Феликс
Пролог
Наиболее зловещей игрой является, конечно, война.
Эрик Берн, «Игры, в которые играют люди»
…и кто разрушает ограду, того ужалит змей.
Екклезиаст 10:8
Пролог
В ту ночь над Землёй Императора Николая Второго — позднее, по воле новой власти, переименованной в Северную Землю, — пронёсся солнечный ветер. Небо расцвело неоново-зелёной спиралью северного сияния, и сердцевина гигантской светящейся розы застыла точно над островом Святой Александры, называемым теперь островом Октябрьской Революции.
В северо-восточной части острова, во фьорде Матусевича, на единственном шельфовом леднике архипелага, внезапно раздался оглушительный треск. От скалы отделялась ледяная глыба рекордных размеров — около двадцати километров в длину и шести в ширину. Впоследствии учёные объяснят это событие глобальным потеплением и сезонной нестабильностью ледника, но истинная причина была иной.
В месте разлома, залитом зловещим светом северного сияния, обнажился металлический корпус чуждого корабля — наполовину вросший в скалу, наполовину выступающий из неё, словно обломанный каравай хлеба, забытый в вечной мерзлоте.
А за сутки до этого внутри корабля произошёл знаменательный для всех последующих событий разговор.
Собеседников было двое.
Первый выглядел так, словно лишь на минуту покинул зал закрытого клуба для избранных. На нём был безупречный смокинг цвета ночи с шёлковыми лацканами, бархатная бабочка небрежно лежала над крахмально-белой манишкой. На запястье поблёскивали золотые часы на крокодиловом ремешке, на ногах — лакированные туфли на тонкой подошве. Любой человек в такой одежде здесь превратился бы в ледяную статую, но этот не чувствовал холода вовсе.
Он стоял у прозрачной капсулы, напоминавшей стеклянный саркофаг. Внутри, в голубоватой жидкости, покоилось голое, лишённое волос человекообразное тело — неподвижное, не дышащее, выведенное из времени. Его нельзя было назвать ни мёртвым, ни живым: оно просто ожидало. Рядом с капсулой находилась панель, усыпанная круглыми кнопками и символами, не предназначенными для человеческого глаза.
— Он сейчас на моей территории, — произнёс франт спокойно. — И ты не можешь забрать его, пока не истёк срок его жизни.
Второй собеседник был полной противоположностью первому. Он выглядел так, словно пришёл сюда из знойной пустыни: босые ступни, длинный льняной хитон, доходящий до обледенелого пола. Его лицо не отражало ни холода, ни страха.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Чтобы его обнаружили, — твёрдо ответил первый, складывая руки на груди.
— У землян нет технологии, способной оживить это тело, — заметил второй, указав на панель управления.
— Это не имеет значения. Я настаиваю, чтобы его нашли.
— Почему не раньше? Почему не позже? Почему именно сейчас?
— Это моё дело, — сказал первый и чуть прищурился. — И моё право. Я требую, чтобы ты его признал.
Второй замолчал. Некоторое время он смотрел на неподвижное тело, словно видел в нём не то, чем оно казалось. Затем поднял взгляд и посмотрел собеседнику прямо в глаза — тёмные, без единого отблеска.
— Тело в твоём распоряжении, — наконец произнёс он. — Но на дух твои полномочия не распространяются.
Первый улыбнулся — медленно, удовлетворённо.
— Этого будет достаточно.
Второй бросил последний взгляд на капсулу и бесшумно вышел. Круглая дверь корабля сама раскрылась перед ним, выпуская странника в бесконечную мерзлоту.
Оставшись один, франт наклонился к прозрачной поверхности и приблизил лицо к неподвижному существу по ту сторону стекла.
— Добро пожаловать на Землю, — сказал он тихо.
И, помедлив, добавил:
— Товарищ.
Глава первая
Возле последнего подъезда бледно-жёлтой кирпичной хрущёвки остановилась тонированная машина премиум-класса. Косой сентябрьский дождь хлестал по асфальту. Над распахнутой задней дверцей взметнулся большой серый зонт, прикрывший от воды высокого худого мужчину в защитного цвета дождевике и с дорожной сумкой через плечо. Простившись с водителем «до завтра», он быстро скрылся под козырьком подъезда.
Почти одновременно на втором этаже захлопнулась балконная дверь, и молодая женщина метнулась к входной. Две недели назад её мужа вызвали среди ночи в срочную командировку — и с тех пор ни единой весточки. Они жили в закрытом научном городке, заняться было решительно нечем, а интернет, как назло, заблокировали повсеместно.
Пока Наташа возилась с замком, муж, не отрывая палец, давил на кнопку звонка. Его привычная манера — жать, пока не откроют, за что его недолюбливали жёны коллег-учёных.
Дверь распахнулась, и Ковровин вихрем ворвался в квартиру, тут же подхватив Наташу на руки.
— Солнце моё… — выдохнул он. — Я так соскучился.
— Подожди, дай хоть замок запру, — рассмеялась она.
Но вместо привычных поцелуев и разговоров Ковровин вдруг начал срывать с себя одежду. Наташа улыбнулась: надо же, какой нетерпеливый. Однако он неожиданно сгреб вещи в охапку, унёс их в ванную, включил воду и, обмотавшись полотенцем, вернулся в комнату.
Он опустился перед ней на колени.
— Слушай меня. И не перебивай. У нас мало времени.
Наташа замерла. Таким — напряжённым, взвинченным — она его ещё не видела.
— На моей одежде жучки. Некогда их искать, — он говорил быстро, шёпотом. — Я не должен тебе этого рассказывать. Но ты всё поймёшь.
Ей вдруг стало страшно. Она сцепила пальцы и положила руки на колени.
— В Северной Земле, на Таймыре… — он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — На острове Октябрьской Революции экстремалы запустили квадрокоптер. Прямая трансляция. В объектив попал… космический корабль. Инопланетный.
— Ты серьёзно? — у Наташи перехватило дыхание. — Тогда почему…
— Пожалуйста, не перебивай, — он сжал её ладони. — Сейчас август, ледник оттаял, от него откололся айсберг. Корабль, веками скованный льдом, обнажился. Вернее — его борт.
— Ты его видел?
— Я был внутри.
Она замолчала.
— Запись изъяли мгновенно. Высадили десант, экстремалов увезли ещё до моего прилёта. Лагерь, охрана, подписки о неразглашении. Учёные — астрономы, гляссиологи, инженеры, генетики…
— Там кто-то был? — выдохнула Наташа.
— Был. В корабле четыре капсулы. Три повреждены и пусты. В четвёртой — тело.
— Живое?
— В анабиозе. Не мёртвое и не живое. — Ковровин поднялся, прошёлся по комнате и снова опустился перед ней. — Нам разрешили вскрыть капсулу. И… я взял образец.
— Как?
— Скальпелем. Кусочек кожи. Камер ещё не было.
— Но кровь? Следы?
— Ничего. Клетки регенерируют мгновенно. Я видел это своими глазами. А ДНК… — он горько усмехнулся. — Абсолютно идентично человеческому. Как будто мы слеплены с одного оригинала.
— Как он выглядит?
— Человек… но не совсем. Без волос. Кожа бледно-сиреневая. Прозрачные радужки. Рост больше двух метров. Длинные руки и ноги.
— Страшный?
— Нет. Привыкаешь.
— Как вы его называете?
— Эдмундовичем. За худобу и выражение лица. Железный Феликс, — он резко сжал её руки. — А теперь главное. У нас одна ночь.
Она похолодела.
— Мы поедем в лабораторию. Я пересажу ядро его клетки в твою замороженную яйцеклетку. Ты же принимаешь препараты?
Наташа закрыла лицо руками.
— Это безумие…
— Я уверен, — быстро сказал он. — Его клетки… это шанс. Настоящий. Если цитоплазма примет ядро — через девять месяцев…
— А я? — она всхлипнула. — Ты вообще меня спрашиваешь?
Он снова опустился перед ней.
— Солнце, — устало сказал Ковровин. — У меня нет времени тебя уговаривать. Я люблю тебя. У нас ещё будут дети. Но сейчас — ты должна помочь. Утром за мной приедут, и я не знаю, подпустят ли меня к объекту снова.
Он обнял её крепко, почти болезненно.
— Пока я с тобой, тебе нечего бояться. Ты поможешь мне?
Она кивнула, вытирая слёзы.
— Только… не оставляй меня надолго одну.
⸻
«СЕНСАЦИЯ! На Таймыре обнаружен инопланетный корабль!»
Заголовок успел мелькнуть в сети и исчезнуть. А затем, словно из ящика Пандоры, посыпалось:
«Таймыр — колыбель цивилизации?»
«Уфологи в поисках новой Шамбалы»
«Как инопланетяне лишили меня девственности»
Митинг под лозунгом «Инопланетяне тоже люди»
Политические обвинения
Объявление джихада инопланетянам
И так же внезапно всё стихло.
Будто ничего и не было.
Глава вторая
Глава вторая
— Джинни, приём. Как слышно?
— Чисто, Локки. Без помех.
— Таран на позиции?
— Галстук поправляет.
— Ясно. А Клео? Носик пудрит?
— Сам ты «носик пудрит», — отрезала она в наушниках. — Неизвестно где шляешься — жди потом.
Локки усмехнулся.
— Я вовремя. Пуля в пулю. Посмотри на часы.
— Принял, — отозвался Таран, и по дыханию было слышно: бежал. — Я на месте.
— Галстук завяжи нормально, — сухо сказал Локки. — Или утку поставь. Через десять минут старт. Оружие проверили?
— Так точно! — бодро откликнулась Клео.
«Умница», — отметил он про себя.
У Клео всегда всё было под контролем. Даже её огненно-рыжая пума никогда не путалась под ногами — не то что ушастое недоразумение Тарана.
— Сегодня без питомцев, — продолжил Локки. — Особенно без твоих.
— Они погулять хотят.
— Перетопчутся. В прошлый раз я поскользнулся на твоём Тарантуле, а до этого в ушах этого… зверя запутался. Едва не положили.
— Просто ты завидуешь, что тебя никто не любит, — буркнул Таран.
— Создавать питов, чтобы тебя любили, — это как самому себя гладить.
— Стоп, — резко вмешалась Клео. — Сейчас опять скатитесь. Пять минут до старта.
— Ладно-ладно, — примирительно сказал Таран. — Это мы от нервов. Да, Локки?
Вместо ответа тот коротко бросил:
— Собрались. Сейчас откроют предбанник.
— Есть, командир, — почти шёпотом сказала Клео.
— Have fun, — добавил Джинни.
Таран засопел. Будет бой.
⸻
Русифицированная версия Гильдии Земли существовала всего полгода, но за это время успела изменить расстановку сил. Отряд Локки сложился задолго до неё — в других играх, других мирах, где правила были проще, а ставки ниже.
Теперь ставки стали реальными.
За каждую победу деньги переводились сразу.
За каждую следующую — сумма удваивалась.
Игра перестала быть просто игрой.
Боями руководил генерал Элвис. За десять минут до начала он открывал доступ в «предбанник» — промежуточную зону, откуда отряды рвались к объекту. Там объявлялись условия: захват или оборона, тип локации, параметры среды.
Сегодня — Северный полюс.
Вечная мерзлота.
Объект — инопланетный космический корабль, вмёрзший в айсберг.
Астронавты погибли давно. Остались их духи — и тела, оживлённые этими духами. Каждый дух управлял своим зомби. Чтобы уничтожить тело, требовалось сначала найти и убить дух. Даже после этого тело продолжало выполнять последнюю команду.
Самым опасным мобом был бывший командир корабля.
Прозвище — Органайзер.
Слушая объяснения Элвиса вполуха, Локки изучал карту.
Таран медленно смещался к выходу. Клео уже выбрала траекторию рывка. Джинни, как всегда, держался рядом с Локки — кинжал для вида, посох для дела, мешок с алхимией за спиной.
Их снаряжение было особенным.
Не потому, что редким.
А потому, что подготовленным.
— ГО! — рявкнул Локки.
Ворота распахнулись.
Отряд рванул в ледяную пустыню.
Тонкий наст, скрытые проруби, голубые глыбы льда. Где-то между ними — белые медведи.
— Таран, выпускай питов, — приказал Локки. — Сам не спеши. Справа — медведица с медвежатами.
— А говорил…
— Заткнись, — прошипела Клео.
Таран выпустил Тарантула.
Паук радостно заскользил по льду — и тут же скукожился, свернувшись в чёрный шар. Таран поднял его и сунул под броню.
— Отогреется — укусит, — заметил Локки.
— Яда у него меньше, чем у тебя, — огрызнулся Таран.
— Кидай Ушастика, — посоветовал Джинни. — Он пушистый.
— И жирный, — усмехнулась Клео. — Медведям понравится.
Таран выпустил лохматого пони и тяжело вздохнул.
— Передислокация, — скомандовал Локки. — Я впереди. Клео справа. Джинни за мной. Таран — тыл.
На всё — два часа.
Локки смотрел на айсберг с вмёрзшим в него кораблём — и не знал, почему у него неприятно сжалось внутри.
Будто это была не просто карта.
И не просто игра.
Будто кто-то очень давно
уже играл здесь
по другим правилам.
Глава третья
Распахнув дверцы верхней антресоли книжного шкафа, Феликс замер.
Пусто.
Обычно мать прятала подарок именно здесь — накануне каждого его дня рождения. Всегда.
Он знал это так же точно, как знал, сколько шагов от кухни до входной двери и какой звук она издаёт, если закрывать её медленно.
Сегодня в полночь ему исполнится четырнадцать.
Подарка не было.
Он стоял, глядя на книги, и впервые за долгое время почувствовал тягучее разочарование. Не обиду — мать не могла забыть. Не тревогу — он ничего дурного не предчувствовал.
Скорее — едва заметный сбой в порядке вещей.
Проще всего было дождаться полуночи.
Но Феликс не дождался.
Он вошёл в комнату матери, испытывая неловкость. Запрета не существовало, однако он всегда знал: в её отсутствие сюда не заходят. Комната была другой плотности.
Он осмотрелся, собираясь уйти, и уже сделал шаг к двери, когда заметил край тёмно-синего пакета, выглядывающий из-под декоративной планки у основания кровати.
Феликс присел на корточки, поддел тяжёлую планку и снял её со скоб. Под кроватью лежал увесистый пакет — слишком тяжёлый для одежды. Он потянул его на себя и заглянул внутрь.
Тетради.
Толстые, в твёрдых картонных переплётах, аккуратно сложенные одна на другую.
Он взял верхнюю. Почерк матери — знакомый, рабочий. Такие тетради он видел не раз: черновики статей, заметки, наброски. Она много писала, работала по ночам.
Читать без разрешения было неправильно.
Он закрыл тетрадь.
Но там присутствовало его имя.
Несколько раз.
На одной странице.
Феликс снова открыл её.
«Он ничего не забывает. Его память не умеет забывать. Феликс помнит даже своё рождение. Возможно ли это?»
Он не удивился.
Никогда не считал это странным.
Но впервые увидел это глазами матери.
Ниже:
«Иногда мне кажется, что он ангел. Не потому, что чужой — потому что слишком живой. Всё, к чему он прикасается, меняется. Цветы оживают. Раны затягиваются. Кровь сворачивается быстрее, чем должна. Недавно он оживил котёнка, которого придавило дверью.
Если люди узнают — разорвут. Если узнают о происхождении — заберут. Боже, не дай этому случиться. Я этого не вынесу».
О происхождении?
Феликс медленно опустился на пол.
Он действительно помнил, как появился на свет. Не как историю — как факт. Лицо матери. Тёплые руки. Резкий запах. И крик — рваный, испуганный. Крик деревенской повитухи, бывшей акушерки, едва не потерявшей сознание, увидев его.
Он помнил, как спросил её, почему она испугалась. Тогда он ещё плохо говорил по-русски.
Но какой-то язык знал всегда.
Он перелистнул страницу.
«Как я люблю его. Феликса невозможно не любить. Он — дар. Не от Ковровина. От него у меня были только страх и боль.
Это подарок свыше. Я знаю. Даже если не понимаю — откуда. Думаю, что и собственного ребёнка я не могла бы любить больше.
Какие же они, эти инопланетяне, если у них такие дети?..»
Инопланетяне?
Он закрыл тетрадь.
Паники не было.
Гнева — тоже.
Восторга — тем более.
Только едва заметное смещение — будто пол под ногами стал неровным.
До этой минуты мир был собран правильно.
Теперь — нет.
Почему мать называла его ангелом? Чужим? Почему говорила об инопланетянах?
Он вытащил из пакета следующую тетрадь. Потом ещё одну.
Если правда существовала,
она была здесь.
И больше не пряталась.
Глава четвёртая
Пока белая медведица расправлялась с пожертвованным ей пони, Таран умыкнул у неё одного медвежонка — быстро, грубо, без сантиментов. Мамаша взревела, но была слишком занята добычей, чтобы броситься в погоню.
На этот раз Тарану пришлось идти не первым. Броня тянула вниз, рыхлый лёд предательски пружинил под ногами, а под тонким настом скрывались проруби — коварные и смертельные. Локки вёл его голосом, коротко и жёстко:
— Стоп. Влево. Теперь вправо. Не прямо. Никогда прямо.
Таран чертыхался, но слушался. Он знал: если Локки сказал — значит, так и есть.
В выигрышном положении оказалась Клео.
Она выпустила Пуму и одним движением оседлала её. Гигантская кошка рванула вперёд, легко, почти без касания льда. Пума чувствовала мины, ловушки и растяжки так же естественно, как запах крови. С ней Клео была в безопасности.
Они заметно походили друг на друга: рыжие, желтоглазые, быстрые. Обе предпочитали тень даже там, где опасности, казалось бы, не было.
Один раз Пума взбрыкнула — резко и дико. Клео едва удержалась, заклинание сорвалось, и мощная лапа прошлась по ней вскользь. Удар был бы смертельным, если бы рядом не оказался Джинни.
Он подхватил её энергией, быстро, почти машинально, и тут же залечил раны. Стальные когти оставили глубокие следы, но кожа сомкнулась.
Клео выдохнула и снова слилась с Пумой.
В обычном виде зверь был размером с крупного льва. Когда требовалось — становился почти лошадью. Заполучить такого пита считалось редкой удачей. Клео это знала и берегла его так, как берегут продолжение себя.
Питомцы были у всех в Отряде Локки, кроме самого Локки.
Он не привязывался.
Ходили слухи, что когда-то у него был шакал — умный, быстрый, хитрый до безобразия. Почти отражение хозяина. Но что с ним стало, никто не знал. После этого Локки питомцев не заводил.
Клео вырвалась далеко вперёд. Космический Корабль уже нависал над ней — чёрный, вмёрзший в лёд, чужой. Если она успеет первой, если закрепит флаг — объект станет их.
Семнадцать других отрядов шли следом. Лучшие в своих часовых поясах. Через полтора часа система назовёт победителей.
Гильдия Земли существовала всего полгода, но ощущалась так, будто была всегда. Бескрайний виртуальный мир жил по своим законам — игроки приходили и уходили, а мир оставался. Здесь не имели значения деньги, происхождение или статус вне игры. Только навык. Только опыт. Только эффективность.
Локки считал свою «великолепную четвёрку» идеальной конфигурацией. Он не брал никого лишнего. Те, кому он отказывал, чаще всего становились врагами.
Сейчас он прикрывал Клео.
Лучница была сосредоточена на подъёме, защита была не её задачей. Локки встал у подножия корабля и методично снимал всех, кто пытался к ней приблизиться.
— Таран, держи Джинни. Справа два друля, сзади — разбойники.
В наушниках раздался ликующий голос Клео:
— Есть! Объект наш!
На острие Космического Корабля развернулся флаг Отряда Локки.
Теперь задача была простой и сложной одновременно: дойти живыми.
Таран для друлей был почти неуязвим — их урон вяз в его броне. Но Джинни…
Маг уже поднял силовое поле, удерживая его на пределе. В левой руке — сияющая сфера, в правой — посох. Мана уходила стремительно. Одежда — ткань, пусть и с защитными знаками. Если поле пробьют — сначала погибнет он. Потом — отряд.
Таран рванул.
Он смял обоих разбойников одним движением. С друлями пришлось повозиться — ловкие, мерзкие, меняют форму, уходят в корни. Но и они не выдержали.
— Беги, — рявкнул Таран Джинни. — К объекту!
Сам он остался.
Это была его часть.
Таран приготовился к критическому удару по местности — грубому, разрушительному, способному на время вывести из строя всё вокруг.
Бой подходил к концу.
Система отсчитывала последние минуты до победы.
И где-то за пределами этого уровня уже готовился сбой, о котором игра ещё не знала.
Глава пятая
Это была первая ночь, которую Феликс встретил вне дома.
Он сидел на холодном валуне у кромки бухты Тихой — той самой, что когда-то поразила мореплавателей внезапной тишиной после океанской ярости. Теперь бухта своего названия не оправдывала: волны с глухим упрямством били в камни, ветер рвал остатки дневного тумана, и над водой медленно проступал тонкий серп убывающей Луны.
Феликс смотрел на звёзды и чувствовал, как внутри него распадается прежний мир.
Новое знание — что он не сын своей матери и Ковровина, не человек, а клон инопланетного существа, продукт генной инженерии, — разнесло его жизнь на острые осколки. Теперь он пытался собрать из них другую картину, не зная, получится ли.
Холода он не ощущал. Его тело само регулировало температуру — словно в нём был встроен чужой, безличный механизм. Зато сердце ныло — непривычно, по-человечески.
Под мерный рокот волн он вспоминал всё — с абсолютной точностью, без провалов и искажений. Воспоминания выстраивались в цепь и вдруг становились понятными.
Взрыв на Таймыре.
Гибель Ковровина.
Бегство матери через полстраны.
Изоляция. Очки. Кепки. Тёмные стёкла.
Полузаброшенная деревня.
Интернет вместо людей.
И — ложь. Не злая, не корыстная, но постоянная.
Он не был уродом. Он был другим. И от этого становилось только хуже.
«Зачем?» — этот вопрос бился в голове без ответа.
Зачем он здесь?
Где его место?
Кому он вообще нужен?
— Кто здесь?
Голос прозвучал тихо и неуверенно. Феликс обернулся — мелкие камни осыпались со скалы и с шумом ушли в воду.
На тропе стояла пожилая женщина.
— Простите… — сказала она. — Я плохо вижу.
Толстые стёкла очков отражали бледный лунный свет.
— Я сейчас уйду, — сказал Феликс.
— Нет-нет, — поспешно ответила она. — Оставайся. Счастливые люди по ночам не сидят у моря.
Она подошла ближе, осторожно, словно проверяя каждый шаг.
— Зачем вы сюда приходите? — спросил он.
— Молиться.
— Зачем?
Женщина улыбнулась.
— Просто так. Я одна. У меня никого нет. Вот и молюсь — за город, за людей. Благодарю.
— За что? — резко спросил Феликс. — За то, что вы есть? Вас кто-то спрашивал, хотите ли вы быть?
Она не обиделась.
— Если ты можешь задать этот вопрос — значит, уже не зря.
Феликс фыркнул.
— Моё существование — ошибка. Меня сделали без моего согласия.
— Всех делают без согласия, — тихо сказала она. — Это не делает жизнь менее ценной.
— Людей — возможно. Но не меня.
Наступила пауза.
— Чем же ты отличаешься?
— Разве не видно?
— Ночью — нет.
Он посмотрел на неё внимательнее. Простая одежда. Косынка. В руках — книга.
— Вы читаете в темноте?
— Нет. Просто держу.
— Библия? — догадался он.
— Да.
Феликс усмехнулся.
— Я не человек. Я — инопланетянин.
Он рассказал всё — быстро, сухо, будто излагал технический отчёт. Когда замолчал, почувствовал странное облегчение.
Женщина положила ладонь поверх его руки.
— Не казни свою мать, — сказала она. — Это разрушает сильнее, чем правда.
— Она лгала.
— Чтобы ты жил.
Он стиснул зубы.
— Я всегда чувствовал, что она — моя мама, — нехотя признался он.
— Вот и всё, что важно.
— Но я урод.
— Нет. Ты просто не такой, как большинство. Это не одно и то же.
— Откуда вы знаете?
— По тому, как ты говоришь. И как молчишь.
Он задумался.
— Что, по-вашему, отличает Бога?
— Жизнь, — ответила она сразу. — И любовь.
Феликс не нашёл, что возразить.
— Иди домой, — сказала женщина. — К маме.
Он сделал несколько шагов и вдруг вернулся.
— Снимите очки.
— Зачем?
— Пожалуйста.
Она сняла. Закрыла глаза, когда он попросил.
Феликс приложил ладони к её лицу.
— Что чувствуете?
— Тепло…
Через секунду он убрал руки.
Женщина открыла глаза — и ахнула.
— Я… вижу.
Она смотрела на лес, на светляков, на небо.
— Людей таких не бывает, — прошептала она.
— Поэтому я и не человек, — устало сказал Феликс.
— Возьми, — она вложила книгу ему в руки. — Пусть это будет твоим подарком. Ты можешь мне позвонить, если захочешь.
— Не нужно. Я не хочу знать вашего номера. А за книгу спасибо.
Он пошёл вверх по тропе.
— Феликс! — крикнула она. — Если вдруг понадобится… запомни.
И назвала номер.
Он не обернулся.
Глава шестая
— Локки, у тебя хит-пойнт почти на нуле, — спокойно сообщил Джинни в наушниках.
— Не сейчас.
Командир отставил ружьё, перехватил тяжёлый арбалет и прицелился.
Справа, не сбавляя темпа, стреляла Клео.
— Тебе стоит его послушать, — заметила она между выстрелами. — Тем более пока монстры играют за нас.
И правда — рядом с ней держался Органайзер. Бывший командир инопланетного корабля, после смерти обращённый в нежить. Непропорционально высокий, пугающе худой, с гладким голубоватым черепом. Глазницы были заполнены прозрачной слизью, нос отсутствовал вовсе, рот напоминал узкую щель. На месте ушей — странные наросты.
Сейчас Органайзер методично палил из лазерного пистолета по атакующим игрокам, прикрывая отряд Локки. Но всем было ясно: это временно.
— Ах ты… — Локки дёрнулся: в плечо вошёл сюрекен. — Суки-япошки.
— Тянуть больше нельзя, — Джинни протянул флакон. — Пей. И иди за мной — вытащу.
На этот раз Локки не спорил. Он чувствовал: ещё немного — и не удержится. А удержаться нужно было минимум полчаса. И не просто удержаться — добить всех.
Ледяная пустыня вокруг корабля была завалена телами игроков. Отряд Локки стоял на ногах, но каждый был изранен.
Таран действовал с противоположной стороны корабля. Ему помогали духи инопланетян и их зомбированные тела. Картина была жуткая, но Таран к такому относился без сантиментов.
Вдруг Клео вскрикнула.
Локки отбросил флакон и выскочил из укрытия — вовремя.
Клео, загипнотизированная, прижалась спиной к обшивке. Органайзер обхватил её, сжимая всё сильнее, и одновременно тянул из неё жизнь.
Локки понял сразу: союз закончился.
— Таран! Нежить!
Он ударил первым — кастетом проломил Органайзеру череп со спины. Заклинание вампиризма оборвалось. Клео обмякла и сползла вниз.
Локки для верности вогнал меч и, не оглядываясь, выбросил дважды мёртвого монстра в иллюминатор.
Потом склонился над девушкой.
— Как ты?
— Кажется… я умерла, — глухо отозвалась Клео.
— Даже не думай, — резко сказал он. — Джинни! Таран! Ко мне!
Когда оба подбежали, Локки коротко приказал:
— Всё, что есть на жизнь и ману — ей.
— Но бой ещё не окончен, — возразил Джинни.
— Окончим.
— Ребята, вы с ума сошли? — возмутилась Клео. — Победа важнее!
— Для меня — команда, — отрезал Локки. — Без обсуждений.
— Одними эликсирами не обойдёмся, — сказал Джинни. — Придётся делиться жизнями.
— Делай.
— Тогда мы не удержим зомби.
— Делай, — повторил Локки.
Джинни велел им с Тараном соединить ладони над Клео. Сверху положил свои и произнёс короткое заклинание.
Уровень жизни у парней резко просел. Клео вздохнула и открыла глаза.
— Зачем… — прошептала она. — Мы же теперь все слабые.
— Зато живые, — ухмыльнулся Таран. — Пойдём в рукопашную. Локки, бери двуручники. Джинни, кинжалы — не для красоты. Я — с топорами. Щиты тоже пригодятся. Кто не понял — нуб, — он засмеялся.
— А что, — прищурилась Клео. — Я с одноручного меча начинала. Вспомню.
Джинни покрутил кинжалы в пальцах. Локки подмигнул ему.
— Отправим мертвяков следом за Органайзером?
— Good luck.
Глава седьмая
Феликс вернулся под утро.
Наталья Павловна не спала.
Сначала она металась по квартире — от окна к окну, от телефона к двери, — потом заставила себя сесть в кресло и просто ждать, как ждут плохих вестей. Если бы Феликс нашёлся, об этом уже сообщили бы.
Мысль была холодной и ясной: он не пропал. Он ушёл.
В который раз Наталья Павловна ощутила себя беспомощной наседкой, высиживающей птицу другой породы. Она не сможет удерживать Феликса вечно — как бы ни старалась, как бы ни боялась.
Но где он?
И что с ним случилось?
Феликс был слишком послушным — пугающе послушным. Он никогда не спорил, не требовал, не ломал границ. Его «я сам» всегда звучало как вопрос: можно?
И если она отвечала «нет», он принимал это без борьбы. Её «нет» не требовало объяснений и не нуждалось в защите.
Этот уход — молчаливый, ночной — был невозможен. Не про него.
Она не звонила в полицию и не ездила по больницам. Если бы что-то случилось, её нашли бы сами.
С инвалидностью всё было оформлено давно: давление, анализы, несовпадающие с человеческими нормами параметры. Иногда Наташа сама не понимала, как смогла его выносить. Это было чудо — или ошибка, слишком дорогая, чтобы её отменить.
Она собиралась прятать его всю жизнь.
И вот — не получилось.
Дверь открылась беззвучно.
Феликс вошёл, не разуваясь. Сел на диван напротив неё. Не смотрел.
— Что же ты делаешь… — вырвалось у Натальи Павловны.
— Прости.
— Где ты был?
— У моря.
— Зачем?
Он долго смотрел в пол.
— Накануне четырнадцатилетия захотелось… подумать. В квартире стало тесно.
— Не лги, — сказала она резко. — Что случилось, Феликс?
Он поднял на неё взгляд — прозрачный, слишком ясный.
— Зачем ты согласилась меня родить?
У Натальи Павловны ослабли руки и ноги. Если бы она не сидела, упала бы.
— Феликс…
— Да?
— Иди спать.
Он понял: сейчас она не выдержит.
И ушёл в свою комнату.
Там горел свет.
Феликс лёг на кровать, не раздеваясь. На чёрной обложке книги под пальцами — холодное золото тиснения.
Библия.
Он едва успел раскрыть её, когда в дверь постучали.
Феликс сунул книгу под подушку.
— Войди.
Наталья Павловна вошла осторожно, будто боялась, что он исчезнет. Лицо её было бледным, глаза — слишком тёмными.
Она села на край кровати.
— Почему ты меня так спросил?
Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается вина — острая, стыдная.
— Оставим это, мама. Прости, что ушёл, не предупредив.
— Не в этом дело, — сказала она тихо. Потом жёстче: — Что ты знаешь?
— Всё.
Слово повисло между ними.
— Всё? — Наталья Павловна сглотнула. — Что именно?
— Я читал твои записи. Те, что под кроватью.
Она побледнела ещё сильнее.
— Это… непорядочно.
— Я знаю. Я не собирался. Просто… начал — и не смог остановиться.
Она встала и вышла, не сказав больше ни слова.
Феликс остался лежать.
И вдруг поймал себя на чужом, мерзком чувстве: теперь больно и тебе.
Он достал Библию — но читать не смог.
Жалость кольнула в грудь, как игла.
Он нашёл её на кухне. Наталья Павловна пила воду мелкими, судорожными глотками.
— Прости меня, — сказал он в третий раз.
Она заплакала.
Навзрыд.
Как ребёнок.
Феликс никогда не видел её такой.
— Мама… не надо… — он неловко обнял её. — Пожалуйста.
— Я не мать тебе… — выдохнула она сквозь слёзы. — Прости меня. И Ковровина… Мы не знали, что так выйдет. После взрыва на Таймыре я будто сошла с ума. Потом эти люди… спецслужбы. Я боялась, что они узнают про беременность. Возьмут анализы. Я сбежала.
Она снова разрыдалась.
— Всё нормально, — тихо сказал Феликс. — Теперь я знаю. Я буду осторожен. И… я не сержусь.
Он поцеловал её в щёку.
— Тебе больше не нужно лгать. Теперь мы… будем честнее друг с другом.
Она посмотрела на него долго, пристально.
— Ты… правда простил меня? За то, что я согласилась тебя… воспроизвести?
— Да, — сказал он, выдержав её взгляд. — Хотя сначала был очень зол.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты лучше человеческих детей, сынок.
⸻
Наталья Павловна уснула перед рассветом.
Сон был мягким, светлым — будто исчезли годы страха и боли.
И уже погружаясь в него, она успела подумать, что Феликс снова забрал её боль — как делал это всегда.
Она не знала, что это был последний раз, когда он справился с этим так легко.
Глава восьмая
— Мы сделали это, Локки!
— Да, Клео.
— Мы лучшие!
— Да, Таран.
— И что теперь?
— Не знаю, Джинни. Пока не знаю. Элвис сказал — выйдет на связь.
— Он что-нибудь говорил про новую игру? — спросила Клео. — Тебе это вообще интересно, Локки?
— Больше, чем деньги, — ответил он после паузы.
— Не скажи, — хмыкнул Таран. — Денежки тоже вещь полезная. Эх… жалко, что мы не в одном городе. Сидели бы сейчас где-нибудь в клубе.
— Какие наши годы, — усмехнулся Локки. — Сойдёмся. А ты чего молчишь, Джинни?
— Я согласен. Я уже не очень представляю себе жизнь без игры.
— Ещё бы, — засмеялся Таран. — Полгода, каждый день по два часа. Я, если честно, и учёбу забросил.
— И я, — фыркнула Клео.
— А я — работу, — вздохнул Локки. — Всё равно на игре зарабатывал больше. А ты, Джинни? Чем пожертвовал?
— Ничем, — тихо сказал тот. — Я… инвалид.
Повисла пауза — короткая, но тяжёлая.
— Как же так… — пробормотал Таран.
— Старая история, — отрезал Джинни. — Не хочу ворошить.
— Понятно, — слишком бодро сказала Клео. — Тогда предлагаю играть дальше. Все за?
— За.
— Да.
— Конечно.
— Вот и отлично, — Клео рассмеялась. — А теперь — отдыхать. Пока-пока!
— Пока.
Сергей вышел из чата, снял наушники и откинулся в кресле.
И в тот же миг монитор вспыхнул.
«Хочешь выйти на принципиально новый уровень?»
Сергей не раздумывал. Кликнул:
«Да».
«Подпиши соглашение о неразглашении знаний, которые тебе откроются».
Он машинально ввёл имя, фамилию, страну проживания, телефонный номер, адрес.
«Ознакомься с условиями и подпиши в случае согласия».
На экране развернулась старинная грамота — пожелтевшая, с витиеватыми буквами и странными знаками по краям. Сергей пробежал её взглядом — слишком быстро — и поставил подпись.
«Благодарим за согласие на участие».
— Да не за что, — пробормотал он.
Сергей выключил компьютер и только теперь почувствовал, как затекло тело. Руки и мозг работали часами, всё остальное будто не существовало. Он потянулся, закрыл глаза и улыбнулся. Победа.
— Локки, привет.
Сергей вздрогнул и уставился в монитор.
Компьютер был выключен. Камеры не было. Видеочатов отряд принципиально не использовал. Существовало негласное правило: лица не показывают.
— Это я. Элвис.
На экране улыбался кудрявый голубоглазый парень лет двадцати с небольшим — слишком живой, слишком настоящий.
— Как… это… возможно? — выдавил Сергей.
— Если бы ты читал условия, — хмыкнул Элвис, — ты бы не удивлялся. Впрочем, никто не читает. Твои друзья — тоже.
— Клео, Таран, Джинни?
— Они самые. Я сейчас разговариваю со всеми вами.
— Как это вообще может быть?
— В мире есть много такого, друг Гораций, чего ты ещё не знаешь.
Сергей нахмурился.
— Ты не очень-то похож на генерала.
— А ты — на скандинавского бога, — легко парировал Элвис и сменил тон: — Когда хочешь следующий уровень?
— Уже?
— Не терпится?
Сергей пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.
— Просто спрашиваю.
— За тобой приедут.
— Когда?
— Не сегодня. Отдыхай. Наслаждайся победой.
Элвис усмехнулся.
— Кстати, на твою карту упали тридцать тысяч. В долларах.
Экран погас.
Сергей медленно сполз с кресла на пол и долго сидел, не двигаясь, чувствуя, как реальность вокруг него начала… смещаться.
Глава девятая
Феликса накрыло одиночество — глухое, плотное, как предрассветная тьма. Казалось, оно сгустилось в комнате, придавило грудь, лишило воздуха. Он ощущал его почти физически.
«Это не мои чувства, — упрямо повторял он. — Я их не принимаю».
Юноша лежал поверх покрывала, не раздеваясь, и держал раскрытую Библию. Читать не получалось: строки расползались, слова теряли вес.
На стене напротив висели старые механические часы с маятником — доставшиеся Наталье Павловне от бабушки. Маятник качнулся, и тишину разрезал сухой металлический бой.
Двенадцать ударов.
Полночь.
— Свой жизни путь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу…
Голос прозвучал так естественно, что Феликс не вздрогнул. Он просто поднял глаза от книги.
За компьютерным столом, закинув ногу на ногу, сидел мужчина лет сорока с небольшим — словно был здесь всегда. Он листал что-то невидимое, будто проверял интерфейс.
— Хотя, — продолжил он, — строго говоря, у Данте это была половина не биологическая, а, скажем так, метафизическая. Золотое сечение, если угодно.
Феликс молча разглядывал гостя.
Дорогой костюм сидел безупречно. Ботинки из крокодиловой кожи тускло поблёскивали. В правой руке — трость с золотым набалдашником в форме львиной головы, оскаленной и внимательной.
— Или можно так, — усмехнулся он: —
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился…
Как там дальше?
— И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился, — подсказал Феликс.
Его неожиданно развеселило происходящее. Смятение испарилось. После сегодняшнего дня правила послушания больше не казались абсолютными. А мать… мать теперь виделась ему испуганным ребёнком, заблудившимся в собственных страхах.
— Не похож я на шестикрылого, — заметил гость, оглядев себя. — Как считаешь?
— Согласен, — кивнул Феликс.
Читать расхотелось окончательно. Разговор был куда интереснее.
— Ты ведь понимаешь, что я не человек? — спросил мужчина словно между прочим.
— Тогда кто ты?
— Я? — задумался гость. — Можно сказать, тот, кто помогает. А если точнее — тот, кто упрощает.
Феликс молчал.
— Ты любишь, когда всё логично, — продолжал незнакомец, оглядывая комнату. — Причины, следствия. Системы. Ты давно живёшь в них: интернет, формулы, модели мира… Ты думаешь, что просто наблюдаешь. Но на самом деле уже участвуешь.
— Я никого не звал.
— Конечно, — легко согласился тот. — Инициатива всегда выглядит так. Никто не зовёт. Просто в какой-то момент становится ясно: выход есть.
Феликс вдруг понял, что знает это слово.
Программист.
Не имя — роль.
— Ты знаешь, что ты здесь чужой, — продолжил он. — Понял это сегодня ночью. И это знание не развидеть.
Феликс стиснул пальцы.
— И что теперь?
— Ничего страшного, — спокойно ответил Программист. — Ошибка — не трагедия. Её можно исправить. Начать с чистого листа. Без боли. Без лжи. Без необходимости всё время скрываться.
Он впервые посмотрел Феликсу прямо в глаза.
— Я могу предложить тебе место, где ты будешь уместен.
— Это игра?
— Если тебе так проще — да, — кивнул он. — Но честная. С правилами. С уровнями. С наградами.
Ты получишь доступ.
К возможностям.
К влиянию.
К миру.
— Ценой чего?
Программист чуть наклонил голову.
— Ценой выбора, Феликс. Только и всего. Ты и так уже выбираешь. Просто пока — вслепую.
В комнате стало тихо. Даже гул ноутбука исчез, словно его выключили вместе со временем.
Феликс посмотрел на Библию.
— А это?
— Подсказка, — пожал плечами Программист. — Слабый сигнал. Для тех, кто боится взять ответственность на себя. Красивый миф, но плохо масштабируется.
Он улыбнулся — почти с сочувствием.
— Ты умнее этого.
Он помолчал и вдруг спросил:
— Любишь играть?
— Скучно, — признался Феликс. — Сначала интересно, потом всё повторяется. Я ничего не забываю.
— Какие игры?
— Обучающие. Вождение. Полёты.
— Но у тебя нет ни машины, ни самолёта.
— Просто интересно учиться.
— Забавно, — сказал Программист. — Я считаю, что знание без применения — балласт.
Он посмотрел внимательно.
— Так ты согласен сыграть?
— Где ты был раньше?
— Раньше…
⸻
Феликс стал маленьким. В руках — ярко-жёлтая погремушка. Он сидел в деревянной кроватке.
По обе стороны стояли два старика.
Один — в восточном халате поверх хитона.
Другой — в бархатном камзоле, с беретом и огромным пером.
В комнату вошёл человек в плотном дорожном плаще.
— Зачем ты пришёл? — спросил первый.
— За ним.
— Ты не властен над ним, — возразил второй. — Его жизнь вне твоей юрисдикции.
— Это де-юре, — ответил гость. — А де-факто посмотрим.
— Ты проиграешь.
— Поспорим?
Старик рассмеялся, но взгляд остался напряжённым.
— Что можешь сделать ты с заведомо добрым семенем?
— Он родился на моей территории, — продолжил гость. — Я требую полномочий.
Вошёл третий — босой, в белой тунике с золотым шнуром. На ступнях — шрамы.
— Полномочия будут даны, — сказал он, — когда младенец войдёт в лета.
Он исчез.
Гость наклонился к Феликсу.
Тому не было страшно. Он узнал лицо.
Программист.
⸻
— …пора снять с тебя розовые очки.
⸻
— Нет тормозов! Это подло! — Феликс изо всех сил давил на бесполезную педаль.
Машина на полной скорости неслась по мосту. Обломанный пролёт уходил далеко в середину залива — туда, где бетон обрывался в пустоту.
В отчаянии Феликс вертел руль влево и вправо. Ярко-красная «целика» поочерёдно билась боками о бетонные ограждения, с искрами раздирая дверцы и крылья.
Слева спокойно сидел Программист.
— Ты так считаешь? — встревоженно спросил он. — Ну, хорошо…
Правая нога Феликса вдруг ощутила сопротивление.
Тормоза схватили.
Машина взвизгнула колодками и остановилась на самом краю разрушенного моста — в нескольких сантиметрах от пустоты.
Феликс медленно убрал с руля дрожащие ладони и опустил их на колени. Несколько секунд он просто дышал, не в силах пошевелиться.
Потом откинулся на спинку сиденья.
— Тебе понравилось? — спросил Программист.
— Чудовищно.
— Полагаешь?
В тот же миг мир сорвался.
⸻
Они оказались в падающем пассажирском «Боинге».
Феликс сидел за штурвалом. На голове — наушники. В них истошно кричали:
— В-двенадцать! В-двенадцать! Немедленно выходите из штопора!
За спиной верещала стюардесса. Пассажиры кричали:
— Что происходит?!
— Сделайте что-нибудь!
— Спасите!
Плакал ребёнок.
Феликс рванул штурвал на себя — и похолодел.
В руках остался обломок.
Штурвал был вырван.
Программист, сидевший на месте второго пилота, визгливо рассмеялся.
Самолёт входил в безнадёжно глубокий штопор.
Феликс закрыл глаза.
Внутри всё сковал леденящий ужас.
⸻
Мир снова моргнул.
Он сидел в шезлонге на белоснежной палубе огромной яхты. Сердце всё ещё билось неровно, в горле стоял сухой ком.
Напротив — Программист.
Над ними рвались тугие паруса. Вокруг простиралась бескрайняя океаническая гладь — спокойная, равнодушная.
— Впечатлило? — спросил он.
— Реально, — тихо ответил Феликс.
— Это не иллюзия и не сон, — сказал Программист. — Ты не спишь и не бодрствуешь. Ты между. Именно здесь и заключаются соглашения.
Феликс медленно выпрямился в шезлонге. Ладони были холодными.
— Ты всё это подстроил.
— Я допустил, — спокойно поправил Программист. — Разница принципиальная.
Он посмотрел на океан, словно на экран без интерфейса.
— До сих пор ты существовал как объект. Теперь ты можешь стать субъектом.
Он повернулся к Феликсу.
— Это и есть предложение.
— Ты называешь это игрой, — сказал Феликс. — Но это не игра.
— Конечно, нет, — кивнул Программист.
— Игра — лишь метафора. Речь идёт о выборе и последствиях. О входе в конфликт, который существует независимо от тебя — и будет существовать, даже если ты откажешься.
Программист больше не смотрел на Феликса — он смотрел сквозь него, как смотрят на пункт, который уже принят, но ещё не зафиксирован.
— Прежде чем ты произнесёшь окончательный ответ, — сказал он ровно, — я обязан уточнить условия. Не из вежливости. Из порядка.
Феликс насторожился.
— Ты сказал, что от меня нужен лишь выбор.
— И это верно. — Программист кивнул. — Но отсутствие требований не означает отсутствие последствий.
Он слегка постучал тростью по палубе — звук был сухой, деловой.
— Итак. С момента согласия ты вступаешь в область расширенной ответственности. Любое твоё действие будет рассматриваться как осознанное. Незнание более не принимается в качестве смягчающего обстоятельства.
— То есть… — Феликс замялся, — я больше не смогу сказать «я не знал»?
— Сможешь, — спокойно ответил Программист. — Но это не будет иметь значения.
Он продолжил, не повышая голоса:
— Ты сохраняешь свободу выбора. Полную.
Программист выдержал выразительную паузу.
— Ты не получаешь гарантий. Ни защиты, ни успеха, ни безопасности. Ты не лишаешься жизни немедленно. Но утрачиваешь право считать её по умолчанию своей.
— А ты? — спросил Феликс. — Что получаешь ты?
Программист наконец посмотрел прямо.
— Я получаю участника, который понимает, что делает. Это редкость.
— А если я передумаю?
— Тогда ты воспользуешься правом выхода. — Он сделал паузу. — Если сумеешь его обнаружить.
Программист развёл руками.
— Принуждение отсутствует. Давление отсутствует. Фиксация будет произведена только после твоего добровольного согласия.
Феликс сощурился.
— Ты говоришь, как нотариус.
— Я говорю, как сторона, которая переживёт любой исход, — без тени иронии ответил Программист.
Он наклонился вперёд.
— Последнее. Ты не будешь введён в заблуждение намеренно.
Слова его казались отчеканенными на металле.
— Но истина может быть представлена фрагментарно. Контекст может изменяться. Последовательность событий не гарантирует справедливости. И, наконец, всё, что тебе дорого — уже в игре.
Феликс молчал.
— Это и есть мир, — заключил Программист. — Я лишь предлагаю тебе перестать быть в нём статистом.
Тишина стала плотной.
— Повтори, — тихо сказал Феликс. — Что именно от меня требуется?
Программист выпрямился.
— Одно действие. Одно слово. Без свидетелей. Без записи. Без возможности сослаться на давление.
Феликс почувствовал, как внутренность его сжимается — будто что-то медленно, неотвратимо опускается на грудь.
Он глубоко вдохнул.
— Я согласен.
Мужчина кивнул.
— Согласие принято. Возражения отсутствуют. Договор вступил в силу.
Он улыбнулся.
— Добро пожаловать в реальность, где каждый выбор имеет цену. Мы с тобой…
Глава десятая
Феликс оказался в месте, которое невозможно было сравнить ни с чем.
Исчезла белая, залитая солнцем палуба. Под ногами чавкала вязкая зловонная жижа — липкая, тёплая, будто живая. Воздух был серым. Не мутным — именно серым, без оттенков, словно сами цвета здесь были отменены по умолчанию.
В пространстве непрерывно что-то происходило: трескучие огненные сферы рассекали воздух, сталкивались и взрывались без звука; лязгали клинки; сине-зелёные лучи резали пространство, а пули, отскакивая от странных металлических конструкций, визжали, словно живые.
— …ещё встретимся.
Голос Программиста растворился, не оставив эха.
Феликс рухнул на живот, едва успев уклониться от огромного шара, переливающегося всеми цветами сразу. Тот пронёсся над ним, обдав жаром, и исчез.
«Это… реально?» — мелькнуло в голове.
Не «похоже», не «как будто». Реально.
Он поднялся на локтях. Вокруг были не только чудовища — массивные, панцирные, с несоразмерными конечностями, — но и люди. Люди в тяжёлых доспехах, с копьями и мечами. Они сражались — и не только с монстрами. Они убивали друг друга.
Феликс растерялся. Здесь не было стороны, за которую можно было бы встать, не задумываясь.
Неподалёку лежали два человеческих тела — лицом вниз. Из-под железной чешуи доспехов торчали чёрные рукояти ножей. Феликс подбежал и выдернул клинки.
Атаме.
Он понял это сразу, хотя никогда прежде не держал их в руках.
Из ран заструилась кровь — и тут же тела начали исчезать, растворяясь, будто были не плотью, а записью. В сером воздухе остался лишь горьковато-сладкий белёсый след.
— Эй!
Феликс обернулся.
Высокий темноволосый парень в алых, словно раскалённых, доспехах отбивался метровым мечом от двух чудовищ. Его лицо было перекошено яростью, доспехи залиты кровью — чьей, понять было невозможно.
Феликс не стал раздумывать. Он подскочил сзади, подпрыгнул и вонзил оба атаме в шеи монстров. Те рухнули, тяжело оседая в грязь.
Парень бросил на Феликса короткий удивлённый взгляд — и в тот же миг резко дёрнул его за руку.
Феликс упал.
Там, где он только что стоял, из воздуха соткался старик с клинообразной белой бородой. В его руках сияло странное оружие — туманный шар, внутри которого хаотично метались золотистые искры, складываясь в невозможные узоры.
Парень отпрянул, выставив меч. Лезвие вспыхнуло багровым пламенем.
Но прежде чем старик успел сделать шаг, на него с рёвом набросилось существо — наполовину волк, наполовину человек.
— Беги, Сесах! — прорычал он.
Парень — Сесах — схватил Феликса за локоть и потащил в тёмный коридор.
— Держи, — коротко бросил он, всучив Феликсу оружие из голубого светящегося металла, по форме напоминавшее морского ската. — Без команды не стреляй. Близко никого не подпускай. Ты справа. Я слева.
Коридор был живым: с потолка и стен стекали полупрозрачные тёмные существа, похожие одновременно на кляксы и медуз. Сесах выхватил цилиндрический прибор — тот втягивал их внутрь с тихим хлюпающим звуком.
— Сесах! Сюда!
Они свернули — и пол под ногами исчез. Феликс полетел вниз, зацепившись руками за стены узкой трубы, по которой они заскользили.
«Отвратительное место, — подумал он. — Я бы никогда не выбрал это сам».
— Здесь! — снова крик.
В стене колыхался желеобразный воздух.
Портал.
— За мной, — приказал Сесах и исчез.
Из коридора донеслись тяжёлое дыхание, всхлипы, вой. Феликс больше не колебался. Он прыгнул — и захлебнулся солёной водой.
Его вытащили на поверхность.
Сесах. Рядом — рыжий веснушчатый парень с разными глазами.
— Какого чёрта ты медлил?! — заорал тот. — Ещё секунда!
— Уймись, Геймовер, — сплюнув воду, сказал Сесах. — Плывём.
Выбравшись на сушу, они побрели к лесу и расположились на солнцепёке, чтобы одежда подсохла. Раздеваться не стали, что весьма обрадовало Феликса: демонстрировать новоявленным товарищам свои кости ему не хотелось. После холодной воды его слегка знобило, и юноша привычным усилием воли повысил температуру тела.
— Что будем делать? — спросил Геймовер. — Где мы вообще?
— На острове, — хмыкнул Сесах. — За нами придёт Рул.
— А если он… того?
— Будем робинзонами.
— Тогда, чур, я не Пятница, — нервно засмеялся Геймовер и кивнул на Феликса. — Где ты откопал этого урода?
— Он мне помог. Хотя я так и не понял, откуда он взялся.
— Может, хватит обо мне в третьем лице? — не выдержал Феликс.
— Ты точно не демон? — усомнился Геймовер.
— Точно.
— Как ты оказался рядом со мной? — спросил Сесах.
— Я не знаю. Это всё Программист.
— Программист? — правая бровь Сесаха приподнялась.
— Может, Великий Геймер? — предположил Геймовер.
— Он точно не человек, — сказал Феликс.
— Демон?
— Я не знаком с демонами.
Геймовер хмыкнул.
— Я выясню, — сказал Сесах, давая понять, что разговор окончен. — Пока можешь ничего не рассказывать.
Феликс обрадовался. Ему не хотелось говорить о себе — особенно в присутствии Геймовера. Сесах же оставался непроницаем: равнодушный, молчаливый, словно чего-то ждал.
Феликс украдкой разглядывал его. Огненные рыцарские доспехи сменились ярко-жёлтой рубашкой с широкими рукавами до локтей и песочного цвета штанами-капри. Воинские сапоги превратились в коричневые кожаные сандалии на босу ногу. Оружие исчезло вовсе. Подсыхающие волосы Сесах убрал назад, обнажив смуглое лицо с почти чёрными глазами, резким носом с лёгкой горбинкой и подрагивающими губами. Тонкий шрам тянулся от подбородка к виску и был заметен лишь на солнце.
Треск, похожий на короткое замыкание, прервал напряжённое молчание. Геймовер вскочил и бросился через кусты, откуда вскоре донеслись радостные вопли.
К ним вышел огромный блондин в сильно потёртом джинсовом костюме.
— Как ты? — спросил Сесах.
— В порядке, господин. Карлос ушёл.
— На этот раз мы здорово вляпались.
— Тебе нужно быть осторожней. Тем более в теле. Я едва не опоздал.
— Спасибо ему, — Сесах указал на Феликса. — Его нам подкинул… Программист.
Блондин понимающе кивнул.
— Тебя ожидают, — сказал он.
— Идём. Ты — с нами, — бросил Сесах Феликсу.
Феликс обрадовался. Новые знакомые, особенно Сесах, казались ему чем-то большим, чем просто спутниками.
Они снова вошли в колышущийся портал и оказались в огромном полутёмном зале. Вдоль серокаменных стен стояли рыцари в доспехах.
Едва они появились, как все вытащили мечи, опёрли их в пол и опустились на одно колено.
— Вставайте, — сказал Сесах.
Он быстро подошёл к трону и вскочил на подножие. На нём вновь вспыхнули огненные доспехи, поверх которых легла багряная мантия. Сесах сел, небрежно откинув её.
Феликс остался стоять перед троном — в спортивных брюках и футболке.
— Можешь отправляться в тело, — сказал Сесах.
Мир потемнел.
Феликс падал, задыхаясь, судорожно хватая воздух — и вскочил на своей кровати.
В комнате горела люстра. За окном рассвело.
Что это было?..
Феликс вдруг вспомнил, что накануне появления Программиста он хотел прочитать Библию. Где она? Юноша оглядел кровать, но книга отсутствовала.
Тем не менее он не сомневался, что все события происходили на самом деле.
⸻
Сон исчез мгновенно.
Наталья Павловна открыла глаза и тут же сощурилась от солнечного луча. Первая мысль — Феликс.
Она так и не поздравила его вчера с днём рождения.
Женщина тихо отворила дверь… и из-под кровати навстречу ей метнулась огромная крыса.
Наталья Павловна вскрикнула.
Феликс лежал на кровати неподвижно лицом вверх и, казалось, не дышал. Женщину объял сверхъестественный ужас. Крыса не собиралась отступать. Воинственно выгнув спину и длинный хвост она угрожающе ощерилась.
Наталья Павловна захлопнула дверь, бросилась на кухню за топориком для рубки мяса — и, вернувшись, увидела, как Феликс спокойно сидит на кровати.
— Ты же сказала, что меня простила, — улыбнулся он, указывая на топорик. — Или это мой подарок?
Наташа опустилась на корточки.
— Здесь была крыса. Огромная.
— Мама, тебе померещилось.
— Наверное… — она вздохнула. — А подарок — на кухне.
— Тогда пойдём, — сказал Феликс. — Я жутко проголодался.
Глава одиннадцатая
В свою смену, как обычно в девять утра, невыспавшийся Сергей поплёлся на автомойку. Всю дорогу от дома до работы его не отпускала мысль о предложении генерала Элвиса. И какого чёрта он не прочитал условия контракта? Второго шанса у него уже не будет — это ясно. А впрочем, какая разница? Даже если бы ему предложили продать душу… За тридцать тысяч зелёных? Да с удовольствием. На хрен ему эта душа без денег? Всю жизнь вкалывать на автомойке, чтобы ночами резаться в игры? Так пусть мастерство приносит прибыль. Это же нормально — совмещать работу и хобби. Или нет?
Голова раскалывалась. От волнения Сергей так и не смог отключиться до самого рассвета, а в девять — на работу. Проклятая жизнь.
— Сергей Геннадьевич? — вопрос прозвучал прямо над ухом.
Парень вздрогнул и поднял покрасневшие глаза на усатого лысого мужчину. Несмотря на конец июня, поверх светлой рубашки на нём была накинута грубая кожаная куртка. Мужчина доброжелательно улыбался и чем-то неуловимо напоминал кота Матроскина из старого мультфильма.
— Да, — вымученно ответил Сергей.
— Ваш тёзка, Сергей Степанович, — представился незнакомец и сунул ему под нос развёрнутую корочку. — Майор ФСБ.
Хотя Сергей ничего криминального за собой не знал, его бросило в пот. Чутьё подсказывало: визит как-то связан с ночной игрой и предложением генерала Элвиса.
— Прошлой ночью на вашу карту со счёта одной международной ассоциации поступила крупная сумма в валюте, — продолжил майор. — Вы состоите в этой организации?
Сергей молчал. Мозг лихорадочно искал выход. Что делать? Бежать? Куда убежишь от разведчиков? У них на всех собраны данные. Да и под курткой у майора вполне мог быть пистолет. Вот если бы они находились в игре… — мелькнула глупая мысль.
К закрытым дверям автомойки лихо подкатил чёрный «Лексус» и затормозил прямо возле них. Из машины одновременно вышли двое мужчин в одинаковых по крою костюмах — сером и чёрном, — и начищенных до зеркального блеска летних туфлях.
— Машинку помоем? — широко улыбаясь, спросил мужчина в чёрном у майора.
Тот растерянно кивнул.
— Можно, — быстро сказал Сергей, радуясь, что не пришлось отвечать. — Сейчас открою бокс.
Он отметил про себя, что «Лексус» и без того выглядел чище, чем обувь его владельцев.
— Спасибо, дружище! — мужчина в сером хлопнул майора по спине.
Майор неожиданно начал оседать. Серый костюм подхватил его под мышки, чёрный — за ноги.
— Открой багажник, — коротко приказал чёрный.
Сергей послушно распахнул заднюю дверцу. Вдвоём они закинули грузного майора внутрь, точно мешок с картошкой.
— Локки? — спросил мужчина в чёрном.
Сергей машинально кивнул.
— Привет. Я Иезуит, а он — Ворон. Мы от Элвиса. Забирайся назад. Живо.
Ворон сел за руль, Иезуит — на пассажирское сиденье, Сергей — позади водителя. Джип рванул с места. В багажнике мужчина зашевелился и застонал.
— Что с майором? — не выдержал Сергей.
— Немного подчистили ему память, — хмыкнул Ворон. — Вернули на час назад. Между прочим, у них же и научились.
— О чём он с тобой говорил, Локки? — серьёзно спросил Иезуит.
— Про деньги. Про какую-то международную ассоциацию.
— Про Лигу не спрашивал? Имена не называл?
— Нет. Не успел.
— Поступил сигнал из Новосибирска, — продолжил Иезуит. — Твоего вара Джинни ночью забрали в психушку. Прямо из инвалидной коляски. Наши уже выехали, разбираются.
— А Клео и Таран? — похолодел Сергей.
— В порядке. За ними успели раньше.
— Что им от нас нужно?
Мужчины переглянулись и рассмеялись.
— Скоро узнаешь, Локки.
Ворон свернул к остановке. Мужчины выволокли майора из багажника и усадили на скамейку. Джип сорвался с места.
— Не нравится мне это, — нахмурился Иезуит. — Слишком высокий уровень. Надо проверить тебя. Останови.
Ворон притормозил. Иезуит водил вдоль тела Сергея серебристым мигающим прибором.
— Чист.
Они поехали дальше.
Машину оставили у подножия лысой сопки и поднялись к старому военному форту, построенному ещё при последнем императоре. В одном из тупиковых подземных отделений находился Схрон — просторное бетонированное помещение, заставленное кожаными лежанками. На некоторых спали люди, неподвижные, со сложенными на груди руками.
Посреди Схрона на бетонном полу в карты играли трое существ, не похожих ни на людей, ни на игроков. Сергей не стал их разглядывать — интуитивно понял: это не бойцы и не гости, а часть обслуживающего контура.
— Прежде чем ты ляжешь, — спокойно сказал Иезуит, — ты должен понять одну вещь.
— С этого момента ты перестаёшь быть просто игроком и просто гражданским лицом.
— Если ты сейчас ляжешь — ты принимаешь условия Лиги. Без откатов. Без «я передумал».
— Мы не заставляем. Если встанешь и уйдёшь — деньги останутся, но дальше ты разбираешься сам. С теми, кто за ними придёт.
Сергей молчал. Он ясно понял: назад дороги нет в любом случае. Разница лишь в том, кто будет держать правила.
— Ложись, — сказал Ворон.
Сергей выдохнул и лёг, сложив руки на груди.
Это и было его ответом.
Ворон резко дёрнул его за плечо — не тело, а что-то внутри. В следующее мгновение Сергей уже стоял рядом, глядя на собственное тело, неподвижное, будто спящее.
— Не удивляйся, — негромко сказал Иезуит. — Сейчас ты отправишься в Крепость. Я с тобой. Ворон присмотрит за телом.
На запястье Иезуита вспыхнул браслет.
— Мы идём.
Он крепко сжал Сергея выше локтя и шагнул в стену.
Они вышли в огромный серый зал. Вдоль стен стояли воины с мечами наголо. На каменном троне восседал смуглый темноволосый парень в огненных доспехах и багряной мантии.
— Можешь отправляться в тело, — сказал он нескладному юноше в трениках. Тот исчез.
— Вложите мечи, — приказал он.
— Это Сесах, — шепнул Иезуит. — Главнокомандующий.
По правую руку Сесаха, опираясь на гигантский двуручник, стоял альбинос-верзила, а слева на подножии трона пристроился медноволосый щуплый парнишка. Оба были в отливающих золотом доспехах, а главнокомандующий – единственный в огненных.
Сергей огляделся по сторонам: облачения на остальных воинах были в основном из латуни – жёлто-зелёные, также наблюдались и медные, бронзовые, а серебряных было совсем мало. Вероятно, цвет воинской амуниции зависел от ранга её обладателя или от его приближённости к главнокомандующему.
Сергей заметил неподалёку худощавого парня в очках и невысокую девушку.
— Локки, — беззвучно обратилась она к нему.
Таран и Клео, догадался Сергей.
Из арки вывели Джинни — бледного, ослабшего.
— Вот и вся четвёрка, — улыбнулся рыжий парень, представленный Иезуитом как Геймовер.
Сойдя с трона, Сесах приблизился к ним.
— Вы показали, что умеете побеждать, — сказал он. — Но поскольку вы проживаете в разных часовых поясах, то придётся проходить обучение по раздельности. Таран будет приписан к Московскому легиону, Джинни — к Сибирскому, Локки — к Дальневосточному.
— А я? — вырвалось у Клео.
Сесах мягко улыбнулся.
— Ты выберешь занятие по душе в женской организации Всемирного Братства. В Лигу женщин не принимают.
— Но я хочу остаться с ними!
— Увы, — сказал Сесах всё так же спокойно. — Это невозможно.
Он уже смотрел мимо неё. Вопрос был закрыт.
Глава двенадцатая
В городской филармонии наблюдалось невероятное столпотворение — и вовсе не из-за репертуара. Заканчивался июнь, моросил дождь, стояла середина рабочей недели, а по средам в городе обычно не происходило решительно ничего интересного. Даже в кинотеатрах крутили какую-то дрянь.
Подойдя к стеклянным дверям старейшего в городе здания, Вероника слишком поспешно сложила свой верный японский зонт: на входе образовалась людская пробка, и короткие ярко-рыжие волосы девушки тут же покрылись коркой из мелкого водяного бисера.
Она невольно задержалась у витражного окна с рекламным плакатом. В стекле отразилось её лицо: вздёрнутый веснушчатый нос, серо-зелёные раскосые глаза, приоткрытые дерзкие губы и общее вызывающее выражение. «Романтическая барышня» — это точно не про неё.
Вероника пробежалась глазами по тексту афиши:
24 июня состоится пресс-конференция, посвящённая открытию в Приморье филиала международной ассоциации «Всемирное Братство».
С 15:30 до 16:30 в Большом зале пройдёт встреча с председателем координационного совета ассоциации Дориэно Конте…
Неделю назад в редакцию «Провинциальных вестей» по электронной почте пришёл пресс-релиз. В понедельник из краевого отдела культуры позвонили в новостной отдел — напомнили о мероприятии. А сегодня утром прозвучал контрольный выстрел: Веронике в вотсап прислал голосовое сообщение Игорь, давний знакомый из городской Думы, и настоятельно просил почтить конференцию своим присутствием.
Судя по наплыву народа, атакам организаторов подверглись не только «Провинциальные вести».
Вероника взглянула на часы: до начала оставалось десять минут. Все лучшие места, разумеется, были заняты. Неожиданная популярность для середины лета.
В гардеробе принимали мокрые плащи и зонты. Вероника сунула брелок от своей тонкой кожаной косухи в задний карман чёрных стрейч-джинсов и, поднявшись по лестнице, направилась к столам с табличками «Регистрация участников».
— Здравствуйте, представьтесь, пожалуйста, — скороговоркой произнесла крашеная блондинка с бэйджем «Настя». — Распишитесь в списке приглашённых.
Веронике вручили коричневую кожаную папку с эмблемой «Всемирного Братства» — маленькой зелёной стрелой, устремленной вверх.
— Проходите, пожалуйста, в зал.
На ходу Вероника раскрыла папку: пресс-релиз, информационный листок о трёх хедлайнерах, один из которых — Дориэно Конте, двое других — местные, краткие тезисы выступлений, буклет об ассоциации и фотографии. Она убрала папку в сумку — разберётся позже — и достала потёртый «Кэнон».
Большой зал филармонии оказался переполнен. Люди стояли даже в боковых проходах, сотрудники в спешке подносили дополнительные стулья. В глаза сразу бросалось количество молодёжи — в основном студенты.
Вероника нахмурилась. Как же она умудрилась прозевать такую популярность ассоциации? Ну и журналистка.
— Вероника, ты что так поздно? — кто-то ухватил её за локоть.
Игорь.
На его груди красовался бэйдж с именем и должностью: распорядитель. Он почти не изменился со школы — всё те же аккуратно подстриженные тёмные волосы, открытая улыбка и цепкий, внимательный взгляд, от которого когда-то становилось не по себе.
— Идём, — сказал он. — Я проведу тебя ближе.
Расталкивая толпу и извиняясь, Игорь уверенно повёл её к ярко освещённой сцене. Там стояли три сдвинутых стола из дорогого красного дерева. На столах — микрофоны, бутылки с минералкой, стаканы и таблички с именами ньюсмейкеров. Посередине — «Дориэно Конте».
Игорь ловко поднырнул под красный бархатный канат, отделявший СМИ от зрителей, и вывел Веронику почти к самой сцене.
Выполнив свою задачу, он тут же исчез, не дав ей даже поблагодарить. Вероника огляделась: вокруг были знакомые лица из местных и центральных изданий, представители телеканалов, а также несколько совершенно неизвестных людей с телекамерами — по виду иностранцы.
Она снова посмотрела на часы. Те самые театральные десять минут истекали.
И точно: на сцену пружинистой походкой вышел Дориэно Конте. Зал взорвался аплодисментами. Он галантно поклонился и сел за центральный стол. Следом за ним синхронно, с двух сторон сцены, появились ещё двое хедлайнеров и заняли свои места.
Вероника подняла камеру.
Что-то подсказывало ей: это мероприятие — вовсе не рядовая пресс-конференция. И не только потому, что в зале было слишком много людей для обычного летнего дня.
Глава тринадцатая
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — прозвучал над самым ухом жизнерадостный голос.
Феликс открыл глаза.
На краю кровати сидел Сесах.
Он был в тёмно-синем спортивном костюме — куртке с небрежно расстёгнутой до половины молнией и мягких, почти бесформенных брюках. Вид у него был такой, будто он заглянул на минуту, между делом.
— Ты? — хрипло выдохнул Феликс. — Но… каким образом?
— Не болтай понапрасну, — спокойно сказал Сесах. — Здесь рассвело, и мне приходится тратить слишком много силы. Идём ко мне. Там скоро наступит ночь.
— Но как это возможно?
— Разве ты не знаешь? Решающая энергия — это мысль.
Он бросил на кровать возле Феликса увесистый серебристый пакет.
— Это тебе. Переодевайся.
Феликс вытащил из пакета спортивный костюм, точь-в-точь как у гостя, только цвета горького шоколада, и мягкие чёрные мокасины на липучках.
— Скорее, — поторопил Сесах.
Смущаясь, Феликс быстро оделся и сунул босые ноги в обувь. Всё подошло идеально, разве что костюм сидел мешковато — пришлось сильно затянуть шнурок на брюках.
— Идём.
Сесах крепко взял его за локоть — и воздух рядом с кроватью дрогнул, заколыхался, словно живой. Феликс не успел испугаться: пространство сложилось, вывернулось — и выплюнуло их в полутёмную комнату, освещённую лишь жёлто-оранжевым живым пламенем камина.
Их встретил знакомый Феликсу широкоплечий блондин. Шустрого Геймовера видно не было, и юноша этому искренне обрадовался.
Он огляделся.
По обе стороны от камина тянулись огромные окна от пола до потолка. За ними сияли бескрайние огни ночного города.
— Где мы? — спросил Феликс.
— В моей резиденции в Нью-Йорке, — просто ответил Сесах. — Твой город впереди на четырнадцать часов. Там уже завтра, а здесь ещё вчера.
— Тут всё… слишком реально. Я не могу понять: моё тело осталось в квартире или оно со мной?
Феликс машинально ощупал плечи и грудь.
— Ты в теле, — сказал Сесах и опустился в кресло из чёрного ротанга с гобеленовыми подушками. — В этой резиденции открыт постоянный портал. Ты телепортировался вместе со мной.
Он кивнул Феликсу на такое же кресло через низкий столик.
Перед ними пылал огромный камин, огороженный витиеватой чугунной решёткой. Рядом лежала связка дров, пахнущих смолой. Блондин молча поставил на стол корзину с яблоками и виноградом, а также поднос с графином тёмно-гранатового вина и двумя широкими бокалами.
— Чудесно, не правда ли? — Сесах откинулся в кресле. — Трудно придумать что-то лучшее, чем лёгкий ужин с приятелем. Разве что с любимой девушкой.
Он улыбнулся так искренне, что Феликс невольно улыбнулся в ответ.
Сесах определённо ему нравился. Тот не рисовался, не давил, но каким-то образом излучал спокойное достоинство. Феликс никак не мог понять, как это у него получается.
Сесах наполнил бокалы вином — красиво, уверенно, будто делал это тысячу раз.
— Налей и себе, Рул, — бросил он.
Блондин принёс третий бокал и наполнил его на две трети.
— Выпьем за дружбу, Феликс, — без тени иронии предложил Сесах.
Феликс никогда раньше не пил алкоголь, но, подражая хозяину, пригубил вино. Оно оказалось сладковато-терпким, с тонким ароматом фиалки. Ему неожиданно понравилось.
Сесах взял из корзины два яблока, одно протянул гостю, другое надкусил сам.
— Ты свободен, — сказал он Рулу.
Когда тот ушёл, Сесах снова наполнил бокалы.
— Давай выпьем ещё, чтобы раскрепоститься. А потом я объясню тебе, во что ты ввязался позапрошлой ночью. Договорились?
Феликс кивнул.
Он сделал большой глоток и замер, наслаждаясь тем, как тепло разливается по телу. Голова слегка закружилась.
Сесах некоторое время молчал, вертя в руке пустой бокал.
— Признаюсь, я был озадачен тем, что ты… не человек. Ты вступил в бой так, словно всю жизнь мы с тобой воевали бок о бок. Тогда ты не думал о себе — и это меня удивило.
Он посмотрел в огонь.
— Твои сородичи — великие воины. Я узнал об этом от Программиста. Хотя он рассказал мне далеко не всё. Несомненно одно: в мире духа ты действуешь куда эффективнее людей. Но важнее другое.
Сесах замолчал.
— Я запомнил твой взгляд.
— Кто ты? — не выдержал Феликс. — И что это за битвы?
— В мире я веду свою игру, — спокойно сказал Сесах. — Я одновременно конструктор и испытатель. Если угодно — благодетель человечества.
Он снова налил вина.
— Политические и военные баталии в мире материи — ерунда. Подлинное сражение идёт в мире духа. Там сейчас решается всё.
— Ты так говоришь, словно большая политика тебя касается напрямую.
Сесах усмехнулся.
— Я не спешу выходить на земную арену. Но когда выйду — конкурентов уже не останется. Наивно думать, что вопросы господства решаются на земле. Из невидимого происходит видимое. Хотя и обратный процесс существует. Но куда слабее.
Он посмотрел на Феликса пристально, но без давления.
— Я был рождён для великих целей. Об этом знали в мире духа с самого начала. И несмотря на охрану, меня пытаются убить с рождения до сих пор. Мне надоело прятаться. Я объявил войну всем, кто рискнёт встать против меня.
— Это… серьёзно, — прошептал Феликс.
— Более чем.
Сесах поставил бокал.
— Программист сказал, что у тебя есть четыре пути: воевать рядом со мной, воевать против меня, вести битву самостоятельно или вернуться домой и жить, как ни в чём не бывало.
Он наклонился вперёд.
— Только в последнем случае ты всё равно будешь пешкой. И всё равно исполнишь чью-то волю. Если ты не знаешь, кто управляет процессами — можешь быть уверен: это не ты.
— Ты предлагаешь мне…
— Стать фигурой, — спокойно сказал Сесах. — А если повезёт — ферзём.
— Я мало что понял, — осторожно сказал Феликс. — Мне нужно больше знать о твоих планах.
Сесах нахмурился.
— Обычно я никому ничего не объясняю. Но ты имеешь право понять, с кем имеешь дело. И с какими принципами.
Он осушил бокал.
— Откровенность располагает, не так ли?
Феликс рассмеялся и кивнул.
— Я говорю за глаза то же, что и в лицо. И каждое моё действие имеет цель. Игра всегда предполагает награду. Мне известно слишком многое, Феликс. Я почти всегда знаю больше, чем нужно.
Он поднялся.
— Сейчас собрание. Ты можешь вернуться в свою комнату. А можешь пойти со мной.
— К тебе.
— Хорошо. Но ты переоденешься.
Сесах окинул его оценивающим взглядом.
— У рекрутов — простые холщовые туники и световые мечи-имитации. Но ты сражался за меня.
Он протянул ладонь.
— Ты получишь железную кольчугу легионера. Давай руку.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге