Фееведьма. Тяжёлый случай.

Пролог

Мир Таннер’ра. Объединённое королевство Азалия. Столица Тан’яс. Кабинет его Величества Кондрата Темнейшего.

Тяжёлый, вязкий полумрак стелился по комнате, будто сам воздух здесь был пропитан усталостью и тревогой. Редкие лучи закатного солнца, пробивавшиеся сквозь высокие окна, не могли разогнать густую тень — она цеплялась за углы, обволакивала мебель, жадно глотала свет. У большого окна, сливаясь с чернотой, неподвижной тенью стоял его Величество. Тихий голос, почти неразличимый на фоне далёкого шелеста листвы в саду, звучал непривычно ломко, будто даже слова давались ему с усилием:

— Ардон, ты же знаешь, что у меня нет другого выхода. Мне нужна их магия. Только их. Другую магию амулет не сможет принять. Этот амулет защитит наше королевство.

Ардон шагнул вперёд, и паркет едва слышно скрипнул под его сапогами. В этом звуке было что-то болезненно откровенное — словно сама тишина не хотела, чтобы он нарушал её.

— Но, Кондрат, — он говорил тихо, но в этом шёпоте звенела сталь. — Они же могут погибнуть при выкачке силы. Наше королевство может остаться без них навсегда. И не факт, что другие приедут в наше королевство из своего. Они же оттуда не вылазят. А те, что у нас живут, средние по силе. Ты хочешь ими рисковать? Или это из‑за той ведьмы?..

— Арррррдон! — прорычал его Величество, и от этого рыка по стенам будто пробежала ледяная дрожь. Тьма, казалось, встрепенулась, радостно потянулась к нему, обвила плечи, словно преданный зверь. Император грубо прервал друга, отступил от окна, и тусклый свет настольной лампы выхватил из темноты дорогую обувь и чёрный, обшитый золотом костюм. Лицо его оставалось в тени — будто он нарочно прятал его, не желая, чтобы кто‑то увидел то, что в нём теперь жило.

Вскоре свет погас. Лампа щёлкнула и потухла, оставив комнату наедине с темнотой. Тьма радостно заполнила помещение, облизала ноги хозяину, прильнула к стенам, поглощая последние отголоски света. Яркая вспышка на миг ослепила пространство, разорвав мрак, но тут же свернулась в клубящуюся, живую тьму — и из неё начал формироваться портал.

Император уже почти шагнул в него, когда услышал слова друга — тихие, полные горечи, будто вытолкнутые из самой груди:

— Как ты сильно изменился, Кондрат… — Ардон покачал головой. Плечи его опустились, лицо осунулось, придавая ему больше возраста, чем было на самом деле. Глаза, раньше яркие и живые, теперь казались потухшими, словно из них вынули свет.

В кабинете повисло гнетущее молчание. Оно было тяжелее крика, гуще любой тьмы. Время будто застыло, боясь шевельнуться. Но через мгновение император всё же отозвался — его голос прозвучал глухо, безжизненно, как эхо из другой реальности:

— Власть меняет, друг, — он грустно усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого гнева. Затем он шагнул в портал, не оборачиваясь. Он знал, что сделает всё ради благополучия своего королевства — даже если для этого понадобится смерть небольшого количества подданных. Во благо большинства…

Портал захлопнулся с тихим, почти интимным щелчком, будто закрывалась дверь в прошлое. Ардон вздохнул — этот вздох был похож на стон — и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

Воцарилось мрачное спокойствие.

На время.

Глава 1

Незабываемое чувство просто переполняет меня. Мало того что проснулась от невыносимой боли в голове, так вдобавок помещение, где я нахожусь, воняет… кхе‑кхе, простите… Ароматизатор тут срочно менять нужно, короче.

Как показал осмотр помещения, в котором я очухалась, эта комната — задекорированная тюрьма. Чудесно. Ну а что я, собственно, хотела? Вип‑номер люкс? Это смешно. А так для заключённой, ну или ведьмы на поводке, убогая обстановка — норма.

Шкафчик метр на метр, одно кресло с облезлой кожей и одна кровать‑односпалка (наверняка с клопами). А, ну ещё столик — «здравствуй, детский сад». Такой же пластмассовый и низкий, зато со слоником.

А стены просто «уют»! Каменные, тусклые; в каждую щёлочку с радостью лезет мох (и не только он — мыши, например). О, у меня тут даже цветочки есть. Правда, ядовитые, но не суть.

А знаете, что ещё у меня стены украшают? Кандалы! Раз я сейчас не в них, видимо, это для ролевых игр. Ой, а они магические. Посмотрим, что там за сплетения…

Вау! А пока я дрыхла, их зачаровали от фей. Жаль, я‑то думала, это я кого‑то заковывать буду. А оказывается, меня. Не, так неинтересно.

Дверь позади меня заскрипела — очевидно, гости припёрлись. А я не ждала. Угостить нечем… Как жаль, на самом деле: сейчас бы очень пригодился бабушкин рецепт.

Поворачиваюсь и вижу орка с миской еды. Желудок сразу взбунтовался, ругаясь на свою идиотку‑хозяйку.

— Я… это… еду принёс, — вымолвил орк и залился краской.

Вы видели, как смущается орк? Я тоже не видела. Поэтому смотрела на него с круглыми глазами. Из‑за этого он покраснел ещё сильнее. М‑да…

Перевела взгляд на еду. Это у них еда?! Это же помои! Каша такая, будто кто‑то её уже поел и вернул всё обратно в эту мисочку. Из каши выглядывает банан или что‑то похожее (у нас их нет, мы привозим из человеческого мира), причём явно жеваный. Завершает картину сок из лука, и у меня такое ощущение, будто туда плюнули.

Я понимаю, конечно, что жевали для того, чтобы мне было проще кушать, но уж как‑нибудь сама справилась бы.

И что вообще я такого сделала, что меня так кормят? Или это для всех гостей так? Теперь я понимаю, почему тут так пусто.

— После того… эк‑хе‑кхе… как поедите, госпожа, я… я вас поведу к хозяину, — сказало это чудо.

То есть он думает, что я это съем? Да никогда! Ну попадись ты мне, королевишка, убью!

— А зачем не сказал? — надо же как‑то разговор поддерживать, да и кашу тоже сплавить надо. Поэтому используем навыки общения, что у бабушки в книжке читала. Знания — сила! — Кашу хотите?

— А можно? — и глазки засияли.

Бедный. Тебя что ли хуже кормят, или вообще не кормят?

Отдала миску и смотрю, как он заворачивает за обе щёки. Блин, какой же он милый всё‑таки. Был, пока есть не начал. Голодный век у них тут какой‑то: даже мой фамильяр настолько жадно не трапезничает. А он ест так, будто всю жизнь не ел или каждый раз — как последний.

— А вы есть не хотите? — только опомнился он, носом захлюпал, и глазки так и просят: «Не отбирай». Ёшки‑матрёшки, докатились. Я хоть и ведьма, но не такая злая.

— Вас как зовут? — спросил он и ещё больше покраснел. Я думала, что краснеть ему больше нельзя, а нет — ошибочка, можно. А если к смущению прибавить его естественный цвет кожи — зелёный… Уй, смотрится, честно говоря, ужасно… Это мягко говоря.

И тут в мою голову закралась мыслишка — идиотская. Но мстить хотелось, а значит, надо гадить. А гадить я умею: корни, знаете ли. Да и кое‑кто мне поможет…

— А тебя как зовут, солнышко ты моё? — проворковала я, пытаясь одновременно убрать с лица оскал, чтобы не испугать впечатлительного. Пришлось отвернуться к окну. Книжку по общению‑то я читала, но теория — это вам не практика. В своей жизни мне доброй редко когда приходилось быть.

— Ках’хаэль гар Ньяз, — торжественно произнёс орк. О, да он из знатного семейства. А теперь вопрос на миллион: какого он тут делает? Это ж место не для такого милашки!

— Ках’хаэль, исполни маааленькую девичью просьбу. Принеси мне мел, не важно какой, — и глазки невинного барашка. Не думала, что так умею, но ради дела можно научиться всему. — А ещё свирель.

Тот, дожёвывая, кивнул. Потом поднялся и тихой поступью направился к выходу. Но потом обернулся и попросил, при этом дико смущаясь:

— Погладьте меня… за ушком.

Твою кочерыжку. Теперь я слышала всё и, кажется, ничему не удивлюсь. Но…

— И за носик.

Всё. Без комментариев. Я в шоке. Конкретном таком и бесповоротном.

Через пять… хм… десять минут, отойдя от шока, я правда почесала и за ушком, и чуть за носиком. А теперь представьте мурчащего кота, а потом приставьте вместо кота орка. Только орк «мурчал» на весь, кажется, замок. М‑да… Никогда не думала, что буду гладить орка…

И тут к нам постучали. Орк вскочил, заметал глазами и, не удержав равновесия, шлёпнулся на попу. Я честно пыталась сдержать смех. И это у меня выходило… пока дверь не открылась и орки, стоявшие там, в один голос не попросили их тоже погладить. Тут я заржала как конь. Прорвало.

«Ой, хи‑хи, ой‑ой, хи‑хи» — то и дело раздавалось по комнате. Так, всё, я спокойна. Собрались: миссия ждёт!

Орки смирно стояли в стороне и ждали, пока я отсмеюсь.

Спустя часа два я перегладила всю охрану, и подобревшие орки свалили прочь.

Одна я пугала всех своей рожей. Хотелось убивать. Всех. Бескомпромиссно.

А всё почему? Потому что я дура. Гладила их полтора часа, руки болели, голова гудела, а я не извлекла из этого поглаживания никакой выгоды.

Сложно мне было стырить ключи? Нет. Они рядом лежали, когда я главного гладила. А я вместо того, чтобы забрать ключи, мило беседовала с орком!!! Профессиональная пленница.

Р‑р‑р‑р…

Ках’хаэль ради своей шкуры быстренько достал мне мел и свирель, а потом свинтил, сверкая пятками.

Злая, я еле‑еле наиграла на свирели нужную мелодию, вызвав тем самым белочек. Поручив им разграбить замок на драгоценности и жратву, пошла чертить рисунок вызова демона. Друг должен помочь, если он, конечно, там не развлекается. Если не поможет, к слову, напою зельем так, что месяц к женщинам стыдно подходить будет.

Начертив с горем пополам круг, я вспоминала слова. Наколдовав себе бутылку вина, напилась в зюзю и, раскачиваясь, как флажок на ветру, распевала заклинание призыва.

Дима явился минут через двадцать, когда я лежала, похрапывая, на коврике у двери. Меня разбудили не очень приятным ощущением — ментальным призывом. Ой‑ё‑ёй… Второй раз за день, бедная моя головушка. Сознание решило помочь и хотело грохнуться в спасительный обморок, но резкая боль в висках не дала ему уплыть.

«Огнеслава, милая, я тебе, конечно, рад. Но какого дьявола ты меня от важного дела отрываешь?! Я, конечно, принц, решу все проблемы. Но у меня тоже должна быть личная жизнь! Ты бы знала, какая эта была демоница… Эх», — мечтательно закатил глаза Дима, мой личный джинн. — «Так что ты хотела?»

«Спать», — проговорил мой организм, которому я усиленно сопротивлялась.

«ОГНЕСЛАВА!» — прогремело в голове; что‑то стукнуло по чему‑то, а потом послышался мат, который не следовало слушать приличной леди и девушке. Но так как я ни приличная, ни леди, то мне можно. Это слова Димы, если что; а так я считаю себя весьма особой и приличной… пока не взбесят.

«Что, Огнеслава? Мне двадцать… так сколько мне лет? Двадцать один год, Огнеслава, и что?» — ответила я и попыталась вспомнить, зачем я его вообще призвала. Какая‑то мыслишка не давала мне покоя, и я никак не могла её поймать.

«Глаза, блин, открой!» — проревел Дима.

Да? А зачем? У‑у‑у… не хочу. Голова сильнее болеть начнёт.

Но друг уже рычит — это подало пинка моему пьяному в стельку мозгу.

Глазки были сильно против того, чтобы их открыли, и всячески сопротивлялись. Но я победила — на пять секунд. Этого хватило, чтобы увидеть демона, запертого в пентаграмме, то есть Диму, и вспомнить, на кой чёрт я его призвала.

Минут пять я его освобождала, потому что просто‑напросто забыла, как это делать.

Хотела ответить ему, зачем же он тут, как в окно постучали. Да, у меня оно было, правда, очень маленькое — 20 на 20. Но главное, что было.

Маленькая рыжая лапка толкнула дверку, и в окно влезла белка, а за ней — ещё толпа таких же. Только самая первая была чуть больше остальных, и левый бок у неё был чуть обожжён.

— Я всё сделала. Еда сворована, драгоценности выброшены в мусорку. Можно идти? — рыжая вздёрнула бровь и нетерпеливо притопнула маленькой лапкой.

— Да, конечно, — немного удивлённо ответила я, и совершенно не потому, что белка разговаривает, а из‑за того, что обнаглели, блин, все. Раньше не были такими наглыми. Распоясались, блин.

Белка развернулась и практически вышла, как я её окликнула:

— Рыжая, спасибо. И ещё выполни мою просьбу, — тихо прокаркала я — а всё из‑за алкоголя: хреновый попался.

Едва заметно усмехнувшись, белка подошла ко мне, вскарабкалась на руку и подставила ушко. Внимательно выслушала меня и всё же ушла.

Осталось разобраться с Димой.

«Дим, я бы хотела, чтобы ты кое‑что выполнил…»

В следущей главе следует....