Феи Гант-Дорвенского леса

Глава 1

Elves are wonderful. They provoke wonder.

Elves are marvellous. They cause marvels.

Elves are fantastic. They create fantasies.

Elves are glamorous. They project glamour.

Elves are enchanting. They weave enchantment.

Elves are terrific. They beget terror.

The thing about words is that meaning can twist just like a snake, and if you want to find snakes look for them behind words that have changed their meaning.

No one ever said elves are nice. ©

От холода сводило ноги; что поделаешь, осень. Хотя любое время года покажется немилосердным, когда у тебя из одежды только рваные чулки, поношенная юбка, сползающая с бёдер, тонкая кофта да дырявая телогрейка, утащенная с рыночного прилавка несколько лет назад. За это время Тилли успела немного подрасти, и ватник стал ей мал, но она упорно продолжала донашивать его, так как другой теплой одежды у неё не было. Распороть бы тесный ватник и пустить на рукавицы, но мерзнущие руки – ничто по сравнению с мерзнущим телом.

Погода предвещала лютую зиму, и это было очень плохо.

Зимой на фабрике работалось ещё ожесточеннее. Тилли повезло: она вместе с другими парнями из её бригады трудилась под крышей. Они стояли возле печи и били большим молотом по негодной породе. Поначалу после четвертой партии руки наливались свинцом, и дети боялись, что они могут оторваться; сейчас уже ничего, полегче. Но останавливаться никак нельзя, иначе мастер, сальный, потный и злой, начнёт орать и лишит заработка... А уходить без денег хуже, чем быть случайно перемолотым в шестернях рабочего крана. Тилли, кстати, один раз видела, как мальчишка, её ровесник, заснул на такой работе, и его тело расплющило всмятку. Столько кровищи было! Тилли и не думала, что столько в человеке-то вмещается! А звук-то, звук-то какой! Но и не осудишь его, всем очень хочется спать. А тот парень должен был приходить ещё раньше... Когда он погиб, семья его так и пропала: других мужчин не осталось (отец умер давно, надышавшись свинцом, и тот осел у него в животе), мать работать не могла, а сестра была слаба умом, и серьёзной работы ей не доверяли...

Хотя что же, у Тилли в семье тоже мужчин никаких нет. Кому это надо, с глазачами связываться. Бывает, смотришь на девушку, а она на тебя — нет, потому что видит за твоей спиной фейскую тень. Тогда глазач понимает, что жить-то тебе осталось самое большее три дня, потому что пойдёшь ты по дороге из города, свернёшь не туда, а потом увидишь знакомый силуэт, окрикнешь его и тут же провалишься по грудь в болото. А всё почему? Потому что Хэнки-Пэнк над тобой посмеялся и завёл в трясину, чтобы ты там умер. Или ещё: все вперёд смотрят, когда идут, а «глазачи» от земли глаз не отрывают, чтобы не наступить случайно на какую-нибудь фею...

Что ещё хуже, глазачи умеют видеть не только фей. Самой Тилли не приходилось встречать мёртвых, но её матушка рассказывала, как однажды заметила мечущийся по дому дух старика Уайкса, который разбрасывал вещи и жутким голосом кричал: «Моё! Моё! Никому не отдам! Моё!!!». А утром его сыновья обнаружили, что всё их наследство: деньги, бумажки, столовое серебро, дорогие стеклянные вазы и прочее – разбито, сожжено и истоптано. Они подумали на соседей, таких же склочных и алчных придурков, как и они сами, но мама-то знала, что это дух старика закапризничал и богатствами делиться не захотел...

Как-то раз не хватило выдержки промолчать, когда очередное волшебное существо на её глазах решило сделать… нехорошее. Как-то днём мама была на базаре и вдруг увидела, как водный дракон Таргатос, который тогда подъедал местный скот, стоял невидимым и выбирал, кого сожрать – поменьше и повкуснее. Мама окрикнула его: Таргатос тут же исчез. Конечно, мать получила благодарность, да толку-то: позже дракон поймал её и вырвал оба глаза, чтобы она больше никогда не могла видеть настоящее волшебство, такое, которое обычные человеческие глаза углядеть не в состоянии.

Были идиоты, что говорили: «Да байки, глазачи что только не треплют». Есть такое у уродов поверье, что глазачи ничего не видят, а только цену себе набивают. Да вот только глаза-то исчезли! Так Тилли и пришлось пойти работать. Ей не было и шести, и обычно таких маленьких девочек никуда не брали, но мама ослепла, а Тилли не могла позволить старшей сестре Жоанне тащить все на себе. Вот и ушла сначала к прядильщицам, а затем на фабрику. Как ни странно, стало лучше: не сидели огромной толпой в маленькой комнате и можно было подвигаться. И теплее намного. Конечно, очень тяжело вставать почти ночью – в семье Тилли никогда не было никакой скотины, а огород рядом с фабрикой не разведешь, – но зато в день можно заработать по две, а то и по четыре бронзовых монеты. На них даже мяса давали! Ну да, не говядина, много хочешь. Но всё лучше, чем ничего… Если ноги до базара дойдут, что совсем не так легко, как кажется, особенно после работы.

И всё-таки слишком холодно. Если так пойдёт и дальше, то зимой, поди, вовсе околеют. Чтобы согреться, нужно не только кутаться в одежду и топить печку, но и хоть иногда есть досыта.

Хотя мама, Жоанна и Тилли помогали чем могли, глазачей народ всё равно не любил. Не только потому, что они видят то, чего не должны – хотя и этого порой достаточно: про глазачей ходят слухи, что они способны накликать беду. И ведь не скажешь, что это неправда: порой феи и прочие твари любят показываться людям, но некоторых способны увидеть только глазачи. Или их колдовство – это как раз случалось чаще. Вот стоит фея, другие её не видят; и ладно она просто стоит, но глазач, например, способен увидеть, что она зерно ворует. Или хлеб. Или сущность дома. Или чары на домашние предметы наводит. Или людей и скот утаскивает. Мало ли что им бывает надо: одна зеленушка стянула на глазах у Тилли крынку с остатками ставшего сливками густого молока. Сволочь, Тилли сама хотела её стащить! Нет, ну а что, всё равно выкидывать…

В любом случае, когда ты видишь то, чего видеть нельзя, об этом лучше молчать, а то останешься без глаз, как мама Тилли, её бабушка и прабабушка... И хорошо, если потеряешь только глаза: Тилли знала историю о бедной женщине с холмов Гамп, что лежат по ту сторону реки. Она тоже умела видеть фей. Те приходили и брали у неё муку, а потом не возвращали. И вот как-то раз женщина рассердилась на них за такие проказы и не оставила им ничего, а феи отдали её Паучьему Королю. Или вот история про девушку Лиззи, в которую влюбился фейский принц. Он пришёл к ней под видом красивого человеческого юноши, а она увидела его в истинном обличии и закричала. Тот оскорбился, и тогда вся Ночная Охота утянула её за собой…

И чего отказывалась, дура? Вот если б к Тилли или к её сестре пришёл какой-нибудь такой же фейский принц, она бы не закричала. А чего кричать? Жить среди фей всяко лучше, чем существовать так, как живут они. И потом, если у Лиззи действительно волшебное зрение, то она за всю свою жизнь перевидала бы столько всяких-разных омерзительных тварей, что не испугалась какого-то фейского принца. Ну да, говорят, у них то один глаз, то сразу несколько по всему телу разбросаны, спина находится там, где перед, и кожа зеленая... Это ещё не страшно. Всё равно все феи выглядят именно так. Женятся же люди на хюльдрах, и ничего...

Эх, а вот им с сестрой ничего не грозит. Никогда.

Никто не даст хорошую работу девчонке со странным взглядом, которая может видеть духов, фей и нежить.

Никто не женится на девушке, у которой в роду все мужики либо умирали, либо сбегали от ослепленных жен.

От таких невеселых мыслей у Тилли заболела голова и свело живот. Хотя второе скорее от недоедания, чем от глубокого отчаяния. Тело охватила мелкая дрожь, и Тилли плотнее закуталась в телогрейку, как вдруг её внимание привлекло какое-то движение. Она повернула голову и вздрогнула.

На самом краю улочки, ближе к лесу, стоял дом одного из мальчиков, с которыми она работала. Его семья была не такой бедной, как у Тилли, но им всё равно не хватало средств, чтобы отправить сына на обучение в школу, и он вместе с отцом и старшими братьями вкалывал на фабрике. Получал чуть побольше, так как ещё и следил за огнём в печи, а не просто бил пустую породу, и поэтому Тилли слегка недолюбливала его. Она сама бы смогла справиться с этим заданием, но девчонок никогда не ставили на такие ответственные работы, боясь, что они подпалят себе волосы. Недавно в семье мальчика появился ещё один ребёнок, и это стало настоящей мукой для всей семьи, ведь они же почти накопили на новый домик, а теперь придется все потратить на новый рот... Об этом Тилли узнала из разговоров других мальчишек. Она радовалась, так как теперь этот паренёк наравне со всеми, но внутри сочувствовала и ему, и его семье. Тилли не могла представить, как бы они прожили, будь у них ещё кто-нибудь из младших...

А теперь она видела, как оттуда вылетают танцующие человечки. Совсем маленькие, не больше трех дюймов в высоту, они были одеты в красные и желтые одёжки. От каждого их движения в воздухе оставался разноцветный след, а листья, на которые садились эти озорники, окрашивались во все оттенки осеннего леса.

«Шефро», – моментально догадалась Тилли. Некоторые из них (как раз те, кто окрашивал листья деревьев, ведь есть ещё и другие) были не так опасны, как другие феи их местности. Тилли спокойно прошла бы дальше, отвернув голову от увиденного зрелища, если бы не заметила, как за ними следом из окна выползает малыш.

Сомнений никаких не осталось: шефро решили оставить вместо ребенка одного из фейских стариков. И теперь человеческое дитя будет расти у фей, превращаясь в такого же, как они, а подменыш станет изводить родителей ором, капризами и неудачами, а затем и вовсе умрёт, оставив их в печали и безысходности...

Не стоило бы вмешиваться в это дело. Тилли слишком хорошо знала, к чему ведёт раскрытие тайны фей. Она каждый день видела свою кроткую, несчастную мать с засаленной и страшной повязкой, за которой скрывались два окровавленных провала… и такой судьбы Тилли не хотела. Она даже дала себе слово, что сделает всё, чтобы не остаться слепой, как мама, бабушка и прабабушка.

Но рука словно сама собой схватила палку, а из горла вырвалось:

– Эй, пошли прочь, паразиты! Дьяволы! Вот я вам покажу!!!

Она замахнулась, и шефро разлетелись во все стороны, смешно ругаясь писклявыми голосами. А мальчик, очнувшись, упал бы на землю, если бы в полёте его не поймала Тилли.

И, глядя на ревущего малыша, ощущая его вес на своих руках, она осознала ужас происходящего.

Малыш рыдал, словно осознав, что сейчас вообще произошло. Из дома выглянул растрёпанный отец, не понимающий, что творится, а сердце Тилли падало куда-то вниз, в бездонную пропасть.

Ну что ж, назад пути нет. Что сделано, то сделано, и пусть хотя бы люди не прибьют её за похищение детей.

– Дядь, у тебя ребёнка феи подменили!

Если бы подменышу хватило мудрости не выдавать себя и лежать и дрыгать ногами, как все младенцы… Семье Тилли ещё не повезло принадлежать народу, к которому в Гант-Дорвене не относились плохо, но про которых всё равно шла слава конокрадов и похитителей. Да, они не были изгоями, никто б не поверил, что девочка украла ребёнка – ей-то он зачем? Все знают Тилли. Да и несложно сложить два и два, увидев младенца в люльке и младенца на руках у глазачки.

И тем не менее осадочек остался бы неприятный.

Но, к счастью Тилли, фейский подменыш оказался вовсе не таким прозорливым. Как только она выкрикнула эти слова, в доме раздался невыносимый свист, от которого заложило уши, а ребёнок заплакал пуще прежнего. Какая-то женщина завизжала, и на улице непонятно как очутился невыносимо уродливый огненный спригган, похожий на ожившее пламя.

Спригганы – одни из самых странных фей, что были известны Тилли. Хотя там таких уродов хватало! Но спригганы не походили на людей – и тем не менее казались уродливыми. Вот как можно испортить огонь? Да это пламя! Огонь, чёрт возьми! Это не человек, которого как хочешь, так и портишь! Однако поди ж ты.

А для фей это и вовсе почти смерти подобно: они-то хотели казаться людьми, и очевидная непохожесть спригганов хоть на что-то отдалённо человеческое ужасала каждую фею – даже и без того не самую красивую.

Бешено вращая огненными глазами, спригган закричал на Тилли, да так громко, что она чуть не упала на землю:

– Ты… ты… проклятая дрянь! Как только о тебе узнает Паучий Король, тогда ты пожалеешь, что родилась на свет, а не сдохла прямо в утробе твоей мамаши!

Прокричав всё это, он ударился о землю и растворился в белом дыму, а Тилли стояла на том же месте и мелко дрожала. Проклятый спригган прав: её не простят. Феи нажалуются на неё повелителю фей Гант-Дорвенского леса. И как быть? Что же делать? Мстительность Паучьего Короля… Он жрал людей, уничтожал города, от него гибли целые поселения. Он не оставит это просто так.

Если, конечно, она сама не пойдёт к нему.

Пока Тилли лихорадочно размышляла, из дома высыпали взрослые; дети выглядывали из окон и сонно щурились, понимая, что утром они придут на фабрику совсем уставшими. Тем не менее событие взбудоражило всех: бабки и тётки вырвали из рук застывшей Тилли ребёнка и начали его обнимать, отец схватил Тилли за плечи и беспомощно что-то говорил, допытываясь, куда убежали эти феи. Она же, словно в забытье, глядела куда-то вдаль.

Надо идти. Надо отправляться, пока не поздно, пока шефро не рассказали обо всём Паучьему Королю, и он не решил съесть весь город.

Тилли неожиданно вырвалась из крепких рук мужчины и пошла вперёд. Он попытался задержать её, хватая за руки, но она проворно выскользнула и крикнула:

– Не трогайте меня! Идите немедленно в дом и там прячьтесь, если не хотите, чтобы феи вернулись по вашу душу!

Выпалив эти злые и страшные слова, Тилли пошла дальше, преисполненная решимости и мутного страха перед грядущим. Однако её догнал Дэвид, тот самый мальчик, с которым она работала вместе. Он сунул ей что-то в карман на бегу и говорил, и пытался задержать. Её же вовсе не интересовали ни горячие слёзы благодарности этого мальчишки, ни его обещания помочь – да какая, дурень, может быть помощь, если к утру их всех сожрут?

– Оставь меня, – резко произнесла Тилли. – Не ходи за мной, понял? Я иду к Паучьему Королю.

– О чем ты говоришь?! – воскликнул изумленный мальчишка.

– Тебе повторить? – рявкнула Тилли. – Оставайся с роднёй, и пускай всюду развесят зверобой, камни с отверстиями, желуди и колокольчики. Металл! Много металла! Разные феи боятся разного, хоть кого-то да остановите. Увидишь муравья – дави его немедленно: это мурианы. И не смей, слышишь, не смей идти за мной! Твоя семья не скажет мне спасибо за твой труп!

Тилли говорила об этом очень серьезно и резко, словно отдавала приказы. Мальчик побледнел и застыл на месте. Даже разговаривая с ним, Тилли продолжала смотреть как будто бы сквозь него, и теперь у него появились смутные и тревожащие душу догадки, что именно она могла видеть за его спиной…

И этого он даже представлять себе не хотел.

Закончив речь, Тилли оставила парня и пошла вперёд, глубоко в лес, в другую сторону от дома, дергаясь от каждой встреченной тени. Она прекрасно понимала, кто может в них прятаться, и меньше всего ей хотелось, чтоб её затанцевали до смерти, пока она не доберётся до Паучьего Короля.

***

Вне дороги лес оказался куда гуще и темнее. Испуганной Тилли и вовсе чудилось, что ветви высоких и мрачных сосен, дубов, ясеней и осин полностью скрывают за собой небо. Однако было теплее, чем в городе: непонятно, почему так, но за время блужданий среди тёмных силуэтов деревьев Тилли успела согреться. Да и выглядел он по-другому: как будто отсюда и не уходило бабье лето.

А может, это страх, липкий и отчаянный, согревал её и не давал возможности продрогнуть окончательно.

Ноги уже отнимались от усталости, и измученная долгим походом Тилли поняла, что она окончательно заблудилась. Девочка внимательно посмотрела вокруг: никаких признаков фейских кругов или отвода глаз. И даже фей нигде не было, хотя уж она-то знала: лес кишел ими более, чем насекомыми.

«Может, я себя обманываю? – подумала Тилли. – Может быть, всё не так страшно, и феи не рассердились на меня? Иначе они бы давно меня убили, едва только я вступила в лес».

Однако она тут же отмела эту мысль: ага, конечно, простили, держи карман шире. Ведь если её маме не простили, так ей-то за что?

И вообще, раз она не может ничего найти, это значит, что либо тут ничего и нет, либо спрятано так, что даже её волшебные глаза не в силах углядеть.

Тилли присела на землю, провела ладонью по опавшим листьям и подняла руку, принюхиваясь. Её передернуло от отвращения: земля невыносимо воняла старой кровью и какой-то слизью, которой не бывает на палых листьях, мерзкой и вонючей, похожей не то на животный жир, не то на раздавленного клопа.

Может быть, она пришла совсем не туда, куда надо. Но это место определённо точно заколдовано, и ей стоит попробовать позвать повелителя Гант-Дорвенских фей: вдруг у неё получится?

– Паучий Король, – прошептала сначала Тилли, а затем устыдилась и громко крикнула: – Добрый сосед, впусти меня в дом!

И тут она едва не упала на землю от ужаса.

Обстановка вокруг сменилась: теперь деревья возвышались над ней, как камыш над букашкой. Толстые, столетние, сплетенные корнями, они все были странного серого цвета и казались ненастоящими – и даже не похожими на дерево, если уж на то пошло.

То, что Тилли увидела вокруг себя, выглядело страшным и внушающим омерзение и панический страх. С деревьев свешивалась гигантская паутина, прозрачная, с осевшими капельками росы. Она бы походила на туман, не будь её нити толщиной с человеческую руку. Иные деревья были обмотаны ею, как саваном, но в основном она просто висела и заполняла собой все свободное пространство между стволами – п так плотно, что Тилли поразилась тому, как не попала в чудовищную сеть.

Как другие люди, коих удавалось различить даже сквозь лесную тьму.

Хотя вряд ли это можно было назвать людьми: от них осталась лишь запутавшаяся в нитях кожа с одеждой и волосами. Они не сохранили человеческий облик, а казались высушенными изнутри тряпочками, одеждой, которую кто-то с себя снял; но по какой-то причине Тилли нисколько не сомневалась в том, что в прошлом это живые люди. Хорошие, или не очень, но они были живы. Когда-то. А теперь это просто кожа, которую можно поднять и... проклятье, Тилли сейчас стошнит от этой мысли

Но самое удивительное было вот что: вокруг трупов вились, сидели, летали, перекатывались, свисали с веток и паутины, резвились, дрались, качали ногами феи.

Они сыпались отовсюду, как мошкара, как муравьи; Тилли никогда бы не подумала, что их может быть настолько много. Феи не обращали на человеческую девочку никакого внимания; ну, может быть, кто-то и отпускал о ней сальные шутки соседу, но Тилли этого в любом случае не слышала и не видела – она пыталась разглядеть в обезображенных складках кожи кого-нибудь из своих безвестно пропавших знакомых.

И не шевелиться. Ни в коем случае не шевелиться. Она боялась даже смотреть по сторонам, полагая, что от своих неосторожных движений точно попадёт в сеть паутины, из которой, конечно же, не сможет выбраться. Ведь если не смогли эти взрослые люди, то о ней и речи быть не могло...

– Кто тебя сюда звал? Назови мне его имя и я убью его.

Гигантская чёрная тень, которую девочка поначалу приняла за крону дерева, спускалась вниз по паутине. Мерзкое ощущение тошноты подступило почти к самому рту Тилли: она и не представляла, насколько огромным может быть такое существо. Гигантские тонкие лапы, как у паука-сенокосца, проворно цеплялись за паутину, как за канат, и достигали в длину не менее десяти ярдов, а тело чудовища, покрытое чёрной грубой шкурой с ядовитыми волосками, могло бы уместить на себе целую семью…

И от этого становилось страшно. Очень страшно.

Следуя природному чутью, Тилли делала больше умных вещей, чем глупых. Уж так получалось. Она была как дикий зверёк, привыкший жить начеку: когда случается что-то страшное, обычно нет времени на раздумья, нужно только действовать быстро, полагаясь на удачу.

Так оно и произошло: Тилли упала на одно колено, словно поклоняясь чудовищу, хотя на самом деле причина была в другом – она просто испугалась увиденного и, не рискуя отворачиваться, опустила голову перед Паучьим Королём, которого даже толком не рассмотрела.

– Я пришла просить прощения, – громко, не слыша свой голос, произнесла Тилли. – Я помешала шефро забрать ребёнка, и я...

– Я знаю это. Тебе нет нужды рассказывать о том, что ты натворила.

Гигантская тень нависла над Тилли, но она побоялась подняться. Ведь если испугается, то лишь приблизит свою кончину; она только сейчас начала потихоньку осознавать, как это страшно – умирать...

– Я не желаю слушать то, что ты мне скажешь. Твоё неуважение ко мне, к моим детям, к этому лесу впечатляет больше, чем пряди Грустной Луны. Можешь гордиться этим перед смертью!

– Я хотела, чтобы ты наказал только меня! – закричала Тилли, зажмурившись крепко-крепко. Это помогло ей собраться и сделать то, ради чего она сюда и пришла. Иначе… иначе, если бы она струсила… Нет-нет-нет-нет, не думать, не думать об этом! – Я прошу, чтобы ты не трогал остальных, а съел только меня!

– Только тебя? Хм.

Неожиданно раздался звук рвущейся ткани, и Тилли всё-таки вскрикнула – когти вцепились в спину, пробивая кожу. Её подняли за шкирку, как котёнка, и Тилли стоило больших трудов удержать на весу юбку и не потерять сознание: высоты она боялась ничуть не меньше чудовищ...

Хотя нет. Конечно же, меньше.

Тилли пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на Паучьего Короля. Взглянув на него, она на мгновение потеряла способность дышать.

Вблизи повелитель фей Гант-Дорвенского леса оказался ещё больше, чем издалека, но не это было в нём удивительным. Его тело вместо того, чтобы заканчиваться уродливой головой, как это принято у пауков, становилось человеческим, хоть и непомерно длинным, а шершавое брюшко – чёрной тканью пальто. Он нависал над девочкой, не то человек, не то ядовитая тварь, с паучьим туловищем, длинными руками со множеством локтей и в чёрной одежде, словно вырастающей из его ужасающей плоти.

Паучий Король приблизил к ней своё лицо с тёмными немигающими глазами: одна пара их казалась вполне человеческой, с белками и ресницами, а остальные три шли по обеим сторонам головы, спускаясь к длинной, почти змеиной шее. И это было так жутко, что Тилли не могла отвести от него взгляда: должно быть, именно так и погибают несчастные бабочки, попавшие в лапы к паукам, покорные, безвольные и завороженные...

– Ты себя оцениваешь выше, чем стоило бы, – наконец произнёс Король, и по телу Тилли побежали мурашки. – Тобой не накормить даже одного из моих детей.

Тилли только в этот момент осознала, как болит у неё то место, за которое её поднял Паучий Король: он, должно быть, в самом деле вцепился в неё до костей...

Но, вероятно, он не хотел есть только её. Он хотел насытить своё прожорливое брюхо кем-нибудь ещё.

Неужели это конец, и у Тилли ничего не получилось?

– Но я ценю твою смелость, – продолжил он. – Смелость – это достоинство фей: людям она не свойственна. Я ни разу не видел смертных, которые добровольно отдавали себя на съедение мне. Видишь этих людей? – Он широким жестом окинул поляну. – Они попали в паутину, сами не осознавая того. Никто из них не шёл ко мне добровольно. Но… люди глупы, намного глупее, чем любой из моих детей.

Он отпустил её, и Тилли упала на землю. Она больно ударилась, и её юбка почти совсем слетела с бёдер, но это ничуть не пугало.

Не стоит ждать от него милосердия. Тилли не дура и понимала, что властитель Гант-Дорвенского леса просто дурачит её и придумывает ловушку.

И всё же… ей был так нужен этот вздох облегчения.

– Если ты проиграешь – не умрёшь. Но умрут все, кого ты знаешь, а сама ты будешь вечно служить мне и всем моим детям, выполнять самую чёрную и неблагодарную работу.

Тилли застыла в ожидании: что ж, не стоило и надеяться, что Паучий Король отпустит её просто так, без всяких козней или условий. Но хотя бы он достаточно милосерден, что рассказывает ей о них, а не просто оставляет неизвестно где с неизвестно каким заданием.

И какой же он всё-таки гигантский в этом своём облике.

– Если ты уйдёшь, скажем, за семь дней... или нет, это слишком мало, ведь ты смертная, а твой род слабее, чем любая из фей… будет скучно… Хорошо, если до того момента, как луна сделает полный круг по всему небу, мои дети не смогут поймать тебя, я не трону никого из твоего Гант-Дорвена. Я заберу только тебя, как и обещал… обещаю, прямо сейчас. Постой! Ты же не собираешься уходить? – Тилли не собиралась. – Отпускать тебя слишком легко. Чтобы ты ни у кого не искала помощи, я сделаю так, что всем, кто решит тебе помочь, ты будешь приносить невыносимую боль. Думаю, это справедливо, ведь я поспорил только с тобой, а не с этими людьми. Правильно, человеческое дитя? Хотя можешь не отвечать, меня не больно-то интересует твоё мнение.

Тилли внимательно слушала его и отчётливо понимала, что повелитель фей загнал её в ловушку. Она знала, что не сумеет выполнить это задание: ведь она уже находилась в Гант-Дорвенском лесу, переполненном феями, духами и прочими тварями, и Тилли просто не сможет справиться со всеми ними, сколь бы осторожной ни была.

Надежды не оставалось, как и спасения. Неоткуда было их ждать.

– Я согласна, – ответила она тоскливо.

Паучий Король улыбнулся, и всё вокруг исчезло: не было ни поляны, усеянной трупами безвинных прохожих, ни столетних толстых деревьев, ни гадостного запаха гниения и паутины, ни Паучьего Короля. Только осенний лес, тёмный и беспощадный ко всем, кто в него попадёт.

И феи. На каждой ветке, возле деревьев, на деревьях, под деревьями, в палой листве, среди травы, на голой земле, в воздухе – одни сплошные феи, дыхание, плоть и жизнь Гант-Дорвенского леса.

Что ж, теперь у неё не оставалось другого выбора, кроме как бежать. Уходить подальше от своего дома и не надеяться ни на кого, кроме самой себя.

«Но хотя бы, – тоскливо подумала Тилли, молча вытирая с щек проступившие слёзы, – хотя бы он не съел меня тут же, на месте».

Глава 2

Когда слёзы закончились, и Тилли поняла, что больше не может плакать, она задумалась о своём положении. Она обречена, в этом сомнений не было, но от каждого её шага могли пострадать люди — и вот это куда опасней.

«Надо выбираться, — напряженно размышляла Тилли. — Паучий Король сказал, что я должна убегать. Если он меня догонит, то будет плохо всем, абсолютно всем».

И сейчас Тилли словно очнулась. Что же, чёрт возьми, она делает, почему стоит и плачет, когда сейчас за ней погонятся все феи Гант-Дорвенского леса?!

Но куда идти? Можно бессмысленно двигаться вперёд, всё равно идей, куда деться, у неё не было. Разумнее всего казалось направиться в сторону какого-нибудь города: феи ужасно их не любят, как и всё, что оторвано от природы. Но в какой? В свой никак нельзя, к тому же феи нападают на Гант-Дорвен чаще, чем на другие… Но Тилли никогда не была за пределами Гант-Дорвена!

В горле словно застрял холодный и мерзкий камень; бессилие настигло её, и теперь Тилли могла только пищать от горя и безысходности.

Так она и шла какое-то время. Мимо проплывали тёмные и мрачные деревья, то голые и сухие, то покрытые мхом, тонкие и толстые, кустарники и столетние сосновые стволы… Гант-Дорвенский лес не походил на прочие: в нём росли деревья, которые больше нигде не могли ужиться друг с другом. Тилли непременно бы залюбовалась этой красотой, не будь ей так горько и так страшно. Почему хорошее никогда не случается так же часто, как плохое? А есть оно вообще, это хорошее? За свою жизнь Тилли ещё ни разу не видела. Только она всем делает хорошие вещи, а ей хоть бы кто помог. Ну, за исключением этого мальчишки с его дурацким сувениром…

Кстати, а что за сувенир?

Тилли залезла в карман и посмотрела на вещицу. Линза дурацкая какая-то, вроде и не лупа, но и не простая стекляшка… Из любопытства Тилли посмотрела в стекло и не увидела ничего особенного.

«Бесполезная ерунда, — со злостью подумала она. — Мог бы хоть деньги дать».

«Деньги им и самим нужны, — ответил ей голос разума. — Сама же видела, младший у них».

Эти размышления немного отвлекли Тилли от мрачного ожидания, и, если бы не раздался чей-то крик, ужасно похожий на человечий, она бы совсем успокоилась.

Вдали показалась белая фигура, которая вдруг замахала рукой и окликнула Тилли. Та вздрогнула и в страхе замерла: она не могла как следует разглядеть пришельца сквозь ночную тьму, но, по внутреннему ощущению, это был точно призрак. Какой дурак попрётся ночью в Гант-Дорвенский лес? Если только её искать… но Жоанну Тилли тотчас бы узнала, а это была не она.

Стало быть, призрак. Или келпи, что ещё хуже. Неподалёку течёт речка Выдра, и оттуда постоянно лезла всякая тварь.

Хотя нет, какой же это келпи. Хюльдра, может быть, ведь силуэт вдали очень напоминает девочку…

— Эй, я тебя зову!

И Тилли моментально бросилась прочь.

В её голове не было никаких мыслей или сомнений. Просто тело резко рвануло в обратную от призрака сторону, словно знало, что ему надо делать, без оглядки на мнение хозяйки.

К ужасу Тилли, чудовище (или привидение, или кто бы там ни был) кинулось за ней. Она не смотрела в его сторону, просто слышала, как позади хрустят ветки, как кричит надрывным человеческим голосом чудище, как зовёт к себе, заставляя Тилли бежать ещё быстрее и с ловкостью мальчишки перепрыгивать через кочки и поваленные стволы. Когда ей показалось, что она наконец-то оторвалась, нога наступила на торчащий из земли корень, в мутном лунном свете больше похожий на чьи-то останки.

Тилли падала медленно, как подрубленное дерево. Она выставила вперёд руки, но это не сильно помогло: ноги продолжали двигаться, и ей пришлось прокатиться по земле, расцарапывая кожу. Тилли хотела резко подняться и продолжить бег, но сильная боль в щиколотке заставила её ахнуть.

«Как же быстро пришёл конец», — подумала про себя она, и, если бы не была так сильно напугана, непременно бы усмехнулась этой мысли.

Да уж, а ведь Тилли даже надеялась, что у неё как-нибудь получится продержаться подольше. Придурошная, и на что надеялась…

Тилли сжалась в комочек, прикрывая лицо — ведь именно в лица эти твари впиваются чаще всего. Кто-то забирает глаза, кто-то начинает поедать голову, кто-то залезает в уши и высасывает человека изнутри, пока сам не встанет на его место…

Хотя шансы у Тилли всё же ещё были. Если эта тварь нападёт на неё, Тилли может сгруппироваться и врезать ему как следует а потом попытаться убежать. Убежит… ох, нет, как же сильно болит нога. Куда она с ней убежит?

Но хотя бы постоять за себя она пока ещё в состоянии. И Тилли сделает всё, чтобы эта мерзкая тварь запомнила её навсегда…

— С тобой всё в порядке?

Участливый голос озадачил напуганную до смерти Тилли. Она разумно решила не открывать лицо, чтобы возможный противник не вгрызся в лицо. Но, поняв, что прошло уже какое-то время, а её пока не поедают, рискнула спросить:

— А тебе-то что, пугало?

И тут же чудовище возмущенно заговорило возмущённым девчачьим голосом:

— Зачем ты грубишь? Я же тебе не хамила!

— Ну и что, — зло ответила Тилли. — Хочешь сожрать, так приступай наконец!

— О чём ты? — В голосе чудовища звучали удивлённые ноты. — С чего я должна тебя есть?

Тилли осторожно разжала руки и уставилась на собеседника.

Это была девочка одного с Тилли возраста. Только очень светленькая, невероятно, почти по-фейски красивая, в аккуратном голубеньком платьице с отложным воротничком и корзинкой, о которой всегда мечтала Тилли. Девочка с любопытством и легкой обидой смотрела на Тилли, словно не понимала, кто это перед ней лежит: человек или же лесное чучело.

«Хорошо живёт», — тут же поняла Тилли и сразу невзлюбила новую знакомую. Да и волосы у неё лежали не как у нормального человека, даже не растрепались от бега…

Но мигом позже Тилли пришла в ужас — перед ней словно наяву возникло страшное, зубастое, вытянутое человеческое лицо Паучьего Короля и заговорило: «Любой, кого ты встретишь, будет проклят: скоро умрёт или испытает такую боль, о которой он никогда не знал!». Кажется, не совсем так сказал, но почти.

— Уйди от меня! — яростно закричала Тилли и вновь захотела встать, но лишь сморщилась от боли. Хотя не пикнула, звука ни единого не издала! — Уйди от меня, дура, здесь опасно!

— Хватит ругаться, — рассерженно произнесла новая знакомая. Она присела рядом с испуганной Тилли, которая пыталась отодвинуться. — Меня зовут Кейтилин. Скажи, тебе больно?

— Раз сказали, значит, проваливай! — раздраженно прорычала Тилли, зло буравя собеседницу взглядом. Она знала, что выглядит странно даже для Гант-Дорвена цепкие светло-серые глаза без рисунка на радужке, ух! Ну и смуглая кожа такого рода девочек могла изрядно напрячь. Не слушается, так хоть пусть испугается!

— Покажи, где болит, — спросила Кейтилин, словно не слыша злых слов. Это обидело Тилли, и ей тотчас захотелось ударить непокорную девку, да посильнее. — Я дочь врача, я умею лечить.

— Я же сказала — уйди!

И Тилли толкнула её. Не ударила, просто резко уперлась рукой в плечо наклонившейся к ней девчонки и оттолкнула от себя. Та неловко упала, и Тилли вздрогнула, ожидая, что от её прикосновения кожа у незнакомки пойдёт пузырями или чем-то подобным: кто знает, чем одарил её Паучий Король!

Пузырями кожа не пошла, однако одежда на том месте подпалилась, и теперь девочка сидела с некрасивым тёмным пятном. Она растерянно уставилась на платье. Тилли не хотела даже думать о том, что бы случилось, коснись она голой кожи…

«Платье испорчено, — мелькнуло в голове. — Теперь она меня не простит. Я бы не простила».

— Странно, — произнесла Кейтилин, но так, словно не произошло ничего важного. А затем она посмотрела на ошарашенную Тилли и строго, словно мамочка, сказала: — Как ты это сделала? Ты ведьма?

— Да что ты несёшь! — взорвалась Тилли: спокойствие Кейтилин раздражало и одновременно заставляло чувствовать себя виноватой. — Я же платье тебе испортила, дура!

— А ты можешь не обзываться? — обиженно сказала Кейтилин, поднимаясь.

«Она меня совсем не слушает, — подумала Тилли. — Тупица, хоть бы кивнула из уважения!»

И тут же чуть спокойнее произнесла:

— Слушай, тебе нельзя меня касаться. Поняла? Ни в коем разе нельзя!

— Это ещё почему? — спросила Кейтилин, собирая рассыпанные вещи обратно в корзинку. — Если ты боишься, что я испачкаюсь, то ничего страшного. Мой папа — уважаемый в городе врач, и он приучил меня не стесняться трогать грязное…

— А я грязная, да? — огрызнулась Тилли. Она, конечно, понимала, что не блещет чистотой: в речке они не купались, боялись русалок и келпи, самое большее — собирали воду и обливались потом за домом. Но всё равно было обидно! Особенно когда такое произносит белоручка в голубом платье.

— Смотри, у тебя же платье совсем запылилось, — ответила Кейтилин. — Да к тому же все в пятнах. Неужели так сложно за собой следить? Давай я забинтую тебе ногу, где она болит? Мой папа говорит…

— А не пойти бы твоему папе? — ядовито бросила Тилли, всё сильнее и сильнее проникаясь неприязнью к ней. — Он сам-то не девочка?

— Что ты такое говоришь!

— А платье тебе от него досталось? Вырос из него?

— Как тебе не стыдно! — Кейтилин наконец рассердилась. Она нервно кусала губу, а кулаки сжались сами собой. — Какая же ты мерзкая!

— У-у-у, — протянула Тилли. Её настроение поднялось: девочке нравилось думать, что она смогла рассердить такую цацу. — Ругаешься как ребёнок. Тоже папочка научил?

— Нет, просто не хочу тебе уподобляться, — с гордостью и некоторым презрением произнесла Кейтилин.

— Ах, вот как? — Тилли уставилась ей прямо в глаза и усмехнулась. Обычно все от такого ёжатся: взгляд глазачей и так сложно вытерпеть, а уж с улыбкой и вовсе невыносимо… — А знаешь, что я тебе скажу?

Следом посыпалась целая вереница бранных слов разной степени крутости и крепости. Это так ошарашило новую знакомую Тилли, что та даже потеряла дар речи. А Тилли гордилась своей победой и радостно следила за тем, как быстро теряется её соперница.

— Прекрати! — вскрикнула наконец Кейтилин. — Хватит! Это некрасиво, так грязно браниться!

— Хах, некрасиво, — протянула Тилли, устраиваясь поудобнее. — Ты совсем нежная, да? — И затем, уже серьезно, добавила: — Говорила же, не ходи за мной. А ты не послушалась. Довольна теперь?

— Почему ты такая злая? — спросила Кейтилин, не отводя от собеседницы строгий и недоумённый взгляд. — Я же как лучше хотела!

— А звала ты меня зачем?

— А ты зачем убегала?

— Да испугалась! Мало ли кто там ночью шляется! Кстати, папа вообще не беспокоится, что ты одна по ночам разгуливаешь?

— Он не знает, — тихо, словно стыдясь, ответила Кейтилин. — Я просто так ушла, чтоб он не слышал.

— Ты с ума сошла? — Вот теперь пришло время ошалеть Тилли. — Ночью! В лес! Одна!

— Но ты-то тоже одна.

— Я… да я другое! Ты хоть раз-то в лесу была?

— Ни разу, — честно призналась Кейтилин. — И уже немножко заблудилась. Потому и позвала, чтобы ты показала мне дорогу в столицу.

— Куда?!

И тут из-под земли раздалось ворчание.

Девочки тотчас же замолчали. Кейтилин растерялась и смотрела по сторонам, а Тилли напряжённо вслушивалась.

Ну, разумеется, волшебное зрение ничего не давало.

— Что это? — шёпотом спросила Кейтилин.

Тилли шикнула, сжимая пальцы до побелевших костяшек. Неожиданно она поняла, что это за ворчание, и теперь думала, как быстро сможет встать и убежать отсюда подальше.

— Это линдвормы. У них тут, видимо, логово, раз из-под земли…

— Кто это?

— Ты линдвормов не знаешь?

И, прежде чем Кейтилин успела ответить на вопрос, палая листва резко взлетела вверх, упав на девочек, и убегать уже было поздно.

Тилли вообще-то никогда не видела драконов. Разве что издалека: порой она смотрела на воду и различала плывущие в глубине тени. Драконы бывают хуже фей, это она знала от мамы, и подходить к ним близко нельзя ни в коем случае, особенно девчонкам. Раньше драконы воровали девственниц: кто-то брал себе в жёны, кто просто съедал, а кто-то делал из их крови защиту для сокровищ. Иногда крали и взрослых женщин: например, пра-прабабку именно дракон похитил, чтобы выкормить детеныша.

Однако сейчас драконы хватали людей всё реже и реже, часто — просто убивали на месте, приняв за скотину. Тилли про себя связывала это с тем, что настоящих драконов осталось очень мало, а вот всякой мелочи вроде волков которая на себе и овцу утащить не может — напротив, очень много.

И линдвормы как раз такие: живущие обычно в степях, длиной они не превышали четырёх шагов. Как некоторые собаки. Крыльев нет, лап всего две, зато — вытянутая по-змеиному морда и ядовитые клыки. Линдвормы портили водоемы и поедали по частям овец. А всяких зайцев, кошек и маленьких детей и вовсе глотали, даже не прожевывая, как змеи. Это всё Тилли знала от мамы, а та — от своей мамы: в жизни ни той, ни другой линдвормов видеть не приходилось…

Ну, ровно до нынешнего момента. Теперь же Тилли, у которой платье прилипло к мокрой от страха спине, казалось, что лучше бы никогда и не довелось…

Чудовище стояло и по-странному дергало мордой — не то отряхивалось, не то танцевало. У него была чёрная чешуя, казавшаяся в мутном ночном свете склизкой, короткие толстые лапы, похожие на собачьи (разве что когти длинные), а глаза… Какие у него глаза! Два идеально круглых источника света, яркие и жёлтые, будто бы это и не глаза вовсе, а таинственные драгоценные камни.

Линдворм взглянул на них, и у Тилли засосало под ложечкой. Она, впрочем, считала смерть от зубов дракона более достойной, чем от Паучьего Короля, и уж точно менее страшной. Но Тилли не оставляла одна беспокойная мысль:

«Что же будет с мамой и Жоанной, если я вот так умру? Съест ли их Паучий Король?»

— Он смотрит на нас, — тихо произнесла Кейтилин: к удивлению Тилли, она не плакала, просто заворожено глядела на ящера. Странная какая, для девчонки-то.

— Да, смотрит, — сказала Тилли. И зачем-то добавила: — И мы на него.

Внезапно линдворм издал мерзкий звук, похожий на клёкот и гогот одновременно, и, топая, кинулся к ним. Девочки закричали и вскочили одновременно. Нога Тилли подкосилась от боли, но Кейтилин вдруг подхватила девочку за плечо и потащила за собой. Тилли не успела это никак обдумать: события происходили слишком быстро. К тому же она была охвачена мыслью любой ценой убежать от чудовища.

Но далеко уйти им не удалось: линдворм неожиданно остановился и припал мордой к земле. Девочки нырнули за дерево, прижимаясь к нему так тесно, словно собирались слиться с ним.

— Что там? — тихонечко спросила Кейтилин.

— Не вижу, — прошептала Тилли, старательно вглядываясь в темноту.

Дракон находился в тени; от него виднелись только смутные очертания.

«Это, похоже, охота такая, — подумала Тилли. — Прячется в земле, ждёт жертву и нападает».

Вдруг раздались чавкающие звуки, от которых сердца девочек ушли в пятки. Кейтилин мелко дрожала, а Тилли лихорадочно размышляла о том, что же такое могут жевать линдвормы. Ведь не прелые же листья он ест…

— Ты что-нибудь проливала? — тихо спросила она.

— Молоко, — едва слышно ответила Кейтилин. — Ты же сама мне его и разлила, не помнишь?

Тилли промолчала: разумеется, она не помнила. Она просто не обратила внимания.

— Пойдём, — шёпотом произнесла она. — Драконы любят молоко. Виверны точно, но, похоже, линдвормы тоже.

Кейтилин не стала отвечать, а лишь покорно подхватила собеседницу, и они осторожно направились прочь от этого места. Чавканье становилось всё слабее и слабее, а очертания дракона всё больше сливались с темнотой, пока полностью не растворились среди ночной мглы, кустарника и деревьев…

***

Остановились они только тогда, когда больше не могли идти. Тилли и дальше бы пропрыгала на одной ноге, но у Кейтилин больше не было сил. Они упали под сосной, изнурённые и уставшие; дыхание их было тяжелое и медленное, а язык не шевелился. Так что они не смогли бы поговорить, даже если бы очень захотели…

А Тилли хотела. Она неожиданно поняла: Кейтилин почему-то было совсем не больно, когда та её несла. Она посмотрела на свою руку и неожиданно поняла, в чем причина.

«Я не касалась её, — подумала она. — Рука висела сбоку, а она тащила меня за рукав».

Тепло разлилось по сердцу Тилли. Она ни в коем случае не делала жизнь легче, но ей было приятно просто от одной мысли, что может хоть как-то общаться с людьми, не боясь их обжечь или покалечить.

«Король всё равно их проклянёт, — вдруг вспомнила она. — Он всё равно съест любого, кого я встречу».

Она посмотрела на Кейтилин: та уже мирно спала, не раскладывая вещи на ночь.

— Вот дура, — вслух произнесла Тилли. — Тоже мне, отправилась в лесной поход. Линдвормов не знает…

Как ни странно, последнее шокировало сильнее всего: она часто слышала о непригодности деток с серебряной ложкой во рту к жизни, но чтобы настолько?! Не знать линдвормов — это всё равно, что не знать про лес, про деревья, про воду… Вот не видеть их можно, всё-таки скрытные твари, но чтобы не знать? Это же какой блаженной надо быть!

Но Кейтилин спасла Тилли, и поэтому та просто не имеет права подставлять спутницу.

Тилли осторожно встала и, морщась от боли, заковыляла прочь. Единственное, что она могла сделать — избавить Кейтилин от опасности, не дать возможности Паучьему Королю её съесть. Конечно, эта девочка совсем ей не нравилась, но Тилли умела быть благодарной за помощь.

Ночная тьма начинала потихоньку развеиваться, когда Тилли поняла, что смертельно устала. Ноге стало чуть полегче, по крайней мере, не подвернула. Ушиблась, конечно, знатно, синяк будет страшный, но ходить можно. Однако дело не только в раненой щиколотке: за целый день Тилли пережила столько, сколько никогда не переживала за всю свою жизнь. Днём она работала на фабрике, вечером — спасла, дура, чужого ребёнка и заодно подставила всю деревню… А теперь она встретила повелителя фей, едва не попала в лапы линдворма, и кто знает, что её ждёт впереди.

Дрожа от холода и усталости, Тилли нашла небольшую полянку. Земля была очень твёрдой и холодной, трава не росла вообще, да и корни торчали как-то особенно остро.

Феи летали вокруг и шебуршали, как птицы, но Тилли на это было абсолютно наплевать. Сейчас она просто устала.

«Вот и всё, — размышляла она, устраиваясь на земле. — Либо от холода околею, либо меня кто-нибудь съест. Всё равно помру, так что к чёрту».

И тут же заснула, не думая больше ни о чём.

Глава 3

— Я весьма разочарован тобой, дитя. Кажется, ты не приняла всерьез мои слова.

Мрачная и вечно тёмная поляна, деревья, заросшие паутиной, обёрнутые в плотный кокон трупы… словно Тилли не уходила из этого ужасного места. Паучий Король возвышался над ней, недовольно скрестив тонкие руки-лапы на груди. Она не могла оторвать взгляд от него, понимая, что теперь видит его достаточно хорошо и не знает, зачарована ли она его уродством или, напротив, оцепенение удерживает её от потери чувств.

Паучий Король никогда не сохранял один и тот же облик. Его лицо стало чуть более человеческим, скулы — очерченными, на лице отчетливо виднелся тонкий с горбинкой нос, кожа приобрела оттенок серой древесной коры, а яркие алые губы скривились в выразительной, немного неестественной гримасе. Однако он весь был густо покрыт тоненькими ворсинками, как будто на нём всё ещё оставалась паучья шкура. Никаких паучьих ног; он даже почти человек…

Только ты никогда не спутаешь его с человеком.

— Ты должна гордиться тем, какая свобода тебе предоставлена, — сообщил Король, сопровождая свою речь не то присвистыванием, не то шипением, не то многократным эхо. — Неужели ты думала, раз я отпустил, то тебе больше не грозит никакая опасность?

— Я убегала, — робко подала голос Тилли. — Я правда убегала, ты же видел…

— О, конечно, ты убегала! — обратился Король неизвестно к кому, и со всех сторон послышался смех. Тоненький, страшный, издевательский, он бил по ушам и заставлял сгорать со стыда.

— Я же не виновата, что она ко мне прибилась, — произнесла Тилли, прикусывая губу. — Я же не виновата…

— Нет, виновата, — прошипел Король, и в его многократно усиливающемся голосе слышалось искреннее презрение. — Когда страх застилает разум, тебе не до других. Ты бежишь, спасаясь, не помня себя от ужаса… только то, что ты должна сделать.

— И что я должна была сделать? — тихо спросила Тилли. — Она ничего плохого…

— О, девочка, девочка, — голова на длинной змеиной шее укоризненно качалась из стороны в сторону. — Неужели она для тебя дороже Гант-Дорвена?

Тилли не хотелось об этом думать, но в глубине души она понимала, что Король абсолютно прав: сколько времени Тилли потратила на эту девчонку! А могла бы быть уже далеко, намного дальше, чем теперь… Но нет, всё её доброта, дурацкая и никому не нужная. Теперь девица-золотые локоны под деревом дрыхнет, а Тилли стоит наедине со своей судьбой и не знает, куда ей деваться.

«Лучше бы и правда он меня ещё тогда сожрал. Не пришлось бы мне убегать, а потом стоять как дура».

— Ну, раз ты настолько несерьезно относишься к моим словам… Лес не может оставить безнаказанной человеческую наглость.

— Не надо, пожалуйста, — пискнула Тилли, готовая вот-вот упасть на колени, как какая-то попрошайка.

— Может быть, ты попросишь лучше?

— Как ты хочешь? — Плевать на гордость! Сейчас Тилли вообще было не до того! Когда говоришь с Паучьим Королём, лучшее, что ты можешь сделать — быть почтительным, унижаясь и умоляя. Недаром король…

Однако разговор прервали слабые крики. Паучий Король неподвижно замер, и все его глаза обратились в сторону источника шума. Тилли тоже прислушалась, желая разобрать, кто же это ночью не спит, а ходит и голосит по страшному темному лесу.

— Тилли! Тилли! — надрывался неизвестный, и она с ужасом поняла, чей это крик.

— Ты знаешь его? — спросил Паучий Король, переведя взгляд на побелевшее лицо Тилли.

— Н-нет, — выдала она скорее случайно, чем намеренно: её мысли были заняты другим и совсем не следили за языком. — Я правда его не знаю, честно!

Паучий Король наклонил к ней голову так, что Тилли могла разглядеть сквозь серую кожу чудовища тонкие чёрные вены. Они были очень длинными и шли через всю шею вниз, к вороту пальто, так что казалось, будто они вырастали прямо из него.

— А ведь он тебя зовёт, — лукаво произнёс Паучий Король, и сердце Тилли ухнуло куда-то в пятки.

— Нет, я не вру, — дрожащим голосом сказала она. — Нет, правда, не вру, я вовсе его не знаю!

— Тилли!!!

— Я правда его не знаю, — более уверенно произнесла Тилли, сжимая края юбки до побелевших костяшек. — Спроси его имя, и я не смогу назвать.

Паучий Король внимательно смотрел на неё. Он не гневался, как в первый раз, но во взгляде его чёрных глаз не читалась ни одна человеческая эмоция — и Тилли это пугало.

— Джереми Паттертон. Я знаю его имя, — наконец сказал Король, и Тилли внезапно упала на землю. Она не знала, как так получилось: Король не толкнул её, не сбил с ног, она даже не упала. Просто в одно мгновение она стояла перед гигантским повелителем фей, а в другое — уже лежала на спине, все облепленная мелкими существами, похожими не то на крупных муравьёв, не то на птиц с человеческими руками. Несмотря на свой маленький рост, они навалились на неё так, что подняться не получалось – их были буквально сотни! Поначалу Тилли даже пыталась встать: сначала резко дернула левым плечом, затем правым — ничего не вышло. Лишь вызвала у этих странных тварей ехидные тихие смешки, больше похожие на стрекот кузнечиков.

Мальчишка вышел на поляну Паучьего Короля: он явно не видел истинного обличия феи и думал, что это такое же обыкновенное место, как и все поляны в лесу. Он смотрел по сторонам, держа в руках березовую рогатину, и кричал: «Тилли! Тилли!» — не пытаясь вести себя осторожно. Тилли с негодованием подумала, что этот придурок даже с лисой не смог бы справиться; и с чего он вообще взял, что это хорошая мысль — пойти одному ночью в лес?! И разве она не приказывала ему идти домой?..

Паучий Король неподвижно замер, не издавая, кажется, никакого шума. Его шея втянулась внутрь, и теперь он стоял среди высоких столетних сосен. Передние лапы начали быстро-быстро плести паутину, создавая из ниоткуда тоненькие серебряные нити: каждая из них ползла дальше сама, словно по волшебству, неуловимо окружая беспечного мальчика плотным кольцом…

«Уходи!!! Убирайся немедленно, Паучий Король тебя сейчас убьет!!!» — хотела закричать Тилли, но из её рта не вырвалось ни звука, а руки и ноги отказывались шевелиться, как будто бы крепко приклеенные к земле.

Паутина потихоньку становилась всё гуще и гуще, но мальчик упорно её не замечал. Возможно, он видел вокруг себя лишь толстые деревья с мрачными изогнутыми ветвями, возможно — длинные ряды кустарников, но точно не паутину. Паучий Король тем временем шаг за шагом осторожно приближался к будущей жертве: было удивительно, как такое огромное существо может столь бесшумно ходить по лесу, не всколыхнув ни единого листика на земле и деревьях.

— Тилли! Тилли, ты тут, дура колченогая?! — продолжал надрываться мальчик, в то время как к нему шёл Паучий Король. Сердце Тилли сжималось от ужаса и безумного желания вскочить и хоть что-нибудь сделать, хоть как-то ему помочь. Неужели этот дурак ничего не видит?!

В самом деле не видел.

Когда Паучий Король резко дёрнул за нити, плотный кокон из паутины сомкнулся вокруг опешившего мальчишки, и тот повис, не понимая, что происходит. Джереми не успел закричать, и сквозь чёрные рукава пальто Короля пробились толстые ядовитые шипы. Когда Король резко сжал этими лапами жертву, а клыкастая многозубая пасть вцепилась в лицо мальчика, чтобы высосать из него все жизненные соки, когда кровь брызнула на землю, когда раздался хруст сломанных костей, а ноги Джереми перестали дергаться — вот тогда из горла Тилли вырвался исступлённый крик.

***

— Ну же… ну! Хватит кричать, пожалуйста! Всё хорошо, всё в порядке…

Тилли не сразу поняла, что происходит: она лежала, тяжело дыша, её щеки щипало от слёз и свежего лесного воздуха, руки до боли сжали шерстяное одеяло, а рядом с ней сидела златовласая девочка, которая с тревогой и беспокойством в небесно-голубых глазах смотрела на неё.

— Тебе приснился кошмар, да? — участливо произнесла она, а Тилли продолжала плакать, не зная, что и ответить. Все мысли в голове всё ещё вертелись вокруг сна.

«Так это не по-настоящему? — думала она. — Мне это приснилось? Приснилось… А если это не сон? Что, если Паучий Король просто пришёл ко мне, а того мальчишку, как его там по матери, съел взаправду? Или…»

Пока Тилли дрожала от утреннего холода и увиденного кошмара, девочка поправила на ней одеяло и положила руку на лоб. Внезапный крик заставил Тилли дёрнуться и очнуться: рука девочки слегка обожглась, и от неё пошёл легкий дымок.

— Да что же это такое, — произнесла незнакомка раздражённо, хотя явно хотела заплакать. — Я-то думала, хоть сейчас получится!

Тилли окончательно проснулась и узнала в своей собеседнице девочку, которую спасла вчера.

«Кейтилин, — сразу вспомнилось её имя. — Это она вчера меня задержала. Но почему она здесь сейчас?»

— Ты не дома разве? — грубовато ответила Тилли, подобрав под себя ноги. Ей вовсе не было жаль обожжённую руку Кейтилин: после разговора с Паучьим Королём Тилли испытывала искреннюю неприязнь к навязавшейся попутчице.

— Нет, я же сказала, — ответила Кейтилин. — Достань, пожалуйста, в моей корзинке мазь от ожогов. Она в лиловой бутылочке, не перепутаешь.

Тилли пожала плечами и заглянула в большую корзинку, которая стояла рядом. Глаза у неё тут же разбежались: чего там только не было! Бутылочки всякие-разные, хлеб, немного сыра, какая-то котомка, завернутая в цветные тряпочки, и… что это, зеркальце?

И как Кейтилин эту тяжесть на спине несёт? Тут мужика бы здорового. Двух.

— Да у тебя тут клад, — с восхищением произнесла Тилли: восторг от увиденного практически полностью перекрыл воспоминания о плохом сновидении.

— Какой клад, там всего-навсего обыкновенные вещи, — Кейтилин, впрочем, неправильно поняла её восхищение и обиженно нахмурилась. — Давай скорее, больно же!

— А я тебе говорила: не трогай меня, — сердито произнесла Тилли, доставая какую-то бутылочку. Она не знала, что это за цвет такой, «лиловый», но точно какой-то красивый. Вот и бутылочка была тоже такая ничего себе, вполне лиловая. В ней Тилли, будь она побогаче, непременно хранила бы пунш: почему-то ей казалось, что это должно быть удивительно вкусно.

Однако Кейтилин оскорбилась, когда увидела эту бутылочку — даже странно, с какой стати.

— Ты издеваешься? Это не лиловый!

— А я почем знаю, что у тебя лиловое, а что нет! — обиженно сказала Тилли: она, может, и глупость сделала, однако это вовсе не повод так на неё орать. — И вообще, сама доставай, раз умная такая!

Кейтилин обиженно поджала губы и действительно сама полезла в корзинку, здоровой рукой пихая Тилли в бок. Она немного пошарила среди своих сокровищ, пока Тилли внимательно следила за ней, и достала флакон противного светлого цвета.

«И это и есть лиловый?» — подумала Тилли, внутренне расстраиваясь от осознания этого факта: ей-то казалось, что лиловый должен быть очень красивым…

— Открой, пожалуйста, и намажь мне руку, — попросила Кейтилин сердито.

— Ты что, дура? — удивилась Тилли. — Я ж и так тебе ожоги на пол-ладони оставила, идиотка!

— И то верно. Тогда просто открой и вылей на здоровую ладонь.

Тилли, немного помедлив, исполнила её поручение. Она неспешно открутила верхушку флакона, дивясь приятному ощущению: вообще-то Тилли приходилось держать в руках стеклянные вещи, но стекло, из которого была сделана эта бутылочка, казалось ей чудесным на ощупь. Волшебным. А из горлышка ещё и запах шёл необыкновенный, такой цветочный, как, наверное, пахнут духи у богатых дам…

— Поторопись уже, ну! — раздражённо воскликнула Кейтилин: она устала держать больную руку на весу.

— Сейчас! Не подгоняй меня, — огрызнулась Тилли и наконец справилась с крышкой флакона.

Вылить содержимое не получилось: жидкость вязко и тягуче опускалась на руку, словно ленилась что-либо делать. Лекарство было приятного рыжего цвета, такое же яркое, как волосы фей, и Тилли могла поклясться, что видит в нём каждый застывший пузырик.

«Ничего себе, — думала она. — А говорят, что феи творят настоящее волшебство».

Тут вспомнился сегодняшний сон, и настроение у Тилли упало. Она с содроганием думала о несчастном мальчике, проклинала Паучьего Короля, но сильнее других ненавидела саму себя.

Ох, сколько всего можно было избежать, если бы она просто прошла тогда мимо.

— Эй, хватит! — донесся до Тилли голос Кейтилин. — А то всё лекарство мне потратишь.

Тилли, не думая, перевернула флакончик, и златовласая Кейтилин начала втирать мазь в больную руку. Мгновенно ожоги не исчезли, но лицо девочки постепенно разглаживалось, и вскоре она уже могла вертеть рукой точно так же, как и здоровой.

— Вот так, — сказала Кейтилин. Но Тилли было уже не остановить: она начала плакать и вряд ли могла остановиться без сторонней помощи. Кейтилин тут же стала серьезной и встревоженно спросила: — Что ты плачешь, маленькая? Ты обиделась? Прости, я не нарочно, я не хотела тебя расстроить!

И она протянула руку, чтобы смахнуть с лица Тилли слёзы. Та вовремя отклонилась и сердито подумала: «Ничему жизнь дурака не учит!»

— Дура, что ли, совсем, — грубо сказала она. — Сказано тебе, не трогай. А ты ещё и рукой больной…

Кейтилин непонимающе смотрела на Тилли, и та вздохнула. Вот уж истину говорят: денег много — мозгов тут же мало.

— Проклятая я, — вяло объяснила она. — Поняла? Потому и руку постоянно обжигаешь. И одежду вчера тоже я спалила.

Тилли ожидала увидеть огорчение на лице Кейтилин, даже представила себе, как это будет выглядеть: вот она непонимающе смотрит на дикую косматую девку со странными глазами, вот до неё постепенно доходит, губа оттопыривается вперёд, кулачки сжимаются… Орать, наверное, такая милашка не будет. А вот сказать: «Ах, ну вечно с вами, нищебродами, так», — за этим не постоит, Тилли была в этом полностью уверена.

Однако ничего из перечисленного не случилось. Кейтилин внимательно выслушала её, затем медленно вздохнула и серьезно, даже сочувственно произнесла:

— Ты из-за этого из дома сбежала, да? Не хотела никому делать больно? Мне очень жаль тебя.

Тилли недоверчиво посмотрела на неё. Та казалась очень взрослой, и её взгляд, переполненный мерзкими сочувствием и состраданием, выглядел очень честным. Не похоже, чтобы она так зло шутила над Тилли.

Хотя что она в этом понимает.

«Чокнутая, — подумала Тилли. — А впрочем, оно и лучше. Я же всё равно не хотела ей правду говорить».

— Ага, — согласилась она осторожно. — Потому и сбежала, правда.

Тут Кейтилин подпрыгнула на месте, засмеявшись от восторга, и Тилли отшатнулась от неё.

— Как же здорово! — воскликнула Кейтилин и тут же, словно извиняясь, добавила: — То есть плохо, конечно, что ты проклята. Не знаю, я не смогла бы так жить, должно быть, это ужасно.

— Ага, — медленно и немного пугливо поддакивала Тилли.

— Я иду в столицу. Мне… очень нужно там быть. Ты пойдёшь со мной?

Тилли задумалась. Конечно, ей нельзя было видеться ни с каким человеком и тем более просить у него помощи… Но также ей следовало как можно дальше убежать от логова Паучьего Короля, чтобы тот не съел её родных. Он же сам обиделся на неё за то, что она рядом ошивается — а что может быть дальше столичного дворца? Только другие страны, но до них Тилли не дойдёт, как бы она ни старалась.

И к тому же, как бы мерзко это ни звучало, Тилли в глубине души надеялась, что Паучий Король слопает эту полоумную.

«Лучше она, чем мама или Жоанна, — подумала она, сглатывая склизкую слюну. — Или кто-нибудь с фабрики. Её хоть не жалко, пусть она мне и помогла».

— Хорошо, — ответила Тилли. — Я пойду с тобой.

Радости Кейтилин не было предела: она кинулась с объятиями к Тилли, и лишь резкое ворчание второй да боль в обожженной руке напомнили ей о проклятии. Кейтилин широко улыбалась и смотрела на новую подругу с восторгом и благодарностью.

— Спасибо тебе, — проникновенно сказала она. — Честно говоря, я сначала подумала, что ты меня убьешь или ограбишь, но ты оказалась очень хорошей! В одиночку мы просто не выживем, ни ты, ни я. Ох, ладно, сейчас стоило бы поесть…

И, как только девчонка заговорила о завтраке, Тилли вспомнила, что в её брюхе не было ни крошки со вчерашнего утра, и его уже сводит от мучительного голода.

— Ты хочешь есть? Смотри, я взяла с собой пирожные, возьми, если хочешь.

Тилли смотрела на Кейтилин как на сумасшедшую. Она не видела в её корзинке пирожных, а если бы увидела… Нет, конечно же, она бы их распознала! Это же пирожные! А вид? О, никакие украшения фей, никакие цветуи не сравнятся с красотой одного простого вкусного пирожного!

— Врёшь небось, — сказала Тилли. — Покажи!

— Я никогда не вру, — обиделась Кейтилин и залезла в корзинку.

Тилли внимательно наблюдала за каждым её действием. Вот она достаёт котомку, обернутую тряпками, вот разворачивает её… Под тряпками оказалась длинная коробочка, от которой шёл невероятный аромат, раздразнивший чуткий нюх Тилли.

«Неужели и правда не врёт? — с замиранием сердца спросила она себя. — Но это же невозможно! Они ужасно дорогие, неужели она бы взяла их с собой? Да и коробка хлипкая, они же помнутся! Нет, быть не может!»

Но тут Кейтилин подняла крышку коробочку, и взору Тилли открылась невероятная картина.

Их было не так уж много, всего-то штук десять. Но как они выглядели! Тилли смотрела на них и не верила, что они съедобны. Ей казалось, что это такие дорогие игрушки — с цветами, раскинувшимися на белом поле, пчелками, узорными травинками и ещё чем. И как они пахли! Живот Тилли скрутило от ожидания и красоты: ну разве можно такое есть?

— Они только побились немного, — извиняясь, произнесла Кейтилин. — Раньше были красивее…

— Можно я одно возьму? Правда можно? — спросила Тилли и не узнала своего голоса: таким он был очарованным и хрипловатым.

— Конечно можно! — сказала Кейтилин, протягивая коробку. — Но только одно, ведь нам ещё очень долго идти.

Не веря своим глазам (и ушам, и носу, и ещё чёрт знает чему), Тилли осторожно коснулась одной из этих длинных прекрасных штук и подивилась тому, какие же у неё грязные руки. Она вообще их мыла только когда купалась целиком, но даже тогда чёрная пыль от пустых пород не оттиралась окончательно. Эта пыль стала частью самой Тилли, как у иных конопушки или прыщи, и она навсегда смирилась с тем, что теперь её руки так и останутся грязными. Но теперь она стояла над коробкой с долгожданными сладостями и думала, что не должна касаться такой красоты.

— Ну что ты стоишь, бери!

Тилли вопросительно посмотрела на Кейтилин, затем прерывисто вздохнула, взяла двумя пальцами корзиночку из теста и запихнула целиком себе в рот.

Разумеется, в ту же секунду она подавилась, и Кейтилин постучала ей по спине, называя неряхой и советуя откусывать по чуть-чуть, но Тилли было наплевать. Она всхлипывала, жевала через силу и вновь была готова расплакаться: пирожное оказалось ровно таким же вкусным, как она ожидала. Такое сладкое, сочное… невероятное. Ничего подобного Тилли и припомнить не могла: даже мёд, который они с Жоанной тайком воровали в далеком детстве, не мог сравниться по сладости с этим лакомством. Да что там мёд — даже молочные сливки, остававшиеся на гигантских половниках фабрики, и то менее вкусные! А ведь Тилли дралась за эти сливки: таскала за косы, била прямо в лица, приходила с самого утра и быстро-быстро, пока никто не отнял, облизывала выброшенный расточительной поварихой половник. Ух, как это было вкусно!

Но не сравнить, конечно, с пирожным.

— Ты что руками грязными ешь! Заболеешь же! Ты никогда их не мыла?

И казавшаяся почти богиней доброты Кейтилин в один миг потеряла всё своё очарование в глазах растроганной Тилли, и тут же она будто обернулась самой невыносимой и раздражающей дрянью на свете.

— Как хочу, так и ем, — грубо сказала Тилли и прибавила бранное слово. Лицо Кейтилин тут же скривилось; она нашла это забавным, так что продолжила: — Зачем тогда предлагала, раз видела, что руки грязные?

— Но я думала, ты их вытрешь, — растерянно произнесла Кейтилин.

Тилли метнула в неё злой и пронзительный взгляд. Кажется, помогло: спеси у этой золотоволосой красавицы поубавилось, и она уже не раздражала Тилли своими глупостями.

«Ничего, вот съест тебя Паучий Король, будешь знать», — рассерженно подумала Тилли, стараясь надолго запомнить ощущение невероятной сладости во рту: всё-таки пирожное было умопомрачительно вкусным.

«Я её ненавижу», — торжественно решила Тиллиа и вздрогнула: трава под ногами, ветви деревьев, крупинки земли — каждая соринка и былинка взорвалась гаденьким, едким хихиканьем. Казалось, всё сущее теперь смеется над Тилли, потешается над её глупыми, наивными детскими мыслями и не даёт забыть, что она обречена.

Разумеется, Кейтилин ничего такого не слышала.

Глава 4

Через полчаса девочки наконец закончили есть, Кейтилин стукнула Тилли по грязным рукам, которые та тянула к пирожным, и они отправились в путь. Тилли негромко ворчала, что справилась бы и за меньшее время, но Кейтилин словно не желала её слушать: она с невероятной аккуратностью укладывала в свою корзинку остатки еды, одеяло, которое, как оказалось, принадлежало ей, и лекарство.

— У тебя есть нож? — неожиданно спросила Тилли, словно вспомнив, что её ожидает в этом лесу.

— Да, я взяла с собой, — удивилась Кейтилин. — Нож, топор, спички — всё при мне. А почему ты спрашиваешь?

— Дай сюда. Чтоб не порезалась. В лесу много опасностей.

К удивлению, Кейтилин не стала возражать и покорно протянула нож в затейливом кожаном чехле.

«Хороший, — восхитилась Тилли, с восторгом глядя на лезвие. — Мне б такой».

Она проворно запихнула его в глубокий карман юбки и двинулась вперёд. Настроение немного улучшилось: всё-таки идти вдвоём через лес не так страшно, как в одиночку. К тому же теперь у неё был нож, а ведь почти любая фея боится металла.

«Кроме красных шапок и спригганов. И хогмэнов. И ганконера. И…» — вспомнила она и приуныла. Очень плохо, что их нельзя запугать ножом. Особенно спригганов, которые абсолютно точно будут её преследовать, после вчерашнего-то…

На секунду испугавшись, что кто-то может услышать её мысли, Тилли бросила короткий взгляд на Кейтилин. Та любовалась природой и не смотрела на свою попутчицу.

«Пронесло», — с облегчением подумала Тилли. Вряд ли, конечно, Кейтилин могла догадаться, что там у Тилли в голове, но вдруг она куда проницательнее, чем кажется?

— Как красиво! — заворожённо сказала Кейтилин в тот момент, когда Тилли вновь начали мучить угрызения совести. — Так странно, что тут ранняя осень. Ведь сейчас... Знаешь, я никогда не была в Гант-Дорвенском лесу. Папа не пускал.

— И правильно делал, — буркнула Тилли.

Ей лес не казался красивым: солнце падало на искривлённые, неестественно растущие деревья, а на каждой ветке сидело по фее. Иногда по две. Что тут красивого-то?

Ну, наверное, кто-то и вправду могу счесть лес потрясающим. Тот, кто никогда в нём не был и не знает, как он опасен. Только такой человек и способен восхититься пышностью растений, толщиной стволов, маленькими прелестными цветочками, рассыпанными гроздьями то тут, то там, тоненькими паутинками, серебром мерцавшими в лесной тьме, и так далее. Разглядывая всё это великолепие, Тилли размышляла о том, что многие люди воспринимают лес как гигантский королевский сад, только без каменных дорожек и диковинных цветов. Им не приходит в голову, что лес может быть чем-то другим — силой, которая никогда не станет подвластной человеку и запросто его уничтожит.

Ну ладно, Кейтилин права. Здесь очень красиво.

Тилли вспомнила сегодняшний сон, и снова мурашки побежали по всему телу. Вновь в ушах зазвучал истошный предсмертный крик мальчишки. Вновь перед глазами появилось лицо Паучьего Короля с презрительно поджатыми губами. Вновь вокруг неё выросли мрачные серые деревья с обмотанными паутиной мертвецами… За тот час, что Тилли провела вместе с Кейтилин, она уже почти забыла об этом сне, а это плохо, очень плохо. О нём ни в коем случае нельзя забывать.

И Джереми жалко. Хотя Тилли его и предупреждала, чтобы он, дурак, не смел идти за ней. Но всё равно он не заслуживал смерти, тем более такой ужасной.

— Кстати, ты знаешь, в какую нам сторону? — неожиданно спросила Кейтилин и серьезно посмотрела на Тилли. — Я совсем забыла, что надо придерживаться пути.

Тилли вздрогнула. Точно, у них же есть конечная остановка.

— А я почём знаю, — буркнула она. — Я ж даже на дорогу никогда не выходила.

— У меня была карта, — Кейтилин вновь принялась копаться в корзинке. — Ох, надеюсь, я её не выронила, когда мы сражались с той мерзостью…

— Линдвормом, — поправила Тилли. — Его называют линдвормом. Это дракон такой.

Кейтилин подняла голову, прекратив поиски. Удивление в её глазах смешивалось с восторгом, и Тилли почувствовала себя неловко. Она не знала, как на это реагировать и, главное, чем вообще вызваны эти эмоции. Ведь она же не сказала ничего такого…

— Я рада, что встретила тебя, — тепло произнесла Кейтилин. Слова звучали вполне искренне. Хотя Тилли всё равно не могла понять, смеётся ли та над ней или просто сумасшедшая. — Я мало что знаю, отец… Он надеялся, что я не окажусь в лесу. Слушай, а ты мне не расскажешь потом, кто ещё здесь живёт? Ну, чтобы быть готовой ко всему.

На мгновение Тилли перестала дышать. Она впервые посмотрела прямо в глаза Кейтилин, не веря, что та говорит всерьез. Однако если Кейтилин и врала, то делала это очень умело, так, как никогда не удавалось Тилли.

— Это плохая шутка, — наконец произнесла она. — И смеяться ты не умеешь.

— А почему плохая? — искренне обиделась Кейтилин. — И почему не умею? Я просто сейчас не смеюсь, потому что… ну. Я не шутила.

Тилли ничего не ответила. Она стояла, выпучив глаза, и не находила слов: ей одновременно хотелось заржать в голос, и ударить глупую девчонку со всей силы. Мешало лишь изумление.

«Она несерьёзно, — ошарашенно думала Тилли. — Она не может говорить серьёзно».

— Ты шла в Гант-Дорвенский лес, даже не зная, кто здесь живёт? — наконец спросила она.

Кейтилин виновато опустила голову. Не было похоже, что она врёт или притворяется.

— Ну, я читала, — сказала она, воодушевляясь, но затем её радость немного поубавилась. — Кого-то знаю. Понимаешь, я не выходила из города дальше Дерева Фей. А там не так уж много зверей или волшебных тварей… Но я читала!

Она не успела договорить — Тилли разразилась таким громким хохотом, что Кейтилин волей-неволей замолчала и испуганно посмотрела на спутницу. Та от смеха даже упала на землю, и грязные курчавые волосы полностью скрыли её лицо.

— Читала она… — едва выговорила она, продолжая смеяться и всхлипывать.

— Да, читала, — продолжила уверенно и обиженно Кейтилин. — А что тут смешного?

— Я тебе вот что скажу. — Тилли уставилась на неё тем взглядом, от которого многим было не по себе. — Читать здесь бесполезно. Ну то есть нормально, если книга хорошая… Но ты линдвормов не знаешь, поэтому книга, скорее всего, плохая.

— Да, разумно… — застенчиво произнесла Кейтилин.

— Гант-Дорвенский лес тебе не что-то там. Знаешь Паучьего Короля? Это его дом. Феи есть везде, но нигде — так много. Я твоего отца понимаю: надо быть чокнутой, чтобы переться сюда. Ну, или проклятой, — добавила она поспешно.

— Но ты же мне поможешь в нём разобраться! — твёрдо сообщила Кейтилин. — Ведь поможешь же, правда?

Она смотрела на Тилли одновременно с надеждой и уверенностью, будто не сомневалась в её согласии. Это, да ещё и мягкое дружелюбие Кейтилин бесило Тилли, и она собиралась ответить, что никому помогать не будет, что Кейтилин — полная дура, даже несмотря на пирожные, и что Тилли с удовольствием врезала бы ей, потому что нельзя быть такой глупой…

«Но тебе некуда деваться. И к тому же ты обещала».

— Да куда деваться, — нехотя ответила Тилли. — Нас с тобой прибьют, если не расскажу.

— Ура! — От радости Кейтилин прыгнула к ней, желая обнять. Тилли ловко увернулась, и протянутые руки Кейтилин застыли в воздухе. — Ой, прости, пожалуйста, я совсем забыла!

— Ещё раз так сделаешь — руками голову обхвачу, — сердито ответила Тилли. — Давай, ищи скорей свою карту, а то я уже устала стоять.

Карту Кейтилин нашла очень скоро. Это удивило Тилли: корзинка выглядела гигантской, она сама в ней копалась сколько.

— Возьми перчатки, — попросила Кейтилин. — Тебе нужнее.

— Ну ничё себе у тебя корзинка, — проворчала Тилли, ликуя от находчивости Кейтилин. Перчатки, ну конечно же! Надо было сразу додуматься до этого! Если скрыть руки, то не будет никаких проблем…

Однако затея провалилась: как только Тилли до них дотронулась, нежные атласные перчатки начали пахнуть гарью, и на них появились опаленные дырки.

— Извини, — виновато произнесла Тилли и бросила подарок Кейтилин обратно в корзину. Хорошие перчатки, жалко их. Красивые…

— Да ладно, — ответила Кейтилин. — Ничего страшного, руки они по-прежнему могут греть. Не переживай.

Настроение Тилли колыхалось вверх-вниз, как поршень. Резкая неприязнь к златокудрой дурочке сменилась чувством лёгкой благодарности.

«Ну, не так уж плохо, — думала Тилли, шагая вперёд. — Глупая она, конечно, но зато добрая».

И в этот момент лес опять засмеялся тысячью тоненьких голосов, и вновь Тилли стало не по себе. Она осмотрелась по сторонам: феи не торопились на них нападать, но то тут, то там, из-под опавшего листа, из травы, из дупла дерева, с ветки — отовсюду глядели на них маленькие глаза. Порой среди сосновых иголок мелькали крылья стрекоз. В траве прятались рыжеволосые человечки с желудёвыми шапками. А местами Тилли казалось, будто кто-то дергал её за край платья.

«Сволочи, — со злостью выругалась она. — Чего ж не заваливают, всем скопом-то? Враз одолели бы».

— Мы правильно идём? — осторожно спросила Кейтилин, протягивая карту.

Тилли заглянула в неё. Смех мелких «добрых соседей», как было принято называть этих тварей, ужасно отвлекал, и Тилли едва сдерживалась, чтобы не заорать: «Да заткнитесь, уроды!». Но голоса не смолкали, и она обреченно смирилась с мыслью, что теперь придется привыкать.

Ну, к шуму машин-то она привыкла и не оглохла даже. Почему бы тут нет.

— Ну как?

— Так, — Тилли нахмурила брови. Ей было стыдно признаться, что она совсем не разбирается в картах. — Дорога ведь от главных ворот идёт?

— Да, от главных, — закивала Кейтилин.

— Ага. — Тилли лихорадочно прикидывала, где они сейчас находятся. По идее, не так уж далеко: она вышла вот отсюда, а дальше… Но дальше она бежала, не разбирая дороги. Ох, и почему этот лес такой однообразный! — Слушай, я не знаю, прости.

— Я знаю, что Денбишир находится на севере. — Кейтилин задумчиво прикусила губу, не глядя на Тилли. — Вверх и налево. Как по диагонали, знаешь?

— Я в твоём чириканьи не разбираюсь.

— А кто-нибудь из волшебных существ уходит на север? — спросила Кейтилин.

Тилли задумалась.

— Пикси устраивают большое путешествие в холмы. Как раз в эти дни примерно. Я и в том году видела, и раньше…

— Тогда решено! Мы найдём пикси и присоединимся к ним!

— Ты что, с ума сошла? — вскрикнула Тилли. — Пикси людей терпеть не могут!

— Почему? — спросила Кейтилин, глядя на неё ясными голубыми глазами. Это окончательно разозлило Тилли, и она так сильно сжала в руках карту, что едва не оторвала её края.

— Что ты такого читала, что ничего про фей не знаешь?!

— Не кричи на меня, — сердито попросила Кейтилин. — Я знаю фей, я видела их. Да, не всех. Пикси…

— Ерунду ты видела, а не фей! Если ты хоть раз ела мясо — ты главный враг пикси! Они же о животных заботятся, ёжиках, белочках…

— Ежей и белок не едят, — занудно поправила Кейтилин. Тилли закатила глаза и застонала.

— Я с тобой тут помру. На землю лягу и умру.

— Не притворяйся, — Кейтилин положила карту обратно в корзинку. — Ты не умрёшь. Лучше скажи, куда показывают самые длинные ветви деревьев.

Тилли задрала голову и прищурила глаза.

— Туда, — махнула она рукой. — А тебе зачем?

— Деревья все к солнцу растут, — объяснила Кейтилин. — А солнце указывает на юг. Я только сейчас об этом вспомнила, извини.

— А ты уверена в этом? — с подозрением спросила Тилли.

— Конечно, уверена, — уверенно произнесла Кейтилин, шагая вперёд. — Я читала.

Тилли посмотрела на свою спутницу с глубоким сомнением и подозрением, но всё-таки решилась последовать за ней. Кейтилин постоянно смотрела вверх с деловитым видом и шла в обратную сторону от того, куда указывали самые длинные ветви деревьев. Она не видела ни сильфов, кидавшихся в девчонок желудями и кусочками коры, ни шустрых быстроглазых боглов, с невероятной скоростью взбирающихся на деревья и оттуда с интересом наблюдавших за странницами, ни зеленушек, пугливо перебегавших с места на место, подобно маленьким клопам… Кейтилин продолжала уверенно идти вперёд, в то время как Тилли, осторожно ступая вслед за ней, размышляла над поведением фей.

«Почему они не нападают? — напряжённо думала она, стараясь не вглядываться в окружавших её насмешливых духов. — Ведь их куда больше. Нас только две девочки с одним ножом и топором, а их — вон сколько. Они у себя дома, в своём лесу, рядом — Паучий Король, который разрешил на меня нападать. Почему они этого не делают? Неужели, — и сердце Тилли ухнуло вниз, ближе к животу, — неужели он послал за нами Неблагие сонмы? Ох, только бы не это!».

— Привал! — неожиданно громко объявила Кейтилин. — Я уже устала идти!

Тилли и сама почувствовала, что её ноги наливаются свинцом. Она не заметила, как долго продолжался их путь, а ведь воздух уже не такой горячий. Да и солнце, наверное, не в зените…

— Ладно, привал. Отдохнем немного, поедим пирожных — и пойдём дальше.

— Отличная идея! — восхитилась Кейтилин.

Она опустила корзинку и уселась на землю, с наслаждением вытягивая ноги в уже не столь красивых туфельках. Тилли с неодобрением смотрела на них: ей было непонятно, почему Кейтилин, которая, как она говорит, много читала про походы в лес, не удосужилась надеть обычные башмаки. Или сапоги, если есть.

— Это я для дворца купила, — сообщила Кейтилин, поймав сердитый взгляд Тилли. — Сама думала другие надеть, но эти такие красивые!

— Странно, что ты вообще в них ходишь, — хмыкнула Тилли, усаживаясь напротив. — А чего не босиком?

— Ты как будто не знаешь, — фыркнула Кейтилин. — Шишки, иглы, ветки. Хочешь заболеть – ходи по осени босой.

— Ну хоть мучиться перестанешь.

Кейтилин пожала плечами, продолжая поиски. «Ну и глупая», — подумала Тилли и откинула голову назад. Тяжёлые волосы упали на спину, и шея почувствовала себя свободной. Тут же за чёрные толстые пряди начали больно дёргать маленькие феи, но Тилли не подавала виду: пусть дёргают, лишь бы не привязывали ни к чему.

«И кожу чтоб вместе с волосами не сдирали», — добавила она. Тилли представила себе боль от вырванного кусочка кожи и вздрогнула: да ну к чёрту такое представлять! А то эти ещё услышат да послушаются… Они могут.

Тилли подняла голову и в тот же самый момент чуть не упала на землю обратно.

Кейтилин продолжала копаться в корзинке, собираясь, видимо, вместе с пирожными взять что-то ещё (попить?), а над ней нависла длинная худая белоснежная рука с тонкими пальцами и острыми когтями, которая росла прямо из стоящего позади дерева.

— Осторожно! — не своим голосом завопила Тилли, и, прежде чем Кейтилин успела что-то сделать, выхватила нож и воткнула его в страшную руку.

Кейтилин прижалась к земле и с ужасом смотрела на побледневшую от страха Тилли. Она не понимала, что происходит, и почему та с таким криком бросилась к ней, нож выхватила… Смешно будет, если решит, что её зарежут сейчас.

— Ты с ума сошла? — спросила осипшим голосом Кейтилин и неожиданно рассердилась: — Да на что ты там смотришь!

Она повернула голову и в тот же самый момент закричала. Кейтилин увидела, как из-под ножа прямо по белоснежному берёзовому стволу течёт темно-красная густая кровь, которая затем падала редкими каплями на траву, и ей стало по-настоящему страшно.

А Тилли не могла оторвать взгляда от обезображенного лица Гилли Ду, высунувшегося из дерева. Она впервые видела его так близко и могла рассмотреть черные берёзовые полосы на его белоснежной деревянной коже, казавшейся почти прозрачной (как береста!), страшные чёрные зубы и острое лицо. Тилли продолжала держаться за нож, и только поэтому нечеловечески огромная рука с длинными, ломкими, похожими на березовые ветви пальцами не могла схватить её.

— Тилли, что происходит? — спросила Кейтилин, с непониманием и ужасом глядя на исходящую кровью березу.

Гилли Ду щёлкнул зубами, и лишь немного не хватило ему, чтобы вцепиться в руку Тилли. Та громко завизжала и отпустила нож.

— Кейтилин, беги! — прокричала она, схватила Кейтилин за воротник и потащила за собой подальше от березы. Кейтилин завизжала от боли, но отбиваться не стала: напротив, сама вскочила на ноги, путаясь в платье, и отползла к другому дереву вместе с Тилли.

— Что происходит? — продолжала она бормотать, изо всех сил цепляясь пальцами за траву. — Тилли, что это? Это… это фея, да?

Тилли ничего не отвечала: от страха она позабыла все слова на свете и просто тяжело дышала, пытаясь собраться с силами.

Гилли Ду посмотрел на нож, торчавший в его руке. Рука провалилась под кору и выползла в другом месте, но уже раненая, продырявленная. Фея потянулась к девочкам, однако вряд ли мог их достать на таком расстоянии…

Кажется.

— Тилли, корни!

В ту же секунду рука Гилли Ду потянулась к ней, и Тилли, недолго думая, сняла стоптанный дырявый ботинок и кинула его прямо в берёзового духа.

— На, подавись! — яростно заорала она. Тут же правая нога её подкосилась, и Тилли с криком упала на землю. Только теперь она поняла, что имела в виду Кейтилин: вокруг лодыжки обвился корень дерева и с силой поволок её прямо к безобразно скалящемуся Гилли Ду.

Сердце Тилли бешено застучало; она визжала и пыталась отбиться другой ногой, изо всех сил цеплялась за траву, резала о неё пальцы и отчаянно плакала. «Только бы спастись, — лихорадочно думала она. — Только бы спастись!!!»

— Тилли, сейчас!

Раздался треск, и Тилли почувствовала свободу. Гилли Ду громко закричал, и, прежде чем девочка она о чем-либо подумать, Кейтилин, другой рукой державшая топор, схватила Тилли за одежду и быстро потащила за собой. Земля царапала ноги и оставляла синяки, но Тилли этого не замечала: она поднялась и побежала вслед за Кейтилин, стараясь увернуться от берёзовых корней.

Девочки не смотрели, куда бежали, обращая внимание лишь на берёзы, которые стояли у них на пути. Их было мало, но в каждой появлялось острое лицо Гилли Ду, и приходилось сворачивать в другую сторону.

Они смогли остановиться только тогда, когда берёз вокруг не осталось. Кейтилин рухнула на землю и истерично разрыдалась, а Тилли била крупная дрожь. Она хваталась пальцами за края ватника и хотела заплакать, но ужас от увиденного был столь велик, что глаза её просто не слушались.

«Пронесло, — думала она. — Неужели пронесло? Неужели мы спаслись?»

И Тилли медленно опустилась на землю вслед за ревущей от ужаса Кейтилин.

— Что это было? — Кейтилин подняла голову. Лицо её раскраснелось. — Тилли, ты знаешь, что это было? Ты видела это?

— Да, — ответила Тилли глухо. Слова давались ей с трудом, язык отказывался шевелиться, а губы — подчиняться воле. — Да, видела.

— И что это? — Кейтилин сопела, стараясь сдержать потоки слёз. — Если это дух, то почему я его не видела?!

— Потому что ты не глазач, — медленно произнесла Тилли, до синяков сжимая свои плечи. — Только глазачи умеют видеть мир фей и распознавать их чары. Он хотел на тебя напасть, а я… я…

И Тилли отмахнулась, давая понять, что не желает говорить дальше. До неё наконец дошло, что именно случилось: она могла бы спастись и не ссориться с ним. Надо было просто отдать ему Кейтилин. То, что она и хотела с ней сделать с самого начала. Зачем только пошли вдвоём?! Тилли могла бы идти дальше, и Гилли Ду, возможно, не стал бы за ней охотиться, ведь она позволила бы ему насытиться. А теперь… теперь…

«Слабачка, — думала она, сжав пальцы и царапая ладони. — Ты просто тупая, как бревно, как полено…»

— Эй, ну что такое, — Кейтилин обняла её. Тилли вздрогнула: хорошо, что та касалась лишь одежды. — Только не расстраивайся, ладно? Мы спаслись. Всё будет хорошо.

Тилли сердито отстранилась. Она знала, что ничего не прошло, что ничего хорошо не будет, и надо быть полной дурой, чтобы верить в это. Вообще — разве Тилли не предупреждала держаться от неё подальше? Вот если бы Кейтилин её послушалась, возможно, ничего подобного бы и не случилось…

Вокруг раздавался ехидный, многоголосый, гаденький смех Гант-Дорвенского леса.

Глава 5

Первой пришла в себя Кейтилин. Всхлипывая и утирая слёзы, она, тем не менее, сообщила, что надо взять себя в руки.

– Надо идти вперёд, – произнесла она осипшим от слёз голосом. – Уже вечереет. Будет плохо, если мы совсем заблудимся и замёрзнем.

Она помогла Тилли подняться, придерживая ту за одежду и не говоря ни слова больше. Тилли покорно последовала за Кейтилин, и, как ни старалась привести себя в порядок, легче не становилось. Она уже не обращала внимания даже на смех лесных тварей: чувствовала себя слишком опустошённой и уставшей.

«И всё-таки нож жалко. Чем теперь мы будем обороняться от остальных?»

– Нож потеряли, – неожиданно произнесла Кейтилин, и Тилли усмехнулась: ну ничего себе, мысли совпали.

– Плохо, – ответила она. – А что-нибудь ещё у тебя есть?

– Ты видела, топор же.

– Держи его поближе к себе. Мало ли, когда он нам понадобится.

– Ты знаешь, что это было?

Кейтилин смотрела на неё сосредоточенно и обеспокоенно. В этот момент она выглядела особенно взрослой.

– Гилли Ду, дух берёз, – наконец ответила Тилли. – Ворует… ну, вроде сути людей, когда те ложатся спать под берёзовыми деревьями…

– Почему ты раньше об этом не сказала? – воскликнула Кейтилин, и в её голосе было столько удивления и негодования, что Тилли смутилась из-за своей недогадливости. Но тут же рассердилась и воспряла духом.

– Ну извини, что спасла тебя от смерти! – яростно прошипела она. Кейтилин побледнела, но Тилли была так зла, что не заметила этого. – А спасибо говорить тебя не учили? Он появился, только когда сели!

– Прекрати на меня кричать, – ледяным тоном произнесла Кейтилин, чем только взбесила Тилли. Ей так и хотелось ударить эту идиотку, и Тилли не стала себя сдерживать. Она замахнулась, и это, кажется, испугало Кейтилин.

– Что ты делаешь?! Ты совсем с ума сошла?

Тилли ничего не отвечала, только с тихой злобой смотрела на Кейтилин, в красках представляя, как больно будет бить её о землю.

«И ладонь на лицо положу, – злорадно думала она. – И феям оставлю. Пусть подумает десять раз, что мне говорить».

Во время драки лес молчал. Сначала Тилли просто не вслушивалась в то, что творится вокруг, так как голова была занята другими мыслями, но, чуть успокоившись, поняла, что лес впервые за это время не смеялся над ними. Феи не затыкались: они переговаривались друг с другом, что-то горячо обсуждали, отчего воздух вокруг наполнился почти летним жужжанием, но точно не смеялись.

– Это ненормально! Драться! Ты же девочка! – возмущённо закричала Кейтилин прямо ей в лицо. Тилли. Она по-прежнему держала Тилли за руки, словно опасаясь, что та снова захочет напасть. – Это ты подвергла нас опасности!

– Ты даже не удосужилась узнать что-нибудь о лесе! Что, в книжке твоей про Гилли Ду тоже не написано?

– Написано! Но я не знала…

– Чего ты не знала?! Что он далеко не всегда нападает? Что он не в каждой берёзе обитает? Что он себя не выдаёт? Ну что ты за дура!

Тилли резко выдернула руки и скрестила на груди, довольная ответом. Она была уверена в своей правоте и ждала, когда Кейтилин наконец соизволит извиниться. И Тилли ещё подумает, прощать или же не стоит.

Однако Кейтилин не торопилась с извинениями. Она явно чувствовала себя не так уверенно, как всего какую-то минуту назад, но продолжала держаться с достоинством. Как же это бесило!

– Да, я действительно плохо читала эту книгу, – наконец произнесла она. – Но она слишком драматичная. Почитать, так вообще среди фей никого нормального нет. – Она замолчала, словно раздумывая над своими словами. – Значит, Гилли Ду?

– Ага, – мрачно ответила Тилли. – И теперь нам берёзы за милю обходить придётся.

– Ох, – Кейтилин сжала край платья. – А это возможно?

Тилли задумалась.

– Надеюсь... Мне кажется, мы сможем с этим справиться.

Кейтилин замолчала, глядя на деревья. Тилли видела, как она пытается осознать услышанное, и почему-то не хотелось злорадствовать; напротив, Тилли даже стало жалко эту девочку, которой раньше никогда не приходилось сталкиваться с чем-то волшебным. Обычно Тилли смеялась над такими детьми и радовалась, когда кто-то из них получал щелчок по носу от настоящей жизни, но в этот раз вообще не было весело…

«Да все они такие, – резко обрубила мысль Тилли. – Все они одинаковые. Просто эта ещё и глупая».

– Это ведь твоё проклятие, да? – произнесла Кейтилин, и она вздрогнула. – Ты умеешь видеть плохих фей. Это часть проклятия, да?

– С чего бы? – медленно ответила Тилли, пытаясь сообразить, о чём эта дура вообще говорит. Ох, кажется, Тилли что-то там рассказывала ей о проклятии… вот только вспомнить бы, что. – Я такая с самого детства.

– Скажи… их очень много? Сейчас, вокруг нас.

Тилли пробежалась глазами по стоящим вокруг деревьям. За каждым листочком, за каждой иголочкой, под корой и в траве прятались феи. Они были большими и маленькими, красивыми и уродливыми, похожими на людей и зверей, с крыльями и без. Они смотрели на них, хихикали, перешёптывались – общались. Пока ещё не так громко, но Тилли знала, что скоро этот смех будет давить ей на уши и мешать ходить. Он будет литься на них отовсюду: с неба, из-под земли, из каждой былинки и пыли в воздухе.

– Да. Очень много.

Кейтилин сосредоточенно слушала. Она тоже пыталась увидеть фей, разглядывая вслед за Тилли деревья и землю, но, очевидно, ей это не удавалось. Тилли впервые задумалась о том, каково, должно быть, человеку, который не умеет видеть ничего волшебного. Вот если бы она сидела вместо Кейтилин под тем злосчастным деревом и также была лишена своей силы – что бы случилось? Она бы, возможно, почувствовала, как тонкие ломкие пальцы Гилли Ду впиваются ей в голову, как её сознание, её жизнь с невыносимой болью вытекают из неё, оставляя лишь пустую оболочку с открытыми глазами. Затем Тилли представила, как бы она сейчас стояла на месте Кейтилин. Только что боролась с пустотой, с чем-то, чего ну никак не могла видеть – а теперь пытается расслышать в мирном чириканьи птичек и шелесте листвы голоса фей, но тоже не может. Не получается. А ведь она точно знает, что они вокруг, но неизвестно, где конкретно и что с ними делать…

Впервые в жизни Тилли была рада тому, на что способна.

– Ну что ж, – наконец произнесла Кейтилин. – Тогда пойдём дальше. Что поделаешь? Нам уже нельзя останавливаться.

Тилли пожала плечами. Она и сама хотела двинуться вперёд, но её сильно удивило, как быстро эта недотрога пришла в себя.

– Ты мне скажешь, если вдруг появятся злые феи? – серьезно спросила Кейтилин. Тилли неожиданно смутилась и отвела взгляд.

Она вновь вспомнила события сегодняшнего утра: кошмарный сон с Паучьим Королём, крики несчастного мальчика, безрассудно отправившегося за ней вслед, твёрдое решение отдать Королю Кейтилин, только чтобы он не ел остальных… Будет ли Тилли предупреждать об опасности, раз твёрдо решила избавиться от неё в ближайшее время?

– Ну да, конечно, – негромко ответила она.

Но, как оказалось, Кейтилин этого было вполне достаточно. Она широко улыбнулась, схватила Тилли за рукав и повела вслед за собой.

Сквозь щебет, разговоры и возгласы фей всё отчётливее и отчётливее проступал тихий издевательский смех.

***

Обходить стороной берёзы оказалось куда сложнее, чем представлялось вначале. Иногда девочки не сразу понимали, какое из встреченных деревьев было берёзовым, но тогда Тилли видела проступающие сквозь кору очертания злого лица Гилли Ду и уводила Кейтилин за собой. Они уже не смотрели на направление: приходилось плутать и делать гигантские круги, только чтобы не встречаться с берёзами.

– Мы так не собьёмся с дороги? – заволновалась Кейтилин, едва поспевая за решительным шагом Тилли.

– А у нас была дорога? – резонно ответила та.

Тилли старалась быть осторожной и внимательной. Она взяла топор у Кейтилин, клятвенно пообещав, что уж его-то не потеряет, и крепко держалась за ручку, готовая в любой момент обороняться.

И вскоре он действительно им понадобился.

Тилли сквозь зубы процедила ругательство, а Кейтилин побледнела.

Впереди виднелась берёзовая роща; достаточно далеко, чтобы девочки могли чувствовать себя в безопасности, но достаточно близко, чтобы начинать бояться. Она простиралась всё дальше, и, казалось, белоснежным деревьям с трепетно дрожащими листьями не было конца и края.

– И что будем делать? – спросила Кейтилин. – Думаю, топора будет мало. Придётся идти обратно?

Тилли сосредоточенно окидывала взглядом местность и лихорадочно размышляла. Она не слышала, что говорила Кейтилин, но, если бы даже услышала, категорически отказалась идти обратно: они слишком много прошли, чтобы поворачивать назад. Должно быть какое-то решение, обход, в конце концов…

И, неожиданно увидев овраг, наполненный крапивой и редким кустарником, Тилли поняла, что делать.

– Ты крапиву боишься? – спросила она, поднимая топорик.

– Да, боюсь, – честно призналась Кейтилин. – Но ничего, потерплю. Ты, главное, сама не обожгись.

– Да мне что будет-то, – грубовато ответила Тилли, пробираясь вперёд, к высоким зарослям.

По ту сторону, думала Тилли, видны сосны и ели. Они с Кейтилин не сворачивали туда просто потому, что им мешала трава, гигантским забором покрывшая собой овраг; но теперь, когда в этой части других деревьев не осталось, придётся преодолеть его.

И Тилли решительно рубанула по первому ряду крапивы.

– А у крапивы духа никакого нет? – осторожно спросила Кейтилин, морщась от боли: она сняла туфельки и уже успела обжечься острыми листьями павших стеблей.

– Нету, – ответила Тилли. – Раньше был, но потом исчез. То ли убили, то ли…

– А почему?

– А я почём знаю! Смотри не споткнись, копуша!

Руки у Тилли горели от ожогов, но она продолжала работать. Бить топором длинные ряды крапивы, поднимаясь наверх, оказалось чуть сложнее, но её это не останавливало: она весело рубила растения топором и совсем не чувствовала себя уставшей.

А вот Кейтилин приходилось чуть тяжелее: она стойко следовала за Тилли, но морщилась от боли, так как крапива жестоко искусала ей все ноги и даже руки. Она не знала, куда их спрятать, чтобы не касаться опасной травы, но ничего не получалось: ткань платья была слишком лёгкой, чтобы противостоять крапивному яду.

– Обгорела вся? – весело спросила Тилли, добивая последний ряд. Она, конечно, знала ответ, но не могла удержаться, чтобы не подразнить Кейтилин.

Однако, к её удивлению, та воскликнула: «Эй, аккуратнее!» – и нырнула вниз. Тилли недоуменно обернулась: такой реакции она совсем не ожидала. И почему Кейтилин просила быть поаккуратнее?..

– Что такое?

– Вот, – Кейтилин выпрямилась и протянула руку, в которой что-то извивалось. – Ты его чуть не раздавила!

Приглядевшись, Тилли брезгливо вскрикнула.

Это был чёрный блестящий червяк, размером с большой палец взрослого мужчины и такой же толщины. Он бился в руках незадачливой Кейтилин с поразительной для такого маленького существа силой. Ни головы, ни глаз – только огромный ярко-красный рот, который издавал резкие, пищаще-свистящие звуки, и был усеян гадючьими зубами. Его тело покрывала липкая слизь, а по бокам имелись две дырочки. Больше всего он напоминал противную пиявку со змеиной кожей.

И Тилли, кажется, знала, что это такое.

– Выброси эту дрянь немедленно!!! – заорала она, замахнувшись топором. Кейтилин дёрнулась и прижала чёрную тварь к себе. – Фу, и как тебе не противно его касаться! Выброси, выброси немедленно!!!

– Да за что? – дрогнувшим голосом спросила Кейтилин. – Что он тебе сделал? Смотри, какой он маленький!

– Буэ-э-э! Фу, гадость! Это маленький дракон! Отдай сейчас же, я его растопчу!

– Не дам! – Тилли хотела вцепиться в руки Кейтилин, но та отклонилась, шагнув прямо в крапивную гущу. – Нельзя быть такой жестокой, он же ещё совсем кроха!

– Ага, скажешь это, когда его мамка нас жрать начнёт! А ну выкинь немедленно!

– Да что такое, в чём дело? – Кейтилин была готова заплакать, но с прежним упрямством смотрела на испуганную Тилли. – Я же просто его подобрала!

– Ты что, про линдворма забыла! – закричала Тилли. – Это дракон! Они овец едят, детей! Реки травят! Он же сожрать нас хотел этой ночью!

Кейтилин внимательно слушала, но не спешила разлеплять руки. Мерзкая тварь продолжала противно пищать, открывая ярко-красный зубастый рот и извиваясь с невероятной силой.

– Но мне жалко его, – сказала Кейтилин. – Как он здесь оказался? Может быть, его украли у мамы?

– Да какая разница, просто брось!

– Хорошо-хорошо, я его оставлю! – закричала она в ответ. – Но сначала надо вынести.

– Да зачем?! Как будто ему и здесь плохо!

– Линдвормы разве живут в оврагах?

– Не помню, – чуть помедлив, ответила Тилли.

– Может, он только что из яйца вылупился?

– Драконы сами рожают, они яиц не откладывают, – сердито ответила Тилли. – Они ещё своих деток пищей переваренной кормят.

– Тогда он точно отбился от мамы! Тилли, мы должны ему помочь!

– Да ты посмотри, что за гадость!

– И что? – Кейтилин открыла корзинку. – Не суди по внешности, Тилли. Это очень плохо.

– В корзину его не клади! – закричала Тилли. – Он ядовитый! И продукты испортит!

– Хорошо, не буду, – покорно согласилась Кейтилин. – Но хоть в платочек завернуть его можно?

– Только потом выкинь, – с отвращением бросила Тилли, брезгливо глядя на маленького дракона. У неё в голове никак не укладывалось, что можно испытывать симпатию к такому отвратительному и липкому созданию. И потом, это же дракон! – Вместе с червяком.

Кейтилин ничего не ответила и пошла вперёд, даже не глядя в сторону Тилли. Её ноги горели от крапивных ожогов, но она старательно делала вид, что не произошло ничего страшного и ей совсем не больно. Тилли это бесило: она была уверена , что червяк ещё навлечёт на них беду.

«Липкий, мерзкий, противный, – подавляя тошноту, думала она. – А я-то думала, эта чистюля! Меня обвиняет, а сама такую дрянь подбирает! И что он ей так понравился?»

Ответа на этот вопрос Тилли не находила.

Они поднялись на холм, и тут же Кейтилин радостно воскликнула:

– Смотри, речка!

Тилли, поднявшись, тоже увидела – не речку, правда, небольшой ручеек. Его и не разглядишь за зарослями крапивы и кустами, но почему они не услышали шум воды? Впрочем, подойдя поближе, Тилли поняла, в чём причина: ручей был не только узеньким, но и очень слабым и тихим.

– Дай сюда флягу, – решительно сказала она. – Надо побольше воды с собой набрать.

Кейтилин кивнула, положила на землю платок с червяком и полезла в корзинку за флягой, но тут произошло неожиданное.

Маленький дракон с поразительной скоростью кинулся в сторону ручья и уже в следующее мгновение оказался в воде. Он быстро поплыл по течению, оставляя за собой мутный след, окрашивающий воду в чёрный.

– Червячок… – тихонько произнесла Кейтилин, зажав в руках флягу.

– Да всё уже, клади обратно. – Тилли была сердита на себя за то, что вовремя не спохватилась и не успела набрать воды первой. – Теперь уже это пить нельзя, спасибо твоему червячку.

Кейтилин ничего не ответила, продолжая смотреть на стремительно чернеющий ручей. Тилли, впрочем, сама была заворожена этим зрелищем: она тоже никогда не видела, как драконы отравляют воду, и считала, что это происходит по-другому. Ну, например, с помощью испарений тела или чего-то вроде этого… Но не так красиво.

«Красиво-то красиво, но пить эту воду нельзя. А всё Кейтилин виновата… дура».

– Отлично. Теперь мы отравили ручей, и неизвестно, когда встретим следующий. Спасибо тебе большое, что спасла чудовище.

– И нечего кипятиться, – пожала плечами Кейтилин. – Мы всего-то один день идём. Воды у нас пока достаточно.

– Да что ты? А когда она закончится? Что тогда мы делать будем?

– Придумаем что-нибудь. Хватит драматизировать.

– Да что ты?! – закричала яростно Тилли. – А ты подумала, что зверям в лесу делать? Они-то что пить будут? Драконов никогда нельзя оставлять в живых! Ты настолько тупая?!

Кейтилин молчала, поджав губы и опустив глаза. Нельзя было понять, чувствует она себя виноватой или нет. А как сильно Тилли хотелось об этом узнать! Она-то не сомневалась, что это Кейтилин виновата во всём и что теперь из-за Кейтилин куча животных осталась без воды. А что будет, если эта вода впадёт в главную реку? И думать страшно!

– Надо отгородить эту речку, – твердо произнесла она. – Представь, что случится, если она в нашу реку впадёт!

– Она отравится? – побелев, предположила Кейтилин.

– Ага.

– Но как это сделать? – спросила Кейтилин, с надеждой глядя на Тилли. «Всё-таки понимает, что виновата», – с удовольствием подумала та.

Но Кейтилин задала хороший вопрос, на который Тилли никак не находила ответа. И в самом деле, как можно спасти их реку от отправленной воды?.. Он, конечно, очень узенький, этот ручеёк, но они всё равно не смогут построить ему плотину. Да и не задержит он воду. А ведь эта маленькая тварь так быстро плавает… Вряд ли её возможно поймать.

– Не знаю, – честно призналась она. – Может, плотину построить?

– Я не умею, – тихо сказала Кейтилин.

– Я тоже.

Девочки глубоко задумались. Кейтилин чуть не плакала от осознания своей вины, а Тилли пыталась найти решение, что и как следует делать. Ведь не может же быть такого, что выхода совсем нет! Они же не могут вот так просто взять и отравить весь город этой чёрной водой!

Тилли и сама бы заплакала, если бы в этот момент не услышала тоненькие голосочки с другого берега ручейка. Она подняла голову и увидела, что на камнях сидят два нахальных пака: они мыли волосы чёрной водой, смеялись и разговаривали.

– Орех, посмотри на этих дурёх! Как думаешь, сейчас заревут или позже?

– Одна сейчас! Про другую не знаю.

– Эй, черномазая, слышишь нас? Эта река волшебная!

– Ты зачем рассказал, дурак?

– Да на лицо её хочу посмотреть! Тут всё чёрный след оставляет!

– Да ну тебя!

– Сам такой!

Маленькие негодяи, рассмеявшись, нырнули в воду, оставляя за собой ещё более густые и чёрные следы.

Тилли сидела как громом поражённая, не зная, как отреагировать на происходящее. Это следы не дракона?.. Но тогда как…

– Я тоже их слышала, – раздался воодушевлённый голос Кейтилин. – Как хорошо! Ничего не случилось!

Тилли не ответила. Она резким движением опустила руку в воду и провела ею. За ней оставался густой чёрный след, делающий воду ещё темнее. Это страшно разозлило Тилли, и она сквозь зубы процедила:

– Тупая река!

Тилли со злости стукнула кулаком по водной глади, и чёрные капли разлетелись во все стороны, оставаясь на одежде и земле.

– Пожалуйста, не сердись, – мягко сказала Кейтилин. – Всё в порядке. Теперь можно и воды набрать.

Тилли обиженно молчала. Она чувствовала себя обманутой и униженной и невероятно стыдилась собственного испуга. Слова Кейтилин вновь прошли мимо её ушей: хотелось просто лечь в эту самую чёрную воду и умереть, смыв собственный позор.

Но они хотя бы и впрямь могли набрать воды. Наверное, это… хорошо?

Глава 6

Когда солнце начало понемногу опускаться за линию горизонта, а верхушки деревьев окрасились в неяркий оранжевый цвет, девочки задумались о том, где же они будут ночевать. Они приняли разумное решение искать место для ночлега, но, как ни старались, так и не находили ни ровной полянки, ни удобного холма с аккуратным подъёмом.

Когда стало совсем темно и ноги отяжелели от ходьбы, Кейтилин вдруг начала упрямиться. Она остановилась и, тяжело дыша, отказалась идти дальше.

— Всё равно мы костёр разводить не будем, — заявила тихонько она, не поднимая головы. – Сил совсем нет дальше идти!

— Ага, а что ты без костра делать будешь? – раздражённо спросила Тилли. Она тоже чувствовала усталость, но не желала этого показывать. – Да потерпи ты, найдём что-нибудь.

— Я устала, Тилли!

— Да что привязалась! – взорвалась та. Кейтилин, которая поочерёдно вызывала у неё то симпатию, то ненависть, сейчас казалась самым плохим человеком на свете. – Я тоже устала, и ничего, не падаю! Ножки болят… А у меня как будто бы не болят!

— Так давай остановимся и обе отдохнём.

— А костёр мы где тут разводить будем? А от ветра как спасаться будем? А если дождь пойдёт?

— Я не думаю, что пойдёт. Погода…

— Ну хватит! – Тилли сжала кулаки: ей безумно хотелось схватить эту дуру и обжечь её. – Соберись, ещё немного поищем и тогда остановимся!

Она резко двинулась вперёд, не обращая внимания ни на боль в ногах, ни на то, что Кейтилин не способна теперь её догнать. Злость придала Тилли силы, и она твёрдо решила, что они не остановятся, пока не найдут нормальный ночлег.

«Давай-давай, шевели ногами, идиотина, — со злым удовольствием думала она о Кейтилин. – Не сахарная, не растаешь! Хотела через лес идти? Вот и привыкай!»

Тилли всё ещё была сильно расстроена, что так по-дурацки испугалась простого волшебного ручейка, и ужасно этого стыдилась; да и драка с Гилли Ду не выходила из её памяти. Но, помимо этого, Тилли раздражали бессмысленные капризы Кейтилин, её глупое и назойливое бесстрашие, абсолютное нежелание думать над чем-либо… Да кто она вообще такая, как она вообще жила-то до встречи с Тилли! Кейтилин ведь ничего не знает о настоящей жизни: и линдвормы её, видите ли, удивляют, и про пикси не слышала, что они уходят осенью…

Но тут Тилли вспомнила Паучьего Короля, и шаг её стал значительно тише.

«Надо быть аккуратнее, — печально думала она. – Может, Кейтилин права, и надо было оставаться на месте?.. А, впрочем, какая разница. Всё равно перед феями нет преград в их лесу».

Тилли так крепко загрустила, что совершенно не смотрела по сторонам. Становилось холодно, и нога, лишенная ботинка и всё ещё болящая со вчерашнего дня, начинала зябнуть. Тилли прикинула, что долго они в лесу не протянут.

«Либо убьют, — мрачно размышляла она, — либо простудимся. Хотя у Кейтилин есть какие-то микстуры… Может, помогут…»

Однако Тилли совсем не была в этом уверена. Она вообще не верила в лекарства, если те не созданы ведьмами.

Перед глазами Тилли снова возникла зубастая улыбка Паучьего Короля, и она ещё больше погрузилась в печаль.

«Интересно, он придёт сегодня ночью? Будет плохо, если так случится. Я тогда совсем не высплюсь. А если он съест кого-нибудь?»

Но не думать не получалось, и, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей, Тилли посмотрела по сторонам. Она внезапно вспомнила, что вообще-то они вместе с Кейтилин искали место для ночлега, и удивилась, когда поняла, что стоит прямо у неглубокой пещеры в холме. Тилли так сильно поразилась увиденному, что даже протёрла глаза: ей казалось, что это всего лишь морок, и на самом деле вместо пещеры — дверь в хижину какой-нибудь феи. Но ничего подобного – пещера никуда не исчезла и даже оказалась не заколдованной.

— Кейтилин! – закричала радостно Тилли. – Кейтилин, я нашла!

Ответа не последовало. На секунду её сердце ёкнуло от страха, но в следующий момент раздался шелест палых листьев и недовольный голос Кейтилин прорезал тишину:

— Ну наконец-то! Хоть что-то тебе понравилось!

Тилли не стала отвечать на эту подколку. Она продолжала осматривать пещеру, словно надеясь обнаружить в ней кого-нибудь опасного.

— Эй, ну хватит! – вспылила Кейтилин, когда Тилли подняла булыжник и начала внимательно разглядывать землю под ним. – Ты ещё каждый камень осмотри!

— Угу, а как мурианы ночью в уши наши заползут, и потом пиши пропало, — угрюмо ответила Тилли; на самом деле она размышляла, стоит ли сейчас идти за хворостом и не обернётся ли это большой опасностью. – Скажи, ты сильно спать хочешь?

— Я есть хочу. А спать ну совершенно не хочется! Так много событий за день!

— Тогда смотри: я сейчас быстренько наберу хворост и вернусь обратно. Не бойся, далеко ходить не буду, не заплутаю. Ты костёр разжигать умеешь?

— Нет, — чуточку смущённо призналась Кейтилин, усаживаясь на плоский камень.

— А хлеб жарить? Картошку?

— Ничего…

— Ладно, — махнула рукой Тилли. – Так уж и быть, я костёр сама разожгу. И покажу, как еду жарить. Потом я лягу спать, а ты охраняй нас и костёр. Чуть что не так – тут же меня буди! Поняла?

— А почему ты ляжешь спать, а я нет?

— Так всегда в походах делают. Дозорных выставляют. Слышала?

— Слышала…

— Ну вот. Посиди немного, а как почувствуешь, что хочешь спать – буди меня. Тогда я буду охранять. Ясно?

— Да, я поняла, — энергично закивала Кейтилин. – Ты хорошо придумала!

Тилли промолчала, однако на душе у неё стало чуточку теплее. Ещё никто, кроме мамы, не считал её умной, и похвала от такой девочки, как Кейтилин, не могла не радовать.

Тилли злило собственное непостоянство: ей казалось, что она думает как предательница, как очень плохой человек, когда злится на Кейтилин и потом сразу же ей восхищается. Это напоминало о девчонках с фабрики, занимавшихся тёплой и сытной работой в мастерской, которые только и делали, что подмазывались одна к другой, а затем говорили гадости про новых подруг. Такой Тилли становиться не хотела… и потому её беспокоили непонятные чувства по отношению к Кейтилин.

«Всё просто, — продолжала думать она, ломая сухие ветки на деревьях. – Либо она мне нравится, и тогда я буду её защищать, либо она мне не нравится, и тогда я отдам её Паучьему Королю. Нечего тут наверчивать сложности».

С такими мыслями Тилли вернулась обратно. Кейтилин сидела на камне, достав из корзинки картошку, сосиски (сосиски!!!) и хлеб. При виде Тилли она радостно улыбнулась и помахала рукой.

— Как хорошо, что ты тут! Я начала бояться, вдруг с тобой что-то случилось…

— Да что со мной случится-то, — проворчала Тилли, ощущая где-то в животе раздражающую неопределённость: её растрогало, что Кейтилин волновалась, но как же бесил этот голос мамочки-наседки! – У тебя лопатка есть?

— Нет, — смущенно ответила Кейтилин. – А зачем?

— Ладно, будем так место для костра копать. — Тилли совсем забыла, что Кейтилин и понятия не имеет, как жить в лесу.

Она скинула хворост рядом с камнем и принялась расчищать место для кострища. Руки и плечи нещадно болели, однако Тилли понимала, что если она этого не сделает, то Кейтилин и подавно. Хотя в её душе и нарастало раздражение к златовласой, после физической работы она почувствовала себя куда лучше.

— Вот, — произнесла Тилли, вытирая грязные руки о юбку. – Теперь хворост давай.

Кейтилин протянула ей связку, с восхищением глядя на место для костра. Всё это время она молчала и внимательно наблюдала за работой Тилли. Неприязнь продолжала накапливаться: Тилли казалось неправильным, что она работает одна, и сердилась от того, что Кейтилин, кажется, даже не хочет предложить помощь.

Тилли аккуратно сложила хворост в центр кострища и подожгла его; пламя начало свой весёлый оранжевый танец, с аппетитным треском поедая ветви деревьев. Звук, запах и вид пламени успокаивали Тилли; из-за своего дара она ужасно боялась темноты, а костёр отпугивал тех, кто сидит в тенях. К тому же возле костра можно погреться, пища, приготовленная на огне, куда вкуснее обычной, а треск пламени приятно убаюкивал и навевал мечты о другой, счастливой и радостной жизни…

— Жаль, что потеряли нож. Картошку бы почистить…

— Зачем? – удивилась Тилли. – В кожуре ж вкуснее!

— В кожуре? Она же грязная…

— Смотри.

Тилли разложила картошку на углях. Лицо Кейтилин было незабываемым: шок, брезгливость, непонимание… Тилли не могла не хихикнуть: забавно же. Как за котиком наблюдать.

За… очень глупым котиком.

— Не бойся, счистишь потом, – высокомерно заметила Тилли. – Хотя с мундиром вкуснее.

— Но ведь… на кухне… картошку чистят…

— Когда варят. А с костром другая совсем история. Дай сосиску!

Кейтилин в растерянности протянула сосиску, и Тилли едва удержалась, чтобы не откусить от неё хотя бы маленький кусочек.

– Насаживаешь на палку.

Тилли взяла лежащую рядом толстую ветвь, грубо очищенную от мелких сучков.

— И просто держишь над костром. Попробуй.

Кейтилин неуверенно приняла палку, едва не соприкоснувшись пальцами, и теперь неловко держала её сбоку от костра.

— Так?

— Да чего ты так далеко-то держишь! Ближе давай, ближе!

— А не сгорит? – с опаской спросила Кейтилин, настороженно глядя на теплое оранжевое пламя.

— Да с чего ей сгорать-то. Если в костёр не войдёшь, тогда и не сгорит, — пожала плечами Тилли: её немного веселил глупый, как ей казалось, страх Кейтилин.

— И как долго держать?

— Пока не пропечётся вся. Сок должен идти, м-м-м…

— А ты есть не будешь?

— Не буду, — ответила Тилли, чувствуя, тем не менее, вязкий голод в животе. – Я проснусь когда, сама и приготовлю. Ты точно спать не хочешь?

— Нет…

— Ну смотри. Не засыпай! Сначала будишь меня, а потом и ложись.

— Хорошо, — покорно кивнула Кейтилин, и успокоенная Тилли наконец расположилась рядом на траве. Её нос щекотал запах жареного мяса, и она уже начала себя корить за поспешность: ведь так хочется есть…

«Хоть кусочек возьму, — думала она. – Маленький… И сразу лягу. Ничего ж не случится, если я пять минут не посплю…»

Но веки сомкнулись, и налившееся свинцом тело категорически отказывалось шевелиться. Усталость, накопленная за несколько дней, обрушилась на Тилли подобно тяжёлому водному потоку, и она, размышляя, стоит ли ей сейчас встать и хоть немного поесть, незаметно для себя уснула.

***

— Бедная, — с сочувствием в голосе произнесла Кейтилин, глядя на в момент отрубившуюся Тилли.

Она достала из корзины одеяло и накрыла им спящую подругу. Несмотря на недостатки, Тилли ей очень нравилась: конечно, та была грубой и вспыльчивой, и неприлично себя вела, а ещё у неё были ужасно грязные руки – неужели ей самой не стыдно? Но при этом Кейтилин видела в ней доброту и самоотверженность. Какой она была смелой, когда на них напал этот… Гилли Ду, его ведь так зовут? Как она позаботилась о Кейтилин после встречи с линдвормом! Нет, она очень, очень славная. Кейтилин даже немного стеснялась, что в сравнении с Тилли ничего не умела делать. Корзинка, конечно, помогала, но ведь она не заменит навыки…

Едва только Кейтилин подумала о лекарствах, она вспомнила об отце, и сердце уколол лёгкий и неприятный стыд.

Она не раз за этот день думала о том, что, возможно, плохо поступила, не сообщив папе о побеге. Конечно, она не была гадиной и оставила записку; но, как известно, написанное слово ранит куда больше сказанного. Скорее всего, он бы не разрешил ей бежать, но она хотя бы предупредила об этом… Ещё и лекарства стащила! Конечно, лишние, основной папин запас Кейтилин и не думала трогать, но всё равно нехорошо так поступать. Да, бывает так, что воровство необходимо: например, когда ты бедный и хочешь прокормить своих детей. Тогда воровать не стыдно. Но врать!.. Врать – это всегда плохо, и, как бы Кейтилин ни утешала себя, что не могла поступить иначе, всё равно ложь остаётся ложью.

Но у неё и правда не было другого выхода.

— Привет, малыш. Есть что пожевать?

Кейтилин резко вздрогнула и подняла голову: сегодняшнее столкновение с Гилли Ду напугало её, и она готовилась защищаться.

Однако существо, окликнувшее её, оказалось видимым. То был карлик, ростом едва Кейтилин по колено, но зато приземистый и крепкий. Тёмная куртка из овечьей шкуры едва скрывала поношенную шерстяную блузу в дырках и бурых пятнах (дочь врача, Кейтилин сразу определила их происхождение), штаны заправлены в башмаки из шкурок каких-то мелких зверьков, а голову с длинными сальными волосами обтягивал красновато-коричневый колпак. Карлик стоял на пороге пещеры и морщился, глядя на испуганную Кейтилин.

«Вероятно, это какой-нибудь гном, — думала она, стараясь вспомнить всех фей, о которых когда-либо читала. – Он просто всегда сердитый и на самом деле живёт в этой пещере. А мы ему мешаем. Но почему его блуза в крови?»

— Простите, что побеспокоили вас, — сконфуженно извинилась Кейтилин. – Мы с подругой не знали, что кто-то здесь живёт. Меня зовут Кейтилин, а это Тилли. Мы очень устали и заблудились. Скажите, вы не против, если мы здесь переночуем?

Карлик ничего не ответил. Он прошёл к большому высокому камню и уселся на него, не говоря ни слова. Его короткие ноги болтались в воздухе, и в темноте Кейтилин показалось, что ботинки сердитого карлика в чем-то испачканы.

— У нас есть хлеб, если хотите, — сказала она. – Мясо и картошка. И яблоки. Вы хотите есть?

— А давай, – весело заявил карлик. Наверное, общаться с ним – плохая идея: острые жёлтые зубы доверия не внушали. И кровь на одежде.

Но… собраться и бежать тоже может быть не лучшей идеей. Догонит. Да и как растолкать Тилли? К тому же феи зовутся «добрые соседи», и обходиться с ними следует по-доброму.

«Ох, если бы Тилли не спала, — лихорадочно думала Кейтилин. – Может, её стоит разбудить?»

— Держите…

Обожглась, конечно. Ох, многовато у неё ожогов за эти два дня…

Карлик рассмеялся.

— Что, непривычно? – с улыбкой спросил он. – Ты подойди, принеси, вдруг уронишь!

Кейтилин засомневалась. Вообще-то она не была дурой и полагала, что эта фея немедленно вопьётся ей в шею, высосет кровь, сожрёт… Он выглядел как тот, кто мог бы это сделать.

С другой стороны…

«В сказках всякие волшебники часто дают важные советы, когда их кормишь, — думала она. – Может, и с этим чудаком дело обстоит так же?»

— А что вы хотите мне сказать? – недоверчиво спросила Кейтилин.

— Накорми, а потом скажу. Думаешь, вы одни устали за целый день?

Его легкомысленный взгляд пугал больше, чем вид дикаря-каннибала. Он продолжал глядеть на Кейтилин, точно подзадоривая её подойти поближе. Та не знала, что делать: с одной стороны, она кожей чувствовала опасность, а с другой – не обидит ли она его своим отказом ещё больше? Не наживут ли они с Тилли себе нового врага?

— Ты подойди, не бойся. Я не кусаюсь, — и карлик, словно опровергая свои слова, улыбнулся, демонстрируя желтые гнилые зубы, торчащие, как остро наточенный частокол. – Ну, сейчас.

Кейтилин наколола картошку на палку. Хорошее решение: она не подойдёт близко, но передаст еду нуждающемуся…

Ох, как будто бы он в ней нуждался.

— Тебе не кажется, что это неуважение? – Острые зубы скрипнули, как если бы нож обтёсывали о нож. – Ты настолько считаешь себя выше других, принцесска?

— Я так не считаю, – смиренно ответила Кейтилин, внутренне ёжась от такого обращения. – Но картошка горячая, и я обжигаю пальцы.

— И то верно. Но тебе всё равно придётся подойти.

Кейтилин шумно вздохнула.

— Ну ладно, - наконец произнесла она недовольным голосом. – Вы правы, я вела себя непочтительно. Конечно, мне не жалко для вас еды.

«Если он попытается меня утянуть, — напряженно думала Кейтилин, медленно обходя костёр, — схвачусь вот за тот уступ. И закричу. Хотя зачем ему это делать?»

Огонь позади Кейтилин вспыхнул, но затем опал, словно подгоняя вперёд. Кейтилин мягко ступала по земле и уже пожалела о том, что так легко приняла слова незнакомца; это же глупо — спорить о всякой ерунде!

Но она дала слово и теперь непременно должна его сдержать.

— Ну же, смелей! Хочешь, чтобы я умер с голоду?

— Вы не умрёте, — тихо проговорила Кейтилин, подходя к самому краю пещеры.

Она сделала шаг, и тут же всё исчезло: и маленький человек, и глубокая темнота, и картошка в руке, и мрачные стены со свисающими сталактитами. Нога скользнула вперёд, и Кейтилин, чувствуя, что теряет равновесие, начала кричать и отчаянно махать руками, падая…

***

— Ты что, дура, что ли, совсем?!

Смуглые руки Тилли прожгли одежду Кейтилин насквозь и сильно опалили кожу, но она не замечала этого. По телу пробегала крупная дрожь, ноги тряслись так сильно, что едва удерживали вес тела, а глаза с ужасом смотрели на развернувшееся перед ними зрелище: под утёсом, на краю которого стояли девочки, пролегал гигантский склон с острыми, торчащими вверх окровавленными зубьями камней, на которых гнили человеческие тела и скелеты.

— Ты куда полезла, чёрт тебя дери!

Тилли резко дёрнула подругу за руку и бросила на землю; Кейтилин продолжала с ужасом смотреть вперёд, даже ни разу не моргнув. Сердце стучало с бешеной силой, а дыхание прерывалось так часто, что создавалось ощущение, будто Кейтилин плакала. Плакать, впрочем, не получалось: ещё бы чуть-чуть – и она упала бы вниз, к этим несчастным погибшим людям…

— Надо же быть такой… такой… тупой! – громко кричала Тилли; в другой момент Кейтилин обиделась бы на оскорбления, но сейчас она даже не понимала, что её обзывают. – Щас, где там твоя лиловая штука… Ладно, я тоже тупица, это же пещера дуэргара! Зачем мне глаза, если я простого не вижу?!

— Дуэргара? – тихо спросила Кейтилин; в памяти её где-то пряталось это имя, но вспомнить, кто это и откуда она узнала о нём, не получалось.

— Да, дуэргара! Что, и про него ничего не слышала, клуша?! Куда ты полезла-то?! Почему меня не разбудила, я бы его прогнала!

— Он обманул меня, — еле слышно произнесла Кейтилин, и слезы наконец потекли по её щекам. – Он просил еду, а я думала…

— Что ты думала?! Да, выходит ночью страшный карлик из пещеры, ему уж точно нужен хлеб! По нему не видно, что он людей жрёт?

Дрожь, сотрясающая тело Кейтилин, стала только сильней. Было ли это от того, что она не могла примириться с обманом, или же она стыдилась своей наивности и глупого желания доказать своё благородство - никто бы не смог ответить на этот вопрос, даже сама Кейтилин.

— Ладно, — словно сквозь пелену донёсся голос Тилли до неё. – Ладно, всё, успокойся… успокойся давай. Обмажься штукой и ложись, я выспалась. Эх, и не возьмёшь-то тебя толком… Всё, ложись давай, вот сюда.

Неизвестно как, но Тилли смогла оттащить её подальше от края утёса и уложить на постеленное заранее одеяло. Кейтилин не понимала, что с ней происходит: она плакала и тряслась в ужасе, вспоминая мерзкую усмешку коварного дуэргара, мёртвые тела на каменных пиках и собственную глупость.

***

Тилли не понимала, что с ней происходит Она очень сердилась на Кейтилин, но не ожидала, что та так сильно испугается увиденного. Конечно, это были мёртвые люди… да и она сама оказалась на грани гибели… но чего ж трястить-то так сильно? Это же не Гилли Ду, который всегда выскакивает неожиданно… Да и Кейтилин сама виновата! Тилли не слышала, о чём эта дурища разговаривала с дуэргаром, она тогда только-только просыпалась и могла расслышать лишь невнятный бубнёж. Но Тилли знала сказки про дуэргаров, и к тому же, как рассказывала мама, прабабушке доводилось с ними встречаться, поэтому Тилли помнила, на что способны карлики.

«Хорошо хоть не сожрал сразу, а то мог бы», — мрачно думала она, глядя, как крупная дрожь Кейтилин становится тише и постепенно совсем успокаивается.

Кейтилин наконец заснула.

Глава 7

Тилли не сомкнула глаз до самого утра. Спать ей не хотелось: несмотря на то, что ночь выдалась беспокойной, она чувствовала себя хорошо, и, когда пришло время рассвета, на душе стало тепло и радостно. Тилли почти всегда встречала восход в летнее время, но тогда она работала и не могла позволить себе прилечь на полянку, раскинуть руки в разные стороны и смотреть на небо. Тилли не задумывалась, что изнурительный труд на фабрике, необходимость выживать и постоянная опасность лишают её простых повседневных радостей.

А ведь рассвет красивый-красивый! Серое небо по краям почти рыжее, но с нежным розовым оттенком. Воздух, по-осеннему холодный, как по волшебству переполнился запахами; проснулись первые птицы и тут же начали свои громкие чирикающие разговоры. Тилли представляла себе, о чём же они говорят, и все эти темы ну совсем не были похожи на обычную человеческую болтовню. Вдали солнце протянуло свои руки-лучики и слегка выглянуло из-за горизонта. Тилли широко улыбнулась: солнце казалось ей добрым другом, который приходит на помощь, когда тебе плохо, греет тебя и помогает хлебу и другой еде вырасти.

— Привет, солнце, - произнесла вслух Тилли и тут же вздрогнула: она старалась вести себя осторожно, ведь Гант-Дорвенский лес мог с ней заговорить…

Однако никто не ответил.

Неожиданно Тилли вспомнила о событиях этой ночи, и спокойное утреннее настроение безвозвратно испортилось. Испугала её даже не дурость Кейтилин, которая после Гилли Ду безропотно отправилась за подозрительной феей (и чем дуэргар её поманил, интересно знать!). Нет, больше всего Тилли беспокоил её сон – вернее, полное отсутствие сна. Она-то ожидала, что в эту ночь снова придёт Паучий Король, но он так и не появился. Конечно, хорошо, что хоть иногда она может нормально поспать, но не означает ли это, что Его Величество что-то задумал?..

Пока Тилли напряжённо размышляла, наблюдая за постепенно светлеющим небом, проснулась и Кейтилин. Сначала у неё дернулись ресницы, затем она слегка приоткрыла глаза и перевернулась на бок, закутываясь теплее в одеяло. Тилли так и подмывало разбудить её громким приветствием, но она прекрасно знала, что такое недосып и к чему он может привести. Так что пришлось сдержаться, хотя идея казалась блестящей.

«Но она так до обеда проспит, - сердито размышляла Тилли, разогревая на огне взятый из корзинки Кейтилин хлеб. – А нам ещё в дорогу надо».

Долго ждать не пришлось. Кейтилин приподнялась, протирая глаза кулаком.

— Доброе утро, - тихо сказала она сиплым от сна голосом. Тилли бросила ей ленивое «здорово» и с аппетитом набросилась на разогретую еду.

- Есть будешь? – спросила она, ещё не прожевав.

Кейтилин отмахнулась, и Тилли вопросительно посмотрела на неё. Кейтилин казалась не то нездоровой, не то несчастной: золотые волосы разлохматились, вокруг глаз образовались темные круги, а выражение лица было преисполнено тревожной задумчивости. И это не говоря об ожогах на руках и шее и опалённом платье…

Да уж, сослужила ей Тилли добрую службу.

— Что, не выспалась?

Кейтилин рассеянно кивнула.

— Сон плохой… — ответила она, негромко зевая. Тилли напряглась: не может ли быть такого, что Паучий Король пришёл во сне не к ней, а к Кейтилин?

— А что снилось? – спросила она, пытаясь изобразить безразличие. Получалось плохо, но Кейтилин опять этого не услышала.

— Да ничего… — вяло ответила та, подвигаясь к костру. – Это не то что сон плохой, а просто было как-то… беспокойно, что ли. Просыпалась часто, мёрзла, да ещё и карлик этот кошмарный…

- Какой карлик?

— Ну этот, из-за которого я чуть не упала. Как ты его назвала?

— Дуэргар?

— Ага. И Гилли Ду… Они мне не снились, просто, знаешь, стоит закрыть глаза — и тут же этот кошмар: берёза, кровь, пещера… И как тебе не страшно сейчас жарить хлеб!

— А чего тут страшного-то, — пробурчала Тилли, отводя взгляд. – Хлеб — это ж не по лесу гулять.

Кейтилин промолчала. Она уставилась на костёр, не шевелясь и не говоря ни слова. Тилли стало даже немного жалко спутницу: сама-то она настрадалась в первый же день путешествия… А Кейтилин каково!

Хотя чего таких жалеть-то? Тилли вон куда тяжелее приходится — и ничего. Терпит как-то. И всё равно идёт дальше, а ведь могла бы просто упасть и не вставать!

И она бы непременно так бы и сделала, если бы от её побега не зависела жизнь целого города.

— Прости меня.

Тилли вздрогнула: она и забыла, что рядом сидела Кейтилин. А ещё она не поняла, почему та вдруг извинилась.

— Ась?

— Я говорю «прости», – Кейтилин тоскливо смотрела на огонь, и Тилли начала побаиваться за неё: как-то нехорошо Кейтилин глядит… Нездорово. Заболела, что ли? Как это было бы сейчас некстати. – Приношу свои извинения. Понимаешь?

— Да за что?

— Ну. Я к дуар… дуэр… ну, в общем, к карлику пошла, хотя обещала костёр сторожить.

— Да уж, это ты молодец, — хмыкнула Тилли, насаживая ещё один кусочек хлеба на палку: она решила, что покормить Кейтилин всё же надо, а то ещё помрёт от голода и тоски. Но злорадно добавила: — Хотя можешь повторить, мне понравилось это слышать.

— Прости. Я думала… Ох, забудь. Я правда поступила очень глупо, мне не следовало так делать.

— Ну вот видишь, — кивнула Тилли и весело покрутила хлеб над огнём. – Я тебе ожоги на руке оставила, полечи их.

— Да-а-а, и правда болит. – Кейтилин вздрогнула и начала снова копаться в корзинке. Когда она закончила ухаживать за собой, Тилли положила рядом хлеб и сосиску, сказала: «Ешь давай», — и вцепилась зубами в свой кусок. Ну как же вкусно! Она давно не ела ничего подобного. Ну как, вчера, конечно, ела, но вот раньше… Маму бы этим угостить. И Жоанну. Только если та на Тилли орать не будет.

«Как там они?» - вдруг вспомнила она. На душе тут же заскреблись кошки. Должно быть, очень волнуются за неё. С ума сходят… Конечно, маме не придется её кормить, но ведь на деньги Жоанны долго не проживёшь. Хотя она устроилась получше Тилли, дровосушкой у печи, а не руду бить, но всё равно – как они встретят зиму?

Наверное, Жоанна горько плачет о ней. И мама… впрочем, мама давно не плачет.

— Почему ты грустишь?

Кейтилин внимательно смотрела на Тилли, и это почему-то взбесило. Ей какое дело? Вон, она всего от одного дня в лесу уже побелела со страху, а ещё чего-то спрашивает у неё! Наверное, сама думает про себя, что Тилли и грустить не о чем – конечно, о чём может грустить нищебродка, у которой даже одежды целой нету!

— Ничего, — грубо ответила Тилли, отвернувшись. – Ешь давай.

— Я не хочу, спасибо за заботу.

— Хочешь с голоду сдохнуть? Тогда мне давай. Только нам ещё весь день идти, а мы даже не знаем, где находимся!

— Ты о семье думала, да? Или о проклятии?

— Да какая тебе разница! – закричала Тилли, и несколько недовольных фей были отброшены в сторону силой её голоса. – Не хочу об этом говорить, и всё!

— Не кричи на меня, — с удивлением ответила Кейтилин. – Что я тебе сделала?..

— Да достала ты меня своими вопросами!

Тилли резко вскочила и направилась в сторону леса. Кейтилин слабо окрикнула её, но та даже не думала останавливаться. Хотя Тилли не столько рассердилась, сколько решила проучить Кейтилин – и пусть ей будет стыдно за своё любопытство!

«Наверняка она за мной сейчас кинется, — с мстительным удовольствием подумала Тилли. – Или разревётся. Смотрите-ка на неё, Гилли Ду ей снился! А она ведь его даже не видела!..»

Отойдя подальше, Тилли обернулась: странно, но Кейтилин так и не побежала за ней. Тилли на всякий случай сделала два шага назад и вновь повернулась в сторону пещеры – опять никого не было. Не слышно даже треска сломанных веточек и криков: «Эй, Тилли! Прости меня! Я была неправа!»

Это ещё сильнее рассердило её.

— Ну и ладно, — тихонько сказала Тилли. – Не больно-то и хотелось.

Ответом ей послужил тихий шелест осенних листьев да писклявые стрекотания летающих вокруг неё фей.

— Вот и я так думаю, — закончила мысль Тилли.

Конечно, у Кейтилин было одеяло. А ещё — вкусный хлеб, топор, чтобы обороняться от фей, лекарства… и пирожные! Да, пирожные было жальче всего. Или жальчее… да какая разница. Нет ничего хуже, чем лишиться пирожных, особенно когда ты не ел их прежде и уж точно потом не съешь. Тилли вспомнила этот сладкий маслянистый вкус и жирный крем, и в животе у неё забурчало.

— Ладно, вернусь, — проворчала она. – Только посижу немного…

И, успокоив себя, Тилли уселась на землю. Она отошла не слишком далеко: так, чтобы её не было видно, но при этом чтобы не исчез запах костра. Тилли вдруг подумала, что Кейтилин может прийти в голову идея отправиться дальше, не потушив за собой угли, но потом решила, что на такую дурость даже Кейтилин не способна. Ну не маленькая же она, в самом деле…

Феи, окончательно обнаглев, летали рядом с Тилли, едва не задевая ту крыльями, руками и хвостами. Некоторые из них хватали её за волосы, и тогда Тилли негромко цыкала на них. После этого феи разлетались в разные стороны, сердито стрекоча. Добрые соседи были голые и одетые, в костюмах из листьев и кусочков деревянной коры, с зелёной и человеческой кожей, в шляпках из желудей, ореховой скорлупы, грибов… Некоторые болтали голыми ножками в воздухе, а у других были крошечные сапожки.

Солнце совсем взошло над землёй, и воздух окончательно согрелся. Тилли закрыла глаза: она представила, что над ней не висит никакой опасности, что ей не приходится убегать от страшного Паучьего Короля и работать на фабрике, и она просто девочка. Возможно, даже такая богатая, как Кейтилин. У неё новое платье, которое подарила ей мама, куча пирожных в корзинке и куклы. Самые настоящие, которые похожи на людей, а не скрученная солома, с которой Тилли играла в детстве. Она бы с ними разговаривала, наряжала в разные костюмы и мыла лица. И себе бы мыла лицо, хотя ей бы это ужасно не нравилось. Мама осторожно расчесывала ей волосы, аккуратно, не боясь сломать гребень. Затем буйные кудри Тилли заплели бы в косичку – ох, она так давно мечтала о косичке! Утром у неё никогда не было времени её заплести, да и нечем: просто схватывала волосы в платок и всё, чтоб на лицо не спускались. Ещё у неё прелестные туфельки, такие же, как у Кейтилин… нет, лучше! Намного лучше! И волосы светлые, а не такие черные, как будто её из печки достали. Ещё они с мамой и Жоанной непременно завели собаку… даже двух! Большую и маленькую. Одна охраняла дом, а вторую держали для себя. Тилли сама бы ухаживала за ними (и за коровами, и за козами, и за овцами), повязала маленькой собачке бантик из красной ленточки, а к большой приходила в будку и сидела вместе с ней, обняв за толстую мохнатую шею и уткнувшись носом прям в розовую кожу. Жоанна вышла замуж и была самой красивой невестой города, а мама… Мама бы просто сидела дома, и ей не надо было никуда ходить, унижаться перед другими, зарабатывать на жизнь. Повязку можно и оставить, только не такую страшную, как сейчас, а красивую. С бантиками и белой оторочкой, или как называются эти штучки, ими ещё юбки украшают… Может быть, даже какой-нибудь господин увидит маму, влюбится в неё, возьмёт замуж, и она будет счастлива… А Тилли бы потом выросла и начала работать. Она сама позаботится и о маме, и о сестре, и замуж её выдаст, если, конечно, нормального парня найдёт.

И никакого Паучьего Короля. Никакого погибшего мальчика, дуэргара, Гилли Ду, линдвормов и прочих чудищ.

«Но этому не бывать» — с грустью подумала Тилли и открыла глаза. Феи сидели у неё на плечах и весело болтали; они были такими лёгонькими, что она даже не почувствовала их присутствия. Ей стало немного веселее, что феи не прогоняли и не щипали её, как вчера, будто бы привыкли. Наверное, это потому, что она была вместе со златовласой Кейтилин. Феи такие волосы любят…

«Кейтилин!» — внезапно вспомнила Тилли и резко вскочила с места. Ну конечно, Кейтилин! Она совсем забыла! Может быть, та уже ушла…

Тилли отряхнула юбку и сделала несколько шагов в сторону, когда раздался ясный и громкий голос:

— Тилли! Ты где, Тилли?

Она напряглась. Звук шел со стороны старого ельника, а ведь Кейтилин должна была находиться в другом месте. Конечно, могла и заплутать, но с большей вероятностью это был кто-то другой…

— Кейтилин? – спросила Тилли, поднимая палку с земли: вряд ли она могла её защитить, но другого оружия у неё и не было. – Ты что там делаешь?

— Я заблудилась! Где ты?

— Докажи, что это ты, — резко потребовала она. Крик Кейтилин (или кто бы это не был) теперь и вовсе звучал словно из ниоткуда.

Очень подозрительно.

— Тилли, ну ты что, с ума сошла? Где ты вообще?

Тилли облизнула пересохшие губы и беспокойно заозиралась: она совсем забыла, что в таких случаях надо говорить. Кажется, следовало рассказать какую-то нелепицу, но какую?.. Ах, чёрт, вылетело из головы!

Феи громко перешептывались, глядя на Тилли, а когда её рассеянный взгляд падал на них, то они прятались кто куда. Но она не обращала на них внимания, силясь вспомнить заветные слова, сказанные матерью. Может быть… может быть, просто рассказать какую-нибудь историю? Феи раскрывают себя, если слышат что-то совсем дурацкое. Или нет? Или это работает не со всеми феями?

— Тилли!

— Однажды я видела человека, который ехал на козе, — дрожащим голосом заговорила Тилли: она так и не вспомнила заветных слов, поэтому решила придумать свою глупую историю. Ох, наверняка она поплатится за это! – Задом наперед. А на заду у него продырявились панталоны! У козла, а не у человека. Вот, а потом он остановился и начал пить пиво из лужи…

Пока она говорила, лес молчал: не трещали даже феи вокруг, заворожённые рассказом. А потом… потом вдруг всё разразилось искренним, самозабвенным хохотом, таким громким, что Тилли заткнула уши: смех маленьких и не очень созданий оглушал, и они начали болеть от невыносимого шума. Внезапно её схватили за подол, и Тилли с визгом вцепилась в юбку, испугавшись, что та упадёт на землю – но неожиданно рухнула сама, прижатая собственной деревянной рогатиной.

Глава 8

Нападавших было около десятка – или, может, чуть больше. Они смеялись, тыкали в Тилли пальцами, корчили зверские рожи; это одновременно выглядело очень по-детски и пугающе. У них были гигантские вытянутые головы, похожие на звериные морды – то ли из-за пышных бакенбард, безобразно торчащих во все стороны, то ли из-за крошечных голубых носов, чёрных смеющихся глаз и кожи, покрытой жесткой и короткой шерстью. Эти феи были одеты в яркие курточки, а у того, кто сидел на груди упавшей Тилли и прижимал её к земле рогатиной, на голове красовалась широкополая шляпа с перьями и бусинками. А ещё у него задние лапы от зайца и трубка, пускающая вонючий дым…

До того Тилли никогда не видела фир-дарригов. Они жили на лесных дорогах, а туда ей путь закрыт. Фир-дарриги… детям помладше их описывают мягкими словами «дурные проказники», хотя с проказами их ужасные шутки имели мало общего. Они обманом заставляли людей петлять и падать в болота, сдёргивали юбки с девиц, а потом в таком виде заводили их в дома к тем, кто не поступит с ними хорошо, заставляли мать нечаянно убить свое дитя, а потом кормить молоком кого-нибудь из безобразных фей – даже не своих подменышей… Но к городу они близко не подходили, а у Тилли хватало мудрости с её даром не выходить в лес.

Теперь же она видела главных шутников Гант-Дорвенского леса прямо перед собой, и ей было страшно.

– Это очень хорошая чепуха, детка, – заговорил фир-дарриг, прижимавший её к земле. Голос его звучал хрипло и вместе с тем лукаво. – Поздравляю, малыш, ты смогла нас всех удивить!

Были ли возгласы других фей одобрительными? Скорее всего. Вот только душу это не очень радовало. Каждый из них выкрикивал отдельные фразы, вроде: «Молодец, девчонка!» или «Такую чушь придумала!» — но всё это сливалось в общем хихиканье, гоготанье и безудержном хохоте. Не смеялся только один тот, кто держал Тилли за горло — он всего лишь широко улыбался и пускал клубы дыма из своей трубки. Вероятно, он у них был самым главным, хотя Тилли вроде бы слышала, что фир-дарриги ненавидят подчиняться хоть кому-нибудь. Может быть, это касается только людей и чудовищ?..

Ох, да какая разница. В любом случае ей сейчас грозит смертельная опасность, и надо как-то выпутываться, а она только и может, что лежать на земле и сходить с ума от страха. Горло не подчиняется словам, а тело – мыслям. Не так уж и сложно стряхнуть его с себя, почему же она просто лежит, покорно позволяя этим тварям смеяться над собой?

«Соберись, – мысленно умоляла себя Тилли, – сделай хоть что-нибудь, ну!»

– Что ты молчишь, девчонка? – вдруг заговорил какой-то другой фир-дарриг, не видный в общей толпе. – Придумала такую шутку, а теперь молчишь! Развесели нас: ты же знаешь, что нельзя заставлять скучать фир-дарригов!

Тилли растерялась пуще прежнего. Рассмешить? Но как? Проклятие, как назло, ни одна шутка в голову не идёт!

– Да чего я вам скажу-то, братцы, – тихонько пробормотала она. Тилли старалась придать своему голосу твёрдость, но страх не позволил ей этого сделать: она мелко дрожала и смотрела широко раскрытыми глазами на фей. – Отпустите, тогда и расскажу что-нибудь!

– Да кто ж тебя держит, – весело произнёс фир-дарриг, сидевший на её груди. Он легко спрыгнул вниз и насмешливо взглянул на Тилли. – Давай, поднимайся, мы вот стоим, рядом. Ступай на все четыре стороны.

Ох, надо было догадаться, что это ловушка! Но Тилли так сильно испугалась, что совсем не подумала об опасности: просто резко вскочила с земли и тут же упала. Откуда-то возник склон, которого она прежде не видела, и Тилли покатилась вниз, больно ударяясь о корни и камни. Сверху раздался смех – ужасающий, отвратительный, безудержно весёлый! Так смеются только те, кто устраивает жестокие розыгрыши и не имеют никакого представления о стыде: не то дети, не то здоровенные подвыпившие лбы. Кое-как Тилли удалось остановиться и с трудом удержаться от дальнейшего падения; всё тело ныло от полученных синяков, а на ногах появились глубокие красные царапины и сиреневые (прямо как бутылочка в корзинке Кейтилин) ушибы.

– А хорошо вышло, Рифмач!

– Так держать!

– А я ещё придумал! Смотрите-ка…

«Не-не-не-не-не-не-не, – думала Тилли, через силу поднимаясь на ноги. – Никаких “ещё придумал”! Я не поведусь, нет, нет, нет…»

- Тилли! Тилли, я тебя совсем потеряла!

Тилли подняла голову: на склоне стояла запыхавшаяся Кейтилин. Вероятно, она провела в поисках не час и не два, так что у неё даже шея покраснела от быстрого бега. Вид у неё был обеспокоенный, а глаза слегка расширились, стоило Кейтилин заметить Тилли. Испуганно ойкнув, она склонилась к подруге.

– Ох, как это тебя так угораздило! Ну же, дай мне руку, поднимайся скорей!

Ни фир-дарригов, ни кого-то другого рядом, конечно, не было.

Тилли понадеялась, что братья этого парня съедят его с костями – ну или что они там с неудачливыми шутниками делают. Он бы ещё в рупор закричал о своих планах! Да ещё и не был хорошим колдуном: если в прошлый раз Тилли не смогла увидеть зачарованный склон, то фальшивость этого образа бросалась в глаза. К тому же головой надо думать: чтобы Кейтилин, забыв обо всех своих ожогах, так просто протянула Тилли руку!..

– Да ну тебя, дура!

– Тилли!!! Это ужасно обидно!

Ну ладно, голос оскорблённой клушки хорошо передал. Молодец.

– Палач шёл-шёл, ударили его по голове; топор взлетел, голову отрубил, а палач дальше пошёл! Отвяжись от меня!

На секунду лицо Кейтилин стало озадаченным, и Тилли испугалась. Только что она видела перед собой фейские чары, но в этот момент её одолели сомнения. А вдруг Кейтилин в самом деле нашла её и теперь даже не подозревает о страшной опасности, что нависла над ними?

– Он так сильно напердел, – Тилли попыталась встать: ах, чёрт, нога по земле скользит, – что поросята умерли в том доме! И куры! А невеста…

– Тилли, прекрати нести чушь. Я просто хочу тебе помочь.

– Невеста так рассердилась, – закричала Тилли, перебивая «Кейтилин», – что тоже напердела! И убила его своим запахом! Вот так! – и она легонько хлопнула себя ладонью по щеке, выпуская воздух из губ и издавая такой звук, за который её бы на фабрике оштрафовали и оттаскали за уши – а парни бы оценили.

Тут «Кейтилин» не выдержала и разразилась грубым мужицким хохотом. Тилли с брезгливостью смотрела, как миловидное личико Кейтилин удлиняется, покрывается короткой жёсткой шерстью, как у неё вырастают рыжие кудрявые бакенбарды и длинные уши. А зубы! Крохотные белые зубки Кейтилин становились тонкими и изогнутыми, похожими на клыки мелкого хищника.

Кто бы мог подумать, что шутки про пуки могут сработать. Хотя оно и логично – фир-дарриги любили плохие шутки. В том числе и очень плохие.

– Это так смешно! – закричал фир-дарриг, и Тилли вздрогнула: в его образе все ещё оставались черты Кейтилин, и было больно слышать этот голос и одновременно видеть голубые глаза и знакомую одежду. – Я теперь не могу остановиться!

Продолжая хохотать, фир-дарриг схватил её за руку и вытащил наверх. Тилли неожиданно оказалась лежащей на полянке (возле которой не было никаких склонов и камней), а вокруг неё на ветках деревьев примостились хохочущие феи. Их злобные оскалы и насмешливые голоса никуда не делись, однако теперь они смотрели на неё с интересом и даже уважением, если это можно было так назвать.

«Кажется, я им нравлюсь, – размышляла Тилли, беспокойно осматриваясь вокруг. – Не уверена, что это хорошая новость»

– Эй, Рифмач, а нам обязательно её отдавать? – спросил кто-то из насмешников. – Ну смешно же!

– Да-а-а, жалко будет её убивать, – пустил кольцо дыма главный фир-дарриг. – Но делать нечего, Запевала.

– Ну хоть ещё одну минуточку!

– Нет.

– Ну две! Ну три!

«Ты ж не в том порядке идёшь, дурак, – растерялась Тилли. – Ай, ладно. С этими ребятами слова всегда работают наоборот».

– Эй, девчонка, быть может, ты ещё что-нибудь нам расскажешь? Только смотри, чтобы твоя история была смешнее прежней! – воскликнул один из шайки.

– А давайте дадим ей пострелять из волшебного лука! – воскликнул другой. – Малыш, ты умеешь стрелять из лука?

– Отличная идея, Злослов!

- Давай, девчонка, постреляй немного в нас!

– Авось попадёшь разок!

Тилли со страхом переводила взгляд с одного из смеющихся фей на другого. Она знала, чего те хотят: волшебные стрелы фир-дарригов всегда попадают только в живых людей. Никаких луков!

– Я стрелять не умею, братцы, – жалостливо сказала она, подгибая под себя болящие от ударов ноги. – Давайте ещё во что-нибудь поиграем!

– А мы научим, – весело бросил фир-дарриг с трубкой (кажется, его-то и звали Рифмач). – Это совсем не сложно, ты девочка сильная, справишься.

– А я танцевать хочу, – грустно протянул его более молодой товарищ. – Эй, малявка, умеешь плясать шан-нос?

– А я не хочу! – возмутился другой фир-дарриг. – Я всю вечность танцевал!

– Спал ты всю вечность!

– А во сне танцевал!

– Может, я просто историю расскажу? – застенчиво предложила Тилли, сжимая в пальцах юбку. Кажется, им больше не интересно было её слушать… но если она сможет рассказать ещё какие-нибудь дурацкие байки, то тогда, возможно, они отпустят её. Конечно, это феи, а феи всегда обманщики, но вдруг получится?

– Ну, будет вам. Мир. Я предлагаю прятки, – неожиданно заговорил Рифмач, и сердце Тилли ёкнуло: переиграть фей в прятки было невозможно. Если проиграешь, то они сделают с тобой невесть что, а если выиграешь, то тогда утащат тем более – феи терпеть не могут проигрыши. Особенно фир-дарриги.

– Я не умею, – с отчаянием воскликнула Тилли. – Может, в какую-нибудь другую игру сыграть?

– Нет! Нет! Прятки! Давайте в прятки! – заголосили фир-дарриги. Жаль, это была последняя надежда на спасение.

– Ну что ж, тогда ты водишь, – насмешливо произнёс Рифмач, явно забавляясь её отчаянием девочки. – Проиграешь – мы тебя относим Паучьему Королю. А если выиграешь…

– Тогда вы оставляете меня в покое, – сквозь зубы произнесла Тилли. Тот усмехнулся и хлопнул своими костлявыми ручками.

– Хорошо, что ты не сказала, как надолго. По рукам! В смысле, лапам, – произнёс он, и тогда все фир-дарриги исчезли. Остались только феи леса, которые продолжали наблюдать за Тилли, то подлетая к ней, то, напротив, прячась за опавшими листьями и ветками.

Тилли сделала глубокий вдох. Это немного помогло ей собраться: по крайней мере, она пока была жива, и теперь от неё требовалось просто найти этих фей. Просто найти… Конечно, фир-дарриги собирались её обмануть, иначе это были бы не фир-дарриги, но у неё есть волшебное зрение. Быть может, у Тилли даже что-нибудь получится… Хотя, конечно, они не простят проигрыша.

Ох, и что же ей делать?

– Эй, ты будешь нас искать или нет?! – раздался капризный голосок из стоявшей неподалеку сосны. – Стоит и глаза разула!

Тилли обернулась на звук и тотчас же увидела, что внутри осины нетерпеливо ёрзает молодой фир-дарриг. Она слабо улыбнулась: этому дураку не хватило выдержки и ума своих товарищей, как легко он себя выдал!

– Дружбан, да у тебя ухи торчат, – сказала она, намеренно указывая на сосну.

Она угадала. Этот придурок правда попытался её облапошить, сделав вид, что прячется не в том месте.

Однако вместо того, чтобы вылететь из дерева с обиженными криками, фир-дарриг по-детски надул губы, и ветки больно ударили Тилли. Она вскрикнула и попыталась прикрыться руками, пока рассерженное дерево продолжало хлестать её ветвями с самой кроны, по-змеиному изгибаясь.

– Играй по-честному, глазач! Ты увидела меня там — значит, должна была указать туда!!!

Да, феи ненавидят проигрывать.

Тилли кое-как удалось отойти подальше от разбушевавшейся сосны, и та неподвижно застыла на месте, как будто бы не колотила её своими ветками буквально только что.

«Они очень хорошие колдуны, – думала Тилли, потирая ушибы. – Ну что ж, хотите меня обмануть, сволочи, а я не дамся! Тоже буду играть нечестно!»

– Кто меня обманул, – заговорила она, со спокойной злостью одновременно вспоминая слова заговора, который давным-давно рассказывала ей мама, и добавляя к ним новые, только что придуманные рифмы. Обычно это работает даже лучше. – Тот, кто в землю нырнул, кто обманщик и лгун – появись!

В ту же секунду листья, лежавшие на земле, разлетелись во все стороны, и Тилли пришлось придержать юбку, чтобы она не задралась из-за ветра. Вокруг хохотали маленькие феи, а фир-дарриги, спрятавшиеся в перегное, грязно ругались и отряхивали грязь со своих ярких курточек.

– Ну спасибо, Джерри Шутник!

– Это всё она, малолетняя дрянь! – кричал тот, кто избил Тилли сосной. – Ах ты…

– А нечего было меня обманывать, – твёрдо ответила она. – Вы первые начали!

– Девчонка права, - неожиданно раздался голос Рифмача. Тилли вдруг осознала, что с остальными его нет… – Только ты ещё не всех нашла. Ты получишь своё, когда отыщешь остальных.

– Это за что же? – возмутилась Тилли. – Вы обещали меня отпустить и не трогать!

– Обещали, обещали, – продолжал ворчать один из упавших фир-дарригов. – Слово дали – слово взяли! Вот что я думаю о твоем обещании!

И, повернувшись спиной, спустил штаны. Каким-то невероятным образом кроме хомячьей попы у него была и нормальная, человеческая. Фир-дарриги засмеялись, а Тилли резко отвернулась и разве что не зажмурилась: ещё и задницу смеют ей показывать, бесстыжие ублюдки!

И куда же, интересно, спрятались Рифмач с остальными? Конечно, можно было бы их и не искать, тем более что они пообещали её поколотить… но деваться всё равно некуда. Уж лучше они её побьют, чем приведут к Паучьему Королю… Хотя с этих негодяев ещё станется её обмануть: они буквально именно это и сделали!

Но, раз уж решила играть, надо доигрывать. Ничего не поделаешь.

Тилли собралась с духом, окинула взглядом лес вокруг себя и, ничего не увидев, сделала шаг вперёд. Вдруг из-под земли вырвалось пламя, и Тилли закричала: такого она, конечно, предсказать не могла.

Феи с визгами разлетелись в разные стороны, а фир-дарриги забегали вокруг с недоуменными проклятиями. Стоп, это не они?.. На неё напрыгнуло нелепое, уродливое до ужаса существо, похожее на оживший мусор, другое, словно состоящее из разной величины камней, толкнуло её, и Тилли упала на землю.

– Попалась! – раздался писклявый торжествующий голос. Тилли попыталась встать, но обступившие со всех сторон существа не давали ей этого сделать. Кто-то из них покрылся отвратительными каменными наростами и стал тяжелее, у кого-то вместо мохнатых рук-лапок выросли острые шипы, а у кого-то было так много пальцев, что он с их помощью быстро связал Тилли верёвкой из травы. Казалось бы, как можно создать некрасивый КАМЕНЬ? Но – это были спригганы, она их узнала сразу: уродливые своей по своей нечеловеческой природе, они трансформировали обычные предметы и даже явления, вроде молнии, в странные, противоестественные формы. Были феи, которые выглядели как человекообразные чудовища, и это всегда было отвратительно: у спригганов это не так, они не слишком похожи на людей… но даже эти обычные вещи, вроде камней, электрического разряда или травы, приобретало отвратительные черты, пугающие и отталкивающие.

Просто это нельзя толком описать.

Тилли продолжала отбиваться, то отплёвываясь, то откидывая в сторону нападающих, однако сделать это было не так-то легко: фей оказалось так много, что на смену трём упавшим появлялось ещё шестеро. Они бы в конце концов задавили её насмерть, если бы не сверкнула яркая вспышка и не заставила их остановиться.

– Так, братцы, что я вижу? – раздался сердитый голос Рифмача. Вот и он возник, сидя на торчащей из земли коряге. Из трубки шёл синий дым. – Спригганы, вам как тут, нормально? Это наша добыча.

Кожа Тилли покрылась холодным потом. Спригганы ещё хуже фир-дарригов… обычно нет, но сейчас — да. У фир-дарригов хотя бы нет причины обижаться на неё, а у спригганов… Да после того случая они её ненавидеть должны!

Как назло, прямо перед Рифмачом, словно из-под земли, вырос старый спригган – тот самый, которому Тилли не дала похитить ребёнка. Она узнала его сразу: похожая на оживший огонь, его форма ни на секунду не оставалась постоянной и с каждой секундой была уродливее предыдущей – хотя уж огонь-то сложно сделать непривлекательным. Его сородичи со всех сторон обступили Тилли, мрачно глядя на фир-дарригов, и Тилли принялась незаметно разрывать свои путы, которые оказались куда крепче, чем она надеялась.

– Оставь её нам, Рифмач, – прошипел старый спригган. – Дай нам отомстить, и мы уйдем.

– Да ты чокнулся! – закричал один из фир-дарригов. – Это наша девчонка! Мы первые её нашли!

– И в прятки мы с ней играли!

– Красиво придумал, – процедил Рифмач, не сводя недоброго взгляда со старого сприггана. – За наш счёт доставить девчонку Королю. Молодец. Спригганы настолько глупы, что просят у нас на это разрешение?

– А фир-дарриги настолько глупы, что не видят разницы между обычным человеком и убийцей фей? – прошелестел скрипучим голосом тот.

– Да! – поддержали другие спригганы, пока Тилли изо всех сил старалась разорвать верёвку. – Огонёк прав, её нужно убить, немедленно!

– Ну, это ваша проблема, а не моя, – лениво произнёс Рифмач. – Великие чародеи леса не смогли скрыться от глаз… девчонки? Вы после этого зовёте себя колдунами? Я ничего не путаю?

Лес засмеялся, а старый спригган заискрил, прямо как стальные шестерни на заводе Тилли.

– Хочешь сказать, что мы плохие колдуны? – проскрипел он.

– Хороший бы не попался. – Рифмач выпустил дым. – Ты так не думаешь, Огонёк? Меня вот эта девочка так и не нашла, а мы играли в прятки.

– Ага, – хихикнул кто-то из фир-дарригов. – Да вы такие уродливые, что даже подменыши из вас выходят никудышные!

От таких слов спригганы замерли, а старый спригган потух и стал похож на безобразную человекоподобную головешку. В Тилли вновь проснулась надежда: сейчас они подерутся и перестанут обращать на неё внимание!

– Вот, значит, как, – угрожающе прошипел старый спригган – и вдруг вспыхнул с такой силой, что на секунду Тилли показалось, будто начался пожар, а стоявшему напротив Рифмачу пламя опалило бакенбарды.

Что тут началось! Феи вцепились друг в друга, ругаясь, бранясь и неистово махая кулаками. Они исчезали и тут же появлялись в другом месте, обманывая соперников; спригганы покрывались панцирями, отращивали дополнительные руки, растягивались и выпускали когти и зубы из самых неожиданных мест – и тоже исчезали и прятались. Похоже, колдовали они и правда здорово. Маленькие феи, шефро, паки, бравни – все они собрались вокруг, наблюдая за столь невиданным зрелищем, кричали, радовались, смеялись и, конечно же, подбадривали дерущихся.

Это была идеальная возможность для побега, и Тилли её не упустила.

Ей пришлось немного повозиться, чтобы разорвать травяную веревку, и, когда ей это наконец удалось, Тилли осторожно освободила ноги. К её счастью, феи были настолько увлечены дракой, что не заметили, как она распутала ещё и руки, так что теперь только и оставалось, что резко вскочить с места и драпать со всех ног.

Когда наконец раздался пронзительный крик старого сприггана: «Она уходит, уходит!» — Тилли находилась далеко от поляны. Она всё равно побежала быстрее, и теперь её бы не смог догнать даже самый стремительный из бегунов. Хотя феи возможно, могли… Даже спригганы, знатоки тайных троп. Тилли перепрыгивала через корни и лежащие камни, с ловкостью лани спускалась по палым листьям и умудрялась не упасть… А подъёмы! Тилли и не подозревала раньше, что она может с такой быстротой взбираться по почти отвесным уступам!

«Может быть, я смогу убежать. Может быть, всё будет хорошо, и я смогу…»

Неведомая сила схватила её за ногу, и Тилли упала, больно ударившись лицом о грязную землю. Её резко потянуло назад, так сильно, что Тилли не могла ни за что схватиться и удержать себя. Она обернулась и увидела берёзу с проступающим сквозь кору худым человеческим лицом. Чёрт возьми, Гилли Ду!..

Уже второй корень схватил её и пополз вверх по бедру. Впервые за этот день у Тилли прорезался голос, и она закричала, исступлённо хватаясь разбитыми и расцарапанными грязными руками за павшие листья и траву, с ужасом осознавая свою близкую кончину. Цепляясь за землю и пытаясь отбиться от схватившего её чудовища, Тилли думала только о том, что не может умереть. Вот просто не может, не сейчас, не от рук феи, живущей в дурацких берёзах! Тилли должна спасти свою деревню, должна помочь Жоанне и маме, должна работать на фабрике… Она просто не может умереть!

И, когда охваченная диким страхом Тилли уже почти оказалась возле притянувшего её дерева, а Гилли Ду выпустил из берёзового ствола свою тонкую бледную руку с длинными пальцами, забирающими душу, произошло чудо.

Из кустарника, росшего на возвышенности, выскочила Кейтилин с топором наперевес и со всей силы рубанула по тянувшим Тилли корням. Лицо Гилли Ду исказилось от боли, и Тилли, ведомая внутренним чувством, дёрнула на себя ноги. Она не смогла оторвать корни, как хотела, но ей удалось ослабить путы, и тогда Кейтилин ещё раз ударила топором. С третьего раза всё получилось, и Тилли почувствовала, что ноги обрели долгожданную свободу. Она не успела подняться, как Кейтилин резко схватила её за шиворот и потащила за собой, бросив одну-единственную фразу:

– Бежим как можно быстрей!

И в кои-то веки Тилли была полностью с ней согласна.

***

– Она уходит, уходит! – закричал Огонёк, пока его молодой и неопытный соперник корчился, охваченный пламенем. Лохматые кудри девчонки в последний раз показались из-за деревьев, и дальше было только слышно, как эта неуклюжая убийца фей со всех ног топает по прелым листьям, пытаясь убежать от своих преследователей.

Огонь, из которого состояло тело старого сприггана, вспыхнул с новой силой. Они допустили серьёзную ошибку: никто из его братьев и сестёр не следили за пленницей. Нет, определенно её следовало забрать сразу и не вступать в перепалку с наглецами фир-дарригами: начистить им хорошенечко наглые полузвериные морды они могли бы и в следующий раз, для этого вовсе не обязательно было отвлекаться от своей главной цели. Впрочем, пока ещё не всё потеряно, и, если его братья возьмут себя в руки и отправятся за ней, ещё смогут её догнать.

И спригганы, эти дети стихий и поверхностей, собрались в едином порыве все вместе: прекратив драться, они гурьбой кинулись вслед за девчонкой, вслушиваясь в звуки её шагов. Они обгоняли друг друга, прыгали по головам своих товарищей и все, все до единого были преисполнены ненависти к той, которая осмелилась помешать им украсть ребёнка. А какой славный был ребёночек! Крепкий здоровый мальчик, из которого мог бы вырасти настоящий представитель их племени. От этих воспоминаний Огонька охватывали бессильная злоба и отчаяние: он был слишком стар, чтобы рассчитывать на вторую такую удачу – теперь-то люди будут бдительнее охранять своих малышей. Каждая фея хоть немного хочет стать человеком – и врёт та, что говорит обратное. Огонёк своей страсти не скрывал: каждый спригган сам в прошлом был ребёнком, похищенным из дома или колыбели. И им естественно возвращаться обратно. К сожалению, в отличие от остальных фей спригганы могли стать подменышами только в старости, а до того они обязаны были существовать в своём уродливом облике. Конечно, они при этом оставляли украденных детей себе, и тогда похищенные ребятишки становились такими же, как они; это не было продолжением рода в том же смысле, что у других фей – число спригганов редко менялось. В отличие от фир-дарригов или боуги, им хватало благородства совершать с людьми честный обмен.

Сейчас с подменышеством было туго: не каждый ребёнок выдержит мощь магии спригганов – а хотелось всё-таки ещё пожить человеком хоть бы и несколько лет. Еле-еле нашли одного впервые за годы: чудесный мальчик из многодетной семьи — родители подмену бы и не заметили… И кой чёрт дёрнул эту глазачку поднять шум!

Вспоминая о недавних событиях, Огонёк не сразу заметил, что они сбились со следа. Лишь потом он очнулся, когда понял, что шаги девчонки больше напоминают простое шуршание листьев, а его братья почему-то продолжают бежать на этот звук, как будто не чувствуют разницы.

– Стойте! – закричал он. – Остановитесь, мы бежим не туда!

Услышав голос старшего товарища, спригганы осторожно притормозили; вопреки человеческим представлениям о них, эти феи были не такими уж и неловкими – их нечеловеческие уродливые туши вовсе не мешали им быть быстрыми и аккуратными.

Вот именно для таких случаев и нужны глазачи. Некоторые из них были умнее, чем остальные, и присоединялись к феям, помогая им существовать. Зрение у них порой было острее, чем даже у самих фей, и они чутко чувствовали влияние колдовства. Но эти глазачки из Гант-Дорвена… Хорошо, хоть одна из них ослепла.

И он постарается, чтобы другая пострадала не меньше.

Огонёк прислушался к лесному шуму: человеческий ребёнок, когда бежит, топает так, что содрогаются леса и горы, опускаясь всей своей тяжёлой тушей на ногу. А это что за звук? Как будто бы ветер легонечко гладит деревья по лиственным макушкам. Никакого сходства с бегом человека!

– Эй, она убежит, – сказал Каменюга, и остальные согласно закивали.

Огонёк не слушал его: он напряг весь свой чуткий слух и пытался понять, как давно они с ней разминулись. Он слышал пение птиц, тихое хихиканье братьев и сестёр другого рода, шуршание палых листьев, легкий танец ветра между деревьями, плач Гилли Ду… Вот оно!

– Мы бежали всё это время совсем не в ту сторону, – прошелестел Огонёк с глубоким отчаянием в голосе. Затем вспыхнул подобно костру; в такие моменты он становился страшным и для таких чудовищ, как келпи, оборотни и даже настоящие драконы. – Ну что, грязные шутники, вы довольны? Довольны?!

Смех фир-дарригов становился громче вместе с рыданиями Гилли Ду где-то вдалеке; эти твари оказались повсюду – на ветках деревьев, под прелыми листьями и за стволами. Вместо Рифмача перед спригганами появился Запевала, самый молодой из своего народа: как и положено трусливой крысе фир-дарригу, он возник вдалеке на пригорке, чтобы его нельзя было достать.

– Ваш народ ещё глупее, чем можно было представить, – насмешливо произнес он под угрожающее молчание спригганов. – Могущественные колдуны Гант-Дорвенского леса, ха! Повелись на такую простую уловку!

Огонёк в бешенстве заискрил, как раздувающееся пламя. Стой Запевала хоть немного поближе, он бы разодрал этого мальца в клочья, так, что от него остались бы только ошметки на ветвях. Он ещё смеет насмехаться над ними!

– Трусливые твари, – прошипел он. – Посмотрим, что вы скажете Королю, когда он вас призовёт!

Запевала переменился в лице. Фир-дарриги редко когда позволяли себе злость или ярость: даже со злейшими своими врагами (например спригганами) они держались весело и беззаботно. Этот был ещё слишком молод и позволил чувствам взять верх. Он подскочил поближе и со злобой произнёс:

– Нечего завидовать нам, старик! Пора бы спригганам признать, что вы не лучшие колдуны среди фей. И никто, слышите, никто не смеет прерывать игру фир-дарригов безнаказанно!

На это Огонёк усмехнулся и перекинулся взглядом с Ручейком, Каменюгой и несколькими сёстрами. Они-то знали, что со спины к хвастающемуся Запевале неслышно подкрадывалась невидимая Шепоток – такая же хорошая мастерица в отводе глаз, как и фир-дарриги.

В лесу стало невыносимо тихо. Лишь вдалеке раздавался стон Гилли Ду, страдавшего от боли вместе с порубленной топором берёзой.

Как и предполагал Огонёк, от Запевалы и впрямь остались только кровавые ошметки.

Глава 9

Они бежали до тех пор, пока не начали отказывать ноги, а воздуха в груди перестало хватать даже на вздох. Тилли упорно продолжала двигаться вперед, хотя ей приходилось напрягаться изо всех сил.

– Он не мчится за нами, – донеслись до неё слабые слова Кейтилин. – Надо остановиться.

– Нет! – бросила Тилли и тотчас же споткнулась о корень. Кейтилин дёрнулась, чтобы поймать её, однако Тилли сама схватилась за ветви ели и устояла.

– Тилли, – Кейтилин положила руку ей на плечо. – За нами никто не гонится. Остановись, пожалуйста.

– Тебе кажется, – сквозь зубы бросила Тилли. Всё тело было охвачено крупной дрожью, Тилли всхлипывала, и глаза в панике метались, пытаясь найти дальнейший путь для побега.

– Тилли, – Кейтилин аккуратно обняла её, не касаясь кожи. – Тилли, успокойся. За нами правда никто не бежит, я тебе клянусь. Оглядись, – ты видишь тех, кто может причинить нам вред? Просто посмотри и скажи, ладно?

Следуя совету Кейтилин, Тилли окинула лес уставшим бессмысленным взглядом. Она видела фей: маленьких и покрупнее, с интересом разглядывавших беглянок и говорящих друг с другом на своём писклявом языке. Но ни спригганов, ни фир-дарригов, ни Гилли Ду она, как ни старалась, так и не смогла разглядеть.

«Неужели они и в самом деле нас упустили? – подумала она. – Или просто махнули рукой? Но почему? Ведь старый спригган увидел, как я бежала. Может, его остановили фир-дарриги? Ох, не оказалось бы это ловушкой!»

– Я никого не вижу, – нехотя ответила Тилли.

– Ну вот и славно!

Кейтилин упала на землю, не заботясь о чистоте платья. Тилли немного помедлила, но всё же последовала её примеру – и только приземлившись на листья она поняла, как же сильно устала. Ноги отчаянно болели и отказывались шевелиться, на руках были длинные царапины и пара порезов после встречи с Гилли Ду, а ладони… Какие же грязные у неё ладони!

«И почему это меня беспокоит? – внезапно подумала Тилли. – Проклятие, неужели меня покусала Кейтилин?!»

Однако Кейтилин вообще не смотрела на её руки.

– Кто-то на тебя напал? – спросила она, тяжело дыша.

– Да, – помедлив, ответила Тилли. Зачем врать, всё равно правда вскроется. – Проклятые фир-дарриги.

– О, я знаю их, – Кейтилин прислонилась спиной к стволу ели ели, и золотые волосы тотчас же приклеились к коре. – Это самые страшные шутники из фей, да?

– Правильно. Они хотели меня убить, но я начала с ними играть.

– Какая ты молодец! – Кейтилин слабо улыбнулась. – Так и спаслась, да?

– Нет, – ответила смущённая Тилли: ей было приятно слышать похвалу Кейтилин, но всё-таки – а с какого ляда она молодец-то? – На меня напали спригганы, и они подрались с фир-дарригами за то, кто будет меня убивать. А потом Гилли Ду…

– Ох, не говори, – Кейтилин сжала кулачки. – Почему они хотят тебя убить?

– Это с проклятьем связано. Ну, помнишь, я говорила?

– Да, помню, - кивнула Кейтилин. – Это они тебя прокляли, да?

– Не они, – вздохнула Тилли: только бы не выдать свой страх… – Знаешь, кто такой Паучий Король?

– Да, читала и слушала сказки. Чудовище, хранитель фей, верно?

- Ну, вроде того. Не то чтобы хранитель – он повелевает феями в Гант-Дорвенском лесу. Толком не разберёшь, кто он им: отец, король… Всё и сразу, что ли.

– Разве их мать не Миртовая фея?

– Какая Фея, о чём ты, – раздражённо ответила Тилли. – Только он. Король защищает фей, даёт им магию, принимает все важные решения… Они без него никуда.

– Я думала, это просто сказки. Папа говорил…

– Папа говорил! – передразнила Тилли. – Я его сама видела! И как он убивает – тоже! Это он меня проклял и заставил из дома сбежать! Сказки… Да твой папаша на фею в жизни никогда не глядел, а ещё говорит!

– Не сердись. Он в самом деле не видел фей. Не все же такие, как ты.

Тилли замолчала. Она не знала, обидеться сейчас или нет, и потому замерла в неопределённости. Конечно, Тилли понимала, что люди не способны видеть фей, пока те сами не покажут себя, но она всю жизнь пребывала в уверенности, что это не настоящая проблема, а люди сами по себе просто ужасно невнимательны. Все, кто рождён в семье Тилли, видели фей, и ей просто не приходило в голову, что может быть как-то иначе. Что люди идут по базару, делают покупки, общаются с друзьями и не видят, как огромный водный дракон утаскивает малютку практически из материнских рук. Или как боуги вертятся вокруг них, воруя деньги из карманов и портя еду. Или как носатые киллмулисы делают муку вместо уставших мельников. Некоторых из них можно заметить, для этого даже не надо как-то особенно стараться — нужно просто глядеть в оба и не терять бдительность.

Но это если говорить о подменышах и воришках. А остальные феи? Откуда людям знать, что осенью шефро каждый вечер танцуют на ветвях деревьях и красят их в алый и жёлтый цвета, что у некоторых пчёл вместо королев в ульях таятся бравни, которые подчиняют их себе? Может ли человек увидеть урчина, который в обличье ежа ползает по его огороду?

Нет, всё-таки Кейтилин немного права. Но совсем чуть-чуть.

Лучше пропустить это мимо ушей и продолжить рассказ.

– В общем, Паучий Король у них главный, – закончила Тилли, вновь отводя взгляд.

– А как он выглядит? – спросила Кейтилин. – В сказках его по-разному описывают.

– А он по-разному и выглядит. – Тилли растянулась на земле и, услышав, как хрустнула её уставшая шея, вздрогнула. – Феи вообще не любят выглядеть одинаково. Но здоровенный! Серьезно, вот как отсюда до той ёлки. Я его всего раза два видела, всегда гигантский.

– Если не секрет, за что он тебя проклял?

Тилли замолчала. Ей не хотелось рассказывать ту историю с младенцем и спригганами: она представляла, как Кейтилин начнёт её тискать, жалеть, плакать, и от этого становилось невыносимо. Конечно, порой ей хотелось, чтобы кто-нибудь пожалел и приласкал, но Кейтилин это делала… как-то неправильно, что ли. Тилли тут же начинала чувствовать себя одной из тех девчонок, что клянчат ласки, и это вызывало у неё острый приступ тошноты.

Ну уж нет, пусть лучше только половину всей правды знает.

– А у меня вся семья проклятая. Мы глазачи же. Феи таких не любят.

– Почему?

– Тупой вопрос. Как ты будешь колдовать, если кто-то может тебя увидеть?

– Тебя послушать, все феи только и делают, что убивают, обманывают и грабят, – пожала плечами Кейтилин.

– Ну да, – недоумённо ответила Тилли. Её удивление было так велико, что она даже не подумала обидеться.

Кейтилин, впрочем, ей не поверила. Только замолчала с непонятным видом и отвернулась. Тилли не поняла, в чем проблема, и это только рассердило её.

– Ты мне не веришь, что ли? – спросила Тилли прямо.

Кейтилин неопределённо пожала плечами.

– Я знаю и других фей. Добрых, волшебных и ласковых.

– Угу, знает она, – хмыкнула Тилли.

– Да, знаю! – вспылила Кейтилин, и это был первый раз, когда Тилли увидела в её глазах нечто похожее на злость. – Я сама их видела! Общалась с ними!

– Ага, конечно. Ты про пикси ничего не знаешь и линдвормов тоже! Каких фей ты видела, бабусек на базаре? Тоже мне, феи!

– Прекрати!

– Что, ударишь меня? Давай, обожги кулак! Знаешь, кто ты? Лгунья!

Кейтилин замолчала, и Тилли поняла, что перегнула палку. Никаких угрызений совести она, впрочем, не испытывала: не было ни единой причины верить Кейтилин или считать, что она не выдумала этих своих добрых, волшебных и ласковых фей. Что ещё за «волшебные», кстати? Феи не волшебные бывают? Дура.

А если она и не выдумывает… ну, значит, тем более дура. Приняла каких-нибудь ребят, которые из неё кровь тянут, и вообразила себе невесть что.

«Она же златоволосая, – неожиданно кольнуло Тилли осознание. – Конечно, к ней феи будут добрее, чем к тебе».

Скорее всего, так и было. И эти феи ни черта не добрые. Просто… Кейтилин очень повезло родиться именно такой, какая она есть.

Кейтилин тем временем медленно выдохнула. На мгновение Тилли показалось, что она в самом деле собирается её ударить (уж она бы потом ответила!), но нет, златовласка даже не подняла руки.

– Не буду, – наконец произнесла она. – Драка — не решение проблемы.

– Ой, извини, что забыла свой реверанс. – Тилли плюнула бы ей под ноги, да вот что-то не сообразила сразу. А сейчас уже поздно.

– Реверанс – это поклон, его нельзя забыть. Зачем ты хочешь со мной поссориться?

– Хочу? Да я ничего не хочу. Я не люблю, когда несут бред, а ты никак не унимаешься. Знаешь, как ты выглядишь со стороны? Как полная дура!

– Я поэтому попросила, чтобы ты мне помогла. Я не думала, что ты надо мной начнёшь смеяться.

– А я не смеюсь. Это не смешно. Хотя нет, всё-таки чуть-чуть смешно. «Смотрите, какая я принцесса! Я ни разу не была в лесу и фей никогда не видела, поэтому я надену свои лучшие туфли и буду всем говорить, как феи выглядят на самом деле! Я такая молодец, хи-хи-хи! Ах, опасность, опасность, кто-нибудь, спасите меня!»

Тилли так мастерски изобразила голос и повадки Кейтилин, что та даже не сразу решилась ответить ей. А уж после того, когда Тилли начала лихорадочно махать руками, изображая Кейтилин в беде, та не вытерпела и вцепилась ей в волосы.

Как Тилли и предполагала, Кейтилин оказалась далеко не самой сильной девчонкой на свете. Даже по меркам знакомых Тилли. Ей даже не пришлось касаться кожи Кейтилин – хватило и удара в живот, чтобы та ослабила хватку. Кейтилин вскрикнула от боли, а Тилли не теряла времени даром: грубо схватила её за руки и стукнула коленом.

– Прекрати! Мне больно!

– Самая умная тут, считаешь? Я тебе покажу, кто тут самый умный! Шваль тупая, дура набитая! Папаша твой от потаскухи тебя родил, а та сбежала!

– Прекрати!

Последний крик заставил Тилли остановиться. Она словно услышала себя со стороны; не то чтобы собственные слова её ужаснули (ругалась она порой и покруче), но она вдруг поняла, что это был, пожалуй, перебор.

Тилли отпустила руки Кейтилин, и та упала на землю. Стало немного неловко: в городе она бы вообще не переживала, да ещё дала бы Кейтилин пинка как следует, но тут, в лесу, где никого больше нет, кроме них и фей…

– Извини, – буркнула она.

Кейтилин ничего не отвечала, уткнувшись носом в землю. Тилли присела рядом.

– Я чего-то… да. Извини, не подумала.

Она не знала, что делать дальше. Обниматься лезть не хотелось, да и Кейтилин бы её оттолкнула… для самозащиты и от обиды. Добрые слова Тилли говорить не умела, а уж тем более девочкам.

– Тебе помощь нужна?

– Просто отойди.

– Ладно…

Тилли немного отползла в сторону. Хотелось бы верить, что этого хватит. Уходить от Кейтилин в таком состоянии, честно говоря, было бы свинством.

– Ты кушать хочешь?

– Я же бесполезная. Почему ты сидишь рядом? Почему просто не уйдёшь?

– Ну, – Тилли растерялась. – Я тебя побила. Тебе больно. Я неправа. Я кушать хочу.

– В корзине всё есть.

– Ну… ладно.

К корзине Тилли не поползла. Хотя сейчас ей и правда так захотелось есть! Но нет, что-то Тилли подсказывало, что сейчас это делать было бы нехорошо. Не когда Кейтилин лежит рядом и…

О, чёрт, она плачет?

– Слушай, ну надо тебе, ну стукни меня! Вот, видишь, голова?

– Твоё колено ударило меня в печень. Теперь…

– Ну и ты меня в печень.

– Так дела не делаются! Я не хочу тебя бить!

– Да почему?!

– Потому что не хочу! Не все на свете хотят драться! – Кейтилин подняла голову с мерцающими от слёз голубыми глазами. – А ещё у меня живот болит, мне больно.

– Давай я тебе встать помогу…

– Ты меня сожжёшь, забыла?

– А. Да.

Кейтилин села на колени, ссутулившись и нервно поглаживая пальцы. В её золотых волосах запутались падшие листья, а одежда была лишь немногим чище, чем у Тилли. И, что самое страшное, Кейтилин, по всей видимости, это вообще не напрягало.

Тилли не знала иного способа заботы, чем предложить перекусить.

– Давай я тебе яблоко дам? Ну или пирожное.

– Ничего не хочу.

– Ну, ладно.

И со второй попытки не удалось. Да что ж такое!

Девочки замолчали. Кейтилин периодически всхлипывала и тыльной стороной ладони вытирала слёзы, а Тилли теребила дырявую юбку и не знала, что нужно говорить в таких неловких ситуациях. Феи шелестели листьями, болтали друг с другом, смеялись, и всё это незаметно вплеталось в музыку леса – с пением птиц, карканьем ворон, хрустом веток и прочими звуками, наполнявшими Гант-Дорвенский лес жизнью.

И ни одного признака погони. Ни затаившихся хихикающих фир-дарригов, ни злого бульканья фочанов, ничего. Только покой, умиротворение и повисшая в наполненном запахами воздухе неловкость.

– Извини, – ещё раз произнесла Тилли.

– Ничего, – тихо ответила Кейтилин.

– Я б на твоём месте меня камнем стукнула. Ты меня спасла… вроде как. А я тебя побила. Ну свинство же.

Кейтилин наклонила голову. Тилли была бы рада заметить в её глазах надежду или радость, или что-то такое, но во взгляде золотоволосой несносной девчонки были только грусть и покорность. И это заставляло Тилли чувствовать себя… неправильно.

– Вообще-то хорошая идея. Но я не хочу так делать. Бить других – зло, понимаешь?

– Ну… Если ты так говоришь.

Они вновь замолчали, правда, теперь уже не так неловко, как за несколько минут до того. И песни фей теперь не казались Тилли настолько невыносимыми.

– Вечереет, – неожиданно произнесла Кейтилин, и Тилли только сейчас заметила, что всё вокруг стало бледно-синим. – Надо ночлег искать.

– Ага, – негромко согласилась она, и тут её как будто ударило обухом по голове. Тилли резко повернулась к Кейтилин и внимательно стала изучать её одежду.

– Слушай, у тебя же рукава не спалены!

Кейтилин тут же подняла руки и начала их рассматривать: помимо старых ожогов от прикосновения Тилли, на лазоревом платье златовласки в самом деле не оставалось никаких подпалин. Ни на животе, ни на локтях, ни в других местах, куда её колотила Тилли.

– И в самом деле, – радостно воскликнула она. – Может быть, это заклинание спадает? Как думаешь?

Тилли улыбалась, но постепенно её улыбка сошла на нет.

– Не в этом дело. Просто ты мне не помогала. Мы с тобой подрались, а это вот вообще не помощь, видимо…

– А ты оставляешь ожоги только тем, кто тебе помогает? – спросила Кейтилин. – Ты мне об этом не говорила.

– Потому и не говорила. Но потому просила, чтобы ты проваливала. Помнишь, когда встретились?

– Конечно, помню. Но было бы полезно нам обеим знать о твоём проклятии раньше. Ладно, это уже не так важно, всё равно вместе идём. Если я тебя ударю, это ведь не будет считаться помощью?

После этих слов Тилли с благодарностью взглянула на Кейтилн, понимая, что её простили.

– Вообще нет. Ни разу.

Они двинулись вперёд, не ориентируясь по сторонам света и не высматривая берёзы вдали. Воздух и деревья становились все синее и синее, некоторые феи начинали светиться оранжевыми, зелёными, золотыми, голубыми и белыми огоньками, некоторые только просыпались и расправляли свои крылышки и лапки, и почти все заинтересованно смотрели вслед Тилли и Кейтилин.

Глава 10

Как девочки ни старались, но к сумеркам им так и не удалось найти удачное место для ночлега. Пару раз Кейтилин обнаруживала уютные норки под сплетёнными корнями деревьев, но Тилли категорически запрещала останавливаться в подобных местах.

– Это дома фей, – объясняла она. – Просто ты со стороны не видишь, а это заколдованные двери. Пройдешь в такую хоть один раз – потом назад не выйдешь, феи гостей не любят.

Уже совсем стемнело, когда Тилли, мрачно оглядывая посиневшие деревья, произнесла:

– Вот проклятье, шалаш придётся пилить. Это феи тоже не любят.

– А может, как в прошлый раз – на листьях? – предложила Кейтилин.

– Простынем, чучело. Умереть хочешь?

– У меня есть что подстелить. Зачем фей лишний раз дразнить, правильно? Конечно, не спальные мешки, но…

– Хорошо, – согласилась Тилли. – И будем фей сторожить, как тогда.

– Теперь я, честное слово, не поймаюсь! – закивала Кейтилин.

Тилли, конечно, не поверила ей, но другого выбора не оставалось. Она чувствовала себя измученной. Возможно, через некоторое время привыкнет, но эта мысль заставила её нервно съёжиться: Тилли ни за что не хотела приспосабливаться к подобному.

«Но ведь у тебя просто не останется выбора. Ты же не можешь вечно бояться».

На это Тилли не знала, что возразить. Почему-то ей казалось, что исчезновение страха не сделает её жизнь лучше – нет, Тилли была уверена в том, что, как только она перестанет бояться Паучьего Короля, пиши пропало. Все в её душе изменится раз и навсегда — и не в лучшую сторону. Быть может, Тилли просто привыкла бояться и потому не представляла свою жизнь без этого чувства…

Но ведь другие как-то живут.

Другие как-то умудряются становиться защитниками своих семей.

Другие как-то преодолевают свои кошмары и не плачут каждый раз, когда с ними что-то происходит.

«Всё потому, что я девчонка, – думала Тилли, сосредоточенно разглаживая складки на юбке. – Если бы я не была девчонкой, я бы не плакала постоянно, а просто била бы врагов со всей силы»

Но тут же она вспомнила толстого мальчика с фабрики: толстым он был не потому, что много ел, а потому что таким родился. Ему доверяли самую простую работу, и он не справлялся даже с ней. Парни над ним смеялись – и Тилли, что уж там, не могла без брезгливости смотреть на его сильно потеющее тупое лицо. Плакал он при этом постоянно; Тилли думала, что так происходит из-за того, что он никудышный и ничего не умеет. Ей было немного жаль его, но казалось, что он как мужчина должен защищаться и не давать мальчишкам обижать себя…

«И чем я лучше него? – тоскливо размышляла она. – Всё время реву и жалуюсь на жизнь. Мы же ничем не отличаемся»

– Эй, Тилли! Я хворост нашла! Посмотри, пожалуйста, вдруг это он!

Тилли вздрогнула, не ожидав услышать звонкий голос Кейтилин. Впрочем, она была благодарна, ведь во время размышлений застыла столбом и вообще ничего не делала. Ещё немного — и вокруг станет так темно, что они даже собственных рук не увидят…

– Иду, – негромко произнесла она.

Им повезло развести костёр до того, как тьма окончательно опустилась на землю. Кейтилин оказалась очень шустрой и находчивой и даже сумела собрать хвороста больше, чем Тилли. Это заставило Тилли обидеться, но, немного подумав, она решила сменить гнев на милость – тем лучше, и так они скорее лягут спать. Да и вообще глупо обижаться на такую ерунду, особенно после того, как Кейтилин с топором сражалась за её жизнь.

Костёр весело полыхал на сухих листьях и согревал продрогших девочек. Пока Кейтилин молча смотрела на весело пляшущие языки пламени, похожие на танцующих фей, Тилли мрачно думала о том, что полный круг луны она, наверное, не выдержит. Ладно феи – она просто замёрзнет в своей худой телогрейке. Осень с каждым днём всё решительнее заявляла о своих правах; и, хотя в зачарованном лесу было не так холодно, как в городе, всё-таки девочки спали на голой земле. А если пойдёт снег? Такое же иногда бывает, что снег выпадает слишком рано. Что им делать тогда?

Ох, лучше бы об этом и не думать.

– Ты носом клюешь, – вдруг раздался голос Кейтилин, и Тилли словно очнулась. – Может, ляжешь спать?

– Да, – негромко ответила Тилли. – Да, я лягу.

Эти дни выдались слишком тяжелыми для неё – и кто знает, что будет дальше. Ничего хорошего Тилли точно не ждала: разница лишь в том, как быстро она умрёт и не утащит ли за собой своих родных. Эти мысли не оставляли её ни на секунду, просто в какой-то момент забивались в самые глубины её души, милостиво уступая место насущным проблемам и сиюминутным радостям, чтобы потом, как дракон, выползти вновь и полностью подчинить себе. Тилли вспомнила маму, с её тихой и покорной улыбкой, с грязной повязкой на лице, вспомнила Жоанну – такую взрослую, сильную и красивую…

В этом случае помогало лишь одно: просто ни о чём не думать. И ложиться спать, как будто бы ничего и не произошло.

– Спокойной ночи, – вновь Тилли услышала голос Кейтилин. – Ты не хочешь поесть перед сном?

Тилли вдруг поняла, что за весь день она не съела ни крошки. Но потом вспомнила пирожные, и родившееся чувство голода тут же исчезло.

– Я потом, – вяло ответила она. – Не хочу с полным брюхом засыпать, а то ты меня потом не разбудишь.

– Как знаешь…

Тилли слышала в голосе Кейтилин легкое недовольство. Впрочем, златовласка, кажется, была слишком воспитанной, чтобы заставлять её что-то делать.

– Тогда точно спокойной ночи.

Тилли замолчала. Лишь спустя какое-то время, когда Кейтилин снимала с обгорелой палочки ароматно пахнущую картошку, со стороны растянувшегося на листьях тела Тилли раздалось мрачное:

– И тебе спокойной ночи.

Тилли сгорала от стыда, засыпая: могла и промолчать, на самом-то деле, звучало бы совсем не так глупо, как это было сейчас…

***

– …мои бедные милые детки. Я недоволен вами.

Ноздри щекотал уже знакомый гнилостный аромат, вокруг стояли всё те же толстенные и высоченные деревья, чьи макушки затерялись в глубине неба, а на земле по-прежнему валялись трупы, обернутые в паутину. Тилли едва подавила тошноту, и если на тела она ещё могла не глядеть, то отвратительный резкий запах разложения уже никак не скроешь. Не запретишь же носу дышать, а умершим беднягам – вонять после смерти…

Гигантское человеческое лицо Паучьего Короля было прилеплено к телу, как маска, и не имело ни шеи, ни волос. Оно противно морщилось и выглядело безобразно старым – или, напротив, совсем младенческим. Чтобы не смотреть на него, Тилли опустила взгляд, и тут же её кожа покрылась крупными мурашками: ох, зря она отвела глаза.

У мохнатых крупных лап паука стояли фир-дарриги и спригганы: их было совсем немного, и каждого из них Тилли могла узнать в лицо – вот курящий трубку Рифмач, вот каменный спригган, похожий на уродливую глыбу с глазами, вот старый фир-дарриг с зелеными чулками… А вот и огненный спригган с вращающимися глазами – какие же они жуткие! Все эти феи стояли вокруг Паучьего Короля и не двигались, а тот, склонившись к ним на длинных лапах, ласково успокаивал каждого, и лицо его, похожее на белоснежную уродливую маску, кривилось.

– Рифмач, ты забыл мои слова? Напомни, что я тебе говорил? О, конечно, ты не помнишь. Ведь это задача вашего правителя – помнить за вас сказанное, так ты считаешь? Не трогайте спригганов – или, если уж решили шутить, так хотя бы доводите дело до конца. Огонёк, твои братья убили Запевалу. Это, конечно же, плохо; но не так плохо, как то, что вы решили отнять добычу у фир-дарригов. Разве кто-нибудь ещё так делает, Огонёк? Добыча – это добыча. Фир-дарриги хотели помочь отцу, и ты им помешал. Надеюсь, у тебя есть хоть толика стыда.

«Прямо как мамочка, – подумала Тилли. – А я ведь слышала, что убивает своих детей. Просто так, когда захочет»

– Это из-за неё вы подрались друг с другом? – Ноги Тилли оторвались от земли: лапы-руки обхватили её за талию и подняли вверх, однако она чувствовала лишь легкость в теле. – Это она стала причиной ваших раздоров, дети?

– Вообще-то нет, – кашлянул один из фир-дарригов, пока Рифмач мрачно курил, но огненный спригган его тут же перебил. Вращая своими жуткими глазами, он начал речь:

– Да, это она стала причиной наших раздоров. Фир-дарриги нашли её первой, но, отец, ты же знаешь, как наш народ ненавидит эту девчонку! Запевала лишь дразнил нас, и он не должен был этого делать. Отец, я действительно виновен перед тобой, но разве кто-нибудь поступил бы иначе? Когда эта девка отняла у нас младенца! Мы лишились такого чудесного мальчика! Отец, из-за неё мы не можем продолжить свой род: нам придётся искать других детей, а тебе известно, как в этом городе мало детей. Там всего-то несколько беременных женщин! Запевала начал нас дразнить, и мы не сдержались: я не желал убить твоего сына, но это вышло не просто так, о отец!

«Да уж, поёт он, как соловей, – с раздражением думала Тилли: ощущение сна, преследовавшее её с самого начала, становилось лишь только сильней. – Идиот! Как будто это я виновата в их драках, ага. Вечно всё на меня сваливают. И что, они ещё кого-то убили? Это хорошо, хоть какими-то уродами будет меньше»

С такими мыслями она слушала отчаянную речь огненного сприггана; зато Паучий Король казался очень внимательным. Гигантское лицо вытянуло толстые красные губы в трубочку, и Тилли показалось, что в этот момент Паучий Король стал похож на богатую примадонну – они ведь делают точно так же!.. И эти тонкие брови, выписывающие невероятную для человеческого лица дугу – ну прямо как почтенные тётушки, удивленные, что дети, оказываются, знают все-все-все матерные ругательства рабочих с фабрики. Это так весело!.. Особенно то, что она висит практически в воздухе, и может дрыгать ногами, как маленькая девочка. Это было куда забавнее, чем слушать бешеноглазого огненного сприггана, наверняка врущего своему повелителю о том, что произошло…

Это мог быть не сон. Но она ощущала его как сон.

Странное веселье не отпускало Тилли. В другое время чувство самосохранения подсказывало бы ей сидеть тише воды ниже травы, но сейчас она чувствовала, что может всё. Ну или практически всё.

В конце концов, это же просто сон. Чувства, которые переполняли её сейчас… такое бывает только во сне. Ни страха за свою или чужую жизнь, ни ужаса, ни брезгливости — только веселье и спокойствие. А значит, можно не переживать: всё в порядке.

– Я выслушал тебя, Огонёк, – заговорил неожиданно Паучий Король, и Тилли прислушалась: кажется, эта часть должна быть интересной. – Виновата эта девочка, и ты, если, конечно, желаешь моего расположения, должен извиниться перед Рифмачом за смерть Запевалы. Вы можете ненавидеть друг друга так сильно, как пожелаете: это не моё дело. Но мне бы хотелось знать, кто больше из вас заслуживает моего доверия… а нарушение правил только мешает этому. Право же, Рифмач, тебе стоит простить Огонька и его братьев: ты знаешь, как сильно эта девочка помешала им продолжить свой род.

Рифмач задумался, и дым из его трубки пошёл чуть реже. Тилли с восторгом наблюдала за тем, как кольца касаются самого края осенних листьев, а затем рассыпаются на множество маленьких-маленьких точек: как будто бы браслет прекрасной девушки развалился на множество бусин – раз-два-три-четыре, у-у-у-у… Слишком много, чтобы было возможным сосчитать.

– Да, отец, пожалуй, ты прав, – нехотя признал он, и спригганы активно зашевелились. – Но с ней было довольно весело. Ты же знаешь мой народ, мы ценим любую смешную шутку.

– Я тоже люблю хорошие шутки, – голос Паучьего Короля липкой вязью обволакивал сознание Тилли: она слушала его так внимательно, как никогда не слушала даже свою мать. – Я могу предложить вам веселье… если только вы с братьями помиритесь с Огоньком, конечно.

«Веселье? – думала Тилли. – Что за веселье? Уж надеюсь, что Король пошутит как следует».

Мысли разбегались в разные стороны, и ей было сложно сосредоточиться даже на разговоре фей. Такое ощущение появлялось нечасто, лишь тогда, когда снились хорошие сны с каким-нибудь безумным сюжетом. А разве то, что происходит с ней, не безумно? Конечно, безумно. Но так увлекательно!

– Назови имя, девочка. Назови чьё-нибудь имя.

Имя? Об этом стоило подумать. Навскидку Тилли не приходили никакие имена, ни мужские, ни женские. Ей было просто хорошо, да и к тому же её наконец поставили на землю. Почему-то босые ноги Тилли (чему тут удивляться, это же сон!) утопали в толстом и мягком мху, а вокруг её волос сверкали золотые искорки. Быть может, это тоже феи, только маленькие-маленькие, крошечные, не больше мушиной головки. Да, это они и есть – вон выползают из толстой коры огромных, заслоняющих собой небо деревьев…

– Том Круглая Голова, – с вызовом произнесла она. Ведь не имеет значения, какое имя она назовет, правильно? Да хоть вымышленное, в самом деле! Даже если они задумали что-нибудь нехорошее, никому не смогут причинить зла!

И лес засмеялся от догадливости Тилли. Спригганы и фир-дарриги одобрительно зашумели, выстраиваясь вокруг неё, а гигантское лицо Паучьего Короля не сводило с неё глаз. Кажется, он тоже веселился, хотя сказать наверняка об этом было нельзя.

– Молодец, девчонка, – произнёс он тихо, почти шепотом, а затем разразился громоподобным криком: – Молодец!!!

И феи начали танцевать вокруг неподвижно застывшей Тилли. Бледные слей беги заиграли на краденых флейтах, из-под земли нокеры забили в каменные барабаны, а вокруг плясали легковесные спрайты, пьяные клуриконы, ветвистые бегге и страшные коблинау. В этот шум вплелся злой смех фир-дарригов и пронзительные крики спригганов, переполненных ненавистью, а где-то вдалеке плакал Гилли Ду с кровоточащей берёзовой корой вместо кожи…

***

– Эй! Эй! Проснись же, ну!!!

Дыхание сбилось, и Тилли потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она находится. Над ней нависала встревоженная Кейтилин, а всё тело было покрыто липкой испариной – как при кошмаре. В бок больно упирался крупный булыжник, и Тилли только сейчас заметила, что как-то странно лежит: она раскинулась, как половая тряпка, и руки с напряжением вцепились в землю (хотя Тилли могла поклясться, что прятала их под себя, чтобы скорее согреться). Тело потяжелело, словно превратилось в камень, а на место беспечной радости и какого-то глупого, неосознанного веселья пришли головная боль и неприятное отупение.

– Эй, не пялься, – слабо произнесла она, пытаясь скрыть за грубостью своё состояние. Кейтилин, впрочем, не обратила внимания на слова Тилли.

– Ох, какое счастье, что ты проснулась! – Кейтилин немного отклонилась назад. Её лицо было бледным и оттого ещё более выразительным и красивым. – Я не понимала, что с тобой происходит! Просто не знала, что делать: ты кричала, брыкалась, дергала руками и ногами…

– Да нет, всё в порядке, – соврала Тилли, приподнимаясь на локтях. Всё, конечно, было не в порядке… Но ведь во сне же ничего не произошло. То есть Паучий Король говорил со своими детьми, потом спросил у Тилли имя… Она сказала какую-то глупость… Они засмеялись… Ох, кажется, это не к добру. Тилли хотела поразмыслить об этом, но после сна голова болела особенно нестерпимо.

– Кажись, ерунду какую-то сделала, – проговорила наконец она. – Но не могу понять, что…

– Тилли, не надо. – Взгляд Кейтилин был таким обеспокоенным и тревожным, что Тилли тут же захотелось ей врезать, лишь бы больше не глядела так. – Просто не надо, ладно? Ты хочешь спать?

– Нет, наверное, больше не буду, – Тилли протёрла глаза тыльной стороной ладони: а ведь ей даже не удалось хоть немного выспаться… – Ты ложись, если устала. Я у костра посижу, буду тебя охранять. Жрать хочу как проклятая.

– Точно? Ты уверена, что тебе не надо набраться сил?

– Не точно! А ну спать ложись!

Кейтилин немного помедлила перед тем, как исполнить резкий приказ Тилли, и продолжала смотреть со смесью страха и жалости, но теперь та совершенно не обращала на неё внимания. Даже ничего не ответила, когда Кейтилин тихо произнесла: «Но я же беспокоюсь за тебя…» Хотя это было вполне объяснимо, ведь Тилли в тот момент напряженно думала о другом.

Её беспокоило ощущение, что она совершила что-то дурное, необдуманное, но никак не могла понять, что именно. Она перебрала каждый момент своего сна: вот она. напуганная, на полянке у Паучьего Короля; вот он говорит со старым спригганом (кажется, Огоньком); вот ей становится лучше…

«Кажется, это не сон, – подумала Тилли. – Это такое колдовство, но только я его не поняла. Мне было так хорошо… Это и вправду напоминало сон»

Однако потяжелевшее тело ещё помнило фантастическую лёгкость, которой не бывает после общения с феями; может, всё-таки сон?.. А кричала она потому, что, наверное, очень многое пережила за эти дни?

– Ну не может такого быть, чтобы мне было радостно по-настоящему, – наконец сказала она костру. – Просто не может. Я не могла смеяться, стоя рядом с такими уродами, особенно когда они говорят обо мне. Нет, это, скорее всего, точно был сон.

Костёр весело трещал в ответ. Ему было всё равно и на сомнения Тилли, и на её общение с феями, и на самих фей, и даже на то, что эту смешную, сидящую прямо напротив него девочку мучают какие-то ужасающие предчувствия.

Тилли была почти уверена, что сделала что-то ужасное. Но вот только что?

Вспомнить бы самый конец своего сна: что там с ней происходило, когда Паучий Король попросил её назвать чьё-нибудь имя?

В голове промелькнули слова, которые ей… не понравились. Но не думать о них не получалось.

«Вымышленных имён не бывает»

Глава 11

Солнце почти взошло, и его лучи ласковыми оранжевыми полосами легли на землю. День обещал быть тёплым, но Тилли это почему-то не слишком радовало.

«Хоть бы ветер не поднялся», – угрюмо подумала она, подкладывая хворост в костёр.

Тилли всё никак не могла перестать думать о своём сне – таком странном, таком страшном, таком… внезапном. И к чему была радость эти фей в самом конце? Почему они начали плясать? Наверняка ведь что-то задумали, сволочи… А ещё это непонятное чувство, будто произошло нечто страшное… Тилли не могла объяснить, откуда оно возникло и с чем связано, но как же сильно оно мешало ей наслаждаться тёплым пробуждающимся днём!

«А может, мне всё кажется? Ведь это могло быть простым сном. Мы же столько всего пережили за эти дни! Немудрено, что начали сниться кошмары…»

Вдруг Тилли озарила странная мысль, и она вздрогнула: неожиданно для себя она мысленно сказала «мы», хотя до последнего момента считала это путешествие своим собственным! Значит ли это, что она привязалась к Кейтилин и начала считать её подругой?..

«Да ну, глупости какие, – попыталась она себя успокоить. – Конечно, ты думаешь “мы”, ведь ты же не одна в этом походе. С чего вы вдруг подружайки? Мало ли кто мог встретиться по пути»

Тилли бросила взгляд на спящую Кейтилин: даже со спутанными во сне волосами и дурацким выражением лица она выглядела красивой. И такой… умиротворённой, что ли. Наверняка ей снилось, как она пришла во дворец и все её встречают. Тилли на секунду кольнула обида: даже если они каким-то образом дойдут до столицы, то её саму во дворец никто не пустит. Кому нужна фабричная рудобоица? На мгновение в голове у Тилли возникла сумасшедшая, прямо-таки безумная идея попросить Кейтилин, чтобы и ей тоже разрешили туда придти, но почти тут же ей стало брезгливо от самой себя. Что она, собачка, что ли, попрошайничать? Не пустят – и не надо! Наверняка там ничего интересного, одно лишь крашенное в золото дерево. Вон она знает ребят, которые краски делают для стен, они тебе какой хочешь цвет создадут, хоть золотой, хоть серебро с радужными переливами. Выглядит как настоящее, ещё и симпатичней в разы!

«И всё-таки зачем она идёт во дворец?..»

Тилли, задумавшись, поправила одеяло Кейтилин и вновь уселась у костра. Мысли о роскоши королевского замка отвлекали её от тоски; как бы Тилли ни старалась убедить себя в обратном, ей, хоть и немножечко, но всё-таки хотелось побывать в покоях принцессы. Какие там, наверное, лестницы, у-у-у! И поверх – непременно красный ковер, такой мягкий, что на нём совсем не остается следов! А окна? Они должны быть высокими, под потолок, чтобы из них можно было увидеть всю страну! И шторы – обязательно шёлковые, лёгкие, оставляющие причудливые узоры на стенах и на полу, когда на них падает солнце.

И всё покрыто золотом. Настоящим, а не дурацкой краской.

Интересно, а золото холодное? Сталь холодная, а золото — тоже металл. Но ведь нагреваться-то оно может и по-другому? Ох, как бы хотелось его потрогать!

Только никто её во дворец не пустит. Никто. Даже Кейтилин, если захочет.

А с чего ей вообще хотеть пускать во дворец грязную работягу? Кейтилин же не полная дура, да и ругает её постоянно за грязные руки… Разве можно представить во дворце хоть кого-то с такими руками?

– Доброе утро!

Тилли чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Но это была всего лишь Кейтилин: она лениво потягивалась и сладко зевала, не открывая глаз.

– Напугала, коза! – сердито воскликнула Тилли, и её слова вызвали у Кейтилин лишь лёгкую улыбку. – А если б меня удар убил?

– Хватил, а не убил, – поправила Кейтилин, расслабленно прислонившись к дереву. Она выглядела радостной и по-прежнему умиротворённой. – Ты смешная такая, когда сердишься.

– Ах, смешно тебе!

– Не сердись, – ласково произнесла Кейтилин, двигаясь ближе к костру. – Какое замечательное утро! Знаешь, а мне сон хороший снился…

– Рада за тебя, – буркнула Тилли, немного стыдясь своей вспыльчивости. Кейтилин же не хотела её обидеть, так чего это она на неё взъелась…

Ох, видимо, действительно не выспалась. И этот сон — отвратительный, мутный сон.

– Ты хочешь есть? Лично я умираю от голода, а ты тут дольше меня сидишь!

Тилли подъедала содержимое корзины всю ночь, однако сытости не ощущала. Вероятно, голодала слишком долго…

Так что чем-нибудь похрустеть она бы не отказалась.

– Ты кашу с собой взяла?

– И котелок, и кашу, – кивнула Кейтилин, но тут же стушевалась. – Ой, только она сваренная… Может быть, уже испортилась?

– Какая нам разница, – пожала плечами Тилли. – Давай сюда, разогреем.

– Нет, мы отравимся! У нас ещё воды много, лучше картошку тогда сварим…

Кейтилин легко вскочила с места и подлетела к корзине. Тилли переворачивала угольки и с тоской думала о том, что последний раз ела кашу, когда отец ещё был жив. Если разобраться, это был единственный раз, когда она ела кашу: отца перевели в другой цех, и он на радостях купил у старой женщины крупу. Тилли проглатывала ложку за ложкой и представляла, какой должна быть на вкус каша с маслом и солью.

А затем, спустя какое-то смехотворно короткое время, отец заболел. Сильно заболел. И после, конечно, никакой каши не было.

– Каша в порядке! Она не испортилась!

Кейтилин светилась от радости. В её руках была миска, завёрнутая в тряпку – хорошая миска, большая. Когда Кейтилин её размотала, Тилли увидела яркий цветочный орнамент, с красными и розовыми бутонами. Она мрачно подумала, что наверняка этот красивый рисунок нанёс на ровную металлическую поверхность с помощью заранее сделанного шаблона какой-нибудь мальчишка, постоянно кашляющий из-за тяжелого запаха краски. Или это была девчонка, такая же, как и Тилли.

– Железная, – цокнула языком Тилли. – На огонь не поставишь.

– Ну, если держать её совсем высоко, то и не спалишь, – предложила Кейтилин. – Необязательно же, чтобы каша была прям горячей.

– Глупость несёшь. Тогда кашу проще так жрать. Лично я не против.

– И я тоже!

В корзинке нашлась только одна ложка, и девочки передавали её друг другу. Тилли набирала себе кашу с горкой: она оказалась жёлтая и сладкая, а ещё странновато пахла, но всё равно это не испортило впечатления. Тилли могла поклясться, что никогда в жизни не ела ничего подобного. Даже пирожные были не такими вкусными, как эта каша!

Хотя нет, про пирожные она не права.

– Давай не будем всё доедать, – неожиданно предложила Тилли, когда Кейтилин отправила в рот очередную порцию. – Нам ведь ещё долго идти. Не хотелось бы остаться без еды.

– Это правильно! – закивала Кейтилин и послушно поставила миску на землю.

Настроение Тилли поднялось: она немного поела и чувствовала себя значительно лучше. Конечно, она бы могла и целиком такую миску опустошить, но предполагала, что еды действительно им может не хватить: ведь сколько ещё придётся блуждать в этом лесу… А для ягод сейчас не сезон – осень всё-таки. О том, чтобы поохотиться на какую-нибудь мелкую дичь, Тилли и вовсе не думала.

– Ты ничего не слышишь? – неожиданно спросила Кейтилин.

Тилли непонимающе посмотрела на спутницу. Ей показалось, что это дурная шутка, но лицо Кейтилин было таким серьезным, что она усомнилась в своих подозрениях.

– А что, должна?

Кейтилин застыла, вслушиваясь в звуки леса. На секунду Тилли испугалась, что та из-за долгого общения с ней может теперь слышать смех и разговоры фей. Но в то же мгновение Кейтилин медленно покачала головой и неуверенно произнесла:

– Ничего… Наверное, мне показалось. Прости.

– А что ты слышала-то? – Тилли скрестила ноги и облокотилась на колени. Вряд ли это, конечно, могут быть феи, но а вдруг? Всякое же бывает, особенно когда несколько дней бродишь с проклятым глазачом. Кажется, об этом даже сказки есть…

– Да ничего, – смутилась Кейтилин и встала на ноги. – Просто показалось, что кто-то кричал. Ты бы это тоже услышала.

– Да уж наверняка, – усмехнулась Тилли. Ей стало немного спокойнее: Кейтилин по-прежнему не слышала фей и ей не грозили никакие опасности. Ну, кроме тех, что она не могла увидеть …

Да уж, сложно с этими феями.

Вдруг Тилли поняла, что тоненький писк, который она всё это время слышала, но не обращала на него внимания, стал каким-то подозрительным. Слишком высоким, что ли. Цикады так не трещат – на одной ноте, не ритмично, прерываясь, как будто бы произнося слова…

– Постой. Я тоже слышу.

Кейтилин с изумлением посмотрела на Тилли. Звук становился тоньше и чаще: теперь уже было ясно, что это точно чей-то тоненький крик или плач.

Чей-то, но точно не человеческий.

– Ты слышишь, откуда идёт звук?

– Кажется, оттуда, – Тилли внимательно осмотрела лес вокруг. Пищание доносилось со стороны невысокого склона, на котором лежали шершавые камни и росли невысокие деревья. Да уж, синяков они там себе точно понаоставляют…

– Пошли!

Кейтилин бросилась вперёд, прежде чем Тилли запоздало крикнула вдогонку: «Стой, дура!» Но даже если бы Кейтилин услышала, всё равно бы не остановилась: на лице у неё читалась взволнованная решимость – такая же, какая наверняка была у всех-всех-всех героинь всех-всех-всех сказок, когда они шли кому-то на помощь.

Тилли рванула вслед, придерживая сваливающуюся юбку. Она быстро догнала Кейтилин: та не могла легко и уверенно двигаться по камням, как это делала подвижная и ловкая Тилли, так что скоро они поравнялись.

Тоненький писк становился всё громче и громче.

– Ну и куда ты побежала, чухля? – сердито прошипела Тилли, перегораживая путь Кейтилин. – А вдруг нас обманывают!

– Тилли, там точно кто-то плачет! Ты же сама слышала!

– Да ну? А помнишь, как ты чуть в пещеру не упала! Тебя совсем, что ли, жизнь ничему не учит!

Кейтилин растерянно замолчала: конечно же, она об этом помнила. Почувствовав себя увереннее, Тилли продолжила:

– Значит, так, я иду вперёд. Ясно? Я глазачка и умею видеть фей, поэтому мы не попадём в ловушку, если вдруг она там будет. Слушай меня и не делай никаких глупостей, понятно тебе, чучело?

Кейтилин кивнула, и Тилли начала ловко подниматься наверх, цепляясь за землю и камни. Теперь её интересовало только то, откуда же исходит это противное пищание и что там, чёрт возьми, творится. Она знала о проделках коварных боглов и даже гномов, которые намеренно заваливают себя деревьями и камнями и жалостливо просят прохожих, чтобы те их освободили… а потом не дают своим спасителям никакого житья. Таких, конечно, надо обходить стороной и не позволять этой дуре златовласой кому-нибудь из них помогать.

Только вот тонковат голосок-то. Если бы Тилли услышала такой плач в городе, она, скорее всего, решила бы, что это спрайт заплутал на окраине леса и теперь не может найти своих. Хотя всякое, конечно, бывает…

И вот наконец она забралась наверх, откуда и раздавался этот жалобный плач-писк. Заглянув за большой валун, Тилли увидела нечто, от чего у неё на мгновение перехватило дыхание.

На небольшой площадке между камнями стояли несколько пикси. Трое были солдатами: один – с ежовыми иголками на спине и острой мордочкой, у второго был длинный беличий хвост, а третий, самый низенький, напоминал бурундучка с короткой коричневой шерстью и пятнышками. На земле, связанный по рукам и ногам, лежал ещё один пикси, больше остальных, так что это выглядело даже смешно. Именно этот дурачок и плакал так громко, пока остальные, сердито и неразборчиво ворча, колотили его толстыми заострёнными палочками.

Прежде Тилли никогда не доводилось видеть наказания фей. Она знала, что это иногда происходит: у некоторых народов бывало так – если фея обманывает сородичей, то её избивают и выгоняют раз и навсегда, без надежды вернуться обратно. И всякий раз, когда провинившуюся фею встречают товарищи, они должны кидать в неё камнями, осыпать ругательствами, бить и преследовать, пока она не убежит далеко-далеко, прочь от родных земель. Не у всех так, но те, кто живут племенами, часто что-то подобное делают.

Жалобный плач бедного пикси заставлял сердце сжиматься, но Тилли даже не думала за него вступаться. Её радовала лишь одна мысль: они наконец-то нашли тот народец, который искали, и теперь всего-то и нужно, что идти за следом, пока пикси не выведут их на дорогу…

– Что вы творите, зачем его бьёте!

Тилли подпрыгнула на месте: крик Кейтилин застал её врасплох. Впрочем, не её одну: маленькие воины-пикси, не сговариваясь и не крича от страха, кинулись в разные стороны, пока рассерженная Кейтилин перелезала через валун. Она спрыгнула на землю и сделала шаг вперёд. На секунду Тилли испугалась, что она раздавит связанного пикси – но нет, маленькая нога Кейтилин аккуратно приземлилась рядом с ним.

– Убирайтесь отсюда! – закричала та, гневно сжимая кулаки. Лицо её раскраснелось, а взлохмаченные светлые волосы лезли в рот.

– Успокойся уже, – сказала Тилли, поднимаясь. – Убежали все, хватит воздух сотрясать.

Она спокойно спрыгнула вниз, лишь слегка ударившись при падении. Её не пугало произошедшее: конечно, Тилли была немного раздосадована несносностью Кейтилин (и как они после этого будут идти за пикси, скажите на милость?), но хотя бы можно было не ожидать, что напуганные феи будут им мстить. Мама говорила про пикси, что те незлобивы, и им куда проще убежать от человека, чем пытаться противостоять ему. Ведь колдовать-то они не умеют, пусть даже и плохо…

«Зато они вездесущие и их много. В любую дыру пролезут, если захотят. Надо быть начеку»

Кейтилин склонилась к земле и принялась бережно развязывать плачущего пикси. Она сама выглядела серьёзно и сосредоточенно – так сильно, видимо, её тронул вид избитого страдальца. Тилли, впрочем, не разделяла её чувств и не понимала, что тут такого страшного: ну феи, ну палками били…

– Звери, – тихонько произнесла Кейтилин. – Надеюсь, они ему ничего не сломали.

Тилли послушно нагнулась вслед за ней. Выглядел тот пикси, конечно, неважнецки: на светло-коричневой кожице (или, может быть, шкурке) расцветали ушибы, местами виднелись порезы и ссадины, а на зелёной, сделанной из растений одежде оставались капельки крови. Пикси казался значительно крупнее, чем его собратья: он был размером с котёнка-подростка. И как его такие стрекозявки повалили?

Пикси продолжал всхлипывать и плакать, но уже не так громко. Он со страхом и неподдельным удивлением наблюдал за своими неожиданными спасительницами, а особенно за Кейтилин, которая сосредоточенно развязывала его.

– Нет, ну ты посмотри на это! – продолжала она возмущаться. – Как они могли избить своего?

– Значит, своровал у них что-нибудь или обманул, – пожала плечами Тилли. – Феи просто так своих не наказывают.

– Но не палками же бить! – сердито воскликнула Кейтилин; и только Тилли хотела её спросить, в чем разница между этой феей и каким-нибудь обманщиком из людей, пикси всхлипнул и в одно мгновение вскочил на ноги. Одна из рук его странным образом торчала в сторону, и Тилли поняла, почему Кейтилин показалось, что у него может быть перелом.

Пикси смотрел на девочек с опаской, прижимая к себе больную ручку. В этот момент он почему-то напоминал Тилли куколку: с крупными ярко-зелёными, как летняя листва, глазами, длинными волосами ядрёного рыжего цвета, спутанными в колтун, в необычной одежде… Почему-то он не пытался от них убежать, хотя пикси людей вообще-то не очень любят. Возможно, просто не чувствует никакой опасности… хотя вот Тилли он должен был с первого взгляда раскусить. Видимо, это ещё совсем молодая фея, глупая и испуганная.

Кейтилин ласково улыбнулась и осторожно протянула ему руку. Она негромко заговорила:

– Всё хорошо, не бойся. Мы не тронем тебя. Меня зовут Кейтилин, а это Тилли. Я хочу посмотреть твою руку. Просто посмотреть, хорошо?

Тилли не очень понимала, зачем Кейтилин хочет возиться с этой феей, но не хотела с ней спорить. Если б это был не пикси, а кто-нибудь другой, тогда бы да, она рассердилась, а так – пусть носится со своею куколкой, если Кейтилин так сильно этого хочется.

Лишь бы Короля не рассердило это происшествие. Но вроде бы не должно, он хоть и повелитель леса, однако пикси – дети Миртовой феи и держатся сами по себе… Не может ли быть такого, что они обидятся на девочек и побегут ему жаловаться?

Пока Тилли думала о возможных последствиях, Кейтилин удалось приблизиться к пикси и даже подержать его больную ручку.

– Вот так болит? Отдаёт в плечо? Нет? Думаю, ничего страшного, просто ушиб. Надо мазать. Тилли, достань, пожалуйста, склянку, у неё ещё крышка побитая. Найдёшь?

– Ладно…

– Ой, девочки добрые, ласковые! – неожиданно воскликнул пикси, и Тилли с Кейтилин одновременно вздрогнули: они не ожидали, что он будет с ними разговаривать. – У меня все лапочки болят, а эта отваливается! Накормите, напоите меня хорошенько, а там…

Его зелёные глаза светились надеждой. Он безусловно выглядел побитым, но Тилли не была уверена, что этот придурок и вправду чувствовал себя хоть немного плохо. Еду на него ещё тратить…

– Поесть? – Кейтилин растерянно посмотрела на Тилли. – Тилли, что едят феи?

– Пенделями накорми, сыт будет, – мрачно ответила Тилли и села на корточки прямо напротив раненого пикси. – На тебя нет еды, братишка.

– Тилли! – ахнула Кейтилин. – Зачем грубить фее? Он же ранен!

– Ничего, мы его спасли, мстить не будет, – насмешливо бросила Тилли. Пикси не были повелителями каких-то неведомых сил. А этот ещё изгой, так что ждать, что он разгневается на них… – Расслабься, он даже не пострадал.

– Глазач врёт, врёт, врёт, – захныкал пикси, теснее прижимаясь к Кейтилин и бросая взгляд, полный обиды и неприязни, на Тилли. – Пожалей меня, милая девица! Эти негодяи так угостили меня тумаками, что теперь я и ходить-то не смогу!

Кейтилин растерянно посмотрела на Тилли, как будто не знала, что выбрать. Она растерянно поглаживала по голове прячущегося за ней пикси, у которого рука как будто бы поломалась ещё в двух местах – и как он это делает, интересно? И вообще, а есть ли у него перелом?

Тилли не знала ответа на эти вопросы, но, конечно, не собиралась так просто прощать наглого лгуна.

– Ну ладно, – произнесла она с легкой усмешкой. – Раз поколотили, тогда жалко, конечно. Ой, пирожные в корзине были…

– Пирожные! – радостно воскликнул пикси и в тот же момент оказался возле корзинки. Нырнув в неё с головой, он лихорадочно принялся там копаться, разбрасывая остальные вещи во все стороны, как маленький ребёнок.

Тилли победоносно посмотрела на растерянную Кейтилин.

– Вот, что я тебе говорила, – произнесла она чётко. – Все феи врут. Ну или притворяются.

Пикси замер. Его ножки, торчащие кверху, казались одеревеневшими, и Тилли едва смогла удержать себя от соблазна схватиться за них и вытащить негодяя наружу. Но даже если бы она решила это сделать, всё равно бы не успела, так как маленький проходимец целиком нырнул вглубь корзины и спрятался.

– А ну вылезай! – прикрикнула Тилли. – Вылезай, паршивец, а не то сама туда залезу!

– Тилли, не надо, – тихо остановила её Кейтилин. – Смотри, ему же стыдно.

И пикси в самом деле вновь заплакал горькими слезами. Корзина слегка тряслась, а весь лес, казалось, заполонили тоненькие, почти визгливые стенания раненой феи.

– Стыдно! Стыдно вам должно быть! Обманули меня, объегорили…

– Это мы тебя обманули?! – заорала Тилли: вот теперь этого уродца точно надо вытащить наружу. За уши. И вокруг себя раскрутить.

Внезапно Кейтилин схватила Тилли. Та недоуменно обернулась, но в то же мгновение испугалась ничуть не меньше своей подруги: все камни, всю полянку, все ветви деревьев вокруг заполонили вооруженные пикси, которые с нескрываемым гневом смотрели на девочек.

Глава 12

Кейтилин тихонько охнула, а Тилли нервно и прерывисто выдохнула, в бессилии сжимая кулаки. Пикси продолжали прибывать, и, хотя пока не рисковали нападать первыми, были настроены воевать. Несколько фей залезли в корзину и достали оттуда упирающегося руками-лапками Имбиря. Он посмотрел на девочек, и надежды на спасения в этом взгляде было куда больше страха. Тилли подумала, что, наверное, сейчас пикси попытаются завершить начатое, и, скорее всего, просто убьют этого несчастного. А уж что будет с ними…

Но, глядя, как пикси неуверенно окружают их, Тилли немного успокоилась: конечно, будь она одна, на неё бы тотчас же накинулась толпа разозлённых фей и затыкала до смерти своими крошечными деревянными копьями. Но вместе с ней стояла Кейтилин: как и любые феи, пикси очень любят золотоволосых и потому стараются не причинять им вреда. Хотя девочки по-прежнему в опасности, у них хотя бы есть шанс…

И им непременно нужно было воспользоваться.

– Как вы посмели, – заговорил писклявым голоском один из пикси; он выкатился вперёд своих товарищей, и его глаза-бусинки гневно смотрели на девочек. – Как вы посмели вмешаться в наши дела! Разве вас это касается, люди? Мы честно судили этого негодяя, это хитрого и гнилого выродка! Да не будь я Амомум, если это злодеяние останется безнаказанным!

Кейтилин выглядела испуганной, но Тилли не дрогнула от гневных криков пикси. Как ни странно, в этот момент она чувствовала себя спокойной и невозмутимой. Она знала, что пикси, как и животные, которыми они повелевают, легко чувствуют страх, а потому вести себя с ними следует уверенно, как бы громко они ни кричали.

Тилли посмотрела прямо в глаза сердитого пикси (круглого, пузатого, похожего на объевшуюся полевую мышь) и негромко произнесла:

– Добрые храбрые пикси! Уж простите дур! Эта не знала о ваших обычаях и потому вмешалась в казнь. Мы заблудились и потому были очень рады встретить добрых соседей! Будь я проклята, мы не хотели причинить вам зла. Не сердитесь на Кейтилин: она чуть не спятила от радости и потому так глупо поступила. Чтоб мне провалиться на этом месте, если я неправа!

Феи начали переглядываться, и Тилли поняла, что ведёт себя правильно. Если верить сказкам, обычно феи не дают возможности бедным путникам как-то извиниться — сразу же проклинают и несчастного, и весь его род, если уж не делают чего похуже. Это удача, что пикси решили её выслушать: может быть, они даже отпустят Тилли и Кейтилин…

Хотя навряд ли. Даже в этот момент Тилли мысленно готовилась к худшему. Конечно, пикси — не красные шапки и не спригганы: они не настолько обидчивы и кровожадны, но кто же знает, что они решатся сделать. Всё-таки Кейтилин жестоко их рассердила своим нападением…

Неожиданно раздался громкий и пронзительный возглас:

– Разве ты, Амомум, будешь доверять глазачу?

Тот, кто обратился к толстенькому пикси, стоял в толпе, и к нему обратили всё внимание. У него были бегающие жёлтые глаза, острые мохнатые ушки, пушистый беличий хвост и короткие лапки. Пикси быстро взглянул на Тилли и заговорил:

– Ты будешь жалеть, Амомум, если отпустишь её. Недавно она прогнала Огонька с его братьями, когда они пошли за ребёнком. Теперь она мстит всем феям; она изранила берёзу Гилли Ду! А Томас-Рифмач и его братья? Это ведь она убила Запевалу!

– Неправда! – крикнула Тилли; некоторые из стражников уронили оружие и, скрутившись от боли, схватились за уши. – Да кто такой этот Запевала? Чего ты врёшь-то?

Но её никто не стал слушать. После слов проклятого беличьего пикси все посмотрели в сторону Имбиря, и тот тихонечко икнул, повиснув между стражниками. Это выглядело немного потешно: такой большой пикси обмякает в лапах сородичей поменьше — и Тилли наверняка бы похихикала над этим, не складывайся ситуация так дерьмово. Стражники грубо подняли его за шкирку, и один так сильно рассердился, что вырвал целый клок шерсти со спины своего пленника. Имбирь слабо пискнул от боли, но никто из его сородичей не обратил на это никакого внимания. На секунду Тилли даже испугалась, что вся рассерженная толпа пикси просто уничтожит Имбиря на месте. Ох, Кейтилин этого не переживёт и опять ввяжется в драку, и тогда им точно несдобровать. Хотя, если нечто подобное произойдёт, Тилли просто может сбежать – это же не она попёрла на огромную толпу фей, не она вмешалась в их дела…

Но всё обошлось. Пузатый пикси вновь заговорил, и его братья нехотя обернулись к нему.

– Мы должны вернуться назад и показать нарушительниц остальным, – произнёс он, и его щёки, такие же круглые, как у хомяка, надулись ещё больше. – Пусть добрый народ пикси решает, что с ними нужно делать. Но, не будь я Амомум, это злодеяние не останется безнаказанным!

Пикси радостно зашумели. Под одобрительные возгласы маленьких фей пикси-стражники угрожающе направили на девочек свои маленькие копья. Кейтилин испуганно схватилась за юбку Тилли, но та тихонько произнесла:

– Не дёргайся. Делай, что они велят. – И, чтобы хоть немного успокоить её, неуверенно добавила: – Всё будет нормально. Просто не надо злить их ещё больше.

Тилли сама бы не купилась на свои слова. Даже если они не поверили в убийство какого-то Запевалы, они точно поверили в то, что Тилли глазач. А уж глазача-то вряд ли отпустят на свободу…

Пикси двинулись вперёд. Девочки пошли вслед за ними, внимательно глядя под ноги. Феи, однако, благоразумно не лезли вперёд великанш и ограничивались лишь тем, что тыкали их копьями. Это было очень неприятно, а местами даже больно; и когда один из стражников в очередной раз слишком сильно ткнул Кейтилин в ногу, она возмущенно воскликнула:

– Эй, а ну-ка хватит!

Тилли нервно схватилась за юбку, но, как ни странно, пикси не подумали возмущаться или нападать на них. Оставшуюся дорогу они просто окружали девочек и бросали на них угрюмые взгляды, но копья более не поднимали.

Эта реакция поразила Тилли. Она старательно вглядывалась в стражников, пытаясь понять, что же заставило их послушаться и не проклинать наглых девчонок. Не может же быть такого, чтобы им стало стыдно!

Тилли посмотрела на Кейтилин и поймала её испуганный взгляд. Да уж, вряд ли феи восхитились отвагой златовласки: Кейтилин не выглядела воительницей. Конечно, она старалась держать себя в руках и ровно дышать, но всё равно по её лицу было заметно, что ещё чуть-чуть — и она расплачется. Может, пожалели? Но с чего бы…

Как Тилли ни старалась, она не могла найти ответа на этот вопрос.

«Ну, по крайней мере, мы нашли пикси, которых искали», – вяло подумала она. Сестра часто говорила Тилли, что в любой тяжелой ситуации найдётся место для шутки, но то ли Тилли не умела шутить, то ли ситуации, в которые она попадала, были слишком несмешными, – в любом случае, ей не удавалось себя развеселить. Особенно сейчас, когда её взяли в плен из-за того, что какой-то дуре не терпелось показать свой героизм, и теперь с ними неизвестно что произойдёт. Может быть, казнят или заколдуют…

Хотя чего она переживает, ничего хорошего Тилли всё равно не ждёт. Даже если она каким-то чудом выживет.

***

Лес сменился: теперь их окружали не тёмные хвойные деревья с толстыми серыми стволами и жесткими иголками, а стройные и изящные, с поредевшими яркими кронами. Феи резвились, прятались среди оставшихся листочков и валялись на паутинках между ветвями, словно в гамаках. Пару раз пикси проходили мимо берёз: Кейтилин нервно хватала Тилли за одежду, а та старалась не дышать, чтобы не выдать страх, но почему-то Гилли Ду не спешил на них выпрыгивать. Девочки вместе с пикси просто проходили мимо деревьев, и ничего не случалось.

«Должно быть, Гилли Ду не может схватить нас, когда мы у других фей», - подумала Тилли. Эта мысль немного её утешила: ещё не хватало, чтобы Гилли Ду здесь появился! Хотя, может быть, он бы сразился с пикси, и они с Кейтилин смогли бы сбежать…

За этими размышлениями Тилли не заметила, как они добрались до поляны. На ней росла густая и мягкая трава, а кое-где среди толстых травинок можно было разглядеть яркие шляпки грибов. Даже на деревьях оставалось куда больше листьев, чем на тех, что росли за пределами волшебной полянки! Казалось, в один прекрасный день природа просто замерла в своем великолепии, и теперь на ней не сказывались ни снег, ни дождь. Это действительно было так, однако Тилли знала, что полянка вовсе не зачарованная: просто пикси ужасно не любят холод и превращают любое место, которое им нравится, в маленький летний садик. Мама рассказывала историю про человека, который наткнулся на одно такое временное пристанище пикси: они тогда его приютили, но взамен потребовали, чтобы этот человек угостил их чем-то таким, что они никогда раньше не пробовали. Тогда он дал пикси мёд. «Это был добрый поступок, – говорила мама, – да вот только пикси начали воровать мёд».

Но парень и не был глазачом. Само собой, к нему будут относиться лучше.

Кейтилин же явно поразила такая удивительно летняя красота. Она осторожно ступала на траву, смотрела по сторонам, разглядывала тёплые оранжевые листья и пару раз чуть не наступила на стражников. Солнечный свет падал на её волосы, и Тилли внезапно поняла, что Кейтилин на самом деле очень красивая. Она немного очумазилась во время их похода, да и платье не выглядело свежим и аккуратным, как прежде, но – разве есть разница, какое на тебе платье, когда волосы такого прекрасного золотого цвета, на щеках горит нежный румянец, а лицо – доброе, светлое и открытое?

«Должно быть, у неё в городе много подружек», – подумала Тилли, и мерзкое чувство зависти слегка кольнуло её сердце. Она даже не могла понять, почему; ну не могла же она сердиться на то, что у Кейтилин есть подружки… У них вон на фабрике тоже девчонки есть, только Тилли с ними не общается – дуры.

Хотя, конечно, у Кейтилин-то подружки должны быть поумней. Ну и правильно, не работая с утра до ночи – конечно, кто угодно станет умным.

Неожиданно Кейтилин дёрнула Тилли, и та посмотрела вперёд.

Если волшебная полянка выглядела удивительной, то целая деревенька пикси показалась ей самой невероятной вещью из всех, что она когда-либо видела. На свободном от травы пространстве стояли множество маленьких палаток из листьев: они были большими, но не настолько, чтобы девочки могли не бояться их раздавить. Некоторые из юрт выглядели попроще, другие украшали кусочки разных тканей. Да и внешний вид пикси немного разнился: одни носили яркие курточки и рубахи, вторые довольствовались скудными одеяниями из листьев.

Но все, абсолютно все смотрели на Тилли с Кейтилин одинаково: на лицах-мордочках пикси проступали страх и заинтересованность. Они выглядывали из шалашей, прятались или, напротив, выходили вперёд, чтобы получше рассмотреть странную процессию. В основном так делали малыши: они приближались вплотную, толкаясь и буравя своими глазками-пуговками пленниц, пока кто-нибудь из стражников не оттеснял их назад. Тилли в глубине души радовалась, что никто из фей, кажется, не сердился из-за их присутствия: быть может, это означало для них что-то хорошее, ведь если пикси не желают им зла, то…

– Смотрите! – закричал один из малышей, тыкая пальчиком в сторону процессии. – Предатель вернулся!

Не то чтобы он сказал что-то неожиданное. Пикси смотрели не только на девочек; и то, как менялся их взгляд, когда падал на пленённую фею, пугало. Видимо, не Тилли и Кейтилин надо бояться кары…

Кажется, этот Имбирь сделал что-то по-настоящему плохое.

– А ну пошёл отсюда, червяк! – прокричала одна из фей и тут же запустила шапочкой из желудя. Тилли не оборачивалась назад, но, судя по слабому ойканью, та попала в цель. – Чтобы тебя сожрали!

– Не сердись, мамаша Полынь! – крикнул кто-то ещё. – Его уже сделали своей невестой! Правда, Имбирь? Мы тебя к ним отправим, вот увидишь!

Пикси захохотали. Кейтилин сжала кулаки, и Тилли едва сдерживалась, чтобы не схватить её за руку: вот пусть она только попробует вмешаться!

Фей становилось всё больше и больше. Они поднимали комья земли, камушки и желуди, и кидались ими в пленника, отчего он постоянно ойкал и всхлипывал. Толпа становилась ожесточенней: вот уже кто-то схватил крошечную глиняную кружечку, промахнулся и попал по ноге Тилли. Несмотря на небольшой размер, удар оказался ощутимым. Тилли даже представлять не хотела, что бы было, попади такая штука Имбирю в голову…

И когда, казалось, разъяренные пикси были готовы распихать стражников и разорвать бедного Имбиря прямо на месте, Кейтилин резко остановилась, повернулась к ним, и гневно произнесла:

– Немедленно остановитесь! Неужели вы не видите, что только его мучаете?!

Тилли схватила Кейтилин за руку, и та вскрикнула, отдёрнувшись; но этого можно было и не делать — их тотчас же обступили стражники с копьями. Они незамедлительно атаковали: кто-то просто бросился к девочкам с копьем наперевес, кто-то предпочел метнуть его издалека, а некоторые схватились за полы юбок и начали карабкаться наверх. Тилли принялась стряхивать их с себя, но это совершенно не помогало: лапки пикси были очень цепкими, и их не удавалось скинуть на землю. А ведь в то же время об её ногу больно ударялись (хорошо хоть не вонзались!) маленькие деревянные копья…

Одно из них всё-таки достигло цели и вошло под кожу, неглубоко, но ощутимо. Тилли закричала от боли, и тогда воины-пикси, которые лезли по её юбке наверх, схватились лапками за уши и скатились вниз с пронзительными ругательствами и проклятиями.

«Крик! – сквозь боль осознала Тилли. – Для них мой голос слишком громкий!»

Она тут же вспомнила, как на лужайке от её возмущённого вопля попадали некоторые из фей, и решила не мешкать.

Это помогло: крики, по всей видимости, причиняли жуткие страдания тонкослышащим пикси. В свои вопли Тилли вкладывала всю душу; некоторые из них даже были искренними – например, когда она доставала копье из ноги (ух, и как же это было больно!). Причем убегали не только те воины, которые нападали на неё, но и те, что атаковали испуганную Кейтилин. Один из них даже упал к ней в кармашек и долго в нём брыкался, пытаясь вырваться, пока сама Кейтилин не достала его оттуда и не опустила на землю.

Тилли прекратила кричать лишь в тот момент, когда все пикси отошли от них с Кейтилин подальше. Рядом с ними оставался только Имбирь, который опустил голову и прикрывал её руками. Он дрожал и всхлипывал, как будто бы его продолжали избивать – ну или же он просто очень сильно испугался криков Тилли. Так же сильно, как и все его братья.

Тилли окинула взглядом фей. Убедившись, что они не собираются нападать, она медленно заговорила:

– Простите меня, братишки-сестрички пикси! Я вовсе не хотела причинить вам зла…

– Чего орала-то тогда! – обиженно прокричал кто-то в толпе, и пикси угрюмо закивали. Это на секунду испугало Тилли, но она продолжила:

– Ну извините, от всей души простите! Да, вам правильно злиться, мы казнь сорвали, вас напугали…

– Да проваливай отсюда, глазач! – раздались крики в толпе. – Не смейте больше нам мешать, человеческие отродья!

– И златовласку свою забери!

– У меня ребёнок оглох из-за тебя!

– Да под зад им дайте и прогоните ко всем чертям, чего вы медлите-то!

– Дайте нам забрать вашего Имбиря! – прокричала Тилли.

На полянке повисла тишина. Вряд ли из-за удивления, пикси болтливы – просто Тилли всех оглушила. Даже Имбирь перестал плакать и замолчал: наверняка ещё и голову больше не прятал, и уставился на неё как баран на новые ворота…

Хотя, будь Тилли на его месте, она бы делала то же самое. Наверное, ещё глупее бы выглядела.

– Тебе-то он зачем? – заговорил Амомум: его голос неожиданно стал серьёзным и приобрёл решительность, которой Тилли от пикси не ожидала. – Что вам толку от него?

– Мы с подругой идём в столичный замок, – ответила Тилли, невероятно волнуясь. Ох, только бы не сбиться из-за этого! – Но не знаем туда дороги. Нам нужен проводник…

– Он тоже не знает пути в столицу. И никто из наших не знает.

– Но он может вывести просто на дорогу. А там уж мы разберёмся. Оставим его как есть… ну или как зверька показывать будем. Не знаю, разберёмся. Вам он незачем, а нам полезно.

На полянке повисло тяжёлое молчание. Тилли почувствовала скорую победу и обрадовалась этому: она знала, что многие феи боятся больших городов, а особенно пикси – лесные жители, повелители зверушек, гибнущих в пастях хищников. Небось и Имбирь сейчас сидит и трясётся от страха, едва услышав слова Тилли… Ну и плевать, сам виноват.

Когда пикси начали переговариваться, Тилли поняла, что они не могут определиться, и жалобным голосом обратилась к ним:

– Братишки-сестрёнки, прошу, отпустите с ним! Ведь вам от этого ничего не будет. Мы уйдём и не будем вам больше мешаться, а ещё и предателя с собой в большой город заберём! Ну пожалуйста, о добрые соседи!

Тилли говорила и видела, как ей постепенно удавалось убедить этих фей. Пикси – народ не самый злой и хорошо относятся к детям… даже если те виноваты перед ними. Может, у них есть шанс…

Но тут же словно из-под земли выскочил проклятый пикси-белка и, скрестив руки-лапки на груди, спросил:

– Закон пикси требует наказать преступника. То, что предлагаешь ты, не наказание. Ты просто потакаешь тому, кто нарушил правила, и даёшь уйти от кары. Так похоже на глазачей!

Тилли вспомнила весь свой запас бранных слов, а некоторые придумала самостоятельно – прямо сейчас, когда этот шнырь влез со своими сомнениями. Она едва удержалась, чтобы не посмотреть прямо в наглую морду проклятого пикси, иначе всем было бы понятно, что она на него злится.

– Это город. Пикси боятся города. Ему не понравится там. Может, он попробует убежать – но я глазачка и могу видеть. К тому же… ну, убежит. Что его ждёт? Никто не примет его к себе, ни вы, ни кто-либо ещё. Да, это не казнь, но – разве попасть в место, где много железа, лучше для феи?

Феи смотрели то на своего беличьего собрата, то на Тилли, наклонившуюся к ним. Тогда Амомум выпрямился, и Тилли увидела, что он, оказывается, немного больше, чем ей представлялось, хотя всё ещё напоминал хомяка с человеческим лицом (впечатление это создавало неприятное, хотя Тилли никогда бы в жизни не испугалась хомяка). Он щёлкнул пальцами, и тут же выбежало несколько торопливых фей, похожих на лягушек, которые держали небольшой помост, не слишком широкий, но довольно высокий, особенно для пикси такого размера. Амомум с неожиданной для подобного существа ловкостью вскарабкался на него и уставился прямо в глаза Тилли. Ей стало не по себе: она не ожидала увидеть в чёрных глазах маленького создания столько твёрдости и суровости.

– Я – король пикси, девочка, – решительно произнёс он. – И я не верю тебе.

Глава 13

Даже пикси замолчали, когда их король произнёс эти слова. Маленькие феи смотрели на Амомума с бесспорным уважением: очевидно, они были согласны с ним. Сам правитель пикси сердито уставился на Тилли, как будто бы ждал, что она раскается во лжи и упадёт перед ним на колени. Она бы и рада была так поступить, если бы знала наверняка, что это поможет; но Тилли помнила истории, когда мольбы лишь сердили пикси, а вовсе не помогали завоевать их расположение.

Но как тогда быть и что делать? Как назло, Тилли совершенно ничего не приходило в голову.

– Я правду сказала, – дрожащим голосом произнесла она. – Мы не хотим причинить вам вреда и уйдём тотчас же, как только пленника отдадите.

Тилли окинула взглядом недружелюбную толпу пикси и вздрогнула, увидев мрачно улыбающееся лицо Крокуса. По всей видимости, эта зараза не сомневалась, что король пикси не послушает девочек и в лучшем случае прогонит их вон. Хотя на самом деле это был бы удачный исход для них с Кейтилин: конечно, мама рассказывала Тилли про жестокие расправы фей над предателями, и ей было даже немного жалко того, кому была уготована такая страшная участь… Но, в конце концов, он сам виноват, что бы ни сделал. Не хватало ещё, чтобы они с Кейтилин из-за него пострадали.

– Я всё ещё не верю тебе, – отчётливо проговорил Амомум, и все пикси согласно закивали, что-то бормоча друг другу. – Твоя подруга разогнала и чуть не растоптала моих воинов, а всё это время с нами беседуешь ты! Неужто ты, глазач, не понимаешь, что натворила? Ты вмешалась в жизнь фей. В нашу жизнь!

Пикси одобрительно зашумели, а Тилли нервно сглотнула. Проклятого хомяка совершенно не убедили её слова и жалобные интонации; такое чувство, будто бы он вообще их не слышал! И теперь он хочет, чтобы с ним заговорила Кейтилин…

Тилли посмотрела в её сторону и встретилась с испуганным взглядом.

Нет. Это невозможно. Кейтилин просто не сможет разговаривать с феями, о которых даже ничего и не знает.

– Ну, сами знаете, надо было, – произнесла Тилли. – Мы искали проводника, который вывел бы нас на дорогу, только и всего.

– Неужели ты настолько тупа! – рассерженно топнул ногой Амомум. – Этот паршивец украл невесту у своего соплеменника! Он проник на поляну спрайтов и сорвал кокон, в котором она жила! Теперь бедняжка не может выйти замуж за того, кого любит, а народ пикси навеки опозорен. Довольно! Никакая нужда не может заставить обратиться за помощью к предателю. И уж ты, глазач, должна об этом знать!

Тилли хотелось провалиться сквозь землю; она понятия не имела, что надо делать – ну, помимо того, чтобы не расплакаться прямо на глазах у яростной толпы фей… Она замолчала, не зная, что говорить, и пикси, вероятно, посчитали это победой: со всех сторон в Тилли полетели комья грязи и маленькие камушки. Один из малышей осмелел настолько, что быстро подбежал к носку стоптанного башмака Тилли, плюнул на него и тут же убежал, не дожидаясь мести от великанши. Хотя он мог бы и не бояться: Тилли чувствовала себя настолько униженной, что всё равно ничего бы не смогла сделать, кроме того, чтобы закрыть глаза и с позором убежать подальше. И она бы, верно, так и поступила, если бы Кейтилин не выступила вперёд и не заговорила:

– Пожалуйста, послушайте меня!

Тилли была уверена, что это не сработает, но – о чудо: пикси затихли и, хоть и с недоверием, но всё же обратили внимание на Кейтилин. Амомум недовольно скрестил руки на груди, однако не прерывал златовласку, и это немного обрадовало Тилли.

Может, всё дело просто в волосах? Тилли на мгновение задумалась об этом, но её мысли перебил смелый голос Кейтилин.

– Я не вмешивалась в ваш разговор, добрые пикси, – заговорила она, краснея и хлопая глазами, – потому что, честно говоря, не знала, что могла бы вам сказать….

– Так и не говорила бы ничего! – задорно крикнул кто-то из пикси, и остальные поддержали его дружным смехом. Тилли замолчала бы после такого, однако Кейтилин даже и не думала останавливаться.

– Моя подруга лучше разбирается в ваших обрядах и обычаях, чем я. Хотя на самом деле виновата я, и только мне держать перед вами слово! – На мгновение Кейтилин смолкла, словно раздумывая над тем, что она говорит, а затем продолжила как ни в чём не бывало. – Честное слово, если бы я только знала об этой ужасной истории, ни за что бы не стала вмешиваться в вашу жизнь! Однако случилось то, что случилось, и я очень хочу искупить свою вину перед вами. Но я правда прошу вас, добрые пикси, и вас, король Амомум – отпустите с нами вашего пленника! Он и так будет достаточно наказан, если поведёт нас в город. Я могу вам отдать свои пирожные, если захотите, только, пожалуйста, отпустите нас, и его тоже!

То ли Кейтилин притворялась, то ли в самом деле испытывала вину перед народом пикси, но её слова подействовали. Только Амомум оставался всё таким же насупленным, но этому Тилли как раз и не удивилась: он же король, а короли и должны быть сердитыми. Кто знает, о чём он сейчас думает…

«Наверняка всё из-за золотых волос, – утвердилась в своей мысли она. – Феи любят златовласок и дурочек. Будь она такая, как я, её бы и слушать никто не стал»

«Ну и что? – тут же возразила себе Тилли. – Подумаешь, златовласка. Нашла на что обижаться! Надо спасибо сказать, что это вообще спасает. А то кто знает, что сейчас с нами случилось бы…»

– Пирожные, говоришь… – Амомум посмотрел на своих воинов: оказывается, всё это время пикси также тащили и корзинку девочек, а Тилли этого и не заметила. Вот она, стоит неподалеку, окружённая солдатами в потешных доспехах из желудей и каштанов. – Что ж, щедрый подарок, но этого недостаточно, если ты, конечно, и вправду хочешь извиниться перед нами.

– Но у меня мало денег, – растерянно ответила Кейтилин, и Тилли готова была после этого провалиться со стыда: конечно, могла бы вспомнить, что Кейтилин ничегошеньки не знает о феях!

Полянка тут же наполнилась весёлым и громким смехом. Даже охранявшие корзинку воины улыбались. Кейтилин растерянно переводила взгляд с фей на Тилли; она явно не понимала, что же такого смешного сказала.

А Тилли стояла мрачнее тучи. Её сердило даже не общее веселье, хотя и это тоже – нашли над чем смеяться, болваны лесные! Но нет, её беспокоило, что же именно король пикси хотел бы от них получить и что имел в виду. Явно не невесту – и слава кому-нибудь: пикси не любят человеческих женщин и не считают их красивыми. Но что тогда?..

– Ну даёт! – воскликнул кто-то в толпе. – Думает, что нам нужны деньги!

– Ага, чтобы, наверное, на базар сходить!

– Может, нам и одежду у них покупать? Как думаете, братцы?

– А золотом дашь, красавица? А то медь мы не примем!

– Так что же вам нужно? – спросила Кейтилин, смутившись от насмешек фей.

Амомум, не прекратив смеяться, взобрался обратно и посмотрел на неё весело и добродушно.

– Пусть твоя подруга скажет, что пикси ценят больше зерна и хлеба, – произнёс он, и затем обратился к Тилли: – Эй, глазач! Сможешь угадать, как много мы с вас возьмём?

Тилли мрачно уставилась на Амомума. Пикси, конечно, не такие злобные, как другие их фейские братья, но жулики отпетые, а значит, попросить могут вообще что угодно – хоть горшочек маслица, хоть амбар, набитый зерном. Впрочем, зерно им не особо нужно, если верить словам Амомума…

Что-то, что феи ценят выше зерна и хлеба, хм…

– Волосы? – наконец спросила Тилли. – Вы возьмёте волосы Кейтилин? Я права?

На мгновение её слова заставили пикси замолчать, а после этого они с большей воодушевлённостью начали переговариваться. Причем непонятно – то ли Тилли угадала, то ли они просто очень сильно удивились. Хотя чему? Ведь сами же заметили, что Тилли глазач и многое знает о жизни фей… Странные такие.

Амомум почесал брюшко в задумчивости, а затем произнёс:

– Золотые волосы приносят феям удачу. – Однако, немного помолчав, король добавил: – Но вообще-то пикси куда больше любят свежее молоко и украшения из речной ивы.

– Но у нас нет молока, – робко возразила Кейтилин. – Да и украшений у меня мало…

– Тогда ничего не поделаешь, – пожал плечами Амомум. – Отдай нам свои волосы, девочка, и можете забирать этого предателя хоть на край света.

Тилли со страхом посмотрела на Кейтилин. Она не была уверена, что капризный плаксивый пикси стоил того, чтобы лишаться своих волос, однако Кейтилин думала по-другому. Не колеблясь, она твёрдо произнесла:

– Хорошо. Дайте мне что-нибудь, чем я бы могла их отрезать.

Амомум кивнул, и почти тут же несколько стражников торжественно вышли из большого шатра, собранного из широких кленовых листьев алого цвета. Крупные по сравнению с собратьями пикси вчетвером несли ржавые ножницы. Тилли поначалу удивилась, так как знала, что пикси не выносят даже прикосновения к металлу, но затем заметила на их руках перчатки, связанные из трав.

Когда солдаты, пройдя через толпу, приблизились, Кейтилин наклонилась к ним и, поблагодарив, взяла ножницы. Затем она протянула их Тилли. Та в замешательстве отшатнулась, но Кейтилин тихонько произнесла:

– Я сама себе не отрежу…

Тилли медленно перевела взгляд с её решительного лица на ножницы. Они были такими старыми и ржавыми, что пикси, пожалуй, могли бы и не надевать перчаток – ведь железа за всей этой оранжевой пылью они бы точно не почувствовали. Такими и травинку не перережешь, не то что волосы…

Но делать нечего: вокруг стояли взбудораженные феи и с любопытством смотрели на них, ожидая заслуженной платы.

Вздохнув, Тилли взяла ножницы из рук Кейтилин. Они оказались неожиданно тяжелыми, а из-за ржавчины – ещё и тугими: Тилли пришлось приложить усилия, чтобы лезвия с неприятным звуком разъехались в разные стороны.

Ей ужасно не хотелось этого делать.

Тилли робко посмотрела на Кейтилин, но та уже стояла спиной к ней. Похоже, она нисколечко не сомневалась в правильности своего выбора и вообще не переживала из-за потери волос. А ведь это волосы! Да ещё и такие красивые! Как же она потом в город придёт? Её же на смех все поднимут…

«Храбрая», – восхищённо подумала Тилли.

И, ещё раз медленно вздохнув, Тилли собрала одной рукой распущенные волосы Кейтилин. Её поразили их мягкость и густота: она даже и предположить не могла, что волосы могут быть такими красивыми. А какие косы, наверное, толстые получаются! А ещё из них можно несколько тоненьких сделать и вокруг головы обмотать…

Звяк!

Несколько волосинок упали на землю. Ножницы оказались слишком тупыми, чтобы с первого раза ими можно было отрезать толстый пучок.

Звяк-звяк!

Тилли закусила губу. Её раздражала неподатливость тупого инструмента, и поэтому приходилось не столько резать, сколько пилить. Кейтилин стояла, не дрогнув: её лицо было спокойным и решительным, хотя и несколько побледневшим.

Звяк!

И феи восторженно выдохнули: после напряжённой возни с ржавыми ножницами Тилли держала в руках длинные отрезанные волосы. Подстричь Кейтилин совсем коротко не получилось: Тилли боялась коснуться кожи и обжечь её. К тому же она рассчитывала на то, что так у Кейтилин быстрее вырастут новые локоны. Если чеснок ещё в эту лохмать втирать… Сейчас же Тилли могла разглядеть покрасневшую шею и несколько родинок у самого основания.

А ведь всего несколько мгновений назад всё это прикрывали волосы. Прекрасные золотые волосы, из которых можно было бы плести замечательные косы.

– Давай сюда! – нетерпеливо воскликнул Амомум.

Тилли очнулась и, немного помедлив, наклонилась к королю пикси и небрежно бросила перед ним волосы Кейтилин; их быстренько обступила со всех сторон вооружённая охрана. Амомум живо схватил отрезанные пряди и начал торопливо перебирать своими короткими лапками. Со всех сторон к нему двинулись обрадованные пикси: их сдерживали только солдаты, уверенно и осторожно толкавшие их назад, подальше от короля. Правда, Тилли всё равно заметила, как парочка совсем маленьких фей схватили оброненные волосинки и скрылись среди толпы.

– Какие замечательные волосы! – воскликнул Амомум. – Этого хватит на весь народ пикси и даже на наших братьев по ту сторону Бен-Хедерина!

Кейтилин только в этот момент повернулась к остальным, и Тилли поняла, что она едва сдерживает слёзы. Без волос Кейтилин смотрелась странно — как плохо ощипанная курица. Наверное, если бы ножницы не были такими ржавыми, то она бы выглядела по-другому…

В любом случае, Тилли искренне сочувствовала ей. И с удовольствием протянула бы руку, если бы… да.

– Мы довольны вашей платой, девочки, – важно произнёс Амомум. Он повязал одну из золотых прядей вокруг шеи и теперь выглядел смешно и странно; а ведь он точно гордился этим украшением! – Народ пикси отпускает вас с миром. Вы можете забрать с собой этого предателя, как и хотели. Правда, – и тут Амомум злорадно понизил голос, – я бы на вашем месте выкинул бы его в канаву, а лучше – в реку Росмуир, что течёт по направлению к северу. Жаль, такие не тонут. Этот негодяй обманет и выдаст Паучьему Королю. Пикси никогда не примут его обратно, и вам бы следовало поступить точно так же!

– Спасибо за доброту, славный народец, – поклонилась Тилли. Она разумно решила не отвечать на замечание короля об их новом попутчике. – Уж извините, что вмешались и рассердили.

Она взяла корзинку, которую пикси теперь не охраняли, и пошла в сторону леса. Кейтилин осторожно подняла с земли испуганного и израненного пикси-пленника и, держа его в руках, медленно направилась следом. Феи, преисполненные любопытства, смотрели им в спины, а некоторые (в основном, конечно же, отважные малыши) даже рискнули бежать за ними, прячась среди грибов и травы, пока девочки окончательно не исчезли за деревьями.

Амомум провел лапкой по золотым локонам и удовлетворенно крякнул.

– Ну и дуры! – с улыбкой произнёс он, обращаясь к остальным пикси.

И пикси весело рассмеялись. Они всегда очень радовались, когда им удавалось обмануть, унизить человека. Вот и сейчас феи в красках представляли, как их бывший соплеменник, бесчестный Имбирь, бросает глупых человеческих детей на произвол судьбы, и их съедает Паучий Король. Это и правда забавно! Жаль, не посмотреть!

Не смеялся один лишь Крокус.

Глава 14

– Ну и что нам с ним делать?

Они остановились на небольшой полянке, хорошо скрытой за высокими деревьями с толстыми стволами. Траву, сохранившую мягкость и пышность, устилал ковер палых листьев, ещё не начавших гнить и распространять осеннее зловоние. Кое-где даже встречалась робкая жёлтая пижма, и это окончательно убедило Кейтилин остановиться именно здесь, а не где-нибудь ещё. Правда, Тилли сомневалась в правильности этого решения: мрачные предчувствия подсказывали ей, что, если вдруг с ними что-нибудь случится, выхода отсюда они не найдут…

Но нельзя же видеть во всём только плохое, правильно?

К тому же её грела мысль, что теперь они с Кейтилин будут спать не на жёсткой земле с колючками, а почти что на постели. Тем более что у них возникли другие, более насущные вопросы.

Спасённый пикси испуганно молчал. Он сидел на земле, периодически всхлипывал, тёр кулачками лицо и дрожал. Его крупные испуганные глаза рассматривали то одну, то другую спасительницу, словно он не мог решить, стоит ему бояться этих странных человеческих детей или же, напротив, пасть перед ними на лапки и горячо благодарить. В этот момент спасённый пикси казался особенно растерянным и даже трогательным. На земле ему некуда было спрятаться ни от внимательных и напряжённых глаз Тилли, ни от мягкого заинтересованного взгляда Кейтилин.

– У нас не остаётся выбора, Тилли. Мы должны о нём позаботиться.

Её лицо по-прежнему освещала лёгкая и светлая улыбка, хотя Тилли не могла не заметить, что она давалась Кейтилин со значительным усилием. Тилли старалась не смотреть в сторону подруги, ведь взгляд её падал не на лицо Кейтилин, а на её волосы. Точнее, то, что от них осталось. Кейтилин старательно делала вид, что её вовсе не беспокоят эти рваные патлы… Да что уж там, она даже не заплакала после их потери! Как странно: Тилли считала её плаксой, а, оказалось, что зря.

– Ну, можно отпустить, – нарочито грубо произнесла Тилли, стараясь скрыть волнение. – К такой-то бабушке. Спасли – ну и молодцы, а теперь скачи куда хочешь, у себя не держим.

– Глупо это как-то. – Кейтилин доставала из корзинки пирожки и тоже не смотрела в сторону Тилли. Стеснялась, что ли? – Мы его всё-таки спасли, мы за него ответственны…

– Чего-о-о? – Тилли не знала, что такое «ответственность», но что она знала точно, так это то, что ни в коем случае нельзя возиться с феей как с маленьким ребенком. А то ещё сядет на шею и ножки свесит, а им потом отдувайся! – Чушь только не городи! Мы спасли его от казни – всё! Дальше пусть он в одну сторону скачет, а мы потопаем в столицу.

Видимо, слова про мохнатого дурака сильно задели пикси, поскольку он возмущённо вскрикнул и заставил девочек вздрогнуть. С выражением оскорблённой невинности он уставился пронзительными зелёными глазами прямо на Тилли, всем своим видом старательно выражая обиду.

Пока он так сидел, Тилли смогла как следует рассмотреть его. Он выглядел более человекообразным, чем все пикси, которых они видели раньше: его лицо не очень-то не походило на звериную мордочку, волосы не сливались с шерстью… И пятнышки, пятнышки по всему телу, как у бурундука. Имбирь, кажется, его зовут? Совсем не похож. Хотя кто знает, почему пикси вообще называют друг друга в честь растений, они же не спрайты…

– Ты такая злая девочка! – пронзительно воскликнул Имбирь. – Уж если хотела выбросить на мороз и холод бесчинствующий, так лучше бы и не спасала вовсе!

– Какой бесчинствующий холод, идиот, – сердито ответила Тилли: эх, и зачем только спасли… – Ты вон едва одет!

– Вот потому и холодно! А ночь настанет – я и замёрзну до смерти! И пропаду я пропадом, словно и не бывал!

– Ну хорошо, хорошо, – торопливо прервала его Кейтилин, не дожидаясь, когда Тилли оттаскает его за уши. – Но ты же и в столице умрёшь, глупый. Тилли сама рассказывала…

Имбирь внимательно посмотрел на Кейтилин. По всей видимости, прямо сейчас в небольшой голове пикси рождались мысли, отчего выражение лица Имбиря стало задумчивым и даже как будто бы рассудительным. Тилли, конечно же, не верила в способность Имбиря к размышлениям: по правде говоря, она вообще ни в какую его способность не верила. Сейчас ей казалось, что эта пушистая дрянь просто придумывает какой-то наивный план, чтобы заставить девочек бесплатно кормить себя и при этом ничего не делать…

А ведь Кейтилин купится. Сейчас надо себя вести осторожнее.

– Ага, это так, – заговорил наконец Имбирь, и его голос потерял противную оглушительность. Напротив, он стал приятным и мелодичным: и кто бы мог подумать, что такая пищалка способна звучать нормально! – Но я могу вас просто довести до города, а там уже вы и сами справитесь! Зачем вам фея в столице? Я буду плакать и скоро умру, и только помешаю…

– Да как будто ты сейчас нам не мешаешь, – проворчала Тилли.

Однако Кейтилин, к её ужасу, предложение Имбиря понравилось. Она слушала так внимательно, как будто бы он говорил что-то дельное; её лицо стало сосредоточенным, а руки застыли на полпути к корзинке. Тилли напряглась: вот пусть только посмеет поверить этому проходимцу!

– А ведь это хорошая идея, – задумчиво произнесла Кейтилин. – Как ты думаешь, Тилли? Он доведёт нас до города, а там мы его и отпустим!

– По ушам ему настучать хорошая идея. Ты дура, что ли, он своих обманул! Как можно его слушать? Феи – это тебе не люди, Кейтилин!

– Но мы же его спасли. Может быть…

– Да всё что угодно может быть! – Тилли сердито взглянула на Имбиря: тот немного поубавил спесь, хотя и продолжал смотреть на Тилли с заметной неприязнью. – Их вообще ничего не держит, чтобы соврать человеку!

– Я вас не обману, – горячо воскликнул Имбирь. – Что мне, делать больше нечего!

– Хватит спорить, – вздохнула Кейтилин. – Тилли права: мы, конечно, тебе доверять не можем. Но и на волю не пустим: тебя прогнали из дома, и тебе больше некуда деваться. Утром придумаем, как поступить, а пока побудь с нами. Может быть, – и её голос стал значительно тише, – может быть, ты себя будешь хорошо вести, и тогда мы чуточку тебе поверим.

– Добрая девочка! – Имбирь обрадовался и в два прыжка оказался у ног Кейтилин. – Добрая милая девочка! Конечно, я вас не подведу, не будь я принцем Имбирём!

– Принцем? – фыркнула Тилли. – Ты уже и принцем стал?

– И был им до того! – самоуверенно кивнул тот, даже не глядя в сторону Тилли.

Она фыркнула и встряхнула головой. Однако возражать или ругаться не стала: спорить с феей – это всё равно, что спорить с волком – глупо, да и небезопасно. Ты же не докажешь, что они – самодовольные скотины, только проблемы себе наживёшь. Лучше даже не думать, что феи способны сделать с тем, кто сомневается в их могуществе. Этот-то, правда, ничего серьёзного не совершит, кишка тонка, но подгадить может.

Ох, доиграется Кейтилин со своей жалостью ко всяким убогим. Пусть сама за ним и идёт, раз ей так жалко, а Тилли не верит тому, кто обманывает свой народ. Что он там сделал, девушку из другого племени похитил?.. Какая разница: феи не люди, у них нет никаких оправданий, когда они творят что-то плохое для своих. Даже если бы он просто ложку у этого Амомума стащил – всё равно ему не стоило бы доверять.

Хотя чего она переживает? Жалко, конечно, Кейтилин спасала её кучу раз, но а что теперь сделаешь, раз она слушает первого встречного?

– Ладно, жри давай, – грубо буркнула она Имбирю. – Возьмёшь больше одного…

– Ты за кого меня принимаешь? – обиженно воскликнул Имбирь, проглатывая пирожок, почти как собака, весь целиком. – Почему тебе нравится всех обижать?

***

Они спорили и спорили, Тилли заметно бесилась и была готова броситься с кулаками не то на эту фею, не то на саму Кейтилин, а фея… ну да, с ним будут проблемы. Он крупный и ведёт себя как ребёнок, а дети несдержанны и эгоистичны.

Тем не менее Кейтилин было спокойно. И Тилли, и эта миленькая фея (или как их там называют, пикси?) казались ей ужасно забавными. Ну, то есть с Тилли они уже не в первый день в походе, и Кейтилин точно знала, что на неё можно положиться: она, конечно, грубоватая, да и мыться ей следовало бы чуть чаще, чем она это делает, но зато очень добрая и смелая. Как раз те качества, которых недоставало самой Кейтилин… Наверное, тяжело жить, умея видеть фей. Конечно, Кейтилин знала о глазачах, но они никогда ей не попадались — редкие птицы. И, по всей видимости, не очень-то Тилли и счастлива…

А Имбирь… что ж, Кейтилин почему-то казалось, что ему можно верить. Сложно сказать, почему – просто внутреннее чутьё подсказывало. Она не могла не заметить льстивости и навязчивости этого дурачка, но вполне верила в его искренность. Даже если он сделал что-то плохое, он заслуживает второго шанса.

Хотя… бедная девушка. Её Кейтилин тоже было очень жаль.

Все-таки тётушка правильно говорила, что надо слушать своё сердце. Сердце никогда не врёт. Кейтилин с самого начала увидела, что Тилли добрая, и не ошиблась на этот счёт. Хорошо бы сейчас бы оно не подвело и оказалось право насчёт Имбиря…

А пока Кейтилин стоило бы разнять этих драчунов, а то ещё покусают друг друга, чего доброго. Это, конечно, будет очень смешно, но всё равно не надо такого допускать.

Кейтилин вздохнула; вокруг было тихо, пустынно и очень уютно. Никаких опасностей, никаких прячущихся злых фей за кустами – никого, только ветер, вечерние птицы да ругающиеся Тилли с Имбирём.

Постепенно сгущались сумерки. Наступала пора разводить костёр.

***

Огонёк не находил себе места. Они потеряли около суток – подумать только, около суток! – просто на то, чтобы оклематься от последней битвы с фир-дарригами. Огонёк ненавидел каждую из этих ухмыляющихся тварей, каждого морального урода с больным чувством юмора, которые смели издеваться над всеми – в том числе и над спригганами. Ох, и не следовало бы им этого делать! Никто не смел так нагло, так открыто оскорблять любимых детей Паучьего Короля — наоборот, все феи пытались подружиться с ними или хотя бы не вызывать раздражение у мрачных и сердитых колдунов леса. Кроме проклятых фир-дарригов, чтоб им пусто было.

Один из этих недоумков напоследок пошутил о влюблённости спригганов в человеческую внешность; большая, большая ошибка с его стороны, Огонёк теперь сделает всё, чтобы ублюдок больше никогда не смел смеяться над внешностью спригганов. Конечно, люди и вправду вызывали у спригганов восторженный трепет: люди были для них воплощением идеала внешности, они обладали всем тем, что делает даже самого дурного из них красивым. У людей были гладкая кожа, круглые глаза, чёткий контур рта и пышные волосы – не грива или редко растущая шерсть, а именно волосы. Иногда даже золотого цвета, подумать только! Единственные существа, которые точно так же могли похвастаться необыкновенным цветом волос — это феи; но не такие, как Огонёк и его братья, а те, которые водят хороводы в Сонной Роще и приходят людям в упоительных сладостных грёзах. О-о-о, эти феи были по-настоящему прекрасны! Но даже они лишь крали внешность людей, добавляя к ней вещи, не свойственные человеческому телу. Копыта, стрекозиные крылья, свечение по коже, когти... Ненужные излишества, бессмысленные и бесполезные: эти феи не летают на своих крыльях, как спрайты, и не освещают дорогу тёмной ночью своим телом, тогда зачем всё это нужно?..

Нет, люди всё-таки лучше даже самой прекрасной из фей. Но, к сожалению, спригганы были так же далеки от них, как лягушка – от парящего в небе ястреба… И не играло роли то, что лягушка считалась любимым творением Паучьего Короля, а ястреб – глуп, бестолков и лишён колдовства. Какая разница, если всё равно ястреб остаётся таким же прекрасным, а лягушка – уродливой и мерзкой?

И целые сутки. За это время Огонёк с братьями могли бы нагнать проклятую девчонку и два раза снять с неё кожу живьём. А теперь они даже не представляют, куда она может уйти: Его Паучье Высочество не помогал своим детям, в чём он, конечно же, был прав, и даже не намекнул ни на что, что могло бы натолкнуть их на верный путь. Может, проклятому Рифмачу… ну нет, это вряд ли. Фир-дарриги – не самые любимые из детей Короля, да и нет им нужды гоняться за этой девчонкой. Хотя они сильно обиделись на Огонька и потому могли бы решить отнять у него жертву; фир-дарриги мстительны и никогда не упустят хорошей охоты. Ну, и повода позлить своих старых соперников-спригганов.

Чёртовы фир-дарриги.

А ведь Огонёк мог быть на месте человеческого ребёнка. Он мог бы немного пожить той жизнью, о которой так мечтал, о которой мечтает любой спригган. Наверное, это было бы уместнее называть возвращением прежних привилегий – каждый спригган когда-то был похищенным ребёнком, и нет ничего странного, что они хотят всё вернуть как было…

И всему виной девчонка, проклятый глазач – и почему её мать не сожрал дракон, когда мог?! Какой толк в выдирании глаз, если эти твари продолжают плодиться и без них! Разве не в том суть, чтобы уничтожить любого, кто может увидеть жизнь фей? Зачем Его Паучье Высочество милостиво дал убежать этой малявке, когда мог просто отдать её народу спригганов?

Нет, что-то тут явно нечисто.

– Братец Огонёк! Братец Огонёк!

Чья-то тень спустилась вниз по сосновому стволу и выросла прямо перед огненным носом Огонька. Впрочем, он знал, чья: пикси Крокус теперь известен всему Гант-Дорвенскому лесу. Грустная, трагическая история. Даже Огонёк проникся бы ею, если бы знал, что такое любовь.

– Здравствуй, братец Крокус, – прошелестел спригган, и голос его был похож на треск огня в ночную пору. – И что же тебя привело сюда? Спрайты уходят теперь на юг вместе с твоим народом. Вряд ли твоя дорога лежала в пещеры спригганов.

– Боюсь, что так, братец Огонёк. – Крокус считался красивым пикси, хотя, на вкус Огонька, у того были слишком беличьи лапы, слишком пушистый хвост и слишком острые мохнатые уши. Но, с другой стороны, Крокус хотя бы не был живым огнём, склизким камнем с внутренностями или кузнечиком, так что лучше б Огоньку сейчас помалкивать. – Я слышал, вы искали девчонку-глазача, которая отняла у вас ребёнка.

– Это так. – Огонёк моментально вспыхнул. Хорошо Каменюке: тот просто покрывается мхом, когда злится. – Она была у вас?

– Ты верно подумал, братец, – Крокус встряхнул длинными каштановыми волосами, отряхиваясь от сосновой коры. – Она и впрямь была у нас. Вместе с ней подруга, златовласая девочка с голубыми глазами. Она оставила свои волосы, и я решил, что лучше отдать их тебе и другим спригганам. Мне они не нужны, а тебе эти пряди могут сослужить хорошую службу.

И с этими словами Крокус бережно положил перед собой аккуратную связку белокурых волос. Их было не слишком много, но для любой феи даже это — настоящий клад: золотые волосы помогали в колдовстве, а ещё были способны сделать прекрасной даже самую уродливую фею. Достаточно прицепить эти волосы к голове или повесить их на шею.

– Это волосы её подруги?

– Да, братец. – Крокус внимательно смотрел на старого сприггана. – Их не так уж много: сколько смог взять, прости.

– Они длинные и густые. Этого будет достаточно. – Огонёк побоялся спалить драгоценный подарок, так что не стал их брать в руки. – Но зачем ты принёс их? Насколько я знаю, пикси колдуют хуже, чем любая другая фея. Твоему народу эти локоны куда нужнее, чем спригганам

– Братец, – голос Крокуса задрожал. – Девочки забрали с собой Имбиря. Я не знаю, зачем они решили спасти его, но произошло то, что произошло. Златовласка отдала волосы моему королю, и теперь они унесли с собой этого проходимца, этого предателя, этого бесчестного вора... Я могу тебе показать, куда они пошли, но только прошу тебя, умоляю: дай мне убить Имбиря! Прошу тебя, добрый сосед! Я знаю, спригганы не братья пикси, но мне точно известно, что вы ищете этих девочек. Мне на них наплевать: не всё ли равно, сдохнут они от ваших рук или сами, не дойдя до города? Но, прошу, дай убить того, кто посмел похитить мою невесту! Большего мне и не нужно!

Спригган внимательно слушал жалостливый плач пикси и лишь досадовал, что его народ так сильно любит поболтать: по мнению Огонька, всю эту речь легко можно было бы уместить в одну или несколько фраз.

Впрочем, Огонёк не перебивал гостя. В конце концов, Крокус знает, куда ушли эти человеческие отродья, а такое знание стоит того, чтобы чуть-чуть потерпеть чужой плач. Тем более… ему и правда больно.

– Хорошо, – ответил он, когда Крокус закончил. – Я помогу тебе, братец. Этот пикси будет твой, делай с ним что захочешь. Только покажи мне, пожалуйста, куда ушли эти дети. Быть может, мы нагоним их, и тогда твоя месть свершится скорее.

Крокус с готовностью кивнул и немедленно вскарабкался по дереву. Огонёк взлетел следом и негромко поцокал языком, затем посвистел и трижды обернулся вокруг себя. В то же мгновение на волшебный зов Огонька откликнулись его братья и сёстры, самые безобразные существа Гант-Дорвенского леса: Каменюга, похожий на гигантский булыжник с лапками, Трясицвет – не то гигантская цикада с человеческим лицом, не то палочник с крыльями, Обормотыш, развевающийся на ветру подобно грязному полотенцу… Все это были феи – точно такие же феи, как нежные спрайты или великолепные ланнан ши.

Крокус немедля двинулся вперёд, перепрыгивая с ветки на ветку. За ним летел Огонёк, и пламя от его тела тухло, едва перекидываясь на растения и не нанося им ни малейшего вреда; остальные спригганы двинулись следом – по земле, по воздуху, деревьям, верхом на маленьком облачке, зависшем прямо на уровне буйного кустарника…

И никто, никто из них не видел, как издалека, умело прячась среди камней и травы, за ними следили смеющиеся фир-дарриги. Они шутили и отпускали язвительные замечания о безобразных противниках, а Томас Рифмач с молчаливой весёлостью выпускал из трубки кольца густого дыма.

Ему тоже не терпелось поймать девчонку-глазача и её подругу с густыми золотыми волосами.

Глава 15

Тилли спала так крепко, что не сразу поняла, в какой момент проснулась. Открыв глаза, она несколько секунд привыкала к окружающему миру. Небо над головой начинало светлеть, деревья же, напротив, стали как будто бы темнее, и всё вокруг дышало волшебством и какой-то… неестественностью, что ли. Будто сон ещё не закончился, а перекинулся из головы на землю.

«Совсем с ума сошла, – сонно подумала Тилли. – Я же просто проснулась. Должно быть, пока я спала, кто-то из фей сел мне на голову, вот поэтому я так странно себя и чувствую».

Она вновь закрыла глаза и спрятала торчащие замёрзшие ноги под одеяло. Кожа неприятно ныла и чесалась: по всей видимости, комары смогли прокусить тончайшие чулки Тилли, а она во сне этого и не почувствовала. Странно, что они появились только сейчас и не давали знать о себе раньше. Хотя у них в принципе комаров не так уж много, или просто Тилли раньше их не замечала…

Ох, как же спать хочется.

Но сонливость Тилли исчезла в ту же самую секунду, когда до неё дошло:

«Небо светлое! Сейчас уже утро! Проклятье!!!»

Тилли моментально вскочила, и феи, уютно устроившиеся в её волосах, с возмущённым писком разлетелись в стороны. Вот твари! Совсем ничего не боятся! Но Тилли тут же забыла об этом, когда увидела спящую возле почти потухшего костра Кейтилин и раскиданные вещи из корзины. Некоторые были окружены феями: они отщипывали кусочки от остатков хлеба, отламывали зубчики расчёски и устраивали друг с другом игрушечные бои… И пирожные! Коробка с пирожными валялась опрокинутая, а вокруг расположились феи…

Сердце Тилли ухнуло вниз. Она сжала кулаки и, схватив из костра тлеющую корягу, громко закричала:

– А ну пошли вон, ублюдки!

В то же мгновение феи кинулись врассыпную. Их было так много, что казалось, будто бы вся полянка решила убежать от криков Тилли. Она, не глядя под ноги, кинулась к корзинке, размахивая палкой, и только чудо спасло маленьких мародёров от ужасной смерти под ногами великанши. Далеко феи, впрочем, не уходили: они взбирались на деревья или прятались под подорожниками и громко ругались на Тилли. Один из вандалов, похожий не то на майского жука, не то на лилипута с крыльями, попытался утащить сиреневый пузырь с целебной мазью; палка Тилли опустилась прямо перед его носом, и тогда малыш, пронзительно крикнув, бросил тяжёлую бутылочку на землю и быстро улетел к своим собратьям.

Фей на полянке не осталось. Тилли, лихорадочно дыша, оглядывалась вокруг; она боялась, что в порыве злости могла растоптать вещи Кейтилин. К счастью, ничего подобного вроде бы не произошло; правда, увидев разворошенную корзинку, Тилли на секунду испугалась, но потом вспомнила, что на корзинку вроде бы ни разу не наступала… Да и невозможно так на неё наступить, чтобы все верхние прутья оказались расплетёнными, это точно феи похозяйствовали, не она.

В любом случае, Тилли понимала, что произошла беда и что в этом виновата не разбудившая её Кейтилин.

Ярость, возникшая после фейских проказ, наконец нашла выход. Тилли сжала кулаки и быстро направилась в сторону спящей спутницы. Три больших быстрых шага – и вот она уже рядом, с палкой наперевес и блестящими от злости глазами. На секунду у неё возник соблазн дотронуться до щеки Кейтилин рукой, но затем, испугавшись своих мыслей, Тилли отказалась от этой идеи. Всё-таки Кейтилин, конечно, дура, но так делать совсем нехорошо… Особенно когда лекарств, возможно, осталось очень мало. Будет ужасно, если у Кейтилин появятся ожоги – ведь это Тилли придётся её лечить. А ещё она будет смотреть на лицо подруги, укоряя себя в несдержанности… бр-р-р.

Но всё равно Тилли просто разрывало от злости.

– Вставай! – закричала она прямо в ухо Кейтилин, отчего её веки слегка дернулись. – А ну сейчас же поднимайся!

Кейтилин медленно открыла глаза. Она явно не выспалась: белки были красноватого цвета, и на них чётко проступали алые жилки, какие порой бывали у Жоанны, когда та особенно уставала. Пару мгновений Кейтилин смотрела на побелевшую от злости Тилли, а потом хриплым голосом спросила:

– Чего ты кричишь? Сейчас уже разве поздно?

– Что я кричу! – взорвалась Тилли. Она резким движением подняла спутницу за плечо; платье в этом месте задымилось, ткань начала расползаться, но но Кейтилин была настолько сонной, что не заметила этого. – А ты посмотри, посмотри, что произошло!

– Осторожно, испортишь, – слабо простонала Кейтилин, стряхивая руку Тилли с плеча. Она окинула равнодушным взглядом полянку, но по мере того, как сон отступал назад, к ней постепенно приходило осознание произошедшего. Тилли с мрачным удовольствием следила за тем, как как сонный отстранённый взгляд Кейтилин проясняется и глаза распахиваются от шока.

– Это же мои вещи, – медленно произнесла она. – Что здесь произошло , Тилли?

– «Что здесь произошло, ТИЛЛИ?», – яростно переспросила сама Тилли. Она едва сдерживалась, чтобы не ударить Кейтилин лицом о землю. – Вот именно поэтому я и говорила, что надо сторожить у костра! Какого чёрта ты меня не разбудила?! Раз ты так сильно хотела спать, должна была сделать так, чтобы я проснулась!

Кейтилин испуганно слушала, вжимая голову в плечи. Светлые и криво остриженные волосы торчали во все стороны, делая её похожей на воробья. Кейтилин виновато потупилась, готовая расплакаться от стыда и мучительной неловкости.

– Прости, - тихонько произнесла она. – Я виновата, я знаю. Я просто думала…

– Что ты думала?! – и Тилли яростно кинула палку в дерево. Та легонечко стукнулась о ствол и упала вниз, разгоняя затаившихся в траве фей. – Нет, что ты думала?! Ты понимаешь, что, если бы я не проснулась, они бы разворовали всё?! Ты понимаешь это или нет! Проклятье!

Тилли начала ходить по полянке и поднимать разбросанные вещи, пока Кейтилин сидела на месте, съёжившись. Тилли хотелось плакать: она понимала, что они остались почти без еды и придётся что-то с этим делать, но была слишком зла, чтобы давать волю слезам.

– Посмотри, только посмотри! – продолжала рычать она, поднимая остатки хлеба с земли. – Почти всё сожрали, сволочи! Уроды! Хлеб понадкусывали, морковь съели! Пирожки! Что мы теперь будем есть?!

– Найдём что-нибудь…

– Кто найдёт? Ты, что ли, найдёшь? Я бы посмотрела на это! – от отчаяния Тилли пнула лежащий на земле камень: даже не откатился, гад! – Что ты будешь искать в лесу осенью, что?!

– Ягоды всякие… Грибы ещё не закончились… К тому же я верю, что пропало не всё. Что-то осталось…

– Но сколько потеряли!

– Слушай, ну уже ничего не исправишь. – Кейтилин с тоской взглянула на Тилли. – Я знаю, что виновата, и мне самой очень стыдно.

– Толку от того, что ты знаешь…

– Я попросила Имбиря посидеть! – неожиданно закричала Кейтилин. Слёзы полились из её глаз, и она теперь совершенно не пыталась их скрывать. – Он сказал, что последит за костром! И что разбудит нас, когда почует опасность!

– Нашла кому доверять! – Тилли сжала кулаки. Значит, Имбирь… Ох, чуяла она, что этот ублюдок их обманет! Дура, и на кой чёрт она его спасала от казни?! – И где теперь эта скотина? Сбежал уже десять раз!

– Он не сбежал, – шмыгнула носом Кейтилин. – Смотри, я вижу его лапки из-под коробки. Он никуда не уходил.

Тилли посмотрела на опрокинутую коробку из-под пирожных: в самом деле, в первый раз она не разглядела, что под ней кто-то ещё лежит. Почему-то Имбирь не проснулся от её громких криков; либо он спал, либо…

Нет, это исключено. Кому понадобилось убивать этого придурка? Пикси же его и так выгнали, незачем им его убивать.

Тилли подошла к коробке и подняла её. Как она и думала, Имбирь спал сладким сном. Он лежал на спине, раскинув в сторону пушистые ручки и ножки, а рыжие курчавые волосы заменяли ему подушку.

Тилли вспомнила свои ощущения, когда впервые попробовала пирожные Кейтилин, и ей стоило больших сил сдержаться и не размазать проклятого Имбиря по земле. А ведь достаточно просто опустить кулак вниз со всей силы и поводить туда-сюда…

– Что, вкусно было? Урод!!!

Яростный голос Тилли был таким громким, что наверху недовольно закаркали вороны, а феи, испуганные, вновь попрятались за своими хрупкими укрытиями. Имбирь проснулся моментально: его глаза расширились, а сам он сжался в клубочек, словно пытаясь защититься от неведомой опасности.

– Ай! – захныкал Имбирь, спрятав голову. – Ой-ой-ой, как же шумно! Ты убить меня хочешь? Ой, как ушки болят, ой как болят!

– Сейчас ты у меня заболишь!

– Тилли, не надо! – воскликнула Кейтилин, прикрывая Имбиря. Тилли, которая собиралась схватить того голыми руками, остановилась, не желая причинить ей боль. – Ты же так его убьешь!

– И правильно сделаю! – огрызнулась Тилли. Внимательная Кейтилин предугадывала её движения и потому не давала обмануть себя, потому она так и застыла на месте с широко расставленными пальцами. – Сволочь, уйди сейчас же!

– Не уйду! Тилли, это не выход!

– Ты его защищать собираешься?!

– Не собираюсь! Но делать больно – это не выход!

– Нам теперь жрать из-за него нечего! Тупица, ты это понимаешь или нет?!

– Прогони её, красавица, – проскулил Имбирь, прячась под рукой Кейтилин. –Прогони, зачем она тебе нужна!

Тилли оторопела от такого хамства феи. Глупые и наивные слова Имбиря вообще её не задели, просто то, с какой настырностью он подлизывался к Кейтилин, ошеломляло своей беспринципностью: и кто бы мог подумать, что этот пикси окажется настолько мерзким!

Однако Кейтилин не тронули слова Имбиря. Не убирая руки, она холодно взглянула на него и произнесла таким ледяным голосом, какого Тилли от неё, пожалуй, и ожидала:

– Я разговариваю не с тобой. Ты сделал очень плохие вещи. Мне стыдно, что я защитила тебя.

Имбирь застыл в изумлении. Он уставился на Кейтилин мышиными круглыми глазами, не понимая, какая перемена произошла с его спасительницей. Тилли, хоть и продолжала сердиться на Кейтилин, испытывала мрачное торжество. Вот так-то! Вот теперь она молодец, теперь Тилли может и не причинять этой гадине боль! Ну или хотя бы не такую сильную, как хотела.

– Слышал? – рявкнула она. – Это всё ты виноват!

– Ты чего ругаешься! – воскликнул Имбирь, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Само собой, не обращая внимания на раскиданные вещи и помятую траву. – Красавица, ну когда я тебе врал!

– Вчера, – с нажимом произнесла Кейтилин. – Когда ты сказал, что постережёшь костёр.

– И что я, не постерёг?! – искренне обиделся Имбирь. – Я охранял! Ещё как охранял! Смотри, до сих пор не потух!

– Так, Кейтилин, – не выдержала Тилли, – убери, пожалуйста, руку. Сейчас мы приложим к пузу этой дряни монетку и узнаем, кто сожрал пирожные и почему наши вещи разбросаны по всей полянке.

Кейтилин с сомнением посмотрела на Тилли. Та, конечно, выглядела суровой, но сама Тилли не планировала этого делать… Ну, чуть-чуть. В назидание, так сказать.

Но нельзя так нельзя. Потом уж она точно всё этой дуре выскажет, и про Имбиря, и про еду, и про то, кто должен костёр охранять… Пока же главная их проблема – разговорить проклятого пикси и выставить вон. По возможности.

К счастью, Кейтилин поняла, что Тилли не собирается делать ничего плохого, потому вздохнула, перевела взгляд на хныкающего Имбиря и устало произнесла:

– Ладно, делай, что хочешь. Это правильное решение.

– Эй-эй-эй, вы чего?! – испуганно заверещал Имбирь. Он намертво вцепился в руку Кейтилин и повис в воздухе, потешно дрыгая ногами. – Эй, красавица?! Сами спасли, а теперь убить хотите?!

– Тогда говори, куда все пирожные пропали, – злобно приказала Тилли, опуская руку в карман и делая вид, будто бы ищет монету. Страх на лице-мордочке Имбиря искренне её веселил, и она едва удержалась, чтобы на самом деле не достать из кошеля Кейтилин настоящую монетку и не приложить этой твари к брюху.

– Ну а я тут при чём, – заплакал Имбирь. Не по-настоящему, конечно, хотя таким крокодиловым слезам любая плакальщица на похоронах позавидовала бы. – Пирожные да, я съел… но не я! Это магия, они сами прилетели! Кстати, разве не вы виноваты? Мне надо есть! Вы думали меня не кормить?

– Не лезть в корзину и не воровать! – угрожающе подняла голос Тилли.

– Так вот вы какие… – сердито прошипел Имбирь. Даже удивительно, что эта… штука могла быть такой злой. – Голод… Страшный голод меня ждал! Так вы не соврали отцу… Что, если я скажу, что вещи не я разбрасывал? Это были Балбес, Красавка, Лютик и Булыжник!

– Так что ж ты их не остановил, герой?

– Меня оставили следить за костром, а не за вещами! – яростно воскликнул Имбирь, и рыжая в пятнышко шерсть наэлектризовалась.

На полянке повисла мрачная тишина. Тилли угрюмо насупилась и сложила руки на груди. В задумчивости она ковыряла носком ноги землю перед собой; Тилли размышляла о том, что им дальше делать, и не находила ответов. Наказать Имбиря, конечно, очень хочется, но, по сути, это лишено всякого смысла. Ну сожжёт она ему шерсть на боках, и чего? Как будто бы у них от этого появится еда. Да, феи совсем не тронули бутылей с водой, горшочек с мясной похлебкой, а ещё не доели хлеб, но – надолго ли им этого хватит? Сегодня, завтра… А что им есть потом? Ягоды-грибы, как говорила Кейтилин? Охотиться на птиц и зайцев? В волшебном-то лесу, где каждый кролик может прийтись роднёй какому-нибудь пикси, а дятел – оказаться принцессой гайтерских духов? Да и не умеет Тилли охотиться. Это надо найти, убить, снять шкурку, потом пожарить или сварить…

Ну а с другой стороны, как будто бы у них есть выбор.

Неожиданно Кейтилин, на которую Тилли совершенно не обращала внимания, заговорила с Имбирём:

– Скажи, пожалуйста, ты ведь раньше говорил, что ты – великий вор среди всех пикси. Это правда?

Кейтилин смотрела на Имбиря со звериной серьёзностью, и Тилли это напрягло. Она молча уставилась на спутницу, совершенно не понимая, что, чёрт возьми, вообще эта девка хочет и к чему она клонит. Не может человек с таким лицом замышлять что-то хорошее…

Однако Имбирь не обратил на вид Кейтилин никакого внимания. От её слов уши пикси встали торчком, а зрачки сузились.

– Не среди пикси, я попрошу! Среди всех на свете фей!

– Ох, даже так! – Кейтилин притворно удивилась. Она подняла руку и посмотрела прямо в круглые зелёные глаза Имбиря. – Тогда, должно быть, у людей тебе тоже приходилось порой что-нибудь таскать?

– Какого чёрта ты придумала? – громко спросила Тилли. Ей не нравилась эта ситуация, не нравился сосредоточенный взгляд Кейтилин, и уж тем более ей не нравилось, что та просит помощи у феи. Опять небось этой дуре всякая чушь пришла в голову…

Кейтилин посмотрела на Тилли с уверенностью, словно пытаясь убедить: «Всё будет в порядке, не волнуйся!» Почему-то от этого Тилли становилось только беспокойнее.

Что, чёрт возьми, она задумала?..

– Конечно, приходилось, – промурчал Имбирь, по-кошачьи ласкаясь к Кейтилин. – Тыщу раз, и никто не видел!

– Ох, как замечательно! Конечно, я чуть-чуть на тебя сержусь, что ты так сильно нас обманул этой ночью. Но, если ты принесешь от доктора Табрэм… Знаешь, где он живёт?

– Ты хочешь своровать еду?

От неожиданности у Тилли спёрло дыхание. Она с изумлением смотрела на Кейтилин, не понимая, как такой принцесске вообще могла прийти в голову идея воровства. Ведь это же немыслимо! Она же такая вся из себя воспитанная, манерная… А тут подбивает фею на кражу!

Однако это не пугало Тилли. Напротив, она дивилась и восхищалась находчивостью Кейтилин: как ловко придумала!

– Но ведь для Имбиря, великого вора, это не будет сложно, – кивнула Кейтилин, не смотря в сторону Тилли. – Правда, Имбирь?

– Разумеется! – с готовностью воскликнул пикси. – Хоть весь дом стащу для тебя, красавица!

– Весь дом не надо, – торопливо произнесла Кейтилин, – а лучше принеси-ка немного хлеба, овощей, зерна для каш, горшочек масла и котелок. И молоко не забудь!

– Это серьёзная просьба. Мои лапки могут не справиться… – насторожился Имбирь. Но тут же, увидев расстройство в глазах Кейтилин, оживился и торопливо заговорил: – Но, конечно, я всё это сделаю! Только котелок не смогу, и не проси даже. А так – положись на меня!

И тут же исчез, как будто бы его и не бывало.

Кейтилин замерла, рассматривая свою руку, а потом прыснула и рассмеялась. Тилли же слегка хихикнула и улыбнулась, но хохотать не стала: уж слишком тяжёлым было настроение после пробуждения. К тому же она была уверена, что этот негодяй снова их обманет и обдурит; и что тогда делать?

Но, с другой стороны, они хотя бы его прогнали. Теперь можно отправляться в дальнюю дорогу без него, и никто больше не станет им вредить.

– Хорошо придумала, – сухо заметила она, когда Кейтилин наконец отсмеялась. – Но ты бы хоть с вещами помогла, королева. Мне что, за тебя всё собирай, что ли?

– Ой, прости, – тут же смутилась Кейтилин. – Конечно, я тебе сейчас помогу!

Она быстро и деловито начала поднимать раскиданное по земле содержимое корзинки. Неожиданно для Тилли, Кейтилин работала старательно и аккуратно, и потому вскоре полянка опустела. Всё то время, пока они были заняты работой, Тилли поглядывала на Кейтилин, размышляя, стоит ли спрашивать, к какому доктору она отправила Имбиря или нет… Может быть, это какой-то плохой человек, которому надо было насолить. Но тогда почему она так мало попросила у Имбиря?

А может, он и не враг ей вовсе? Может, напротив, какой-нибудь друг, который всегда готов поделиться чем-нибудь вкусным. Но зачем тогда у него воровать?..

Тилли не находила ответа на этот вопрос, и её мучило ужасное любопытство.

Глава 16

– Ну пойдём уже наконец!

Тилли с рыком уселась на землю и демонстративно скрестила руки на груди. За всё то время, что они торчали на полянке, солнце окончательно встало и коснулось своими тёплыми лучами верхушек деревьев. Кейтилин любовалась природой, не обращая внимания на рассерженную спутницу. Она в пятый раз перебрала вещи и аккуратно положила их обратно; вид опустевшей корзинки расстраивал Тилли, отчего та злилась ещё сильней.

– Да какого чёрта нам вообще его нужно ждать?! – ворчала она. – Ушёл он давным-давно, и скатертью дорога!

– Потерпи, – ответила Кейтилин. – До города не близко. Скоро он должен вернуться…

– Скоро! Сколько ты собираешься его ждать — два дня, три?

– Но он может показать нам дорогу, Тилли. Мы же за этим его и взяли.

– Дыру в башке он тебе покажет! – Тилли встала и отряхнула юбку от сухих листьев. – Пойдём, нечего тут торчать. Наверняка смотался уже, а теперь где-нибудь сидит у себя на ветке и ржёт над нами. Так мы только время потеряем.

Кейтилин молчала. Тилли выжидающе посмотрела на неё: и чего только у этой девчонки в голове творится, интересно знать? Она как будто бы на самом деле ждала… непонятно чего.

Однако, как бы сильно Тилли не злилась на Кейтилин, на её молчание и упрямое ожидание, кое-что её смущало. Обычно Кейтилин легко обижалась на слова Тилли, и в такие моменты было очень легко на неё сердиться, но теперь, когда Кейтилин вот так стоит и молчит…. Неужели она в самом деле верит Имбирю? После всего того, что с ними произошло?

Тилли этого не понимала. И потому не знала, как себя сейчас следует вести и что делать. Не ждать же поганца…

– Пойдём, – сказала она уже без прежнего раздражения. – Если он в самом деле такой знаток леса, то сам нас догонит. А если нет, справимся как-нибудь без него.

Кейтилин пожала плечами. Она выглядела серьёзной и сосредоточенной, и было неясно, услышала она слова Тилли или же очень крепко задумалась.

– Ладно, – наконец произнесла она, когда Тилли уже собралась повторить своё предложение. – Наверное, ты права. Но я всё равно беспокоюсь: будет грустно, если Имбирь придёт и не увидит там нас.

– У других фей спросит, – торопливо ответила Тилли, выхватывая у Кейтилин корзинку. – Пошли уже, а то весь день потеряем!

Кейтилин робко последовала за Тилли, то и дело оглядываясь. Вероятно, ждала, что вот прямо сейчас появится Имбирь с награбленным, и тогда им не придётся беспокоиться о еде и о том, куда же этот паршивец пропал. Но Тилли была настроена решительно: она быстро шла вперёд, и феи, сидящие на её пути, с обиженными вскриками и испуганными ойканьями разлетались в стороны.

«Да не наступлю, дураки, не бойтесь», – сердито думала Тилли, на секунду задерживая ногу над землёй, чтобы дать волшебному народцу разбежаться. Самое время было подумать о еде… Точнее, о том, как они будут её доставать. Хорошо, если по дороге встретятся ягоды и грибы… Но откуда? Ведь до того им не попадалось ничего съестного. Хотя они прежде не искали еду, вряд ли проглядели бы куст ежевики или что-то подобное. Особенно Тилли.

А охота… От одной мысли о ней сердце Тилли застучало сильней, а пальцы крепко-накрепко сжали ручки корзины. Конечно, мясо – это хорошо… Но убивать животных в волшебном лесу – опасность, большая опасность. Феи обычно такого не прощают. Да и справится ли она? Ей не страшно убить животное – это нормально, Тилли спокойно смотрела, как забивают коров или отрезают голову курице. Но дикие звери ведь убегают, сопротивляются. А если у них будут острые зубы? Или копыта? Или что ещё? Чем они будут свежевать дичь? Топором?

Ох, как это тяжело. Одно было ясно наверняка: по дороге надо собирать всё, что можно съесть. Ну, кроме ядовитого, само собой.

Хотя знает ли Кейтилин, как отличить одно от другого?

– Эй, златовласая, – заговорила Тилли, не поворачиваясь, – в твоих этих книжках написано, как ядовитые ягоды отличить от обыкновенных?

– Я читала, что неядовитые грибы и ягоды обычно поклёваны птицами, – раздался в ответ голос Кейтилин. – И не называй меня больше златовласой!

– Это ещё почему?

– Потому что это некрасиво! И невежливо! У меня вообще-то имя есть!

– Ну будь дурой набитой тогда, – хихикнула Тилли.

Кейтилин тут же остановилась, и Тилли недоуменно обернулась к ней. Глаза спутницы сверкали от обиды и придавали нескладному образу Кейтилин грозности. На секунду Тилли даже показалось, что та сжала кулачки. Неужто обиделась?

– Эй, я ж шучу, – неловко произнесла Тилли, пытаясь добавить в голос сарказма и обиды. Странно, раньше её ничто подобное не смутило бы… – Ну пойдём, что ли…

– А если я тебя так назову?

– Ну назови, – пожала плечами Тилли. Она искренне не понимала, в чем проблема. – Я не против.

– Нельзя же так! – Кейтилин стояла на месте. Тилли мрачно посмотрела на неё: в этот момент Кейтилин казалась ей похожей на слабого мальчишку, готовящегося к драке. Ох, скольким таким она по шеям давала… – Ты вообще понимаешь, что это обидно?

– Да почему?! Что я сказала-то?

– Никого нельзя называть дураками! Тебя мама этому не учила?

– А чего ж нельзя, – усмехнулась Тилли, – когда правда дура?

– То есть?..

– Да что ты, в самом деле! Полпути прошла, и вот, очухалась! Если ты шуток не понимаешь…

– Слушай, там что, Имбирь?

Голос и выражение лица Кейтилин поменялись. Тилли, продолжая сердиться, повернулась и прищурилась. Она не сразу поняла, на что указывает Кейтилин — сначала видела только толстые стволы сосен да почти опавшие кустарники. Но неожиданно по одному из лежащих на земле валунов что-то скатилось: это «что-то» и в самом деле было похоже на пикси, вот только Тилли ничего толком не могла разглядеть. Вслед за ним выскочило несколько мутных серо-коричневых пятен; непонятно, кто это был, но, тем не менее, они явно преследовали первую неразборчивую тень.

– Не знаю, – неуверенно сказала Тилли, щурясь и прикрывая глаза. Солнце находилось слишком высоко и потому не могло обжигать, но свет всё равно мешал разглядеть незваных гостей. А они так быстро носились, да ещё и в отдалении… И как Кейтилин там Имбиря-то вообще углядела?

Но неожиданная и страшная мысль тут же ужалила Тилли:

«Если только она видит не то, что вижу я».

– Это точно Имбирь! – вскричала Кейтилин, и по коже Тилли пробежали мурашки: её подозрения оправдались. – Они же сейчас его убьют!

И, прежде чем Тилли истошно закричала: «Стой! Стой, дура, это же ловушка!» — Кейтилин резко побежала вперёд, то ли не услышав, то ли не обратив внимания на её слова.

– Проклятье! – прошипела Тилли, бросаясь за Кейтилин. Вот после такого и не называй её дурой... Это точно отвод глаз – хотя Тилли и не могла разглядеть, кому же принадлежали тени. Чтобы Имбирь — и убегал от опасности, не хныкая на весь лес и не зовя кого-нибудь на помощь?

– Кейтилин, чокнутая, остановись!

Тилли почти схватила её за руку, когда земля под ногами начала изгибаться. Испугавшись, она пыталась удержать равновесие, но широкий камень под ногой вдруг дернулся вправо, и Тилли с криком упала. В полёте она беспомощно уцепилась за ветку дерева, но та превратилась в уродливую руку о трёх пальцах, и Тилли от страха разжала хватку. Она больно ударилась спиной и сквозь выступившие слёзы видела, как невысокое дерево постепенно становилось отвратительным тощим существом с горящими глазами, кожей-корой и растущими по всему телу стружкой-волосами. А убежавший камень распался на множество маленьких существ, похожих на булыжники с короткими ручками, и те уселись на руки и ноги Тилли. Она попыталась дёрнуться, но бесполезно: эти твари были такими же тяжёлыми, как настоящие камни. Тилли всё равно продолжала отчаянно брыкаться, стараясь стряхнуть с себя маленьких противников, но замерла на мгновение, услышав пронзительный крик Кейтилин. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы страшное существо, состоящее целиком из волос, опутало длинными космами руки и ноги Тилли так, что она не могла даже двинуться. Маленькие каменные феи разбежались во все стороны, чтобы затем прыгну друг на друга и, срастаясь, превратиться в большого отвратительного каменного гоблина с маленькими глазами, поросшими мхом, гигантскими руками из кварца и толстыми ногами. Его преображение заняло совсем немного времени; он повёл плечами и весело сказал:

– Спасибо, сестра Нечто! Ух, и наставила же мне эта дрянь синяков!

Тилли испуганно смотрела по сторонам: она видела, как со всех деревьев, из-за каждого куста, из-под земли и с неба к ним шли спригганы. Она была готова рвать собственные волосы от обиды и злости на саму себя: ох, если бы Тилли была немного внимательней! Конечно, её отвлекли дурацкие тени да идиотка Кейтилин, которая полная бестолочь, раз повелась на такой обман… Но ведь и Тилли хороша! Как можно было не заметить мохнатого, покрытого ёлочными иголками сприггана, похожего не то на ежа, не то на черепаху с человеческим лицом?! А этого, каменного? Да стоило просто под ноги посмотреть!

Но, когда появился чудовищный монстр, состоящий весь из палых листьев, сломанных веточек, желудей и каштанов, который держал в руках истерично орущую и вырывающуюся Кейтилин, у Тилли ёкнуло сердце.

Вот теперь они попались. На самом деле попались.

– Хорошее дело, братцы-сестрицы!

И словно из ниоткуда между девочками возник старый спригган. Он выглядел довольным: огонь, из которого его тело состояло целиком, весело трещал, а языки пламени, заменявшие глаза и губы, вырывались за пределы лица. Он посмотрел в сторону бледной и испуганной Кейтилин и, щёлкая языком, произнёс:

– А ведь этот хитрый пикси был прав: у девчонки золотые волосы!

«Хитрый пикси»? Сердце Тилли тотчас же наполнилось ненавистью: она не сомневалась, что старый спригган имел в виду Имбиря.

– Только, брат Огонёк, – недовольно заговорил спригган из листьев, и его голос был похож на шелест листопада, – она же общипанная вся. Что с ней делать?

– Ничего страшного, – прощёлкал Огонёк, чьи глаза жадно загорелись при виде волос Кейтилин. – С драной овцы хоть шерсти клок, а ты прекрасно знаешь, как стригут овец, Земляника.

Кейтилин побледнела ещё сильней. Она с ненавистью взглянула на Огонька и яростно произнесла:

– Ты доволен собой? Тебе кажется, что это смешно? Мне жаль, что твоя душа такая же, как твоя внешность…

Повисла гробовая тишина. Внутри Тилли всё перевернулось; она была страшно напугана и разозлена – эта идиотка что, совсем головой не думает?! Теперь они точно обречены! Только последний идиот, которому жить надоело, может оскорблять спригганов и называть их страшными! Теперь спригганы от них мокрого места не оставят – и всё благодаря кому? Правильно, Кейтилин! Тупица конченая! Корова покромсанная!

Кейтилин, впрочем, и сама поняла свою ошибку. Её глаза расширились от страха, а когда спригганы угрожающе двинулись к ней, она вжала голову в плечи. Один Огонёк оставался неподвижным, хотя его пламя несколько опустилось, превратившись в неяркий костёр.

– Ты считаешь нас уродливыми, человеческое дитя?

Кейтилин испуганно посмотрела на Тилли. Дура, как будто бы Тилли могла ей чем-то помочь! Мама, конечно, много рассказывала ей об ужасных оскорблениях, нанесённых спригганам, но ни один из этих полудурков не оставался в живых. Спригганы убивали их на месте!

– Я не считаю вас уродливыми, – сдержанно, стараясь подбирать слова, заговорила Кейтилин. Так бы с самого начала, дура… – Но то, что вы делаете…

– Хотя бы не ври себе, – прошипел Огонёк. Он поднялся по воздуху, словно по лестнице, пока не оказался напротив насмерть перепуганной Кейтилин. Его огненные глаза горели нехорошим светом: казалось, будто он собирался спалить ими бедную девочку. – Ничего, ничего. Ты, конечно же, права, полностью права! Ведь у тебя такие золотые волосы…

И тут же он вспыхнул, и язык пламени с его шевелюры перекинулся на короткие волосы Кейтилин. Она дёрнулась и закричала, пытаясь стряхнуть с себя огонь, пока все остальные спригганы смеялись.

– Такая белая кожа… – продолжал Огонёк. Он увеличивался в размерах и становился всё жарче и жарче. Кейтилин рвалась и мычала, а Тилли с ужасом обнаружила, что камни под её ногами начинают плавиться – а спригганам хоть бы хны! Даже тому деревянному, что держал Кейтилин в своих лапищах.

Нужно было срочно что-то придумать, пока проклятый спригган не уничтожил эту балбеску ко всем чертям собачьим.

– Эй, добрый братец!

Огонёк, который хотел уже закончить свою речь, неожиданно потух, а всё внимание его шайки обратилось к Тилли. Та с трудом дышала, ведь на ней продолжал сидеть каменный спригган, но всё же нашла силы, чтобы набрать воздуха в грудь и сказать:

– Тоже мне прок, уничтожить безмозглую девку, когда у тебя под носом твой же враг! Или ты забыл, что должен был стать человеком? Что, спригган, совсем забыл, как у тебя отняли дитя?

Тилли старалась говорить громко, хотя у неё не было ни сил, ни желания. За насмешливым тоном и крепко сжатыми кулаками скрывался дикий страх; больше всего ей хотелось сейчас заткнуть уши и заскулить. Однако страх делал её безрассудно отважной, а ужас заставлял сжимать кулаки и бросаться на опасность, совершенно не думая о последствиях.

Огонёк медленно повернулся к ней, и Тилли пришлось приложить усилия, чтобы не зажмурить глаза. По грязным щекам полились слёзы; оказывается, взгляд его в самом деле был огненным и причинял боль – как будто бы смотришь на солнце.

– Я не забыл, – тихо прошелестел Огонёк, и в его глазах блеснула ненависть. – О жалкое дитя, весь народ спригганов будет помнить об этом! Но, – и тут его голос, к ужасу Тилли, повеселел: – зачем я должен ненавидеть только тебя, хотя мы можем убить вас обеих?

Спригганы со злобной радостью зашумели. Взгляд Тилли встретился с Кейтилин: они поняли, что теперь попали в беду, из которой нет выхода.

***

– Проклятые девчонки! Это всё из-за них, это они виноваты во всём…

Имбирю было нехорошо. Справедливости ради, нехорошо ему было уже давно, с тех самых пор, как дражайший папашка обиделся и приговорил к казни. Подумаешь, ерунда — девицу у спрайтов украл… Ну вышла бы за него замуж, как Имбирь ей и предлагал – нашли тоже проблему! Но нет – одна в слёзы, бывший друг лезет драться, а третий решил на старости лет поиграться в строгого папочку и сослать своего единственного сына, любовь и надежду всея пикси, куда подальше! Имбирь со всей свойственной его широкой душе непосредственностью искренне ненавидел короля Амомума. По крайней мере, сейчас, когда у него были пустое брюхо и синяк на боку, а ножки очень сильно болели. А всё потому, что одна прекрасная, но вредная девочка нарочно отправила его в самое ужасное на свете место, и там несчастного Имбиря опять избили! Ну, не избили, он всё-таки принял честный бой… Но, знаете ли, очень сложно выйти победителем из схватки, где твой соперник – здоровенная такая фея-наставница. С осиновой мухобойкой. У-у-у!

В конечном счёте, Имбирь и не сделал ничего плохого. Попал куда надо, в город проник… Было тяжело, феи в такое место добровольно не придут, но – он молодец, он справился. Всё сделал, что надо, но – будь проклято то пирожное! Розовое, воздушное, с розочками из нежного крема! Ну и как тут можно было мимо пройти? Вот и Имбирь не прошёл. Но он благородный пикси, он не стал бы отнимать последний кусок у обокраденной семьи! Он может… слизать розочку? А почему нет? Не съел же!

А тут – фея, какой Имбирь за всю свою жизнь не видывал. Старая, правда, совсем, может быть, ей тысяча лет или около того, в очках и голубом халате из легкой ткани. А в руках – здоровенная мухобойка! Имбирь пытался старушке намекнуть, что он пришёл по просьбе одной златовласой девочки, а эта ведьма его и слушать не стала. Говорит, знаю я тебя, лживый пёс, предатель всего фейского рода! А ну проваливай отсюда! Бесстыдник, явился в дом, когда у его хозяина горе – любимая дочь пропала! Да он-то откуда мог знать?!

В общем, Имбирю было худо, плохо, голодно и злобно. А ещё лапка болит. И ножки. И… у-у-у, сколько синяков она мухобойкой своей понаставила! Хорошо хоть не зажарила на сковородке. А то ведь могла…

Имбирь легонько коснулся ушиба и заскулил от боли. Ну вот, проклятье. Пусть теперь эти девчонки сами его ищут, а он на них обиделся. Мало того, что одна — глазачка злая, так и вторая не лучше! А ведь такая красивая… Голубоглазая! Имбирь бы даже на ней женился. По крайней мере, он думал об этом в отдельные моменты, как думал о любой доброй и красивой встреченной девушке. Но эта!.. Пусть извиняется теперь! А там Имбирь, может быть, и подумает, брать её в жёны или нет…

От раздумий Имбиря отвлёк прилетевший в голову каштан. Наследный принц пикси ойкнул и раздражённо почесал голову. «Проклятые деревья!», – подумал он, но прежде чем вспомнил, что вообще-то каштаны падают с верхушек деревьев, а не сбоку, на него прыгнула чья-то гигантская тень. Среагировать Имбирь не успел; единственное, что он смог сделать, — так это схватиться за ветку при падении Теперь Имбирь ошарашенно смотрел наверх, беспомощно болтая задними лапками. Он думал раскачаться и вскарабкаться обратно, но тут нападавший резко пригнулся к нему и больно схватил за руки.

– Эй, полегче! – возмущённо воскликнул Имбирь, но тут же осёкся, когда встретился с горящим от ненависти взглядом Крокуса.

– Я так и думал, – процедил сквозь острые беличьи зубы Крокус, пока Имбирь искал подходящие слова, чтобы спросить его, что он вообще делает. – Проклятый трус! Эти девочки спасли тебе жизнь, а ты убежал от них, как побитая собака! Оставил тех, кто пожертвовал своими волосами, в опасности! Узнаю великого принца, наследника славного Амомума! Только тварь, крадущая невест у своих собратьев, может со слезами убегать с поля боя!

– Братец Крокус, ты нездоров? – севшим голосом спросил Имбирь. – Я только что был у человеческого доктора, и…

– Заткнись!

Имбирь вскрикнул от боли, когда челюсти Крокуса впились ему в ухо. Он не мог разжать ветку, иначе непременно бы упал вниз, но ему стоило больших усилий удерживаться на ней.

– Братец Крокус, братец Крокус, – беспомощно бормотал Имбирь. – Отпусти меня, полоумный!

– Отпустить?! – Крокус хищно уставился на Имбиря, и его взгляд не сулил добра. – Хорошо, я отпускаю тебя!

Он с силой ударил по лапкам Имбиря, и наследный принц пикси, сын славного короля Амомума, отважный, бесстрашный, добросердечный Имбирь с громким воплем полетел вниз, на голую осеннюю землю.

Глава 17

– Смотрите-ка, кто здесь у нас!

Лицо Огонька изменилось. Не очень заметно, однако Тилли обратила на это внимание. Пламя, вырывающееся за пределы странного тела, уменьшилось, жар немного спал, и она наконец смогла продышаться. Тилли жадно втягивала воздух и никогда прежде он не казался ей таким сладким. Слезящимися от огня глазами она посмотрела в сторону Кейтилин: та висела в руках сприггана как мягкая тряпичная кукла. По всей видимости, она лишилась чувств, когда Огонёк решил их обеих поджарить заживо. Тилли даже позавидовала немного: вот бы и ей сейчас в обморок грохнуться!

– Одна птичка нам напела, что между сросшимися ясенями мы сможем найти двух козочек: одну — чёрную и дурную, другую – с шерстью цвета утреннего солнца. Мы пришли, надеясь эти заблудшие души обретут покой, а, выходит, хозяева-то у них есть! Братец Огонёк, расскажи старому другу, как так получилось?

Чёрная – это, само собой, Тилли. Зря не сказал, что она ещё грязная после недели похода, воняет, потому что до путешествия в Гант-Дорвенский лес шла с завода, а ещё смуглая, как чёрт. А золотая – ну Кейтилин, ясное дело. Всё же Тилли не совсем тупая, кое-что в загадках разумеет.

Ну вот, ага… Спаслись, называется.

Старый спригган не оборачивался к говорящему, зато от него вновь пошёл сильный жар. Тилли вновь почувствовала, как нос её забивает удушливый дым, и закашлялась. Проклятье! Она бы из тысячи других голосов узнала этот: наглый, ленивый, слишком низкий для фей его рода, мелодичный, как будто бы этот хлыщ не на драку навязывается, а стихи читает…

О да, голос Томаса Рифмача сложно перепутать с другим.

– Зачем вы сюда вообще приперлись?! – закричал один из спригганов, будто камни друг об друга застучали. – Это НАША добыча!

– Да что ты? – весело спросил его в ответ Томас Рифмач. – Память у спригганов такая же короткая, как их магия? Так давай напомню: вот эту, чёрную и с глазами, мы поймали первыми. Или, может, Его Паучье Величество напомнит вам, как вы убили Запевалу?

– Ах ты!..

– Каменюга, замолчи, – неожиданно приказал Огонёк. Он почти перестал пылать, и теперь Тилли могла смотреть на поляну без страха обжечь глаза. Она увидела, как фир-дарриги выглядывают из камней и деревьев, а один из них, нахальный и весёлый Томас Рифмач, сидит на большой глыбе, лениво покуривая трубку. Спригганы смотрели на них с ненавистью, почти позабыв о пленницах; даже тот волосатый, что держал Тилли, ослабил хватку. У неё появилась надежда, что сейчас два непримиримых народа начнут друг с другом драться, и тогда… Ох, хоть бы у неё получилось сбежать!

Только как тащить на себе бессознательную Кейтилин?

– Народ фир-дарригов, я вижу, тоже не может похвастаться памятью, – скрежеща, произнёс Огонёк и медленно повернулся к незваным гостям. – Может, нам с братьями позвать Его Величество? Который напомнит глупым фир-дарригам, на чью добычу они посягают. Или вам мало головы того парня?

Томас Рифмач, не меняя расслабленного выражения лица, смотрел прямо на Огонька. Напряжение нарастало: волосатый спригган уже совсем не крепко держал Тилли, и она едва сдерживалась, чтобы не вырваться и не побежать. Но понимала, что пока этого было делать нельзя: ещё не хватало, чтобы эти придурки отвлеклись на неё!

«Ничего, – успокаивала Тилли себя, с силой сжимая руки. – Подожди немного, потерпи. Сейчас они начнут драться, и вот тогда – беги. Хватай Кейтилин и беги. Или не хватай, как получится. Но корзинку нужно будет точно забрать»

Чёрт, а хватать-то она не может.

Внезапно Рифмач рассмеялся. Спригганы сначала встрепенулись, готовые к атаке, но затем замерли, с изумлением глядя на своего неподвижного вожака. Огонёк же равнодушно всматривался в развеселившегося врага, будто бы понимал, почему он так себя ведёт.

– А ведь и верно! – заговорил Рифмач, потирая руки-лапки. – Что мы с тобой как люди, право! Девчонок две – и нас тоже два народа! Давай не будем ссориться и поделим с тобой пополам, чтобы никто не ушёл обиженным. Верно я говорю, братцы?

Фир-дарриги, казалось, не слишком поддерживали идею Рифмача. Но уже куда смелее высовывались из-за укрытий и вроде бы не собирались спорить со своим вожаком. Тилли похолодела от страха: она не думала, что кто-нибудь из них решит помириться. Это же феи! Как они вообще к этому пришли?!

«Ох, хоть бы Огонёк не согласился, хоть бы не согласился!..»

Старый спригган некоторое время сомневался. Он посмотрел на своих братьев, затем на пленных девочек (и при взгляде на Тилли из его глаз посыпались искры, так, что она даже испугалась), и только потом повернулся к Рифмачу. Кажется, он наконец определился.

– Что ж, предложение это очень хорошее. Мы готовы отдать вам девочку с золотыми волосами. Но откуда нам знать, что вы не решитесь нас обмануть?

– Фир-дарриги — воры, – ответил один из товарищей Томаса, – но мы не нарушаем правила фей.

– Или твоё зрение столь слабо, что ты перепутал меня с принцем пикси? – добавил насмешливо Томас Рифмач.

Фир-дарриги вразнобой засмеялись. От упоминания Имбиря у Тилли зачесались кулаки: если он ей попадётся…

Впрочем, какая уже разница.

– Зрение, может быть, и слабо, – голос Огонька приобрел знакомые трескучие нотки, – но наш ум не так короток, как в голове фир-дарригов. И мы хотим убедиться в том, что твой народ не отнимет у спригганов законную добычу!

– Что ты хочешь от меня услышать? – нахмурился Рифмач. Он, по всей видимости, знал, куда клонит спригган, а вот Тилли этого пока не понимала.

-– Поклянись именем предков!

Феи зашумели, причём даже не было понятно, кто громче: фир-дарриги, оскорблённые этим предложением, или растерянные и изумлённые спригганы. Сама Тилли пыталась поймать момент, когда смогла бы безнаказанно сбежать от них; но в то же время ей было очень интересно, что же у этих тварей сейчас происходит. Явно же что-то значительное и удивительное…

– Ты нарываешься, спригган, – неожиданно грозно заговорил Томас Рифмач. Он уже не курил трубку, и его лицо потеряло всякую весёлость. – Я всего лишь предложил тебе честный делёж… нашей добычи. А ты требуешь от меня клясться именем предков!

– Я же говорил, что надо бить этих уродцев! – зло произнёс кто-то из фир-дарригов, и спригганы с яростными криками кинулись вперёд. Чуть не спрыгнул и сторож Тилли, и она только собралась было сделать ноги, как Огонёк резко вскинул огненную руку вверх. Его братья замерли, в том числе и каменный спригган.

«Да что ж за напасть-то такая», – едва не заплакала Тилли. Ох, хоть бы он чего-нибудь не придумал!

– Или клятва предкам, – протянул Огонёк, – или я зову Паучьего Короля. И ты знаешь, шутник, на чьей стороне он будет сейчас.

Томас Рифмач медлил. Даже его братья слегка приутихли: они с нескрываемой злобой смотрели на спригганов, но не рисковали нападать. Все ждали, какое же решение примет их вожак. И больше всего его слов ожидала Тилли: с искренним, леденящим душу страхом, заставляющим сердце нервно стучать, а поджилки — дрожать.

А если вдруг Томас Рифмач согласится на требования Огонька? Что тогда с ними будет?

Ну уж нет! Надо было спасаться!

– Постойте! – крикнула Тилли, ошарашив своего охранника (но ничуть не ослабив его хватку) и привлекая внимание остальных. – Только величайшие колдуны леса смогут справиться со мной!

– Что ты несёшь, идиотка, – прошипел Огонёк, и во все стороны от него полетели колючие искры. – С вами справились пикси. Хватит врать.

– Зато она сама выбрала свою судьбу, костерок, – насмешливо отозвался один из фир-дарригов, и Тилли обрадовалась: у неё получилось! – Девчонка остаётся нам. Забирайте себе златовласку: быть может, вы найдёте у этой дрянной козы немного волшебных волос… где-нибудь на теле.

– Что ты несёшь! – закричал один из спригганов, пока фир-дарриги смеялись над сальной шуткой.

– И в самом деле, – Огонёк постепенно становился ярко-оранжевым и жарким. – Рыжие обезьяны никак возомнили себя волшебниками?

– Ну, я не вижу других великих колдунов на этой полянке, – с издёвкой произнёс Томас Рифмач, после чего все его братья громко расхохотались. Огонёк яростно воскликнул:

– Глупцы! Вы даже не можете хлеб превратить в золото!

– Ой, смотри-ка, костерок заговорил, – передразнил его голос Рифмач. – А обернись-ка человеком! Что, не выходит? А, может, твой деревянный чурбан умеет? Эй, чучело, стань-ка прелестной девицей, порадуй доброго дядюшку Рифмача!

– Смотрите, великие колдуны леса хвалятся своим обликом, – высокомерно отозвался Огонёк. – Да любой спрайт так же сделает! Кстати, у каких людей торчат копыта из-под платья?

– Что, хочешь проверить, что мы можем? – глухо заговорил Рифмач, и на конце его трубки разгорелся небольшой костерок. – Ребята, давайте покажем этим ублюдкам, что такое настоящее волшебство!

Фир-дарриги с готовностью рассыпались в разные стороны и исчезли. Огонёк раскалился добела, спригган-дерево, грозно раскинув руки-ветви в разные стороны, уронил на землю бесчувственную Кейтилин, а каменный спригган раскололся на множество маленьких камушков с глазами и ножками, и они разбежались. Оказавшись на свободе, Тилли с молниеносной скоростью схватила корзинку, а затем (зачем-то!) рывком подняла с земли тело Кейтилин. Она неожиданно оказалась намного легче, чем рассчитывала Тилли; её даже удалось перехватить поудобнее, пока Огонёк, к ужасу Тилли, не заметил их.

– Они убегают! – пронзительно завопил спригган. Тилли тотчас же бросилась (а вернее, заковыляла) наутёк, мысленно костеря себя за ненужную доброту: и на кой чёрт она решила тащить эту идиотку! Взяла бы корзину — и вперёд. Но не-е-ет, мы же добрые... Добрые платье не прожигают и ожогов на теле не оставляют!

Разумеется, бежать она не смогла. Мешало тело Кейтилин, лёгкое, но не настолько, чтобы можно было тащить его на себе и убегать от быстрых и проворных противников; мешала корзинка – неожиданно лёгкая, но объёмная, бьющая по ногам. В конечном счёте Тилли споткнулась, а Огонёк, наплевав, по-видимому, на драку с ненавистными фир-дарригами, уже было бросился на беглянок с яростным воплем, как вдруг земля под ногами Тилли разверзлась, и она с тихим запоздалым стоном упала вниз.

***

– Спасибо, братец Рэнди! Выручил так выручил!

– Да всегда пожалуйста, братишка, – довольно почесал светло-зелёное брюхо лесной богган. Вообще-то он привык, чтобы его звали Дикий Рэнделл, ну иль хотя бы Рэнди Пивное Пузо, но просто Рэнди вполне сойдёт. Тем более к нему так обращался Имбирь, а Имбиря он немножечко уважал. Дураком он, конечно, был, этот пикси, но уж с ним-то не соскучишься, это однозначно! – Сам выбирал, знаю!

Имбирь прыгал от радости. Вообще-то он не рассчитывал выжить и уже попрощался с жизнью, как трава под деревом вдруг восстала над землёй, и принц всех пикси Гант-Дорвенского леса упал на мягкую зелень. Потом она опала, однако этого Имбирь уже не видел: он внезапно оказался в небольшой берлоге рядом с улыбающимся другом, добродушным богганом Рэнди.

– Я ж всё вижу отсюда, – болтал тот, пока вёл Имбиря по запутанным подземным коридорам, кротовьим норам и лисьим лабиринтам. – Слышал, как соперник твой со спригганами договаривается. Чтобы они девчонок схватили, а он потом тебя убил. Всё-таки зря ты его подружку украл, дружище! Душица, конечно, знатная красотка…

– Ой, беда-беда! – испуганно воскликнул Имбирь, прижимая мохнатые ручки к ушам, даже не дослушав друга. – Братец Рэнди, скажи, пожалуйста, где они!

– Дык знамо где, – пожал покатыми плечами богган. – У двух сросшихся ясеней.

– Живые или нет?

– Да вроде живые, не проверял…

– Вот беда, - вздохнул Имбирь. – Ещё и этих двух спасать! Ах, братец Рэнди, так не хочется! Я уже их так наспасался…

– Дык их спасти, что ли, надо? – искренне удивился Рэнди. Он хорошо знал Имбиря и потому не удивился его решению, пусть даже высказанному в такой странной форме. – А симпатичные?

– Ужасно! – воскликнул Имбирь. Честно говоря, они ему красивыми не казались; может быть, Кейтилин немного, но и та отдала свои золотые волосы и теперь не такая прелестная, как при первой встрече. То ли дело милая Душица! – Братец Рэнди, выручай! Они очень красивые, обе! У одной глаза кораллами горят, а другая…

– Ладно-ладно, – засмеялся Рэнди. Он сразу понял, что Имбирь приукрашивает, но любовь к симпатичным человеческим девчонкам была сильнее природной лени боггана. Да и к тому же ему не терпелось утереть нос зловредным спригганам и фир-дарригам. – Знаю я тут одно место, вовек никто не отыщет.

– Так чего же ты ждёшь! – возбуждённо воскликнул Имбирь, запрыгивая на плечи друга. – А ну веди меня туда поскорее!

И вот теперь Рэнди, задумавшись, стоял на месте, пока Имбирь восторженно прыгал вокруг двух человеческих тел. Он смотрел, как одна девочка кашляла, размазывала слёзы по грязному лицу, а вторая только-только приходила в себя, и пытался понять, об этих ли «очень красивых девчонках» говорил ему Имбирь – и если да, то сколько раз ему нужно дать по шее за такую откровенную ложь…

Но к детям Рэнди относился, впрочем, тоже хорошо. Не так, как к красивым девушкам, конечно, но всё же они вызывали у него искреннюю симпатию. Было бы жалко, если б их обеих убили спригганы… Однако этого не произошло, и Рэнди мог по-настоящему гордиться собой.

– Эй, что ты делаешь?

Рэнди очнулся от размышлений, когда странная смуглая девочка с неожиданной яростью схватила его друга и начала сильно бить. Имбирь только и успел, что пропищать эти слова, а теперь его болтало из стороны в сторону. Голова пикси больно стукалась об стены и пол пещеры, а девочка со злыми слезами на глазах бормотала:

– Что, получил? Мало тебе? Мало? Так ещё получай! Поганая сволочь! Ненавижу тебя! Чтоб тебя вороны склевали, чтоб пихты ночью разодрали! Лживый паршивец!

– Эй, барышня! – прикрикнул Рэнди. Он тотчас же встал прямо перед ней, чтобы девочка заметила его и перестала колотить его друга (а не то, поди, весь дух из него выбьет!). – Довольно ругаться! Он тебе жизнь спас, а ты его — об стену головой. Дай продышаться бедняге!

– Спас нас? – девочка недоверчиво посмотрела на Рэнди. – О чём ты, добрый сосед? Этот предатель нас спригганам и сдал! Пока нас чуть не сожрали заживо…

– Да не был он у спригганов, барышня, – ответил Рэнди, польщённый уважительным обращением девочки. Конечно, она не такая симпатичная, как её беспамятная подруга, но говорит вежливо. Эх, её подкормить бы… – Уж не знаю, что там у вас случилось, но друга моего Имбиря я лично спас. А потом он о вас вспомнил и просил помочь. А мне что, жалко, что ли? Я и помогу…

Девочка с сомнением взглянула на всхлипывающего от страха Имбиря. Она не очень верила Рэнди, хотя, вероятно, поняла, что он обманывать не станет. Руки её дрожали, а сердце билось так сильно, что даже Рэнди слышал его стук. Наконец девочка поджала губы и твёрдо произнесла:

– Поклянись именем предков, что ты не предавал нас и никогда не предашь!

После этих слов наступила тишина. Имбирь продолжал беззвучно плакать, а Рэнди с изумлением и непониманием взглянул на решительную девочку: он надеялся, что она смутится своих слов и извинится перед избитым пикси. Но нет, она продолжала сердито смотреть на Имбиря в ожидании ответа. Эта дурная вообще понимает, что если фея даст эту клятву, то навсегда останется в подчинении?..

Рэнди хотел заговорить, успокоить как-нибудь злую девочку, хотя бы отвлечь её внимание, но Имбирь опередил друга. Пикси с обидой и злостью в больших зелёных глазах посмотрел на спасённую малышку и дрожащим плаксивым голосом произнёс:

– Хочешь, чтобы я поклялся именем предков? Хорошо! Клянусь именем отца моего, Амомума Великолепного, именем его отца, именем отца его отца… Клянусь детской игрой и добрым Букка Гвиддером, повелителем лесов и животных, - я не предавал вас!

Девочка притихла от его слов. Рэнди икнул и с оторопью посмотрел на друга. Имбирь казался очень серьёзным и даже разъярённым, но было очевидно, что он тоже не понял, что только сейчас натворил. А Рэнди понимал и был готов заплакать за друга: свобода для феи – самое драгоценное из богатств, и смотреть на то, как кто-нибудь из них теряет её, невыносимо. Он не понимал, почему бы Имбирю просто не наорать на глупую девочку и не убедить её в своей невиновности (если уж вообще это было необходимо: кто она вообще такая, чтобы её хоть в чем-нибудь убеждать!).

Но случилось то, что случилось. Когда Имбирь ночью ляжет спать или дождётся момента, когда на него не будет никто смотреть, на его руках возникнут красные тоненькие перчатки. Никто их не сможет снять: ни человек, ни фея, ни великан, ни ведьма. Они останутся на его руках до тех пор, пока хозяин феи (а в этом случае хозяйка) не отпустит своего несчастного слугу и не скажет: «Я забыл, и ты забудь. Пикси весел, пикси счастлив, пикси теперь убежит», — и только тогда проклятые красные перчатки спадут с рук пленной феи.

Но разве ж эта девчонка додумается до такого?

– Прости, – заговорила она, и голос её сделался грустным. – Ну, теперь я вижу, что тебе можно верить.

– Видеть она может! – захныкал Имбирь, утирая слёзы мохнатыми лапками. – Обязательно предков надо было вспоминать для этого?!

– Ну извини! Спригганы говорили о каком-то пикси, и я подумала…

– Ну всё, братец Имбирь, я тут больше не нужен, – скорее спросил, нежели заявил Рэнди. Он хотел поскорее уйти отсюда и не видеть, как Имбирь добровольно, без задней мысли становится человеческим пленником. Эх, а ведь эта девочка казалась такой любезной!

– Спасибо, добрый сосед, - слегка поклонилась ему девочка. Богган отпустил под нос пару непристойных ругательств и натянул дырявую шапку до бровей.

Но то, что вежливая, это хорошо. Ещё не хватало, чтобы она к нему не с почтением обращалась, а старой кочергой назвала или того хуже. Кто их знает, этих нынешних детей.

***

Тилли не понимала, что конкретно произошло — вероятно, что-то очень важное и значительное. Она это поняла по поведению назойливого Имбиря (который, вопреки своему обыкновению, не пытался разжалобить её или обвинить во всех бедах), по мрачному взгляду боггана, подземной феи, по повисшему в норе напряжению… Если бы в этом месте было чуть-чуть посветлее, возможно, она бы ещё что-нибудь заметила, но, к сожалению, она не умела видеть в темноте, так что ничего не попишешь.

Из угрюмых и односложных ответов Имбиря Тилли узнала, что ему не удалось раздобыть им еду, потому что какая-то очень сильная фея прогнала его из того дома. Скорее всего, он приврал: ну какие феи могут быть в городе? Боглы – да, брауни, может быть, и то не везде, а только там, где хозяйство хорошее. Однако Тилли пребывала в уверенности, что никакой это был не брауни и даже не доби, а просто противному пикси надо было как-то себя оправдать, вот он и выдумал фею с мухобойкой.

Впрочем, неважно, из-за чего на самом деле Имбирь провалил задание Кейтилин. Важно другое: теперь у них нет еды и, самое страшное, они даже не могут вылезти наверх, чтобы набрать хворосту для костра. А ведь под землёй было очень холодно — у Тилли уже начало сводить ноги. Сколько им тут сидеть, день? Ночь? Конечно, у них оставалось немного еды в корзине, могло быть и хуже, разумеется, но настроение всё равно почему-то было паршивым.

– Имбирь, – заговорила она, пытаясь спрятать ледяные ступни под юбкой, – нас тут точно не найдут до утра? Ты уверен в этом?

– Ну да, – растерянно произнёс пикси. Он рассеянно глядел на свои маленькие ладошки, которые покрывались красной плёнкой, как будто бы обрастали новой кожей. – Это же драконово логово. Они в такие норы переселяются, когда приходит время на зиму оставаться. За их запахом вас точно никто не услышит!

Глава 18

Пока Кейтилин спала, Тилли пыталась разобрать вещи в корзинке, чем-нибудь перекусить – ну или хотя бы задремать. Ничего у неё не вышло: темнота была хоть глаз выколи, и, даже привыкнув к ней, работать всё равно не получалось, как и заснуть. Тилли не понимала, почему так получалось – ну, что поделаешь. Порой ей даже удавалось ненадолго прикорнуть, но вскоре она просыпалась, и у неё начинала жутко болеть голова. Имбирь убежал сразу после того, как рассказал, где они: поганец понял, что сейчас его будут бить, и исчез.

Несмотря на то, что Имбирь поклялся именем предков, Тилли всё равно сомневалась в его честности. Ну, то есть он их спас, конечно… да вот только не сам, во-первых, а во-вторых – то, что он не сдал их спригганам, ещё не означало, что ему можно верить. Этот пикси всё равно хитрил и приносил проблемы.

А теперь он ещё и смылся куда-то. Да за какой едой он пошёл, если прямого приказа Кейтилин не выполнил? Ну что за баран.

Тилли смутно пыталась вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как Паучий Король начал с ней играть. Раз, два, три, четыре… четыре дня. Или пять, если считать тот кусочек, когда всё началось. Интересно, за сколько дней Луна сделает свой круг? Тилли ведь умела считать только до десяти… Надо, конечно, спросить у Кейтилин, вдруг знает?

«Наверное, мама уже меня похоронила», – с грустью подумала Тилли. Глаза защипало, и она потёрла их, чтобы не разреветься вновь. Тилли с тоской вспомнила осторожные объятия мамы, её тихий голос, задумчиво рассказывающий о нравах фей; вспомнила себя, маленькую, как она клала голову на мамины колени и завороженно смотрела на неподвижное и дружелюбное лицо. Тилли ведь всегда гадала, о чём мама думала: может быть, представляла себе злобных жителей Гант-Дорвенского леса? Или вспоминала свою маму, бабушку Тилли, утащенную мерзкими мерроу? А, может, надеялась, что её дочки доживут хотя бы до старости, если уж не одна, так другая?

Тилли не находила ответа, а спрашивать почему-то стеснялась. Быть может, если бы она взглянула маме прямо в глаза, то, возможно, поняла бы… Но они хранились где-то под водой, в чертогах дракона Таргатоса, и мама после этого никогда не снимала повязку с лица.

Размышляя об этом, рука Тилли невольно коснулась глаз, и девочка заморгала. Вроде на месте, и даже оба. И вообще, чего она, с дуба рухнула! Глаза потерять ей пока не светит, если только вдруг какая-нибудь фея не захочет сыграть с ней дурную шутку.

Хотя очевидно, что ей своей смертью умереть не придётся. Или не умереть, а вечно служить феям, глядя на то, как Паучий Король пожирает всех жителей города. А, может, всё случится намного раньше, и кто-нибудь из фей съест Тилли и Кейтилин вместе с ней.

Вот уж устроила она себе проблем, на свою-то голову. А ведь могла бы просто отдать им Кейтилин, забрать себе её корзинку и не мучиться.

Эти мысли, а ещё жёсткая земля и страх («а ну как придут драконы?») мешали Тилли заснуть. Она ворочалась, закрывала глаза, видела яркие и нерадостные образы из своей жизни, ей становилось душно, она переворачивалась на другой бок, и так продолжалось до бесконечности. К тому моменту, как Кейтилин проснулась, Тилли успела несколько раз поплакать, от отчаяния искусать обе руки, рассадить кожу на пальцах, вообразить самые страшные вещи про Имбиря и как следует проголодаться.

— Ох, Тилли, – раздался слабый голос Кейтилин. Тилли дёрнуло от неожиданности, и та испуганно вздохнула. – Прости, пожалуйста, я не хотела тебя пугать…

— Ты б осторожней была, чумичело, – грубо ответила Тилли, стараясь привести в порядок дыхание. Вот дурная, совсем уже пуганая стала, от любого звука с ума сходит… –До смерти меня доведешь!

Кейтилин осторожно привстала. Её глаза напряженно вглядывались в темноту: по всей видимости, она смутно видела свою спутницу, но не могла как следует её рассмотреть.

— Где мы? – спросила Кейтилин, ощупывая землю вокруг себя. – Это… землянка?

— Какая землянка, дура, – хмыкнула Тилли. – В землянках светло и сесть по-нормальному можно. Имбирю своему спасибо скажи: придурок нас в драконью берлогу затащил.

— Драконы? Имбирь? Ничего не понимаю…

Кейтилин держалась за голову так, будто она болела. Что было вполне вероятно – ей не составило бы труда удариться об землю, когда падала вниз. Тилли просто этого не видела. А ведь, если подумать, Кейтилин могла и без мозгов после такого удара остаться… Хорошо, что всё обошлось.

Ну, наверное.

— Где мы?

— Сказала ж, в драконьем логове, – терпеливо, но не сердито повторила Тилли.

— Ну надо же, – ответила Кейтилин, протирая глаза. Кажется, она не очень понимала, что Тилли ей сейчас говорит. – Драконы… Ох, а где моя корзинка!

— Да не шуми ты, вот она. Разносилась почти вся. Боюсь, нам придётся вещи нести в руках: вот-вот продырявится...

Кейтилин вздохнула. Тилли восхитилась её выдержкой: будь она на месте Кейтилин… ох, как бы громко она орала, будь она на месте Кейтилин! Имбирь бы так просто от неё не ушёл…

А корзинка в самом деле проявила чудеса стойкости. Тилли не была уверена, что не обронила по дороге какие-нибудь вещи, но исключительно из-за спешки и своей криворукости. Так-то эта чудо-корзина даже брешь не дала, когда её в очередной раз обронили на землю. А ведь феи знатно её поломали… Заколдованная, что ли?

— Боюсь, ты права, – произнесла после недолгого молчания Кейтилин. Тилли не могла увидеть её лицо, но она не сомневалась в том, что оно было грустным. – Ну ничего, что-нибудь придумаем…

— И что же? – с сомнением спросила Тилли. – Лично я корзины плести не умею.

— Да зачем же корзины? – Кейтилин начала доставать и класть вещи на землю. – Мы одеяло будем вместо мешка использовать. А по ночам… можно возле костра спать, например.

— Да сдохнешь ты без одеяла спать. Ладно б лето, а то осень. Ещё ж даже комары не все улетели…

— Комары на зиму не улетают, – назидательно произнесла Кейтилин. – Они в воду ныряют и спать ложатся, как мухи.

— Смотрите, какая умная! – рассердилась Тилли. – Ты тупая, что ли, совсем? Какая вода, комары ж по воздуху летают?

— Они яйца в воде откладывают! – громко ответила Кейтилин. – Ты что, совсем не читаешь?!

— Ой, простите, Ваше Высочество! Может, мне ещё и в ресторанах жрать?

— У тебя что, книг нет? – неожиданно серьезно спросила Кейтилин.

Тилли почувствовала, как Кейтилин смотрит в её сторону, и немного смутилась. Она не думала, что кого-то серьёзно может беспокоить такая ерунда, как книги, однако Кейтилин, казалось, это удивило по-настоящему. Книг нет, подумаешь! У Тилли и еды дома нет, причем тут книги вообще. Она ж даже не знает, у кого они вообще есть, эти книги. Ну, кроме Кейтилин, но у неё и с едой всё в порядке, и даже хозяйство наверняка есть, и хорошее. Может быть, даже лошади.

— Ну нет, – буркнула Тилли, смущаясь и оттого сердясь. – Тебе-то что?

Кейтилин замолчала. По всей видимости, эта новость поразила её до глубины души. Тилли окончательно охватило смущение, причину которого она совершенно не понимала.

— Что, правда? Ни одной-ни одной? – наконец спросила Кейтилин, и Тилли взорвалась.

— А про жратву ты меня спросить не хочешь?! – яростно прошипела она, до боли сжимая кожу на своих руках. – А про то, есть ли у меня дома корова хоть какая-нибудь? Хоть самая тощая? Есть ли у меня мыло? После фабрики как хорошо-то – взял кусок, пошёл на речку и купайся, сколько влезет! А потом сразу в новое платье! Только у меня и платья нет – может, ты мне его подаришь, а?! Или сразу ботинки? Туфельки красивые, чтобы по лесу в них ходить, как ты? Хорошо будет, Кейтилин? Знаешь что, плевать я хотела на твои книжки, гори они все огнем! Мне жрать дома нечего, кроме картошки и хлеба! И хорошо, если сестрице премию дадут, тогда знаешь, что нам за это полагается? Ошмётки мяса из короба! И это если у торговца оно останется, потому что кусок с коровы стоит в два раза дороже, а курица есть не всегда! Конечно, есть у меня книги, Кейтилин! Целая библиотека!

И в конце своей речи Тилли эффектно харкнула на землю. Тилли пожалела, что Кейтилин не увидела этот плевок; эх, вот бы его пацанам с фабрики показать! Она и так у них самая лучшая в плевках…

— Почему ты на меня кричишь? – дрожащим голосом спросила наконец Кейтилин. – Что я такого тебе сделала? Я просто спросила…

— Просто даже мухи не срут, – мрачно ответила Тилли. Ещё чего, теперь её виноватой пытаются выставить! Ну уж нет, не дождётся! – Спросила она, тоже мне…

— Но тебе не надо было на меня кричать. Я ведь ничего плохого тебе не сказала. Ты ж не злая, почему так ведёшь себя?..

— А ты как будто знаешь, какая я, ага, – хмыкнула девочка. – Слушай, принцесска, заканчивай ты с этими своими «ты ж не зла-а-ая, не кричи-и-и»… Хочу и кричу, тебе-то что с того? Хоть думать будешь перед тем, как что-либо спрашивать!

— Ты даже читать не умеешь?

Этот вопрос поставил Тилли в тупик. Она думала, что Кейтилин сейчас заплачет, или, как обычно, начнёт, что, дескать, «ты такая плохая, почему так себя ведёшь, ты грубая, прекрати»… Но почему она вдруг спросила, умеет ли Тилли читать? Что это вообще за вопрос такой дурацкий? Почему он был задан?

— Нет, конечно, – растерянно ответила девочка, а затем взяла себя в руки и с вызовом произнесла: – Я ж тебе сказала, идиотина, книжек-то у меня нету!

Наступило молчание. Тилли думала, что Кейтилин замялась или же просто обиделась на неё. Во всяком случае, такому повороту она б ничуть не удивилась. Подумаешь, какие мы нежные! Злая девочка, оказывается, книжек не читает! Ага, зато ума в голове побольше будет. Ей-то что там читать? Она и так всё знает, и про комаров тоже! Тоже мне, придумали, в воде живут… да кто это выдумал-то вообще! Каждый ребёнок знает, что совсем маленькие феи летом ездят на них, а потом комары улетают вместе с птицами и возвращаются по весне. А тут – вода какая-то, мухи…

В тишине раздалось частое дыхание. Тилли осторожно посмотрела в сторону Кейтилин: хотя глаза уже привыкли к темноте, но она так и не смогла рассмотреть, что вытворяет эта больная. Как будто глаза руками вытирает… или нет? Эх, темно, ни зги не видать!

— Ты чего там делаешь, блаженная? – нарочито грубо спросила Тилли. Нехай, пусть привыкает, неженка.

— Плачу, – честно ответила Кейтилин. – Ты меня обидела, а ещё мне тебя очень жалко. Я б с ума сошла без книжек.

И вновь слова Кейтилин обескуражили Тилли. Она не понимала, почему бы Кейтилин просто на неё не наорать, раз она обиделась: так хоть ясно было бы – рассердилась, ну и всё! И эти слова про то, что ей жалко… а чего жалеть-то? И реветь из-за этого зачем? Что она вообще хочет от Тилли?

И самое паршивое, что Тилли ей и ответить ничем не может. Ну что она ей скажет? «Ха-ха-ха, вот ты дура»? Здорово, конечно, но беда в том, что убедительно-то не получится. Спросит, отчего Кейтилин ревёт на самом деле? Хорошая идея! Вряд ли хоть кто-нибудь может вот так легко признаваться в своей обиде, так что наверняка эта белобрысая всё выдумала.

А если нет?

В итоге Тилли просто буркнула «Ну и наплевать» и уселась возле стены. Она чувствовала себя очень неловко, слушала прерывистое дыхание Кейтилин и не знала, что сейчас следует делать. По-хорошему, ей было бы очень здорово рассердиться, наорать на эту курицу… а вот почему-то не получалось сердиться, вернее. Хотелось лишь отвернуться мордой к стене и в тишине тишайшей сдохнуть поскорее.

Хотя чего это она об этом мечтает. Рано или поздно это и так случится, так что нечего об этом думать.

— Тилли? Ты спишь?..

Тилли не отвечала. Правда, после вопроса Кейтилин она поняла, что действительно хочет спать, но на самом деле она просто стеснялась ей отвечать. Ну что она сейчас скажет? «Нет, не сплю»? Тогда Кейтилин с ней болтать начнёт, а этого-то Тилли совсем не хочет. Разговоры эти дурацкие, кто прав, а кто нет… От одной лишь мысли кожа мурашками покрывается.

Нет уж, пусть думает, что Тилли спит.

— Не спишь… – вздохнула Кейтилин, и сердце Тилли упало вниз: и как она догадалась-то?! – Ты тоже на меня обиделась?

«Я сплю, – напряженно думала Тилли, отворачиваясь лицом к стене. – Я сплю, и мне ничего не снится. И я не слышу Кейтилин»

Хотя, конечно же, слышала, и её это ужасно раздражало.

— Я не хотела тебя обидеть, правда! Просто… я очень удивилась, что есть люди, которые не умеют читать. Для меня это так невероятно, потому и переспросила. Просто для меня книги – это самое прекрасное, что есть на свете, и… это так странно. Не знаю, что и сказать.

«Угу, а жрать мне необязательно, – мрачно размышляла Тилли. – Только книги читать»

— Тилли, – Кейтилин подползла к спутнице и внимательно смотрела на неё. Тилли затылком ощущала этот взгляд и хотела куда-нибудь спрятаться от него. – Я даю слово, что, когда мы выберемся наверх, я обязательно научу тебя читать! Поверь мне, тебе понравится! Это будет так здорово, если ты научишься читать! Ты будешь читать книги, Тилли! У меня их много дома… – В этот момент она запнулась, и Тилли напряженно прислушалась: интересно же, что она будет дальше вещать. Но Кейтилин в итоге взяла себя в руки и оживлённо продолжила: – А потом, когда дойдём до города, будет ещё больше! Я тебе с удовольствием их отдам, если захочешь почитать. Ну? Как ты на это смотришь, Тилли?

Тилли ничего не отвечала. Кейтилин вздохнула: ей наверняка и в голову не приходило, что Тилли живёт настолько плохо, настолько… несчастно. В её голове даже если у тебя нет денег, у тебя есть стремление к знаниям или там… чего там люди читают... Про то, как девица замуж за барона вышла? Как картошку сажать? Как с мужиками себя вести? Тилли видела книжки порой у перекупщиков, и спрашивала, что там: никогда не было ничего полезного. Хотя нет, одна была смешная: мужик один её вслух читал – про парня, который всех обманывал. Ерунда, но хотя бы весело, в это поверить приятно. Нельзя, но всё равно приятно. И шутки смешные – хотя Тилли подозревала, что это сам мужик их и придумывал.

Ну и что, здорово же получалось.

— Да мне всё равно, делай, что хочешь. Только дай мне поспать, ладно?

Кейтилин вздохнула – одновременно с печалью и облегчением. Это странным образом и порадовало, и обидело: порадовало – ну, Тилли не злобная карга, ей нравится радовать других людей, а Кейтилин всё же… приятная. А обидело – ну, опять же, книги – это сортирная история. Даже если они так хороши, как Кейтилин говорит, это явно не первое, что должно быть в доме. У Тилли нет хозяйства, нет штор, нет мягкой кровати, ладно там еды. Собак нет. Кошки… Кошки – это хорошо.

Тем не менее Кейтилин не стала выносить мозг и ответила:

— Да, конечно. Спокойной ночи, Тилли!

Глава 19

Тилли не помнила момента, когда заснула. Вот только сейчас она слушала вдохновенные речи Кейтилин, а потом р-р-раз! — и проснулась. Как кувалдой ударили. Кажется, ей даже ничего и не снилось… Или снилось, потому что в душе после пробуждения оставалось такое липкое и противное чувство узнавания. Вот как будто бы Тилли только сейчас что-то пережила, а что – не помнит.

И голова раскалывается, проклятье. Даже думать невыносимо, умишку маленькому больно, хоть и не поднимайся. Сколько она проспала, интересно? Могла бы и целый день, с неё станется.

Тилли открыла глаза и некоторое время пролежала в недоумении: отчего это вокруг такая темень, как будто она и не просыпалась вовсе? Затем Тилли вспомнила, что с ними произошло, и тоскливо вздохнула: ну надо же, они всё ещё в этой проклятой норе! И куда это Имбирь подевался? Может быть, он их бросил вообще?

— Кейтилин? – тихо позвала она. – Кейтилин!

В ответ раздалось шуршание, и Тилли немного успокоилась: приятно знать, что ты не одна. Не так боязно, что ли.

— Ты уже проснулась? – Кейтилин нагнулась к Тилли так, что та могла рассмотреть её лицо. Кейтилин выглядела бодрой и довольной, хотя и немного удивлённой: вероятно, не ожидала, что Тилли не спит. – Прошло всего ничего! Может, ещё отдохнёшь?

— Попробую, – пробормотала Тилли, протирая грязными руками глаза. – Имбирь не появлялся?

— Как же, появлялся! – с готовностью кивнула Кейтилин. – Тилли, он принёс нам еду!

— Серьёзно, что ли?

Внезапно Тилли поняла, что в брюхе у неё пусто, как в прогнившем дереве, и ей нестерпимо захотелось перекусить. Уважение к Имбирю сильно возросло – подумать только, она бы ни за что не поверила, что он всё-таки это сделает! А ведь сделал, жулик. Может, ему в самом деле стало стыдно перед ними? Или чего-то хочет?.. Конечно, Имбирь — тот ещё болван, но для фей коварство так же естественно, как, например, злость для человека. Они иначе и жить не могут, не представляют себе, как это.

Но хотя бы еду принёс, и на том спасибо.

— Тилли, ты слишком сердишься на него, – занудела Кейтилин, сложив руки на груди. Только сейчас Тилли услышала, как от неё пахнет свежими огурцами и зеленью. – Имбирь не такой плохой, как ты о нём думаешь!

— А где этот неплохой сейчас? – проворчала Тилли, вставая и оглядываясь по сторонам. В темноте нельзя было рассмотреть как следует, но она ясно увидела светлое пятно, лежащее неподалёку. Что это, еда?..

— Сказал, что будет ждать, когда нам можно будет выползти и идти дальше. Имбирь говорит, сейчас весь лес на ушах. Вроде из-за нас какие-то твари подрались, поэтому всё неспокойно…

— Ух, ну кто бы сомневался, – вздрогнула Тилли. Да уж, она прекрасно представляла, как сильно на них должны были обозлиться спригганы и фир-дарриги. В таком случае, конечно, лучше пересидеть… – Дай пожрать, а. С голоду помираю!

Кейтилин фыркнула (по всей видимости, рассердившись от слов Тилли: ну конечно же «поесть», а не «пожрать», фи!), но, тем не менее, указала ей на светлое пятно в стороне. Когда Тилли к нему подползла, оно оказалось мешочком, достаточно глубоким, чтобы в него поместился паёк на несколько дней, но не таким большим, как корзинка Кейтилин. Внутри лежали хлеб, свёкла, фасоль, сыр, яблоки и два пучка зелени. Тилли на мгновение даже перестала дышать: такого запаса еды вполне хватит, чтобы выйти из леса! Конечно, меньше, чем было у Кейтилин, но что теперь поделаешь…

Отломив себе по кусочку сыра и хлеба, Тилли села и вытянула ноги. Она собиралась откусывать по чуть-чуть, чтобы растянуть удовольствие: всё равно они теперь неизвестно когда отсюда выберутся, а заняться ничем другим они не могут. Эх, были бы у неё с собой хоть костяшки!.. Но Кейтилин вряд ли знает, как в них играть, а в темноте не объяснишь. Нужно показывать.

Задумавшись, Тилли начала жевать кусочек сыра. Она не сразу поняла, что здесь не так, но постепенно её лицо вытягивалось, а горло инстинктивно выталкивало несъедобную еду наружу.

Всё ясно. Вот чем засранец отплатил им за доброту.

— Что такое? – растерянно спросила Кейтилин, когда вдруг посеревшая Тилли прикрыла рот руками и с несъедобными звуками начала выплевывать прожёванный сыр на пол. – Тилли, что с тобой?..

Тилли, давясь, замахала руками, чтобы Кейтилин её сейчас не трогала. Она ощущала отвратительный привкус рвоты, хотя её совсем не тошнило, и голова начала болеть ещё сильнее. Проклятье! Ну, Имбирь, ублюдок, он у неё получит, когда вернётся! Сволочь!

— Тилли, ты отравилась? – тихонько произнесла бледная Кейтилин, когда Тилли наконец отплевалась. – Может, я могу чем-то помочь? Я умею лечить это, папа меня научил…

— Да не нужно мне, – сквозь зубы прошипела Тилли; ну вот и отлично, кусочки еды застряли у неё в волосах. Здорово. Теперь от неё ещё и воняет нечеловечески. – Скажи, ты когда огурцы ела, у них был нормальный вкус?

— Ну да, – удивилась Кейтилин. – А что, что-то не так?

— Этот мохнатый ублюдок забрал у сыра сущность, – мрачно объяснила Тилли. – Теперь его есть невозможно.

— Что, он какой-то отравленный? – Кейтилин, брезгливо обходя выплюнутую еду, подползла к ней и запустила руку в мешочек. – Странно, мне так не показалось.

— Ты его ела?

— Нет. Но на вид вроде бы нормальный…

— На вид ты ничего и не поймешь. Тут нюхать надо. Эх, пустоголовая, могла бы сразу догадаться! Сыр пахнуть должен, и вкус у него… Ну, не знаю, какой, но должен быть. А так ты будто воздух жуёшь, только мерзкий. Чувствуешь?

— Ты никогда не пробовала сыр? – удивилась Кейтилин, но послушно отщипнула от головки небольшой кусочек и положила его в рот. Её лицо изменилось моментально, однако Кейтилин, в отличие от Тилли, нашла в себе силы прожевать сыр до конца и проглотить. Тилли завороженно смотрела, как её спутница (по всей видимости, из чистого упрямства) доедает безвкусную мерзость, которую бы любой нормальный человек тотчас же бы выплюнул.

«А вдруг она и змей жевать умеет?» – восхищённо подумала Тилли.

И, когда Кейтилин проглотила эту гадость, она с тихим восторгом спросила:

— Ну как?

Кейтилин прокашлялась. Если бы Тилли лучше видела в темноте, заметила бы, что у неё глаза заблестели от слёз, а на щеках появился румянец.

— Ну так…

— Отвратительно, да?! – с ликованием спросила Тилли.

— Ужасно. Но у него, как ни странно, и правда нет вкуса. Я не знаю, как такое возможно: чтобы одновременно и тошнило, и при этом… действительно, как будто воздух жуёшь, только гадкий.

— Вот, – кивнула Тилли. – Это бывает, когда феи воруют сущность еды. Они вообще любую сущность своровать умеют: коровы, хлеба… человека. Вещь становится как будто бы не собой. Понимаешь? Корова перестает вести себя как корова, молока не даёт, не ест – а всё потому, что у неё сущность забрали. Людей они чаще, правда, просто воруют, или подменышей оставляют, но бывает, что и сущность крадут. У меня так бабку украли: она кормилицей для хогменов была, а те её сущность стащили… Сволочи. Её тело лежало целыми днями, как бревно, и в точку одну пялило, а потом умерло. Моя мама за ней ухаживала…

— Какой ужас, – еле слышно пролепетала Кейтилин. – А зачем они это делают?!

— А я почём знаю, – пожала плечами Тилли. – Может, питаются так, может, просто из вредности. Тут не угадаешь.

Они замолчали. Тилли вновь стало грустно: она вспомнила рассказы мамы о бабушке, и захотелось забиться куда-нибудь в угол и завыть. Правда, та женщина, о которой шла речь, была ей не родной бабушкой, а её сестрой (родную просто съели, когда она зазевалась в Гант-Дорвенском лесу), но – какая разница? Родная, не родная – всё равно исход у них один и тот же. Мама ещё может дожить до старости, но это как посмотреть: оставаться всю жизнь слепым безглазым тюфяком, который живёт только благодаря милостыне…

А Тилли сожрёт Паучий Король. И останется Жоанна совсем одна, и неизвестно, что такого ужасного может приключиться с ней. Она красивая, а феи красивых любят; но свататься к ней никто не пойдёт – глазач, да и волосы не золотые и не рыжие. Может быть…

Бр-р-р. Лучше даже не думать об этом.

***

— Эй, девчонки! Можно уже выползать!

Тилли и Кейтилин вздрогнули от весёлого голоса Имбиря. Тот появился из тёмного прохода, в который они не собирались соваться без лишней надобности, нетерпеливо махнул рукой и прокричал:

— Ну, за мной, чего расселись! Всё спокойно, можно идти дальше!

— Хорошо, хорошо, только не верещи, – проворчала Тилли, с трудом поднимаясь на колени. Они с Кейтилин занимались тем, что проверяли остальную еду – откусывали понемногу и затем клали обратно или выкидывали. Так на земле помимо сыра оказались свекла и морковь; это очень расстроило Тилли, ведь она надеялась, что они будут есть хоть немного сытнее. Зато хлеб оказался очень вкусным, и настроение девочек немного поднялось.

Кейтилин быстро положила вытащенную фасоль в мешок, Тилли взяла свёрнутое покрывало с вещами, и они поползли вперёд. Проход постепенно становился узким, и порой Тилли останавливалась, чтобы немного его расширить. Иногда Кейтилин спрашивала, можно ли помочь, после чего Тилли сквозь зубы бросала: «Не лезь!», и та благоразумно не вмешивалась. Таких остановок было немного, но всякий раз Тилли невероятно уставала и после едва ли могла передвигаться на отяжелевших руках.

Но вот наконец показался свет! Это придало сил, и Тилли на последнем дыхании бросилась вперёд, едва не уронив по дороге мешок. В конце она схватилась за края норы, подтянулась и выбралась наружу.

Свобода!

Утренний воздух казался летним: он хорошо прогрелся и был наполнен разнообразными запахами. Тилли обессиленно упала на землю и поняла, что недавно шёл дождь. Однако она решила, что, наверное, не имеет смысла вытирать испачканные в земле руки о мокрую траву: всё равно она сейчас выглядит как чучело, так что какой в этом прок?

— Эй, а мне помочь никто не хочет? – раздался обиженный голос Кейтилин. Проклятье, она ж, наверное, сама-то и не выберется…

— Сейча-а-ас, – вяло протянула Тилли и, с трудом поднявшись, нехотя поползла к краю норы. Оттуда на неё осуждающе смотрела Кейтилин, державшаяся обеими руками за стенки. – Может, так тебя там и оставить…

— Очень смешно! – огрызнулась Кейтилин, и тогда Тилли протянула ей руку. – Нет, ну ты в самом деле издеваешься!

— Ой, прости, – вздрогнула Тилли: она и забыла, что не может касаться человеческой кожи! Тилли посмотрела по сторонам и увидела свёрнутое, как мешок, одеяло. Да, пожалуй, оно не порвётся, если на нём повиснуть… – Хватайся, сейчас вытащу!

Кейтилин вцепилась в протянутое одеяло, и Тилли с трудом потащила её наверх. За это время она страшно запыхалась: Кейтилин такая тяжёлая, блин! Толстяка, наверное, тащить проще, чем её! А ведь всего день назад она казалась совсем лёгонькой… Пару раз раздавалось возмущённое: «Эй, аккуратнее!» — но Тилли не слишком обращала на эти возгласы внимания: ничего, не принцесса, потерпит немножечко.

Ух, наконец-то! Кейтилин, как кузнечик, подтянулась на ногах и упала на землю. Тилли приземлилась рядом с ней: она тоже невероятно устала при подъёме. Они вдвоём лежали на влажной траве и тяжело дышали; лицо Кейтилин стало ярко-розовым и пошло пятнами, а у Тилли не было сил даже смахнуть пот.

— Ты ведь знаешь, что в твоём мешке есть верёвка, да? – еле шевеля языком, спросила Кейтилин. Тилли слегка дёрнула плечами, чувствуя, что совершенно не может ими пожать.

— Нет…

— Теперь знаешь. Там есть верёвка, и в следую… ух… следующий раз воспользуйся ею.

— Ага.

Они замолчали. Кейтилин раскинула ноги и руки в стороны, пока Тилли с безразличием смотрела на окружавших их маленьких фей. Как тараканы, ну в самом деле. Некоторые начали играть с её волосами… Плевать, лишь бы к мешкам близко не подходили. А то Тилли не в состоянии их прогонять. А так – пусть пялятся, если им угодно.

— Я сейчас умру, – застонала Кейтилин. – Всё тело болит. Я грязная.

— И чего? – мрачно спросила Тилли. – Как будто у меня не болит.

— Дойдем до воды – непременно помоемся. Если будет можно, конечно.

— Угу.

— И одежду постираем. Она же воняет ужасно.

— А идти мы как будем, курица? Нагишом?

— Да зачем нагишом? Подождём, пока высохнет…

— Угу, и сдохнем от холода. Осень, идиотина, болячку подцепить как нечего делать!

— Ну а что нам, в грязном платье ходить?!

— Перебьёшься как-нибудь! Не сахарная, не растаешь!

— Ну что вы так плетётесь-то?!

Перед ними возник обиженный Имбирь со сложенными на груди руками-лапками. Он ни на мгновение не прекращал кричать, и Тилли чувствовала, что у неё начинает болеть голова от его противного фейского голоса: проклятье, хоть бы помолчал чуть-чуть…

— Я иду вперёд, думаю, вы за мной, а тут смотрю – вас нет! Где вы, как вы, куда исчезли… Что вы такие медленные-то, как обожравшиеся улитки! И развалились, главное, будто две коровы! Чего вы лежите-то? А ну вперёд немедленно! Фу, и грязные такие, как будто в земле валялись!

Тилли и Кейтилин переглянулись.

— Давай его съедим, – медленно и задумчиво предложила Тилли. Феи, которые в это время окружили девочек, прыснули и рассмеялись, а Имбирь от удивления даже рот не закрыл.

— Нет, – в тон ей произнесла Кейтилин. – Он слишком волосатый, мы есть не сможем. Придётся разделывать, а я не умею.

— Я умею.

— Хорошо, тогда, я думаю, будет можно…

— Эй, девчонки, вы чего! – прокричал Имбирь, на всякий случай отходя назад. – Я вам еду! Спасение! Мешок! А вы?!

— Еду он принёс, ага, – сердито проворчала Тилли, поднимаясь и усаживаясь на землю. – Кто сыр съел?

— И не только сыр, – добавила Кейтилин, оставаясь все в том же положении. Она лишь повернула голову к Тилли и слабо улыбнулась, поддерживая боевое настроение спутницы.

— А есть мне, значит, и нельзя?! – захныкал Имбирь, отбегая ещё дальше. Он был готов к внезапному нападению Тилли и потому держался возле кустов, в которых мог спрятаться. – Вы же обещали!..

— Ты целый сыр сожрал, ублюдок! – рассерженно закричала Тилли. – Ладно сыр, но свёклой ты должен был за глаза обожраться!

— А тебе жалко, да?!

Имбирь что-то ещё кричал, но его перебил испуганный возглас Кейтилин:

— Осторожно!

Тилли сначала не поняла, что произошло: златовласка резко потянула её за платье, из-за этого Тилли рухнула на спину, феи начинали пищать и разбегаться, а над Имбирём нависла зубастая драконья морда…

Драконья?

Глава 20

Это и в самом деле оказался дракон. Он выглядел совсем не так, как его собрат, которого девочки встретили в первый день своего путешествия: у него была вытянутая плоская морда красноватого цвета, далеко посаженные жёлтые глаза с вертикальным зрачком, как у жаб, и что-то вроде ушек, прикрытых перепончатыми складками. Лапы – короткие и толстые, шея по-змеиному длинная. А ещё змей казался крупным и массивным, хотя, возможно, из-за того, что Тилли лежала на земле.

Тварь плавно повела головой в сторону, словно осматриваясь. Она двигалась очень медленно, как будто что-то мешало ей; да и глаза у неё были странные, словно подёрнутые прозрачной пленкой. Только сейчас Тилли обнаружила, что прямо перед лапами чудовища стоит застывший в страхе Имбирь.

«Эта скотина съест же его с потрохами. Ну ты, конечно, попал, братец»

И только Тилли хотела шёпотом обратиться к Кейтилин, как дракон, слабо и слегка пошатываясь, двинулся вперёд, в их сторону. Они одновременно отступили, но, как оказалось, напрасно: чудовище с трудом сделало несколько шагов и обессиленно упало на землю.

— Он мёртв? – тихо спросила Кейтилин, и в этот момент дракон дёрнулся и издал жалобный вопль. Его хвост с силой ударился о землю, и чудовище замерло, лишь продолжая часто дышать. Круглые красновато-рыжие бока раздувались и тут же опускались, как кузнечные меха. Вероятно, чудовище очень устало или испытывало невероятную боль…

В любом случае, Тилли поняла, что сейчас у них отличный шанс сбежать куда подальше: эта зверюга просто не в состоянии их догнать.

— Пошли, – шикнула она и, не услышав ответа, повернула голову. Прежде чем Тилли успела сообразить, что происходит, Кейтилин поднялась и направилась в сторону чудовища, спокойно и решительно, как к простому человеку.

Сначала Тилли не поверила своим глазам и просто недоуменно хлопала ресницами, а затем закричала:

— Ты что делаешь, идиотка!

Тилли хотела броситься к Кейтилин, но дракон приподнял длинную зубастую пасть, и она застыла на месте от страха. В голове мелькали самые разные мысли: от совсем неуместных («Ну ничего себе, и как шея у этой штуки не ломается!») до панических («Так, если тварь нападёт – ноги в руки и бегом. Плевать на эту дуру: хочет погибать – пожалуйста. А я – бегом. Срочно»).

— Тихо, – заговорила Кейтилин и примирительно подняла руку. – Тихо, солнышко, тихо…

— Солнышко?! – прошипела Тилли. Она не верила, что это происходит на самом деле: изнеженная курица, фантазёрка, к жизни не приспособленная, сейчас идёт прямо в лапы к чудовищу и даже не дрожит! Она вообще в своём уме? Что она делает?!

— Ты дашь мне себя осмотреть? – говорила Кейтилин с монстром, как с лошадкой. – Ты такой хороший! Можно я посмотрю, что с тобой?

— Кейтилин, дура, проваливай! – вновь закричала Тилли, но та не ответила. Не пошевелился и дракон, который даже не смотрел на Кейтилин: он продолжал тяжело дышать и лежать на земле. У него лишь немного расширились глаза, когда Кейтилин осмелела настолько, что подошла к нему вплотную и нагнулась.

— Ну всё, посмотрела? – грубо спросила Тилли, и маленькие феи с любопытством высунулись из своих укрытий. – Может, пойдём уже?!

— Тилли, дракон рожает, – сказала Кейтилин, присаживаясь рядом с задними лапами дракона. – Он живородящий!

— И что мне ему, похлопать за это?!

— Да ничего не делай, глупая! Просто возьми мою корзину и подойди сюда!

— Ты совсем уже…

Но не успела Тилли высказать справедливые обвинения, сбоку от Кейтилин появился важный Имбирь, с трудом таща тяжеленное свёрнутое одеяло. Он сделал самое льстивое лицо, на которое был способен, и мимоходом показал язык Тилли.

— Да вы все с ума посходили, – севшим голосом пробормотала та и продолжала оставаться на своём месте, изредка поглядывая на драконью морду: а вдруг взбесится ни с того ни с сего?

Но пока чудовище лежало спокойно. Вероятно, схватки продолжались уже долгое время, и оно совсем ослабло.

Раньше Тилли никогда не приходилось сталкиваться с родами, поэтому она была даже слегка заворожена происходящим. И кто бы мог подумать, что драконы умеют рожать! Хотя они же яйца откладывают — так ей мама рассказывала. Может, это какой-то другой дракон? Которого никто не знает? Да и рожает он в странное время, осенью, а не весной… Нет, тут явно что-то не так.

Но это действительно был дракон, без всякого фейского отвода глаз. И он испытывал точно такие же боли, какие может испытывать существо при родах.

Хм, это так странно…

— Так что с ним?

— Я же сказала, она рожает. – Кейтилин набрала воздуха в грудь и засунула одну руку под хвост дракона: тот слегка дёрнулся, но отодвинуться не пытался. Зато Тилли моментально поплохело: съеденный недавно хлеб подошёл обратно к горлу и готов был рвотой хлынуть на землю. Фу, гадость! Что, и при родах всегда надо руки туда засовывать?!

Внезапно Кейтилин вскрикнула, и Тилли немедля бросилась к ней. Имбирь испуганно подпрыгнул и уставился на неё широко распахнутыми зелёными глазами.

— Что такое, красавица?

— Ничего, – и Кейтилин выдернула руку. Она вся была покрыта какой-то противной слизью и кровью.

— Ничего?! – прорычала Тилли. – Да у тебя рука прокушена, дура!

— Не кричи, – цыкнула Кейтилин, слегка морщась. – Не страшно, они как собаки кусают, не сильнее. Мне кажется, первый малыш застрял…

— Только не говори…

— Я попробую. – Кейтилин вытерла руку о траву и с досадой взглянула на дракона. – Ох, ни воды, ни щипцов, ничего! Эти малыши такие зубастые!

— Я могу чем-то помочь? – спросил Имбирь, не отводя взгляда от кровоточащей руки Кейтилин.

— Ничего не надо, – помотала головой Кейтилин. – Фух, раз, два, три, вперёд!

Она вновь набрала воздуха в грудь и просунула руку в отверстие. Желудок Тилли вновь сжался от мерзкой картины. Однако она продолжала стоять, не в силах оторвать взгляда от того, что делает Кейтилин.

Вообще-то ей раньше приходилось видеть лекарей. Несколько раз на фабрике происходили несчастные случаи, а однажды мальчику, с которым Тилли работала вместе, ладонь раздавило прессом, когда он немного подразнил рабочего Ролло – взрослого, страшного и нелюдимого. Обычно они не работали с прессом, но мальчик понравился мастеру, и тот перевёл его поближе к себе. Парни шутили над тем, чем мог так угодить пацан, Тилли шутила вместе с ними, но после этого случая им было не до шуток. Мальчишка умер на месте от боли, и тогда Тилли впервые увидела врача – им оказался простой такой мужичок в поношенном жилете и в тёмных брюках. Он всё крутился вокруг мёртвого мальчика, а мастер тогда схватил Тилли за уши и велел ей возвращаться обратно; «Нечего тут смотреть!» - кричал он. Потом этот же мужичок приходил, когда кто-то ещё из рабочих ранился… Тилли, тьфу-тьфу-тьфу, с ним общаться не приходилось.

Но, за исключением этих случаев, она ни разу не видела, как работают лекари. А ведь это ужасно интересно: как они выдирают зубы? Как принимают роды? Ну хорошо, она не раз слышала, как рожают женщины и как к ним со всех ног бежали повитухи, но чтоб за самим действием наблюдать!.. И повитухи всё-таки не лекари, это другое.

— Какой миленький! – воскликнул полностью захваченный происходящим Имбирь, и позеленевшая от тошнотворной картины родов Тилли едва сдержалась, чтобы его не пнуть. – Давай я помогу, красавица!

— Не мешайся, – сквозь зубы бросила Кейтилин. Она не дёргала малыша резко, только чуть-чуть потягивала на себя, всякий раз проверяя другой рукой, сдвинулось ли тельце. Это выглядело омерзительно; ко всему прочему драконья слизь ужасно воняла, и Тилли, скривившись от отвращения, прикрыла лицо рукой.

Вот появился нос маленького дракона… Гладкая голова, как у саламандры… Пока ещё короткая шея… Тело… И вот, наконец, хвостик! Всё это время новорождённое отродье не прекращало омерзительно орать и сучить толстенькими, широко расставленными лапками.

— Один есть! – радостно крикнула Кейтилин и положила визжащего дракончика на землю. Тот стремительно пополз вперёд, врезался в материнский живот и застыл. «Неужто помер?» – удивилась Тилли, но тут мерзостная тварь пошевелила хвостиком и стремительно взобралась на обессиленную маму.

Второго детёныша Кейтилин вытащила легко и быстро, однако его тело висело практически неподвижно, как будто она держала в руках воняющую кожаную тряпку. Лицо Кейтилин стало сосредоточенным. Она уложила драконёныша на спину и начала растирать его живот.

— Думаешь, издох? – спросила Тилли, глядя на почти прозрачные лапки монстрика. Она никогда не думала, что дракончики могут выглядеть такими хрупкими – а у этого как будто и кожи нет…

Кейтилин не ответила. Имбирь был так же заворожён действиями Кейтилин, как и Тилли: они понимали, что происходит что-то очень важное, что-то по-настоящему волшебное и чудесное. Такие чувства, которые должны были возникнуть во время родов, почему-то появились у Тилли только сейчас, когда она как заколдованная смотрела на руки Кейтилин — одна из них оставляла кровавый узор на зелёной коже маленького дракона.

Неожиданно, к радости всех, грудная клетка новорождённого приподнялась, а затем и ещё раз. И ещё!

— Живой! – в голос воскликнули Тилли и Имбирь. Пикси тут же запрыгнул на пока ещё слабого, но уже дышащего дракончика и с восторгом распростёрся на его животе, обнимая.

— Такой тёплый! – радостно крикнул он. – Силач, настоящий силач!

— Тилли, достань, пожалуйста, бинты, – слабо попросила Кейтилин. – И голубой флакон, там должна быть жидкость, чтобы промывать раны. Ух, как болит! И почему они рождаются с зубами?

— Главное, чтобы не ядовитыми были, а то мало ли, – ответила Тилли, но, прежде чем она выполнила просьбу подруги, раздался дикий визг.

Девочки обернулись на шум и замерли в ужасе, а хлеб, съеденный Тилли, наконец вышел наружу.

Лежавший до того почти безжизненно дракон наконец пришёл в себя. Он ожесточенно колотил бездыханное тельце об землю, а потом, когда убедился, что его жертва наконец мертва, в два счета заглотил её, даже не пережёвывая. На земле остались лишь неглубокие вмятины и разбрызганная повсюду кровь новорождённого дракончика.

Бывшего новорождённого дракончика.

Тилли поняла, что она не сможет бежать. Тело тряслось, ноги как будто приросли к земле, а взгляд метался от окровавленной драконьей морды к побледневшей испачканной Кейтилин, которая, казалось, вот-вот лишится сознания. Однако после этого дракон удовлетворенно икнул, положил голову на землю и тотчас же закрыл глаза.

Некоторое время девочки стояли в полной тишине. Лишь Имбирь деловито запихивал вещи обратно, да маленькие феи игрались на спине страшного зверя, только что сожравшего своё дитя.

— Эй, вы что застыли? – деловито крикнул Имбирь, закончив со сборами. – Пошли уже поскорее, пока это чудище не проснулось и не проглотило вас!

— Как она могла, – дрожащим голосом произнесла Кейтилин. – Он же её маленький…

Тилли медленно повернула голову к Кейтилин. Её вовсе не удивляла кровожадность дракона к своему малышу, однако после увиденного сильно мутило. Чудовищная расправа; а ведь Тилли ещё представляла вместо дракончика себя или маму…

Впрочем, сейчас у них были проблемы и поважнее.

— Что с этой мордой будем делать?

— С собой. Не оставлять же его с этим чудовищем! – решительно, даже агрессивно выпалила Кейтилин.

— Ага, а он как будто другим вырастет, – хмыкнула Тилли. Но спорить с Кейтилин она не собиралась: страх полностью лишил её сил. – Ладно, давай чучелу заберём, а там, подальше от этой твари, выпустим. Нормальная мысль, как думаешь?

— Да, – медленно произнесла Кейтилин. – Мне кажется, ты права.

Её слова немного порадовали Тилли. Она и не ожидала, что Кейтилин посчитает её правой: обычно та начинала спорить и гнуть своё. А тут… Приятно всё-таки!

Тилли взяла в обе руки корзину и, слегка шатаясь одновременно от усталости и тяжести, пошла вслед за ускакавшим далеко вперёд Имбирём. Кейтилин покорно двинулась за ними, прижимая к себе слабо пищащего дракончика. Она выглядела неважно: вся в вонючей драконьей слизи, собственной крови и дырках от прикосновений Тилли.

«Да уж, – мрачно подумала Тилли, молча перешагивая через поваленное дерево, – искупаться б нам надо, это уж точно».

***

— Милая? Всё в порядке?

Крокус сидел у дупла любимой почти сутки. Это могло показаться странным, ведь спрайты никогда не селились в деревьях: у них были свои домики в цветах, где они прятались, когда приходила пора поспать. Иногда эти коконы были большие, как тыква, украшенные изнутри ворованными тряпочками и бусиками, иногда – маленькими, как одеяльце, но точно такими же тёплыми. Душица как раз и жила в подобном: её домик висел на укропной полянке и был похож на обычный гусеничный кокон. В своё время Крокусу такой выбор очень понравился: ему показалось милым, что Душица предпочитает столь скромное жильё и наотрез отказывается обживать заброшенное дырявое полено в одиночестве.

— Только вместе с тобой, – лукаво отвечала она, и тогда Крокус не находил себе места от счастья: Душица, милая Душица согласилась быть его женой! Она сама намекнула Крокусу, что хочет быть вместе с ним! А ведь спрайты горды и никогда не делают первый шаг! Мало какая фея соглашается выйти замуж, предпочитая постылому постоянству вечную свободу, в том числе и от любви. И как же ему повезло!

Но потом случилось то, что случилось. Бедным спрайтам пришлось прогнать свою сестру Душицу, и больше она не могла селиться рядом с ними. Подруги Душицы плакали и обещали поддерживать её и беднягу Крокуса; их обещания и клятвы были такими же беспомощными, как и сами спрайты – ну что они могут сделать против своих законов? Либо Душица выходит замуж за того, кто украл её домик, либо она не больше не принадлежит своему народу и не может быть ничьей женой.

Это сводило Крокуса с ума. Всё это время он сидел на ветке у дупла, кокетливо прикрытого дверкой-листиком, и постоянно порывался войти к любимой и нежно обнять за плечи. Но всякий раз, когда он это пытался сделать, раздавался яростно-обиженный крик: «Уходи!» — и в бедного пикси летела то миска из жёлудя, то чашечка из куска каштана.

Ох, милая, милая. Она так страдает.

Душица, конечно, очень обиделась на Крокуса. Конечно, он был неправ – пошёл к спригганам, не предупредив её сначала, и теперь они проморгали этого ублюдка Имбиря и двух его человеческих покровительниц.

— Если бы я знала, что ты туда пойдешь, мне бы не пришлось тащиться к фир-дарригам! – кричала Душица, и её белоснежные волосы вились, как шерсть у тартарских барашков. – Проклятье, о чём ты только думал! Ты хотя бы знаешь, что мне пришлось вытерпеть? А ведь они согласились, даже не споря со мной, согласились!

Крокус молчал, стойко выдерживая ярость возлюбленной, и с ненавистью смотрел на свадебный венок из вербены: отвратительная шутка Томаса Рифмача и его братьев. Надо бы с ними разобраться, но, разумеется, только после того, как они уничтожат проклятого Имбиря.

Наконец в дупле наступила тишина, и тогда Крокус понял, что может заходить. Зеленушки, клариконы, бравни и прочие феи провожали его смехом: глупцы, они не понимали, как вообще можно любить. Они и раньше подтрунивали над странной любовью Крокуса и Душицы: они что, думают, что совсем как люди? Могут влюбляться на всю жизнь, жениться и заводить детей? И даже отказываются городских девок щипать? Это у людей, да у тех фей, что на людей похожи, могут быть любовь и свадьбы, а эти двое просто возомнили себя невесть кем!

Но Крокус знал, что у них точно как у людей. Надолго, если не навсегда.

Душица стояла у стены, обхватив себя за плечи. Она мелко дрожала, и крылья её, немощные после грязной шутки фир-дарригов, хаотично дёргались. Вокруг царил беспорядок: в порыве ярости Душица разломала всё, что могла. Хорошо, что она спрайт, а потому немного умеет колдовать: будь она пикси, пришлось бы всё чинить своими руками, а ведь они у неё такие нежные, такие тонкие…

Крокус осторожно подошёл к возлюбленной и обнял её. Душица не вырывалась и даже не начинала ругаться: она просто плакала и не сводила взгляда с трещинки внутри дупла.

— Это всё бессмысленно, – проговорила она дрожащим голосом, и сердце Крокуса сжалось от боли. – Даже если этот выродок сдохнет, мы всё равно никогда не сможем быть вместе. Никогда!

Крокус ещё крепче прижал Душицу к себе. Она говорила то, о чём он старался не думать: Крокус всегда предпочитал словам действия и потому не имел привычки размышлять над проблемами. Но мысли никуда не уходили от него, как бы он ни старался не вспоминать. Они обволакивали его, как туман, проступали сквозь повседневные заботы и размышления о насущных проблемах, ожидая того момента, когда Крокус просто будет не в состоянии их прогнать.

Они никогда не смогут быть вместе. Никогда.

— Не думай об этом, – глухо проговорил он. – Ты же знаешь, я уйду от своих. В Летний Путь они отправятся без меня.

— Я знаю это. Просто… – Душицы всхлипнула: слёзы заставили веснушки на лице расцвести яркими зелёными пятнышками. – Я не могу об этом не думать.

— А ты не думай, – мягко ответил Крокус, с нежностью проводя пальцами по кучерявым волосам любимой. – Ну и что теперь с этим сделаешь? Ничего. Но я всегда буду с тобой рядом, даже если нам суждено стать изгоями для родных.

— Проклятый Имбирь! – неожиданно вспылила Душица и ударила кулаком стенку дупла. От её руки, лёгкой и тоненькой, в разные стороны посыпались волшебные блёстки. – Как я хочу, чтобы он сдох, чтобы он испытал самые страшные муки! О, с каким наслаждением я бы скормила его красным шапкам, гвитлеонам, кому угодно! Я бы всё отдала, лишь бы увидеть этого негодяя мёртвым!

— Я тоже этого хочу, – Крокус зарылся в волосы невесты. И правда пахнет душицей... – Я тоже.

Они замолчали. Душица о чём-то думала, прикусив нижнюю губу, а Крокус с нежностью смотрел на её кудряшки, на бледное, чересчур бледное для спрайта лицо (Душица родилась немного позже своих сестёр и впитала в себя слишком много солнца, потому её кожа выцвела), скромное зелёное платье, украшенное петрушкой и укропом, на прозрачные крылышки, которые едва шевелились от напряженных размышлений. Хорошо, что вербена только чуть-чуть коснулась её, и потому милая Душица скоро поправится и снова сможет летать.

И всё-таки Крокус ненавидел фир-дарригов после этой чудовищной шутки. Надо бы оторвать им головы, думал он, и плевать, что фир-дарриги — великие колдуны: всё равно он им отомстит. Не сегодня, так потом, когда разберётся с предательским ублюдком Имбирём.

— Поклянись, что ты всегда будешь сообщать мне о том, что делаешь, ладно? – нежно попросила Душица, не меняя задумчивого выражения лица.

— Я клянусь, – серьёзно ответил Крокус, до боли сжимая её руку.

Вероятно, Крокус в этот момент выглядел очень смешно, однако Душица так не считала. Фея взглянула на своего возлюбленного с благодарностью и улыбнулась так, как умела только Душица – одновременно весело, лукаво и коварно.

— Что ж, у меня есть одна идея…

Глава 21

Избавиться от маленького дракона оказалось куда сложнее, чем девочки думали.

Когда Кейтилин наконец опустила малыша на землю, он тут же пополз вперёд, затем замер, повернулся к своим спасительницам и не мигая уставился на них. Его морда в этот момент была такой забавной, что Тилли прыснула, однако Кейтилин, похоже, растерялась.

— Ну иди, малыш… Ну пожалуйста! Может, он кушать хочет?

— Да чёрт его знает, чего он хочет, – пожала плечами Тилли. – Может, пуганём? Авось отстанет.

— Ты собралась его бить?!

— Да при чём тут бить, – раздражённо произнесла Тилли, оглядываясь по сторонам: проклятье, и ни одной упавшей ветки вокруг! – Просто хворостиной помахать, если есть.

— А это его испугает? – с сомнением спросила Кейтилин, не отводя глаз от замершего дракончика. — Он не кажется пугливым.

— Может, ты ещё что-нибудь придумала, раз такая умная?

— Хватит мне грубить!

— Да вы чего, девчонки, – произнёс Имбирь, усевшись на корень. Кейтилин и Тилли обернулись к нему. — Неужто не знали? Он теперь от вас не отстанет.

— Это ещё почему? – напряглась Тилли. Она внимательно смотрела на Имбиря, надеясь, что он потешается над ними. Но пикси не выглядел шутливым или весёлым.

— Это ж тарраск, – ответил Имбирь, болтая ногами. – Я думал, вы знаете… Они ужасно прожорливые. Тарраски рожают раз в жизни, и они такие слабые в этот момент…

— Ну и?

— Ну и то! Если б вы ей не помогли, тогда б она родила, и дети её съели!

После слов Имбиря повисла напряжённая тишина. Кейтилин побледнела, а Тилли сжала кулаки и нервно посмотрела на детёныша. Тот продолжал стоять на одном месте и таращиться на них бессмысленным немигающим взглядом, как будто бы речь шла вовсе не о нём. Меньше всего этот малыш напоминал кровожадную жестокую тварь, способную сожрать собственную маму.

«Проклятье! – Тилли разозлилась и с досады готова была хлопнуть себя по голове. — Надо было остановить Кейтилин, когда она к ней полезла!»

Однако тревога пересилила раздражение, и Тилли начала лихорадочно размышлять, как же им справиться с этой бедой. Она никогда не слышала о таррасках ранее и понятия не имела, что такие твари вообще существуют. Драконы любят молоко и свежее мясо…

Да вот только где их возьмешь, посреди леса-то?

— Имби-и-ирь, – протянула Кейтилин, на шаг отступив от дракончика. – Ты знаешь, как от него избавиться?

— Да я что, чокнутый, с драконами общаться! – фыркнул Имбирь, подбирая ноги. – Он теперь за вами пойдёт, пока не найдёт какую-нибудь добычу.

— Ты правда не знаешь или просто говорить не хочешь? – сквозь зубы бросила Тилли, оглядываясь в поисках палки. Вот бы она сейчас пригодилась!

— Да я понятия не имею, что с ним делать! – вспылил Имбирь. – На кой вы вообще полезли к тарраске? Я-то думал…

— Ладно, – перебила его Кейтилин. Она явно старалась успокоиться, хотя её дыхание было сбивчивым. – Пока он на нас не нападает, просто идём вперёд. Не обращая внимания.

— Ага, а если он нас сожрать решит?! – фыркнула Тилли, с ненавистью смотря на дракончика и мысленно желая ему всех бед. Впрочем, дракончика её яростный взгляд вообще не напрягал: он продолжал стоять всё с тем же нелепым выражением морды, таращась на Кейтилин.

— Ну что поделаешь, – осторожно произнесла Кейтилин, выдыхая. — Имбирь, а тарраски вообще сильные?

— Конечно, сильные, – фыркнул тот. – Но этот маленький ещё. Он будет ждать, пока кто-нибудь ляжет спать, и только тогда нападёт. – И затем с гордостью добавил: — Обычно тарраски не такие умные!..

— Радость-то какая, – язвительно произнесла Тилли, подходя поближе к Кейтилин. Та кивнула и полезла в корзину за топором: без слов поняла, что именно от неё нужно. — И какой в этом прок?

— Вам никакого, – хихикнул Имбирь, с ногами забираясь на камень. – А мне-то что, драконы фей не едят.

В этот момент больше всего на свете Тилли хотелось ударить по наглой морде обухом. Однако она сдержалась, хоть и не без труда: вовремя вспомнила, что рядом сидит дракон, готовый в любую минуту их сожрать.

«И когда уже этот проклятый лес оставит нас в покое?»

Однако тут же Тилли вспомнила Паучьего Короля, и на миг ей захотелось опустить руки: конечно, никогда. По крайней мере, пока Тилли ещё жива.

Компания осторожно выдвинулась вперёд, и, к ужасу девочек, маленький дракон резво пополз за ними. Он забавно передвигал короткими лапками, переваливаясь с одного бока на другой, и больше смахивал на гигантскую саламандру, а не на дракона, но в каждом его шаге, в каждом движении, взгляде и тупой решимости на морде Тилли и Кейтилин видели звериную жажду убийства. И если Кейтилин ещё предполагала, что они преувеличивают опасность ситуации, то Тилли однозначно ожидала нападения. Поэтому она шла чуть позади, крепко сжав рукоять топора и не спуская напряжённого взгляда с дракона. Краем глаза она заметила, что феи, которые ходят за ними по пятам с самого начала путешествия, стараются залезать повыше и не сидят на земле. Тилли мрачно подумала, что, должно быть, они чувствуют опасность, исходящую от этой твари; странно, ведь Имбирь говорил, что драконы фей не едят…

«Хотя мало ли, что там говорил этот придурок»

А дракончик продолжал идти следом. Он смешно косолапил и оставлял за собой глубокий вонючий след; его кожа, как и у линдворма, выделяла мерзкую слизь. Правда, Тилли не заметила, чтобы она разъедала траву и все встреченное на пути, но она воняла – не передать словами. Кейтилин оставалось лишь посочувствовать: да после такой твари платье только выкидывать и остаётся…

Хотя стоп. Платье.

— Имбирь, – осторожно заговорила Тилли, не поворачивая к пикси головы, – а может быть такое, что он по нашему запаху идёт?

— А я-то почём знаю, – раздался раздражённый голос Имбиря. – Как будто я понимаю в драконах!

— У меня просто появились кой-какие мыслишки…

Тилли не была уверена в том, что говорит. Однако нестерпимая вонь и неотступность маленького дракона заставляли её думать быстрее и в самых неожиданных направлениях. По всей видимости, то, что ей пришло в голову, могло и не сработать… но вдруг?

— Какие мысли?

Это уже спросила Кейтилин. Она повернулась к Тилли и в надежде уставилась на неё.

— У тебя одежда запасная есть?

Кейтилин захлопала ресницами. Она явно ожидала не этого вопроса.

— Только одно платье, – растерянно проговорила она. – Но я бы не хотела его надевать… Оно парадное, я думала до города его приберечь, да и не греет оно…

— А это как будто бы греет, – хмыкнула Тилли, окидывая грязное и рваное платье Кейтилин. – Ты вся в драконьей блевоте стоишь и крови. Давай снимай.

— Что, прямо сейчас?!

— А когда, завтра?

— Ты думаешь, это сработает? – спросила Кейтилин, покорно потянувшись к пуговицам.

— Не знаю, – честно призналась Тилли, слегка загораживая от внимательного взгляда застывшего дракончика. — Но я бы попробовала.

Кейтилин не стала спорить. Она поставила корзину на землю и медленно, неуверенно начала раздеваться. Имбирь по-беличьи быстро взобрался на ветку ели и начал с интересом рассматривать происходящее; лишь после того, как Тилли запульнула в него шишкой и сердито прокричала: «А ну прекрати немедленно, паршивец!» — он проворчал и отвернулся.

«Проклятый грызун, – с брезгливостью подумала Тилли, едва удерживая себя, чтобы не кинуть в мерзкого недоросля топор. — Хоть бы постеснялся, что ли!»

Однако дракончик подполз к ним чуть ближе, и Тилли, шумно набрав воздуха в грудь, крепче вцепилась в обух. Ох, не до Имбиря сейчас.

— А ну пошёл вон! – дрожащим и злым голосом воскликнула она. Дракончик продолжал сидеть на месте, бессмысленно пялясь в её сторону. — А ну, уйди!

— Тилли, не провоцируй его! – крикнула Кейтлин, лихорадочно натягивая на себя нечто бело-синее. — Он же так скорее нападёт!

— Не что с ним делать?

— Не провоцируй! Ну… А-а-а, подожди, мне совсем немного осталось!

И, морщась от боли в прокушенной руке, Кейтилин принялась лихорадочно застёгивать на себе новое платье, пока Тилли, схватив валяющееся на земле старое, начала трясти им, привлекая внимание маленького дракона. Тот продолжал стоять на месте всё с той же решительной нелепой мордой и немигающими глазами.

— Ну? Смотри, узнаешь? Это мама твоя! Понял? Мама!

Дракончик слегка наклонил голову, отчего стал похожим на птичку, но, помимо этого лёгкого движения, не проявил никакого интереса к платью Кейтилин.

Тилли от расстройства прикусила язык. Проклятье! Зачем драконы так пахнут, если совсем не чувствуют запахов! Идея, казавшаяся такой гениальной, мгновенно развалилась, и теперь Тилли не понимала, как эта ерунда вообще могла прийти ей в голову. И о чём она только думала! Да до такого бреда ещё дойти надо: отвлечь дракона каким-то вонючим платьем!

Никогда прежде Тилли не чувствовала себя такой униженной.

— Мне кажется, это не работает, – неуверенно произнесла Кейтилин, и это рассердило Тилли ещё сильней.

— Может, ты сама что-нибудь придумаешь! – рявкнула она, стараясь не заплакать. – Я же помочь хочу, глупая ты курица!

— Эй, девчонки, – раздался весёлый голос Имбиря. – А вам не приходило в голову, что его можно отвлечь другой едой?

Девочки обернулись на звук голоса. Имбирь откровенно веселился; он сидел на ветке, обняв кинутую в него шишку, болтал ногами и широко улыбался, даже не скрывая насмешки. Такое поведение задевало Тилли; ей было очень стыдно, что такая простая и здоровская идея пришла в голову не ей, а какому-то фейскому балбесу, отчего её злость на Имбиря только увеличилась.

— Ой, да что вы говорите, ваше высочество, – проворчала она, скрестив руки на груди. – Ну и на кого мы будем эту тварь отвлекать, а, господин умник?

— Можно зайца попробовать поймать, – задумчиво произнесла Кейтилин. – Тарраски ведь едят зайчиков, да, Имбирь?

Его лицо моментально изменилось. Короткая шерсть на лице Имбиря встала торчком, уши резко дёрнулись, а глаза так сильно округлились, что едва не вывалились из орбит. Пикси явно был шокирован предложением, и это смутило Кейтилин: она растерянно заморгала, пытаясь понять, что же сказала не так.

Впрочем, даже Тилли не сразу догадалась, в чём провинилась Кейтилин, что Имбирь даже шишку выронил. Осознание, конечно, потом пришло, но было уже поздно.

— Ты это сейчас серьёзно?..

— Спокойно, спокойно, Имбирь, – попыталась вмешаться Тилли, однако Имбиря уже было не остановить. Он попытался вскочить на ноги, но едва не упал с ветки и так и застыл на коленях, держась одной рукой за ствол дерева.

— Я-то думал, вы другие, не как все люди! Убивать животное, только чтобы спасти свою шкуру!

— Имбирь…

— Но ты же сам это предложил, – растерялась Кейтилин. По всему лицу пошли красные пятна румянца. – Ты предложил, я поддержала. Что не так?

— Я же не думал, что ты захочешь убить жителей леса! Бессердечная дрянь! Паршивая п…

— Ой, давай ты заткнёшься? – Тилли внезапно рассердилась, то ли просто за Кейтилин, то ли из-за наглости Имбиря. – Ты украл чужую невесту, разбил ей жизнь, пытался женить на себе. Не тебе указывать, что нам делать!

Имбирь начал плакать, совершенно не стесняясь и не сдерживая себя. Он шмыгал носом и пытался смахнуть злые слёзы, но лишь размазывал их и оттого выглядел только жалко и глупо. Однако его обида была такой искренней, что это очень расстроило Кейтилин, а Тилли так и вовсе не знала, что с этим делать. Она вспомнила, как под землёй Имбирь точно так же искренне плакал, клянясь ей именем предков и горячо доказывая ей свою невиновность… Кто бы мог подумать, что он на самом деле такой чувствительный, а не притворяется?

Хотя она права. Какая разница? Этот лицемер, не соблюдая правила фей, ещё что-то требует от них. Как же он бесит.

— Да, это так, – угрюмо пробормотал он, продолжая размазывать слёзы по лицу. – Делайте, что хотите. Мешать вам не буду, но знайте, что…

Но Имбирь не успел договорить.

Маленький дракон с невероятной для новорождённого существа скоростью бросился на платье в руках Тилли. Кейтилин тут же завизжала, а Тилли лишь спустя полмгновения догадалась отбросить платье вместе с напавшей на них тварью подальше и, схватив топор, отбежать за деревья. Как ни странно, дракон не кинулся за ней: он запутался в длинных полах и с жутким рычанием раздирал ткань на куски, пытаясь не то съесть его, не то вырваться на свободу. Тилли застыла в ступоре: до неё дошло, что произошло, и её полностью сковал липкий страх – ведь зубы маленького дракончика были от неё в считанных дюймах…

Она бы так и продолжила стоять, если бы за плечо не схватила Кейтилин и с криком: «Бежим!» не потащила за собой. Только тогда Тилли очнулась: она вырвалась из рук спутницы и с топором наперевес понеслась вперёд, не глядя на дорогу.

— Девчонки! – закричал Имбирь, но они так отчаянно неслись вперёд, что совсем его не слышали. – Ах, проклятье, хоть бы смотрели, куда бежали!

И Имбирь, ругаясь всеми известными ему бранными словами, лихорадочно побежал за ними: ему оставались считанные мгновения, прежде чем девочки достигнут берёзовой рощи и окажутся в ещё большей беде.

***

Гварранеман, как он сам себя назвал, обещал вырасти прекрасным охотником и крупнейшим драконом своего вида, но, к сожалению, пока ему недоставало опыта. Успешно справившись со своим первым в жизни противником и разодрав его на сотню маленьких частей, Гварранеман понял, что мама его обманула и оставила лишь свою безвкусную оболочку, тогда как сама куда-то убежала.

Где же мама?

Гварранеман осмотрелся по сторонам и принюхался. В отличие от своего брата, умершего от зубов какого-то гигантского чудовища, Гварранеман был умным и терпеливым: ему хватило сообразительности дождаться, пока мама не покажет слабину. Также он догадался притворяться глупее, чем есть на самом деле, и потому мама не решилась на него напасть первой: ну что с него взять, с крошечного дурачка, хвостиком идущего за ней?

За это время Гварранеман сильно привязался к маме и потому хотел съесть её сам, не разделяя свою добычу ни с кем другим.

Нюх пока ещё очень маленького дракона не был острым, но всё-таки Гварранеман смог учуять мамин запах. После того, как она скинула свою оболочку, она пахла куда слабее, но всё равно достаточно сильно, чтобы обрадовавшийся малыш пополз за ней следом.

Ничего, далеко мама не уйдёт, это точно. Пока она будет от него убегать, Гварранеман станет большим и сильным, и уж тогда-то точно сможет её догнать. Он уже представлял, как он разрывает маму на части, сначала впиваясь ей в ноги, затем, обездвижив, начинает раздирать её зубами, и от этих фантазий у Гварранемана потекли слюни.

Ох, надо бы покушать. А то как же он встретится с мамой, если будет таким же маленьким и слабым?

Глава 22

— Тилли!

Удар — и мир полетел перед глазами Тилли, кружась, как гигантские шестерни на станковых конвейерах. Он продолжал вертеться, даже когда Тилли каким-то чудом очутилась на земле – упала?.. Скорее всего – она лежала на твёрдой поверхности, в рот и глаза лезли сухие листья, а земля всё равно продолжала дрожать и двигаться. Тилли попыталась встать, чтобы бежать дальше, но нет – ноги совершенно не держали тело, право перепуталось с лево, а верх – с низом. В голове билась единственная мысль, отчаянный истеричный призыв: «Бежать!!!». Плевать, что не получалось: не можешь бежать — так хоть ползи до ближайшего убежища, зубами себя тащи, если придётся. Вот только беда – даже руки подкашивались, когда Тилли опиралась на них, чего уж там говорить про ноги. Проклятье!

Когда она в очередной раз бухнулась носом в землю, кто-то обнял её за плечи, нежно и крепко. Тилли сразу подумала, что надо бы вырваться, но всё ещё не понимала, где находится: и когда только этот мир остановится наконец!

— Ну тихо, Тилли, ну пожалуйста… Всё хорошо, всё правда хорошо… Не бойся, всё уже позади, слышишь?

Голос Кейтилин слегка дрожал, хотя она и пыталась говорить как можно спокойнее и ласковее. Получалось у неё плохо, однако её слова смогли привести Тилли в чувство. Только голова продолжала сильно болеть.

И вообще надо уже с земли подняться, а то что это она лежит мордой в листьях.

— Да хорош, не зуди…

Тилли попыталась встать, но руки снова предательски подкосились. Благо, Кейтилин подхватила её и помогла подняться, с трудом избегая прямого прикосновения. Голова продолжала кружиться, а когда Тилли встала на ноги, её ещё и затошнило, как будто бы она и в самом деле где-то ударилась. Ну хоть не болит, и на том спасибо. Ноги есть, руки есть, внизу земля, небо больше не танцует – значит, всё нормально.

И феи вокруг расселись, любопытные. И чего они пялятся постоянно? Ещё и веселятся, сволочи. И плевать им, что Тилли с Кейтилин едва убежали от смертельной опасности.

Кстати об опасности…

— Эта тварь далеко?

— Ну вроде бы, – Кейтилин боязливо оглянулась. – Его не видно, и бежали мы долго.

— Всё равно надо дальше уйти. – Тилли огляделась по сторонам: деревья, деревья, деревья — и никакого намёка на то, куда же им, чёрт побери, деться. – А Имбирь где?

— Умираю! Умираю! Ай! Ай, я кому говорю!

— Могла и не спрашивать, – хмыкнула Тилли, опираясь на дерево: Кейтилин тотчас же побежала на голос плачущего пикси, и потому придерживать Тилли больше было некому. Благо, Имбирь валялся совсем неподалеку…

Когда Кейтилин вернулась с пикси на руках, Тилли вздрогнула: он и правда выглядел жутковато. Рыжие волосы испачканы в крови, сквозь шёрстку проступал гигантских размеров фиолетовый синяк, а сам он держался за голову и жалобно хныкал от боли.

— Эй, что это с ним? – обеспокоенно спросила Тилли. Кейтилин покачала головой и с сосредоточенным видом направилась к корзине, в которую уже собирались лезть какие-то любопытные феи. Они тут же разбежались в разные стороны, обиженно ругаясь и осыпая нахмурившуюся Кейтилин проклятиями. Тилли усмехнулась, мысленно досадуя, что не присмотрела за корзиной: хороши бы они сейчас были, если б их снова ограбили! Хорошо, всё обошлось…

— Я вам кричал, – хныкал на руках у Кейтилин Имбирь, пока та что-то искала в корзине. – Я вам кричал-кричал, а вы не слышали…

— Прости, – ответила Кейтилин, не отрываясь от поиска. – Что ты кричал?

— Да вы к Гилли Ду в лапы неслись, дуры! А вы меня не слушали!

— К Гилли Ду? – резко спросила Тилли. Она тут же забыла про тошноту и головокружение, и внимательно посмотрела на окровавленного пикси. – Что ты несёшь, какой Гилли Ду?

— Какой-какой, вот такой! – и Имбирь показал жест, хорошо знакомый Тилли (и даже Кейтилин, но лишь отдалённо, как символ чего-то нехорошего). – Вы прямо к берёзовой роще бежали! Мне и прыгнуть пришлось, только чтоб тебя остановить, корова! Прёшь сама не видишь куда, ещё и ругаешься!

— Ребят, не ссорьтесь, пожалуйста, – вмешалась в разговор Кейтилин. Она села на землю, положила плачущего Имбиря на юбку и приложила к нему что-то обёрнутое бинтами. Это напоминало лёд, но он бы скоро растаял; впрочем, чем бы оно ни было, Имбирю явно стало лучше.

Тилли напряжённо вглядывалась вдаль, стараясь увидеть хотя бы смутные очертания берёз. Конечно, Имбирь мог и обмануть, с него станется, но разве при обмане кидаются под ноги? Особенно когда ты сам маленький, и тебя могут запросто раздавить?

Однако взгляд Тилли зацепился за жёлто-зелёный берёзовый листок среди перегноя. Она подняла находку с земли и растерянно её осмотрела: наверное, лист занесло сюда ветром или вроде того...

Всё-таки этот пикси им не солгал.

— Имби-и-ирь, – протянула она. – А Имбирь?

— Я с тобой не разговариваю!

— Тилли, чего ты хочешь? – раздался сердитый голос Кейтилин. – Я обрабатываю его синяк!

— Да чего вы дёрганые все такие, – раздражённо ответила Тилли, поднимаясь. – Я спасибо сказать хотела!

— Так бы и сказала, – зашипел как кошка Имбирь. Удивительно, но он не почти никак не реагировал на действия Кейтилин: лишь морщился сильнее обычного, и то нельзя было сказать наверняка, от лечения у него такое лицо или же от осознания своей несчастной жизни.

— Терпи, я уже почти закончила, – мягко сказала Кейтилин. – Подожди, осталось немножко, и я наложу перевязь.

Тилли уселась прямо перед ними, подвинув корзину поближе. Она растерянно смотрела на Кейтилин с Имбирём и чувствовала себя очень странно, неловко: Тилли было стыдно, что она так сильно поранила Имбиря, хотя он не раз им помогал. И вообще он их спас, а она даже помочь ничем не может… И Кейтилин тоже: вон, она сама справляется. Тилли чувствовала, что они должны отблагодарить пикси чем-нибудь существенным, очень важным, но пока совсем не представляла, чем.

Это непонимание заставляло её чувствовать себя ненужной и бесполезной, вызывало новую волну раздражения.

— Идти-то он сможет? – грубовато спросила она, не в силах поднять взгляд.

— Не сразу, – ответила Кейтилин, проигнорировав невежливый голос Тилли. – Сегодня его придётся немного поносить. А вообще лучше дня три не давать напрягаться.

— Дай я его возьму, – предложила Тилли. Встретившись с недоумённым взглядом Кейтилин, она пояснила: - У тебя и так корзина тяжёлая. А у меня — только топор.

— А вдруг ты его обожжёшь? – неуверенно спросила Кейтилин.

— Дурная, что ли, совсем, – фыркнула Тилли. – Он же фея! А на фей моё проклятие не действует!

— Правда?

— Неправда! Сколько раз я его при тебе трогала?

— Не помню… Ну, если ты так уверена…

— Да просто на плечо его посади, чучело, – устало приказала Тилли. – Ничего с ним там не станется, обещаю.

— А если упадёт?..

— Кейтилин!

Кейтилин с сомнением посмотрела в глаза сердитой Тилли, затем вздохнула и покорно усадила забинтованного Имбиря на плечо Тилли. Тот по неосторожности чуть не упал, но Тилли поддержала его. Он оказался не таким тяжёлым, как она ожидала – всё равно что котёнка поднять. А ещё у него была приятная на ощупь шёрстка, как у маленьких щенят, и такая же мягкая; Тилли едва удерживалась, чтобы не начать тискать Имбиря.

— Ну что, уселся? – весело спросила она, затем с торжествующей улыбкой посмотрела на Кейтилин. – Вот видишь, и не прожгла ничего!

— Это здорово! – так же радостно ответила Кейтилин.

Настроение сразу улучшилось. Имбирь всё ещё продолжал хныкать, но уже значительно тише; Кейтилин схватила корзинку, а Тилли подняла топор и, заправски перехватив его поудобней, пошла вперёд – в другую сторону от опасной для них берёзовой рощи.

Однако путешествовать с Имбирём на плечах оказалось совсем не так просто.

Он не переставал жаловаться, и если поначалу это не сильно раздражало, то спустя час дороги начало действовать на нервы. Тилли особенно бесило, что он находился прямо над её ухом – и ведь не собьёшь, как бы сильно этого ни хотелось: злая Кейтилин возьмёт и заругает.

Вдобавок Имбирь болтал ногами и периодически дёргал Тилли за волосы: иногда оттого, что её густые кудряшки мешали ему смотреть вперёд, а иногда и просто так, из весёлого любопытства, ни на мгновение не переставая при этом ныть. Но, когда пикси (скорее всего, тоже из интереса) залез грязными лапами прямо в ухо Тилли, она взорвалась:

— Слушай, ты! Я тебя сейчас о пень размажу!..

— Ой! – Имбирь схватился за уши, и яркие зелёные глаза страдальчески сверкнули из-под повязки. – Ой, оглушила, оглушила! Ничего теперь не слышу! Ой!..

— Ребята, смотрите, какая отличная поляна! – перебила Имбиря Кейтилин. Тилли посмотрела на неё с подозрением: Кейтилин что, специально их прервала, чтобы они не ругались? – Уже вечереет, может, остановимся?

Тилли неопределённо пожала плечами, но Кейтилин не стала дожидаться ответа. Она осторожно сняла Имбиря и посадила его на землю.

Поляна, к слову, «отличной» вовсе не была: сухая, твёрдая и при этом абсолютно голая земля, так что спать придётся без всяких удобств. Но Кейтилин права: в самом деле наступил вечер, и вряд ли в скором времени они найдут что-нибудь получше. Да и Тилли устала за день, хотя, казалось бы, их в кои-то веки не захватывали в плен.

«Зато убить всё равно пытались — и даже почти успешно», – мрачно подумала она.

Да уж, без приключений не обошлось. Зато феям, которые за ними следят, наверное, весело: есть на что посмотреть. Как будто представление… Придурки.

— Тилли, собери хворост, пожалуйста! – раздался громкий голос Кейтилин. Тилли вдруг поняла, что усталость её была ощутимо сильнее, чем казалось: так ужасно не хотелось никуда вставать и что-то делать… Ой, и спина так разболелась… Каково же ей будет после ночлега на этом месте, интересно.

Эх, ничего не поделаешь. Надо работать, надо собирать хворост, надо помочь Кейтилин с едой, надо, наконец, поесть самой. А то они днём даже не перекусывали ни разу, всё шли с этим мохнатым идиотом на плечах.

— Встаю, – вяло ответила Тилли и с трудом поднялась на ноги. Ей же ещё костёр разводить… Может быть, Кейтилин напрячь с этим? Пусть учится, в конце концов, чего это только Тилли костры разжигает? Зато она Кейтилин поможет с едой, готовить будет. Она умеет…

Однако мрачное настроение усугубилось тем, что Тилли ну совершенно не везло с поиском. Конечно, у неё был с собой топор, и она подумывала нарубить дров, но, памятуя о Гилли Ду и истерике Имбиря после того, как Кейтилин предложила скормить дракону зайчика, не рисковала. А то прогневаешь каких-нибудь местных феоринов, и что потом с этим делать? Нет уж, лучше помучиться немного, зато хоть проблем не наживёшь дополнительных.

Как же сильно она устала.

Тилли припала лбом к коре дерева, просто чтобы хоть немного унять головную боль. Земля вновь начала качаться под ногами, и она прикрыла глаза: немножечко так постоит, а потом соберётся с силами и всё доделает, обязательно доделает… Нужно только чуть-чуть отдохнуть…

***

— Наконец-то этот балаган стал хоть немного увлекательным.

Тилли понятия не имела, как очутилась на поляне Паучьего Короля. Она прислонилась к дереву, коснулась лбом коры… а потом? Потом просто повернула голову – и вот, знакомые ужасающие деревья с толстенными стволами, трупы людей, обмотанные паутиной (кажется, их стало больше?!), человеческая кожа под ногами, кости… И мрак, такой глубокий и тёмный, что, казалось, ночь никогда не уходила из этих мест.

И запах. Отвратительный тяжёлый запах гниения, крови и сырого дерева.

Однако, вопреки обыкновению, Тилли нигде не видела Паучьего Короля, как бы она ни вглядывалась в темноту: его не было ни за деревьями, ни наверху, среди поредевшей серо-коричневой кроны, ни за спиной, ни за камнями. Куда же он мог запропаститься? Конечно, все знают, что пауки – мастера скрываться и прятаться, но ведь Паучьего Короля нельзя назвать пауком, равно как и человеком…

Больше всего Тилли пугало то, что она продолжала отчётливо слышать его голос. Он эхом отзывался от камней и непроходимой лесной стены, создавая впечатление, будто бы с девочкой разговаривает не одна, а целая армия фей. Тилли хотела поднять топор, но с ужасом поняла, что его нет в руках. Может быть, уронила на землю? Тилли посмотрела вниз и тут же пронзительно вскрикнула: по земле гигантскими кучами (даже не стаями!) копошились пауки. Маленькие и большие, с длинными ножками и гигантскими волосатыми лапищами, толстыми телами, как у птиц, и кругленькими изящными брюшками… Они сбивались в хаотичные скопления, и Тилли не понимала, почему, пока наконец вся эта огромная копошащаяся масса на земле не стала напоминать человеческий контур – без ног, но с головой, глазами, руками и ртом. Паучков было так много, что они почти полностью покрывали собой землю – как будто бы это она дрожала, дёргалась и суетливо двигалась прямо под ногами Тилли.

От омерзения её кожа покрылась мурашками. Тилли сделала несколько шагов назад, пока не упёрлась спиной в дерево – о нет, проклятье, только не дерево!

— Ты пытаешься от меня убежать, дитя?

Голос Паучьего Короля был напряжённым, но не злым. Силуэт из пауков на земле как будто бы качнул руками, и пальцы Тилли с силой вцепились в скользкую от смолы и какой-то липкой гадости кору дерева. Она нервно сглотнула и заставила себя произнести слабым и дрожащим голосом:

— Да. Да, я пытаюсь.

Раздался громкий хохот, такой странный, словно разом засмеялось несколько человек, и их смех отражался эхом от металлических стен. Пауки подступили к самым ногам Тилли, и она даже хотела забраться на дерево, лишь бы эти твари её не достали. Да сколько их, этих проклятых пауков! А ведь они всё прибывают!..

— Ценю твою честность, дитя. Но умерь свой пыл: ты плохо убегаешь даже от моих слуг, куда тебе спастись от меня?

— Что тебе нужно? – чуть не плача, спросила Тилли. Вот уже пауки полностью обступили ноги со всех сторон, не оставляя ни дюйма свободного места вокруг. – Зачем ты притащил меня сюда? Я же делаю всё, как ты сказал!

Пауки прижались друг к другу теснее, отчего человеческий контур на земле стал ещё чернее и отчётливее. В воздухе застыла тишина: слышалось лишь негромкое шуршание паучьих лапок по сухой листве, и этот звук казался страшнее смеха Паучьего Короля.

Вдруг Тилли почувствовала, как пауки начинают ползти по её ногам.

Она истерично вскрикнула и попыталась стряхнуть мерзких тварей, но властный голос Паучьего Короля остановил её:

— За каждого убитого из моих детей твоя деревня лишится одного ребёнка. Подумай над этим, дитя!

Тилли начало трясти от ужаса, брезгливости, отвращения и непонимания, что же ей делать дальше. Паучьи лапки щекотали кожу: гады ползли вверх, переползая с обнаженных ног на юбку. Вот низ стал уже совсем чёрным от обилия пауков; они всё прибывали и прибывали, но человеческий силуэт на земле не становился меньше, а Тилли уже не могла сдерживать истерических слез и всхлипываний.

— Мои дети, – и Тилли до крови прикусила губу, когда на правую руку взобрался огромный паук с мохнатым брюхом и гигантскими жвалами, – мои прекрасные феи рассказали мне… Они слышали твой разговор с подружкой – её же зовут Кейтилин, да? Как будто я могу лишь пугать и обманывать, но не выполнять своих ужасных обещаний. Это… очень расстроило меня. Я не стал злиться тогда, но – сейчас? Может быть…

— Да когда такое было-то, – срывающимся дрожащим голосом пропищала Тилли, с ужасом глядя, как армия пауков добирается до пояса. Некоторые из них полезли под одежду, и она чувствовала, как они щекочут её, как продолжают подниматься наверх. – Я что, дура, что ли?! Сама себе враг?! Да я…

— Не смей перебивать меня!

Приказ прозвучал так громко, что на секунду оглушил Тилли, и она даже не заметила, как несколько десятков маленьких паучков одновременно укусили её. Они продолжали лезть и почти добрались до плеч, а некоторые уже копошились в волосах, путаясь лапками в кудрях и вызывая брезгливую дрожь своими прикосновениями.

– Дитя, я бы мог не просить тебя, а просто забрать твоих никчёмных родственников!

— Не надо! – слова сорвались с губ Тилли сами собой. – Прошу, пожалуйста!

— Не надо? – взобравшийся на подбородок толстый паук смотрел прямо в глаза плачущей девочки, и его взгляд выглядел почти человеческим. Сквозь мутную пелену слёз Тилли даже почти удалось разглядеть белки и разноцветную радужку вокруг зрачков; но, может, ей это просто казалось – А я считаю, что надо.

— Нет!!!

— Не перебивай меня, дитя. – Паук шевелил хелицерами, словно проговаривая каждое слово. – Никто не смеет перебивать меня. Хорошенько запомни это.

Пауки наконец взобрались на голову, и Тилли уже чувствовала, как они заползают в уши, больно цепляясь за кожу.

— Впрочем, я милостив. Я всегда даю шансы, когда мне весело. – Тилли едва не вздрогнула: высокомерный голос Короля звучал прямо в её голове. – Сегодня я забираю твоего мастера. Но знаешь, что тебе поможет?

— Что? Что?..

— Голова твоей подружки. Почему бы и нет? Я хочу посмотреть, как ты не справишься и с этим заданием и потеряешь всё, что имеешь. Ты добра, дитя, а я этого не ценю. Разве тебя приводило это хоть к чему-то хорошему? Отдай Кейтилин мне, и тогда я тебя пощажу… скорее всего.

И тысячи пауков тотчас же побежали вперёд, заползая на шею и лицо Тилли, и из её горла вырвался последний истошный крик, пока остекленевшие глаза не скрылись за круглыми паучьими спинками…

Глава 23

— Тилли!!! Тилли, что с тобой?

Тилли продолжала кричать, плакать и дрожать, даже когда глаза открылись. Её взгляд казался остекленевшим: она будто продолжала видеть перед собой то, что так сильно её напугало.

Кейтилин была готова заплакать. Она не понимала, что происходит, не понимала, почему Тилли так страшно, что же ей такое приснилось, отчего та впала в такую страшную истерику, а главное — что Кейтилин может с этим поделать… Эх, вот если бы она взяла у папы хлороформ! Тилли бы сейчас это помогло!

Ох, и что же делать, что же делать?

— Тилли, пожалуйста, ну не плачь…

— Ага, как будто она тебя слышит, – хмыкнул Имбирь. Он проснулся от воплей и выглядел ещё забавнее, чем обычно: лохматый, взъерошенный, с сощуренными от недосыпа глазками. – Ты ей травы из Авершира нарви, она и успокоится.

— И где я её возьму?.. – робко спросила Кейтилин, продолжая крепко держать дрожащую и всхлипывающую Тилли.

— Да вот она, рядом растёт! Ничего-то вы, бестолочи, не умеете!

Сердитый Имбирь зевнул, потянулся и пошёл к небольшим пучкам тёмной травы. Кейтилин начала укачивать бьющуюся в слезах Тилли и мурлыкать первую пришедшую в голову колыбельную, совсем как маленькому ребёнку. Конечно, Кейтилин старалась держать так, чтобы случайно не обжечься; было очень сложно, но — за время путешествия она приобрела должную сноровку и теперь вполне справлялась. Неудобно, но что поделаешь; хорошо хоть Тилли не хватается за неё спросонок…

И что же она могла увидеть во сне?.. Неужели опять Паучьего Короля, будь он неладен?

— Вот, – Имбирь кинул охапку неровно сорванных травинок рядом с Кейтилин. – Не поджигай, а то сама заснёшь.

— Спасибо, – сказала Кейтилин, продолжая укачивать Тилли. – Ты не мог бы мне помочь ещё немного? У меня руки заняты…

Имбирь закатил глаза и тихонько ругнулся — не то на беспощадно использующую его труд Кейтилин, не то на недотёпу Тилли. Однако не стал капризничать и спорить, как это делал обычно: пикси схватил небольшую горсть принесённой им травы и, запрыгнув Тилли на грудь, начал совать той в нос. Как ни странно, это вовсе не вызвало у неё приступа щекотки: через некоторое время Тилли успокоилась, дрожь унялась, а слёзы перестали течь из глаз. Она продолжала смотреть в никуда и почти никак не реагировала на мягкий и ласковый успокаивающий голос Кейтилин, но хотя бы больше не плакала.

Тилли вновь начала засыпать.

Наконец она закрыла глаза, напряженное тело расслабилось, и Кейтилин спокойно выдохнула. Как же славно, что у них всё получилось.

— Вот теперь можешь перестать, – шёпотом сказала она Имбирю.

Они вернулись к костру и сидели в полной тишине. Иногда Кейтилин наклонялась к огню и раздувала угли, порой подправляла их, и от этого пламя горело ещё ярче и беззаботнее. Однако костёр вовсе не веселил её.

Конечно, в такой глубокой тишине Имбирь ну никак не мог сидеть молча.

— Ты ляжешь спать сегодня или нет? – раздраженно буркнул он. Кейтилин слабо улыбнулась: она весь вечер замечала, что Имбирь, осознанно или нет, копирует голос и повадки Тилли, но решила ему об этом не говорить.

— Я должна сторожить. И потом, ты же видел, что сегодня происходило с Тилли.

— А разве ты так не устанешь? – удивился пикси. – Насколько я знаю, вы, люди, те ещё лежебоки.

— Я всё ещё виновата за тот случай с корзинкой, – пожала плечами Кейтилин. – Должна же я как-то это исправить.

— Всё равно заснёшь, – уверенно заявил Имбирь. – Вон, ты уже зеваешь. А потом хуже будет!

— Если ты составишь мне компанию — не засну, – покорно и как будто бы отстранённо сказала Кейтилин. Сама она хитро поглядывала на пикси: не сомневалась в том, что Имбирь на это поведётся как миленький.

— Вот ещё! – фыркнул Имбирь, однако, вопреки своему дурному характеру, не стал демонстративно ложиться спать или отворачиваться. Он сел, уткнув мохнатое лицо в колени, и заворожённо смотрел на пляшущий огонь. Кейтилин даже на секундочку почудилось, что он с ним так молчаливо разговаривает — кто знает, на что способны эти феи… Может быть, они и с огнём беседуют. А что такого?

Воодушевление Кейтилин прошло в тот же момент, когда её взгляд упал на измученное лицо Тилли. Ей вновь стало грустно и немного страшно: Тилли раньше рассказывала ужасы о своём прошлом… Может быть, это был один из них? Какой-нибудь злой дух леса преследует её и не даёт покоя? Или феи, которые превращают сны в кошмары?

Ох, как это всё ужасно. И непонятно, чем же можно помочь бедной Тилли.

— Имбирь, – тихонько спросила Кейтилин. – Тилли что-то рассказывала мне про Паучьего Короля. Как ты думаешь, это он ей сейчас приснился?

Имбирь бросил быстрый взгляд на Кейтилин, и та вздрогнула: сейчас принц совершенно не напоминал того лукавого и льстивого плаксу-оболтуса, каким Кейтилин привыкла его видеть. Он выглядел растерянным, обеспокоенным и непривычно серьёзным. Даже пугающе серьёзным.

Имбирь отвернулся и небрежно пожал плечами.

— Я не знаю, – ответил он немного раздражённо, хотя чуткие уши Кейтилин уловили лёгкий испуг в его голосе. – Может, и он.

— Тебе ведь знакомы все феи в этом лесу, – Кейтилин облокотилась на колени и уставилась прямо на Имбиря. – И Паучий Король наверняка тоже. Что он такое? И зачем преследует детей?

— Я не знаю! – вспылил Имбирь. – Вот пристала-то!

— Не знаешь, потому что не знаешь, или просто боишься? – прищурила глаза Кейтилин.

— Слушай, ты, зайцеубийца!..

Имбирь вскочил с места и замахнулся. На секунду Кейтилин решила, что он собирается её ударить, поэтому выпрямилась и сжала кулаки: нельзя позволить какому-то хаму бить девочек! Даже если он размером не больше кошки – всё равно это бесстыдно!

Но Имбирь драться не стал. Возможно, испугался или понял, как некрасиво поступает, замахиваясь кулаками на девочку… Ну или какие ещё мысли промелькнули в его дурной голове. Пикси опустил руки и замялся, хотя отводить взгляда от решительно настроенной Кейтилин не стал.

— У нас не говорят о Паучьем Короле, – тихо произнёс он. – Не принято, понимаешь? Он правит лесом и, как отец, добр к нам…

— Отец? – изумилась Кейтилин. – Как это? Разве у фей есть родители?

— Ты совсем ничего не знаешь? – в свою очередь удивился Имбирь. – Да как ты вообще живёшь-то!

— Я мало читала о Гант-Дорвенском лесе, – устыдилась Кейтилин. – Мой папа работает врачом, и в основном я читала научные книги. Почти не брала в руки сказок.

Имбирь искоса посмотрел на неё, затем вздохнул и плюхнулся рядом.

— Ну, в общем, слушай, – заговорил он. – Это долгая история, как раз до утра нас займёт. Ты знаешь что-нибудь о Миртовой фее?

— Боюсь, нет, – Кейтилин ответила не сразу; на всякий случай она прикусила губу, изображая напряжённую работу ума. – Про неё не было сказок в моей книге.

— Понятно, – фыркнул Имбирь. – В общем, сначала здесь был только лес. Никакие людей тут и близко не селились. Гант-Дорвенский лес раскинулся от самого запада до востока — вот такой он был громадный!

— Он и сейчас немаленький, – возразила Кейтилин. – Большая часть нашего королевства состоит только из леса.

— Он не такой большой, как тогда, – покачал головой пикси. – Тогда-то он был просто здоровенный! Ты даже не представляешь себе, насколько! Впрочем, — добавил он смущённо, — и я не представляю, ведь меня тогда даже не было… Тогда в этом лесу жили только мы, феи. Много разных фей было…

— Было? А сейчас куда делись?

— Ты меня слушать будешь или нет? – вспылил Имбирь. – Я тут историю рассказываю, стараюсь!

— Прости, – смутилась Кейтилин. Имбирь недовольно хмыкнул и продолжил:

— Сейчас тоже очень много. Просто, понимаешь, тогда в лесу жила ещё Миртовая фея. Она тоже правила, как и Паучий Король. Она… наша мама. Для некоторых — родная, для других — ну, как бабушка, понимаешь? Она создавала фей из добрых вещей, а Паучий Король — из злых. Из смеха родились паки, а Паучий Король взял насмешку и достал оттуда фир-дарригов. Доброта — гайтерские духи, злость — красные шапки, трудолюбие — ползущий дёрн, а мурианы — это… ну… то же самое, но только зло.

— Я поняла, – кивнула Кейтилин. – А пикси — это кто?

— А пикси – это храбрость, – гордо заявил Имбирь. – Мы — дети Миртовой феи. Есть ещё и другие, которые рождаются сами собой – от листочков, растений всяких, в грибницах после дождя, но они долго не живут.

— Как интересно! – ахнула Кейтилин.

— А то ж, – Имбирь радостно сиял, как начищенный таз. – Много, много жило фей в Гант-Дорвенском лесу! Но однажды там появился человек. Ты, наверное, его знаешь — рассказывают ли у вас сказки про Коля Ветрогона?

Кейтилин покачала головой.

— Неблагодарные твари, а не потомки, – хмыкнул Имбирь. – Коль Ветрогон построил ваш город. Коль был большой, очень большой! И сильный – он мог руками ломать деревья и драться с дикими животными. Он шёл не один: вместе с ним были какие-то люди, странники из других селений. Кого выгнали за воровство, кого — за колдовство, а у кого-то сгорел весь дом. Коль собрал их всех и повёл за собой, чтобы найти укромное место и жить там, не причиняя никому вреда. Он был хороший человек, этот Коль. И Миртовая фея… полюбила его. Она показала ему поляну, где он мог бы остановиться, но предупредила о детях Паучьего Короля: те, конечно, совсем не хотели, чтобы на их земле селились люди. А на той поляне как раз жили феи деревьев: они собрались все вместе и начали убивать пришедших.

— Какой ужас, – ахнула Кейтилин. – И что, он победил их?

— Конечно, победил, – кивнул Имбирь. – Зарубил каждого топором. Мы ведь не любим железо, ты знаешь. Остался один Гилли Ду, потому что на той поляне не было никаких берёз. Поэтому он так не любит людей.

— Разве? Но ты говорил, что дети Паучьего Ко…

— Ты будешь меня слушать или нет? – снова рассердился Имбирь. – Не говорил я такого! Я сказал, что на той поляне жили духи деревьев, а они никому не принадлежат!

— Но ты говорил не это, – вполголоса буркнула Кейтилин. Имбирь фыркнул и продолжил:

— Коль Ветрогон и все, кто остались, построили сначала деревню, а потом — город. Миртовая фея им очень помогала: Коль рассказывал ей про то, как разные штуки работают, а она вдохновлялась и создавала новых фей, которые бы хранили дома людей. К тому же она и её дочери ходили в город, притворяясь людьми, и частенько просили у ваших предков муки и молока. Те не жадничали и охотно делились с ними всем, что добывали… ну, кроме железа, конечно. – Имбирь расплылся в мечтательной улыбке, но затем радостный огонёк в его глазах потух. – Конечно, Паучьему Королю это совсем не нравилось. Он тоже создавал городских фей, но только тех, кто смог бы навредить этим людям: он придумал боуги, чтобы портить еду и мебель, у него появились гвитлеоны, он научил фей оставлять подкидышей вместо младенцев… Придумал фетчей. Но что случилось потом!..

— А что случилось? – нетерпеливо спросила Кейтилин.

Имбирь выдержал эффектную паузу, сел так, чтобы огненные всполохи красиво осветили его лицо, и затем продолжил:

— А случилось вот что. Паучий Король разгневался, что люди убивают его детей и совсем не боятся леса. Последней каплей стало то, что Миртовая фея разрешила людям ходить на свою поляну. Эта поляна была зачарованной, чтобы Паучий Король не помешал их танцам. Когда Коль Ветрогон однажды решил пойти к своей возлюбленной, Паучий Король заставил маленьких фей, детей Миртовой феи, сбить его с заколдованной тропы, и тогда натравил на Коля Неблагие сонмы…

— Неблагие сонмы? – переспросила Кейтилин. – Что это?

— Мы не говорим об этом, – Имбирь вздрогнул и даже, кажется, совсем не притворялся. – Этих тварей боятся все феи. Вообще все. Это что-то вроде смерти феи, когда у неё не остается вообще ничего: ни души, ни правил, ни даже любимой вещи. Когда фея лишается своей сущности, вот. Тогда она становится одним из Неблагих. Они скачут по небу, хватают всех, вообще всех, мучают и сжирают. Иногда отдают Паучьему Королю, но не то чтобы добровольно — понимаешь, они слишком глупые, даже разговаривать не умеют. Король сам у них выхватывает того, кто ему нужен…

— И они убили Коля?

— Его вообще не осталось. Где он? Может, съели, может… Не знаю, не буду говорить, страшно. Конечно, Миртовая фея очень расстроилась. Она попросила его брата, Артура Коневеда…

— А я его знаю! – перебила Кейтилин. – Артур Коневед! Его обычно называют основателем города!

— Ну и дураки, – резко ответил Имбирь. – Вот, она попросила его пойти к Паучьему Королю и сразиться с ним…

— А почему она сама этого не сделала? – удивилась Кейтилин. – Она же правительница леса! Если б у меня кто любимого съел…

— Ты что, дурная совсем? – Имбирь уставился на Кейтилин как на ненормальную. – Что за глупый вопрос!

— Но…

— Ты слушать будешь или нет?!

Кейтилин едва удержалась от неудобных вопросов и легонько кивнула.

— Вот, другое дело, – удовлетворённо промурлыкал Имбирь. – Она дала Артуру Коневеду волшебное стёклышко, с помощью которого он мог увидеть Паучьего Короля. Он отколол небольшой кусок от этого стекла и кинул себе в глаз…

— Зачем?!

— Ну, чтобы при драке стекло к глазу всякий раз не прикладывать, – терпеливо объяснил Имбирь. – Основное стекло он потерял где-то, а этот маленький осколочек дал ему способность видеть истинный облик фей. Он сразился с Паучьим Королём, но убить его не смог. Артур Коневед немного знал колдовство, и потому зачаровал Паучьего Короля, чтобы тот не мог выходить за пределы своей поляны…

— Чушь какая-то, – пожала плечами Кейтилин. – А почему бы его не заколдовать, чтобы он потерял силу, например?

— Никогда тебе больше ничего рассказывать не буду, – мрачно пообещал Имбирь, и Кейтилин покрылась румянцем от стыда. – После этого Миртовая фея забрала своих детей и ушла из Гант-Дорвенского леса оплакивать смерть любимого. Никто не знает, где она находится и как до неё дойти. Поэтому все дети Миртовой феи и просто феи леса стали подданными Паучьего Короля…

— Но это же несправедливо! – вскричала Кейтилин. – Почему она не забрала своих детей? Разве можно так бросать тех, кого ты сам и создал?!

— Может быть, ты придёшь к ней и сама об этом скажешь? – хмыкнул Имбирь. – У Миртовой феи должны быть причины так поступить, и это не наше дело — о них судить. И не твоё, человек.

Кейтилин замолчала. Рассказ Имбиря мало что прояснил для неё: она до сих пор, например, не понимала, как связаны ужасный Паучий Король и несчастная нищая девочка. И зачем ему преследовать Тилли? Может быть, она — потомок самого Коля Ветрогона? Или дочь Миртовой феи? А что, всякое же возможно: вот Кейтилин и сама…

Ох, нет. Надо во всём непременно разобраться и защитить бедную Тилли. Конечно, это будет сложно: драться Кейтилин не умеет и мало что знает о феях… Но Тилли так часто её спасала…

И, глядя на постепенно светлеющее небо, слушая первые нотки птичьих песен и подсаживаясь поближе к костру (б-р-р, как же холодно в этом платье!), Кейтилин мысленно дала себе обещание победить Паучьего Короля и избавить несчастную Тилли от ужасного проклятия.

А каким образом – это её личная тайна.

Глава 24

В какой-то момент Тилли вдруг поняла, что не спит. Она просто лежала с закрытыми глазами, полностью погрузившись в разноцветную сонную темноту. Со всех сторон её окутывало море звуков (птичье пение, чей-то разговор, треск костра, шебуршание листьев, ветер), которые постепенно, по мере пробуждения, становились всё отчётливее. Со временем Тилли окончательно осознала, что проснулась, хотя голова и оставалась тяжёлой, а мысли – вялыми и малоподвижными.

Вставать не хотелось ужасно. Сон так и не смог выгнать ужас и отвращение из души Тилли после встречи с Паучьим Королём: даже сейчас ей казалось, что она слегка дрожит от пережитого.

«Не думай об этом, — попыталась себя успокоить Тилли. — Просто не думай. Не сейчас. Будь что будет, а пока — просто не думай»

Но, чем больше Тилли пыталась заставить себя забыть о событиях сна, тем больше её скручивало от страха.

Как же не хотелось сейчас открывать глаза.

Мелодия разговора тем временем становилась всё более и более ясной: вот уже Тилли распознала голоса Кейтилин и Имбиря, а вскоре — начала понимать отдельные слова и даже предложения.

— …Я боюсь… Уже день… Как думаешь…

— Да брось… Дай куснуть… Эй, ну что ты… Ты такая противная… Скажи, а…

К тихому шуршанию разговора добавился запах чего-то копчёного и вкусного. В животе забурчало, и Тилли только сейчас осознала, что очень голодна и что в последний раз ела лишь прошлым утром.

«Надо бы встать, — подумала она. — Но как же паршиво-то, а. Не хочу просыпаться».

Однако в тот же момент, вопреки своим желаниям, Тилли приоткрыла глаза: медленно, не сразу, словно всё ещё сомневаясь в своём решении.

Было уже совсем светло. Воздух как следует нагрелся и стал почти летним (хотя, конечно, осенняя свежесть давала о себе знать). Вокруг — приятная зелень хвойных деревьев, радующая глаз в солнечный день, особенно когда нет других растений с яркими листьями. Феи, как обычно, ошивались вокруг и бросали заинтересованные взгляды в сторону Тилли. А она просто лежала и безразлично смотрела наверх: конечно, Тилли чувствовала, что кто-то из этих разномастных, неодинаковых существ игрался в волосах, но у неё не было ни сил, ни желания их прогонять. А какая разница? Всё равно помирать, а эта назойливая мелюзга не отстанет. Почему они, кстати, пристают именно к ней? Не к Кейтилин, а только к Тилли? Неужели им так нравится, что она их видит?

— Просну-у-улась!

От резкого удара в живот у Тилли едва не посыпались искры из глаз, а вдох остановился в середине горла и никак не мог продвинуться дальше. Феи, бранясь, бросились врассыпную, а Имбирь, так бесцеремонно прыгнувший на Тилли, схватил её крошечными ручками-лапками за щёки. Зелёные глаза пикси сияли озорным блеском, а из рыжих волос торчали веточки и очистки.

— Просыпайся, хватит спать! — пронзительно закричал он, ещё раз подпрыгнув, отчего Тилли едва не задохнулась. — Ты глаза открыла, я видел!

— Имбирь, немедленно прекрати! — раздался возмущённый крик Кейтилин. — Ты её сейчас раздавишь!

— Да смотри, какая она коровища здоровенная! — продолжал вопить пикси, больно щипая за щёки Тилли. — Такую раздавишь!

Тилли хватило одного удара, чтобы сбить Имбиря на землю; и вот он уже катался и хныкал от боли, держа забинтованную руку. Кажется, он действительно очень сильно ударился…

— Снова сломал!.. Да ты…

— Ещё раз так на меня прыгнешь — по земле размажу, — мрачно пообещала Тилли. Кейтилин подхватила плачущего Имбиря и усадила на лежащий на земле ствол.

— Ты слишком сильно его ударила, — с тихим осуждением произнесла она, вполоборота взглянув на Тилли. — Могла и убить.

— Бедняжечка, — хмыкнула Тилли. — Потеря потерь.

Кейтилин выпрямилась и посмотрела на Тилли уже гневно. Имбирь продолжал хлюпать носом, хотя уже и заметно тише: ему явно было интересно, чем закончится эта перепалка. Тилли мимоходом отметила, что случайно рассадила ему скулу, и оттуда идёт некое подобие крови, только погуще и другого цвета. На мгновение ей стало стыдно, и Тилли даже подумала извиниться перед ним, но тут же Кейтилин начала ругаться, тем самым окончательно испортив настроение.

— Между прочим, он тебя вчера спас. И сегодня ночью помог тебе нормально заснуть! Прояви хоть немного уважения.

— Какие мы нежные, — раздражённо бросила Тилли, направляясь к костру. После ужасного сна и встречи с Паучьим Королём она чувствовала себя настолько обессиленной, что ей даже не хотелось ссориться. — Прекрати вонять.

Однако Кейтилин разошлась не на шутку.

— Вонять? Ты это так называешь?

— Хочешь врезать? Так подходи, — ехидно хмыкнула Тилли. Она осторожно схватила копчёный сыр. — Что тебе мешает-то? Давай, подходи, я жду!

— Мы не дикие животные, чтобы драться, — сквозь зубы процедила Кейтилин, вновь оборачивая руку Имбиря бинтами. — А ещё я не дерусь с больными!

Тилли опешила. Она вообще-то спокойно относилась к обидным словам в свою сторону, но… Что Кейтилин только что сказала?

— Повтори.

Кейтилин обернулась, но, кажется, не была испугана страшными застывшими глазами Тилли и её крепко сжатыми кулаками. Кейтилин лишь вздохнула и закатила глаза.

— Ох, ну только не начинай…

— Повтори, — голос Тилли стал жёстким и угрожающим. Она, не мигая, продолжала смотреть на Кейтилин и медленно закипала: отличное пробуждение та ей устроила! Молодец! Так держать!

— Я не имела в виду, что ты больная на голову, — резко ответила Кейтилин. Имбирь тут же неслышно соскочил вниз и бесшумно отполз в сторону.

— Ну а что тогда?

— Ох, Тилли… – Кейтилин устало покачала головой. — Почему тебе так нравится постоянно драться?

На мгновение Тилли опешила. Ей прежде не доводилось сталкиваться с человеком, который бы во время ссоры не лез с кулаками на обидчика, а вёл себя… вот так вот. Устало и как будто бы даже пренебрежительно. И ведь не поспоришь, хотя – что значит «нравится драться»? А как ещё-то надо поступать, когда тебя обижают? Молчать и виновато утыкаться в землю?

— Ну, я же дикий зверь, – хмыкнула Тилли, поворачиваясь к Кейтилин спиной. – Или как ты там сказала?

— Тилли…

— Да отвали ты.

Кейтилин смотрела на ссутулившуюся Тилли, а когда к ней подошёл лебезящий Имбирь, раздражённо бросила:

— Ещё раз такое выкинешь – я тебя лечить не буду!

***

А Тилли обиженно хлюпала носом, молча вытирая грязными ладонями слёзы с лица. Она надеялась, что Кейтилин сейчас кинется за ней, наорёт, даст по шее… Хотя это же Кейтилин, какое «даст по шее»... Ну, просто наорёт или хотя бы извинится. Чёрт, да даже если бы она продолжила себя вести как высокомерная дрянь, Тилли бы это приняла!

Но нет, Кейтилин осталась возле костра. Не побежала вслед, не начала её успокаивать или драться. Как она сказала? «Дикое животное»? О да, конечно же, Кейтилин совсем не такая! Благородная кровь! Не дерётся, как дикий зверь, принимает роды у драконов… Конечно, легко быть такой хорошенькой, когда ничего не знаешь о жизни! Когда тебе не снится Паучий Король и не грозится сожрать твою семью!

А может, впрочем, это и к лучшему.

Конечно, Тилли не желала ей зла. Ну как «не желала» — сейчас бы она с удовольствием приложила обе руки к лицу этой дуры, чтобы кожа с лица навсегда сползла, но в целом Тилли не хотела бы избавляться от Кейтилин. Зря она, что ли, от Гилли Ду её спасала? Или от дуэргара? Да и Кейтилин ей помогала…

Нет, Тилли совсем не хотела её убивать. И от мысли, что Кейтилин придётся – придётся! – пожертвовать, чтобы спасти маму с сестрой, становилось страшно.

Хорошо, что они поссорились. Возможно, так будет проще… если Тилли будет в последний миг думать о ней только плохое. Пока получается не очень, но, если она немного напряжётся и постарается…

Да и вообще, как это надо сделать? Встать на пенёк и заорать «Паучий Король, сожри, пожалуйста, Кейтилин»? Так, что ли? Как-то глупо… Ну не самой же в жертву Кейтилин приносить. Хотя с Паучьего Короля станется такое пожелать…

Ох, как всё сложно-то.

Дикое животное. Ага, как же. Вот и помогай после этого, раз тебя зверем считают.

Тилли всхлипнула и остановилась у толстого ясеня, погрузившись в тяжелые раздумья; но внезапно стайка маленьких птичек шумной волной слетела с веток густого кустарника, сбивая забавно разбегающихся фей на своём пути.

Вдалеке раздался истошный крик.

Глава 25

«Не прошло и года», — с тоской подумала Тилли, услышав крик Кейтилин.

Сердце, правда, дёрнулось, а в голове появилась мысль отставить все сомнения и побежать спасать спутницу. Тилли наверняка именно так бы и поступила, если бы, помимо этой мысли, в голове бы не вертелись и вполне разумные возражения. «Не иди, так надо», «Сейчас ты им ничем не поможешь, только себя подставишь», «Ты обещала Паучьему Королю, вот пусть он их и забирает, а ты не мешай»…

Легко сказать, «не мешай», особенно когда совсем неподалёку кричит и зовёт на помощь человек.

Тилли сглотнула и сжала кулаки. Она пыталась отвлечь себя от происходящего, заставить уйти куда-нибудь подальше или хотя бы рассматривать играющих в листве фей – нет, не получалось. Ноги как будто к земле приросли, а уши словно нарочно прислушивались к тому, что происходило поблизости, не обращая внимание на пение птиц или что-то другое.

Вроде бы всё шло правильно. Но как же Тилли хотелось придушить саму себя.

— Я пойду посмотрю, — проговорила она вслух, словно извиняясь перед Паучьим Королём и феями. — Я просто взгляну одним глазком, что там происходит, а делать ничего не буду.

Лес ей не ответил.

Тилли сделала неуверенный шаг. Убедившись, что мир не перевернулся, а из земли не посыпали отвратительные дети Паучьего Короля, жаждущие мести, она осторожно засеменила в сторону полянки. Крики уже смолкли, но шум остался, и у Тилли было плохое предчувствие. Такое плохое, что даже хотелось плакать.

«Если опоздала, тем лучше, — успокаивала себя она. — Ты же не виновата, что так всё обернулось».

Но сердце, дурацкое, упрямое, глупое, как сама Тилли, мрачно отвечало разумным мыслям: «Нет, виновата».

Вот уже виднелись деревья, окружавшие полянку. Одно из них оказалось достаточно тёмным и толстым, чтобы Тилли могла незаметно спрятаться за ним. Немного мешали иголки, валявшиеся на земле, но она, прикусив губу, ступала прямо по ним, стараясь не издавать ни шороха. Ей это удалось; зато потом, когда она выглянула из-за дерева, прерывистый испуганный вздох всё-таки вырвался изо рта.

Тилли могла поклясться, что прежде никогда такого не видела.

Земля на полянке казалась ожившей. Она волнами перекатывалась туда-сюда, изгибаясь и поднимаясь, меняя цвет и превращаясь из травы в гальку, а из гальки – в песок. Под ней явно что-то шевелилось и пыталось, по всей видимости, выбраться наружу. Уши Тилли не слышали криков, однако она не сомневалась, что Кейтилин надрывала глотку, пытаясь доораться до ушедшей Тилли. «Вот дура, – подумала Тилли. – Она же дышать не сможет, если продолжит орать под землёй! Притворилась бы просто мёртвой, легла ничком, и всё б закончилось!»

Но, словно нарочно, Кейтилин (и, может быть, Имбирь вместе с ней) продолжала бессмысленную борьбу с ползучим дёрном — крошечными феями, в которых человеческий глаз видит только пучок травы, гальку или кусок земли. Эти крошки пугливы и обычно не нападают на людей первыми (во всяком случае, мама Тилли про такое ни разу не рассказывала), но их так много, что, если наступить случайно на одного, остальные от страха кидаются ему на выручку, и тогда человек оказывается заживо погребённым под несметным полчищем маленьких фей. Вот прямо как сейчас, когда вся поляна ходуном ходит. Может быть, Паучий Король именно их послал за Кейтилин?

Ох, она же сейчас задохнётся под ними всеми.

«Не делай ничего и просто стой на месте»

«Но Кейтилин сейчас умрёт!»

«Она тебя животным назвала! Пусть сама справляется!»

Последнюю мысль Тилли приходилось выдавливать из себя силой, хотя руки тряслись, а она сама уже не испытывала и толики прежней обиды. Проклятье, вот почему она себе так не хочет помочь, как какой-то высокомерной клушке!

Огромная масса ползучих дёрнов продолжала хаотично двигаться по поляне, однако теперь их действия были куда спокойнее и организованнее. Только сейчас Тилли с ужасом заметила, что под землёй больше никто не пытался вырваться наружу. Похоже, Кейтилин совсем обессилела и больше не могла ни биться, ни звать на помощь… Или она умерла. Или почти умерла. Сознание потеряла, что ещё хуже.

Тилли оцепенела. В голове лихорадочно метались самые разные мысли: радостно-обречённые («Наконец-то, наконец-то, всё закончилось»), встревоженно-испуганные («Неужели она умерла, так скоро, не может быть») и больше всего — гневно-обвиняющие («Это ты, ты, ты виновата, это она из-за тебя умерла»). Смятение продлилось несколько мгновений, и кто знает, что случилось бы с несчастной Тилли, если бы волна ползучего дёрна не вздрогнула от очередного удара из-под земли.

Кейтилин вовсе не умерла.

Осознав это, Тилли как будто бы впала в забытье. Рука сама схватила горсть земли, замахнулась и бросила её прямо в гигантскую толпу фей, ноги понесли вперёд, на полянку, а из горла без всякой на то причины вырвались громкие злые слова:

— А ну разошлись, ублюдки!

Как мама и рассказывала, ползучие дёрны оказались очень пугливыми феями. Сейчас их было слишком много, чтобы разбежаться, однако они волнами отступили назад, и трава на их спинках приобрела серебристый оттенок. Теперь Тилли могла их рассмотреть.

Ползучие дёрны оказались очень маленькими, даже меньше, чем спрайты, и каждый из них был покрыт то травой, то мерцающими песчинками, то грибами вроде опят. Для человека они все выглядели как оживший ковёр земли, и лишь зоркий взгляд глазачей мог увидеть их настоящий облик. Мама рассказывала Тилли, что ползучие дёрны даже разговаривают все вместе: один начинает, другие подхватывают, и только так человек и может их услышать. Пока эти крошки просто испуганно жались в разные стороны и еле слышно тараторили между собой, и их голоса напоминали стрекот кузнечиков или сверчков…

Но тут Тилли разглядела лицо Кейтилин и одновременно обрадовалась и испугалась. Та только и могла, что приподнять голову, всё остальное тело было покрыто вскарабкавшимися феями. Она тяжело дышала, жадно втягивая воздух, как будто бы только сейчас вынырнула из воды. Тилли вздохнула с облегчением, что Кейтилин осталась жива, однако в этот же момент она осознала, что наделала, и страх с силой сжал все её внутренности.

«Вот и всё. Вот теперь Паучий Король точно съест маму и Жоанну»

Почуяв замешательство Тилли, ползучие дёрны пришли в себя. Они заговорили разом, и это была удивительная картина: многоголосье тоненьких голосков сливалось в общий писклявый хор, который эхом разнёсся по всей полянке (а может быть, даже дальше):

— Ты зачем нас напугала? Ты зачем сюда пришла? Иди своей дорогой, а нам не мешай!

Голова Кейтилин дёрнулась от неожиданности. В страхе она окинула взглядом всю полянку, пока не остановилась на застывшей в растерянности Тилли. Глаза Кейтилин расширились, и она хрипло произнесла:

— Тилли! Тилли, кто это? Что происходит?

— Тихо ты, — ответила Тилли, кусая губу. Что ж, ей всё равно нечего уже терять: раз выступила, так доводи дело до конца. К тому же приказ маленьких дёрнов изрядно рассердил Тилли, и это придало ей уверенности в себе. — А вы зачем на Кейтилин напали? Сбежались все на одного! Девчонку повалили, герои!

Для большей убедительности Тилли топнула ногой, и это сработало: дёрны отступили ещё дальше, оставляя за собой голую землю. Правда, Кейтилин они не отпускали, и она испуганно вскрикнула.

«Плохо дело, — Тилли прикусила губу. — Похоже, они и правда от Паучьего Короля и решили утащить её за собой».

— Давайте я чем-нибудь помогу, а вы нас в покое оставите? — внезапно предложила она. Эта идея пришла моментально: вспомнились рассказы и советы мамы, как обращаться с феями. Опыт, наработанный поколениями и поколениями глазачей. — Эй, мелкие, идёт? Я вам добро, а вы отпускаете Кейтилин и вот этого, второго. По рукам?

Феи с недоверием смотрели на неё. Для убедительности Тилли наклонилась к ним и протянула руку, хотя могла бы этого и не делать — дёрн потоком отбежал назад, словно испугавшись. Они начали переговариваться между собой, и это создавало невыносимый стрекочащий гул. Лицо Кейтилин исказилось, и Тилли ужаснулась, представив, как больно ей бьют по ушам эти противные голосочки вокруг. А уж каково Имбирю!.. Кстати, неужели они его с головой спрятали? Хотя он небольшой…

— Ты нас не обманешь, девочка? — вновь раздались голоса ползучих дёрнов, и Тилли слегка вздрогнула от неожиданности. — Мы знаем, что люди могут нам навредить. А ты уже обманывала других!

— Да кого я обманывала! — обиделась Тилли, но тут же взяла себя в руки. — Вы сильные, вы меня наказать можете.

Незаметно для Тилли ползучие дёрны окружили её со всех сторон. Совсем близко они не рисковали подходить, но, когда Тилли решила осмотреться, то увидела, что её почти взяли в кольцо. Кажется, они не планировали нападать на Тилли, но она понимала, что если начнёт топать ногами и кричать, то дёрны просто убегут и утащат Кейтилин за собой.

А ещё трава на их спинках приобрела тёмно-зелёный оттенок. Тилли понятия не имела, что это означает — и будет здорово, если что-то хорошее, а не желание обмануть или растоптать негодницу.

— Если ты построишь нам домики, — снова заговорили дёрны, — то мы отпустим твоего пикси. Но если ты построишь нам город, чтобы мы могли провести в нём зиму и не умереть от холода, то тогда мы отпустим девчонку.

— Целый город?! — ошарашенно переспросила Тилли.

— До наступления следующего утра, — зашелестели дёрны. — А если не выполнишь задания, то не видать тебе ни пикси, ни девчонки!

Тилли мрачно окинула полянку взглядом. Разумеется, она не ожидала лёгкого выхода из ситуации и, уж конечно, она не думала, что дёрны не будут жульничать. Но это требование звучало совсем несправедливо. Ясное дело, они маленькие, и им многого не надо для домика… Но ведь она даже понятия не имеет, где они живут и из чего ей строить. Песок, глина, может быть, заколдованные маленькие кирпичики?

Ладно, чем дольше она думает, тем меньше у неё времени. Может, это, конечно, и к лучшему: она, по крайней мере, только постарается спасти Кейтилин, и в случае неудачи её совесть будет чиста.

— Хорошо, — сказала Тилли. — Хорошо, я согласна. Где вам эти домики строить?

***

— Посмотри, какая странная, — прошуршал Игнорик, повиснув на одной ноге. — И чего ей неймётся?

— Ушла бы, и меньше проблем у неё было! — поддержал Игнорика толстый братец Пузырь. Он был такой неуклюжий, что даже не мог взобраться на ветку, а лишь перекатывался по земле, беспомощно дёргая ручками и ножками. — Глупая, глупая девочка!

— Видать, сам Король её не пугает, — радостно хлопая ушами, заявил Шутник. Его длинный нос спускался к подбородку, и из-за этого он с трудом произносил слова, шепелявя, брызгая слюной и иногда прикусывая кончик носа. — Какая наглая, вы посмотрите!

Друзья были одними из тех, кого феи, когда презрительно, когда с уважением, называли зеленушками. К настоящим зеленушкам они имели мало отношения — просто эти феи имели славу таких больших лентяев и тугодумов, что они только и могли бессмысленно наблюдать за всеми событиями в лесу и распространять сплетни. Приход человека в лес всегда оборачивался для них настоящим праздником: эта троица бросала все свои немногочисленные ленивые дела и шли вслед за незваным гостем, обсуждая и с восторгом наблюдая за всеми его приключениями. Обычно это происходило недолго, и человек довольно скоро погибал — то от шуток фир-дарригов, то от кровожаднейшего обмана дуэргара, то от Неблагих сонмов (а иногда даже от самого Короля). Эти девочки пока держались дольше всех прочих, и Игнорик, Пузырь и Шутник с удовольствием двигались вслед за ними, делая ставки, когда же противные человеческие дети наконец умрут.

— Она не справится, — уверенно произнёс Игнорик, завязывая ноги узлом.

— Она провалится под землю, как и обещала, — громко захихикал Пузырь.

— А её подругу съест Паучий Король! — констатировал Шутник.

— А ещё вы можете её разыграть! — раздался весёлый девичий голосок.

Игнорик повернул голову к говорящей, Пузырь, отчаянно сопя, перевалился на спину, а Шутник из-за своего косоглазия уставился в разные стороны.

С веток бересклета к ним спустилась симпатичная фея в зелёном лиственном платье, украшенном веточками укропа. Её прозрачные стрекозиные крылышки жалобно дёргались, как будто бы она пыталась лететь, но у неё ничего не получалось. Но, несмотря на это, красавица широко улыбалась, а её светлое лицо обрамлял почти прозрачный пух курчавых серебристых волос.

Друзья-зеленушки знали эту фею. Хотя теперь, после того позора с похищением принцем пикси, её знал каждый, но Игнорику, Пузырю и Шутнику и раньше доводилось общаться с очаровательной Душицей.

— Привет, Душица! — хором поздоровались бездельники.

— Какую новость ты нам принесла? — спросил Игнорик, развязывая ноги и повиснув на руках.

— Что интересного произошло в лесу? — продолжил Пузырь, безрезультатно пытаясь встать.

— Ты только нам скажи, мы тут же примчимся посмотреть на это! — радостно подытожил Шутник, с глуповатой восторженной нежностью глядя на Душицу.

— Да нет-нет, что вы, глупенькие, — искренне рассмеялась Душица, помогая Пузырю встать. — Я просто пришла поделиться одной проказой! Вы можете хорошенько повеселиться, если только послушаете меня.

— И как? – хором спросили зеленушки.

Душица окинула их лукавым взглядом. Она села на опавшие листья бересклета, скрестив ноги, как человеческий мальчишка, и заговорила с несуразно таинственным выражением:

— Вы сейчас подойдите к этой девчонке, скажите, мол, мы такие-то и такие-то, нам очень жалко тебя, доброе дитя. Мы видели, как ты мучаешься, и захотели тебе помочь…

— И что, нам помогать ей?! — обрадованно вскричал Шутник.

— Смеёшься? — махнула рукой Душица. — Ещё чего придумал! Нет, вы даёте ей глину, она как раз сейчас в ваших руках.

Приятели огляделись и тут же заметили, что каждый из них держал в горсти комья грязно-оранжевой глины.

— Вот чудеса, — ахнул Пузырь.

— Ты настоящая волшебница, Душица! — воскликнул Игнорик, спрыгивая на землю и раскинув непропорционально длинные, бесколенные ноги в разные стороны.

— Ещё бы, — с гордостью произнесла фея. — Мы, спрайты, кое-что в этом понимаем! Ну вот, даёте ей эту глину, она начинает лепить…

— И что дальше? — спросил Пузырь, затаив дыхание.

— И её руки склеиваются! — торжественно закончила свою речь Душица.

Приятели-зеленушки переглянулись после этой фразы, а затем весело расхохотались.

— Отличная задумка!

— Пойдём, пойдём скорее!

— Вот что Душица придумала!

Душица смеялась с компанией, пока та не ушла от неё далеко — в сторону полянки с несчастной беднягой. На самом деле фея даже немного сочувствовала этой девочке: Душица знала и про её общение с Королем, и про несчастья, что постоянно сваливались той на голову… Не то чтобы Душица прям уж так сильно хотела мешать: по большому счёту, ей было всё равно. Эта девочка не была настолько красивой, чтобы вызвать что-то большее, чем мимолётное сочувствие. Вот её подруга — другое дело… Но даже в таком случае Душица не отступила бы от своего.

Эти девчонки осмелились спасти Имбиря.

Что ж, если они так пекутся о вонючем предателе, ублюдке, испортившему жизнь Крокусу и Душице, то пусть получают по заслугам.

И, пока эта троица никчемных бездельников несёт зачарованную глину, Душица поколдует ещё немного. Ну, чтобы девчонке-глазачу жизнь мёдом не казалась.

Глава 26

Проклятье, снова не получается!

Резкий удар — и песок брызгами разлетелся во все стороны. Как назло, несколько маленьких песчинок попали прямо в глаза Тилли, и той, чертыхаясь, пришлось их протереть. Но лучше не стало: руки были грязные, а оттого щипать начало только сильнее.

Всё без толку. Всё.

Тилли едва не плакала от безысходности. Хоть ты тресни, ничего не получалось. Пыталась лепить дома из земли — в итоге угваздала всё вокруг, не собрав даже одной маленькой хижинки. Попробовала шалашики строить, но толку-то: сучки тут же гнили в руках, а листья падали на землю, стоило к ним только протянуть руку. Что с травой? Почему редкая и тоненькая осенняя травка становилась толстой и обжигающей, как осока, едва Тилли тянулась, чтобы оторвать от неё хотя бы один листочек?

Хотя на самом деле Тилли знала, почему. Она затруднялась сказать, в чём разница между заколдованной и не заколдованной вещью, но всегда могла отличить одну от другой. Листья, трава и деревья вокруг выглядели немного иначе, чем обычно. Ни зеленее, ни страннее, ни причудливее, а просто иначе.

Вот как сейчас. И кому только в голову пришло вредить Тилли!

«Паучий Король, — тут же отвечала себе она на этот вопрос. — Ну а кто ещё?»

Так или иначе, кем бы ни был этот злой колдун, ему удалось довести Тилли до отчаяния. Солнце уже начинало клониться к западу, и, хотя ещё не вечерело, Тилли понимала, что не успевает построить целый город для маленьких дёрнов. Да что уж там, она за всё это время даже одного жалкого домишки не сколотила! Теперь из-за неё Кейтилин точно умрёт, а всё почему? А потому, что Тилли не может справиться с заколдованной землёй!

«Может быть, это и хорошо, — мрачно размышляла она, с унынием глядя на разворошенную полянку. — Ты хотя бы постаралась её спасти. Совесть твоя чиста. Кто ж виноват, что тебе мешают».

Это были разумные доводы, но почему-то от них становилось только хуже. Тилли вовсе не хотела сдаваться, однако руки её опускались сами, как будто бы против воли.

Ну а что делать, если не получается.

Может, ну его? Бросить всё и честно сказать: «Извините, ребят, не могу»? Дык а зачем вызывалась, если не можешь? Не может она… Так смоги, раз вызвалась!

Тилли подняла комья земли; как и ожидалось, они тут же начали сыпаться прямо в руках и размазываться по коже, словно нарочно мешая ей лепить.

«Точно Паучий Король, — окончательно убедилась Тилли. — Кто ещё мне может так мешать?»

Она бросила землю и с грустным вздохом уселась на траву: надо подумать, что делать дальше. Может, постараться ещё немного? Да она уже сколько часов так пляшет, от шалашей к земле, а от земли — к песку, и хоть бы хны. Или пойти дальше, поискать другую землю? Оно бы и хорошо, но ведь дёрны её с полянки не пускают — тут же под ноги кидаются, как озверелые! Как будто бы с них убудет, если Тилли не на этой полянке возьмет сучки для шалашей, а на другой!

Неужели и правда нет никакой надежды?

— Эй, девочка!

— Ай!

И Тилли в испуге смахнула чудовище, запрыгнувшее к ней на колени. Оно шмякнулось на землю и, не будь Тилли такой испуганной, она бы тут же принялась его топтать; пока же она просто вскочила на ноги и отбежала так далеко, насколько это было вообще возможно.

— Ты чего дерёшься?!

Второе чудовище внезапно появилось у Тилли на голове. Она с диким визгом схватила его, но неизвестная тварь больно вцепилась в волосы, не желая их отпускать. Тилли пришлось с силой сжать монстра за брюшко, чтобы он, полузадушено хрипя, разжал свои маленькие цепкие лапки, а затем швырнуть на землю. Во время драки тварь вырвала у Тилли клок волос, но теперь, когда она кашляла и корчилась от боли на земле, с ней можно было спокойно…

— Эй, остановись! Мы помочь хотим!

Третье чудовище не стало никуда прыгать, а просто встало между ней и своим собратом. Только теперь Тилли заметила, что это никакие не чудовища, а просто уродливые феи. Ну, может, не настолько уродливые, как спригганы, но у одного ноги раз в пять длиннее, чем туловище, второй похож на пузырь с коротенькими ручками и крохотной головой с ярко-рыжими кудряшками, а третий… Ох, да на эту носато-ушастую рожу без содрогания и не взглянешь!

Но хотя бы не чудовища, и то приятно. Не хватало сейчас ещё врагов наживать.

— Добрые соседи, в следующий раз, когда так прыгнете, затопчу насмерть, — мрачно пообещала Тилли, скрестив руки на груди и в упор глядя на носатую фею. – Уж простите, но иначе как?

— Да я ушибся из-за тебя! Чуть кости себе не переломал! — закричала первая фея; она кое-как подползла к ним на руках, и её ноги беспомощными сосисками лежали позади.

— А я встать не могу! — захныкала вторая. Шарообразный тюфячок беспомощно дёргал коротенькими ручками, пытаясь перевернуться, но ничего у него не получалось. — Сдавила, придушила! Чуть всмятку не раздавила!

— Так зачем вы прыгали? — проворчала Тилли, и феи испуганно примолкли. Они явно не были для неё опасны, но хамить феям всегда плохая идея… даже таким.

— Вот так вот, — всхлипнул носатый уродец, и его уши захлопали сами собой. — Хочешь помочь, и на тебе. Бьют, давят, да ещё кричат…

— Чем помочь-то? Братцы, да я ж вас вообще не знаю!

— Игнорик, Пузырь и Шутник, — представился ушастый собеседник. Тилли не стала переспрашивать, кто из них кто, её это не сильно интересовало. — Узнали мы, в какую ты беду попала, и так нам страшно за тебя стало, так грустно!

О, ну конечно. Началось.

«Давайте уже своё фейское золото, которое лучше не сделает, а хуже — только в путь»

— Мы принесли глину из далёких земель, — продолжила первая фея. Видимо, он не сильно ушибся, так как теперь он сидел на земле, согнув свои невообразимые ноги в закрученный узел. — Она волшебная и способна слепиться во всё, что хочешь, стоит только пожелать!

— Так ты точно спасешь подружку и себя в придачу! — закончил круглый, с трудом вставая на ноги с помощью своего носатого товарища.

Тилли, нахмурившись, недоверчиво уставилась на комки земли в руках трёх фей. По всей видимости, эти придурки считали её полной идиоткой — любой глазач увидит, что земля зачарована. Сразу становилось понятно, что их заколдовали, а глина не волшебная сама по себе.

Посмеяться хотели? Ну уж. Смешно.

Да какая разница. Сперва надо бы с этими полудурками разобраться, а уже потом о чём-то думать.

— А где вы её взяли-то? — строго спросила Тилли.

Троица фей переглянулась. По всей видимости, они не ожидали такого вопроса от человеческого ребёнка.

— Далеко, — уклончиво ответила фея с длинными ногами.

— А где далеко-то? — не унималась Тилли. – Далеко бывают разные. Волшебную глину можно собрать в Эрраншире, Одиноких горах, в деревне Пиронтар…

— Ну хватит! — вспылила круглая фея (по всей видимости, это и был Пузырь). — Ты брать будешь или нет!

Тилли посмотрела на них и улыбнулась.

— А что с ней делать? — спросила она жалостливо. — Эх, руки у меня всё-таки из задницы! Совсем лепить не умею!

Тилли до конца не верила, что у неё получится: она прекрасно понимала, что враньё было слишком простым. Да любой бы сразу понял, что она имеет в виду, не надо быть для этого семи пядей во лбу! Однако, вот удача, феи с легкостью повелись на её уловку. Носатый уродец вздохнул и сердито произнёс что-то вроде: «Ну ты и бестолочь, смотри, как надо», — и начал разминать в руках кусок глины.

И волшебство сработало тотчас же! Почти сразу его запястья срослись между собой, а зажатая между ними глина превратилась в безобразный нарост из кожи, похожий на чудовищную опухоль. Носатый закричал от ужаса, его друзья кинулись к нему, а растерянность и отвращение Тилли тут же сменились торжеством и гневом.

— Так вот как вы хотели мне помочь! — гневно заорала она. Шутник вопил, Пузырь тут же схватил друга и перекинул через плечо, а Игнорик, подхватив Пузыря, быстро помчался в сторону леса. — А ну пошли отсюда, иначе я вам такую помощь окажу! Сволочи!

Феи вокруг смеялись. Некоторые из них помешали троице пройти в лес, встав перед ними стеной. Они хохотали, тыкая пальцами в неудачливых насмешников, а те, не зная, куда деваться, кидались в разные стороны.

— Паршивая девка! — верещал Шутник, истошно колотя по спине своего друга склеенными руками. — Ты у меня ещё попляшешь! Вот я тебе!..

— Голове своей отомсти, придурок! — закричала в ответ Тилли под всеобщий хохот фей Гант-Дорвенского леса. — И колдуну тому передай, что, если снова будет мешаться, я ему ноги вырву!

Наконец троица невезучих зеленушек скрылась в лесу, и больше Тилли их не видела. Она очень гордилась своей находчивостью, однако радость омрачалась печальной мыслью: из-за этих негодяев Тилли потеряла кучу времени, которое теперь никак не наверстаешь

Ну, зато понятно, что ей точно кто-то мешает. Кто-то, кто может заколдовать землю и прислать зачарованную глину с тремя полнейшими глупцами.

Кто же это мог быть? Для Короля мелковато как-то, да и колдует он на славу, вряд ли Тилли заметила бы подлог. Фир-дарриги? Тоже вряд ли, они бы сами хитрее шутки придумали… Спригганы? Слишком глупая идея: ну кто в здравом уме положится на трех балбесов, у которых даже названия своего нет, ни рода, ни племени?

Хотя зачем она об этом вообще думает. Она своими размышлениями Кейтилин не спасёт, а нужно торопиться.

Внезапно Тилли поняла, что хор голосов гант-дорвенских фей стал значительно тише. Она осмотрелась, желая понять, что происходит: как странно, феи почему-то осторожно прятались в лесу и уходили с полянки.

Что происходит?.. Явно же что-то нехорошее!

— Ай, какая молодец! Надо же, я и не думал, что ты так ловко выкрутишься, человеческое дитя! Ты очень ловко прогнала этих бездельников, я восхищён таким результатом!

Тилли резко обернулось, до боли сжимая кулаки: кто бы это ни был, без боя она не сдастся. Её испуганный взгляд встретился со взглядом лукавых ярко-зелёных глаз, чуть прищуренных — не то от старости, не то от чрезмерной хитрости их обладателя.

Конечно, Тилли знала о лепреконах. О них знали даже те, кто никогда не был в Гант-Дорвенском лесу: они собирают золото, прячут его на конце радуги и могут помочь, если дашь им пару медяков. Так говорили люди; мама к этому добавляла, что никакой радуги над спрятанным золотом нет, но зато лепреконы могут по ней ходить, что лепреконы очень жадные и могут даже убить за приглянувшуюся им безделушку, что клариконы — это те лепреконы, которые попробовали вкус человеческого алкоголя, полностью спустили свои богатства и переселились в винные погреба.

А ещё лепреконы никогда не появляются просто так. Даже если один из них хочет помочь, всегда жди беды.

— Здравствуй, добрый сосед, — осторожно произнесла Тилли, осматривая внезапного гостя. Зелёный бархатный костюмчик помят, изношен и безнадёжно испорчен: где-то прожжена дырка, где-то след от вина, а чулки почти до колена в засохшей грязи. В руках — трубка, но не как у Томаса-Рифмача, а короткая и извилистая, как у богатого джентльмена. Волосы преимущественно седые, хотя былая рыжина яркими пятнами пробивалась сквозь серые космы. На голове — старая шляпа с широкими полями и небрежно завязанной бантом ленточкой, из которой торчит ромашка с лепестками клевера.

— Нравится? — заметил её взгляд лепрекон. Легким движением он снял шляпу и с озорством посмотрел на Тилли. — Прелестная вещица. Ни у кого в лесу такой нет!

— Ага, я ещё не видала, — согласилась Тилли, не сводя напряжённого взгляда с феи. Он выглядел дружелюбно, но Тилли не велась на его ласковый голос и улыбку на губах: она твёрдо знала, что феям доверять нельзя, а особенно тогда, когда им до тебя есть дело. — Красивая шляпа.

— Боишься меня? — захихикал лепрекон, надевая шляпу обратно. Ох, и как ехидно звучал его голос! — Что ж, ты разумна, девочка-глазач. Неудивительно, что ещё жива, хотя сколько дней в Гант-Дорвенском лесу! Ты же хотела меня ударить, правда? Не бойся, Тилли из Гант-Дорвена, я последний в этом лесу, кто желает тебе зла.

— А чего ты желаешь, добрый сосед? — спросила Тилли, делая шаг назад. — Денег нет у меня, и людей я тебе не дам.

— Ах, милая Тилли, мне вовсе не нужны твои люди, — засмеялся лепрекон. — Люди, люди… Куда ни плюнь — везде одни люди! Их так много, что когда-нибудь они полностью уничтожат Гант-Дорвенский дес. Нет, мне не нужны твои первенцы, семья, друзья или кто-нибудь ещё. Я пришёл помочь тебе: мне нравится, как легко ты справилась с этими бездельниками. Это было… очень красиво.

— Спасибо, добрый сосед, — медленно произнесла Тилли. — Но я не хочу просить тебя о помощи. Лепреконы не работают бесплатно, а у меня ничего и нет.

— Это верно, — подмигнул лепрекон. — У тебя ничего нет. Но есть кое-что, чем ты не владеешь.

— Что ж тебе нужно, братец? — прямо спросила Тилли.

— Всего-то волосы твоей подруги. Те, что остались у неё на теле.

Тилли застыла на месте, не веря в то, что она услышала.

— Волосы? — спросила она. — Всего-то?

— Всего-то! — рассмеялся лепрекон. — Тилли из Гант-Дорвена, волосы — это не та вещь, с которой охотно расстаются человеческие женщины. Кто же возьмёт твою Кейтилин замуж, если у неё не будет волос?

— Но они ведь отрастут? — уточнила Тилли. Лепрекон почесал подбородок.

— Ну, когда отрастут, тогда я снова приду, — ответил он. — Город для целого народа ползучих дёрнов — это очень, очень дорого. Потребуется очень много волос, чтобы оплатить хотя бы один дом.

— Не проще ли взять деньгами? — удивилась Тилли.

— Лепреконы знают ценность денег… и ценность золотых волос, — подмигнул маленький человечек. — Не спрашивай, зачем мне это нужно, а лучше просто согласись или прогони. Хотя ты же не построишь город для маленьких фей, особенно когда тебе мешают, правда?

— Это верно, — кивнула Тилли. Она всё равно чувствовала какой-то подвох в предложении лепрекона и сердилась оттого, что ей приходится идти на уступки какой-то подозрительной феи, но настроение её всё равно было приподнято. Подумаешь, всего лишь волосы попросил, беда-то какая! — Ладно, добрый сосед, будь по-твоему. Я согласна!

И лепрекон весело и как-то нехорошо рассмеялся, крепко схватившись за руку девочки. Только сейчас Тилли заметила, что у него длинные грязные ногти и шерстяные перчатки без пальцев на руках.

— Отлично! — воскликнул он. — Прекрасная сделка, девочка! Что ж, не будем медлить и начнём работу!

Отпустив руку, лепрекон тут же взмахнул своей трубкой, и та превратилась в маленькую свирель. Немного протерев стволы дырявым и грязным платком, лепрекон поднёс её к губам и начал играть незамысловатую танцевальную мелодию.

Тут же из-под земли выросли аккуратные небольшие хижины. Из леса потянулись грибы и травы, веточки летали по воздуху, вбивались в землю и превращались в ограды. Шляпки от мухоморов, чешуйниц, серушек, груздей, рыжиков и других больших грибов сами прыгали на земляные стенки и превращались в крыши, листочки, вальсируя над землёй, опускались в дверные проёмы вместо калиток, а грибы поменьше вползали в дома, чтобы стать кроватками и столами.

Тилли жадно оглядывалась по сторонам, боясь что-либо упустить. Происходящее полностью захватило её, и она позабыла и о грозящей опасности, и о своём недоверии к лепрекону, и о Паучьем Короле, и о других жителях Гант-Дорвенского леса. Феи осмелели, выползли из своих укрытий и начали танцевать под навязчивую бойкую мелодию лепрекона. И немудрено: его музыка была и в самом деле замечательной, прямо как во время ярмарок. Даже ещё лучше! Тилли даже самой захотелось пуститься в пляс, но она тут же вспомнила мамины рассказы о людях, умерших во время танцев фей, и осторожность вновь взяла своё. К тому же вдруг она растопчет волшебные домики? Нет уж, спасибо, лучше постоять в сторонке.

А темп становился всё быстрее и быстрее. Теперь домики вскакивали, словно живые, один за другим; они появлялись так весело и бодро, что создавалось впечатление, будто они сами вот-вот пойдут в пляс. Ну, как листочки с травинками, которые ритмично качаются из стороны в сторону: чем это не танец? Наконец некоторые феи схватились за руки и закружили прямо над головой завороженной Тилли в хороводе. Как их было много! Какие же они красивые! Даже самые несимпатичные казались обаятельными и милыми. Какой-то малыш в длинной высокой шляпе пытался допрыгнуть до хоровода; Тилли, недолго думая, наклонилась к нему, посадила на руку и подняла к остальным. Маленькая фея тут же перестала брыкаться и запрыгнула в хоровод, даже не поблагодарив за помощь.

Вот все они такие. Всегда.

Но сейчас Тилли это совершенно не сердило.

Наконец мелодия достигла пика, и лепрекон внезапно перестал играть. Феи тут же попадали на землю, а некоторые даже свалились на голову Тилли (как бы она ни старалась прикрыть её ладонями). Лепрекон с насмешливой улыбкой глядел, как феи, смеясь или ругаясь на все голоса, разбредались в разные стороны, а Тилли выуживала из волос запутавшихся танцоров. Кто-то пытался выбраться сам, и тогда она слегка морщилась от боли.

— Ну, как тебе мои домики, Тилли из Гант-Дорвена? — спросил наконец лепрекон, когда Тилли опустила на землю последнюю фею, и та, прикрывая листочком голую грудь, побежала в сторону куста бузины.

Тилли подняла голова и зачарованно уставилась на возникший из ниоткуда город.

Он был прекрасен. Пожалуй, маленькие домики казались немного грубоватыми, но всё равно производили очень уютное и приятное впечатление. Выросшие из земли стены выглядели достаточно крепкими, чтобы пережить непогоду, а крыши из грибных шляпок поражали воображение своей изящностью и красотой. И дорожки из каштанов и желудей! И крошечные крепкие изгороди из палочек! Надо же, тут даже были колодцы и башенка с флагом на шпиле!

— Ух ты, — восторженно произнесла Тилли. — Спасибо за помощь, добрый сосед, это красивый город!

Лепрекон довольно хмыкнул, и свирель в его руках обратно превратилась в трубку.

— Волосы твоей подруги теперь у меня, — добродушно сказал он. — Будь осторожна, девочка, ползучий дёрн хитрее, чем кажется. Они обязательно попробуют тебя обмануть… Хотя меня это, конечно, не касается. Я просто не хочу остаться без своей платы.

— Когда ты перестанешь забирать волосы Кейтилин? — спросила Тилли.

— Через четыре года, три месяца и две недели, — ответил лепрекон. — Если только у вас не появится много денег, и вы не выплатите мне остаток золотом. Но что-то я в этом сомневаюсь. Удачи, девочка! С тобой было очень приятно иметь дело!

И лепрекон тут же исчез.

Глава 27

За то время, пока Тилли ждала фей ползучего дёрна, она несколько раз провалилась в сон. Сон был беспокойным и обрывистым; к счастью, обходилось без кошмаров. Хотя Тилли и просыпалась с гудящей головой, но, по крайней мере, без страха, растерянности и непонимания происходящего. Конечно, куда разумнее было бы поесть, ведь её брюхо весь день пустовало, как, впрочем, и голова, однако корзинка осталась у дёрнов, а отойти от построенного городка в поисках еды Тилли бы просто не смогла… Да и небезопасно это — такое чудо без присмотра оставлять. Феи же непременно испортят. И так их по пробуждению отгонять приходится: только глаза раскроешь, а какие-то уроды уже по улицам ходят и в дома пальцами тыкают. Вредители чёртовы!

Наверное, было бы куда лучше вообще не ложиться спать. Но если не спать, то от болезненной пустоты в животе уже никуда не денешься, а в голове завертятся самые прескверные мысли. Например, что Кейтилин будет делать без волос. Эх, надо было свои предложить… Хотя куда там — лепрекон только засмеял бы дурёху Тилли и всё равно потребовал плату за спасение. Чёрные волосы ведь не золотые, толку с них никакого…

Наверняка Кейтилин очень обидится, и будет абсолютно права. Тилли бы точно на это обиделась, если не сказать хуже.

А с другой стороны, разве у неё был выбор? И неужели спасение от смерти не стоит волос?

Как же хочется жрать.

От этой мысли Тилли легонько стукала себя по щекам: надо же, за время похода она совсем обленилась и раскапризничалась. Да всего лишь дней шесть назад Тилли могла целый день только на бобах держаться весь день, ещё и руду бить! Картошка и селёдка — редкая радость, счастье, можно сказать, хоть в ладоши хлопай! Хотя на самом деле Тилли редко выпадали настолько голодные дни, когда ей в дорогу давали только один хлеб: уж скорее Жоанна от себя кусок оторвёт, чтобы сестрёнке больше досталось…

Ну вот, теперь настроение испортилось окончательно. Правда, лучше заснуть и больше ни о чём не думать. Ни о голоде, тут она ничего не исправит, ни о Кейтилин, которая, конечно же, обидится на неё, ни о Паучьем короле, лепреконе и вообще своей убогой жизни. А то ещё додумается до чёрт знает чего…

Наступила ночь, когда Тилли проснулась в последний раз. Поначалу она обрадовалась, что вот сейчас-то и должны появиться ползучие дёрны; даже немного испугалась, подумав, что могла проспать этот момент. Однако городок всё ещё пустовал, а вокруг не было никаких других фей, кроме тех, что следовали за ней с самого начала.

«Проклятье, — мрачно подумала Тилли. — Я и забыла, что осень, темнеет же рано»

Да, об этом несложно забыть: к удивлению, в лесу было намного теплее, чем в городе, где люди уже начинали кутаться в ватники и куртки, а те, кто побогаче, даже в пальто. Тилли представлялось, что ночами здесь будет нестерпимо холодно, однако за время похода она поняла, что достаточно хорошенько обернуться в одеяло Кейтилин, и тогда холод не будет тебя беспокоить. Конечно, мама говорила, что феи ужасно не любят мёрзнуть (а кто любит-то?), и в их местах погода, время и всё остальное зачаровано, но Тилли не ожидала такого явного различия. А ведь, казалось бы, люди живут совсем рядом…

«Интересно, — неожиданно подумала она, — если время у фей зачарованное, то, может, мы с Кейтилин так целую вечность бредём? Может, мама уже совсем состарилась, а Жоанна осталась старой девой? Может быть, они вообще умерли?!»

Тилли вздрогнула. Она много знала сказок, где люди, на мгновение попадая в края фей, возвращались домой, а там их уже никто не ждал, потому что родные и соплеменники умерли, а другие понятия не имели, кто они такие. Хотя Паучий Король говорил о том, что луна должна сделать целый круг… Да кто ж знает, за сколько дней она по небу проходит! А сколько дней уже прошло?

Тилли напряглась, вспоминая все события, которые с ними произошли; но тут земля на полянке зашевелилась, и она тут же забыла о своём волнении. Лишь устало выдохнула про себя: «Ну наконец-то!»

Как по волшебству, земля вокруг построенного городка переворачивалась и превращалась в маленьких фей. Дёрны большой толпой неловко ступали на улицы, с удивлением смотрели под ноги (явно никогда не зная дорог), заходили в дома… Эти феи казались такими маленькими и игрушечными, что Тилли испытала чувство, схожее с умилением: ну точь-в-точь куклята крошечные!

Похоже, город им действительно нравился, и это было очень хорошо для Тилли с Кейтилин. Может, их даже наградят как-нибудь?

— Ну и как вам? — с интересом спросила Тилли, лучась от гордости и удовольствия.

Услышав её голос, ползучие дёрны все как один выглянули из своих домов. Многие тысячи маленьких лиц, едва различимой из-за шапок и растущей на спинах травы. Интересно, что будет, если домов окажется слишком мало?..

— Это очень хорошие и крепкие домики, — заговорили ползучие дёрны, и от этого многоголосья у Тилли слегка закружилась голова. — Мы обязательно вознаградим Лурана Хранильника за такую славную работу!

— Чего-о-о? — воскликнула Тилли: она совершенно не ожидала такого поворота событий. — Какой ещё Луран Хранильник?!

— Не думай, что можешь нас обмануть, девочка! — сердито ответили дёрны, и от их голосов слегка закачались ветви на деревьях. — Мы маленькие, но вовсе не глупые! Ты не сама построила эти дома, а это нечестно! Мы пожалуемся Паучьему королю, что ты нас обманываешь!

Проклятье! Тилли сжала кулаки. Кто бы мог подумать, что эти малявки обо всём узнают и будут такими принципиальными! Ну уж нет, она сама упрямая, ничуть не меньше, чем они!

— Да, строила не я, ваша правда, — ответила Тилли сквозь зубы. — Но я вас не обманывала! Я не говорила, что буду строить всё самостоятельно, а не попрошу кого-нибудь мне помочь!

Ползучие дёрны зашумели невпопад, явно волнуясь. Но вскоре вновь раздался стройный хор голосов:

— Но мы-то просили построить наши домики именно тебя!

— Ну да, — кивнула Тилли. — Но не говорили, что я не могу просить помощи, хоть бы и у лепрекона!

Дёрны снова зашумели, и в этот раз они выглядели куда более робкими, чем прежде. Тилли слегка усмехнулась: ей повезло, что эти твари очень пугливые и боятся упрямых людей. Что ж, вот что она точно хорошо умеет, так это пугать.

— Ну, если вам не нравится, то ничего не поделаешь, — беспечно заявила она. — Сейчас я тогда растопчу эти домики: зачем они вам такие нужны, от обманщицы!

И Тилли с силой замахнулась для пинка. Если уж эти проклятые черти не отдадут ей Кейтилин, так она хотя бы им попортит жизнь!

— Эй, стой!!! — хором закричали дёрны. Они поднялись волной, готовые напасть на Тилли, но робея перед ней. — Прекрати немедленно!

— Отдайте Кейтилин с Имбирём, тогда прекращу, — жёстко заявила Тилли, не опуская ногу. Мысленно она сомневалась в правильности своего поведения: ведь этим крохам достаточно всем вместе на неё напасть, и тогда всё — пропадай спасение Кейтилин, Имбиря и семьи от гнева Паучьего Короля…

Но ползучие дёрны оказались именно такими трусливыми, как о них говорят. После недолгих переговоров полчище маленьких фей вновь посмотрело на решительную сердитую Тилли и зашелестело стрекочащим многоголосьем:

— Хорошо, будь по-твоему. Девчонка лежит под сосной над Каменным ручейком у оврага. Уходи и больше не возвращайся!

— Эй, добрые соседи, а меня кто-нибудь доведёт до туда? — сердито потребовала Тилли. — Я знать не знаю, где ваш проклятый ручей находится!

Дёрны недовольно зароптали, и Тилли резким движением выбросила ногу вперёд. Толпа издала испуганный стон: она взрыхлила землю и грубо снесла ограду у ближайшего из домов.

— Хорошо, мы тебя доведём! Только сейчас же прекрати рушить наши домики!

— То-то же, — угрюмо ответила Тилли, отряхивая юбку от комьев земли.

Некоторые из ползучих дёрнов отделились от своих соплеменников и, став очень тесно друг к другу, нырнули под землю, как будто бы слившись с ней. Тилли поняла, что они и будут её проводниками; теперь оставалось самое главное — не проглядеть их в ночной темноте, не заблудиться… А ещё — вовремя понять, когда эти мелкие твари её обманывают и заставляют наворачивать круги, вместо того чтобы сразу привести к Кейтилин. Лепрекон говорил, что дёрны хитры, и в этом Тилли не сомневалась; она только не знала, чего у них окажется больше — природной робости или свойственного всем феям коварства.

Но отряд ползучего дёрна пополз вперёд, изображая бугрящийся живой холм, и Тилли, спохватившись, побежала вслед за ними. За спиной оставалась полянка, прекрасный маленький городок, построенный волшебником-лепреконом (Луран Хранильник, вот как его зовут?) и тысячи, может быть, много тысяч маленьких человечков с травой и камнями на спине…

***

Не сбиться с пути оказалось сложной задачей. Ночь очень тёмная, луна если и освещала верхушки деревьев, не в силах была пробиться сквозь толстые лапы ельника и сосен. Хоть глаза выкалывай, такой мрак. Благо, Тилли ловко нащупывала ногами взрыхленную дёрнами почву и потому почти не отставала, сердито думая, что вот сейчас бы огнёвки совсем бы не помешали. Конечно, они бы её привели в болото или, того хуже, на фейский круг, но с ними хотя бы видно, что находится поблизости…

И вообще, зачем ползучие дёрны оттащили Кейтилин и Имбиря так далеко?

Вскоре раздалось журчание воды, и настроение Тилли немного поднялось. Кажется, дёрны её не обманули: по крайней мере, ручей она уже слышит, а всё остальное наверняка увидит уже на месте. Кто бы мог подумать, что они…

— Ай!

Неожиданно земля под ногами Тилли провалилась. В одно мгновение она беспомощно взмахнула руками, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, а в другое — уже со слабым от растерянности стоном летела вниз, не понимая, что происходит. Над ней виднелся овал плотно стоящих друг к другу деревьев, который всё уменьшался и уменьшался – как будто бы края той ямы, куда провалилась Тилли, сужались и смыкались…

Падение завершилось довольно скоро: она растянулась на песке, стукнувшись при этом подбородком и скулой, а нога неудачно подвернулась вовнутрь. Судя по ощущениям, обошлось без вывиха, хотя боль всё равно была невероятной. И язык наверняка прикусила — откуда-то же идёт эта кровь…

Дёрны, подлые твари, всё-таки обманули Тилли. Мелкие уроды. Надо было разрушить их город к чёртовой бабушке!

Но хорошо, зато вроде жива и даже сознания не потеряла.

Тилли, сжав зубы, медленно поднялась на колени. От удара о землю болело всё тело: ничего не сломала, конечно, но двигаться всё равно сложно и неприятно. Ай, нога!.. Похоже, всё-таки вывихнула. Или нет?

Где она вообще находится? Куда эти сволочи её заманили? Где, в конце концов, Кейтилин?

«А тебе не наплевать? — заговорил голос в её голове. — У тебя сейчас и без неё бед навалом. Не до Кейтилин сейчас».

И, словно в подтверждение своей мысли, Тилли закашляла, из-за чего всё скрутилось внутри. Ой, проклятие, как же больно-то…

— Кто здесь?

Тилли захлопала глазами. Голос определённо был знакомым… Но это же не Кейтилин? Как же темно-то, ни черта не видно!

— Тилли, ты?

«Надо быть осторожнее, — билось в голове, пока она пыталась всмотреться в темноту и понять, откуда идёт голос. — Это могут быть фир-дарриги… или кто-то другой, не менее страшный. Они умеют менять голоса»

— Кто здесь?

— Давай я проверю! — раздался бодрый голос Имбиря, и Тилли напряглась ещё сильнее. Звучит, конечно, похоже, но кто знает… Не следует доверять своим ушам, слух не различает магию, в отличие от глаз.

Надо проверить, не феи ли это случайно.

— Видали жёлуди, в которых пиво варят? — с трудом заговорила Тилли, напряженно вглядываясь в темноту. Она уже поняла, что находится в большой подземной пещере, но глаза ещё не привыкли к такому густому мраку, и потому не могли различить, что находится вокруг. — Вот уж чудо так чудо! В желудях да пиво варить!

— Тилли!!!

Сразу же, почти одновременно с этим радостным возгласом, раздался шум – как будто бы кто-то что-то тяжёлое уронил. Кажется, это и в самом деле были не феи: матушка рассказывала, как легко они ведутся на небылицы — то начинают смеяться, то сердятся, что их обманывают, то удивляются, но никогда не держат облика до конца.

Хотя вон и ползучие дёрны должны были поверить, что Тилли городок построила сама, так что ж теперь делать.

Но вот раздался хохот Имбиря, а неподалёку возникло мутно-светлое пятно. Судя по размерам, это всё-таки был человек, хотя, конечно, в такой темноте ничего не увидишь. Поэтому Тилли не стала торопиться с выводами, а просто продолжила:

— А слышали вы, серые соседи, что ослы наоборот ходят? И уши у них медвежьи?

— Тилли, что ты говоришь? Где ты, я тебя не вижу! Имбирь, прекрати смеяться, я ничего не слышу!

— Ой, не могу… — всхлипывал знакомый фейский голос. — Медвежьи уши! Да где же такое видано!

«Значит, не врут! — обрадовалась Тилли. — Значит, всё в порядке, это и правда Кейтилин!»

— Я тебя вижу, — чётко произнесла она. — Стой на месте, я к тебе подойду.

На всякий случай Тилли загребла рукой горсть песка, чтобы, если вдруг, кинуть им в возможного врага. Конечно, песок вряд остановит хоть кого-нибудь, но так она сможет себя защитить…

С трудом встав на ноги, Тилли, ковыляя и прихрамывая, осторожно направилась в сторону пятна. Голос Имбиря продолжал смеяться, хотя уже и на издыхании, а пятно всё больше и больше приобретало знакомые черты.

— Тилли!!! — раздался радостный вопль от пятна, и она вздрогнула: нет, так никакая фея человека изобразить не может. Это и в самом деле была Кейтилин. — Тилли, я тебя вижу!!!

— Чего орёшь, дура, ещё услышат, — рявкнула Тилли, на деле испытывая радость и облегчение. Ну наконец-то, хотя бы Кейтилин нашла, хоть что-то хорошее за весь этот ужасный день. — Стой на месте, я иду!

— Что с тобой? Ты ранена? Почему ты так хрома…

— Говорю же, не ори!

Кейтилин держала на руках продолжавшего смеяться Имбиря. Она сильно дрожала, и по дыханию чувствовалось, что недавно плакала. Сложно сказать об этом наверняка, ведь её лицо в темноте было плохо видно. А ещё…

А ещё Тилли с ужасом поняла, что голова Кейтилин абсолютно голая, как медная кастрюля. Даже коротенького ёжика, даже одной тощей прядки где-нибудь за ухом — ничего не оставалось. Ни единого волоска.

«Что же я натворила», — с ужасом подумала Тилли, застыв на месте.

Кейтилин опустила глаза вниз. Она поняла, на что так уставилась её спутница.

— Я не знаю, куда они пропали, — ответила она, кусая губу. – Имбирь говорит, их могли забрать для колдовства. Но меня никто не стриг, они просто исчезли…

Тилли продолжала стоять на месте, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. До неё наконец дошёл весь ужас ситуации: она отдала чужие волосы без всякой награды. Дёрны не вернули ей Кейтилин, а только лишь попытались убить. И теперь Кейтилин до шестнадцати лет будет такой… Она не выйдет замуж, не сможет выходить из дома, в зеркало не взглянет без стыда. И всё это из-за Тилли.

— Ты знаешь что-то об этом?

Тилли вздрогнула: она не ожидала, что Кейтилин что-то поймёт. Может быть, она узнала, как было дело, и теперь хочет поймать Тилли на лжи? Что же делать, что ей ответить!

— Ну…

У Тилли не поднимался язык признаться Кейтилин. Она шумно вздохнула, пытаясь что-то придумать в своё оправдание.

Проклятье, лучше бы соврала.

Впрочем, Кейтилин и так всё поняла. Она смотрела на Тилли, прижимая к себе успокоившегося Имбиря (который явно ждал, чем всё закончится, и не вмешивался), и её взгляд заставлял Тилли желать моментальной смерти. Хоть от кого.

— Просто скажи, это хотя бы было необходимо? — спросила Кейтилин.

Тилли шумно вздохнула. Зачем Кейтилин спрашивает обо всём этом, неужели не видит, что и так тяжело! Зачем ей это всё знать!

— Толку говорить об этом, — грубо ответила Тилли. — Что случилось, то случилось, и нечего тут ругаться!

— Я не ругаюсь. — Голос Кейтилин был таким спокойным и холодным, что Тилли тут же захотелось ей врезать от всей души. Или себя удушить на крайняк. — Я просто хочу узнать, для чего.

— Да как же ты достала меня! — взорвалась Тилли. — Нужно было, ясно! Сама себя спасай в следующий раз, если ты такая умная!

После этого Тилли тут же отвернулась, мысленно готовясь к взрыву гнева, удару, словам «я больше с тобой не буду дружить», плевку Имбиря, ещё чему-нибудь такому… В конце концов, оно же лучше! Так Кейтилин уйдёт одна, и её схватит Паучий Король, а Тилли как бы будет и ни при чём. Ну, погрустит, конечно, куда ж без этого, но переживёт как-нибудь!

Однако Кейтилин повела себя совершенно по-другому.

Она тихо вздохнула и тёплым, хотя и слабым голосом произнесла:

— Всё-таки ты настоящий мальчишка. Даже когда извиняешься, не можешь не ругаться.

Тилли громко фыркнула, не желая показывать свою растерянность.

— Я просто не знала, кто это сделал, злые феи или ты. Если ты, то всё в порядке. Значит, так было нужно.

— Тогда чего спрашивала? – сердито ответила Тилли, не поворачиваясь к Кейтилин.

— Просто я хотела узнать, что именно ты мне скажешь.

— Ну и что? Довольна?

— Честно говоря, не очень, но это неважно. Всё равно спасибо тебе. А волосы не глаза, отрастут ещё.

Тилли промолчала. Она не знала, как сказать Кейтилин, что её волосы будет постоянно забирать хитрый лепрекон и что эта лысая башка останется с ней вплоть до шестнадцатилетия. И всё из-за Тилли, всё из-за неё. Как всегда.

— Мы с Имбирём совсем недавно проснулись, совсем чуть-чуть до того, как ты сюда попала. Он говорит, что из этой пещеры есть несколько проходов, и один из них похож на выход наверх. Правда, Имбирь?

— Ну-у-у, — обиженно протянул пикси. — Может, вы ещё немного поругаетесь?

— В котле сварю, — мрачно пообещала Тилли, слегка повернув к нему голову.

Имбирь вполголоса выругался на неё и, не дожидаясь возмущенного шлепка от Кейтилин, соскользнул на землю и побежал куда-то вперёд, растворяясь во тьме.

— Идите за моим голосом! — закричал он. — А то вы тут точно заблудитесь, растяпы: шахты нокеров — опасные места! Мало ли, что здесь может произойти!

— Ну спасибо, успокоил, чучело лохматое, — мрачно ответила Тилли. Кейтилин протянула ей руку, но Тилли мотнула головой: что толку предлагать передвигаться, если она ей снова платье прожжет и ожоги оставит? Как-нибудь сама доковыляет... или сдохнет по дороге, что тоже неплохо. Хотя бы всем будет лучше от этого.

Что же она, дура, наделала.