Фехтовальщица

Глава 1

— Илюх, ну! Только тебя ждём. Все домой хотят, три часа ночи. — Усатый судмедэксперт сердито зыркнул поверх очков.

— Прости, Сём. Я уже.

Илья на ходу натягивал перчатки, бегло оглядывая мост, на котором нашли тело. Ночь стояла влажная, холодная, тихая. Проблесковые маячки полицейской машины синим и красным отражались в мокром асфальте.

Небольшая толпа из сотрудников управления переминались привычным сутулым комком серо-черных пальто и мраморно-белых кистей рук в латексных перчатках.

Фотограф Светлана — женщина средних лет, работающая одновременно и у них и на утренниках в детских садах, — курила у парапета поблизости.

В голове пронеслась шальная мысль: а вот пошёл бы учиться в пед, как мать уговаривала…

Чёрная река внизу медленно ворочала ледяные зеркальные волны, Илья обречённо глянул на воду и встряхнулся, передёрнувшись всем телом.

Пора.

— Время смерти?

— Около суток назад.

— Сколько? — Ноготь зацепился за перчатку, и белый латекс прищемил кожу на ладони, обжёг резиновым укусом.

— Тело привезли сюда… Наверное, чтобы всё сделать… Красиво?

Сёма с сомнением нахмурился и глянул вниз, на асфальт. На то место, что от Ильи всё ещё было скрыто спинами собравшихся.

— Все свою работу сделали? Пустите пройти-то.

Коллеги покорно расступились, открывая картину сюрреалистически дикую.

Илья пару секунд молча смотрел.

Большой, примерно два на полтора прямоугольник, выписанный на асфальте золотой аэрозольной краской.

Тело обнаженной женщины в нём. В высоких сапогах и с какой-то красной тканью на плечах, похожей на мантию. А рядом с ней…

— Это еще, на хер, что?

Ответ раздался незамедлительно. Незнакомая девушка с темным высоким хвостиком и блестящим в свете фонарей взглядом, сообщила:

— Это шпага.

Рядом с телом лежала шпага.

Шпага, мать её. Почему бы и нет?

— Ранения?

— Никаких, — вновь отрапортовала она же.

Илья покосился на неё, пытаясь вспомнить, видел ли раньше. Сёма представил:

— Юля. Помощница моя. — Добавил, обращаясь к девчонке: — Илья Сергеевич, следователь.

Та кивнула и решительно протянула Илье руку для рукопожатия. От растерянности он ее действительно пожал. Перчатки скрипнула друг о друга.

Пытаясь справиться с накатившим раздражением, Илья обернулся к Сёме, ехидно подмигнул:

— Что, сам не справляешься уже?

— Практика после вуза. Илюх, не будь козлом.

Он только хмыкнул, присаживаясь на корточки у распростертого тела.

Не быть козлом Илья разучился лет в шестнадцать. Это полжизни назад, значит.

***

Пить кофе и одновременно бриться было чудовищно неудобно.

Из мутного зеркала, испещрённого червоточинами мелких тёмных пятен, на Илью смотрел осунувшийся тип с неприятным взглядом.

Сонная прострация позволяла замечать детали, фокусироваться на них.

Трещинка в амальгаме, шрам над бровью, открытая зубная паста на полке рядом. Черно-бордовое пятно на кафеле.

«Кровь» — всплыло в затуманенном недосыпом сознание.

Привычный клубок несвежих ощущений, состоящий из никотина на голодный желудок, жужжания бритвы и кисло-горького маслянистого кофе, неожиданно оформился в резкий звуковой сигнал.

Илья вздрогнул от неожиданности, выключил бритву.

Нечто, похожее на звук, который могло бы издавать промежуточное звено эволюции между кукушкой и электрошокером, повторилось.

Оповещение мессенджера.

Хмурясь и выливая остатки кофейной мути в раковину, Илья с лёгкой тоской подумал о том, что сообщения на рабочий номер в восемь утра ничего хорошего принести не могут. И не ошибся.

[+79107895…]: Илья Сергеевич, доброе утро! Это Юля, мы с вами вчера ночью на мосту виделись.

— Надеюсь, ты не на свидание меня зовёшь, Юля…

[+79107895…]: Семён Игнатьевич попросил меня полностью вести это дело. Так что, по любым вопросам судмедэкспертизы, вы можете писать и звонить мне.

Илья поднял бровь, машинально проверяя пальцами чистоту бритья на подбородке.

— Лучше бы свидание, Юля…

Совсем сдаёт Семён-то. Размяк. Студентиков под крыло берет. Уму-разуму учит.

Сам Илья никогда не брал стажёров. Ни за что. Начальство могло давить, увещевать, умолять и угрожать — не-а.

На сообщения он никак не ответил, посчитав, что уведомления о прочтении будет достаточно.

Возможно, именно из-за этого уже на выходе из дома его догнало ещё одно:

[+79107895…]: Я, конечно, во всем буду советоваться и консультироваться с Семёном Игнатьевичем. Так что, можете не переживать о качестве и достоверности информации.

Пару секунд он тупо смотрел на текст. Потом поморщился, словно собрался сплюнуть.

Вот поэтому. Вот именно поэтому. Он стажёров и не берёт.

Приставучие несоциализированные дегенераты. Как дети, только хуже.

Хорошо, что он не пошел в пед.

***

Чем дальше он погружался в подробности дела, тем скучнее ему становилось. Всё указывало на очередной «висяк».

Это только в кино следователи, почуяв сложную загадку, загорались идеей «во что бы то ни стало и вопреки всему, во имя чести мундира…» Чушь. В жизни, если дело никак не раскрывалось, то оно никак и не раскрывалось.

Личность убитой установили быстро. Она была одинока, семья — в другом городе. Друзей не было. Работала из дома на какой-то непыльной работёнке.

Камеры на мосту не включались уже пару недель. Теперь районная администрация должна была выплатить немалый штраф, но для следствия это ничего не меняло.

А самое главное — экстравагантный вид места преступления. Золото, сапоги, шпага. Что за ерунда?

Одежду несчастной нашли довольно быстро. На ткани — следы тех же таблеток, что и в крови.

Ее напичкали смертельной дозой успокоительных, привезли на мост, выложили…

Зачем?

Раздражало, что отсутствие подвижек в деле не было поводом для того, чтобы его закрыть.

Должно пройти достаточно времени. Времени, в течение которого нельзя брать другие дела, улучшать статистику раскрываемости. Время, которое напрямую влияет на размер новогодней премии.

Но худшим в этом всём была девочка Юля. Спустя три недели, она, похоже, наконец, разобралась, что к чему.

— Илья, здравствуйте. — Она вошла в его кабинет после непродолжительного стука.

Да, он сам разрешил обращаться к себе без отчества, потому что в словосочетании «Илья Сергеевич» ему слышалось что-то очень похожее на слово «старикан».

— Что-то новое? — Он поднял на нее взгляд, замечая в слегка прищуренных глазах огонёк нездоровой решимости.

— Да.

Она без спроса уселась на стул для посетителей по ту сторону его стола.

— Мне кажется, дело застопорилось.

Он молча откинулся на спинку стула, стараясь удержать невозмутимое выражение лица.

— Поэтому я решила сама предложить варианты гипотез, которые ещё не были проверены.

Она достала из кармана белого халата листок и, развернув его, подвинула к Илье.

Он автоматически скосил взгляд.

Среди довольно обширного списка предположений некоторые были обведены в кружок. Он прочёл первое из них.

— Серийный убийца.

— Да.

Илья поднял на нее спокойный незаинтересованный взгляд. Вкрадчиво, улыбаясь одними губами, уточнил:

— Этот термин предполагает серию убийств.

— Я знаю. — Она кивнула.

— Серия — это больше, чем одно, — С лёгким нажимом добавил Илья.

— Верно. — Юля пожала плечами, и темный высокий хвост волос нетерпеливо подпрыгнул. — Но! Во-первых, у любой серии, есть первый эпизод. Во-вторых, все указывает либо на какое-то послание, зашифрованное на месте обнаружения тела, либо на психопатию убийцы. Либо и на то и на другое. Более того, кажется, убийце было нужно просто тело для этой… Инсталляции. Все эти признаки чаще всего говорят как раз о серийном характере преступления. И я не вижу причин, чтобы подобное не повторилось.

Илья дёрнул уголком рта, морщась от первого аккорда мигрени, ввинчивающегося в висок.

— А я не вижу причин выслушивать предположения вчерашних школьниц.

Юля нахмурились, сверкнула глазами.

— Мне двадцать два.

— А я что сказал?

— Я видела отчёты, вы не предпринимаете никаких следственных действий уже неделю. А тем временем на свободе разгуливает маньяк.

Головная боль обжигающими толчками коснулась глазницы.

— Вон.

— Что, простите?

Илья облокотился на стол, чуть наклонился вперёд. Слегка. Этого хватило, чтобы она отшатнулась. Проговорил сухо, медленно:

— Поднимись со стула, дойди до двери, открой её, выйди за порог, аккуратно закрой за собой и катись к… — Он сдержался. Договаривать было и не нужно — покрасневшая практикантка уже вскочила со стула и выбежала из кабинета.

Сообщение от нее пришло спустя часов пять и стало для Ильи полной неожиданностью.

Разве она не должна обидеться, разочароваться в нём и выборе профессии и упорхать в свои розово-ванильные дали?

[Юля Практикантка]: Добрый вечер. Я выяснила адреса аптек, реализующих препарат, найденный в крови жертвы. Судя по отчётам, это ещё не было сделано. Прикрепляю их ссылкой на документ. Подумала, возможно, вам это пригодится

Неуёмная энергия, идущая от этого сообщения, переливалась через край экрана и слепила глаза.

Илья, только-только севший в автомобиль, чтобы ехать домой, зажмурился на мгновение, собираясь с силами. А потом решил последовать совету Сёмы и, для разнообразия, не быть козлом. Как раз головная боль прошла.

[Вы]: Это популярное седативное. Его продают везде.

[Юля Практикантка]: Его продают только по рецепту. Но в последние пять месяцев был дефицит поставок. Оно появлялось только в трёх аптеках города. И ещё в двух областных.

Илья нахмурился, кликнул на приложенную ссылку. И правда, только пять аптек.

[Сохранить]

[Вы]: Его могли купить раньше. Или привезти из-за границы. Или купить на нелегальном рынке.

[Юля Практикантка]: На нелегальном рынке его нет. Я проверила.

[Вы]: ?

[Юля Практикантка]: Нас учили.

Он закурил, глядя на сообщения, открыл окно. Юля, на удивление, больше ничего больше не писала.

[Вы]: Тесно в экспертизе? Почему сама на следака не пошла?

[Юля Практикантка]: Не тесно. Просто хочу помочь.

[Вы]: Зачем?

[Юля Практикантка]: ?

[Юля Практикантка]: Чтобы больше не убивали людей?

[Вы]: И мир во всем мире на сдачу.

Он выдохнул дым в сырой вечерний воздух, ловя себя на том, что ждёт ее ответ.

[Юля Практикантка]: Иногда профессиональный цинизм легко спутать с выгоранием.

Илья поперхнулся дымом.

[Вы]: А желание помочь — с желанием лезть не в свое дело.

Юля Практикантка печатает…

Юля Практикантка печатает…

Он отщелкнул окурок за окно, вглядываясь в погасший экран.

Спустя ещё пару минут пришло короткое.

[Юля Практикантка]: Это список автомобилей, замеченных в радиусе 300 м от моста с подходящим протектором шин. Ссылка…

[Посмотреть]

[Вы]: У меня есть такой же.

[Вы]: И, кстати, ты не внесла вишневый и белый Рено.

Он поднял стекло, откинул затылок на подголовник. Серьёзно? Красуется перед этой выскочкой тем, что выполнил свою работу?

Внутри поднялась желчная едкая злость.

Он глянул на часы приборной панели.

[Вы]: 21:30.

[Вы]: Продолжишь в том же духе — сама выгорание заработаешь. Покруче моего.

Юля отозвалась удивительно живо:

[Юля Практикантка]: Это почему покруче?

[Вы]: Ты младше.

[Вы]: И женщина.

[Юля Практикантка]: Сексизм и эйджизм.

[Вы]: Опыт.

На какое-то время Юля замолчала.

Илья пытался не замечать, что ждёт ее сообщение и поэтому не трогается с места. С каждой минутой ситуация становилась всё глупее.

Но всё же он был вознаграждён.

Юля Практикантка печатает…

[Юля Практикантка]: Спорим, я выйду на след убийцы раньше вас?

Он бессмысленно пялился на сообщение какую-то бесконечную прорву времени.

Злость перетекала в раздражение, желание как можно сильнее закатить глаза — в желание просто ничего не отвечать.

В итоге он отправил короткое: «Выходи куда хочешь, я тебе не нянька» и всё же выехал с парковки.

Глава 2

На следующий день все шло наперекосяк с самого утра.

Появилось перспективное дело с двойным убийством, которое отдали не Илье — он же занят загадочным трупешником с моста, чтобы ему пусто было.

Проходивший мимо открытой двери его кабинета Сашка, увёдший из-под носа шанс на двойную премию, остановился в дверях, станцевал что-то похожее на ламбаду с папкой дела и, под конец хлопнув себя ей по заднице, скрылся в коридоре.

Илья показал фак опустевшей раме дверного проема, а мимо как раз проходила пожилая и обидчивая бухгалтер Зинаида… Вышло прескверно.

Потом позвонила знакомая журналистка, клянчила эксклюзив, намекая, что вознагражден он будет как в прошлый раз, а то и лучше. Звучало заманчиво и, кстати, он вполне мог бы с ней встретиться, не выдавая никаких эксклюзивов, но думать в этом направлении почему-то нравилось меньше обычного.

У журналистки была квартира с высокими окнами и холодным кафельным полом; и не всегда привлекательная тяга к доминированию.

Сегодня так не хотелось.

Ближе к вечеру Илья покинул кабинет, обнаружив, что так ничего путного и не сделал с самого утра, и отправился в «холодильник» при НИИ через дорогу — место, где практически обитал Семён.

В обители судмедэксперта как всегда пахло хлоркой, стояла тишина, перемежаемая звуками швабры, скользящей по полу, и бубнежом пожилой уборщицы.

Илья прислушался.

— Хозяюшка Смертушка, отвяжи, отлепи… — швабра стукнула по плинтусу, раздался всплеск, шлепки шагов в резиновых тапках. — Открепи мертвечину от меня, тута оставь, за мной не пущай, дары принимай, тута, у себя его оставляй…

— Баб Шур! — Илья не выдержал, гаркнул, ещё не дойдя до поворота, за которым слышался голос. — Опять шаманишь?

— И ничегой я не шаманю. — Баб Шура поджала малиновые губы, показываясь из-за угла с жестяным ведром наперевес. — Бережёного бог бережёт, Илюша! Мертвецов-то полно тутачки, я с ними постоянно… Уведут за собой, а у меня внуков трое, мне нельзя.

— Никого они уже не уведут…

— Пожил бы с моё для начала, а потом спорил уже…

Он только тяжело вздохнул, спросил:

— Сёмка на месте?

— Да, у себя. С Юленькой. Хорошая девочка. И чего ее тоже потянуло с мертвечиной дела иметь… Ей бы вообще пора уже…

Илья, не дослушав, поскользил по вымытому полу дальше. Мнение баб Шуры о том, что и когда кому пора, оставалось неизменным — детишек, да побольше, да пораньше, и кому угодно, кстати. Вскоре Илья снова услышал чей-то бубнеж, а дойдя до приоткрытой двери мертвецкой, неприятно удивившись, понял, что бубнят о нём.

Голос Юли, приглушённый стенами и отражающийся от кафельного покрытия, звучал не так звонко как обычно, был задумчивым и даже будто бы грустным.

— Дело совсем не двигается же. Я так не могу. Не понимаю. Если он не хочет работать почему не уволится? Или почему его не уволят? Это же неправильно. Могут пострадать ещё люди… Ну правда, я не понимаю.

— Илюха — классный спец, Юлёк. Профи. Ну, может, в последнее время сдал… Ему б психотерапию, по хорошему, но ведь не пойдет.

— В последнее время?

— Года два, наверное… Там какая-то история с женой. После неё всё пошло по… — Семён запнулся, видимо, вспомнив, что Юля — его подопечная и вообще девушка. — По непредвиденной траектории пошло… Да.

Илья скрипуче толкнул дверь, увидел испуганно замерших Сёму и Юлю

— Ну ни хера себе непредвиденная траектория, — заключил, мрачно обводя их взглядом. Оба молчали, в глазах Юли страх соперничал с вызовом. Она нашлась первая:

— Простите, Илья, но я могу вам то же самое и в лицо сказать. И говорила уже.

— Ага. — Он даже не глянул на неё. — Есть дело, Семён по поводу той женщины со шпагой…

***

Он только делал вид, что разговор коллег ни капли его не задел.

Вторая сигарета подряд в курилке НИИ подстегнула хаотичные гнетущие мысли.

Семён хороший парень.

В дела чужие не лезет, да и про Лену они с ним никогда не разговаривали. Значит, сплетни ходят за спиной давно, раз даже до покойницкой дошли.

И что же это? Все всё знают? Все смеются над ним? Или не смеются, а горько качают головами: мол, был пацан и нет пацана. Профи, легенда УГРО, а вон, пожалуйста, из-за бабы поплыл, сдал совсем.

Ну, положим, не легенда…

Так, популярная страшная сказка.

Дым щекотно вышел через ноздри, растворился в вечернем фонарно-оранжевом воздухе.

Вспомнился короткий белоснежный ёжик волос под пальцами. Тонкая красивая шея, большой улыбчивый рот.

Она, вроде, теперь в черный красится и каре отрастила.

В курилке бесшумно появилась Юля — мягкая поступь кроссовок не выдавала ее до последнего. Она кутала плечи в большой клетчатый шарф, черная кожаная куртка обтягивала слегка полноватую фигуру.

— Ты куришь? — Он стряхнул воспоминания о жене вместе с пеплом, хмуро глянул на девушку.

— Нет. Вас увидела и… — Она замялась. Илья хмыкнул, решил помочь:

— И мои мужественная красота и убийственная харизма притянули тебя сюда магнитом? Дай угадаю: ты и хотела сопротивляться, но ноги сами несли…

До чего же смешной она была: вспыхнула, потом сощурилась, потом отвела взгляд, потом снова посмотрела на него, но уже серьёзно, как учительница на нашкодившего первоклашку.

— Если вам так нравится думать…

Илья, продолжая забавляться, перебил:

— Да, нравится.

— Пожалуйста. — Юля передернула плечами, высокомерно подняла бровь. — Мне всё равно. Я вас увидела и подошла, чтобы извиниться.

— Хм? — он затушил сигарету о металлический столбик, подпирающий крышу курилки. Искры маленьким водопадом посыпались вниз.

— Мне жаль, что я обсуждала вас… Таким образом. Правда.

— Забей. Меня, видимо, итак все управление обсуждает.

— Но я не хочу быть как все.

Он фыркнул, пропустив это мимо ушей.

— Я домой, могу тебя до метро добросить. Или, если рядом живешь…

— Ой… — Юля очевидно смутилась, но быстро нашлась. — Да не надо, я дойду до метро, спасибо.

Илья пожал плечами, и они вдвоем двинулись к выходу с территории НИИ.

— Да я не кусаюсь. Холодно ж в кожанке.

— Ну… — Она поплотнее закуталась в свой огромный шарф, пряча покрасневший кончик носа. — Если вам не сложно.

— Не сложно. Мне на Бабушкинскую вообще. Если тебе куда-то по пути — доброшу.

Юля совсем смутилась, но сказала, что ей по пути. Названный адрес был в паре кварталов от его дома.

— А вообще… — Она пристегнулась и, повозившись на пассажирском, повернулась к нему. — Вы приняли вызов, да?

Неожиданная улыбка обнаружила ямочки на щеках, и это как-то неожиданно сделало её почти красавицей.

Илья нахмурился, увлеченно настраивая зеркала.

— Чего? Какой ещё вызов?

— Спор. О том, что я раньше вас разберусь с этим делом.

Он плавно выехал с парковочного места, раздраженно прищелкнул языком:

— Нет никакого спора.

— Тогда зачем вам понадобилось с Семёном Игнатьевичем снова обсуждать… И кстати, я могла бы вам дать ту же информацию. Я же говорила, что сама веду дело. Это мой проект, можно сказать.

Илья ничего не ответил. Сначала он сделал вид, что слишком занят перестроением, потом — что забыл.

Юля, видимо, была из тех, для кого словосочетание «уютное молчание» ничего не значило, потому что спустя пару минут она нарушила его снова.

— Не хочу быть бестактной…

— Вряд ли выйдет.

— Это правда? У вас что-то случилось два года назад?..

Поток машин равномерно катил по широченной новенькой эстакаде, фонари мелькали по бокам, даже автомобилисты вокруг как будто бы на один вечер перестали быть оголтелыми мудаками. Странное умиротворение.

— Это и есть бестактность, — всё же сообщил Илья. Беззлобно, просто чувствуя свой долг перед обществом — может она чему-то научится и перестанет приставать к людям.

— Да, знаю. Простите. Я имею в виду, что если это травмирующее событие, или, может, какое-то непрожитое состояние, возможно, в самом деле стоит сходить к психотерапевту… Это сейчас нормально. Так все делают.

— «Сейчас»? Юля, мне не семьдесят. Это вообще-то моё поколение придумало ходить к психотерапевтам. Помолчав, он хмыкнул зачем-то вслух: — Непрожитое состояние… Надо же.

Удивительно, но Юля ничего не ответила. И он снова заговорил сам.

— Никакой драмы нет. Просто развод. Как там его связали с моей продуктивностью — без понятия. Лишь бы языками чесать.

— Понятно. — Она кивнула. Илья краем глаза видел, как подпрыгнул её хвостик.

Зазвонил телефон. Безликая стандартная мелодия. Юля заметно занервничала, ответила. Разговор занял минут пять, они уже почти подъехали к нужному району.

— Илья… Могли бы меня у гипермаркета высадить? Вон там, после поворота?

— Запросто. Что, мама в магазин отправила?

— Нет, не мама… Парень. Мы вместе живём.

— Он приходит домой еще позже тебя?

Время на приборной панели стремительно близилось к 22 часам.

— Нет, он дома…

Юля запнулась и отвернулась к окну. Илья вспомнил, что совсем недавно учил ее не быть бестактной и промолчал. Из него рвалось что-то откровенно тупое в духе: «А что, у твоего парня нет ног?», но, вдруг, и правда нет? Что он вообще знает об этой Юле.

— Спасибо большое! И извините ещё раз! — она выскочила наружу прямо в мелкий октябрьский дождь.

Илья побарабанил пальцами по рулю.

Воспоминания о бывшей жене снова всколыхнулись внутри желеобразным холодным комком. Они начали жить вместе примерно в том же возрасте, что и Юля со своим бытовым инвалидом… Да может он нормальный парень, в конце концов, чего цепляться-то…

Илья глянул в зеркало заднего вида и, выехав на шоссе, развернулся в обратную сторону. Ехать домой расхотелось.

Глава 3

«Восемь… и-и-и девять… де-сять…»

Гладкая металлическая перекладина под ладонями нагрелась и начинала скользить, мышцы после вчерашнего казались мягкими, тело — слишком тяжёлым. Илья, слегка схалтурив, подтянулся двенадцатый раз и спрыгнул с турника на гравий, хрустнувший под подошвами. Тут же увидел Юлю.

— Доброе утро! — Сегодня на ней было серое шерстяное пальто, а волосы вместо привычного хвостика темными блестящими волнами лежали на плечах. Ей шло.

— И давно ты тут? — Илья недовольно покосился на Юлю, снимая со столбика турника куртку. — Доброе.

— Последние четыре подтягивания. — В ее голосе зазвучало что-то мелодично-звонкое, похожее на иронию. Формально она не была его подчинённой, но всё равно хотелось как-то побольше субординации. Может, зря предложил обращаться к себе без отчества?

Они стояли во внутреннем дворе Управления, здесь иногда проходили экзамены по физподготовке. Утро было на удивление солнечным.

— Так чего хотела-то? — Натянул куртку, смерил ее ещё более суровым взглядом, чем прежде.

— Да я насчёт дела… Думала, к вам зайти в кабинет перед работой, а вы здесь… Вы так каждое утро начинаете?

— Боже упаси.

Они двинулись в сторону входа в здание, вливаясь в жидкий поток сотрудников, спешащих на работу.

— Не каждое. Но от похмелья помогает.

— Похмелье? В пятницу утром?

Илья не ответил — было интересно, как далеко она готова зайти.

Вот он вчера в баре определенно зашел дальше, чем следовало…

Но Юля прекратила задавать риторические вопросы и перешла к делу.

— Я хотела сказать, что недалеко от места, где нашли жертву, есть психиатрическая лечебница.

— Я в курсе.

— Как думаете, это может быть как-то связано с убийством?

— М? В смысле? — Хотелось курить и кофе, а ребусы разгадывать не хотелось. Юля остановилась у крыльца, явно не собираясь идти дальше. Ну да, ей же в «холодильник».

— Я узнала, как психбольница связана с убитой женщиной. А вы? Нет? — Она улыбнулась, вновь демонстрируя ямочки на щеках. В серых глазах отразился бледно-желтый свет октябрьского солнца.

— Да ну? — Илья не выдержал и всё же полез в нагрудный карман за пачкой. — Ты всё-таки будешь участвовать в соревновании, которое сама себе придумала?

— Ага, — она довольно кивнула. Чуть сощурившись, проследила, как Илья прикуривает, выдыхает первое облачко дыма. Чересчур внимательный взгляд. Самое то, чтобы жмуров осматривать — глядишь, большим профи станет. Если не закончит как три четверти девчонок в профессии, по заветам баб Шуры: подальше от смерти, поближе к новой жизни.

— Я слишком стар для этого дерьма. — Хмыкнул сквозь дым, чувствуя себя, по меньшей мере Клинтом Иствудом, а то и Чаком Норрисом. — Даже не пытайся взять меня на слабо. И ты когда узнала-то это? Мы вчера вечером расстались.

Юля неопределенно повела бровью:

— Не спалось. Кстати, у вас гематома на шее. Вот тут. — Она ткнула пальцем себе под челюсть, отзеркаливая место, где вчерашняя девица из бара оставила засос. — Могу тональник дать, надо?

— Обойдусь.

Внезапно подумалось, что вчерашняя Катя… Даша? Ксюша? В общем, что она Юлина ровесница, наверное.

Но ведь бар — это другое?

***

Он просто проверил. На всякий случай.

Только за прошлое полугодие психиатрическая клиника приобрела препарат, обнаруженный в крови жертвы, на несколько сотен тысяч.

Илья впервые за долгое время почувствовал азарт. Как гончая, вставшая на след. Тупое сравнение, но лучшее.

Почти забытое чувство, принёсшее столько бед.

Да к хренам всё, у него есть зацепка, и он точно справится с этим всем быстрее выскочки-практикантки… Хотя, погодите-ка, до неё ему вообще дела нет.

Дни полетели смазанной кинолентой — только успевай пить кофе, да бриться по утрам. Куда-то исчезли выходные, зато часов в сутках стало много, а ночи стали проходить то дома, а то на кушетке в собственном кабинете.

Разумеется, о серьезном соревновании с Юлькой речи не шло. У нее не было ни опыта, ни полномочий, ни удостоверения, открывающего все двери.

Но она старалась.

На следующий день после того, как Илья встретился с заведующим жёлтым домом, Юля сообщила, что тоже договорилась о встрече с ним — представилась проверяющей от фармкомпании.

Илья сказал, что вообще-то это преступление, Юля пожала плечами, и они разошлись в узком коридоре в разные стороны. Чтобы встретиться снова. И снова. И снова.

Жизнь стала состоять из адреналиновых скачков, “экселевских” таблиц, стремительно наполняющихся данными, из переписок и коротких диалогов. А иногда и не коротких вовсе.

— Да почему? — Она опиралась локтями о его стол, почти лежала на казенном жёлтом ДСП, буравя взглядом протокол опроса свидетелей. — Я не понимаю, почему нельзя спросить в лоб, знает ли Андрей Васильевич этого Лёшу.

— Лёню.

— Ну да, ага… — Она нервно сдула челку со лба, ткнула незаточенной стороной карандаша в другую строчку. — А здесь? Мы и так это всё знаем, зачем тратить время и снова заставлять пересказывать?

Илья хмуро потер переносицу, подавил зевок:

— Мы же не объективную реальность проверяем, Юль, а выясняем, что знает Дрон.

— Дрон…

— “Андрей Васильич” – на твоём языке.

— Да поняла я…

Она постучала карандашом себе по носу.

— Возьмёте в следующий раз на допрос?

— Не-а.

— Ну и ладно.

Юля смешно фыркнула, а Илья вдруг подумал, что он, какого-то черта, так же, как и Сёма, возится теперь со студентами. Не по своей воле и без удовольствия, разумеется. Но последний час он почему-то ей объяснял тонкости ведения допроса, а ещё на полном серьёзе обсуждал гипотезы и следующие следственные шаги. Дожили.

Вздохнул, оторвав взгляд от выученных наизусть фраз Дрона, посмотрел на Юлю. И тут же встретился с ней взглядом. От неожиданности она чуть округлила глаза, зрачки испуганно расширились, щеки едва заметно порозовели. Совсем чуть-чуть порозовели, но Илья провёл с ней уже достаточно времени, чтобы замечать.

И множество подобных взглядов на себе, когда ей казалось, что он не видит — замечать тоже.

Он никак не показал, что поймал ее с поличным, предложил:

— Сделаешь кофе?

— Ага.

Она быстро поднялась, прошла к кофемашине в углу.

Илья попытался вновь сфокусироваться на протоколе, но это было почти бессмысленно. Поэтому просто откинулся на пружинящую спинку кресла. Покачиваясь и перекатывая между пальцами пластиковую зажигалку, стал следить за движениями Юли. Курить в кабинетах запретили давно, но он все равно иногда этим делом грешил. А при ней перестал. Учитывая, сколько времени Юля иногда торчала в его кабинете, он начинал опасаться, что так и бросит скоро.

Зажужжала кофемолка, запахло свежей арабикой.

Юля сосредоточенно следила за помолом сквозь прозрачную крышку, хмурилась.

Илья давно пришел к мысли, что она всё-таки красивая. Теперь он мог разглядеть это и без ямочек на щеках, без задорного вызова в блеске глаз. Даже сейчас, уставшая, слегка лохматая, хмурая, она оставалась притягательной и какой-то очень трогательной. Милой?

Юля повернулась к нему спиной, включила кофемашину в розетку, стала искать пластиковую ложку для утрамбовки кофе.

Взгляд сам собой скользнул по ее фигуре, голубому короткому свитеру, широким джинсам. По плавному изгибу талии, который обозначался только при некоторых движениях и поворотах тела — сегодня она была ярким представителем моды на бесформенные мешки вместо одежды. Уставший мозг провоцировал неуместные фантазии.

Можно было бы подойти к ней сзади, положить ладони на талию. Может, сразу под одеждой. Ощутить тепло, нежность её тела. Скользнуть ниже. Интересно, как бы ощущались её бедра сквозь джинсу? Упруго? Мягко?

Или задержать руки на обнаженной коже. Услышать, как меняется её дыхание. Притянуть к себе, забираясь ладонями вперёд, скользнуть пальцами по животу. Медленно. Сверху вниз до края джинсов и обратно. Выше.

Захотелось залепить себе пощечину. И сунуть голову под холодную воду. Чтобы ещё и за шиворот затекло.

Илья отвёл взгляд, отбросил зажигалку и щёлкнул компьютерной мышью, оживляя погасший экран. Таблицы, значит. Надо показания Дрона вставить и соотнести с показаниями матери того странного парня…

— Вот. — Кружка со стуком опустилась на стол рядом с ним.

— Спасибо. — На всякий случай, он не оторвался от монитора, на ощупь подвинул кофе к себе.

Юля села на стул напротив со своей чашкой.

— Ты бы ехала домой. Поздно. — Он упорно не смотрел в ее сторону, буквы внутри таблиц расплывались, смешивались в бессмысленный комок черных пикселей.

— Да, скоро уже… А вы?

— Мне ещё пару дел надо закончить.

Глаза от монитора начали болеть почти мгновенно, мигрень ласково запульсировала в левом виске. Илья снова погасил экран — надо дать себе передышку, хотя бы кофе выпить нормально.

— Знаете… — Юля дождалась, пока он на нее посмотрит, заговорила осторожно, словно бы с опаской. — Я случайно… Ладно, не совсем случайно. Я посмотрела, какие дела вы раньше вели. Просто любопытно стало. Вот.

— М-м-м… — Он отпил большой глоток горячего вкусного кофе. Юля умудрялась создавать из зёрен, воды и электричества настоящий волшебный эликсир. — А кто тебе разрешал? Информация засекреченная.

— Ну… Ее не очень тщательно засекретили. — На ее лице дрогнула тень самодовольной усмешки. Илья покачал головой.

— И чего? Фотки, надеюсь, не смотрела?

— Мне же ещё работать с таким… Смотрела. Тот сарай… — Она запнулась. Все всегда запинались на этом месте. Чёрт его знает, как без паузы говорить о восьми сожженных заживо людях. Людях в возрасте от трёх до четырнадцати лет.

— Как вы справились с этим? А потом ещё… Я и следующие дела видела.

Ну, да. После того, как он показал железную выдержку и здравый смысл в расследовании дела с обезумевшей матерью-убийцей, откровенную чернуху стали скидывать именно ему. Двое стариков, жестоко зарезанных дочерью-наркоманкой, парень-подросток, которого насиловали старшие братья… И это только верхушка айсберга. Те дела, после которых он лежал, глядя в потолок всю ночь напролет, обнимал Лену и уговаривал себя, что жизнь — это здесь. Сейчас. С ней. Она, не просыпаясь, целовала его шею или щеку, уютным клубочком сворачивалась под боком, оплетала руками и ногами. Дышала медленно и тепло. Это — жизнь. То, на страже чего он стоит. То, ради чего никогда не сможет забыть отвратительный горелый запах. Лена ушла, и смысл постепенно исчез. Черная пропасть, разверзающаяся под ногами, осталась, тьма лезла из нее с прежним настойчивым упорством. А вот желание заглядывать тьме в глаза, чтобы остановить, пропало.

Сначала он пытался заниматься расследованиями, не слишком в них вникая, но выходила полная ерунда. Просто не получалось.

Любимыми стали дела с очевидными мотивами, простыми подозреваемыми. Особенно нравилось, когда преступники сами звонили и сообщали о преступлении.

А потом эта девушка на мосту. От нее несло той же отвратительной бездонной пропастью человеческой изнанки. Липким чёрным дёгтем, с которым должны бороться такие как он «во что бы то ни стало и вопреки всему, во имя чести мундира…». Но он не собирался вновь окунаться в это всё с головой. Если бы не Юля.

— Если не хотите — не отвечайте. Я опять лезу не в своё дело, да?

— Прости, задумался. Что ты спросила?

— Как вы справились с этим всем?

— Шутишь? — Улыбнулся, стараясь не обращать внимание на разгорающуюся с новой силой головную боль. — Похоже, что я справился?

— Ну… Да? Похоже.

Он почувствовал себя очень старым. Чертовски старым. Десятилетняя разница в возрасте снова показалась непреодолимой пропастью, и Илья хмыкнул, на мгновение представив себя кем-то вроде карикатурного восточного учителя.

— Ладно, дарю мудрость, Юлёк. Всё, что тебя не убивает, делает тебя менее живым. И всё. — Он снова глотнул кофе. — И всё. А со временем от тебя вообще ничего не остаётся, и приходит спасительная деменция. Или Альцгеймер. Или что-то ещё из этих классных убежищ для стариков, которые слишком хорошо следили за своими телами и прощаются с разумом раньше, чем с жизнью. Я поэтому курить не бросаю. — Илья ухмыльнулся, ловя удивленный огонёк во взгляде напротив. — Не собираюсь жить слишком долго.

— Глупости. — Она неожиданно разозлилась. — Что значит «не собираетесь»? Так можно и… — Осеклась, будто не хотела подавать ему идею.

— Да брось. — Он допил кофе, поднялся из-за стола, подхватывая зажигалку — надо было всё-таки сходить покурить. — Предпочитаю исключительно медленные самоубийства.

Глава 4

Спустя ещё пару недель Илья знал почти наверняка, кто именно убил девушку, оказавшуюся злополучной ночью на мосту. Не знал только зачем и почему так странно.

И чувствовал, что не хочет знать. Что если он приблизится к разгадке — вновь узнает о мире что-то, без чего мог бы запросто обойтись. Без чего было бы лучше обойтись.

Тянул. Установил наблюдение, перепроверял данные.

Но действовать было необходимо. Санитар, работающий в психиатрической клинике и подделавший собственные справки о психическом здоровье — всё же слишком опасно, чтобы ждать долго.

Юля, например, всё ещё считала, что это дебют серийного маньяка. Кто знает, может она и права, лучше бы не проверять.

А ещё — и в этом совершенно не хотелось себе признаваться — Илье охренительно нравилось, как она смотрела на него, когда очередное его предположение или действие попадало в цель.

Восхищение. Смущение, когда он, не скрываясь, отвечал прямым взглядом в глаза.

Наркотик куда сильнее никотина.

***

Все случилось перед днём, на который был запланирован арест санитара.

Илья пораньше ушел с работы, завершив дела. Сходил в спортзал — в последнее время это вновь стало приносить удовольствие и какое-то чувство удовлетворения, что ли. Да и нервы приводило в порядок. Полчаса помутузишь грушу и о неизбывности зла как-то и не думается уже. И о Юле тоже. Почти.

Заскочил в парикмахерскую — начальство снова начало цепляться к отросшим волосам. Потом в магазин. Потом наткнулся во дворе на приятеля и неожиданно проболтал с ним часа полтора. А когда подошёл к двери квартиры, насвистывая «Хорошо живёт на свете Винни-Пух», — услышал по дороге из чьей-то тачки, — оказалось, что ключи от дома забыл на работе.

Выматерившись и трагично засвистев похоронный марш, развернулся и пошел обратно к машине. Настроение было приподнятым, несмотря ни на что. Чувствовал: завтра всё закончится. И можно будет не опасаться, не ждать, не предполагать. Выспаться, наконец.

После девяти вечера в здании оставалась только охрана и дежурные. А ближе к полуночи и те дремали. Проскочив мимо них, Илья направился сразу к себе. Кабинет оказался незапертым, но он не был уверен, что закрывал его на ключ. Зашёл внутрь, не глядя хлопнул ладонью по выключателю, и…

— Мать твою! — От неожиданности он шарахнулся в сторону, потянулся к месту на поясе, где могла бы висеть кобура.

Сидящий за его столом человек резко поднял голову, неуклюже и испуганно дернулся на месте.

— Юля?! Какого хе… Что с тобой?!

В следующее мгновение он цепко держал ее подбородок, рассматривая разбитую сине-бордовую нижнюю губу и порозовевшие веки заплаканных глаз.

— Пустите, простите, я сейчас уйду, я… — Юлька что-то лепетала, уводила взгляд, дрожала всем телом.

— Что случилось? — Он отпустил ее лицо, и она тут же опустила голову, будто старалась спрятаться. Илья не дал, обхватил ее плечи, сжал их, слегка встряхивая.

— Это парень твой сделал?

Внутри горела такой силы ярость, что закладывало уши, собственный голос слышался отдаленным рокотом. Кто мог обидеть этот трогательный приставучий цветочек?

— Нет, нет, не он… — Она мотала головой, шмыгала носом, волосы падали на лицо, словно в попытке скрыть ужасный кровоподтек.

— Так, блин, ладно… — Илья широким шагом вернулся к оставшейся распахнутой двери, закрыл ее, мгновение подумав, запер на ключ, висевший на крючке рядом. Там же пристроил куртку. Достал из ящика аптечку, вернулся к Юле.

— Садись, — подтолкнул ее к столу, усаживая, так, чтобы гудящая лампа дневного света освещала лицо — на стуле было бы неудобно. Достал хлоргексидин, стерильную марлю.

— Рассказывай.

— Не хочу.

Она судорожно вздохнула, шмыгнула носом. И зарыдала.

Илья рефлекторно, не думая, притянул ее к себе, обнял. Она, захлебываясь, ревела ему в футболку, он гладил её спину, плечи, волосы. Думал о том, какая она неожиданно маленькая. И тёплая.

Хотелось убить того, кто довел ее до слёз.

— Простите… Я… Я сейчас уйду… — Слова между всхлипами звучали надрывно, незнакомо.

— Никто тебя не гонит.

Обнял ее крепче, и Юля расслабилась. Заплакала пуще прежнего, вцепилась в него, прижимаясь всем телом. Спустя минут пять рыдания утихли. Остались редкие всхлипы и промокший насквозь хлопок на груди.

— От тебя пахнет выпечкой и сливочным маслом… – Сообщил Илья, когда кризис миновал. Ее волосы, бесцеремонно лезущие ему в нос и рот, действительно источали очень знакомой запах. — Ты что-то делала из слоёного теста?

Юля отодвинулась, глянула на него с удивлённым недоверием в покрасневших огромных глазах.

— Д-да… Круассаны. Сама тесто делала впервые… Хотела как лучше.

— Получилось?

— Н-нет… Внутри какая-то пористая ерунда оказалась… — Юля снова протяжно жалобно всхлипнула.

— Может, терпения на слои не хватило… — Бросил Илья в ответ, аккуратно отодвигаясь и вновь доставая пластиковый пузырек хлоргексидина. — Голову подними.

— А вы что… Вы откуда?.. Откуда знаете про тесто? — Она покорно подняла подбородок, шмыгнула носом. По щеке скатилась крупная прозрачная капля.

— Ну, у меня они тоже не сразу получились.

— Что? Шутите? — Юля прижала марлю к губе поморщилась. Проговорила менее внятно: — Вы что, на досуге пекарем работаете?

— Нет, конечно. Так, дома иногда раньше пёк… — Пожал плечами, радуясь, что ее удалось отвлечь. – Купил жене курсы кондитерские… Она хотела. Но что-то там не сложилось, так что я потом сам на них пошел. Ну и понравилось. Интересно было.

Он обработал ее висок, на котором тоже обнаружилась стесанная кожа. Аккуратно убрал волосы от лица.

— Круто, наверное… – Юля нервно и ломко хихикнула. — И свежая выпечка дома, и готовить не надо.

— Ну, типа того.

Говорить о том, что Лена тогда уже вовсю кувыркались со своим художником, было вроде как незачем.

— А теперь расскажи, что ты тут делаешь. — Илья подпустил в голос немного строгости. Самую малость, просто чтобы дать понять, что без ответов ее отсюда никуда не отпустит. – И что случилось.

— К матери в гости зашла… Не вовремя. Дома напекла эти странные круассаны… Пришла, а она там…

Юля опять начала всхлипывать, но взяла себя в руки. Сказала неожиданно твёрдо:

— У мамы проблемы с контролем… Настроение было плохим.

— Это она так с тобой?

Ярость текла густой тягучей субстанцией, полностью заменяя в жилах кровь. Но за голосом Илья следил. Чувствовал, что если слишком давить, ничего Юлька не расскажет.

— Формально, это дверь. — Она попыталась выдавить усмешку, но та быстро погасла.

Илья смотрел в глаза девочке напротив и пытался соотнести услышанное с тем, что знал о ней. С тем, что видел в ней. Она была очень красивой. Доброй, целеустремленной. Приставучей и иногда высокомерной. Твёрдой и мягкой. Умеющей варить лучший в мире кофе. Верящей в наказуемость зла.

Дверь?

Он сглотнул.

Заметил, что все ещё стоит так же близко, что ладонь лежит на ее бедре. Заметил и не стал ничего менять.

— О’кей. И как ты тут оказалась?

— Я хотела вернуться домой… — Опустила взгляд. Обнаружив мокрое пятно на его груди, дотронулась кончиками пальцев, сконфуженно шепнула: — Простите.

— Хотела вернуться домой, и?..

— У Миши турнир сегодня. До него не дозвониться никак. Он меня не ждал, так что запер на щеколду. И вот… Я подумала, что могла бы поехать сюда переночевать. У вас кушетка есть, а меня охранники любят, я их шоколадками угощала…

— Маленькая взяточница. — Илья с неохотой отодвинулся, решив, что промокшую майку все же надо сменить. Хорошо, что в кабинете хранилась пара запасных комплектов одежды. Не раз выручали.

— Подожди, турнир? — Залез в ящик стола, достал запечатанную новую футболку. — Рыцарский?

— Нет, в он-лайн игре… Не рыцарский. — Она хмыкнула. — Я пару раз смотрела… Совсем не рыцарский.

Илья наскоро переоделся, кожей чувствуя взгляд между лопаток. Глянул на часы. Пока доедет до дома, умоется и ляжет, спать останется всего ничего. Есть ли смысл?

— А вы постриглись, да?

— Глазастая.

— Вам идёт.

— Эм-м. Спасибо?

— Нечасто делают комплименты, да?

— Я же не двадцатилетняя девушка.

— Двадцать два. — С нажимом напомнила Юля, подняв бровь.

— Точно.

Вернулся к ней, вновь окинул хмурым взглядом.

— Побои снимать будешь?

Она только покачала головой.

Захотелось прочитать злую едкую лекцию. Она ведь об этом и говорила — преступник, опасный для общества, на свободе, а тот, кто может что-то сделать, не делает ничего.

Но Илья сдержался. Будет ещё время.

— Выпить хочешь? Напиваться не предлагаю. Но у меня есть коньяк. Пятьдесят грамм, и нервы придут в норму.

— Прямо в кабинете?

— Ну, на улице сейчас темно и холодно.

Он открыл шкаф, достал запечатанную бутылку, подаренную кем-то из коллег на День Рождения.

— Алкоголь — депрессант, — шмыгнув носом сообщила Юля.

— Понял, тогда налью только себе.

Он уселся в кресло, глянул снизу вверх на девчонку, сидящую на его столе. На долю секунды в голове промелькнула череда волнующих образов. Илья с досадой отмахнулся от них.

— И давно это с твоей матерью?

Она поморщилась и неожиданно кивнула на стакан:

— Я буду.

Потом спрыгнула со стола, подошла к выключателю у двери и погасила свет.

— Вы не против? Неуютно. Заплаканная вся…

Илья спорить не стал. Лунный свет, смешивающийся с оранжевыми отсветами уличных фонарей за окном, достаточно освещал кабинет.

Юля вернулась, снова села на стол рядом с ним. Краем сознания Илья отметил, что рад этому. Она ведь могла выбрать стул, и тогда между ними был бы почти метр спрессованных казенных опилок. Это казалось совершенно неправильным. Преступным даже.

Юля скрестила лодыжки, взяла наполненный наполовину бокал.

— У меня сестра была старшая. Она пропала шесть лет назад. Шла вечером домой через парк и не дошла. У нас тогда подражатель Битцевского маньяка завёлся… Вы знаете, может.

Илья пожал плечами, жестом предлагая продолжить. Подражатели маньяков — тема сложная.

— В общем, ее так и не нашли. А мама… Ну… — Юля молча уставилась в окно за спиной Ильи. Полумрак делал ее черты зыбкими, нечеткими. Только глаза живо блестели, отражая свет. Как в их первую встречу на мосту.

— Сначала она в себе замкнулась… Характер всегда был не сахар, а тут ещё хуже стал. А потом приступы агрессии, психиатры, рецедивы, лекарственная зависимость… Всего не перечислишь.

— Вы вдвоём жили? — Илья постарался как можно тактичнее выяснить, свалилось ли это все на одну единственную несовершеннолетнюю Юлю, или рядом были другие взрослые.

— Ага. Вдвоём.

Илья опустошил свой бокал, заметив, что у Юли тоже ничего не осталось, жестом предложил налить ещё. Она кивнула.

Рассказ про сестру, мать, ушедшего из семьи отца, чокнутую бабку и застрелившегося деда полковника занял около часа. Илья слушал, задавал вопросы, периодически стискивал зубы, стараясь обойтись без резких комментариев. Коньяк больше не наливал.

В конце концов Юля замолчала, долго смотрела в окно. Хотелось до нее дотронуться. До обнаженной белой косточки лодыжки, оказавшейся совсем рядом с его подлокотником. Но он держался. Сложно было представить что-то более неуместное.

— Простите, — наконец почти беззвучно прошептала Юля. Ее глаза вновь влажно блестели, но слезы не текли. — Не нужно было это все вываливать… Я что-то совсем…

— Глупости не… — его фразу неожиданно прервал звонок мобильного. Покосившись на время, Илья ответил. Мрачно выслушал отчёт наблюдателей, приставленных им к психиатрической клинике, повесил трубку.

— Что-то случилось? — Юля беспокойно порезала на столешнице.

— Ага… — Кинул на нее долгий взгляд, прикидывая, как лучше поступить, потом полез в карман за ключами. — Знаешь, что… Езжай-ка ко мне домой. Отоспись. Я до завтрашнего вечера все равно не появлюсь. А здесь тебе делать нечего. И толку от тебя после такой ночи не будет.

Юля попрепиралась, но когда Илья вызвал такси, и буквально вытолкал её на улицу, сдалась.

— А как твой крендель одуплится, ступай к себе, я потом подъеду, ключи заберу. Все равно близко.

— Да вы можете сказать-то, что случилось? — Это Юля уже говорила, когда жёлтая машина беспокойно мигала у ворот Управления.

— Самоубийство.

****

— Самоубийство! — Светлана ахнула, приложив ладонь ко рту и опуская фотоаппарат.

— Так не впервой же, Свет, ты чего? — Сёма сверкнул стеклами очков, удивлённо глядя на фотографа.

Илья, тем временем, рассматривал тело, лежащее поперек незаправленной постели.

Санитар психбольницы, главный подозреваемый по делу женщины, найденной на мосту, был одет в черные синтетические брюки, лакированные ботинки и белую рубашку, заляпанную темно-красным на груди. Как и на мосту, все место преступления было обведено золотой аэрозольной краской, ровным прямоугольником. На полу валялся револьвер.

«Револьвер?! Где он его взял-то?» — Илья аккуратно поднял оружие с пола, оглядел…

— Сём… Смотри. — Он поднял дуло пистолета к потолку, нажал на курок. Из темного отверстия ствола вырвался яркий язычок пламени.

— Это зажигалка? — Семён для верности глянул сначала через очки, потом поверх них. — Пистолет-зажигалка?

— Это самоубийство! — Снова вклинилась Светлана, очевидно, взяв себя уже в руки. — Да послушайте! «Самоубийство», картина Мане!

— Что?

— Сейчас… — Она начала что-то вбивать в смартфон, а потом продемонстрировала Илье изображение картины.

— Эм-м… И правда, очень похоже…

— Записка есть! — Сообщил криминалист, возившийся рядом. Поднял клочок клетчатой бумаги двумя пальцами в перчатках.

— Читай.

— «Я знаю, что за мной следят. Я и не старался спрятаться. Мне стыдиться нечего, настоящий художник не думает о мирском. Жаль, что так быстро. У меня были ещё идеи для репродукций».

— Для репродукций?!

— Я нашла! — сообщила Света, поворачивая экран мобильного к Илье. — Картина «Фехтовальщица», Джеймс Монтгомери Флэгг.

— Серьёзно что ли?!

С экрана телефона на Илью глядела обнаженная рыжеволосая девушка в высоких сапогах и с красным плащем, наброшенным на левое плечо. Шпагу она изящно удерживала правой рукой, упирая острие в землю.

Черная бездна человеческого безумия, хохоча, вновь разверзлась под ногами.

****

Премия была обеспечена.

Неожиданный отпуск тоже — оказалось, он не догулял целых десять дней, и начальство безапелляционно выперло его домой. С отпусками, как и с длиной волос, в Управлении было строго.

Илья в задумчивости выпустил серую струйку дыма в сырой вечерний воздух, стоя на незастекленном хлипком балконе. Ноябрь лежал тёмно-серой графитовой плитой на городе, поглощал свет. В последние дни Илья чувствовал беспокойство. Словно что-то должно было случиться. Какая-то мысль скреблась в подсознании, не в силах выбраться в пространство разумного, осознаваемого. Он был нервозен, зол. Дело «Фехтовальщицы» продолжало тревожить. Как если бы он расковырял старую рану, а она решила вовсе не заживать заново. Реальность перестала быть прочной, шаталась под ногами как земля с перепоя. Мутило.

Телефон в кармане завибрировал сообщением. Имя отправителя породило новую волну тревоги. Совсем другого рода, впрочем.

[Юлёк]: Илья, а вы сегодня вечером что делаете?

Он хмыкнул, не замечая, что широко улыбается.

Вспомнил, как вернулся домой после самоубийства санитара, а она все ещё была здесь. С влажными после душа волосами, в своих джинсах и его старой растяной футболке на голое тело – он бы и хотел не обратить на это внимание, но не смог. Ужасно смущаясь, пролепетала что-то о том, что домой пока так и не смогла попасть, зато приготовила щи и пожарила картошку и надеется, что ему понравится, но всё, ей уже пора, спасибо за всё, до встречи.

А потом он ушёл в отпуск, и никакой встречи не было.

[Вы]: Надеюсь, ты на свидание зовёшь меня, Юля.

[Юлёк]: Нет.

[Вы]: Моё сердце разбито. Я сегодня дома, но сомневаюсь, что смогу скоро оправиться от потрясения.

[Вы]: Мне нужно какое-то время побыть наедине с собой. Пережить это.

[Вы]: Дешёвый алкоголь, беспорядочные связи, одинокие утренние сеансы в кинотеатрах.

[Юлёк]: Ясно… Я через полчаса зайду, можно?

[Вы]: Валяй.

Он усмехнулся, потушив окурок в жестяную банку из-под шпрот. Попытался полностью отстраниться от вновь вспыхнувшего в памяти образа, который теперь периодически снился.

[Юлёк]: А зачем утренние сеансы в кинотеатрах?

[Вы]: Чтобы не оставаться наедине с собой, но и не видеть счастливые пары на вечерних сеансах.

[Юлёк]: Ой, а вы романтик

[Вы]: С разбитым сердцем, Юля!

Она пришла через сорок пять минут. Румяная с холода, с мелкими каплями прозрачной мороси в волосах, пахнущая осенью. И свежей выпечкой.

— Вот! Это вам. — Не снимая пальто протянула ему картонную коробку.

— Хм?

— В этот раз, кажется, получились.

Юля смущённо улыбнулась, Илья поднял крышку и увидел рядок пухлых румяных круассанов.

— О… ого.

— У меня практика закончилась. Теперь надо по ней отчёт писать, а потом в диплом его добавить… У меня последний день сегодня в Управлении был. Так что я всех угостила. Только вас не было, так что…

— Так что, теперь можешь, наконец, обращаться ко мне на «ты». — Он улыбнулся, ловко скрыв внезапную панику от того, что больше её не увидит, а черная бездна все так же близко к подошвам. Мысль, вертевшаяся где-то на периферии сознания, почти оформилась, почти показалась на поверхности.

— Не знаю, получится ли… — Юля вновь забавно смутилась, отводя взгляд. — Я вообще на секундочку. Надо дальше бежать. Спасибо вам… Тебе. Спасибо тебе за всё. Это было интересно и совсем не так, как я представляла… Буду рада, если смогу попасть к вам на работу после окончания универа.

— Конечно попадёшь. Сёма тебе такую характеристику напишет — с руками оторвут. — Снова не совсем натурально улыбнулся. — И, уверен, он будет страшно рад такой подчинённой. Начнет писать мемуары, опаздывать на работу… Ну, ты его знаешь.

Так сильно не хотелось, чтобы она уходила, что это чувство было почти невыносимым. Похожим на физическую боль.

— А ты? — Юля глянула ему в глаза. Тем самым взглядом, на который он всегда отвечал прямо, но который ни разу не позволил себе прокомментировать. «Ты» ее голосом звучало так интимно, что засосало в солнечном сплетении. Будто там образовалась сквозная дыра, повторяющая форму этих двух букв. — Будешь рад?

Илья отставил коробку на высокую галошницу под зеркалом, пожал плечами и сказал то, что никак не мог сформулировать ровно до этой секунды:

— А я напишу заявление по собственному, как вернусь из отпуска.

Маленькая прихожая, где они стояли друг напротив друга, оторвалась от его квартиры и поплыла в безбрежном вакууме космоса. Черная липкая бездна осталась где-то там, в прошлой жизни. Он не может ее победить. У него нет ни оружия, ни веры в успех, ни сил продолжать бой.

Юля серьезно кивнула, будто это не было для нее неожиданностью. Усмехнулась, подняв бровь, сбивая неуютную торжественность момента:

— Будешь пекарем?

— Не знаю. Пока не знаю.

— Хорошо. Ладно. Я… Пойду?..

Она действительно произнесла это с вопросительной интонацией.

Илья подумал, что если он попросит остаться, она останется. Он предложит выпить кофе с круассанами, потому что для одного их, конечно, слишком много. Она забудет про свои дела, по которым, якобы, должна бежать.

Он ей больше не наставник.

А она совсем не вчерашняя школьница, какой казалась пару месяцев назад.

А что там с ее парнем вообще? Бред, вот уж кто волнует его в последнюю очередь.

Но взрослый мужик на пороге кризиса идентичности, не вылезающий из кризиса экзистенциального, который ухлестывает за двадцатилетней красоткой — слишком циничный сюжет. С каких-то пор Илье совсем не хотелось быть козлом.

Юля всё также стояла напротив, а потом, как-то вдруг побледнев и подобравшись, решительно задрала подбородок, блеснула серыми глазами:

— А может, ты мне предложишь кофе?

Жизнь мгновенно стала простой и понятной.

— Конечно, давай сюда пальто. Только варишь кофе ты, ладно?