Федерал (Спецслужбы времени - 2)

Интерлюдия - 1. Геннадий Заварзин.

Интерлюдия - 1.

Геннадий Заварзин.

Эта история началась с моего стремления избавить семью от старого проклятия.

Но прежде позвольте представиться: Геннадий Заварзин, руководитель одного из подразделений ФСБ. Это, пожалуй, всё, что я могу сообщить. И дело не в излишней скромности, а в том, что любая информация о моей деятельности проходит под грифом «Совершенно секретно». Впрочем, в центре событий оказался не столько я, сколько мои подчиненные.

С чего же начать? С появления в лабораториях спецслужб загадочного прибора или с первопричины всей этой кутерьмы? Пожалуй, со второго, ведь «приборчик» возник в сюжете гораздо позже.

Итак, начнем. Для этого нам придется заглянуть в прошлое моей семьи. Главным виновником случившегося стал мой дед — Михаил Федорович Заварзин. В юности он был из тех, кого либеральная интеллигенция назвала бы несмышленым юнцом с головой, забитой идеями мировой революции. Ослепленный мечтами о равенстве и братстве, он участвовал в расправе над монахами одной из обителей в Молого-Шекснинской низине.

В те годы разорение храмов и отречение от веры не считались чем-то зазорным. Был приказ — его исполняли. Молодые люди шли творить зло с песнями и... Стоп. Нет, до плясок тогда еще не дошло. Это позже «умные головы» додумались превращать соборы в сельские клубы, а тогда для досуга хватало и обычных изб.

Именно тогда колокола сбрасывали на землю, а иконы и священные книги предавали огню. Участники погромов не боялись ни Бога, ни черта. Лишь на смертном одре многие из них начинали раскаиваться, уповая на милость Всевышнего.

Михаил Заварзин запомнил тот злополучный день навсегда. Да и как иначе, если вся его жизнь (а как выяснилось позже — и моя) стала вращаться вокруг этой даты. Август 1927 года лег на нашу семейную летопись несмываемым черным пятном.

Тогда отряд Рыбинского ОГПУ выдвинулся к Югской Дорофеевой пустыни. Эта обитель, стоявшая на правом берегу Волги между Рыбинском и Мологой, прославилась в конце XVIII века, когда на месте деревянных построек возвели величественный каменный ансамбль.

Задача перед чекистами стояла простая: закрыть монастырь, разогнать иноков, а ценности изъять в пользу государства. Но план провалился. Монахи заперлись в стенах обители и оказали яростное сопротивление по всем правилам военной стратегии. Операция, рассчитанная на один день, затянулась на трое суток. На ультиматум командира отряда, товарища Орлова, иноки ответили твердым отказом.

«Ключом» к воротам пустыни должен был стать трофейный английский танк, числившийся за рыбинским гарнизоном. Как это чудо техники попало к чекистам, я у деда спросить не успел. А жаль. Как бы то ни было, монахи сожгли танк — он вспыхнул, будто фанерный. Тогда Орлову пришлось запрашивать артиллерию. После ведомственных проволочек под стены монастыря доставили два орудия.

Этого оказалось достаточно, чтобы после недолгого штурма монастырь пал. Ворвавшиеся в обитель чекисты, ожесточенные долгим сопротивлением, в порыве гнева расправились со всей братией. В живых оставили лишь двоих: отца Гермогена и архиепископа Михаила. Обоих под конвоем отправили в Рыбинскую тюрьму.

Сотрудники ОГПУ, занявшие главный храм, не обнаружили там никаких сокровищ. Поиски на территории пустыни также не дали результатов. Товарищ Орлов, подгоняемый требованиями руководства, приказал пытать монахов, но те хранили молчание.

Впрочем, ценности Югской Дорофеевой пустыни не были главной целью. Основная задача — ликвидация обители и разгон иноков — была выполнена. Вскоре местный Реввоенсовет вынес вердикт: оставшихся монахов расстрелять.

Исполнение приговора поручили Михаилу Заварзину и еще одному милиционеру, чьего имени мой прадед не запомнил. Руководил казнью лично товарищ Орлов.

Протоиерея и монаха вывели в тюремный двор.

Когда мой прадед начал перезаряжать винтовку, настоятель заговорил. Палачам следовало бы довершить дело без лишних слов, но Орлов жестом остановил их, надеясь, что перед лицом смерти старик выдаст тайник с монастырским золотом.

Однако протоиерей обратился к ним лишь с кротким вопросом:

— Как звать вас, отроки?

— А тебе зачем? — грубо оборвал его комиссар.

— Хочу Бога попросить, чтобы простил он вас, чада.

Комиссар с напарником лишь усмехнулись, а Михаил Заварзин назвался.

Неизвестно, действительно ли старик собирался молиться за них, но, услышав фамилию прадеда, он внезапно побледнел. Орлову на миг показалось, что священник лишится чувств. Но тот удержался на ногах и вдруг горько усмехнулся — так, что у прадеда мороз прошел по коже. Видимо, в этот миг архимандрит передумал прощать.

— Проклинаю я вас, палачи! И род ваш до тринадцатого колена проклинаю! — отчетливо произнес он и осенил себя крестным знамением.

Милиционеры, не дожидаясь команды, дали залп. Монахи рухнули на землю. Орлов недовольно посмотрел на подчиненных, затем на убитых, махнул рукой и молча ушел.

Если бы Орлов не спешил, судьба героев могла сложиться иначе: на следующий день пришла телеграмма из Совнаркома с приказом доставить священнослужителей в Москву. Зачем они понадобились руководству — осталось тайной.

За ту казнь прадед не получил ничего, кроме проклятия. Не будь той злополучной телеграммы, на груди Мишки Заварзина, возможно, красовался бы орден, но история не знает сослагательного наклонения.

Проклятие начало действовать почти сразу. Спустя десять лет службы прадед попал в опалу — то ли по собственной оплошности, то ли по доносу. Вскоре он уже строил Рыбинскую плотину в рядах заключенных. Прабабушка, испугавшись, отреклась от мужа, а сына — моего деда — отдала в детдом, где он и рос до самого сорок первого года.

Война, разруха, чужая фамилия... Каким-то чудом деду удалось попасть на службу в НКВД. Словно злой рок заставлял его идти по стопам отца вопреки всякой логике.

Лишь в конце 1952 года Сергей Михайлович Малышев (такую фамилию мы тогда носили) узнал правду о своем отце. Он пытался использовать связи, чтобы выхлопотать прощение у «вождя народов», но не успел — Сталин умер. Михаила Заварзина освободили по амнистии и поселили под Вологдой.

Спустя годы, когда запреты были сняты, прадед так и не захотел покидать свою деревню. Там он и дожил до эпохи застоя. С сыном они все же встретились: полковник КГБ Малышев сумел уговорить отца на свидание. Тот долго упорствовал, но в конце концов прислал лаконичную телеграмму: «Приезжай».

Они сидели вдвоем. Михаил Федорович плакал, просил прощения за то, что не смог вырастить сына. Сергей Михайлович лишь молча наблюдал, как старик в одиночку осушил две бутылки водки, не притронувшись к своему стакану. Перед расставанием отец умолял привозить внуков и не забывать его.

С тех пор Сергей Михайлович навещал отца ежегодно до самой его кончины. Ему казалось, что старый чекист на закате дней обратился к Богу, пытаясь искупить грехи молодости. Именно тогда прадед и рассказал о том давнем проклятии. Дед тогда лишь посмеялся, не веря в мистику, пока в конце восьмидесятых болезнь не приковала его к постели.

Никто не ожидал, что крепкий полковник сгорит в одночасье. Рак превратил его в тень. Мы с отцом сидели у его кровати, когда дед, превозмогая боль, поведал историю рода и то самое проклятие. В момент недолгого облегчения он сжал руку отца и посмотрел на меня:

— Верни нашу настоящую фамилию — Заварзины. Если не себе, то хотя бы ему.

Это были его последние слова.

Отец исполнил волю умирающего. В лихие девяностые, когда я уже учился в Академии госбезопасности, он отправился в командировку на Кавказ. Пытался внедриться в банду, был раскрыт, чудом спасся, но по возвращении внезапно занемог. Болезнь оказалась смертельной.

Тогда я и нашел его завещание: отец просил похоронить его в той самой вологодской деревне, рядом с отцом и дедом. Круг замкнулся.

Именно тогда я поклялся избавить наш род от этого проклятия.

Вскоре фортуна вновь мне улыбнулась.

Я влюбился. Без памяти, как мальчишка. Случайная встреча на улице — и я совершенно потерял голову. После недели ухаживаний она предложила познакомить меня с отцом. Если бы кто-то тогда предсказал, чем обернется это знакомство, я бы ни за что не поверил.

Семен Федорович, отец моей избранницы, оказался личностью незаурядной. При первой встрече он был сама любезность, но, узнав о моей службе в ФСБ, внезапно побледнел, словно увидел призрака, и начал заикаться. Путь к статусу зятя лежал через суровые испытания: казалось, он всеми силами противился нашему союзу. Позже супруга призналась, что отец долго уговаривал её расстаться со мной, но в конце концов сдался.

Мы сыграли свадьбу, а спустя два года у нас родился сын.

Сейчас я пишу эти строки, поглядывая в окно на сынишку. Он азартно носится во дворе, играя с ребятами в «казаки-разбойники».

Однако в промежутке между свадьбой и рождением наследника произошел один весьма щекотливый случай.

В тот год мне поручили расследование крупного ограбления. Дело, строго говоря, было не совсем по профилю ФСБ — скорее, по части милиции, но те зашли в тупик. Вор был поистине неуловим.

Похождения этого «мазурика» начались еще лет двадцать назад, когда я под стол пешком ходил. Он наводил шорох в крупнейших музеях страны и бесследно исчезал. Если похищенные шедевры и всплывали, это не давало следствию никаких зацепок: ловили лишь посредников, и ниточка обрывалась.

На преступника я вышел по чистой случайности. Не улыбнись мне удача, я бы, как и оперативники из МУРа, бесконечно ходил по кругу. Вором оказался мой собственный тесть. Я вынудил его (иного слова не подберешь) явиться с повинной.

В результате я получил медаль, внеочередное звание и место в секретном отделе, а он — условный срок и должность консультанта при ведомстве.

С рождением сына я невольно вспомнил семейные предания, рассказанные дедом и отцом.

«Ну уж нет, — решил я. — На мне ты, злодейка-судьба, свои козни прекратишь».

В одной из лабораторий на Лубянке я наткнулся на экспериментальный аппарат под кодовым названием МВ-1 — компактное устройство, способное перемещать человека во времени. Используя влияние отца, я добился того, чтобы кураторство над проектом поручили именно мне. Тогда я еще не знал, что после успеха миссии возглавлю целый отдел. Да и прибор я брал, признаться, в личных целях — задумал одно дельце.

Пришло время раскрыть мой безумный план. Я задумал прыжок в прошлое, чтобы вернуть сокровища монастырской церкви. Разумеется, правильнее было бы предотвратить сам штурм, но это могло фатально изменить ход истории. На фоне глобальных перемен старое проклятие показалось бы сущим пустяком.

Я с головой погрузился в изучение архивов 1927 года. Нашел массу ценных сведений и уже готовился к прыжку, но возникли непредвиденные трудности.

Выяснилось, что далеко не каждый организм способен выдержать межвременной переход, даже при наличии специальной техники.

Нужно было найти того, кто на это способен.

И я его нашел!

Этим человеком оказался мой тесть — Семен Федорович Щукин!

Пришлось долго уговаривать тестя. После затяжной беседы он наконец согласился и совершил прыжок в прошлое.

Для него минуло несколько дней, а для меня — всего полчаса с того мгновения, как он исчез. Я даже удочку размотать не успел, хотя надеялся, что для стороннего наблюдателя время растянется хотя бы на пару-тройку часов. Обидно: даже снасти из машины не вынул.

Он появился внезапно. Я оглядел Семёна Фёдоровича с головы до ног. Щукин разительно изменился. Во-первых, сильно зарос: лицо скрывала густая щетина, переходящая в бородку. Во-вторых, одежда была перепачкана грязью, а в-третьих, от него отчётливо несло гарью.

Семён Фёдорович прокашлялся. Оно и понятно: за семьдесят с лишним лет состав атмосферы изменился не в лучшую сторону. Он смерил меня презрительным взглядом и произнёс:

— Я выполнил твоё поручение, Геннадий. Жаль, тебе не понять, каких физических и душевных сил мне это стоило. Теперь мне кажется, что именно мы с тобой — а может, и я один — виноваты в том, что монастырь штурмовали правительственные войска. Тебе не приходило в голову, что если бы меня там не было, всё сложилось бы иначе?

Прозвучало чересчур официально. Где Семён Фёдорович, простой мужик, набрался таких оборотов? Неужели на старости лет в философию ударился? Не верю.

— Не думаю! — парировал я. — Неужели вы полагаете, что монахи так просто позволили бы растоптать свою веру?

— Но, Геннадий! — вспыхнул тесть. — В истории полно примеров, когда те же монахи шли на уступки силе, опасаясь за свои жизни.

Нет, Щукина не переубедить. Видно, и впрямь «крыша поехала». Неужели он узнал о тех событиях больше, чем положено обычному обывателю?

— Хорошо, Семён Фёдорович, — нехотя согласился я. — Пусть будет так.

— Не нужно делать мне одолжений! — перебил он. — Вы хотели сокровища — вы их получите. А меня увольте. Я — пас.

Тогда я был уверен, что это первое и последнее путешествие тестя. Честно говоря, не хотелось объяснять ему, почему была важна именно его кандидатура. Меньше знает — крепче спит.

— Показывайте место, — сказал я, разворачивая карту.

Семён Фёдорович выхватил атлас. Минут пять он молчал, и я начал нервничать: а вдруг забыл? Или, что ещё хуже, не рассчитал координаты и зарыл клад в зоне, которую позже затопило?

— Вот здесь, — наконец произнёс Щукин, ткнув пальцем в точку на карте.

Я облегчённо выдохнул. Пошехонье. Значит, инструкции выполнены в точности.

— Точное место попробую определить уже на местности, — добавил он.

И всё же нам пришлось повозиться: слишком много времени прошло. Мы нашли нужный холм и с помощью внедорожника сдвинули валун. Поразительно, что за все эти годы никто не догадался заглянуть под него. Я предложил тестю помочь вытащить ящики, но тот наотрез отказался.

— Кто знает, не проклял ли меня настоятель… — прошептал он.

Ну и бог с ним. Справился сам. Погрузил всё в багажник и отвёз в Москву. Тестя я не обманул: почти все найденные сокровища сдал в патриархию. Сочинил легенду, будто случайно наткнулся на тайник во время отдыха на Рыбинском водохранилище. Взамен получил благословение — в моём положении этого было более чем достаточно.

Об этой находке раструбили все газеты. Конечно, без упоминания личностей «первооткрывателей», а лишь о том, что реликвии вернулись в лоно церкви. Эко я загнул! Когда Семён Фёдорович прочитал об этом, он посмотрел на меня округлившимися глазами. Не верил.

— Признаюсь как на духу — не ожидал! — Он даже обнял меня по-отцовски.

Эх, не знал Щукин, что не всё содержимое ящиков вернулось церковникам. Признаться, те вещицы, что я оставил себе, по законам жанра вообще не должны были принадлежать монастырю. Во-первых, небольшая книжица в кожаном переплёте, похожая на старинный фолиант. Во-вторых, маленькая чёрная коробочка — точь-в-точь такая же, какую я вручил Щукину перед отправкой.

Тут же возник вопрос: как машина времени, существовавшая тогда в единственном экземпляре, оказалась в прошлом, да ещё и в монастырских закромах? Появилось подозрение, что в обители скрывался ещё один хронопутешественник. Но кто? Я спросил у Семёна Фёдоровича, не заметил ли он чего-то странного в поведении монахов.

— Если не считать того, что настоятель больше походил на кадрового военного, — ответил тесть. Но это мало о чём говорило: священник вполне мог быть бывшим белым офицером.

О находках пришлось доложить руководству. За самодеятельность я получил нагоняй, но раз уж кашу заварил — пришлось расхлёбывать. Буквально за месяц создали новое подразделение по контролю за историческими событиями. Оно делилось на две группы: аналитики отслеживали аномалии, а оперативники работали «в поле». Меня же усадили за изучение того самого фолианта.

Первое, что поразило: текст был написан идеальным почерком, без единой помарки. Казалось, автор сначала пережил всё описанное, а затем спокойно перенёс воспоминания на бумагу.

В самом начале автор представил нравоучительный очерк о теории времени. Он явно давал понять (будто предвидя, что я прочту эти строки), что история — материя субъективная, хрупкая и крайне непредсказуемая. Также автор упоминал о существовании в структуре ФСБ секретного отдела по контролю над историческими событиями. Бывший сотрудник этого подразделения сам невольно стал катализатором масштабных трансформаций.

«Я видел миры, — писал он, — в которых Россия раскинулась на весь Евразийский континент. Видел мир, где её не существовало вовсе. Я общался с государями, вождями и диктаторами. Командовал полками и пытался удержать под контролем события, сформировавшие известную нам летопись».

В Югскую Дорофееву пустынь его привела причина, которую я не мог даже вообразить: у агента разрядился прибор МВ-1. Способа подзарядить сложный механизм не нашлось. Чтобы более не влиять на ход истории своим присутствием, он принял единственно верное решение — уйти в монастырь.

Самое странное, что автор не раскрыл своего имени. Его личность оставалась загадкой. Ясно было одно: не попадись мне тогда эта книга, мир сегодня мог быть совсем иным.

Помимо назначения на должность руководителя нового отдела, я получил приказ разыскать автора записок. У меня было два пути: отправить человека в одну из описанных эпох, что было крайне рискованно, или найти автора в настоящем, когда он, будучи юнцом, только поступил к нам на службу. Последний вариант казался наиболее верным — иначе книга не оказалась бы у меня в руках.

В течение года я отобрал нескольких перспективных кандидатов. Для их обучения пришлось вновь просить помощи у тестя. Тот нехотя согласился, но с условием: ребята будут лишь наблюдателями, изучающими историю «на месте».

Нам удалось выяснить многое. Подтвердилась старая истина: историю пишут победители. В описаниях великих битв численность войск часто завышалась в разы — этим грешили обе стороны.

Перелом в работе наступил, когда мне в руки попало личное дело Игоря Алексеевича Ермилова, восемнадцатилетнего парня, служившего в дивизии имени Дзержинского. Мне пришлось лично ехать в часть, чтобы убедить командование перевести его к нам.

Поводом послужила записка, найденная моим сотрудником в госархиве. Почерк автора, жившего в конце XVII века, был идентичен почерку Ермилова. Похожая ситуация произошла с Семёном Фёдоровичем: когда-то я нашел в хранилище старинное кольцо из Югской пустыни и позже узнал его на пальце тестя. Я не стал ему ничего говорить. Сравнив оригинал с архивным снимком, я лишь убедился в своей правоте. Щукин заметил пропажу только после возвращения из прошлого. Я мог бы вернуть кольцо, но не стал: правда могла окончательно испортить наши отношения, а так, узнав о возвращении церковных сокровищ, он сменил гнев на милость.

Но вернемся к записке. Благодаря распоряжению руководства ФСБ мне удалось забрать Игоря из части. Парень мне сразу приглянулся: в нем чувствовался дух авантюризма. Только такой человек мог предотвратить подмену Петра Великого, о которой шла речь в письме. Игорек не из тех, кто медлит в критической ситуации.

Однако бросать его в бой без подготовки было нельзя. У путешественников во времени спешки нет, главное — качественное обучение. Его отправили в Академию ФСБ, где по моему настоянию упор сделали на иностранные и древние языки. Не знаю, использовали ли там гипноз или метод Илоны Давыдовой, но через два года он владел ими в совершенстве.

После пары тренировочных прыжков с напарником он был готов. За его плечами уже были «дело Лёньки Пантелеева», лагерь Махно и Новочеркасск 1962 года. Везде он действовал как безупречный наблюдатель, не вызывая подозрений. Его целью был сбор правдивых сведений, очищенных от идеологических искажений спецслужб тех времен.

И здесь мы снова возвращаемся к книге из монастыря. Первое описанное в ней путешествие относилось к рубежу XVII–XVIII веков. Мне предстояло решить: отправлять ли Ермилова? С одной стороны — риск подмены государя, чего мы не могли допустить. С другой — опасность того, что сотрудник навсегда останется в прошлом.

После совещания с «верхами» решение было принято. В случае провала мы планировали спасать его в тот самый день, когда у него разрядится МВ-1. Но сначала требовалась финальная подготовка.

Когда я понял, что Игорь готов на все сто, я просто позвонил ему. Местом для передачи задания были выбраны Чистые пруды.

Глава 1. Подмена (начало)

2013 год. Москва.

Звонок полковника Заварзина застал Игоря Ермилова за приятными хлопотами. Впервые за долгое время ему выпал шанс сменить службу на долгожданный отдых. Он мечтал об этом несколько лет, но обстоятельства диктовали свои условия: сначала учеба в Академии ФСБ, затем — командировки в прошлое, где малейшая оплошность могла стать фатальной. Одно неверное движение — и привычная реальность могла исчезнуть навсегда.

Вещи были собраны. Игорь сидел в кресле, мысленно сверяясь со списком. Конечно, в Крыму можно купить почти всё, но к чему лишние траты? Не возвращаться же из-за пустяка в Москву.

Тишину разорвал телефон, надрывно исполнявший «Наша служба и опасна, и трудна». Столь вызывающе аппарат реагировал лишь на одного человека — полковника Заварзина. Игорь на мгновение замер, борясь с искушением проигнорировать вызов, но дисциплина взяла верх.

— Игорь, жду тебя на Чистых прудах, — коротко бросил полковник.

Ермилов хотел уточнить причину спешки: звонок на личный номер намекал на неофициальный характер дела. Обычно Заварзин допускал подобные расспросы, но в этот раз он лишь сухо обозначил время и прервал связь.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — вздохнул Игорь. Предчувствие было скверным. Он взглянул на часы: — К десяти...

Позвони полковник на пару часов позже, Ермилов был бы уже недосягаем. Поезд мерно отстукивал бы ритм, унося его прочь из столицы. Игорь лежал бы на верхней полке с фантастическим романом (главное — без сюжетов о времени!) и наслаждался покоем. Но судьба распорядилась иначе. Впрочем, даже если предстояло задание в прошлом, Игорь знал, что сможет вернуться в ту же секунду, из которой ушел. Он набрал номер вокзала и перенес бронь на послезавтра.

Спрятав чемодан на антресоль, Игорь прилег обдумать ситуацию и незаметно уснул. Неофициальный вызов начальника всегда сулил нечто экстраординарное.

Утренний будильник заставил его вскочить. В ванной Игорь на секунду замер перед зеркалом. Из-за вечной занятости он давно не разглядывал свое отражение. Обросший, хмурый — в свои двадцать четыре он выглядел как заправский «старичок-лесовичок».

— Может, побриться? — пробормотал он, ощупывая щетину. — А, ладно. Я в отпуске, еду дикарем, борода будет кстати.

Ледяной душ и крепкий кофе немного взбодрили его. Время еще оставалось, и Игорь опрометчиво включил телевизор. Новости мгновенно испортили настрой. Он едва не плюнул с досады, но вовремя вспомнил, что убираться некому — личная жизнь из-за службы не ладилась.

Постепенно тревога отступила. На душе стало так легко, что захотелось запеть, но взгляд на часы прервал этот порыв. Пора было выходить — до гаража путь неблизкий. Уже в дверях, накидывая плащ, Игорь решил оставить табельный ТТ. Он убрал пистолет в ящик старого дедовского комода и поспешил к машине.

До Чистых прудов Игорь не доехал совсем немного. Остановил свой старенький форд у обочины. Решил до места встречи прогуляться пешочком. Да и погода к такой прогулке располагает. Хоть и была на дворе осень, но на удивление не по сезону теплая. Под ногами шуршали желтые и красные листья, пестрым ковром покрывавшие землю. Навстречу попадаются влюбленные пары, как тут не позавидовать. Старушка присев, на скамейку и прислонив к ней клюшку, кормила сизых голубей. Под кронами деревьев несколько старичков «забивали козла». Они размахивали руками и ругались, Игорь даже испугался, что те подерутся. Того и гляди, один другого клюкой огреет.

Что сказать — бархатный сезон.

Заварзина Ермилов увидел издали. Геннадий стоял у самой кромки пруда и кормил мягким белым хлебом уток. Птицы, привыкшие к человеку, в последнее время не хотели улетать на юг. На полковнике темно-синее пальто, клетчатая кепка, надвинутая на глаза. Вокруг шеи намотан белый шарф, на ногах лакированные штиблеты. Рядом стоял черный кожаный чемоданчик.

Полковник заметил Игоря, улыбнулся и приветливо махнул рукой. Паренек прибавил шагу. Когда подошел, поздоровался.

— Пойдем на лавочке посидим, — проговорил полковник, показывая рукой в сторону свободной скамейки, — в ногах, как говорится — правды нет.

Но уже стоя около лавочки — передумали. Холодно. Не дай бог, что-нибудь отморозишь. Так, прислонились к спинке. Полковник запихнул руку в карман и достал старенький серебряный портсигар, с выгравированной, почти во всю крышку, надписью — «За заслуги перед отечеством». Открыл его и протянул Игорю сигарету.

— Закуривай!

Паренек взял, но курить не стал. Поднес к носу и вдохнул аромат, исходивший от нее.

— Интересный сорт — «Герцеговина флор», — проговорил Ермилов, — таких сейчас и не купить.

— Из прошлого один из сотрудников по личной просьбе привез, — пояснил полковник. Затем, пока Игорь рылся в карманах в поисках зажигалки, поставил на спину скамейки чемоданчик. — А трубку когда-нибудь курил? — Спросил Геннадий, доставая из дипломата бумагу, вложенную в «файл».

— Баловался, — признался Игорь.

— Это хорошо, — загадочно проговорил полковник, протянул Ермилову листок, — читай.

Паренек от поисков зажигалки отказался. Сигарета тут же отказалась за ухом. Игорь взял документ. Грамота старая, кажется, вот-вот развалится.

— Читай, читай, — повторил Геннадий Осипович.

Оттого, что исписана она была мелким почерком, разобрать удалось не так уж и много. Плюс ко всему, часть текста по краям от времени просто превратилась в труху. Однозначно документ старый, сделал вывод Гоша, вон и цифры в правом нижнем углу — «7207». Не иначе год, причем не от Рождества, а скорее всего, от сотворения мира. Писался не иначе во времена Петра Великого.

Автор сего загадочного послания, а стилистика больно уж на современную смахивала, отчего у Игоря возникла мысль, что это всего лишь подделка, утверждал, что во время путешествия московского монарха по Европе на того было совершена попытка покушения. Некто (тут нельзя было прочесть имя — огромное чернильное пятно) попытался усадить на престол государства Московского человека, желавшего вернуть меняющееся государство в прежнее русло — отсталости. Имя «дублера» так же было утрачено. Далее писарь сообщал, что ему как представителю (тут снова не возможно что-то было прочитать) удалось предотвратить измену. Далее указывалась, по всей видимости, дата преступления. К сожалению, цифры были размыты. Затем стоял год — 7202 от сотворения мира и подпись. Вот тут-то у Ермилова «кость в горле застряла».

— Это же моя подпись, — проговорил изумленный Игорь.

— А чему ты удивляешься? — молвил Заварзин, — Забыл, в каком подразделении служишь?

Ермилов взглянул на полковника, а тот только улыбнулся и проговорил:

— Теперь понимаешь, зачем я тебя вызвал? — спросил Геннадий Осипович.

— Нет! — Честно признался Игорь. Он никак не мог понять, для чего полковник это сделал. Если тот хотел отправить его в прошлое, так мог бы спокойно сделать это после того, как он вернется из Крыма.

— Не думал, что у нас в ФСБ, — пошутил Заварзин, — такие тупые сотрудники.

Определить, шутит полковник или нет — сложно. Ермилов запросто обидеться мог. Он — человек с высшим образованием явно — не мог быть тупым.

— Чем так говорить, — молвил Игорь, — вы бы лучше, Геннадий Осипович, разъяснили.

— Ладно, — проговорил Заварзин. — Ты уж меня прости. Сразу нужно было тебя в курс дела вводить. Короче, так: дело тебе предстоит непростое. Подпись на документе твоя! Лично проверял. Отсюда вывод вытекает, что автор этого послания — ты. И писал сию бумагу, следовательно, в семь тысяч двести седьмом году от сотворения мира. Или, как принято говорить сейчас, в тысяча шестьсот девяносто восьмом году. — Полковник посмотрел на Ермилова. — Поэтому тебе придется отправиться в прошлое, чтобы предотвратить подмену Петра Великого. Ты же, Игорь, знаешь, что абы кого в прошлое не пошлешь. Не всякий имеет такую возможность. Сам бы в прошлое отправился, но, увы — не могу. Мне больше, кроме тебя в прошлое послать — некого. Правильно говорю?

— Правильно, товарищ полковник.

— Так вот, — продолжил Заварзин и кратко изложил предполагаемое задание. — Теперь тебе миссия ясна? Исход, судя по этой записке, — Геннадий Осипович взял у Игоря грамоту из рук, — тоже. — Положил ее в чемоданчик, — Вот только понимаешь, Игорь, — тут он сделал паузу, — существует одна загвоздка.

Ермилов удивленно взглянул на полковника. Он не понимал причин такой тревоги, ведь за плечами уже были прыжки в прошлое: пятнадцатый век и несколько вылазок в начало двадцатого. В семнадцатом и восемнадцатом столетиях бывать еще не доводилось, но когда-то это должно было случиться. Неужели ему выпал шанс лично увидеть Петра Великого?

«Чего он опасается? — гадал Ермилов. — Сомневается во мне? Но ведь все должно пройти штатно — вон и отчет об успешном завершении операции уже подготовлен. Или у Геннадия Осиповича свои соображения? Почему он медлит? Что-то скрывает?»

В том, что Заварзин недоговаривает, Игорь не сомневался. Полковник всегда оставался фигурой загадочной, и казалось, он видит ситуацию на несколько ходов дальше остальных.

— Загвоздка в том, Игорь, — глухо произнес Геннадий Осипович, — что я не уверен в твоем возвращении. Боюсь, гладко не пройдет. Миссию ты выполнишь, отчет составишь, но те, кто задумал подмену царя, могут попытаться тебя ликвидировать.

«Не выйдет», — отрезал про себя Ермилов. Он не собирался становиться жертвой и готов был устранить заговорщиков вместе с самозванцем. Лес рубят — щепки летят. Если, конечно, заговором не руководят люди калибра Меншикова или Лефорта. Тогда всё осложнится: эти фигуры слишком значимы для истории страны.

— И учти, — продолжал Заварзин, — теперь ты не просто наблюдатель. Ты вершишь историю. Малейший просчет — и «эффект бабочки» перепишет реальность.

Об этом Игорь знал: одно неверное движение, и будущее изменится до неузнаваемости.

— Раньше ты оставался в тени, — добавил полковник. — Теперь статус иной. Ты становишься демиургом — человеком, чьи поступки создают новые миры.

Он закурил, и Ермилов последовал его примеру.

— И еще. Информации почти нет: точная дата стерта, имена заговорщиков неизвестны. Похоже, тебе придется застрять в конце семнадцатого века на несколько лет…

— На несколько лет? — эхом отозвался Игорь, понимая, что об отпуске можно забыть.

— Именно. И самое главное, — Заварзин выдержал тяжелую паузу, — я не гарантирую твоего возвращения.

Риск зашкаливал: от шальной пули до отказа техники. В академии шептались, что МВ-1 капризен, а сам конструктор не берется предсказать ресурс батарей.

— В общем, бери кейс и домой. Штудируй литературу. На архивы времени нет.

Ермилов нахмурился: неужели работа с первоисточниками что-то бы изменила? Заметив реакцию подчиненного, Заварзин пояснил:

— Согласование допусков затянется, бюрократия задушит. Пользуйся тем, что уже рассекречено, и готовься. Твоя задача — сохранить историю в неприкосновенности. — Полковник окинул Игоря оценивающим взглядом и добавил: — Побрейся. А вот усы оставь, пригодятся для образа.

Оставив «Форд» в гараже, Ермилов вернулся домой. Не раздеваясь, прошел в комнату и бросил чемоданчик на стол. Затем заглянул на кухню поставить кофе. В коридоре Игорь вдруг замер, вновь задаваясь тем же вопросом:

— А почему именно я?

То, что задание придется выполнять, было очевидно.

«Интересно, как этот эффект называют в научных кругах? — размышлял он, зажигая конфорку. — Хотя бог с ним. Скорее всего — петля. Нечто вроде ленты Мёбиуса, где начало и конец неразличимы. Неужели точка отсчета — эта грамота? Я получил ее сейчас, чтобы отправиться в прошлое и там же ее написать... Замкнутый круг. Ясно одно: в 1697 году этой бумаги еще не существовало».

Но дело было даже не в грамоте. Ермилова мучило другое: почему выбор пал на него, а не на Петрова, Иванова или Смирнова? Отчего именно ему суждено попасть в этот временной водоворот? Что в нем особенного? Способность к перемещениям была как минимум у десятерых, включая тестя Заварзина. Тот же Щукин даже читал лекции студентам о первых операциях спецслужбы, в которых сам принимал участие.

А Игорь? Обычный лейтенант, один из тысяч. За плечами лишь несколько рядовых «командировок», а тут — сложнейшая миссия без подготовки. В запасе всего пара дней.

«А если не справлюсь? — кольнула тревожная мысль. — Что, если провалюсь?»

Он тут же отогнал сомнения. Кофе закипел. Сняв кофейник, Игорь вернулся к столу.

«У страха глаза велики, — усмехнулся он про себя. — Ничего, прорвемся».

Он налил кофе, привычно размешал пару ложек сахара.

Вся его жизнь казалась чередой странных случайностей. Призываясь после школы, он и помыслить не мог о секретном отделе ФСБ. Служба в дивизии Дзержинского поначалу виделась удачей, но задержаться там не пришлось. Однажды его вызвал подполковник Якушев. Слова офицера тогда прозвучали как гром среди ясного неба:

— Что ты натворил, рядовой? — ворчал Якушев. — Почему тобой интересуется полковник с Лубянки? Чем ты так приглянулся, что тебя забирают в спецотдел?

— Не могу знать.

— Вот и я не знаю, — отрезал подполковник и вышел.

Вернулся он с полковником Заварзиным. Позже Игорь узнал, что за ним приехал сам начальник секретного ведомства. Геннадий Осипович, не сомневаясь в согласии Ермилова, сразу протянул подписку о неразглашении. Игорек, мечтавший о серьезной службе, подписал ее не глядя.

Рассказы полковника тогда казались бредом: машина времени, прыжки в прошлое... Сознание отказывалось это принимать. Ермилов не верил до тех пор, пока не отправился на первое задание.

Между казармой и реальным делом была учеба в Академии ФСБ. Его муштровали: языки, радиодело, гипноз. Эти навыки больше подошли бы шпиону, чем «наблюдателю», но позже выяснилось, что в прошлом без них не выжить.

Настоящая работа началась, когда Ермилова с напарником забросили в иную эпоху. О той миссии он вспоминать не любил: сплошные запреты и инструкции. Он даже начал разочаровываться, пока товарищ не подсунул ему Рэя Брэдбери. Тогда всё встало на свои места.

После возвращения Заварзин лично поздравил его с окончанием учебы, но предупредил: одиночных выходов пока не будет. Лишь после четырех успешных парных миссий и одного блестящего сольного задания ему присвоили звание лейтенанта. После пятого выхода обещали отпуск, но Заварзин внезапно всё отменил. Почему?

«А если он заранее знал о моем путешествии к Петру Первому? — осенило Игоря. — Просто ждал, когда я наберусь опыта? Наверняка так и есть».

Теперь сомнений не осталось.

Допив кофе, он прошел в комнату. Открыл дипломат и разложил содержимое на столе: компактный прибор перемещения, пистолет, парик и курительную трубку.

— М-да, — вздохнул он, — о сигаретах года на три придется забыть. Хорошо, что шеф учел мою привычку и выдал трубку.

Он повертел в руках пистолет — искусную имитацию под старину. С настоящим оружием того времени в серьезной стычке долго не протянешь.

Флешка в этих обстоятельствах выглядела бесполезным куском пластика. Информации много, но толку?

— Придется штурмовать интернет, — пробормотал он. — Хотя за два дня много не выучишь. Пройдусь по Википедии, изучу окружение царя. В архив бы попасть, да времени нет — полковник торопит. Видимо, боится, что я найду лишнее.

К счастью, дома была отличная библиотека. Заварзин годами снабжал его книгами по XVIII веку. Теперь понятно, что это не было случайностью. Впрочем, самые редкие издания Игорь всегда находил сам на антикварных развалах.

Он достал с полки несколько томов о петровской эпохе. Осталось малое — проглотить их за оставшиеся часы.

— Да, негусто, — вздохнул Игорь на исходе второго дня, закрывая последнюю книгу.

Информации по интересующему его периоду нашлось прискорбно мало. Как говорится, историю пишут победители. Хроники освещали либо детство Петра, либо уже события Северной войны. Редкие крупицы сведений казались туманными и несущественными — как, например, упоминание пресловутого кортежа. Это же надо: объехать небольшое озеро по кругу лишь ради демонстрации могущества, когда можно было срезать путь напрямик!

Но разве этого достаточно?

Ермилов снова вздохнул. Поднявшись с кресла, он вернул книгу на полку и подумал: «Видимо, придется действовать вслепую. Может, изучить окружение Петра Великого? Вдруг что-нибудь да всплывет».

Размышления прервал звонок домофона. Прибыл курьер от полковника Заварзина с объемистой спортивной сумкой. Ермилов с надеждой взглянул на посыльного, ожидая пояснений, но тот лишь молча протянул ведомость. Едва Игорь поставил подпись, гость исчез по-английски.

Вернувшись в гостиную, Игорь извлек из сумки костюм XVII века и письмо. Распечатав конверт, он пробежал глазами несколько скупых строк.

— Итак, Игорь Сергеевич, в прошлое вы отправляетесь в амплуа французского авантюриста... Интересно, как полковник представляет мое общение с «аборигенами», для которых я буду «немцем»? Имя предлагает выбрать самому. Что ж, любопытно.

Глава 1. Подмена (продолжение)

1696 год. (7205 год от сотворения мира) Москва.

Переход в прошлое произошел в районе Кукуя - немецкой слободы.

Вдруг, прямо посреди улицы, из ничего, появился человек, одетый в европейский кафтан, сапоги-ботфорты, треуголку, которая была неумело напялена на парик. В руках он держал маленькую черную коробочку, которая тут же была спрятана им подальше от любопытных глаз в сумку, что висела на плече.

- Вот я и… - хотел было произнести путешественник во времени, но промолчал, так как в голову, кроме старой рекламы, ничего не пришло.

Человеком, появившимся в Москве в конце XVII века, был Игорь Ермилов, сотрудник ФСБ. Молодой человек улыбнулся. Еще в своей эпохе он решил, как поступить. Из множества вариантов, позволявших ему познакомиться с Петром Алексеевичем, выбрал, как ему казалось, самый верный. Он был связан с Францем Яковлевичем Лефортом и Патриком Гордоном. Оба иноземца пользовались успехом при дворе молодого государя и, как полагал Игорь, вполне возможно были организаторами поездки монарха в Европу, к тому же, считал путешественник во времени, способны организовать подмену.

«Любопытно, как бы они эту подмену организовали? – Размышлял между тем Ермилов, медленно бредя по улице в поисках ближайшего кабака, где можно было бы перекусить и смочить горло. – Взять того же Франца Лефорта. Лучший приятель Петра. К тому же наделен недюжим умом, коль своими талантами смог привлек к себе внимания молодого государя. А ведь военную карьеру в Московском государстве он начал при отце Петра Алексее Михайловиче. Прибыл в немецкую слободу в чин капитана. Выучил русский язык и из «немца», как сейчас называли всех не говоривших по-русски иноземцев, превратился в полиглота. Женился на дочери полковника Сугэ – Елизавете».

Игорю вспомнился один любопытный случай. Произошел он десять лет назад, когда Лефорт, получив отпуск, отправился в родной ему город Женеву. Произвел на свою родню неизгладимое впечатление, такое, что те попытались уговорить Франца остаться в Европе, суля ему золотые горы и карьеру, которая ему в дикой Московии и не приснится. Лефорт отказался, заявив, что не может нарушить слово, данное им русскому государю. После возвращения с родины, уже при правлении Софьи и ее братьев, дважды был повышен по службе: сначала царской милостью в майоры, а уж затем и в полковники.

«Если тогда, на родине, - размышлял Игорь, - он отказался, то вряд ли Франц пойдет на подмену. Ему невыгодно. Во-первых, Софья еще жива. Во-вторых, прознай стрельцы о подмене, сразу на виселице немцавздернут. Даже на предыдущие заслуги иноземца не посмотрят. Ведь для них и сейчас, при Петре, они яйца выеденного не стоят».

Его друг, а по некоторым источникам и родственник, - Патрик Гордон, тоже человек не заурядный. Шотландец на русскую службу поступил в чине майора в году этак тысяча шестьсот шестьдесят первом от РХ. Как и Франц Яковлевич, много времени провел в Крымских походах князя Голицына. После последней компании князя, по возвращении в Москву перешел на службу к Петру Алексеевичу. То ли природный авантюризм, то ли хорошее знание русских реалий, но сделал он это тогда, когда трон под царевной и ее любовником пошатнулся.

«Так все-таки смогут ли они участвовать в подмене? - Раз за разом спрашивал себя Игорь.- Скорее всего - нет. Кроме того, что Софья жива, да стрельцы, узнай о подмене, вздернуть их могу, есть еще третья причина. И связана она с контролем поведения ЛжеПетра. Смогут ли иноземцы, даже если тот будет из их «партии», иметь над ним власть? А не дай бог «близнец» попадется с крутым нравом? И терпеть их выходки не будет! Нет, тут нужно искать кого-то другого, но кого? А вот, как средство чтобы сблизиться с государем сподвижники Петра очень даже подходят. Вот только где ты их в этой Москве найдешь»?

Ермилов открыл дверь кабака и вошел в помещение. Оглядел зал, выхватил взглядом один из свободных столиков, что стоял у окна. Направился к нему, но, проходя мимо целовальника, молвил:

- Человек! Хлебного вина. Ну, и закусить чего-нибудь!

Стоявший за стойкой кабатчик улыбнулся, видя, как гость, опустился на дубовую лавку.

- Гришка, - прокричал он, затем махнул рукой мальчишке, что бегал по просторному залу, разнося гостям напитки и закуску.

Парнишка остановился на минуту. Кивнул. Прежде, чем бежать к хозяину, доставил предыдущий заказ для посетителя.

- Эвон отнеси, - молвил целовальник, поставил перед Григорием на стойку глиняный кувшин.

- А закусь? – поинтересовался Ермилов, когда кувшин стоял перед ним на столе.

- А в кабаке запрещено, господин хороший, закуску подавать. Не нравится, ступайте в трактир. Там вас и накормят, - произнес целовальник.

Игорь руку за пазуху запустил, вытащил мелкую монетку и протянул Гришке. Та моментально исчезла в руках мальчишки. Путешественник вытащил из сумки пустую бутылку, хотел было перелить содержимое в нее, но целовальник вновь произнес:

- Господин хороший, не положено вино из кабака выносить. Здесь пей сколько душе угодно, а на улицу не выноси. Немец ты или не немец, а закон для всех один.

Пришлось Ермилову пустую бутылку в сумку запихнуть. Недовольно взглянул на кабатчика, словно это он был виновен во всех этих правилах, и вышел на улицу, захлопнув за собой дверь. Взглянул на пьяного мужика, что валялся в луже, и выругался. Нет, явно Игорь пить, не закусывая, не умел, да и валяться в луже, вот так вот, не хотелось. Слава богу, до ближайшего трактира, как через минуту выяснилось, идти недалеко.

Просторное помещение. Несколько столов, за которыми сидят, если судить по одежде, одни немцы. Чинно беседовали, курили. Игорь выбрал опять стол у окна. Тут же подошла молодка и спросила, что господин желает откушать.

- Лягушатину, - молвил по-французски путешественник.

- Фи, - проговорила девушка, - местные лягушки не так вкусны. Могу предложить жареного цыпленка.

Игорь кивнул в знак согласия, и уже через минуту на столе стоял поднос с курочкой. Явно до бройлера этим цыплятам было далеко. А может, и не цыплята это вовсе? Но выбирать Ермилову не приходилось. Между тем девушка притащила кувшин да наполнила, не дожидаясь слов благодарности от гостя, большую глиняную кружку. Пришлось раскошелиться, монетка тут же упала в карманчик на фартуке. Девушка улыбнулась, сделала реверанс и ушла.

Игорь сделал глоток. Вместо пива - хлебное вино. Ладно, и оно подойдет.

«А ведь оба иноземца умерли после возвращения Петра из-за границы? – неожиданно вспомнил Игорь. - А почему?»

Интересно было бы узнать, отчего так произошло?

Да и события, происходившие после возвращения, как-то не укладывались в рамки логики. Смерть двух лучших друзей. Евдокия Лопухина отправлена в монастырь. Бунт стрельцов, завершившийся казнью. Да и слух, что царя подменили! И тут грамота, составленная им самим – попытка подмены не удалась.

«Ничего не понимаю, - подумал Игорь, опустошая вторую рюмку. – Что-то тут не так. По-любому нужно оставаться в прошлом и разгадать эту странную загадку».

Размышления прервались, когда открылась входная дверь в трактир.

Вошли два европейца, оба дымят в трубки. Между собой беседу вели по-французски. Тот, что постарше, приятеля Патриком величал. Младший в ответ друга – Францем. Спорил о чем-то до хрипоты. Говори они помедленней, Игорь разобрал бы, о чем речь. Сели за несколько столов от Ермилова. Трактирщик как их увидел – заулыбался. Из-за стойки выскочил, лично обслуживать побежал.

«Эко, небось, важные персоны, - подумал путешественник и вдруг понял, - так ведь это…»

Трактирщик смел крошки со стола тряпицей и обратился к Лефорту и Гордону.

- Как обычно?

- Да.

И тут же бегом куда-то убежал. Только дверь хлопнула.

«Эко он перед ними прогнулся», - подумал Игорь.

Улыбнулся. Рукой взял курочку и отломил крылышко.

Стол трактирщик гостям знатный накрыл. От разных блюд тот просто ломился. Ермилов даже слюну сглотнул.

«А ведь это шанс познакомиться», - подумал он.

Медленно поднялся из-за стола и направился к иноземцам. Отвесил поклон, так что чуть о край стола с непривычки лбом не ударился.

-Прошу прощения, господа, - обратился Игорь по-французски. – Не ожидал увидеть в этих краях земляков, - промямлил он, - разрешите представиться? – и, не дожидаясь положительного ответа, - Мишель де Ля Гранд. – На секунду задумался. - Путешественник. Даже, если так можно выразиться – авантюрист. Искатель удачи.

Ермилов уже потом подумал, что глупость сморозил. Как можно было на Кукуе иностранцев не встретить. Если бы он в кабаке вино хлебное остался пить, это одно, а тут в трактире, где одни иноземцы – его фраза прозвучала как-то глупо. Но ни Лефорт, ни Гордон на эту несуразность внимания не обратили. Лишь только Франц, обтерев салфеткой губы, поинтересовался:

- Что тебе нужно?

- Я, господа, голоден, - между тем продолжал Игорь, - не могли бы вы меня угостить? Во рту даже маковой росинки не было…

Гордон взглянул на стол, за которым только что сидел де Ля Гранд, и прыснул от смеха.

- Это точно, - произнес Патрик, - авантюрист. Эвон, как заливает, - проговорил он Лефорту по-русски, - во рту ни капли маковой росинки, а сам, Франц, глянь, на ногах еле стоит.

- Садись, земляк, - вдруг проговорил Лефорт, понимая, что де Ля Гранд вот-вот может пошатнуться и упасть на стол, тем самым испортив трапезу. – Из каких ты мест?

- Париж, - первое, что пришло в голову, брякнул путешественник, и после этих слов Ермилов плюхнулся на скамейку. Гордон отломил у цыпленка ножку и протянул.

- Ешь, бедолага.

Игорь впился в нее зубами.

- А он мне нравится, - вдруг сказал Патрик, - наглый. Авантюрист, он и есть авантюрист. Возьмем его с собой, Франц, а потом после разговора поймем, что с ним делать.

-Хорошо, Патрик.

Через пару дней, находясь в компании Гордона да Лефорта, попивая английский ром, Игорь впервые поинтересовался, о чем так спорили приятели в день их первого знакомства.

- Азов! – Молвил Франц Яковлевич.

Ермилов удивленно посмотрел на собутыльника.

- Мы спорили об успешном взятии города Азова царем Петром, - пояснил Патрик Гордон.

Казалось бы, успехам русского монарха радоваться да радоваться, а, вон, выходило все по-другому. Лефорт был недоволен авантюрой государя, видимо, помня о прошлых неудачных походах русских в Крым. Когда Франц Яковлевич заикнулся о полуострове, Игорю сразу же вспомнился несостоявшийся отпуск. Так уж получилось, что путешественник вновь возобновил спор.

- Дело это неблагодарное, Патрик, - молвил Лефорт, обращаясь к приятелю, – Сам посмотри, сколько лет русские воюют с турками, а дальше этой пресловутой крепости сунуться не могут. А ведь когда-то Черное море называлось Русским. Мечта же царя Петра о выходе к Средиземному морю – пустой звук. Пшик, как говорят русские. То ли дело – Балтика! Вот куда нужно устремить взор и делать это нужно немедленно, пока у Швеции старый и никчемный король. Чуть-чуть промедлить, и ситуация будет такой же, как и на Юге. Слышал я, что сын шведского монарха – больно воинственен. И мнит себя не иначе как Александром Великим.

- Все это так, - парировал Патрик Гордон, - но зачем русским Балтийское море, Франц?

-Все развитые страны на Балтике, мой друг. Франция, Голландия, Англия. От Испании, поклонником которой вы, мой дорогой друг, являетесь, сейчас ничего, почти ничего не осталось. Все ее богатства и слава утонули вместе с непобедимой армадой в прошлом веке. Англия, Франция, Голландия – за ними будущее…

Неожиданно Лефорт замолчал, взглянул на Ермилова и спросил:

- А вы-то, Мишель, как считаете?

- Считаю что? – переспросил Игорь.

- За кем будущее? За Англией, Францией и Голландией или же за Испанией?

- За Америкой!

- За Америкой? – в один голос переспросили оба спорщика.

- За ней самой. Это сейчас она младенец, но вырастет, покажет свои зубы.

- Кому покажет? – уточнил Лефорт.

- Да всем. Франции, Голландии, Англии и даже России.

Иноземцы в то, что Америка когда-нибудь станет могущественной державой, не только не уступавшей своим влиянием на мировую политику Англии, но и превосходящей ее, не поверили. Не верилось, что она из колонии превратится в самостоятельное государство. Сказанное Мишелем больше походило на бред. Даже если и все и пойдет, как предсказывал француз, так, скорее всего, те же европейские государства обломают ей зубы.

- Может, ваша фамилия не де Ле Гранд? – Вдруг спросил Франц Яковлевич.

Сердечко у Ермилова екнуло. Допустить, что заговор могли организовать такие же, как он, путешественники по времени, Игорь не мог. Неужели не все варианты просчитал? Все разъяснилось через минуту, когда Лефорт протянул ему кубок с вином.

- Вас случайно не Мишелем де Нотердам кличут? – Подмигнул Франц и произнес: - Ладно вам, Мишель, всякую ересь нести. Давайте мы лучше вас с Петром Алексеевичем познакомим. Он сегодня к красавице Кукуйской – Анне Ивановне Монс приезжает. Глядишь, и местечко тепленькое подыщет. Можем вас и с фройляйн познакомить?

Француз отказываться не стал. Игорь понимал, когда еще такая возможность выпадет? Фортуна повернулась к нему лицом. Предположить, что звезды встали в линию или карты легли удачно и что это у него судьба такая, он просто не мог.

С Анной Монс, несмотря на то, что проживал Ермилов в доме Лефорта уже несколько дней, Игорю так познакомиться и не удалось. Франц Яковлевич на своей карете возил француза по Москве и показывал в основном «достопримечательности», большей частью из которых были кабаки. О посещении фаворитки Петра и помышлять не приходилось, а тут в одночасье все изменилось. Появилась возможность своими глазами увидеть девицу, ради которой царь супругу свою сослал в монастырь.

Полное имя девушки было Анна-Маргарета фон Монс. Немка была младшей дочерью золотых дел мастера, чьими услугами частенько пользовались Гордон и Лефорт. Именно при содействии все того же Франца Яковлевича (вполне возможно того батюшка барышни надоумил) она лет шесть назад познакомилась с Петром Первым. Ходил слух, что до знакомства с русским царем она крутила шашни с небезызвестным Алексашкой Меншиковым. Было это на самом деле или всего лишь сплетня, Игорь уточнять не стал. Да и зачем? Он даже себя на мысли подловил, а не могла ли та в будущем подстроить замену царя? Так же отверг эту версию, как и предыдущие две. Не смог ответить на свой же вопрос – зачем? Если предположить, что Петр ее любит, то нет ничего удивительного, что Анна почти до самой кончины в четырнадцатом году восемнадцатого века будет рядом с ним. Появись другой, и она тут же потеряла бы всякий авторитет. Кто может поручиться, что «близнец» (так окрестил Ермилов двойника) потеряет так же, как и Петр, от ее красоты голову? Что-то не верилось.

«На вкус и цвет товарищей нет». – Решил Игорь.

Когда же Ермилов впервые увидел Анну, он понял, насколько правдиво описала ее толпа, утверждавшая (не существовало в будущем портретов барышни), что девушка на редкость красива. Если бы не отношения той с Петром, Игорь и сам не прочь был закрутить с ней интрижку.

- Вы так прекрасны, мадмуазель, - молвил он ей, когда вдвоем остались наедине.

- О, Мишель, - засмущалась она, затем вздохнула, - Вы говорить комплимент, а я не могу принять ни его, ни ваши ухаживания. Сердце мое несвободно, Мишель.

- Кто он, мадмуазель? - вскричал Игорь, делая вид, словно не знает о ее увлечении царем: - Кто?

- Государь московский, сударь.

- О, нет, мадмуазель! О, нет!

- О, да! О, да!

- Я убью его, чтобы завоевать ваше сердце, мадмуазель! – Воскликнул вдруг Игорь, сам не зная, всерьез или шутя говорит это.

- Кого, сударь?

- Я убью царя!

- Как вы смеете такое говорить, - возмутилась Анхен. – Убить царя…

- Я шучу, мадмуазель, всего лишь шучу. Неужели вы решили, что я смогу убить Петра? И тем самым огорчить вас, мадмуазель?

- Ну, я не знаю…

- Нет, нет. – Продолжал Ермилов. - Я его не смогу убить. Я даже скажу больше. Я собираюсь защищать его…

- От кого, Мишель?

- От любого, кто выступит против него...

- О, Мишель, - молвила Анна, - вы так благородны.

- Но…

- Что, но? – уточнила девушка.

- Я убью любого, кто кинет в вашу сторону хотя бы взгляд.

- Даже царя? – спровоцировала теперь уже Анхен, ожидая, что кавалер скажет по инерции: «Даже его».

Да вот только Ермилов ответил:

- Я же уже говорил, царя убить не смогу.

- А Меншикова?

- А он смотрит на вас? – поинтересовался Игорь.

- Смотрит.

- Я убью его!!! – вскричал путешественник.

- Я пошутила, Мишель. Мне не нужен Алексашка. Тем более, кто он такой? Конюх!

А действительно, кто такой Меншиков? Сын конюха. Единственный, как может оказаться, настоящий друг Петра Алексеевича. В душе сама простота. Хотя в будущем начнет превращаться в хитрую жадную лису, способную взять то, что плохо лежит. На данный момент можно даже назвать вторым человеком в государстве. Вот кому-кому, а ему подмена царя совершенно невыгодна. Никто ведь не гарантирует, что при дубликате тот просто не уйдет в небытие.

- Друг царя, - проговорил Игорь.

- А хотите, Мишель, я вас с царем и его приятелем познакомлю?

- Хочу!

- Тогда сегодня вечером приезжайте ко мне!

- Хорошо, мадмуазель, - молвил Ермилов и поцеловал прелестнице руку.

Игорь решил, что если уж не Лефорт, то, по крайней мере, Анна Монс способна его познакомить с Петром, и тем более порекомендовать в качестве телохранителя. Или как эта должность в эту эпоху называлась?

- Но, - неожиданно проговорил Игорь, вспомнив разговор с Лефортом, - меня с ним познакомить, хотел мой приятель Франц!

- Я сделаю это раньше, Мишель!

И девушка выпорхнула из комнаты, оставив его одного.

Глава 1. Подмена (продолжение)

1696 год. (7205 год от сотворения мира) Москва.

Переход в прошлое завершился в районе Кукуя — знаменитой Немецкой слободы.

Вдруг прямо посреди улицы из ниоткуда возник человек в европейском кафтане, ботфортах и треуголке, нелепо нахлобученной на парик. В руках он сжимал маленькую черную коробочку, которую тут же поспешил спрятать в наплечную сумку, подальше от любопытных глаз.

— Вот я и… — начал было путешественник во времени, но осекся: в голову, кроме навязчивых рекламных слоганов из будущего, ничего не шло.

Этим пришельцем в Москве конца XVII века был Игорь Ермилов, сотрудник ФСБ. Он усмехнулся. План действий созрел еще в его родной эпохе. Из множества способов сблизиться с Петром Алексеевичем он выбрал, как ему казалось, самый надежный — через Франца Лефорта и Патрика Гордона. Оба иноземца были в фаворе у молодого царя и, по мнению Игоря, вполне могли стоять за организацией Великого посольства. Более того, путешественник подозревал, что именно они могли подготовить почву для легендарной «подмены» монарха.

«Любопытно, как бы они это провернули? — размышлял Ермилов, неспешно шагая по улице в поисках кабака, чтобы перекусить и промочить горло. — Взять того же Лефорта. Лучший друг Петра, человек недюжинного ума, раз сумел так очаровать государя. А ведь карьеру в Московии он начал еще при Алексее Михайловиче. Приехал в слободу простым капитаном, выучил язык и из „немца“, как здесь звали всех иностранцев, превратился в истинного полиглота. Даже на дочери полковника Сугэ женился».

Игорь вспомнил исторический анекдот: десять лет назад Лефорт навещал родную Женеву. Он произвел на родню такое впечатление, что те умоляли его остаться, суля блестящую европейскую карьеру. Но Франц отказался, заявив, что не может нарушить слово, данное русскому царю. Вернувшись, он продолжил восхождение: при Софье стал майором, а затем и полковником.

«Если он тогда не предал, — рассуждал Игорь, — то вряд ли пойдет на подмену сейчас. Слишком велик риск. Софья жива, а стрельцы, прознай они о подмене, вздернут „немца“ на первой же виселице, не глядя на заслуги. Для них иноземная жизнь и гроша ломаного не стоит».

Его соратник, а по слухам и родственник, Патрик Гордон, тоже был личностью незаурядной. Шотландец, на службе с 1661 года. Прошел Крымские походы Голицына, но вовремя почувствовал, куда дует ветер, и переметнулся к Петру, когда трон под царевной Софьей зашатался.

«Так решились бы они на подмену? — снова и снова спрашивал себя Игорь. — Скорее всего, нет. Помимо страха перед стрельцами, есть третья причина: контроль. Как управлять лже-Петром? А если у „двойника“ окажется крутой нрав и он сам приберет их к рукам? Нет, заговорщиков нужно искать в другом месте. Но как средство сближения с царем эти двое идеальны. Вот только где их искать в этой огромной Москве?»

Ермилов толкнул дверь кабака. Оглядев зал, он приметил свободный столик у окна. Проходя мимо целовальника, бросил:

— Человек! Хлебного вина и закусить чего-нибудь!

Кабатчик за стойкой ухмыльнулся, глядя, как гость устраивается на дубовой лавке.

— Гришка! — крикнул он мальчишке-половому.

Парнишка, ловко лавируя между гостями, кивнул и, закончив с прежним заказом, подбежал к хозяину.

— Эвон, отнеси, — целовальник поставил на стойку глиняный кувшин.

— А закуска? — спросил Ермилов, когда вино оказалось перед ним.

— В кабаке, господин хороший, закуску подавать не велено. Не нравится — ступайте в трактир, там и накормят, — отрезал кабатчик.

Игорь достал мелкую монету. Та мгновенно исчезла в кулаке Гришки. Путешественник вынул из сумки пустую бутылку, намереваясь перелить вино, но целовальник снова вмешался:

— Не положено вино выносить. Здесь пей, сколько влезет, а на улицу — ни-ни. Хоть немец ты, хоть нет, закон один.

Чертыхнувшись, Ермилов убрал бутылку. Он сердито глянул на кабатчика и вышел, громко хлопнув дверью. Увидев в луже мертвецки пьяного мужика, Игорь поморщился. Пить без закуски он не привык, а перспектива валяться в грязи его не прельщала. К счастью, трактир обнаружился совсем рядом.

Внутри было просторно и чинно. За столами сидели иностранцы, неспешно беседуя в табачном дыму. Игорь снова занял место у окна. К нему тут же подошла служанка.

— Лягушатины, — заказал он по-французски.

— Фи, — поморщилась девушка, — наши лягушки для этого не годятся. Могу предложить жареного цыпленка.

Игорь кивнул, и спустя минуту на столе появился поднос с жареной птицей. До упитанных бройлеров этим цыплятам было далеко — а может, это и вовсе были не цыплята? Но выбирать не приходилось. Девушка принесла кувшин и, не дожидаясь благодарности, наполнила большую глиняную кружку. Игорь расплатился; монетка исчезла в кармашке её фартука. Улыбнувшись, она присела в реверансе и скрылась.

Игорь пригубил напиток. Вместо ожидаемого пива в кружке оказалось хлебное вино. «Ладно, сойдёт», — подумал он.

«А ведь оба иноземца скончались вскоре после возвращения Петра из Великого посольства, — внезапно вспомнил Игорь. — Но почему?»

Ему не давал покоя вопрос о причинах их смерти. Да и все события того времени казались лишёнными логики: кончина двух ближайших сподвижников царя, ссылка Евдокии Лопухиной, кровавая расправа над стрельцами... И этот настойчивый слух о подмене государя! А теперь ещё и грамота, написанная самим Петром, — свидетельство того, что заговор провалился.

«Ничего не понимаю, — размышлял Игорь, осушая вторую чарку. — Здесь кроется какая-то тайна. Нужно во что бы то ни стало остаться в этом времени и во всём разобраться».

Его мысли прервал скрип входной двери. В трактир вошли двое европейцев, попыхивая трубками. Они оживлённо спорили по-французски. Тот, что постарше, называл спутника Патриком, а младший в ответ величал друга Францем. Говорили они быстро и страстно; если бы темп речи был чуть медленнее, Игорь смог бы уловить суть спора. Гости заняли стол неподалёку. Трактирщик, завидев их, расплылся в подобострастной улыбке и лично поспешил к ним из-за стойки.

«Видать, важные птицы, — отметил про себя путешественник и вдруг осёкся: — Постой, так это же...»

Хозяин заведения смахнул крошки со стола и заискивающе обратился к Лефорту и Гордону:

— Вам как обычно, господа?

— Да, — коротко бросил один из них.

Трактирщик тут же умчался исполнять заказ.

«Как он перед ними стелется», — усмехнулся Игорь. Он взял куриное крылышко, наблюдая за соседями. Стол иноземцев быстро заполнился яствами — от обилия блюд он буквально ломился. У Ермилова невольно потекли слюнки.

«Вот он, шанс познакомиться», — решил он.

Игорь поднялся и направился к их столу. Он отвесил столь глубокий поклон, что едва не приложился лбом о столешницу.

— Прошу прощения, господа, — заговорил он по-французски. — Не ожидал встретить здесь соотечественников. Позвольте представиться? — И, не дожидаясь кивка, добавил: — Мишель де Ля Гранд. Путешественник. Или, вернее сказать, авантюрист и искатель удачи.

Лишь мгновение спустя Игорь осознал нелепость своих слов. Не встретить иностранцев в Немецкой слободе было невозможно. В обычном кабаке такая фраза ещё могла сойти за правду, но здесь, в трактире для иноземцев, она звучала глупо. Однако Лефорт и Гордон не подали виду. Лишь Франц, промокнув губы салфеткой, сухо спросил:

— Что вам угодно?

— Я чертовски голоден, господа, — продолжал Игорь, стараясь сохранять невозмутимость. — Не сочтите за дерзость, не могли бы вы меня угостить? С самого утра маковой росинки во рту не было...

Гордон покосился на стол, который Игорь только что покинул, и не сдержал смешка.

— Авантюрист — это точно подмечено, — сказал Патрик, обращаясь к Лефорту по-русски. — Гляди, Франц, как заливает: «ни крошки во рту», а сам на ногах едва держится.

— Садись, земляк, — неожиданно разрешил Лефорт, опасаясь, что незваный гость рухнет прямо на их обед. — Откуда будешь?

— Из Парижа, — выпалил Игорь первое, что пришло на ум, и тяжело опустился на скамью.

Гордон протянул ему куриную ножку:

— На, ешь, бедолага.

Игорь с жадностью принялся за еду.

— А он мне нравится, — усмехнулся Патрик. — Наглец. Настоящий авантюрист. Возьмём его с собой, Франц, а там видно будет.

— Хорошо, Патрик, — согласился Лефорт.

Спустя пару дней, потягивая английский ром в компании Гордона и Лефорта, Игорь наконец решился спросить, о чем так горячо спорили приятели в день их первой встречи.

— Азов! — лаконично бросил Франц Яковлевич.

Ермилов с недоумением посмотрел на собеседника.

— Мы обсуждали планы царя Петра по взятию Азова, — пояснил Патрик Гордон.

Казалось бы, успехам русского монарха следовало радоваться, но на деле все обстояло сложнее. Лефорт скептически оценивал авантюру государя, помня о провалах прежних крымских походов. Стоило Францу Яковлевичу упомянуть полуостров, как Игорь невольно вспомнил свой собственный сорвавшийся отпуск. Дискуссия вспыхнула с новой силой.

— Дело это безнадежное, Патрик, — убежденно настаивал Лефорт. — Посуди сам: сколько лет Россия противостоит туркам, а продвинуться дальше этой злосчастной крепости не может. А ведь когда-то Черное море именовали Русским... Мечты же Петра о выходе к Средиземноморью — пустой звук. Пшик, как здесь выражаются. То ли дело Балтика! Вот куда следует обратить взор, и как можно скорее, пока шведский трон занимает дряхлеющий король. Стоит упустить момент — и на севере возникнет такой же тупик, как на юге. Поговаривают, наследник шведской короны весьма воинственен и видит себя новым Александром Македонским.

— Справедливо, — парировал Гордон, — но к чему русским Балтийское море, Франц?

— Там сосредоточена вся мировая мощь, мой друг. Франция, Голландия, Англия... От Испании, которой вы так благоволите, почти ничего не осталось. Ее величие пошло ко дну вместе с Непобедимой армадой еще в прошлом столетии. Будущее принадлежит англичанам и голландцам.

Внезапно Лефорт замолчал и, внимательно изучая Ермилова, спросил:

— А вы, Мишель, какого мнения? За кем будущее?

— За Америкой, — невозмутимо отозвался Игорь.

— За Америкой? — в один голос переспросили собеседники.

— Именно. Сейчас она лишь дитя, но, возмужав, покажет зубы всем: и Франции, и Англии, и даже России.

Иноземцы лишь снисходительно усмехнулись. Мысль о том, что далекая колония превратится в сверхдержаву, способную затмить Британию, казалась им нелепой. Слова Мишеля сочли пьяной фантазией: даже если колонисты вздумают бунтовать, старая Европа быстро усмирит их.

— Может, ваша фамилия вовсе не де Ле Гранд? — вдруг сощурился Лефорт.

У Ермилова похолодело внутри. Неужели прокололся? Неужели он здесь не единственный гость из будущего? Но мгновение спустя Франц, протягивая ему кубок, весело расхохотался:

— Вас часом не Мишелем Нострадамусом величать? Полно вам, Мишель, изрекать пророчества. Давайте лучше представим вас Петру Алексеевичу. Он сегодня как раз собирается навестить свою «кукуйскую царицу» Анну Монс. Глядишь, и найдет вам достойное применение.

Игорь не стал отказываться. Удача сама шла в руки — таким случаем грех было не воспользоваться.

С Анной Монс Игорю никак не удавалось познакомиться, хотя он уже несколько дней гостил у Лефорта. Франц Яковлевич возил «француза» в своей карете по Москве, показывая в основном те «достопримечательности», которыми чаще всего оказывались кабаки. О визите к фаворитке Петра нечего было и помышлять, но внезапно всё изменилось. Представился случай воочию увидеть девицу, ради которой царь сослал законную супругу в монастырь.

Ее полное имя — Анна-Маргарета фон Монс. Дочь золотых дел мастера, чьими услугами часто пользовались Гордон и Лефорт. Именно при содействии Франца Яковлевича (возможно, по наущению отца барышни) она лет шесть назад познакомилась с Петром I. Поговаривали, что до государя она крутила шашни с небезызвестным Алексашкой Меншиковым. Игорь не стал выяснять, правда это или сплетни. Да и к чему? Он поймал себя на мысли: а не могла ли она в будущем подстроить подмену царя? Но тут же отверг эту версию. Зачем ей это? Если Петр ее любит, неудивительно, что Анна останется при нем почти до самой смерти в 1714 году. Появись на троне другой — и она вмиг лишится влияния. Кто поручится, что «близнец» (так Ермилов окрестил двойника) потеряет голову от ее красоты так же, как Петр? Верилось в это с трудом.

«На вкус и цвет товарищей нет», — решил Игорь.

Увидев Анну впервые, Ермилов понял, что молва не лгала (хотя портретов барышни в будущем не сохранилось): девушка была на редкость хороша. Не будь она связана с царем, Игорь и сам был бы не прочь закрутить с ней интрижку.

— Вы прелестны, мадемуазель, — промолвил он, когда они остались наедине.

— О, Мишель, — она смущенно вздохнула. — Вы расточаете комплименты, но я не могу принять ни их, ни ваши ухаживания. Мое сердце занято.

— Кем же, мадемуазель? — воскликнул Игорь, притворяясь, будто не знает о ее связи с государем. — Кто этот счастливчик?

— Московский государь, сударь.

— О нет, мадемуазель! Только не это!

— О да! Именно так.

— Я убью его, чтобы завоевать ваше сердце! — патетично воскликнул Игорь, сам не понимая, шутит он или говорит всерьез.

— Кого, сударь?

— Я убью царя!

— Как вы смеете! — возмутилась Анхен. — Убить государя…

— Я шучу, мадемуазель, лишь шучу. Неужели вы поверили, что я подниму руку на Петра? И тем самым расстрою вас?

— Ну, право, не знаю…

— Нет-нет, — продолжал Ермилов. — Я не смогу его убить. Более того, я намерен его защищать.

— От кого же, Мишель?

— От любого, кто посмеет пойти против него.

— О, Мишель, вы так благородны! — просияла Анна.

— Но…

— Что «но»?

— Я убью каждого, кто посмеет бросить на вас хотя бы взгляд.

— Даже царя? — кокетливо спросила Анхен, ожидая, что кавалер по инерции подтвердит и это.

Но Ермилов ответил иначе:

— Я же сказал: царя убить не смогу.

— А Меншикова?

— А он на вас заглядывается? — уточнил Игорь.

— Бывает.

— Тогда я убью его! — вскричал путешественник.

— Я пошутила, Мишель. Не нужен мне Алексашка. Кто он такой? Конюх!

«А ведь верно, — подумал Игорь. — Сын конюха, но единственный настоящий друг Петра. Простая душа, хотя со временем и превратится в жадную, хитрую лису. Сейчас он фактически второй человек в государстве, и подмена царя ему совершенно не на руку. Кто знает, останется ли он в фаворе при двойнике?»

— Друг царя, — вслух произнес Игорь.

— Хотите, Мишель, я познакомлю вас с государем и его приятелем?

— Очень хочу!

— Тогда жду вас у себя сегодня вечером.

— Буду непременно, мадемуазель, — ответил Ермилов, целуя ей руку.

Он рассудил, что если не Лефорт, то Анна Монс точно сможет представить его Петру и отрекомендовать как телохранителя. Или как там эта должность тогда называлась?

— Но постойте, — спохватился Игорь, — мой приятель Франц тоже обещал меня представить!

— Я сделаю это раньше, Мишель!

И девушка упорхнула, оставив его в одиночестве.

Огромный сад, нетипичный для Москвы XVII столетия. Пруд, по зеркальной глади которого величаво скользят лебеди. Роскошный двухэтажный дом, возведенный для Анны Монс по личному указу Петра. На втором этаже — балкон, где кавалеры могли выкурить трубку-другую, не стесняя хозяйку дымом.

Ермилов вышел на воздух, набил трубку и закурил. Пока Игорь разглядывал сад, к нему присоединился Лефорт.

— Как вам фрейлейн, Мишель? — поинтересовался он.

— Прелестна, умна…

— Вот только не стройте на её счёт планов.

— Из-за Петра?

— Да. Его величество убьёт любого, кто к ней приблизится.

Неожиданно Лефорт замолчал, завидев вдали карету.

— Государь, — шепнул Франц Яковлевич. — Пойду встречу. Верно, не один пожаловал. Небось и конюха своего прихватил.

По интонации швейцарца Игорь понял, как глубоко тот презирает Меншикова. Путешественник вслед за Лефортом поспешил к крыльцу.

Из остановившейся у дверей особняка кареты буквально вывалился пьяный вусмерть князь Никита Зотов. Он встал на четвереньки. Игорь замер с трубкой в руке, наблюдая за этой сценой. О подобных выходках Петра он был наслышан, но видеть их воочию довелось впервые. Даже кучер на козлах в огромной меховой шапке обернулся, хотя его едва ли можно было чем-то удивить.

Из открытой дверцы показалась нога в красном сафьяновом сапоге. Нащупав ею спину князя, из кареты выбрался и сам государь. Он спрыгнул на землю и, невзирая на почтенный возраст Зотова, отвесил тому увесистый пинок. Никита ткнулся лицом в грязь.

— Пошёл прочь, скотина, — проворчал царь, — перед гостями меня позоришь. Утром велю выпороть, — он на секунду задумался и добавил: — Прилюдно!

Заметив на крыльце Лефорта, Пётр широко развёл руки и с возгласом «Мой друг!» направился к нему.

— О, государь, — проговорил Лефорт. — Вы слишком суровы с князем.

— Заслужил, — отрезал Пётр. — Выпорю.

— Может, лучше, Питер, сменить гнев на милость? Как говорят русские: утро вечера мудренее.

— Ох, Франц, ну и хитёр же ты. Так и быть, утром решу. Алексашка! — вдруг крикнул он. — Что медлишь?

Из кареты выбрался Меншиков. Он бросил на Лефорта полный неприязни взгляд — было очевидно, что фаворит терпеть не может «старикашку». Чувство было взаимным. Оно и понятно: Алексашка годами гнул спину перед иноземцем, а теперь, окрепнув при государе, позволял себе смотреть на Франца свысока. Лефорт же, хоть и злился, при царе старался не подавать виду.

— Государь! Позвольте представить: мой земляк, Мишель Ля Гранд.

— Француз! — воскликнул Пётр.

Игорь повторил поклон Лефорта, хотя вышло у него далеко не так изящно.

— Вижу, что француз! — усмехнулся государь. — Мы тут с Алексашкой к баталии с Ивашкой Хмельницким изготовились. Готов примкнуть? Боюсь, вчетвером не сдюжим.

Третьим, очевидно, подразумевался Лефорт, а четвёртой — Анна Монс.

— С удовольствием, Ваше Величество, — ответил Ермилов, отвесив ещё один поклон.

Во главе стола восседал Петр. Перед ним возвышался массивный кубок, а за спиной государя замер слуга с кувшином красного вина. Слева, ласково касаясь руки царя, расположилась Анна Монс, подле нее — Лефорт. Справа заняли места Меншиков и де Ля Гранд. Стол ломился от яств: жареный тетерев, осетр, запеченный с яблоками, маринованные грибы да соленые огурчики. Государь увлеченно расспрашивал Мишеля о Франции. Ему было любопытно разузнать, что творится у «лягушатников» — так прозвал французов Алексашка. Из окружения Петра лишь Лефорт бывал в тех краях, да и то давненько. Игорь рассказывал всё, что знал, стараясь избегать анахронизмов. Тем временем Меншиков отобрал у слуги кувшин, прогнал того на кухню и принялся сам разливать вино, изредка многозначительно подмигивая фаворитке. Та лишь украдкой косилась на де Ля Гранда. Игорь понимал: если «конюх» продолжит свои намеки, придется заступаться за честь дамы, что совсем не входило в его планы — наживать врага раньше времени не хотелось. Поэтому он продолжал описывать Париж Петру, который слушал с жадным интересом, не обращая внимания на Анну. Игорь сетовал на ужасающую антисанитарию европейских улиц, втайне опасаясь, что к прибытию Великого посольства картина может измениться. Наконец он умолк, осознав, что больше сообщить российскому самодержцу ему нечего.

Петр на мгновение задумался, а затем заговорил о покорении Крыма. Игорь понял, что государя не на шутку тревожат татарские набеги на приграничные земли.

— Плюс ко всему турки, — промолвил царь, — всё норовят отбить захваченный с таким трудом Азов. Если бы, — Петр произнес это с такой страстью, что Игорь вздрогнул, — если бы мне удалось овладеть Крымом, я бы основал там новую столицу. А после, дав бой султану и взяв Стамбул, мы бы вышли к Средиземному морю. Вот тогда открылась бы торговля и с Англией, и с Францией, и с Испанией. У наших ног оказались бы Италия и Африка!

Заметив, что серьезный разговор грозит испортить вечер, Анна предложила танцы. Гости охотно согласились. Пока Мишель кружился с девушкой, Петр и Лефорт вышли на балкон для долгой беседы. Меншиков остался за столом, хмуро наблюдая за парой. Вскоре царь вернулся и бесцеремонно отстранил путешественника от дамы. Игорь не стал возражать — танец, больше похожий на чинное хождение под музыку, пришелся ему не по вкусу. Чтобы избежать косых взглядов Алексашки, он присоединился к Лефорту.

— Друг мой, — обратился тот к де Ля Гранду. — Мы тут с Петром о вас толковали. Он затевает поездку в Европу и спрашивал совета, кого взять в свиту. Я рекомендовал вас. За эти дни я убедился, Мишель, что вы человек незаурядный.

— Благодарю за доброе слово, Франц, — ответил Игорь, раскуривая трубку, — но боюсь, вы во мне ошибаетесь.

— Ничуть. Я видел взгляд Анны — она искала у вас защиты от сальных глаз Алексашки.

— Пустое это, Франц…

— Не спорьте. Девушка сама просила пристроить вас к государю. Я исполню это, хоть и не вполне понимаю ваши мотивы. Скажите прямо, Мишель, зачем вам это?

Игорь выпустил кольцо дыма и спокойно спросил:

— А оно вам нужно?

Вопрос прозвучал по-одесски — вопросом на вопрос. Франц усмехнулся:

— Нужно, Мишель, нужно.

— Что ж, — вздохнул Ермилов, — извольте. Дошел до меня слух, что в заграничной поездке государя могут подменить.

Лефорт мгновенно подобрался. Его поразило само слово «поездка» — о планах Петра на турне по Европе знал лишь узкий круг лиц.

— Любопытно, — протянул Франц. — Продолжайте, мне крайне интересно.

— Я пытался вычислить заговорщиков, но кандидатур не нашел. Тем, кого я подозревал, это попросту невыгодно.

— И я был в их числе? — уточнил Лефорт.

Игорь промолчал, но его молчание было красноречивее слов.

— Понимаете, Франц, — продолжил Ермилов, — возможно, и есть злодеи, способные на такое, но они мне неведомы. Русских я исключаю: им подмена не нужна, проще вернуть на трон Софью. Да и не принято у нас так, как во Франции. Каким бы ни был царь, для народа он — помазанник Божий, на него рука не поднимется. По крайней мере, сейчас. За будущее не ручаюсь.

— Кто же вы на самом деле, Мишель? — спросил Лефорт в наступившей тишине.

Игорь замялся, не зная, что соврать, но в этот момент на балкон вышел Петр.

— Франц, оставь нас с Мишелем наедине, — распорядился государь.

Лефорт поклонился и вышел.

— Я решил взять тебя с собой, Мишель, — сказал царь. — Скоро еду с посольством в Европу, и мне надобны верные люди. Да и мадемуазель Анна за тебя просила.

— Благодарю, государь, — ответил Игорь, преклонив колено и коснувшись губами руки монарха.

В первых числах 7206 года от сотворения мира, по собственному почину и вняв советам Франца Лефорта и Патрика Гордона, государь Петр Романов в сопровождении верных людей (среди которых был и Игорь Ермилов) отправился в Европу.

Лефорт, Головин и Возницын ехали полномочными послами, сам Петр — урядником Преображенского полка, а Меншиков и де Ля Гранд — в качестве доверенных собутыльников.

Маршрут, как выяснил Игорь, почти не расходился с историческими хрониками Великого посольства: Австрия, Саксония, Бранденбург, Голландия, Англия, Франция, Венеция и, наконец, визит к Папе Римскому. Но зачем православному царю понадобилось посещать главу католического мира? Этого Ермилов понять не мог.

— С какой же стати, — размышлял Игорь вслух накануне отъезда из Москвы, — Петр решил заехать во Францию?

В известном ему расписании этой страны не значилось. Неужели царь изменил планы из-за него? Ермилов похолодел: а вдруг он уже начал невольно менять ход истории? С другой стороны, сведения о вояже могли исказить поздние историки — тот же Карамзин. Возможно, виной тому были сложные отношения с наполеоновской Францией, и Александр I просто вычеркнул упоминания о былой дружбе, желая показать, что Петр Алексеевич признавал лишь Англию да Голландию.

— В дороге разберусь, — прошептал Ермилов, забираясь в карету Лефорта.

Франц Яковлевич удивленно взглянул на «француза».

— С подменой царя разберусь, — пояснил Игорь.

В Новгороде Петр переманил де Ля Гранда к себе:

— С Меншиковым скука смертная. А вы, Мишель, о заморских странах рассказывать горазды.

В Ригу въехали с помпой. Петр не стал скрывать своего сана, но без инцидентов не обошлось. По наущению Алексашки царь пожелал осмотреть городские укрепления, однако губернатор Дальберг ответил резким отказом. Петр лишь для вида насупился, но Ермилов чувствовал: за этим кроется нечто большее.

— Эка тайна, — ворчал царь, когда карета уже неслась к Кенигсбергу. — Захотел бы воевать — и спрашивать не стал бы. Купил бы чертежи у какого-нибудь прохвоста за золото. Верно говорю, Мишель?

— Истинно так, государь, — подтвердил Игорь.

— То-то и оно, — усмехнулся Петр.

Спорить с монархом и предрекать, что через несколько лет он вернется сюда с армией, Ермилов не решился. Все равно не поверит, а то и вовсе сошлет обратно к занудному Лефорту.

— Климат тут гнилой, — внезапно бросил Петр. — Того и гляди, хворь подцепишь. То ли дело юг, тепло...

Игорь слушал и не верил своим ушам. Образ великого реформатора в его глазах тускнел. В этом человеке не было ни напора, ни той молодецкой удали, что перевернули жизнь патриархальной Руси. Вместо волевого гиганта, грезящего флотом, перед ним был заурядный пьяница с женственным характером. Неудивительно, что при первой угрозе он, как последний трус, бежал под защиту стен Троицкого монастыря. Неужели и впрямь — размазня?

Да и к труду государь рвения не выказывал. В Москве Игорь видел, как англичанин хвалился перед царем токарным станком. Ермилов ждал, что у Петра глаза загорятся страстью к ремеслу, но тот лишь скучающе зевнул. О кузнечном деле и говорить не стоило — в Голландии де Ля Гранд окончательно в этом убедился.

Любил ли Петр море? Безусловно. На верфи он ходил исправно, интересовался всем. Но Балтика его не манила. Лефорт не лгал: царь грезил Средиземноморьем.

Наблюдая за Петром и Меншиковым, Игорь понял: обида Алексашки на рижского губернатора стала тем зерном, из которого выросли претензии на Прибалтику.

— В России и лета-то нет, — ныл Петр. — А Гордон с Лефортом заладили: «К Балтике надо, Петр!». — Он тоскливо посмотрел на Игоря. — А я ведь, Мишель, тепло люблю. Мне Средиземное по душе, хоть я там и не бывал.

«Может, моя миссия провалена? — думал путешественник. — Может, царя действительно подменили? Что заставило этого человека позже сменить одежду, заключить мир с турками и пойти войной на Швецию ради моря, которое он сейчас терпеть не может?»

В Либаве Петр, Меншиков и де Ля Гранд пересели на корабль «Святой Георгий». Пятидневный переход до Кенигсберга дался царю тяжело — обострилась подагра.

— С детства мучается, — шепнул Меншиков в ответ на расспросы Игоря. — Боли в ногах страшные, большой палец ломит так, что сапог не надеть. А тут еще сырость эта...

Дальше путь лежал по суше. Игорь надеялся, что до Ла-Манша успеет что-нибудь придумать — может, раздобыть лекарств из будущего. Но предлагать таблетки Петру было опасно: еще решат, что француз задумал отравление. К счастью, в Кенигсберге Лефорт нашел толкового лекаря, который за пару дней поставил государя на ноги.

— Вам бы, Ваше Величество, хлебного вина поменьше пить, — неосторожно посоветовал врач и едва увернулся от летящей в голову туфли.

Петр долго бы еще кипел гневом, если бы не знакомство с курфюрстиной Софией и её дочерью Софией-Шарлоттой, которые быстро отвлекли его от дурных мыслей.

Из Коппенбрюгге в середине тысяча шестьсот девяносто седьмого года добрались до Рейна, откуда по рекам и каналам спустились до Амстердама.

Голландия из рекомендаций Гордона и Лефорта давно привлекала Петра. Именно оттуда, как и триста лет спустя, в Московское государство ехали предприимчивые люди. В конце семнадцатого — начале восемнадцатого века это купцы, а в двадцать первом — футбольные тренеры. Игорь считал и тех и других простыми авантюристами. Для купцов единственными воротами в Московию был русский морской порт того времени — Архангельский городок.

Голландские плотники наравне с русскими мастерами строили на воронежских верфях корабли для взятия Азова.

Первой остановки в Амстердаме, как предполагал Ермилов, Петр делать не стал. Отправился прямиком в небольшой городок Заандам, что славился в ту эпоху корабельными мастерами.

— Так как вас записать? — спросил государя Линст Рогге, когда Меншиков, де Ла Гранд да Петр пришли наниматься на работу.

— Петр Михайлов.

Проживали в деревянном домике на улице Кримп. Здесь и почувствовал Игорь разницу. Не ожидал он, что жизнь в Европе сильно отличается от московской, а уж тем более от европейской, какой ее Ермилов видел в будущем.

Больше всего Игоря поразило то, что спать приходилось сидя в шкафу. Питались они скромно, а уж о том, чтобы принять баню, только мечтали.

Не выдержав восьмидневных тягот пребывания в небольшом городке, Петр уговорил Меншикова вернуться в Амстердам.

— Ох, Петр, — вздохнул Алексашка, — думаешь, там проще будет?

Царь ничего не ответил.

— Ладно, — проговорил фаворит, — поговорю я завтра с бургомистром Витзеном. Авось поможет устроиться на верфи Ост-Индской компании.

— С одним условием, Алексашка, — молвил Петр, — я должен остаться Петром Михайловым.

Меншиков улыбнулся и подмигнул царю. В Заандаме просочилась информация, что русский разнорабочий, с энтузиазмом хватавшийся за любую работу, связанную с постройкой кораблей, — это царь Петр. Особенно русского монарха интересовали галеры.

Устроиться удалось на строительство фрегата «Петр и Павел». Корабельный мастер минут пять удивленно разглядывал Михайлова. Что-то проворчал, но, изучив бумагу от бургомистра, с неохотой согласился. Именно в тот день и столкнулся Ермилов на улице с двойником государя. Как он выяснил позже, звали его Исааком. Был близнец на несколько вершков выше царя, чуть шире в плечах. Его длинные черные нечесаные локоны спадали на плечи. Как отметил для себя Игорь, согласно европейской моде тот бороду не носил. Из растительности на лице — только маленькие усики, торчавшие в стороны, как у таракана. По-русски Исаак совершенно не умел говорить и в качестве переводчика использовал Мишеля. Оказывая такую услугу, Игорь довольно близко сошелся с близнецом. Это давало, как считал Ермилов, ему возможность держать ситуацию под контролем. Выйти через Исаака на людей, готовых совершить подмену.

Вечером в один из дней, когда Меншиков и государь решили бороться всеми известными им способами с Бахусом, путешественник тихонечко покинул дом. Добрался до Лефорта.

— Так вы, Мишель, считаете, — проговорил Франц Яковлевич, выслушав рассказ Игоря, — что Петра Алексеевича хотят подменить на самозванца? Откуда такие сведения, сударь?

— Интуиция, — солгал путешественник.

— Понимаю. Что же, возможно, вы и правы, молодой человек. Я найму людей, которые будут следить за двойником.

Лефорт вдруг задумался, улыбнулся.

— Как вы его назвали?

— Дубликат, — проговорил Игорь. Он хотел было сказать «клон», но вряд ли Франц Яковлевич понял бы новое для него слово. Но и с «дубликатом» вышла промашка: Игорь не ожидал, что Лефорт скажет:

— Любопытное слово.

Франц Яковлевич достал трубку, прошелся по комнате. Посмотрел на француза и молвил:

— Ладно, возвращайтесь к государю. И будьте бдительны. Я уж постараюсь со своей стороны сделать все возможное, чтобы подмены не было. Надеюсь, вы ошибаетесь, молодой человек. И ваш «дубликат» — всего лишь совпадение.

Глава 1. Подмена (продолжение)

После четырех месяцев, проведенных в Голландии, Петр со всем своим посольством перебрался в Англию. Меншиков доставил государю послание от английского короля – Вильгельма III, который ко всему прочему являлся правителем Голландии.

- Ну, как ему откажешь, - молвил тогда Петр и уже через пару дней вместе с посольством на двух фрегатах вышел в открытое море.

Еще три месяца в Лондоне, где на королевской верфи под руководством англичанина Энтони Дина-старшего пополнял свое корабельное образование. Затем Портсмут, Вуличе, где осмотрены государем были: арсеналы, доки, мастерские, музеи, кабинеты редкостей. Даже на военном корабле прокатился, чтобы лично наблюдать их устройство.

Вместе с Ля Грандом и Меншиковым посетили английскую церковь. Присутствовали на заседании парламента. Встретился с Исааком Ньютоном.

Игоря поражало, что, поступая, как было записано в исторических хрониках, он, Петр, совершенно не походил на великого монарха, под руководством которого Россия поднялась на более высокие рубежи, стряхнув со своих ног патриархальность. Если даже взять все эти мероприятия, то реакция государя была совершенно противоположной.

Тому совершенно не понравились службы в церкви.

- Не по-русски они проводятся, - говаривал Петр, когда они возвращались из храма в посольство. – То ли дело на родине. Малиновый перезвон, золотые алтари, божественные изображения ликов святых. А тут, убогость…

Зато английский парламент привел государя московского в восторг. Игорь даже подумал, что будь у Петра такая возможность, разогнал бы боярскую думу к чертям, а на ее месте создал нечто подобное парламенту. Ермилову эта идея казалась безумной. Он прекрасно помнил, к чему привело появление парламента в России в начале девяностых годов. Лично Игорю не нравилась карманная государственная дума, большее число депутатов которой составляли единороссы. Если бояре начнут единогласно, без споров и ругани, поддерживать все решения Петра, то неизвестно, к чему это приведет. С другой же стороны, нельзя все западное тащить в Россию, хватит с нее бритья бород и европейской моды. Тут, отметил как-то Ермилов, пока выходило все иначе. На английскую одежду Петр смотрел с удивлением. Как-то даже сказал:

- Такая одежда в Московском государстве неприемлема. Да у меня же все подданные зимой замерзнут. То ли дело тулуп или зипун.

Между тем, встреча с великим математиком больше походила на дань моде. Как же так, оказаться в Англии и не увидеть ученого? Игорь же считал, что именно Исаак Ньютон заставил увлечься Петра науками. Пока было не похоже, что монарха интересовали точные науки, он больше предпочитал корабли. На вопрос француза, что государь думает о математике, физике и химии, тот ответил:

- Для изучения сих наук я лучше на Туманный Альбион отправлю молодых недорослей. Мне государством нужно править, воевать, а не высчитывать разные формулы, пусть этим другие занимаются.

Уже перед самым отъездом обратно в Голландию государь встретился с английскими купцами. Даже заключил договор о льготной поставке табака в Московское государство.

Вернулись в Голландию.

Петр вызвал к себе Ля Гранда и попросил того организовать встречу с плотником Исааком.

- У меня возникла одна мысль, и мне хотелось бы с ним переговорить. – Пояснил монарх.

Игорь уже не видел в близнеце монарха какой-либо опасности. Образ жизни тот вел скромный. Почти ни с кем не встречался. Большую часть времени проводил на верфи, где занимался своим плотницким ремеслом.

- Хорошо, государь, - проговорил Ермилов, - я попытаюсь...

Игорь нашел плотника в токарной мастерской. Тот что-то вытачивал. Путешественник даже залюбовался этим процессом. Конечно, он видел, как работает токарь, да вот только никогда в жизни не наблюдал, как это происходило на самом примитивном оборудовании. Когда резец держишь в руках, а вращение шпинделя было такое медленное, что казалось из всех этих попыток вряд ли что выйдет. Но то, что выходило из рук Исаака, поражало Игоря.

Когда плотник сделал паузу, Ермилов подошел к нему и сообщил, что государь московский желает его видеть.

- Зачем? – поинтересовался Исаак.

- Он хочет что-то предложить. – Ответил Игорь и тут же добавил, - вот только не спрашивайте меня, что именно он желает вам предложить.

- Хорошо, - проговорил плотник. – Я приду!

Уходя, Ермилов уже понял, чего желал от Исаака Петр. А когда ему пришлось участвовать в разговоре в качестве переводчика, он даже не удивился.

Монарх предложил Исааку поехать с ним в Москву.

Плотник согласился. Казалось, что подмену государя мог организовать сам Петр.

1698 год. Франция.

Все изменилось в одночасье летом тысяча шестьсот девяносто восьмого года от Рождества Христова. То событие не попало в летописи, и на это было много причин. Те несколько трагических дней в августе, по личному распоряжению француза Мишеля де Ля Гранда, были вычеркнуты и забыты. Во-первых, потомкам не нужно было знать, что Петр Алексеевич с посольством посетил Париж, где собирался проведать «своего брата» - короля французского. Последнее, правда, не успело случиться. Во-вторых…

Но об этом поподробнее.

За день до встречи с королем Людовиком XIV, как это обычно бывало, де Ля Гранд, Меншиков и Петр уединились в небольшом придорожном трактире. Здесь, пользуясь инкогнито и стараясь не показывать своим поведением, кем тот является на самом деле, государь, благодаря французу, снял на целый день комнату, дабы не привлекать к себе внимания в общем зале.

Трактирщик удивился такой причуде, но отказывать иноземцам, тем более что те платили щедро, не стал. Приказал слуге накрыть для гостей в комнате стол и доставить туда целую корзину самого лучшего вина, что имелось в подвалах дома.

Ко всему прочему Петр потребовал, чтобы их ни в коем разе не беспокоили. Хозяин пообещал, что этого не произойдет.

- Если вам, господа, еще понадобится вино, - произнес трактирщик, - вам достаточно дернуть вот за этот шнур. – Он показал на висевшую у дверей пеньковую веревку с огромным узлом на конце: - И я или мой слуга сразу же прибудем сюда.

Поклонился и ушел.

Вино лилось рекой. Пили они помногу. Особенно усердствовал Петр, Игорю даже казалось временами, что тот, будь на то его воля – осушил бы все бутылки в трактире.

- А хватит ли финансов? – Поинтересовался Ермилов у Меншикова, когда государь на пять минут удалился – по малой нужде. – Ведь напитки не бесплатные и стоят очень дорого? Особенно бургундское урожая тысяча шестьсот тридцатого года.

- У Петра есть средства, - пояснил Алексашка, затем поднес палец к губам и прошипел. - Т-сс. Хотя Петр и не говорил ничего такого, но мне кажется, Мишель, что трактирщик догадался, кто перед ним и теперь пытается выжать из государя как можно больше денег.

Вспомнился фрагмент одного из фильмов, что когда-то Игорь смотрел в детстве, как Петр приказал отправлявшимся в Голландию послам привезти для него сундук с инструментом, причем желательно недорогой. А между тем, отметил для себя Ермилов, государь не очень-то любил швыряться деньгами. Серебро да золото, которое он возил с собой, предпочитал тратить на морские приборы. Скорее всего, монарх просто мечтал открыть первую навигаторскую школу в России. Сейчас же монарх, вот уже не в первый раз, швырял деньги на вино. Кто был виновником того, что Петр пил? Лефорт? Меншиков?

- Денег хватит, - проговорил Алексашка, подливая в кубок Мишеля вино.

«Лишь бы здоровья хватило», - подумал Игорь и тяжело вздохнул.

- Ты, Мишель, лучше не вздыхай, - проговорил вернувшийся Петр, - а пей.

Против воли царя не пойдешь. Пить Ермилов старался в меру, но все равно после нескольких бутылок вслед за Петром и Меншиковым вырубился. И сделал это по-русски – лицом в салат.

Проснулся Игорь оттого, что кто-то яростно его теребил. Приоткрыл глаза и разглядел Алексашку. Хотел было махнуть рукой и снова грохнуться в салат, но передумал. Меньшиков был бледен. Волосы растрепаны, парик явно валялся где-то на полу, глаза навыкате. На правой ноге сапог, левая босая. Европейский кафтан (Петр так и не решился даже здесь, в Европе, отказаться от русского платья) расстегнут. На рубашке, у самого горла, пуговка оторвана.

- Все пропало, - прошептал он.

- Что пропало? – поинтересовался Игорь, приходя в себя.

- Пе-ет-тр-р!

- Что Петр?

- Он, он не дышит.

Ермилову на секунду показалось, что его окатили холодной, почти ледяной водой. Сон как рукой сняло. Игорь вдруг побледнел и испугался.

«Вот тебе бабушка и Юрьев день, - пронеслось у него в голове. – Проглядел, не рассчитал, и государя все-таки убили».

Мишель взглянул на Меншикова и спросил:

- Где он? И это, ты его убил?

Алексашка еще больше побледнел. Стал неистово осенять себя крестным знамением. И тут же, заплетаясь, промямлил:

- Да ты что? Чтобы я? Государя… Перепил его величество. Подагра, будь она неладная, скрутила. Эвон валяется. – И дрожащей рукой собутыльник показал на лежащего на полу государя.

Ермилов поднялся из-за стола. Пошатываясь, подошел к телу монарха. Присел. Тот лежал, раскинув руки. В одной из них бутылка бургундского вина, в другой кубок. Глаза открыты, и в них не то боль, не то страх. Игорю пришлось вернуться к столу. Он взял серебряную тарелку. Обтер ее рукавом, так, что она стала походить на зеркало. Вернулся к Петру и поднес тарелку к губам государя. Дыхания не было. Тарелка с грохотом улетела в угол комнаты. Ермилов выругался. Он посмотрел на Меншикова.

«Этот не помощник, - подумал Игорь, - он даже не заметил, что я говорю по-русски без акцента. – Вздохнул. – От него сейчас никакого толка».

Закатал рукав на рубашке Петра и пощупал руку. Тело уже начало остывать.

«Что же он, зараза, - подумал Ермилов, глядя на Меншикова, - меня раньше не разбудил? Растерялся? Испугался?»

- Что будем делать, Мишель? – спросил фаворит, приходя в себя.

- Думать.

Что-что, но Алексашка такого ответа не ожидал. Он предполагал все, что угодно, да вот только не это. Да и Игорь – тоже.

Он взглянул на Меншикова и вдруг понял, что часы нахождения того у власти медленно отсчитывали секунды.

- Ты лучше, Алексашка, расскажи мне, пока я думать буду, как сие произошло?

Меншиков начал что-то лепетать, но Ермилов его не слушал, сосредоточившись на своих мыслях. Игорю просто хотелось, чтобы фаворит что-то бормотал, а не сидел вот так вот - молча.

«Задание провалено, - думал между тем Игорь. - Подмены мне удалось избежать, а вот спасти государя я не смог. Неужели суждено было стать свидетелем смерти государя в столь молодом возрасте? А может, - вдруг пронеслось у него в голове, - это моя вина? Может, я косвенно виновен в том, что тот поехал кутить в этот трактир? Хоть он и не походил на того государя, о котором известно всем, но все же... А ведь Исаак больше походит на царя, о котором писали в учебниках истории и летописях, - неожиданно пришло на ум, - и не только внешне. А что если...»

- Алексашка! - скомандовал путешественник.

Меншиков вздрогнул. Прекратил говорить. Игорь взглянул в его глаза и понял, что тот не такой уж и грозный, как казалось на первый взгляд. Может, именно в тени монарха тот и был таким залихватским щеголем. Сейчас же, когда Петр был мертв, карьера его рушилась. Вполне возможно, что в данный момент в кудрявой голове фаворита летала, скорее всего, одна мысль: «А кому я в России нужен?».

- Что? – произнес Меншиков каким-то мертвым голосом.

- Нужно, чтобы сюда прибыли Лефорт, Возницын и Головин.

Последние двое были сейчас очень значительными персонами, и их карьера напрямую зависела от Петра.

- Зачем? – удивился фаворит.

- Ну, ты же хочешь остаться у власти?

Меншиков явно ничего не понял, но готов был выполнить любую просьбу француза, если та поможет ему. Он быстро стал застегивать все пуговицы на кафтане. Забегал в поисках сапога. Надел его, благо, искать долго не пришлось, и замер перед Игорем, что сидел сейчас за столом.

- Я готов, - проговорил он.

Алексашка готов было уже бежать, но Ермилов остановил его уже в дверях.

- Стой, Александр Данилович, - проговорил он, - найди еще людей, что смогли бы отыскать нам плотника Исаака. А лучше приведи сюда его самого.

Он улыбнулся (видимо, до фаворита дошла задумка француза) и скрылся в дверях.

Ермилов наполнил кубок вином. Сделал глоток.

Пора было брать историю в свои руки. В первую очередь нужно уговорить трактирщика, чтобы тот забыл о попойке. Заодно уломать его предать бренное тело московского царя земле. Игорь обшарил карманы кафтана государя и извлек на свет божий пару кошельков.

- Надеюсь, этого для переговоров хватит, - молвил он, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

Ермилов разыскал трактирщика на улице, недалеко от дома. Славный малый о чем-то беседовал с молодой девицей, осыпая ту, по всей видимости, сальными шутками. Красотка хохотала, пару раз она воскликнула, когда тот попытался ущипнуть ее: «Противный!» Да вот только такая реакция еще больше раззадоривала старичка.

Де Ля Гранд прокашлял, стараясь привлечь к своей персоне таким образом внимание. Ему это удалось. Трактирщик попросил у дамы разрешения отлучиться на минуту. Та ответила, что заболталась с ним, и уже хотела уйти, когда старик шлепнул ее слегка по аппетитной попе. Пощечину трактирщик явно не ожидал получить. Вовремя не увернулся. Девушка, приподняв подол платья, убежала. Старый ловелас хотел было отпустить еще одну шуточку вслед удаляющейся красотке, да не успел. Та скрылась за углом соседнего дома.

Потирая покрасневшую щеку, трактирщик подошел к Игорю и спросил:

- Что вам нужно, любезный?

Ермилов отвел его в сторону и в двух словах изложил сложившуюся ситуацию. Старик перекрестился, испуганно посмотрел на гостя и спросил:

- Надеюсь, это не вы его убили?

- Это несчастный случай. Мой приятель перепил и умер от апокалипсического удара, - пояснил Игорь.

Трактирщик сделал вид, что поверил де Ля Гранду. Он и так понимал, что происшествие в его доме вряд ли так быстро закончится. По его лицу скользнул страх, то ли за потерянную репутацию, то ли за пропавшие деньги, что он так мечтал получить с этих русских.

Игорь протянул ему кошелек с деньгами. Старик улыбнулся.

- Пусть его душа попадет в рай, сударь, - молвил он, пряча кошелек с деньгами за пазуху, - Вы уж милейший не беспокойтесь, - добавил, - я предам его земле в лучших традициях. А через девять и сорок дней отслужу по нему мессу.

Насчет мессы как-то Ермилов сомневался. Откуда человеку, несведущему в религии (изучал ее в Академии, но поверхностно), знать, был ли девятый и сороковой день у католиков? Даже если и была эта традиция, вряд ли хозяин станет ее соблюдать, тем более в отношении какого-то русского. Вполне возможно, что оставит деньги себе.

«Да и бог с ними», - подумал Игорь. Проверить, конечно, можно. Достаточно совершить перемещение в будущее на девять и сорок дней, да вот только стоит ли?

- Вот и замечательно, - молвил Ермилов, потом протянул второй кошель и добавил, - а это тебе за то вино, что мы с приятелями выпили. И еще я бы хотел подождать в комнате своих друзей, которые вот-вот должны приехать.

- Ваше право, сударь, ваше право, - сказал трактирщик, запихивая и второй кошель за пазуху.

С такими деньжищами, что он получил сейчас, старик теперь может просто не работать. Средств хватит содержать не только его, но и его внуков, что сейчас суетились по другую сторону дома.

Глава 1. Подмена (окончание)

Приблизительно через два часа прискакали Меншиков, Головин и Прокофий Возницын. С ними был и Исаак.

Игорь удивленно посмотрел на Алексашку и спросил:

- А где Лефорт?

- Он отказался приехать, - ответил собутыльник Петра.

Меншиков рассказал, что случилось в комнате, которую Лефорту выделили для проживания в одном из трактиров Парижа. Франц Яковлевич сразу понял, что задумал француз, как только Алексашка описал разыгравшуюся трагедию и просьбу де Ля Гранда привести к месту смерти государя Исаака. Весь покраснел от гнева и со словами: «Я против того, чтобы на московском троне был самозванец», выставил Меншикова из комнаты за дверь.

Ермилов тяжело вздохнул. Это и можно было предполагать. Игорь не сомневался, что и Гордон будет против замены умершего царя двойником. Вполне возможно, пошли они на это только с мечтой, что станут регентами при царевиче, а может быть, оба понимали, что того контроля, какой был над Петром, у них уже не будет, или, скажем, не желали подчиняться какому-то безродному самозванцу, да еще и низкого роду.

- Бог с ним, с Лефортом, - проговорил Ермилов.

После того, как первый посол – Лефорт, отказался участвовать в подмене, оставались еще двое: Федор Алексеевич Головин и Прокофий Богданович Возницын.

Ермилов вспомнил, что писал о Головине английский посол Витворт. Тот утверждал, что Федор Алексеевич имел репутацию самого рассудительного и опытного из чиновных людей Московского государства. Именно на втором после - первым являлся Лефорт - и лежала вся черновая работа по подготовке. Да и Игорь за время путешествия лично убедился, что Федор Алексеевич имел за плечами многолетний опыт дипломатической службы. К тому же путешественник знал, что Головин человек общительный и хлебосольный. Другого человека, отличавшегося основательным выполнением порученных ему государем дел, Ермилов среди людей Петра не встречал. Меншиков - еще тот лоботряс.

С третьим послом лично Игорю встречаться не приходилось. Когда он вошел вслед за Меншиковым в комнату, путешественник отметил, что Прокофий довольно высок, хотя до роста Петра явно не дотягивал, грузен. Про него раз Алексашка сказал: «Возницын человек необщительный, с неприятным цветом лица и важной осанкой». Что в нем нравилось Ермилову, так это то, что в Посольском приказе тот уже служил тридцатый год. Причем на высокие должности карабкался по служебной лестнице: начиная карьеру подьячим, а сейчас был думным дьяком (чин пожаловал Петр перед самым отъездом).

Между тем, Головин вот уже минут десять ходил из угла в угол. «Это нехорошо, - шептал посол, – очень нехорошо». Прокофий Возницын теребил в руках шапку, не понимая, что теперь делать. Меншиков потянулся было за бутылочкой вина, но Игорь убрал ее из-под самого носа. Алексашка хотел возмутиться, но вспомнив последствия вечеринки - промолчал. Теперь вот сидел, задумчиво глядя на остатки вчерашнего обеда. Исаак, необычно высокого роста молодой человек лет двадцати пяти – двадцати семи, одетый в темный кафтан голландского покроя с поношенным галстуком, стоял у окна в недоумении. Он никак не мог понять, для чего его, обычного плотника, притащили в этот трактир на окраине Парижа.

- Петр мертв, господа, - продолжал говорить между тем Ермилов, - а с его смертью умерла и ваша власть в Московском государстве. Ваше влияние на правителей теперь ничтожно. Не думаю, что царевна Софья, а она сейчас осталась единственной наследницей, за которой есть силы, будет к вам прислушиваться. Алексей еще мал и вряд ли сможет долго продержаться на освободившемся троне. Так что я предлагаю заменить умершего Петра двойником. – Тут кивнул в сторону Исаака. Плотник встрепенулся, словно поняв, что речь зашла о нем. – Ибо другого решения в сложившейся ситуации не вижу. Боюсь, Софья не простит тех, кто приневолил ее отречься от трона. Она не забудет жизни за стенами монастыря.

Все трое, кроме Исаака (он просто не понимал русскую речь) побледнели.

- Вам лишь нужно постоянно держать «плотника» под своим контролем. Не допускать его к войскам. Назначьте его, - тут Игорь задумался, вспомнил, кем был в будущей армии Петр, и проговорил – капитан-бомбардиром.

- Но ведь народ заметит подмену, - проговорил Возницын.

- Заметит, - согласился путешественник во времени. – После приезда в Москву закройте близнеца в Преображенском. Уничтожьте стрельцов, что несут службу в Кремле. Сошлите жену Евдокию в монастырь.

- Но как быть с Лефортом и Гордоном? – спросил Меншиков.- Они знают Петра лично.

- Я же спрашивал, почему ты, Алексашка, не привел Лефорта, - проговорил Игорь. – Тебе нужно было проявить силу и убедить, что у Франца просто нет другого выбора.

Фаворит промолчал, может, и к лучшему. Теперь судьба Лефорта и Гордона решена. Видимо, их смерти в году тысяча шестьсот девяносто девятом не избежать.

- Если будут возмущаться, - решение Ермиловым принималось с большим трудом, как-никак, они сдружились с Францем Яковлевичем, - убить!

Все трое, кроме Исаака побледнели.

- Убить! – повторил он.

Существовало несколько проблем, которые Ермилову предстояло решить.

Проблема первая – плотник Исаак не владел русским языком. Не может государь все время молчать. Даже если его и освоит, то все равно говорить будет с акцентом. Это особенно тревожило Возницына, он-то и задал вопрос французы:

- Как же этот немчура разговаривать будет?

С одной стороны, можно было поступить, как в сказке «Голый король». Он, однако, только на бояр действовал, да и то на тех, что принадлежали к «партии» Петра, а уж никак не Софьи. К тому же, узнай вельможи, что государь ненастоящий, то обязательно появилась бы еще одна партия, не поддерживающая ни брата, ни сестру, а тогда еще одной «Великой смуты» не избежать. С другой стороны, с простым народом государь не так уж сильно и общался, были простые мужики около него, да и то те, что успехом были обязаны царю. Взять хотя бы Демидова. Неизвестно, кем бы был при Софье тульский кузнец, а так при Петре стал – заводчиком. От такой проблемы можно было за голову схватиться.

- Верно, - прошептал Игорь и опустился на стул. Налил себе в кубок вина. Осушил одним глотком, с грохотом поставил на стол.

Вспомнилось Ермилову вдруг, что государь иногда предпочитал высказываться странными фразами, к тому же, как отметил Игорь, не всякому и понятными. Чего только стоило: «Зело крепок был сей орех, но и он был разгрызен!» Путешественнику вдруг захотелось курить. По привычке стал хлопать себя по карманам в поисках сигарет. Наткнулся на медальон.

«А что, если гипноз использовать? – подумал Ермилов. - Что я теряю?»

Оставалось выбрать момент.

- Как же немчура разговаривать будет? – повторил вопрос Возницын.

- Предоставьте эту проблему решить мне, - молвил Игорь. - Дайте мне несколько дней, и он не хуже вашего будет по-русски лепетать.

Меншиков посмотрел на Мишеля и пожал плечами. Рукой махнул, дескать, пусть делает, что хочет. Алексашка не понимал, как это француз, сам-то едва-едва по-русски разговаривающий, чуждому ему языку плотника обучать будет? Хотел было спросить, да вот только промолчал, вспомнив, как попал впросак. Это надо, как де Ля Гранд быстро среагировал и не растерялся. Моментально принял решение, как действовать, чтобы он, Алексашка, место свое у царского трона не потерял. Улыбнулся.

«А ведь при желании я смогу Исааком управлять». – Подумал фаворит.

Игорь попросил выйти всех, кроме Исаака из комнаты. Подождать на лестнице. Сообщил Меншикову и послам, что как выполнит задачу, так сразу же позовет тех обратно. Ермилов рассчитывал, что ему удастся за один сеанс все сделать, но не удалось.

«Святая простота», - подумал Игорь.

Позвал ожидавших на лестнице в комнату. Исаак тут же поразил небольшими знаниями, чем вызвал восхищение у людей Петра.

- Если и дальше так пойдет, - проговорил Головин, - он не хуже нашего будет разговаривать.

Второй проблемой было то, что плотник ни в какую не хотел надевать одежду покойного монарха. Предположение, что из-за того, что она была на мертвом, тут же разъяснилось, когда Меншиков предложил съездить в посольство за другим кафтаном.

- Не надо, - по-русски произнес Исаак. – Мне не нравится русский кафтан.

- Ешкин кот, - выругался Возницын и сел на стул.

Ермилов попытался переубедить плотника, но ничего у него не вышло.

- Придется все Московское государство на европейский фасон переводить, - пояснил Игорь, - иного выхода я лично не вижу.

В-третьих (это было предположение Меншикова), интересно было узнать, будет ли Исаак продолжать войну с Турцией? Последняя не нравилась ни Возницыну, ни Головину. Что-что, а Лжепетр готов был пойти навстречу послам и прекратить военные походы на юг.

Но главной проблемой стало то, что Исаак не желал отращивать бороду. Как его только ни уговаривал дьяк, ни в какую. Игорь вспомнил, что бород, наподобие тех, что носили на Руси, в Европе за время посольства он не видел. Существовали, конечно, но были жиденькими и являлись больше пародией. Ермилов вдруг улыбнулся, перед глазами предстало будущее, когда Петр-Исаак начал беспощадно стричь русским мужикам их бороды.

Уже в дороге как-то поинтересовался у плотника, почему в Европе бородатых людей мало. Ответ был любопытный и заставил Игоря задуматься, а почему он сам не догадался об истинных причинах?

В итоге Исаака удалось уговорить. Попутно Игорь предложил создать при Преображенском приказе – Тайную канцелярию.

Восхищение у заговорщиков это, конечно, не вызвало, да вот только поступить по-другому они теперь не смогли. С помощью Тайной канцелярии можно было отслеживать недовольных, людей, которые заметили подмену, контролировать летописцев и будущих историков.

- О том, что государь посещал Париж, - произнес Игорь, - нигде не должно упоминаться!

И хотели бы Возницын, Головин да Меншиков возразить, да не могли.

Через два дня посольство, покинув Францию, отправилось к границам Московского царства.

1699 год. Москва.

Москва, как много в этом слове для сердца русского…

То, что для Гордона да некоторых стрельцов подмена не прошла незамеченной, Игорь не удивился. Патрик о замене узнал, скорее всего, от Франца Яковлевича. Ворвался в дом, где жил Игорь. Накинулся на него и с криком:

- Да как вы смели!

Хотел было отдубасить путешественника. Пришлось утихомирить. Усадить в кресло.

- Лучше Софью, чем этого плотника, - проговорил он, вытирая платочком выступившую из носа кровь. – Он же нерусский. Он же мужиков всех уничтожит.

- Но ведь и вы, Патрик, - иноземец, - парировал Ермилов.

- Сие так, - согласился Гордон, - как и вы. Но ведь я, как и Лефорт, прожил здесь не один год. И знаю русскую душу!

Игорю пришлось согласиться. Он достал бутылку французского вина, наполнил кубки, один протянул шотландцу.

- Вы желаете меня убрать? – поинтересовался тот, отстраняя от себя вино.

- Нет!

- А, понимаю, - кивнул Гордон, взял кубок и осушил одним глотком. Обтер губы рукавом кафтана, - убийство у вас вызовут кривотолки в обществе. Вы найдете другой способ уничтожить меня.

- Мне не хотелось бы этого делать, - признался Игорь. – Поэтому у вас только две возможности. Или покинуть Московское государство, или смириться с заменой монарха.

- Ни то, ни другое меня не устраивает.

Ермилов тяжело вздохнул.

- Но знайте, измены я вам, Мишель, не прощу! – проговорил Патрик, поднимаясь с кресла.

Он взял шляпу, что небрежно бросил на сундук.

- Надеюсь, - добавил в дверях он, - больше наши пути не пересекутся...

Реакция для Игоря была предсказуемая, ведь именно этого он и ожидал. Когда за Гордоном закрылась дверь, путешественник сплюнул в сердцах на пол и произнес сквозь зубы:

- Сами споили государя, а теперь кого-то винят в его смерти. Что же вы не желаете, что бы страной Исаак управлял? Небось Алешку на трон готовы посадить? Извините, господа, но этого я допустить не могу. Если бы Петр не умер там, под Парижем, еще неизвестно, как бы пошла наша история. А если вы, господа хорошие, Алешку на трон приведете, так нас тем более ждет неизвестность. Нужно что-то делать, пока вы, господа, кашу не заварили.

Да вот только Лефорт с Патриком Гордоном не такая уж большая проблема. Другое дело - стрельцы да казаки. Эти сразу учуяли, что что-то не то. И если с проблемой русского языка Игорь как-то разобрался с помощью гипноза (теперь Петр изъяснялся как в старых рукописях, красиво и непонятно), то с грамотностью царя путешественник просто сел в лужу. Не ускользнуло от стрелецких воевод то, что государь после приезда все чаще стал прибегать к услугам писаря. Вроде невелика оказия, но как душу русскую задевает.

И если пока Лефорт да Гордон помалкивали, вполне возможно, что-то выжидая, то стрельцы сразу: «Царя иноземцы подменили!» Последних утихомирили. Пришлось главарей, тех, кто лично встречался с государем, казнить, а за ними очередь и иноземцев пришла. Как ни противился Головин, а разрешил он Ермилову заняться и Лефортом с Гордоном. С помощью надежных людей тот потихоньку убрал обоих. Умерли тихо и мирно. Подослал Игорь человечка к царице. До убийства дело не дошло, уговорили мирно без шума в монастырь уехать.

Чем дольше жил путешественник в конце семнадцатого века, тем больше он убеждался, что все действия, совершенные им после скоропостижной смерти Петра, были правильные. Исаак, как бы трудно не признавать это, оказался именно тем человеком, что был известен в будущем под именем Петра Великого. Шаги его были противоположны действиям его предшественника. Петр-Исаак прекратил войну с Османской империей и перевел свой взгляд в сторону Прибалтики. Как и была договоренность, остриг всем боярам бороды, а заодно заставил их нарядиться в европейские одежды. Да и общаться предпочитал с голландскими шкиперами, среди которых, как доложил однажды Игорю Меньшиков, было много приятелей плотника.

- Ты, Александр Данилович, - наставлял того Ермилов, - не давай ему в их обществе, особенно когда рядом русские находятся, напиваться до чертиков.

- А это еще почему? – удивился тот.

- А то, что не дай бог, кто его Исааком назовет.

Меншиков понял, к чему клонил Ля Гранд.

Ермилов частенько беседовал с фаворитом государя, пока однажды не понял, что тот начал приобретать силу и нездорово поглядывать на него, видя в нем соперника.

«Пора возвращаться в будущее», - подумал в один прекрасный вечер Игорь.

Взял бумагу, да и написал ту самую грамоту, что когда-то послужила причиной его появления здесь. Хотел было изложить все, как есть, но удержался и накарябал тот самый текст. Не дай бог Заварзин не отпустит его в прошлое, а ведь это путешествие было ни сколько не хуже того отпуска, что несколько лет назад Игорь хотел совершить. Ну, что осталось бы от месяца, проведенного им на курортах черноморского побережья? Зато сейчас он объехал всю Европу.

Долго думал, как дату написать. Цифрами, как в будущем было принято, или буквами. Выбрал первое. Это уж точно в глаза ученых бросится, а так подумают, что обычная бумажка, написанная одним из тех, кто считал, что Петра подменили.

Когда бумага была написана, вызвал дьяка и велел отнести в тайную канцелярию.

- Пусть лежит среди бумаг. Чай в будущем сей отчет кому-нибудь пригодится.

Вечером, когда дворец спал, а во дворе были только одни караульные, выскользнул Игорь с его территории. Дворами, дворами в сторону того места, где у него в будущем был оставлен «Форд».

Когда оказался на месте, вытащил из карман коробочку, да и нажал кнопочку. Сам вдруг подумал, а почему он ей раньше не воспользовался.

2013 Москва.

Утром Игорь попытался дозвониться до полковника Заварзина. Вначале, как проснулся, попытался отыскать сотовый. После неудач решил позвонить с домашнего телефона. Но мобильный номер полковника не отвечал. И хорошо, если в трубке приятный женский голос произнес «Телефон находится вне зоны действия сети», так ведь нет. При наборе номера напрочь отсутствовали гудки, а мужской голос произнес:

-Набранный вами номер не существует.

Уже собираясь ехать на Лубянку, Ермилов почувствовал, что с миром что-то не так. Словно он стал совершенно иным.

«Но что же произошло? Неужели я «убил бабочку»? – Подумал он, выходя на улицу.

Интерлюдия - 2. Геннадий Заварзин. - Глава – 2. Госпожа Фанни. (начало)

Интерлюдия - 3.

Геннадий Заварзин.

Я часто думал и тогда, когда отправлял Игоря в прошлое, и потом, когда…

Впрочем, это не так уж на данный момент и важно.

Все эти дни, с того момента, как Ермилов отправился в прошлое (тут нужно отметить, что невозможно вернуться в точку отправления), меня тревожил один вопрос: мог ли я поступить в сложившейся ситуации по-другому, зная, какие приключения свалятся на парня? Скорее всего, не мог. Честно признаюсь, путешествие во времени очень сложный процесс. Если уж мы создали, прибор позволяющий путешествовать в прошлое, то и наш противник мог до него додуматься. Вот и приходится контролировать ситуацию, оставаясь сторонним наблюдателем, при этом стараться делать так, чтобы своими действиями не ухудшить ситуацию. Самое худшее в работе – эффект «Убить бабочку». Такое название было предложено моим непосредственным руководителем. Тот увлекался творчеством американских фантастов,собрал в свое время у себя дома целую библиотеку, среди которых большую часть книг представляли собой романы о путешествиях во времени. Открою секрет, что именно этот офицер и подтолкнул в свое время ученых в лаборатории приступить к разработкам МВ-1. Представляете, каково было его разочарование, когда приборчик не сработал, а ведь ему как основоположнику первому было предложено испытать машину времени в действии.

Повторюсь, но именно мой непосредственный руководитель и предложил использовать термин «Убить бабочку». Случилось это, когда он как-то узнал, что изобретение ученых работает. Тогда-то вызвал меня в кабинет и сказал:

- Запомни, Геннадий, теперь в твоих руках и руках твоего вновь сформированного отдела судьба известной истории. Контролируй, наблюдай. Раз уж твой тесть посетил прошлое, значит, и другие могли в нем побывать. Не из нашего времени, а из будущего. Всегда найдутся те, кто захочет переделать исторические события на свой лад. И еще сам запомни и людям своим накажи, что нельзя ни в коем разе нарушить, случайно или косвенно. Не должна быть убита бабочка.

Увидев мое удивленное лицо, пояснил:

- Вечерком забеги ко мне домой. Я тебе, Гена, книжку одну дам прочитать.

Не очень-то хотелось оказаться на месте героя, вернувшегося в свое время и обнаружившего, что мир был совершенно иным, а о той старой версии знал лишь только он.

Мне же было любопытно узнать, а что было бы со мной, если бы история почему-то покатилась иначе. Руководил бы я каким-нибудь отделом или… Страшно представить, а гадать на кофейной гуще не хочется.

Отправляя Игоря Ермилова в прошлое, я знал, что бы тот ни сделал, он вернется в изменившийся мир. Сотрудник поступил правильно, среагировал по сложившейся обстановке, проконтролировал исторический процесс, который вот-вот готов был пойти по иным рельсам. Лично я знаю многих людей среди своих знакомых, которые радовались бы тому, что Петр умер, не начав Северной войны и строительства на болоте новой столицы. Лично мне кажется, что нам еще не известны последствия, какие могли бы произойти, если бы все сложилось по-иному. Даже останься «тот Петр» жив, неизвестно, к чему бы все это привело.

Нет, Игорь явно поступил правильно и в рамках известной нам истории, но тогда почему изменился мир?

Иногда мне казалось, что я помнил совершенно иной мир. Хотя, нет, не так. Правильнее сказать, мне была известна другая версия исторических событий. Но как бы то ни было, решил считать, что это всего лишь сон.

Я частенько вспоминал тот запоминающийся эпизод из своих грез.

Мой родной кабинет. На стене портрет. Чей, увольте – не помню. На столе стакан в серебряном подстаканнике. В нем чай. Рядом маленькое фарфоровое блюдечко, в котором лежат три кусочка сахара и маленькая, сделанная из мельхиора, ложечка. С левой стороны телефоны. На одном из них герб. Только что вошел адъютант и доложил, что прибыл наш резидент в Британской империи – Игорь Ермилов. Велел, чтобы мой сотрудник подождал в приемной. Сам же положил сахар в чашку, размешал и сделал глоток.

- Что же случилось? – Вслух произнес я.

Волноваться было из-за чего. Несколько месяцев назад КГБ с трудом удалось забросить резидента в Лондон. И вот тебе бабушка и Юрьев день! Наш агент неизвестно как вновь оказался в Москве.

Снял трубку аппарата и попросил адъютанта впустить. Задал пару вопросов. Получил стандартные ответы. Велел написать рапорт. Пока тот строчил, обдумал, как с офицером поступить. Решил – пусть отдохнет пару дней, а там сообщу о провале выше. Может, еще стоит переиграть и отправить Ермилова в Дели? Пусть попробует восстановить утраченные позиции.

Бумага легла на стол. Офицер взглянул на меня в ожидании приказа.

Когда он ушел, распорядился приставить к нему, на всякий случай, хвост. Казалось, что все складывалось более и менее, да только через несколько часов доложили, что Ермилов, вырубив сотрудников, исчез.

Затребовал отчет всех дел офицера, с того момента, как тот покинул здание КГБ на Лубянке. Процедура стандартная. И разочарование.

«Детский мир», где купил книгу по истории. Киоск, где приобрел последние газеты. Разговор с постовым, да и то оттого, что уронил окурок не в урну, а в снег. Дом, где просидел весь вечер. Вышел на балкон один раз, да и то, чтобы покурить.Все тривиально. Поведение странное, так нет в этом ничего удивительного. Вполне возможно – перевербовали. Искали по всей Москве. Иногда казалось, что вот-вот выйдем на след, схватим.

А затем сон прервался.

Вот только СОН ли это? Может, память о тех событиях? Удивительно - я помню многое, но не помню деталей. Ни портрета на стене, ни герба на телефоне. Даже название Лубянка уже из моей жизни, как называлась площадь во сне, я не знал. И что было на том месте, где когда-то, еще в Советском Союзе, стоял Дзержинский?

Как бы то ни было, но о подобной ситуации я читал в книжке, что была доставлена из монастыря.

Там, во «сне» и в книге, мир был совершенно иным. Я задавался вопросом, а не ошибся ли Игорь, выбрав именно ту точку разветвления, когда история стала на другие рельсы, и кто тот стрелочник, что перевел стрелку времени?

Но, как бы то ни было, выяснилось, что кроме эффекта «УБИТЬ БАБОЧКУ» существовал другой, названный отцом Михаилом не иначе, как эффект «ГОСПОЖИ ФАННИ».

Глава – 3.

Госпожа Фанни.

2013 год. Реальность – 2. Москва.

Игорь вот уже час как сидел на диване и то открывал, то закрывал глаза. Пытался мысленно увидеть тот свой мир, о котором знал в этой реальности только он один. Пока все было напрасно. В голову лезло все, что угодно, но не его прошлое. Петр, Анна Монс, Александр Данилович Меншиков и даже Лефорт.

Мир за окном одновременно казался таким родным, но и был при этом иным. Там снаружи что-то изменилось, произошло. Нет, не пейзаж, и даже не архитектура. Все тот же старый добрый «сталинский ампир». Если бы изменения были связаны с зодчеством, Ермилов бы почувствовал сразу, как только поставил машину в гараж. Нет, тут явно что-то было совершенно иное. Нечто совершенно другое, скрытое пока от путешественника за семью печатями.

Тут все было связано с мелкими незначительными деталями, на которые в обычной жизни и внимания не обратишь. Вроде в кухне тот же самый телевизор, вроде и холодильник знакомый, но если приглядеться, то вместо надписи «Samsung» на телевизоре красовалась надпись, выведенная славянской вязью, – «Садко», а на холодильнике – «Михельсон».

Обычно не приглядываешься к своим вещам, так как знаешь, что компьютер, старый еще одноядерный Пентиум, пашет еле-еле. Игорь его почти и не включал, предпочитая последнюю модель ноутбука. Магнитола «Сони», mp3-диски лежали аккуратной стопочкой в шкафу, недалеко от книг. Сегодня же все было по-другому. Вначале решил позвонить Заварзину и сообщить, что задание выполнено. Полез в сумку, которую прихватил в прошлое, отыскал сотовый и попытался набрать номер. Тишина. Тогда Игорь подумал воспользоваться домашним телефоном, но голос в трубке сообщил, что такого номера не существует. Звонить же на Лубянку – нельзя.

«Бог с ним», - подумал Игорь и решил немного полазить по сети.

Сначала не нашел ноутбук. Махнул рукой, дескать – а, ладно. Пошел в комнату и запустил компьютер. Пока тот подготавливался к работе, решил взять в шкафу 3G-модем. Когда же открыл дверцу, ни его, ни mp3-дисков не обнаружил. Несколько старых, потрепанных кассет с магнитной лентой и несколько виниловых пластинок.

Предположил, что пока отсутствовал, в квартиру проник вор.

- Вряд ли, - произнес вслух Игорь. – Какой идиот будет воровать современные диски, а взамен подсовывать кассеты и грампластинки. Кассеты уже давно не выпускаются, а диски стоят…

Договорить Ермилов не смог. Слова застряли в горле. И было отчего, глаз упал на название ансамбля. О ВИА «Красные дьяволята» Игорь никогда не слышал.

Пихнул винил обратно в шкаф и на кухню, водички попить. Зеленый эмалированный чайник стоял совершенно пустым. Игорь взял его напомнил водой и поставил на газ. И тут до него дошло, что такого чайника, как и грампластинок никогда не было. Был электрический, тот, что выключался автоматически, когда вода внутри него закипала.

- Что-то не так, - произнес Игорь и решил еще раз оглядеть свою квартиру.

Только после осмотра понял, что все было не так. Кроме холодильника и телевизора, совершенно иным был компьютер. Windows отсутствовал, вместо него была какая-то другая системная программа, Игорь такую (в прошлой жизни) не встречал. Поразило его и то, что совершенно отсутствовал графический редактор.

Вот тогда он сел на диван. Мысленно прокручивал в голове свое путешествие в конец семнадцатого века. Попытался просчитать тот самый момент, когда невольно или даже случайно им могла быть убита «бабочка». Вроде Игорь все делал правильно. Если бы он не обыграл ситуацию с двойником, еще неизвестно, как пошли бы исторические события. О том, что подмена должна была быть, свидетельствовало и то, что главный собор Санкт-Петербурга - Исаакиевский.

- Я все сделал правильно, - проговорил Игорь, - Там я все сделал правильно. Изменения явно произошли позже. Вот только когда? И почему?

По идее, прежде чем отправить в прошлое, размышлял Ермилов, целая группа «светлых голов» просчитывала последствия посещения. Вполне возможно, там, конечно, не учли, что подмена состоялась. Но он-то все сделал правильно. Петр начал войну со Швецией. Ввел моду на европейскую одежду. Основал новую столицу, которая стала в будущем колыбелью нескольких революций. Вот только стала ли?

Можно, конечно, прыгнуть в прошлое и проверить, что да как, но кто даст гарантию, что вернувшись в свое время, он вновь не окажется в еще одной искаженной реальности?

Нет, причину изменения исторических событий нужно искать здесь, в этой временной линии.

Ермилов поднялся с дивана, пошел на кухню. Про чайник он совершенно забыл. Хорошо, успел вовремя и кипяток не выкипел полностью. Заварил неприятный на вкус чай, в этом Игорь убедился, когда сделал несколько глотков. Выругался и взял пачку с заваркой.

На мелочи редко обращаешь внимание. Думал, что заваривает Ахмат, а выяснилось - грузинский. Причем явно третьесортный.

- Третий сорт не брак, - прошептал Игорь. – Нужно ехать на Лубянку, может быть, там удастся что-нибудь обнаружить?

Адъютант полковника Заварзина удивленно смотрел на Ермилова. Когда дверь в приемную открылась, и Игорь появился на пороге, он побледнел, словно увидел самого черта. Показал рукой на кожаный диван, что стоял у стены и произнес:

- Подождите, сейчас доложу.

Скрылся за дверью. Между тем Ермилов оглядел приемную. Вроде все по-прежнему. Даже здание КГБ, или как оно тут называлось, этого Игорь не знал, было построено по проекту того же самого архитектора, что возвел такое огромное сооружение в его реальности.

Вернулся адъютант. Говорить ничего Ермилову не стал. Через три минуты снял трубку телефона, и только после того, как получил указания, произнес:

- Полковник ждет.

Игорь встал, поправил костюм и вошел в кабинет.

Заварзин сидел за столом и помешивал в стакане чай. Он взглянул на Ермилова так, словно перед ним был не его сотрудник, а сам призрак отца Гамлета. Сделал глоток, встал и подошел к окну. Потом резко развернулся и посмотрел на Ермилова.

- Докладывай, почему ты, Игорь, здесь, а не в Лондоне! – Произнес он.

- В Лондоне? – переспросил Ермилов. Удивился, что полковник обратился к нему неофициально.

Путешественник стоял и не знал, что ответить.

- Товарищ лейтенант, вы должны быть в Лондоне, - проговорил полковник официозно.

- Так точно, - отчеканил Ермилов, соображая, что другой ответ может вызвать иную реакцию. Вряд ли полковник поверит тому, что он только что вернулся из прошлого. Где решал проблему с двойником Петра. Скорее всего, в этой реальности просто не была создана машина времени.

- Провал?

- Так точно. – Отчеканил Игорь.

- Мне стольких трудов стоило твое внедрение в стан врага, - выговорил он, оседая в кресло и закрывая лицо руками, - и опять - провал... Что ж, садись, - показывая на стул, которого, Игорь помнилось, в кабинете у полковника никогда раньше не было.

Ермилов сел. Стул оказался неудобный. Казалось, что одна ножка у него короче, чем другие, но выбирать не приходилось. Вполне возможно, что он умышленно был такой. Тут не сосредоточишься, о чем-то другом думать не будешь, а чтобы все скорее закончилось, невольно начнешь быстро отвечать на вопросы.

«Бог с ним, со стулом, - подумал Игорь, - мне и не на таких сидеть приходилось».

Оглядел кабинет. Все вроде, как и в его реальности, за исключением разве что стула. На стене даже портрет на привычном месте. Игорь пригляделся к изображению на нем и чуть не поперхнулся. Прямо со стены на него взирал «Лев мировой революции» - Троцкий. «Политическая проститутка» - как говаривал, по крайней мере, в реальности Игоря, товарищ Сталин.

«Хроносдвиг налицо», - подумал Ермилов.

- Мне с трудом удалось внедрить тебя в логово Империализма, - повторился Заварзин, - легенда была - не подкопаешься. Необходимо было всего лишь найти руководителя освободительного движения России. Тебе его даже убивать было необязательно. Оставил бы маячок и все. А теперь... Да он же теперь никого, понимаешь, никого к себе и на метр не подпустит.

Полковник тяжело вздохнул. Ермилов мысленно прокрутил сложившуюся ситуацию. Сейчас он, человек из этой реальности, по-прежнему находился в Британии, не подозревая, что на Лубянку, или как это место тут называется, явился самозванец. Причем появлением своим внес дисбаланс в отлаженный механизм машины. Провал резидента от вышестоящего начальства не утаишь. Хорошо, что, по мнению Заварзина, все закончилось без лишнего шума, а не так, как это было в его, Игоря, реальности, когда американцы раскрыли агентурную сеть в две тысячи десятом году. Тогда скандал с Анной Чепмен наделал много шума. Интересно, а было ли нечто подобное тут?

- Что я теперь наверх докладывать буду? – Махнув рукой, проговорил Заварзин. – Без тебя как-то спокойнее было. Ладно, бери бумагу. Пиши докладную. Там, - и он показал рукой вверх, - требуют полного отчета - даже о провалах.

Ермилов взял бумагу со стола. Хотел было начать писать, но задумался, а на чье имя? Это не осталось незамеченным Заварзиным.

- На мое пиши.

Сочинять Игорю приходилось не раз. Сначала как-то тяжело шло, но потом после нескольких предложений текст начинал возникать в голове сам собой. Слова так и ложились на белый лист бумаги. Когда дело было сделано, путешественник протянул бумагу полковнику. Тот пробежался глазами, пихнул в папку и произнес:

- Пока ступай. Из города никуда не уезжай.

Игорь встал и медленно вышел из кабинета. В приемной задержался. Он вдруг подумал, что никогда Заварзина не видел таким подавленным. Скорее всего, операция по заброске Ермилова в Англию была очень важной.

«Чудесная картина выписывается, - подумал Игорь, - Штатный сотрудник, работающий под прикрытием в Великобритании, в логове мирового Империализма».

Ну, по крайней мере, так ему сказал в приемной, когда он вышел из кабинета, адъютант.

- Лучше бы ты сейчас находился в дождливом Лондоне, чем в солнечной Москве, - пояснил он, - и для тебя спокойнее, и для него, - служивый кивнул в сторону кабинета.

Ермилов выбрался из большого дома на Лубянке. Оглядел площадь, бросил взгляд на табличку на доме, улыбнулся.

- Ничего в этом мире не меняется.

Площадь носила название – Троцкого. На месте, где в его реальности сначала стоял памятник Железному Феликсу, потом одинокий пьедестал, а когда отправлялся в прошлое, был черный камень, установленный в память жертв политических репрессии, сейчас была разбита клумба. Цветочки мелкие, не иначе – анютины глазки да львиный зев. Через площадь, на привычном для Игорька доме все та же знакомая до боли вывеска – «Детский мир». Отсюда и до Кремля рукой подать.

«А интересно, кто там сейчас у руля государства?» – Подумал Ермилов.

Он вновь посмотрел на здание Госбезопасности. Страшное место. Первоначально дом принадлежал страховому обществу «Россия», но в тысяча девятьсот девятнадцатом был отдан Центральному аппарату ВЧК. Тогда-то за ним и закрепилось название «Госужас». Сколько же народу погибло за его стенами. Игорь помнил имена известных заключенных, среди которых были: Борис Савенков, Сидней Рейли, Николай Бухарин, Осип Мандельштам и Александр Солженицын. Правда, арестованными они были в его реальности. Интересно, а постигла ли их такая участь в этой? Скорее всего – да! Вот только не всех.

В начале тридцатых голов двадцатого века к дому был пристроен корпус в стиле конструктивизма. Затем в сороковых годах, в той Игоревой реальности, он был перестроен. Но война там помешала сделать симметричное здание, вполне возможно, что здесь оно было достроено за один раз.

Возвращаться на Лубянку не хотелось. Поэтому по подземному переходу он перешел дорогу и, смешавшись в толпе москвичей и приезжих (все же удивительно, но это тоже в этой реальности не исчезло), вошел в магазин.Руководство страны верно рассчитало, заставив построить торговую точку именно в этом месте. Пусть хоть у детишек слово – Лубянка вызывает радостные исветлые ассоциации.

Если находясь в кабинете Заварзина, Игорь понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее в истории, только по портрету Левушки, то в универмаге все так и кричало. Обходя отдел за отделом в поисках литературы, Ермилов невольно почувствовал разницу. Во-первых, исчезли все трансформеры, роботы (китайского производства), которые в его реальности просто наводнили магазин. Вместо них непонятные железные дровосеки и прочие персонажи из «Волшебника Изумрудного города», изготовленные не иначе как где-нибудь под Тулой. Во-вторых, отсутствовали напрочь черепашки-мутанты и различные американские супергерои. В витринах, где они обычно стояли, теперь были оловянные солдатики. Игорь минут пять стоял, любуясь миниатюрой. В основном это герои гражданской войны. Среди прочих Ермилов разглядел фигурку Чапаева. Вот только тот был не в бурке, да и рядом стояла не тачанка.

В-третьих, хоть игрушечные железные дороги и продавались, были они явно российского производства. ЖД занимали около пяти столов. В основном старинные паровозы. Чуть подальше виднелись столы (явно предназначавшиеся для девочек) с мягкой игрушкой.

Китаем тут явно не пахло. Игорь даже на секунду задержался, чтобы полюбоваться всем этим разнообразием.

Кроме ассортимента изменились и продавцы. Они были совершенно другими. Лица у них серьезные, и казалось, что в место привычного: «Вам помочь?» сейчас услышишь: «Что стоишь, покупать будешь? Али нет! Тут тебе не музей!»

У Ермилова по спине пробежали мурашки. Полицейское государство?

С огромным трудом Игорь нашел отдел, продававший литературу. Тот затерялся в самом дальнем углу магазина, куда редко заглядывали мамаши с детьми. Почти пять минут путешественник простоял зачарованным, разглядывая карту Евразии. Да и было отчего впасть в оцепенение. На ней большим розовым пятном была изображена незнакомая Игорю страна. И в которой, если ему не удастся отыскать точку перелома, предстояло жить.

- Союз свободных пролетарских республик, - прочитал вслух Ермилов.

Игорь огляделся. Внимание он, по крайней мере, не привлек – и то хорошо. В отделе народу немного, но им не до него - книги выбирают. Если и есть хвост, приставленный Заварзиным, только вот так вот сразу не определить. Когда по магазину бродил к покупателям Ермилов не приглядывался.

Игорь подошел к кассе и спросил у продавщицы:

- Мне бы учебник истории!

- За какой класс?

- Тот где можно прочитать об истории страны, - ответил путешественник. Он надеялся, что именно в учебнике «Истории», найдет ответ на свои вопросы. Как бы те не доделывались под мнения правителей, всю правду все равно не исказить и не утаить. Что-нибудь, да и всплывет. Игорь был просто уверен, что назначение Троцкого начальником ВЧК не останется обделенным. Все равно пару строк да напишут. Сейчас же Игорек не знал только одного, в каком классе преподают именно этот период. Сколько лет здесь ребенка учат? Восемь, десять? А может быть, все двенадцать?

Продавщица удивленно покосилась на Ермилова, но ничего не сказала. Ушла вглубь отдела. Минуты две ее не было. Вернулась она уже с книжкой в невыразительной серой обложке, с цифрой десять на переплете.

- С вас двадцать копеек, - улыбнулась она.

Неестественно вышло, отчего Игорь вздрогнул.

«Неужели все! – подумал он, - Как же мне в голову не пришло посмотреть содержимое кошелька. А что если там…»

Игорь не боялся, что там может не оказаться денег. Не будет денег – не будет покупки. Тут дело в другом. Сейчас он откроет кошелек, извлечет из него деньги и тут же будет схвачен.

«Эх, надо было заглянуть в него, когда брал с комода», – думал Игорь, доставая из кармана кошелек. Открыл его и, не глядя на купюру, протянул ту девушке. Она расправила ее, и путешественник вздохнул с облегчением (надеясь, что она не заметила этого). Рубль был с портретом все того же Троцкого.

Пока девушка отсчитывала сдачу, Игорю удалось разглядеть и остальные купюры из кошелька. Вместо привычных российских рублей с городами, в нем оказались несколько рублей, трешник с портретом неизвестного Ермилову политика, червонец и четвертной с портретами Ленина.

Игорь сгреб мелочь рукой, пихнул в карман пальто, книгу запихнул за пазуху и, не оглядываясь, поспешил на улицу.

Глава – 2. Госпожа Фанни. (продолжение)

Ермилов медленно шел в сторону Чистых прудов, туда, где когда-то началось его путешествие. Мимо проносились непривычные автомобили, изредка Игорь останавливался и рассматривал редкий транспорт. Вот проехал темный правительственный лимузин.

«Любопытно, а какие в этой реальности марки автомобилей, - подумал вдруг Ермилов, - неужели существует «Руссобалт»? Вполне возможно, имеется и Горьковский автомобильный завод?»

Насчет того, что в этой реальности есть ВАЗ, УАЗ или, скажем, КАМАЗ, Игорь не был уверен, быть может, тут совершенно иные заводы. А если и существует ВАЗ, то не обязательно, что он находится в Тольятти. Хотя, скорее всего, города с таким названием просто могло и не быть.

«Нет, гадать не стоит. Неблагодарное это дело», - решил Игорь.

Ермилов не спешил. Он брел по московским улицам, оставляя на только что выпавшем белоснежном снеге следы. Свернув к пруду, Игорь остановился. Тот был покрыт льдом. На лавочках никого нет – холодно.

Знакомая скамейка, где в его реальности Заварзин дал ему чемоданчик с бумагой из семнадцатого века. Взгрустнулось. Вполне возможно, что именно здесь Игорь, тот, что был сейчас в Лондоне, встречался с полковником.

Тронул лавочку рукой. Захотелось курить. Достал папиросы, их Игорь прихватил в квартире. Они у него лежали там, где в его реальности путешественник хранил сигареты. Прежде чем взять папиросы, Ермилов минут пять разглядывал коробку. Знакомая пачка, такие Игорь видел в исторических фильмах, - «Казбек». Попытался найти надпись, где изготовлено, но ничего не обнаружил.

Достал папироску и закурил. Сделал пару затяжек. Вкус непривычный, как-никак привык к легким сигаретам. Усмехнулся, понимая, что рак легких можно одинаково заработать, какие сигареты или папиросы ни кури. Затем мысленно отругал себя за то, что не сообразил приобрести в «Детском мире» атлас. Любопытно было не спеша рассмотреть, как сложилась геополитическая обстановка в мире. То, что Великобритания - центр зла, это еще ни о чем не говорило. Любопытно было взглянуть, какую территорию охватили щупальца ССПР. На карте, что висела в отделе литературы, можно было видеть, что розовое пятно раскинулось «от тайги до британских морей». Но разве это что-то дает? Что было в этой реальности, что позволило ССПР подмять под себя еще и всю Европу?

Ермилов затушил папиросу, окурок бросил в стоявшую рядом с лавкой урну. Он отметил, что точно такие же стоят почти у каждой скамейки. Решил, что на все вопросы ответ получил, только тогда, когда прочитает книгу. Заодно полазает по книжному шкафу, то, что у его «двойника» в этой реальности он был, Игорь не сомневался.

От Чистых прудов до станции метро пройти, как предполагал путешественник, совсем ничего. Можно было бы вернуться к «Детскому миру» и уже оттуда отправиться домой. Ермилов, когда вышел из квартиры, задумался, как он доберется до Лубянки. Ехать на машине не хотелось. Все сомнения развеялись, когда увидел знакомую букву – М. То, что это не мужской туалет, путешественник не сомневался. Даже промелькнула мысль, что строить метро в этой искаженной стали в те же года, что и в нормальной реальности.

- Интересно, - произнес Игорь вслух, - а первая станция была в Сокольниках или в другом месте?

На его вопрос никто не ответил. Народу сейчас на улице было мало, и им явно не до Ермилова. К тому же, кто мог дать гарантию, что его любопытство не привело бы Игоря опять на Лубянку, только уже не в качестве сотрудника спецслужб.

Путешественник отыскал станцию и спустился под землю. Скоростной состав доставил его почти до дома. Оставалось только подняться на поверхность и прогуляться. Всего-то пару кварталов. Уже на выходе в потрепанном от времени киоске он купил газету «Пролетарский спорт». Развернул и тут же на улице стал жадно читать, усевшись на холодную скамейку.

По видам спорта, которые любимы у народа, оказывается, можно узнать многое. Вот, например, тут существовал футбол. Есть предположение, что существовал он в России задолго до революции и так понравилсянароду, что большевики не смогли его вытравить. Отсюда предположение, что восстание рабочих и крестьян все-таки тут было. Обратим внимание и на то, что почетом тут пользовались: фигурное катание, водное поло и даже баскетбол. Последний, как предполагаю, был скорее связан с афроамериканским угнетенным народом, а уж никак не с Соединенными Штатами. Также в газете упоминалось о русском хоккее, игры которого как раз шли на новеньком стотысячном стадионе на Красной Пресне, а вот о канадском, столь любимой в реальности Игоря, ни слова. Всю газету путешественник от корки до корки просмотрел. Ни намека. Явно не достоин он пролетарского внимания. Зато на лапту целый лист выделили.

«Ну, уж нет! Не хочу я жить в этом мире. Не желаю быть агентом 007», - подумал Ермилов.

Газетку сложил и запихнул в карман пальто. Достал папироску и закурил. После чего не спеша направился к дому.

Когда папироса догорела, по привычке бросил ее себе под ноги. Не пройдя и пяти метров, его остановил хриплый грубоватый голос:

- Прошу предъявить ваши документы!

Игорь остановился и обернулся. Перед ним стоял милиционер, в темно-синей шинели, без погон. Знаками отличия служили ромбики и шевроны. На голове был шлем, чем-то напоминавший те, что носили в тридцатые годы. Явно дизайнер этой формы не Юдашкин. Хотя…

- Сержант постовой службы Прокопчик, - представился он, - ваши документы.

Зная, что с корочками все в порядке, Игорь протянул их милиционеру.

- Прошу прошения, товарищ лейтенант, - промямлил Прокопчик, меняясь в лице и пытаясь найти какое-то оправдание задержанию. Пробормотал заплетающимся языком: - Вы обронили окурок.

Ермилов взглянул туда, куда указывал милиционер. Вернулся, наклонился и поднял окурок. Отыскал урну, направился к ней и бросил туда. Бычок ударился о противоположную стенку сосуда и упал на дно.

- Могу я быть свободным? - полюбопытствовал Ермилов, пряча документ во внутренний карман пальто.

- Так точно.

Милиционер проводил его взглядом почти до самой арки.

Еще чуть-чуть, и нервы у Ермилова не выдержали бы. Казалось, что еще немного и с шага он перейдет на бег. Сдержался. Когда вошел в арку, остановился. Облегченно вздохнул. Дошел до дверей подъезда и проскользнул в приоткрытую дверь. Удивительно, почему он вчера не придал этой детали значения? Может, устал? Скорее всего, иначе, почему не заметил отсутствие домофона?

Ермилов закрыл дверь на ключ, на всякий случай воспользовался цепочкой. Снял пальто и аккуратненько повесил на вешалку. Достал из кармана газету, положил на столик. Сам же прошел в кухню и включил телевизор. Из любопытства, утром времени просто не было заниматься этой ерундой, Игорь стал крутить ручку переключателя. Оказалось, что в этой реальности существовало только два канала. Причем по первому демонстрировали балет. Путешественник и не помнил, когда в его России по телеканалу показывали балет. Даже по телеканалу «Культура». Вполне возможно, у зрителей из его реальности данный вид искусства ассоциировался с попыткой военного переворота в августе тысяча девятьсот девяносто первого года. По-другому - не то «В мире животных», не то«Живая природа».

Игорь прошел в коридор, взял газету в надежде, что случайно пропустил статью про канадский хоккей. Еще раз пробежался глазами.

- М-да. Надежда умирает последней, - пробормотал Ермилов.

Кинул в сердцах развернутую газету на тумбочку. Поставил чайник на плиту. Когда тот закипел, вдруг подумал, что грузинский чай пить, пожалуй, не стоит. Сначала открыл кухонный шкаф, немного порылся и отыскал наполовину пустую банку кофе. Не бразильского, а «овсяного». Штука еще та – невкусная, но по сравнению с грузинским чаем самое то. Пока заваривался кофе, обнаружил в холодильнике шоколадку марки «Рот-фронт».

- Уже что-то! – Воскликнул Игорек.

Чашку поставил на стол, а сам в коридор за учебником «Истории». За приятным занятием стал его читать.

В дебри истории решил не влезать. Ермилов знал, что до Петра и даже после его смерти, изменения вряд ли были. Точкой отрыва был портрет Троцкого, что висел в кабинете на Лубянке, да еще карта ССПР. Как считал Игорь, без революции тут дело не обошлось, иначе каким еще образом Левушка мог оказаться у руля власти? Поэтому путешественник и открыл книгу на той странице, где описывалось, как крейсер «Аврора» дал холостой залп по Зимнему дворцу, дав тем самым сигнал солдатам, матросам и рабочим к штурму. По всей видимости, как и в реальности Игоря, тут не обошлось без гиперболы, небольшого такого преувеличения. Ермилов читал в прессе, что штурма, такого, как его изобразил в своем фильме Эйзенштейн, не было.

Дальше - проще. Ленин, Гражданская война, Деникин, Колчак, Врангель. Диктатура пролетариата, НЭП. Лев Троцкий.

- Стоп! - проговорил Игорь вслух, - а где же Сталин? Где Отец народов?

О генералиссимусе не было ни слова. Ленин умер в середине тридцатых годов, от старости.

- Умер Ленин, - прошептал путешественник. Ермилов попытался вспомнить ту историю, которую он когда-то изучал в Академии: - А вот это уже нонсенс. Я точно помню, что Ильич скончался в середине двадцатых. Не скажу точную дату, но зато могу поклясться, что это произошло не в тридцатых.Это не иначе - зацепка.

Что-то случилось с Ульяновым такое, что заставило его прожить лишние десять лет. Отсутствовал в его биографии тысяча девятьсот двадцать четвертый год. Умер позже, оставив преемником престарелого Троцкого, которому удалось в начале сороковых, намного раньше Адольфа Гитлера, развязать «мировой пожар». И если бы не английские физики, которые изобрели атомное оружие, скорее всего, весь мир стал бы единым пролетарским государством. Красная Армия остановилась на берегу Ла Манша. После появления бомбы смотреть на Индийский океан, где находились основные Британские колонии, даже и не стоило.

- Эх, и в этой реальности помыть сапоги в Индийском океане не удалось, - молвил Игорь и улыбнулся.

Отыскал в книге информацию и об Иосифе Джугашвили. Не воспользовавшись грозным псевдонимом – Сталин, тот оставил лишь маленький след. Этакую тень, которая преследовала Отца Народов даже здесь. Мелкая сошка – обычный совнарком не то в Красноярской области, не то в Краснодарской, где он активно работал, пока не попался на антиправительственной деятельности. По крайнеймере, так было написано в учебнике. Игорь же предполагал, что тот оступился на воровстве. Расстреляли «Отца народов» в концлагере на Чукотке. Почему об этом сообщалось подробно, Игорь понять не мог. На секунду у Ермилова возникла мысль, что тот все же подумывал о захвате власти.

После смерти Троцкого к власти пришли его сторонники. Им удалось создать точно такую же ядерную бомбу, что была у англичан. Затем, видимо, реальности все же соприкасались, к власти пришел Леонид Ильич Брежнев. Сделал он это без переворота, как это было с Хрущевым. Застой, правда, продолжался недолго. Заговором удалось к власти привести Юрия Андропова. Бывший руководитель ОГПУ смог удержаться на троне вплоть до начала девяностых годов. Ну, а с его смертью власть перешла в руки сотрудников аппарата с Лубянки. Вот и сейчас у власти был бывший разведчик – Иван Андреевич Кунаков.

- Нет, - проговорил Ермилов, - В таком государстве жить нет желания. Нужно, что-то делать, чтобы вернуть реальность в нормальное русло.

Он закрыл книгу. Отложил в сторону. Задумался. Так все же, почему Ленин не умер в двадцатые годы? Потом посмотрел на книжный шкаф. Сколько раз он его уже выручал.

- А что если, - прошептал Игорь и подошел к книгам.

Среди кучи фолиантов (все же «двойник» был его зеркальным близнецом) он заметил серию «ЖЗЛ», выпускавшуюся издательством «Молодая гвардия». Провел рукой по корешкам, пока не остановился на маленьком томике с заветным псевдонимом – Ленин. Вытащил ее с полки и вернулся в кресло.

Тяга в детстве к изучению истории не прошла даром. Если друзья-приятели Ермилова предпочитали фантастику да детективные романы, зачитываясь Стальной крысой и Шерлоком Холмсом, то Игорь все больше времени проводил за чтением «Проклятых королей» и «Трех Мушкетеров». Уже в последнем классе, вплоть до вызова в военкомат, увлекся хрониками, мемуарами и автобиографиями. Затем, когда учился в Академии подсел на литературу на языке оригинала. Ермилову в антикварных магазинах удалось отыскать в свое время несколько раритетных изданий. Хотел было посмотреть у двойника, но сдержался. Времени в обрез, а вдруг тот Игорь из Англии выйдет на связь?

Ермилов осмотрел книжку серии «ЖЗЛ». Книжка как книжка, такие в начале двадцать первого века стали стоить очень дорого. Открыл ее, прочитал год выпуска. Даже не удивился, когда разглядел знакомый год – 1970.

- Не иначе, к юбилею вождя выпустили, - усмехнулся Игорь.

Взглянул на содержание. Детство, Казань, ссылка в Шушенское, Крупская - как же это знакомо. Революция пятого года, шалаш и октябрь семнадцатого. Разгон учредительного собрания. Вот, наконец, среди прочего переезд правительства во главе с Ильичем в Москву. Субботники. Убийство председателя ВЧК Урицкого, назначение вместо того Льва Троцкого и долгожданный митинг на заводе Михельсона, после которого Владимир Ильич встретился с представителями народной милиции.

Стоп. А где Фанни Каплан? Где две пули, отравленные ядом и выпущенные из браунинга? Где они?

Загадочное, окутанное тайной покушение, о котором было в начале двадцать первого века немало копий, отсутствовало. Ермилов точно помнил про то, как стреляла в Ильича Фанни Каплан. Об этом была написана не одна диссертация, снят не один фильм.

- Неужели, - пробормотал Игорь, - неужели, я напал на след?

Захлопнул книгу и даже пожалел через минуту, что не положил закладку. Задумался. Вспомнил старый добрый фильм «Назад в будущее». Сейчас бы Ермилов его с удовольствием пересмотрел. Интересно, сняли ли его американцы? Хотя, решил Игорь, какая разница, вряд ли он миновал железный занавес в этой реальности. Тяжело вздохнул. В фильме герой оказался в точно такой же ситуации. Путешественник припомнил его действия.

- Нужно или организовать покушение на Ленина, - прошептал он, - или…

Последнее походило на абсурд. Выходило, что именно Ермилов должен был организовать преступление против вождя. Стрелять самому или натравить на Владимира Ильича эсеров? С другой стороны он уже вмешался в привычный ход истории, посадив на Московский трон – плотника Исаака, выдав того за умершего во время путешествия по Европе Петра. Тогда у него не было другого выхода, а сейчас? Сейчас, решил Игорь, скорее всего тоже. А что если эта реальность все же лучше той, в которой он когда-то жил? Можно попытаться уехать куда-нибудь на Урал. Обосноваться на Магнитке и забыть, что его будут искать здесь как английского шпиона. Все равно когда-нибудь найдут! Но, неужели эта реальность так плоха? Ну, нет хоккея, так и что? Привычка исчезнет, а на ее месте появится другая. Ну, хотя бы тяга к лапте. Чем не игра?

Ермилов положил книгу на стол. Прошел в кладовку, среди различных ненужных вещей, которые выкинуть жалко, обнаружил стопку газет. Двойник явно подготовил эту пачку для пионеров. А может быть, скаутов? Как, интересно, детская организация именуется тут? Ножиком перерезал веревочку.

- Так, - прошептал Игорь, - спортивных газет нет. Явно мой двойник спортом не увлекался. Ну, или не был заядлым болельщиком.

В основном это были «Искра» и «Правда». В них в основном была одна политика. Войны, мировой империализм, успехи сельского хозяйства, промышленности. Среди прочего попалась на глаза Игоря любопытная статья. Один из депутатов еще в начале восьмидесятых годов пожелал узаконить многоженство. Фамилия его была Хрущев. Старый маразматик на старости лет решил узаконить свои отношения с любовницей, при этом давать развод своей первой супруге не хотел. Неизвестно как, но ему удалось воплотить фантазию в жизнь.

Многоженство Ермилову не нравилось. Как-то это нарушало его моральные принципы. Он мечтал встретить ту самую единственную и не делить постель с двумя.

Нет, эта реальность Игорю явно не нравилась.

Он смял газету и бросил в угол. Все равно, скоро опять отправится в прошлое и сюда уже не вернется. Ермилов встал, подошел к шкафу, где в сейфе хранился табельный ТТ. Покопался в ящике, извлек оттуда позолоченный ключик и открыл сейф. В глубине черного ящика, с коробочками от патронов лежал черный вороной пистолет, но это был не ТТ. Покрытый смазкой, словно хозяин уехал надолго, там находился Браунинг.

- Вот те на! – Воскликнул Игорь.

Ермилов вытащил его из недр сейфа. Положил перед собой. Затем извлек коробочку с патронами. Открыл ее, проверил содержимое. Присвистнул. Запустил руку вглубь хранилища и наткнулся на шкатулку. Достал наружу и открыл. На красном бархате, закрепленные лежали две ампулы. На случай провала, решил Игорь. Интересно, а почему его двойник, отправившись в Лондон, не прихватил их с собой?

- Пригодятся, - молвил Ермилов.

Отнес обнаруженное на стол. Аккуратно сложил. Затем проследовал в комнату, где вечером второпях положил на стул МВ-1.

- Хорошо, - произнес он, словно обращаясь к самому себе, - хорошо. А как ты это все представляешь? Ты возвращаешься в прошлое, организуешь заговор, меняешь ход истории, а дальше? Что дальше? История меняется, отсюда получается, что ты, вернувшись из Петровской эпохи, оказываешься в своем мире. Тогда ты не бросаешься для того, чтобы убить Ильича. Бред. Так и запутаться можно. Придется действовать по обстоятельствам, а там будь что будет. Нужно покурить.

Ермилов вышел на балкон. Пока стоял, обратил внимание,как возле подворотни крутятся двое. Может, и обычные прохожие, да вот только кожаные пальто наводили совершенно на другие мысли.

Если милиционер был случайностью, в чем Игорь не сомневался, то эти двое явно за его домом, и, скорее всего, за ним следили. Вот только кто? Свои? Возможно. Беглец из Англии. Потенциально английский шпион. Двойной агент. Тогда этот хвост прикрепил к нему Заварзин. Милиция? Вполне. Продавщица донесла о подозрительном покупателе. Решили пока не брать, а установить с кем контачит субъект. В обоих случаях эта слежка долго не продлится. Ну, день, два. А может те, кто изменил историю? Конкурирующая организация. Вероятно, но не факт. На Лубянке должны были просчитать такую вероятность. Отвергать полностью предположение не стал.

- Ладно, - проговорил Игорь, выпуская кольцо дыма. – Будет возможность, проверим последний вариант. Если же это слежка спецслужб. Будь то милиция или КГБ, в этой реальности мало что изменилось. Все тот же тоталитаризм, который в моей реальности рухнул в девяностые годы. Скорее всего, здесь продлится куда дольше. Нужно возвращаться в прошлое, но предварительно подготовившись.

Игорь потушил папироску. Вернулся в комнату. Минут пять рылся в книжном шкафу, пока не нашел карту Москвы.

- Опаньки! - воскликнул он. - А заводик-то не переименовали.

Завод в этой реальности носил по-прежнему старое название. "Христа спасителя" все-таки снесли. На карте в том месте, где теперь вновь стоял храм, был схематически отображен бассейн. Нужно еще прокатиться по городу и посмотреть, как он изменился. Потом, когда будет возможность, решил Игорь, сделать записи в блокноте.

- Бумага сохранит информацию, а я могу и забыть,- проговорил Ермилов, бросая схему города, на кровать. Туда же полетела книга про Ленина. После чего вышел в коридор. Вернулся с сумкой, в которой возил вещи Петровской эпохи. Открыл и положил на самое дно: браунинг с дополнительными патронами, книгу и карту. Потом в нее полетела черная кепка, найденная в шкафу.

Пожалуй, все. Переоделся. Пошел на кухню и прежде чем идти выпил кофе.

Глава – 2. Госпожа Фанни. (продолжение)

Но после кофе желание куда-то идти у Ермилова пропало. Захотелось перед предстоящим приключением выспаться. Кто знает, будет ли у него такая возможность в прошлом? Но прежде чем лечь, еще раз подошел к окну и взглянул на улицу. Там начался снегопад. Под фонарем, перетаптываясь с ноги на ногу, стояли соглядатаи. На секунду возникло желание открыть окно и позвать их в квартиру.

- Э, брат, - проворчал Игорь, - такие мысли до добра не доведут. – Улыбнулся и прошептал: - На улице шел снег и рота красноармейцев.

Сон без сновидений - редкая вещь, такие обычно снятся, если человек устал, а путешественник действительно утомился основательно. Если бы не будильник, так и провалялся бы целый день. Но резкий и неприятный звук заставил подняться.

После чашки кофе, который начал казаться таким привычным, Ермилов прошел в ванную и сбрил усы. Теперь, решил он, они ни к чему. Лишняя примета. Вновь проверил содержимое сумки, как бы чего не забыть. Оделся и открыл дверь в подъезд. На секунду задержался, словно вдруг почувствовал, что не увидит эту квартиру больше. Произнес шепотом: «До свидания!».

На улице Ермилова по-прежнему ждали те двое. Игорь остановился на лестничной клетке, у окна, что выходило во двор. Достал папиросу и закурил. Вряд ли соглядатаи догадаются, что он оценивает обстановку. Спустился и вышел из подъезда. Попытался отыскать взглядом урну, путешественнику не хотелось второй раз повторять свою ошибку. Если эти двое видели, как он кинул окурок под ноги, то вполне возможно могли заподозрить что его поведение неестественно. Видимо, в этой реальности власти пытались всеми способами привить пролетариату культуру. У Ермилова даже проскользнула мысль, что в этой реальности с разрухой, скорее всего, покончили раньше. Кто был этому причиной? Ленин? Троцкий? Или это произошло чуть позже? А может, весь этот блеск, вся эта культура были очерчены радиусом в сто километров. А за сто первым все было, как и в его, Игоря, реальности.

Окурок плюхнулся в урну. Ермилов вдохнул городской воздух, ничуть не лучше того, которым ему приходилось дышать. Те же запахи.

Начавшийся вечером снегопад прекратился. Весь двор представлял собой девственную белизну. Только там, где стояли пару минут назад соглядатаи, натоптано. Сейчас один из них ушел. Игорь решил, что это и к лучшему. «Хвост» не знал, куда он собирался. Могли ли они предположить? Догадаться? Скорее всего, нет. Действия человека все же непредсказуемы.

Ермилов был обязан во что бы то ни стало выполнить возложенную на него миссию. Хотя, теперь будь у Игоря, выбор отправиться в прошлое или нет, он, скорее всего, выбрал последнее. Но такой возможности у него просто не было. «Хвост» это или не хвост, но избавиться от него было необходимо.

Ермилов вышел через арку на улицу и свернул к гаражу. Товарищ из органов, теперь Игорь в этом не сомневался, на приличном расстоянии последовал за ним.

«Топорно работают, - подумал путешественник, - вряд ли это гэбисты. Не их почерк, а вот менты».

Он по привычке, даже мысленно, назвал милиционеров – ментами. Хоть в конце две тысячи десятого года Медведев своим указом переименовал тех в полицию, но народ по обыкновению называл их то ментами, то мусорами. Хотя, Ермилову самому чаще хотелось назвать своих коллег-конкурентов, что частенько мешались под ногами, то и дело влезая в политические интриги, не иначе как ПОНТАМИ. Вот и сейчас, как-то недоверчиво взглянул на хвост.

«А может, все же конкуренты? - подумал Игорь. – Ладно, сейчас узнаем».

Он взглянул на часы. Минуты через две, если точно.

Поравнявшись с аркой соседнего дома и свернув во двор, Игорь нажал кнопку на машине времени. Проскочивший за ним следом соглядатай стоял ошарашенный. Только что шедший впереди него «клиент» вдруг резко пропал, растворившись в воздухе. По инерции преследователь прошел несколько метров вперед и теперь стоял, озираясь по сторонам. Он и в голову не мог взять, что преследуемый теперь был позади него.

«Ну, явно не конкурент», - подумал Игорь. Сделал несколько шагов вперед и произнес:

- Ку-ку!

Удар правой, и преследователь медленно стал оседать в белый пушистый снег. Затем стянул с преследователя кожаное пальто. Чай не замерзнет. Свое скинул, а это надел. Ощупал карманы. В одном обнаружил пистолет, в другом - корочки. Оружие тут же вернулось на прежнее место.

- Пригодится, - проговорил Игорь, затем раскрыл документ и присвистнул. – Мент. Значит, не ошибся. Одно не пойму, зачем Заварзину понадобилось прибегать к услугам милиции. Проще было подключить людей с Лубянки. А может…

Путешественник больше ничего говорить не стал. Понимая, что вот-вот может появиться второй, ускорил шаг. И вскоре исчез в лабиринте подворотен.

Вход в гараж присыпало снегом. Игорь даже испугался, что ему не удастся попасть внутрь. Но потом сообразил, что раз позавчера открыл его, то и лопату, которую он прятал в укромном месте, там же и обнаружит. Пришлось скинуть пальто и немножечко размяться. Физические нагрузки ему сейчас не помешают.

Отворил ворота и вошел внутрь. Теперь, когда у него появилась возможность, Игорь оглядел свой автомобиль. Слишком сильно ни снаружи, ни изнутри тот не изменился. Магнитола, правда, не японская и даже не китайская.

- Ни одной детали, сделанной за пределами России, - проговорил путешественник, подводя итог осмотра.

Под Россией Игорь подразумевал территорию, что занимал в его реальности Советский Союз. Электроника прибалтийская. Сам автомобиль скорее собран на Горьковском автомобильном заводе. Вот только на эмблеме вместо оленя – чайка.

Все-таки ГАЗ в этой реальности существовал. Игорь вдруг понял, а чему он собственно удивляется. Производство ведь началось в начале тридцатых годов, а сам проект по изготовлению автомобилей на базе «Форд» был задуман еще в середине двадцатых. Ермилов вдруг вспомнил, как читал в одном из журналов, который выходил в две тысячи десятом году, что ВСНХ СССР и американская фирма Ford Motor Company заключили соглашение о технической помощи по организации и налаживании массового производства легковых и грузовых автомобилей. Точную дату Игорек не помнил, но точно был уверен, что это произошло в двадцать девятом году двадцатого века.

Вполне возможно, в этой реальности руку к появлению завода приложил Владимир Ленин. Игорь забрался в кабину автомобиля и достал атлас. Открыл его и отыскал на карте город Горький.

- А чему я, собственно, удивляюсь, - усмехнулся путешественник. – Город Нижний Новгород, в котором родился Алексей Максимович Горький, переименовали в честь советского писателя. Это в моей реальности Горькому вернули прежнее название.

Игорь запихнул атлас в бардачок. Выбрался из автомобиля. Открыл багажник и кинул туда сумку. Неожиданно его посетила забавная мысль. Он обошел и открыл капот, лишь для того, чтобы убедиться, что двигатель – бензиновый, а не дизельный или паровой. Еще не хватало, чтобы техника отстала в развитии.

Автомобиль минут через пять выехал из гаража. Ермилов закрыл ворота. Ему вдруг стало любопытно, а как он в следующий раз определит, что реальность его родная. Нужно было найти несколько контрольных точек. Можно выбрать Парк Победы со статуей Зураба Церетели, Красную площадь…

Ермилов остановил автомобиль возле Триумфальной арки на Кутузовском проспекте. Когда-то в прошлом это была дорога, ведущая в Можайск, Смоленск и другие города, находившиеся в западном направлении от Москвы. В конце XIX века она получила свое второе название – Можайское шоссе. Но в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году в этой реальности было принято решение тогдашним руководством о строительстве широкого проспекта.

Об этом Игорь прочитал на мемориальной доске, что аккуратно была прикреплена к Триумфальной арке, поставленной на проспекте в честь победы русского оружия над Наполеоновской Францией.

Оставив автомобиль, Ермилов прогулялся по проспекту. Он ожидал увидеть обычный парк, и этому были свои причины. Во-первых, реальность была совершенно иной, а во-вторых, Великой Отечественной Войны не было. Но Игорь ошибся. Парк Победы существовал. Конечно же, он был посвящен совершенно иной войне. Путешественник сразу догадался, что связан он с «Мировым пожаром», который раздул Лев Бронштейн.

Около часа бродил среди скульптурных композиций. Даже остался, в какой-то степени, доволен тем, что создателем композиции был не Зураб Церетели.

- Повезло! – Молвил Игорь, разглядывая, как Георгий Победоносец с лицом «Льва революции» колет копьем змея.

Именно колет, а не режет, как колбасу. Пока единственная приятная находка в этой реальности, решил путешественник. Когда Ермилов разглядывал статую воина в буденовке с автоматом ППШ наперевес, взгляд его зацепился на знаке, что красовался на рукаве красноармейца. Игорь даже подошел ближе, чтобы лучше его разглядеть. Увиденное его поразило. Под красной звездой в ромбе была изображена свастика и пять букв - РСФСР. Путешественник запустил руку в карман пальто и достал удостоверение милиционера. Раскрыл его. Там была точно такой же рисунок. В памяти всплыло слово «Лунгта». Вспомнился приказ за номером 213. Связан он был с войсками Юго-восточного фронта, которые активно боролись против белогвардейщины в конце тысяча девятьсот девятнадцатого года. Именно в тот год для калмыцких формирований и был утвержден нарукавный знак. Командовал тем фронтом Василий Шорин.

- Выходит, - прошептал Игорь, - нарукавный знак так и не отменили в начале двадцатых годов.

Ермилов пихнул удостоверение обратно в карман. Вернулся к автомобилю и уже через десять минут мчался в сторону Красной площади, не опасаясь, что его машину могут засечь. Но любопытство тянуло его.

Над Кремлем вместо красных рубиновых звезд был «Солнцеворот». Свастикой этот символ у Ермилова язык не поворачивался назвать, как и Лунгтой, так как было в этих терминах что-то неродное, отталкивающее.

Игорь уже смерился с этим символом. Как-никак одно из доказательств, что реальность измененная. Стоит вернуться на Красную площадь и взглянуть на башни, как можно понять, удалось ли вернуть свое время или он по-прежнему находился в искаженном мире. Ведь вполне возможно, что покушение на Ленина - это всего лишь небольшой кусочек в огромной головоломке. Ермилов прошелся по площади. От государственного исторического музея, все-таки большевики именно по этому назначению решили использовать здание, построенное еще при государе Александре II, вдоль торговых рядов, известных Игорю, как ГУМ, он прогулялся до Собора Василия Блаженного. Мимо проехал трамвай. Промчалось несколько автомобилей.

Ермилов дошел до Спасских ворот, там постоял несколько минут, всматриваясь в солдат, что несли службу. Просто так в Кремль не пройти. Затем пройдя мимо Мавзолея (Игорь даже расстроился, что и в этой реальности, что Ленина так и не предали земле) остановился у Никольской башни и увидел огромный барельеф на Кремлевской стене, посвященный жертвам Великой Октябрьской революции.

Тут к нему подошел милиционер и потребовал предъявить документ. Игорь запустил руку в карман, думал отнятые корочки показать служивому, но передумал. Вытащил свои.

- Михаил Большаков, - прочитал милиционер. Изменился в лице. – Прошу прощения товарищ лейтенант, - промямлил он, - но тут находиться нельзя.

«В общем, ничего в этой стране не меняется», - подумал Игорь, запихивая документ обратно в карман.

Кивнул в знак согласия. Милиционер отдал честь и проводил чекиста взглядом. Игорь не оборачиваясь спешил к автомобилю.

Ближе к вечеру автомобиль выехал на автостраду и понесся к заводу Михельсона. На удивление, но в это время на трассе было свободно. Ермилов даже отметил, что, разъезжая по Москве, он так ни разу и не попал в пробку. Неужели их как таковых в этой реальности просто не было?

Уже в нескольких метрах от завода передумал и свернул в сторону небольшой рощицы. Въехал в нее и заглушил двигатель. Здесь Игорь решил совершить переход.

В машине переоделся. На всякий случай достал из багажника кожаное пальто. Хоть покушение на вождя было летом, еще неизвестно, сколько времени придется провести в прошлом. Во-первых, нужно было разведать обстановку. Лично убедиться, кто где стоял во время покушения. Вполне возможно, даже оказаться среди тех, кто пришел послушать Ленина. Во-вторых, попытаться подговорить левых эсеров организовать заговор. Для этого, пожалуй, опять придется выдать себя за француза, решил Игорь. Тем более за последние три года он как-то привык, что его звали Мишелем.

Неожиданно вспомнил, что его милиционер назвал, там, на Красной площади, - Михаилом Большаковым. Улыбнулся. Надел на голову кепку, слегка надвинув на глаза. Затем в один из карманов пихнул браунинг, в другой патроны и коробочку с ядом. Выставил часы на машине и нажал кнопку.

Перемещение во времени произошло мгновенно. Можно было бы привыкнуть, но Игорю пока это не удавалось.

1918 год. Москва. Август.

Самый несчастливый в России месяц – август. Это Ермилов точно помнил. Сначала он этому как-то не придавал значения и считал, что таким тот стал только после неудачного Августовского путча, когда группа ГКЧПистов попыталась захватить власть в Советском Союзе. Затем была война в Чечне. Несколько отрядов боевиков шестого числа девяносто шестого года захватила город Грозный. Гибель ста сорока одного человека в крушении самолета ТУ-154.Дефолт. Начало второй чеченской компании. Взрывы в Москве, гибель подводной лодки «Курск». Пожар на Останкинской башне. Война в Южной Осетии. Саяно-Шушенская ГРЭС… И так далее по списку.

- Август – плохой месяц для России. – Молвил Игорь, разглядывая старое здание Сухаревской башни. Неожиданно накатили воспоминания.

Как недавно для него это было, как раз перед возвращением в двадцать первый век. Он лично распорядился на месте старых ворот построить грандиозное сооружение с часами, последние были намеком на его пребывание в прошлом. Хитроумное устройство в некотором роде можно было назвать Машиной времени. Для того чтобы стереть в людской памяти следы позднего строительства, и была придумана легенда, дескать, здание существовало задолго до Великого посольства и лишь в конце в конце семнадцатого века перестроено. Невольно Игорь улыбнулся, о Сухаревской башне он слышал на уроках истории в Академии. Если все у него получится, недолго ей осталось существовать. Каких-то шестнадцать лет. Здание разберут в связи с реконструкцией площади. Ходил слух, что в принятии данного решения непосредственно участвовал товарищ Сталин.

- Где-то тут был тайный ход, ведущий в башню, - прошептал Игорь.

Оставалось надеяться, что его за эти годы не обнаружили и не замуровали.

«Если туда проникнуть, - думал путешественник, - то можно хорошенько выспаться. Отдохнуть и продумать, как теперь поступать. Главное, чтобы там внутри никого не было».

Игорь не опасался, что может угодить в лапы ВЧК, чьи патрули изредка бывали в этом районе. Если уж ему удалось уйти в будущем, то тут и подавно, но рисковать не хотелось. Особенно когда на небо высыпали звезды, а город опустел. Бродящий по улицам одинокий путник мог привлечь к себе внимание не только сотрудников спецслужб, но и бандитов, коих в смутное время много. Ермилов обошел Сухаревскую башню. Только на втором этаже, там, где когда-то был его кабинет, окно светилось. Вполне возможно, что там были люди.

Остановился около небольшой ниши и постучал по кирпичной кладке. Затем нажал на небольшой рычаг, выступавший из стены. Проскользнул в образовавшийся проход. Достал из кармана зажигалку.

В освещенном тусклым огнем помещении разглядел факел. Зажег его и направился по узкому коридору, что вел в его, когда-то, личный кабинет. Пару раз останавливался около небольших окошечек, которые с той стороны обычный наблюдатель мог принять за вентиляцию, и осматривался. В этих комнатах никого не было. Рабочие, что когда-то здесь обслуживали чугунный «бассейн» на девять тысяч ведер (с тридцатых годов XIX века, башня стала водонапорной), покинули их, оставив после себя бардак. На полу валялась сломанная мебель. Пару раз на глаза попались портреты Николая II. Один был истыкан, по всей видимости, или ножом, или штыком, второй – перепачкан краской.

Уже у самого выхода в кабинет Ермилову показалось, что в здании кто-то пел. Он замер и прислушался. Голосок жалостливый детский. Опасаться, в общем-то, было нечего, вероятно, беспризорник. В чем Игорь уже через несколько минут убедился.

Путешественник минут пять разглядывал мальчонку, что стоял у самодельной печурки, и, несмотря, что на улице было лето, грел руки. Тот даже не заметил, как за спиной в сторону отъехал старинный шкаф, стоявший здесь аж с конца семнадцатого века. Из образовавшегося проема вышел мужчина в кожаном пальто.

Ермилов замер, не зная, что делать. Игорь оглядел мальчишку. На вид лет десять. Одежды как таковой нет. Только рваные лохмотья. Неожиданно путешественнику захотелось чихнуть. Он не выдержал и привлек к себе внимание.

Увидев Ермилова, хлопчик закрыл лицо руками и закричал, словно Игорек пришел убивать:

- Не бейте меня, дяденька, не бейте!

- С чего мне тебя бить? - Поинтересовался путешественник. - Лучше расскажи, что в городе-то делается. Чай по городу утром, как "Шнырь" бегаешь.

- Хорошо, дяденька, только не бейте...

- Ну, вот заладил. Не бейте его да не бейте.

Ермилов прошелся по комнате. Поднял валявшийся стул, единственный, что пока уцелел. Остальные стулья, скорее всего, догорали сейчас в импровизированной буржуйке. Игорь сел и достал папиросу.

- А мне? - спросил мальчишка, покосившись на гостя. Игорю даже на секунду показалось, что страх у пацана пропал.

- Мал еще, - буркнул Ермилов, - и вообще курение опасно для здоровья.

Игорь, разглядывая мальчугана, прикидывал, удастся ли ему сегодня выспаться. Вряд ли тот способен его убить, но вот обшарить карманы - на это у него ума хватит. Не дай бог украдет МВ-1, тогда точно придется остаться в этой эпохе. Тут глаз да глаз нужен. Плюс ко всему браунинг прихватит, тогда прощай вся операция.

«Пусть сначала расскажет, - подумал Игорек, - а потом я пойду вздремну в чуланчик. Вряд ли хлопец побежит за чекистами. Те точно его в коммуну определят. А это ему надо? Небось, хлебнул воздух свободы»!

Ермилов докурил папироску, затушил окурок и как заправский баскетболист бросил его в печь.

- А теперь, брат, рассказывай, что творится в городе? – Приказал Игорь.

Парнишка затараторил, и под его быструю речь путешественник невольно задремал.

Проснулся оттого, что кто-то шарил у Игоря за пазухой. Открыл глаза и резко схватил воришку за руку. Им, как и предполагалось, оказался беспризорный.

- Нехорошо! - прорычал Ермилов. - Обидел, значит, тебя, не дал покурить? Эх, ты.

Опустил его руку. Проверил содержимое карманов. Вовремя проснулся - все: машина времени, браунинг, сигареты и даже яд было на месте.

- Не убивать же тебя, - проговорил Игорь, вытаскивая пистолет. - Ладно, как звать-то?

- Ефим....

- Ну, вот, Ефим, считай, что тебе повезло.

Ермилов застигнул пальто. Достал из кармана сухарик, что таскал с собой, и кинул мальчишке. Тот поймал его и стал жадно есть.

«Ладно, как-нибудь поладим», - подумал Игорь, направляясь в чулан.

Глава – 2. Госпожа Фанни. (продолжение)

Чулан – небольшая комната, заваленная старыми книгами и бумагами. Интересно, почему Ефим не догадался все это использовать для согрева. Вполне вероятно, что таскать документацию отсюда в кабинет было далековато. Куда проще сжечь мебель.

Как бы то ни было, Игорь, несмотря на пыль и грязь, как-то умудрился из всей этой макулатуры сделать некое подобие ложа. На всякий случай закрыл дверь изнутри на щеколду, которую когда-то самолично в петровскую эпоху прибивал. Прилег, мечтая немного поспать, но сон не шел. Ворочаясь, Игорь составил мысленно характеристики всех персонажей этого периода русской истории.

Ключевой фигурой, вокруг которой крутилась в настоящий момент история, был Владимир Ильич Ульянов, революционер, создатель партии большевиков, председатель Совета Народных Комисаров, известный также под партийными кличками Старик и Ленин. Последнее прозвище после Октябрьской революции плотно закрепилось за Ильичем.

Средний сын директора народных училищ Ильи Николаевича и Марии Александровны Ульяновых, вслед за старшим братом Александром, одним из тех, кто участвовал в неудачном покушении на государя-императора Александра III, стал революционером. Правда, первую русскую революцию тысяча девятьсот пятого года Владимир Ульянов застал за границей в Швейцарии, где он писал статьи, в перерывах катаясь на велосипеде в ближайшую пивную. Когда приехал в Санкт-Петербург, восстание было уже подавлено. Игорь вспомнил, что именно Ленин отдавал приказы о подготовке террористических актов, которые он по молодости осуждал. Осенью девятьсот пятого Ильич открыто призывал совершать убийства в отношении полицейских и жандармов. Требовал взрывать полицейские участки, а солдат, что шли, выполняя приказ государя, против трудового народа, обливать кипятком. В первых числах тысяча девятьсот восьмого года, из Финляндии Ульянов вернулся в Женеву. И уже оттуда с Зиновьевым и Каменевым в Париж, где он знакомится с Инессой Арманд. Ермилов, когда вспомнил имя женщины, невольно улыбнулся. Ходил слух, что Инесса была любовницей Владимира.

- Интересно, а так ли это на самом деле? - прошептал Игорь. Можно было бы попытаться встретиться с француженкой и нагло, прямо в лоб спросить у нее об этом.

Первую мировую войну Ленин застал в Австро-Венгрии. Даже был арестован жандармами за подозрение в шпионаже. Если бы не друг социал-демократ Адлер, так и просидел бы в тюрьме.

Февральскую революцию семнадцатого года Владимир Ильич прозевал. О ней - за что себя Ленин частенько корил - узнал из газет. Будущий правитель России просто не ожидал ее в этом году. На публичном выступлении в Швейцарии, куда приехал в самом начале тысяча девятьсот семнадцатого года, заявлял, что не доживет до грядущей революции. Игорь даже представил, как Ленин скомкал газету и заявил товарищу, с которым был в тот момент: «Это заговор англо-французских империалистов!»

Можно ли предположить, что Октябрьский переворот был заговором так называемых «Германских империалистов»? Скорее всего – да. Многие в это, конечно, не верят. Вполне возможно, решил Игорь, что правильно делают. Лично он теперь не был уверен, что к этому не приложили руки сотрудники ФСБ из будущего. Где гарантия, что один из товарищей Ермилова по академии не был отправлен в Германию, чтобы держать под контролем обстановку. Допустим, Игорь этого не исключал, Ульянов мог опоздать и к Октябрю. Вот чтобы этого не случилось, по приказу ли органов или по своей инициативе, путешественник из будущего и организовал проезд Ленина по вражеской территории. Но как бы то ни было, а до октября пришлось Ильичу пожить сначала под Сестрорецком, а затем и в Финляндии.

Непосредственным организатором восстания в октябре семнадцатого был председатель Петроградского Совета Лев Троцкий. Именно при нем Ленин и написал обращение о свержения земляка, сына начальника гимназии, в которой он в детстве учился, Александра Керенского. Это уже потом пустили слух, что Глава Временного правительства в женском платье бежал из Зимнего дворца. Как знал Ермилов, тот на автомобиле задолго до начала штурма покинул царский дворец. Оставив каменные палаты под охраной небольшого отряда юнкеров да женского батальона.

Январь этого, тысяча девятьсот восемнадцатого года, принес сюрпризы. Открывшееся Учредительное собрание состояло в своем большинстве из эсеров. Поставленное перед выбором: ратифицировать власть Советов и декреты большевицкого правительства или разойтись, депутаты не соглашались принимать решение.

В тот день и прозвучала знаменитая фраза из уст матроса Железняка: «Караул устал!»

С одиннадцатого марта Ленин жил и работал в Москве. Личная квартира и рабочий кабинет размещались в Кремле, на третьем этаже бывшего здания Сената. Сейчас, как считал Игорь, Владимир Ильич уже написал несколько указов о начале красного террора и, скорее всего, вот-вот должен был помириться с Троцким. Ситуация между двумя соратниками обострилась после того, как Лев Давидович выступил против мирного договора с немецким кайзером.

Мысли неожиданно изменились. Размышляя о Ленине, Игорь невольно переключился на события, которые произошли два месяца назад. Шестого июля двое левых эсеров, сотрудники ВЧК Яков Блюмкин и Николай Андреев, предъявив мандаты ВЧК, прошли в германское посольство в Москве и убили посла графа Вильгельма фон Мирбаха. Через несколько дней в Екатеринбурга была расстреляна царская семья. Невольно Троцкий обвинил Ленина в организации убийства. Вполне возможно, считал Игорь, что назначением Льва Давидовича на должность начальника ВЧК Владимир Ильич хотел загладить свою вину перед лучшим другом.

Следующей ключевой фигурой был Феликс Эдмундович Дзержинский. Один из организаторов «красного террора» был из польских дворян. В детстве мечтал стать ксендзом, но юность внесла свои коррективы. Феликс случайно из ружья застрелил сестру Ванду. По всей видимости, размышлял Ермилов, в девятнадцатом веке это было в порядке вещей, так как будущий начальник ВЧК был впервые арестован не за убийство, а за революционную пропаганду. Польский дворянин был на три года сослан в Вятскую губернию, откуда он уже в августе тысяча восемьсот девяносто девятого бежал. В тот-то момент Дзержинский и стал профессиональным революционером. Между последующими арестами он организовал издание газеты «Червоны штандар» и транспортировку нелегальной литературы из Кракова в Царство Польское. Руководил бунтами, когда шла русско-японская война.

Первого марта тысяча девятьсот семнадцатого года Феликса освободили из Бутырской тюрьмы, где тот отбывал свой очередной срок.

Когда же в конце семнадцатого года по инициативе Ленина была организована Всероссийская Чрезвычайная Комиссия, он был назначен ее председателем. Как и Троцкий выступал против Брестского мира, но считая, что это может привести к расколу партии, предпочел воздержаться. Казалось, что карьера председателя ВЧК кончилась сразу же после убийства Мирбаха. Ушел в отставку, правда, ненадолго.

- Восемь дней назад Дзержинский вновь был назначен на пост председателя. – Проговорил Ермилов.

Если не произойдет покушения, то через какое-то время его отстранят от должности. Ленин вновь все переиграет, назначая на этот пост своего приятеля Льва Троцкого.

Игорь тяжело вздохнул. Теперь можно было и подойти к третьей фигуре.

Лейба Давидович Бронштейн, человек более известный в мировой истории как Лев Троцкий, был одним из создателей Красной Армии. Основатель и идеолог Коминтерна. Человек, мечтавший о мировом коммунизме. Игорь решил, что если у него не получится организовать покушение, то тому почти удастся претворить свою идею в жизнь.

В девятнадцать лет сын зажиточного земледельца был арестован за революционную деятельность. Когда из ссылки бежал за границу, в паспорте вписал фамилию – Троцкий. Благодаря Ленину приобрел известность среди революционеров. После того как на II съезде РСДРП горячо поддерживал Ленина, получил прозвище «ленинской дубинки».

После скитаний по Европе в феврале семнадцатого года попытался вернуться в Россию, но в Канаде, вместе с семьей, был английскими властями снят с парохода. Лишь только с письменного разрешения самого Александра Керенского был освобожден как заслуженный борец с царизмом. Англичане лично посадили революционера в Галфаксе на корабль, направлявшийся в Россию. Знал бы одноклассник Ленина, какую бомбу он подложил себе под кресло, сто раз бы подумал. Но как бы то ни было, именно Троцкий стал главным руководителем Великой Октябрьской социалистической революции.

Весной тысяча девятьсот восемнадцатого года Лев Давидович занял пост наркома по военным и морским делам, председателя революционного военного совета РСФСР. Одним из первых действий Троцкого был арест и предание суду революционного трибунала командующего морскими силами Балтийского флота контр-адмирала Щастного. На суде Троцкий, будучи единственным свидетелем по делу, обвинил Щастного в контрреволюционной пропаганде. И вот теперь, Игорь это прекрасно знал, тому светил пост председателя ВЧК.

Последняя значимая кандидатура - остальные, скорее всего, мелкие сошки в этой истории – это Фанни Каплан. Урожденная Фейга Хаимовна Ройтблат. Сведений о ней было не так уж и много. То, что знал Игорь, было прочитано им в свое время по собственной инициативе. В основном известно, что после революции пятого года примкнула к анархистам, где числилась под партийной кличкой «Дора». Участвовала в заговоре против киевского генерал-губернатора Сухомлинова. В ходе подготовки теракта девушка была ранена и частично потеряла зрение. Потом была каторга, где Каплан познакомилась с Марией Спиридоновой. Именно она заставила девушку переменить свое мировоззрение. Фейга, поддавшись агитации, примкнула к эсерам.

После каторги Каплан поселилась в Москве у Анны Пигит. Благодаря Временному правительству, что заботилось о жертвах царизма, съездила в Евпатории. Где и познакомилась с младшим братом Владимира Ленина – Дмитрием. Благодаря Ульянову-младшему (тот направил ее в харьковскую клинику) зрение к Фанни частично вернулось. Работать белошвейкой девушка не могла, но силуэты различала и в пространстве прекрасно ориентировалась. После нескольких месяцев в Севастополе вернулась в мае восемнадцатого в Москву к своей старой подруге Анне Пигит.

- Это хорошо, - прошептал Игорь, - я, по крайней мере, знаю, где ее искать.

Проговорил и уснул.

Утром, убедившись, что Ефим ушел, Ермилов прошелся по комнатам в поисках каких-нибудь вещиц, которые можно было бы продать на рынке, что находился в это время под стенами Сухаревской башни. Игорю повезло, он отыскал серебряную ложечку, по всей видимости, забытую бывшим начальником водонапорной башни, граненый стакан и небольшую совершенно новую книжку. Стакан тут же употребил по назначению. Утолил жажду, благо вода по-прежнему была в чугунном «бассейне». Ложечка и блокнот тут же оказались во внутреннем кармане пальто. Уже у двери тайного хода обнаружил маленький огрызок карандаша и вышел на улицу.

Город уже проснулся. Рынок, раскинувшийся под стенами Сухаревской башни, шумел. Сейчас это место было самой крупной точкой на карте Москвы, куда воры-одиночки под полой тащили «стыренное». Ермилов знал об этом и сейчас вынужден был обратиться скупщику краденого. Нужны были деньги, чтобы прожить в этом времени, а единственный сейчас способ их раздобыть - это продать серебряную ложку. Много, конечно, на этом не заработаешь, но, по крайней мере, есть шанс кое-как прожить до того момента, как он познакомится либо с Фанни Каплан, либо с представителем левых эсеров. Нужно ведь было сделать так, чтобы те совершили покушение на Ленина.

Ермилов прошел мимо баб, сидевших на корчагах.

«Любопытно, подумал Игорь, а что у нее за похлебка? Серая лапша или картошка с прогорклым салом?»

Чуть слюну не пустил, и было от чего, ведь толком не ел уже второй день. У противней с «собачьей радостью» Ермилов зажал нос пальцами. Воняло по-страшному. Удивительно, но этот запах не отпугивал покупателей. Вот и подумаешь тут, что человек не собака, если голоден, то всё съест, нюхать не станет.

«О санитарном надзоре, - подумал путешественник, - остается только пока мечтать».

Зато можно было торговаться, да вот только денег пока у Игоря не было. Минут через десять он отыскал скупщика. Еще столько же времени торговался, но все-таки продал серебряную ложку. Керенки и металлические монеты, не разглядывая, запихнул в карман, их он и раньше видел. А вот марки-деньги разглядывал минут пять, что ходили в это время в Советской России. Это потом правительство, когда гражданская война приблизится к своему логическому финалу, введет собственные ассигнации. Ермилов сначала этому обрадовался. Купил пирог, такой огромный - рукой не обхватишь, как сказала торговка, с говядиной и луком. Игорь еще усмехнулся, подумав, что корова эта еще вчера за кошкой с лаем гонялась, а может быть, и наоборот от собаки с визгом удирала. Но, когда разломил, обнаружил мочалку. Вытащил ее и запустил в торговку. Выругался. Хотел было обратно пирог отдать да новый выпросить, но услышал только:

- А что ты хотел? За такие деньги с бархатом?

Ермилов выругался. Плюнул в сердцах. Спорить и ругаться с торговкой, было явно, бесполезно. Того и гляди на защиту товарки встанут ее подруги. Бог с ней, пусть это будет на ее совести.

Игорь махнул рукой. Направился кваску испить. По счастью мальчишка торговал напитком неподалеку, но когда сделал глоток, понял, что лучше здесь ничего не пить. Крашеная вода, дай бог из бассейна, а то может оказаться из конского водопоя. Жуя то, что когда-то было пирогом с говядиной и луком, разглядывая товары на лотках, Игорь брел по рынку к выходу. Он видел, как работал здесь цирюльник. До путешественника донеслось:

- За семитку с рыла. Стрижка – пятак.

Ермилов взглянул в его сторону. Поговорка видимо старая. Сейчас за такие деньги уже ничего купить нельзя. Усмехнулся. Сам-то парикмахер за деньги стриг, а нищих и отставных солдат брил бесплатно ученик. Резал тех мальчонка тупой бритвой до крови. Получал подзатыльники, но терпел.

- Слава богу, - прошептал Игорек, - я в своей эпохе сообразил побриться.

Уже на выходе с барахолки Ермилов услышал, как паренек лет двенадцати, пробегая мимо, размахивая газетами, прокричал:

- В Петрограде убили Урицкого!

Игорь свистом его остановил. Тот подбежал к человеку в кожаном пальто. Получил монетку, а взамен отдал свежий номер газеты. Теперь Ермилову оставалось найти место, где можно было бы прочитать новости, и он направился в ближайший сквер.

о терпел.

- Слава богу, - прошептал Игорек, - я в своей эпохе сообразил побриться.

Уже на выходе с барахолки Ермилов услышал, как паренек лет двенадцати, пробегая мимо, размахивая газетами, прокричал:

- В Петрограде убили Урицкого!

Игорь свистом его остановил. Тот подбежал к человеку в кожаном пальто. Получил монетку, а взамен отдал свежий номер газеты. Теперь Ермилову оставалось найти место, где можно было бы прочитать новости, и он направился в ближайший сквер.

На первой полосе газеты с интересным названием «Красная газета» огромными буквами: «Убит председатель ЧК Петрограда Урицкий». Под названием была статья, которую Игорь тут же, примостившись на лавочке, прочитал:

«Утром тридцатого августа в вестибюле Народного Комиссариата внутренних дел Петркоммуны был застрелен Урицкий. На месте преступления удалось схватить убийцу, им, как установили сотрудники ЧК, оказался эсер Леонид Каннигисер. Хотя сам террорист категорически отказывается от своего участия в партии социалистов-революционеров, заявляя, что состоит в небольшой партии народных социалистов, лидером которой являлся Николай Чайковский. Данный тип (по информации, которой владела газета) только что возглавил марионеточное проанглийское правительство в Архангельске. Удалось установить и причину убийства Моисея Урицкого. Леонид Каннигисер заявил, что это была месть за расстрел его друга, главы подпольной организации Михайловского артиллерийского училища Перельцвейгера».

- Любопытно, - прошептал Игорь, на секунду прервавшись, - убийство Урицкого тоже мне предстоит организовать или…

Неожиданно Ермилов понял, что ошибся с датой прибытия в прошлое. Он ожидал, что покушение на Владимира Ильича Ленина произойдет сегодня, а ведь оба преступления состоялись в один день. Сейчас же «Красная газета» писала только об убийстве Урицкого, про вождя не было ни слова.

- Нужно вернуться на день в прошлое и посмотреть, как прошел митинг на механическом заводе, - прошептал Ермилов.

Неожиданно Игорь задумался. Уставился на голубей, что бродили по мостовой. Невольно улыбнулся, заметив шагающих строем рабочих. Казалось, он размышлял о жизни, но на самом деле думал о смерти. Вполне возможно, думал путешественник, смерть председателя ЧК Петрограда лишь косвенно связана с покушением. Простое совпадение. Может, действительно поэт никакого отношения не имел к левым эсерам? Стрелял из мести, не преследуя каких-либо других целей. Вот и Дзержинский накануне днем, узнав об убийстве Урицкого, в тот момент, когда Ильич собирался ехать на завод, умчался в Петроград. Вполне возможно, чтобы взять лично под контроль расследование.

«Да и мне тоже на всякий случай, - рассуждал Ермилов, - нужно будет отслеживать ситуацию. Покушение на Ленина должно быть, иначе…»

Не хотелось вспоминать ту реальность, в которой сотрудник ФСБ провел несколько дней. Он должен был сделать все, чтобы история вернулась в прежнее русло.

- Я должен организовать покушение, - прошептал Игорь. Посмотрел по сторонам, опасаясь, что его могли услышать. Но никого рядом не было. Облегченно вздохнул. Решил, что вслух такие фразы говорить не стоит. Самому спокойнее.

Продолжил анализировать ситуацию, случившуюся в Петрограде. Игорь не исключал, что к убийству Урицкого мог приложить руку кто-нибудь из окружения Ленина. С помощью смерти председателя ЧК Петрограда проложить себе дорогу к власти. Тут можно подозревать любого: Джугашвили, Дзержинского и даже Троцкого.

Если покушения на Ленина не будет - выиграет Троцкий, в противном случае шансы появятся у грузина и поляка. Причем у последнего они окажутся мизерными.

Заметка в газете кончалась предупреждением для врагов трудового народа. Игорь даже несколько раз перечитал ее, чтобы ощутить весь гнев, изложенный в двух предложениях:

«Сотнями будем убивать врагов. Пусть будут это тысячи, пусть они захлебнутся в своей собственной крови».

- М-да, - прошептал путешественник, скомкал газету и попытался отыскать урну, в которую мог бы ее с чистой совестью кинуть: – Жаль, урны нет, - пробормотал Игорь и бросил скомканный лист под скамейку.

Достал папироску и закурил. Сейчас оставалось только одно – ехать на завод «Михельсона». Послушать вождя, осмотреться, чтобы знать, как поступать в той или иной ситуации. Кто знает, может быть, кто-то помешал Фанни Каплан выстрелить. Хотя пистолет, что лежал в кармане пальто, и капсулы с ядом говорили совершенно иное. Они словно кричали:

- Игорь, это ты должен стрелять в Ленина! Ты и никто иной!

Ермилов понимал, что они в чем-то правы. Любой другой может просто дрогнуть, испугаться, передумать.

Он затушил папироску и бросил окурок на землю. Посидел еще минут пять, а затем достал из кармана МВ-1. Перевел дату на сутки назад и нажал кнопку.

Глава – 2. Госпожа Фанни. (продолжение)

На Серпуховской улице было много народу. Москва, как и в двадцать первом веке, кипела жизнью. Рабочие, спешащие в сторону завода. Крестьяне, приехавшие по делам. Купцы, хоть и прогремела пролетарская революция, но как такового давления на них не чувствуется. Разночинцы, о чем-то спорящие. И в этой разношерстной толпе легко затеряться. У Ермилова это прекрасно получилось. Никто не обратил внимания на человека в кожаном пальто с надвинутой на глаза кепкой. Руки в карманах, во рту дымится папироска. Больше был похож на вора, чем на недобитого интеллигента.

Игорь стоял и разглядывал людей, спешивших на дневную смену. Пестрые рубашки, среди которых не попадается (на удивление) ни одной красной. Почти у всех мужчин брюки заправлены в сапоги. У остальных навыпуск, отчего предположил путешественник, что обуты они в рабочие ботинки. Кто в кепках, кто с непокрытой головой. У некоторых в руках узелки с едой, пара человек с бидончиками, скорее всего, с супом.

Рабочие между собой разговаривают. Обсуждают последние события. До Игоря донеслось, что ближе к вечеру должен приехать Ленин. Недолго думая путешественник присоединился к спешащим людям и вскоре медленно влился в толпу. У заводских ворот замешкался в поисках проходной и тут же получил толчок в бок, а затем услышал недовольный голос:

- Ну, что встал!

Как таковой проходной еще не существовало. Чтобы попасть на территорию завода, достаточно было пересечь чугунные ворота, которые в конце дня закрывались.

Ермилов пересек невидимую линию, превращавшую простого обывателя в рабочего, и незаметно скользнул в сторону небольшого домика. Оказавшись у дверей избушки, перевел дыхание. Бочком, бочком шмыгнул за угол и только после этого заглянул в окно. Сейчас здание не использовалось, а когда-то это была мастерская сапожника. Игорь отыскал входную дверь и осмотрел ее.

- Закрыта. Но взломать замок не сложно, - прошептал путешественник. Вытащил из кармана отмычку. Несколько манипуляций, и вот он внутри.

Прикрыл дверь и облегченно вздохнул. Закрыл дверь, приперев ее приспособлением, с помощью которого сапожник ремонтировал обувь. Осмотрел помещение. Ящик с обувными гвоздями, металлически набойки, маленькие подковки, клей, подметки. В углу верстак, на котором кроме инструмента керосинка. На полке, что висит над ним, чашка и чайник, а также металлическая баночка, в которой Игорь обнаружил заварку.

Ермилов согрел чай. Тот оказался намного лучше, чем грузинский из XXI века. Явно сапожника им снабжали оставшиеся довольными его мастерством рабочие. Теперь можно было немного расслабиться. Прилег на лавку. Задумался. Пришел в себя, когда кто-то попытался открыть дверь. Выхватил пистолет и тут же соскользнул с лавки на пол.

- Закрыто, товарищ Блохин! – Раздалось за дверьми.

- Изнутри? – Поинтересовался кто-то.

- Закрыто на сувальдный замок.

- У кого есть ключ?

- Так потерян же, Александр Дмитриевич, - раздался голос.

- Давно?

- Да бог его знает…

- А мне казалось, что два месяца назад здесь висел навесной замок. – Молвил Блохин.

- Так показалось.

- Будем считать, что показалось, - согласился Александр Дмитриевич.

Шаги удалились. Ермилов перевел дыхание и поднялся с пола.

- Пронесло, - прошептал он.

Об Александре Дмитриевиче Блохине Игорь в свое время читал. Как-никак военный комиссар и начальник гарнизона Замоскворечья. Осторожно стараясь не шуметь, путешественник подошел к окну. Выглянул. Сквозь мутное стекло было видно, как трое удалялись. У одного - ружье, у второго в руках маузер, у третьего на поясе кобура с наганом.

Направились в сторону ворот. Игорь незаметно приоткрыл противоположное окно, из которого была видна куча металлолома, и выскользнул на улицу, но в цех идти не решился, предпочел взглянуть на приезд Ленина.

Автомобиль въехал в заводской двор. Из машины выскользнул Степан Казимирович Гиль, шофер председателя Совета Народных Комиссаров, отворил дверцу со стороны пассажира.

Блохин по-военному приветствовал Ильича.

- Здравствуйте, товарищи, - картаво произнес невысокого роста человек, - а это что значит? – и Ленин показал рукой на красноармейцев.

- Охрана митинга, Владимир Ильич, - отчеканил Александр Дмитриевич.

- Уберите эту охрану. От рабочих нас охранять нечего.

- Одну минуточку, Владимир Ильич. – Проговорил военный комиссар и направился в небольшое здание.

Отсутствовал он минут пять. Ермилов решил, что тот связывался с человеком, который в данный момент замещал Дзержинского. Затем Блохин распорядился снять выставленную охрану.

- Вот и хорошо, - проговорил Ленин и направился в гранатный корпус завода.

Ермилов через пару минут проследовал в том же направлении.

Игорь через ворота вошел в цех. Пристроился в углу и стал слушать пламенную речь вождя. До него донеслось:

- Нас, большевиков, постоянно обвиняют в отступлении от девизов равенства и братства. Объяснимся по этому поводу начистоту.

Ленин стоял в самом центре, справа Блохин, слева кто-то из рабочих. Владимир Ильич сжимал кепку и делал резкие движения рукой.

- Какая власть сменила царскую? – Продолжал между тем председатель Совета Народных Комиссаров. - Гучково-милюковская, которая начала собирать в России Учредительное собрание. Что же действительно скрывалось за этой работой в пользу освобожденного от тысячелетнего ярма народа? А то, что за Гучковым и прочими радетелями собралась стая капиталистов, преследовавших свои империалистические задачи. А когда воцарилась компания Керенского, Чернова и прочих, то это правительство, шатавшееся и лишенное почвы, только и пеклось о кровных интересах близкой им буржуазии.

Ермилов попытался вспомнить, кем был Гучков. В памяти всплыли два образа. Старший и младший брат. Первый - российский предприниматель, политик, общественный деятель городского самоуправления и организатор городского хозяйства Москвы. Отметился началом строительства второй очереди городской канализации. Развил в городе Москве лучшую во всей стране трамвайную сеть. Именно он сделал, чтобы начальное образование стало общедоступным и бесплатным. За несколько лет до Октябрьской революции вышел в отставку. Уже на пенсионе организовал московский Красный Крест. Второй - российский политический деятель, лидер партии «Союз 17 октября». Председатель III Государственной думы, Военный и морской министр Временного правительства. Казалось, что оба старались для народа, но, так или иначе, угодили в противоположный лагерь.

Скорее всего, решил Игорь, сейчас Ленин имел в виду младшего брата. Именно Александр Иванович во время Февральской революции был председателем Военной комиссии Временного комитета Государственной думы. Собственно, ему и доверил Керенский пост Военного и морского министра. Как раз он да Шульгин в марте семнадцатого года принимали в Пскове отречение Николая Кровавого. Вместе с Милюковым высказался за сохранения монархии, отчего оказался в меньшинстве даже среди своих соратников. В апреле этого же года из-за неспособности противостоять анархии и разложению армии принял решение подать в отставку. Ермилов вспомнил, что деятельность Гучкова на посту министра разочаровала тогда многих.

А между тем Ленин продолжал говорить с трибуны. Слова его громко звучали под сводами цеха. Особенно Игоря заинтересовал момент, когда Владимир Ильич произнес:

- Возьмем Америку, самую свободную и цивилизованную. Там демократическая республика. И что же? Нагло господствует кучка не миллионеров, а миллиардеров, а весь народ – в рабстве и неволе. – По цеху пронесся гул недовольства. - Если фабрики, заводы, банки и все богатства страны принадлежат капиталистам, а рядом с демократической республикой мы видим крепостное рабство миллионов трудящихся и беспросветную нищету, то спрашивается: где тут ваше хваленое равенство и братство? Нет! Где господствуют «демократы» – там неприкрашенный, подлинный грабеж. – Аплодисменты.

Ермилов думал, что эту мысль о демократах придумали в его время, оказалось - нет. На секунду у Игоря закралась мысль, что у «вождя мирового пролетариата» в советниках мог оказаться человек из будущего. Тот, кто волей случая заполучил некий вариант Машины времени. Разочаровавшись в своем времени. Устав от действий всяких олигархов, тот переместился сюда, чтобы вершить историю.

- Рабочие же прекрасно сознавали, - продолжал между тем Владимир Ильич, - что покуда будут жить в умах феерии о демократической республике и Учредительном собрании, до тех пор по-прежнему будут тратиться 50 миллионов рублей ежедневно на пагубные для них военные цели, до тех пор они никогда не увидят выхода из капиталистического гнета. – Тут вождь решил поставить эффектную точку в своем выступлении. Взял паузу. Оглядел собравшихся. Игорь вдруг почувствовал его взгляд на себе. (Мурашки пробежали по спине). Затем расправил кепку и закончил свою речь словами: - Поняв это, рабочие создали свои Советы!

Раздались аплодисменты. Ермилов понял, что Ленин обладает одним самым бесценным даром для политика. Вождь чутко улавливал настроение масс. Умел находить самые веские доводы, чтобы убеждать в своей правоте.

Затем последовали вопросы. Ленин улыбался и почти все время, не задумываясь, отвечал, словно был заранее к ним подготовлен. Вполне возможно, первоклассный игрок в шахматы умудрялся просчитать все, чтобы не упасть лицом в грязь.

Между тем митинг подходил к концу. Игорь взглянул на часы.

- О-го, - произнес он, - почти час.

Владимир Ильич спустился с трибуны. Пробираясь среди расступавшихся перед ним рабочих, поспешил к выходу. Ермилову вдруг показалось, что вот-вот грянет «Интернационал», как это обычно бывало в старых фильмах про Ленина. Поэтому, когда вождь поравнялся с ним, Игорь последовал за ним.

Около машины Владимир Ильич остановился. К нему тут же подошли две женщины. Ни в одной из них Ермилов Фанни Каплан не признал. О чем-то минуты две разговаривали. Ленин несколько раз кивнул, потом добавил:

- Разберемся.

Гиль отворил дверцу, и вождь забрался внутрь. Никаких выстрелов, никакого покушения. Машина покинула территорию завода.

Ермилов вернулся в сапожную мастерскую. Закрыл дверь, как сделал в прошлый раз. Разогрел чая, достал из кармана остаток пирога и стал жадно есть. Когда вернется в свое время, пообедает по-настоящему, решил Игорь. Он считал, что после совершения покушения история вернется на круги своя.

Ермилов видел в окно, как закрылись ворота завода. Последний рабочий покинул территорию. Теперь, не опасаясь, что его могут увидеть, включил керосиновую лампу. Достал блокнот и записал вопрос, который его вот уже с самого утра интересовал: Что могло связывать Леонида Каннегисера с Фанни Каплан? И еще кто распорядился снять охрану? Дзержинский, Троцкий? Ведь после убийства Урицкого ее по уму нужно было усилить.

Игорь вспомнил все, что знал о покушении. Удивился тому, что организаторы прекрасно знали, что будет снята охрана. Откуда у них такое предвидение? Ведь только случайное вмешательство в события Стефана Батулина позволило арестовать Фанни Каплан, взявшую на себя всю вину. А если бы не было Батулина? Кого бы арестовала по делу о покушении ВЧК?

Пока только на один вопрос знал ответ Игорь. О том, что охраны не будет и как все будет развиваться, расскажет левым эсерам он.

1918 год. Москва. Май-Июль.

Вот когда кожаное пальто пригодилось. На улице уже не весна, но еще и не лето. Солнце по-прежнему холодное, но уже начинает прогревать землю.

Ермилов выкурил папироску и бросил окурок в лужу. Теперь, когда он оказался за несколько месяцев до покушения, стоило подумать, как осуществить задуманный план. Нужно было убить одним выстрелом двух зайцев: во-первых, свести отношения с эсерами, а во-вторых, найти жилище, в котором можно было бы пожить все это время. Тут как и в эпохе Петра Великого. Если постоянно перемещаться во времени, то может случиться, что ситуация просто выйдет из-под контроля. Это потом, когда останется месяц, в крайнем случае, неделя, можно совершить прыжок. Там, глядишь, и Фанни окажется на заводе Михельсона, да Леонид Каннегисер выстрелит в Урицкого. Тут главное, чтобы девушка и молодой человек были связаны друг с другом. К тому же нужно организовать дела так, чтобы во время звонка Блохина заместитель Дзержинского распорядился бы снять охрану.

- Нужно попытаться попасть в сотрудники ВЧК, - произнес Игорь, - да вот только как это сделать? Ведь с улицы не придешь и не скажешь: «Возьмите меня!»

Самое сложное – внедриться. Образованная в конце семнадцатого года ВЧК до марта восемнадцатого года находилась вПетрограде на Гороховой улице и имела небольшой штат. Вначале их всего насчитывалось человек сорок, потом, конечно же, стало побольше, но ненамного, и каждый в управлении знал другого если не по имени и фамилии, то хотя бы в лицо. Да и найти, где в данный момент располагалась контора, было сложно. Это потом, в следующем году, они займут здание страхового общества «Россия», а сейчас, предположил Игорь, могут находиться, например, на территории Кремля.

Конечно, кроме основного управления ВЧК были еще и территориальные. Можно было бы выдать себя за одного из представителей, прибывшего в столицу по поручению губернского ЧК, но вот удастся ли такому «гостю» задержаться здесь до августа? Уверенности не было, но Ермилов решил попробовать. Вполне возможно, что хватит и трех недель.

- Эх, жаль, что я не Вольф Мессинг, - вздохнул Игорек. Представил, как он идет мимо охраны. – А что, если поставить установку, чтобы в такой-то день, когда позвонят с завода Михельсона и представятся, гипноз сработал?

После кодового слова сотрудник ВЧК прикажет снять охрану митинга.

Вот только выбрать, из какой губернской или уездной чрезвычайной комиссии Ермилов приехал. Нужно не ошибиться и не ляпнуть по глупости название города, занятого белогвардейцами. Даже за разведчика Игорь выдать себя не мог. Органы ВЧК в Красной Армии (какая бы реальность ни была) созданы будут только в конце тысяча девятьсот восемнадцатого года. Пограничные, железнодорожные и воднотранспортные - только после покушения на Ленина. Решение пришло неожиданно – Харьковская ЧК. Созданная в декабре семнадцатого года, она временно прекратила свое существование с приходом в город немецких войск. Проверять, действительно ли Игорь из Харькова, вряд ли кто-то будет. Особенно сейчас, пока не совершенно по личному приказу Дзержинского убийство фон Мирбаха. Это уже потом займутся чисткой в рядах сотрудников ЧК, уничтожая в первую очередь представителей других партий, в частности, левых эсеров. Именно с убийством посла и будет связано временное отстранение Дзержинского от управления ВЧК. Вполне возможно, что приказ о снятии охраны митинга мог отдать Яков Петерс. Ведь именно латыш и был утвержден с двадцать второго августа заместителем Железного Феликса. Собственно, ему и будет поручено расследование покушения на Ленина.

- Придется действовать в наглую! – Прошептал Игорь. – Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Найти дом, где находилась штаб-квартира партии левых эсеров, оказалось проще пареной репы. Достаточно было спросить любого мальчишку, что торговал газетой «Знамя труда». Располагались эсеры в гостинице "Националь". Пришлось нанять извозчика, чтобы туда добраться.

Бричка остановилась около здания штаб-квартиры. Ермилов расплатился с кучером и спрыгнул на брусчатку.

- Вы бы поосторожнее, господин хороший, - молвил извозчик, - так и ушибиться можно.

- Господа все в прошлом остались! – проговорил Игорь и сделал шаг, затем оглянулся, взглянул на кучера и добавил: - Так вот, товарищ.

Возничий пренебрежительно взглянул на надменного господина и, хлестнув лошадку плеткой, поехал дальше по улице.

Ермилов остановился перед дверью, ведущей в гостиницу, словно не зная, что теперь делать. Сейчас он перейдет Рубикон, и отступать будет поздно. Еще раз прокрутил в памяти жизнь в измененной реальности. Фыркнул недовольно и прошептал:

- Теперь я - Михайло Велетень.

Толкнул дверь и вошел в здание. Тут его остановил молодой парень, в серой шинели и зеленой фуражке. Он посмотрел оценивающе вошедшего человека и поинтересовался:

- Мандат!

Ермилов выругался, запустил руку за пазуху и достал написанную за несколько часов до приезда сюда бумагу. Протянул ее пареньку. Пока тот читал, оглядел его. На вид тому лет шестнадцать. Шинель старенькая, без каких- либо отличительных знаков. Даже если на ней и были погоны, то они аккуратно срезаны. На фуражке светлое пятно от кокарды.

- Михайло Велетень? – спросил тот, возвращая бумагу Игорю

- Он самый. Из Харькова.

- Проходите, товарищ. Вас уже ждут.

Ермилов удивленно посмотрел на паренька. Интересно, кто его мог ждать? Задавать наводящий вопрос было глупо. Удачу можно было запросто спугнуть. Оставалось только одно - сделать вид, что человек, за которого Игоря принял часовой, именно он и есть. На всякий случай путешественник во времени просто поинтересовался, где его ждут? Хлопец улыбнулся, поняв, что забыл сказать, куда именно нужно было идти Михаилу.Произнес, глядя в пол: «Второй этаж, комната номер…»

«И то хорошо», - подумал Игорь.

Запихнув мандат во внутренний карман пальто, Ермилов двинулся в указанном направлении. На лестничном пролете, у окна, остановился. Достал папироску и закурил. Чувствовалось, что Игорь нервничал. А что если паренек просто принял его за другого? Сейчас войдет в комнату, и ошибка будет раскрыта. Что тогда ждет его? Выставят за дверь? Удастся поговорить?

Мимо него спустилась пара. Женщина в роскошном платье и огромной соломенной шляпке, мужчина в костюме тройке с тростью. Ермилову даже на секунду показалось, что их фото он лет пять назад видел, когда изучал документы по этой эпохе. Кто это? Сухомлин? Спиридонова? Игорь надеялся, что в скором времени ему удастся узнать ответ и на эти вопросы. Если это Мария Спиридонова – руководитель левых эсеров, то недолго ей осталось быть свободной. Через несколько месяцев ее арестуют и отправят на гауптвахту в Кремль. После этого жизнь ее будет, как на качелях: воля – тюрьма. Удастся ли ей прожить тот срок жизни, что был отведен ей в реальности Игоря, путешественник не знал. Как-то не догадался углубленно почитать о судьбе Социалистов - революционеров.

Ермилов проводил парочку взглядом и заметил, как паренек вытянулся по стойке смирно. Затем словно швейцар открыл перед ними дверь.

- Это тебе не хухры-мухры, - прошептал Игорь, гася папиросу. – Так кто же меня ждет? – молвил он, ища урну, в которую ее можно было бы выкинуть. Не найдя, окурок пихнул в щель между подоконником и стеной.

Когда вошел в кабинет, все вопросы сами собой исчезли. Стоило Игорю переступить порог комнаты, как из-за стола поднялся молодой человек лет восемнадцати-двадцати. Волевое лицо. Огромный нос, большие уши, слегка торчащие в стороны. На голове короткая стрижка под полубокс. Белоснежная рубашка, черный идеально выглаженный костюм и пестроватый галстук. В молодом человеке Ермилов признал Якова Блюмкина. Когда учился, Игорь видел его фотографию.

Между тем Блюмкин встал. Обошел стол с левой стороны и протянул руку.

- Вы пунктуальны, Михаил, - проговорил он.

Рукой показал на стул, что стоял у стола, и молвил:

- Присаживайтесь.

Когда Игорь сел, спросил:

- Может, Михаил, чай?

- Не откажусь, - проговорил Игорь, понимая, что хочет пить.

Яков вышел из комнаты. Пока его не было, Ермилов оглядел кабинет. Когда-то тут располагалась, скорее всего, бухгалтерия гостиницы. Кроме стола и нескольких стульев, вдоль стен пара шкафов, кожаный диван. В углу фикус, на окнах скромные шторы, оставшиеся, по-видимому, еще с царских времен. Пол паркетный, зашарканный. Видно, что народ сюда часто заходит, на стене портрет Чернышевского.

Вернулся Блюмкин. На подносе два стакана с чаем, блюдечко с четырьмя кусочками сахара.

- Все, что могу предложить, - проговорил Яша. Сел на свое кресло, посмотрел на Игоря и произнес, - я так понимаю, вы все же решились?

- Да, - ответил Ермилов, даже не понимая, о чем речь.

- Хорошо. Нам свои люди в ВЧК очень даже нужны, - сказал эсер и сделал глоток из стакана. Поморщился. Взял кусок сахара, опустил в стакан и начал размешивать. Я знал, что вы согласитесь, еще тогда, когда мы встретились на вокзале.

Игорь вдруг вспомнил биографию незаурядного человека – Якова Блюмкина. Родившийся в многодетной семье одесского еврея Симхи-Янкель (так звали эсера на самом деле) быстро осиротел. Чтобы как-то существовать, малолетний Яша (как его прозвали рабочие) подрабатывал в трамвайном депо учеником электрика, затем был разнорабочим в театре и на консервной фабрике. Умный не по годам, подросток писал стихи и публиковал их в газетах «Одесский листок» и «Гудок», в журнале «Колосья». Вскоре, когда ветер портового города принес антимонархические веяния, примкнул к радикально настроенным эсерам. В ноябре семнадцатого, когда до Одессы дошли слухи о восстании в Петрограде в отряде революционно настроенных моряков, участвовал в боях с частями украинской Центральной Рады. Ходил слух, что был в числе тех, кто в январе восемнадцатого участвовал в экспроприации ценностей Государственного банка. Именно в тот период своей жизни и знакомится Яков Блюмкин с поэтом Эрдманом, который и поспособствовал тому поступить на работу в Одесское ЧК. Вот и сейчас, точно так же, Симхи-Янкель готов был устроить Ермилова в Московское ЧК, что Игоря в какой-то степени радовало.

Но как бы то ни было, в этом месяце Яков с мандатом от Одесского ЧК приехал в Москву. Видимо, на вокзале и состоялась, решил Ермилов, их с Блюмкиным встреча. Разница лишь в том, что для чекиста она была в его прошлом, а у путешественника впереди.

Сейчас Игорь сидел и слушал Блюмкина. Тот сидел перед ним и вспоминал последний год в Одессе. Бои матросов против частей рады. Наконец Яков замолчал, взглянул на часы и произнес:

- Ну, Михаил, пойдемте. Я вас представлю в ВЧК.

Большая Лубянка дом №11 – здание, в котором находилось управление ВЧК. Ермилов даже опешил. Он себя мысленно выругал за то, что сразу не сообразил отправиться в эти края, но с другой стороны, сейчас с ним был человек, который мог за него поручиться перед Железным Феликсом. Конечно после убийства фон Мирбаха, придется уходить, так до этого еще дожить нужно, да и не в первой.

Ермилов минуты две рассматривал здание построенное архитектором Вербером. В своей прошлой жизни проходя мимо него, он никогда не задумывался, чтобы задержаться на секунду и насладиться его красотой.

- Ну, что остановился? – полюбопытствовал Блюмкин. – А, понимаю, в своем Харькове таких домов, наверное, не видывал.

Ермилов промолчал. Боялся, что ответит не правильно. В Харькове ему так пока и не удалось побывать, как в прочем и Одессе. Вот если серьезно подумать, что он знает об этих двух городах? Возьмем, например Одессу. Ну, во-первых, это Привоз. Во-вторых, Потемкинская лестница иброненосец «Потемкин». В-третьих… В-третьих вспомнилась цитата из песни «Шаланды полные кефали, в Одессу костя приводил»… В-четвертых, биндюжники и оперный театр. Катаев и его «Белеет парус» Да и, пожалуй, все. Не вспоминать же комик-группы: «Маски шоу» и «Джентльмен-шоу», но они должны были появиться в будущем. Про Харьков и того меньше.

- Ну, пошли, - молвил Яков, - нас с тобой Дзержинский ждет.

Он протянул свои документы дежурившему у дверей чекисту. Скорее всего, понял Ермилов это формальность. Тот даже в бумагу не взглянул. Покосился на Игоря.

- Это со мной, - пояснил Блюмкин, открывая дверь.

Глава – 2. Госпожа Фанни. (продолжение)

Какого приема ожидал Ермилов? Надеялся, что Дзержинский обрадуется его приходу, начнет расспрашивать о Харькове?

Все банально просто. Блюмкин открыл дверь в кабинет начальника ВЧК. Пропустил Игоря вперед и только потом вошел сам. Дзержинский сидел за столом и что-то писал. На секунду он оторвался от своего занятия, чтобы посмотреть на вошедших. Буркнул: – «Здравствуйте, товарищи!» И вновь углубился в работу. Яшка кивнул на кожаный диван, что стоял у стены.

Ермилов понял без слов и присел рядом с эсером. Между тем Дзержинский продолжал работать. Казалось, что он забыл о них. Игорь даже занервничал. Наконец начальник ВЧК отложил перо и вновь взглянул на посетителей.

- Разрешите представить вам сотрудника ЧК, - проговорил Блюмкин, - из Харькова.

Дзержинский махнул рукой.

- Михаил Велетень.

Разговаривали долго. Начальник ВЧК интересовался, как обстояли дела с Харьковским территориальным отделением, до прихода немцев. Игорь признался, что поработать чекистам, в общем-то, и не удалось. Почти сразу же перед самым приходом в город оккупационных войск дела пришлось свернуть. Руководство. Тут стоит отметить, что Феликс Эдмундович сам назвал фамилии руководителей спецслужб. Ермилов даже облегченно вздохнул, назови он неправильно хоть одну, и покушение уже точно не состоялось бы. Игорь пожаловался, дескать, пришлось уехать из родных краев, так как считал, что где родился там и пригодился. С удовольствием выступил бы с оружием в руках против немцев, но приказ товарища Саенко был ехать в Петроград. Уже в дороге до чекиста дошел слух, что управление ВЧК вместе с правительством Ленина перебралось в Москву.

- Ничего, дорогой вы наш товарищ Велетень, - молвил Дзержинский, - вы нам и здесь пригодитесь. Врагов революции и в Москве предостаточно!

Пока разговаривали да пили чай без сахара, Ермилов разглядывал Феликса Эдмундовича. Сейчас он не походил на того пламенного революционера, каким был запечатлен в свое время фотографами. Вместо гимнастерки и галифе цивильный костюм. Подбородок тщательно выбрит. Глаза большие. Кажется, что видит человека насквозь.

- Значит так, товарищ Велетень, - под конец разговора произнес начальник ВЧК, - с завтрашнего дня поступаете в распоряжение товарища Исаева.

Ермилов удивленно взглянул на Дзержинского. Поступать в подчинение незнакомому ему человеку, да еще со шпионской фамилией Исаев, не хотелось. Феликс Эдмундович заметил реакцию харьковчанина и улыбнулся.

- Разрешите вам, товарищ Велетень, - проговорил он, - представить товарища Исаева.

Игорь ожидал, что сейчас в кабинет войдет прототип будущего Макса фон Штирлица, но дверь не открылась, и в комнату никто не вошел. С дивана встал Блюмкин.

- Товарищ Яков Блюмкин, - продолжал между тем Дзержинский, - известен у нас под псевдонимом – «товарищ Исаев».

Ермилову даже на секунду стало стыдно. Как же он, опытный сотрудник ФСБ, так плохо изучал документы в архивах по известным деятелям ВЧК? А ведь Игоря и еще нескольких человек по документам связанным с историей родной спецслужбы в Академии нещадно гоняли. Он попытался припомнить, какие еще псевдонимы были у эсера. В памяти всплыли еще два: Макс и Владимиров.

- Товарищ Исаев - заведующий отделом по борьбе с международным шпионажем. – Пояснил Дзержинский. – Вы же хотели, молодой человек, бороться с немецкими оккупантами, что заняли ваш родной Харьков?

Ермилов утвердительно кивнул.

- Ну, вот. У вас теперь есть такой шанс.

Игорь вновь удивленно взглянул на Феликса Эдмундовича. Тот оценил его взгляд по-своему.

- Я вынужден был воздержаться, - пояснил Дзержинский, - когда правительство подписывало и ратифицировало Брестский мирный договор.

Ермилов даже на секунду заподозрил начальника ВЧК в том, что именно он возглавлял покушение на фон Мирбаха. Вспомнилось, что некто (Блюмкин и Андреев так и не назвали потом его имени) дал приказ убить немецкого посла. Пытались ли сотрудники ВЧКа выгородить своего начальника, или это был неизвестный (для обывателей, по крайней мере) человек? Нет, решил Игорь, на этот вопрос так вот сходу и не ответишь.

- Вы, товарищ Велетень, где остановились? – полюбопытствовал Дзержинский, когда приятели собирались уходить.

- У меня, Феликс Эдмундович, - молвил Блюмкин.

- В гостинице «Националь»?

- Так точно.

- Хорошо. Вы уж, товарищ Велетень, потерпите. Дайте нам пару дней, и мы найдем для вас квартиру. Кстати, а может, вам, Михаил, псевдоним взять?

Ермилов чуть не брякнул: - «Француз», но сдержался. Как бы он объяснил Феликсу Эдмундовичу, да и Блюмкину столь странный выбор?

- Товарищ Большаков, - сказал Игорь и улыбнулся.

- А, понимаю, - усмехнулся Дзержинский. – Решили свою фамилию на русский язык перевести? - подмигнул.

- Так точно, - по-военному отчеканил Ермилов.

Уже в гостинице он задумался, а почему еще в первое свое путешествие в эпоху Петра Первого выбрал такой странный псевдоним. Ну, назвался бы каким-нибудь графом де По, так нет, де Ля Гранд.

Вот уже около часа Ермилов крутился в районе железнодорожного вокзала. Именно сюда на поезде должен был приехать в Москву Яков Блюмкин. Об этом эсер сам обмолвился, когда после возвращения от Дзержинского они уединились в «Национале» за бутылочкой самогона. Что-что, а выпить «товарищ Исаев» был не промах. Скорее всего, как и предполагал Игорь, именно этот напиток в свое время и сдружил его с чекистом. Поэтому, когда появилась возможность, Ермилов покинул гостиницу и совершил прыжок в прошлое.

Левого эсера он заметил издалека. Тот шел медленно, неспешно, озираясь по сторонам. На нем была поношенная шинель, черные, начищенные до блеска сапоги. Через плечо был перекинут вещмешок. Стараясь не попадаться, раньше времени, на глаза чекисту, Игорь последовал за ним. Яков Блюмкин прошелся вдоль перрона и остановился у привокзального трактира. Минуты две разглядывал вывеску, решая, зайти внутрь или нет. Опасаясь, что нормально поесть в штаб-квартире не удастся, принял единственное правильное на тот момент решение. Толкнул дверь и вошел в трактир. Минуты через две за ним проследовал и Игорь.

Ермилову повезло. В трактире было много народу, единственное место, что было свободным, находилось за столиком, где сидел Блюмкин. Игорь направился сначала к стойке, заказал у трактирщика пива и вяленой воблы и лишь после этого подошел к столику эсера.

- Разрешите присесть? – Спросил он у чекиста.

Блюмкин оторвался от еды, сделал глоток из кружки и окинул взглядом зал. Убедившись, что больше свободных мест в помещении нет, произнес:

- Всегда, пожалуйста.

Трактирщик притащил заказ и поставил перед Ермиловым. Игорь расстегнул пальто, так, что браунинг стал прекрасно виден Блюмкину, и извлек из кармана несколько монет, протянул их хозяину заведения.

- Откуда приехали? – Полюбопытствовал эсер.

- Из Харькова.

- Из Харькова?

- Пришлось сделать небольшой крюк, - пояснил Ермилов.

- И что же вас привело в Москву?

- Дела. Кстати, - как бы вдруг молвил Игорь, - позвольте представиться, Михайло Велетень.

- Яков Блюмкин.

- Блюмкин? – прошептал путешественник. - Тот самый Блюмкин?

- Какой тот самый?

- Поэт из Одессы, - пояснил Игорь.

- Ну, да. Баловался маленько. А вы-то откуда знаете?

Игорь сообщил, что в Харьковском ЧК Блюмкин пользовался заслуженным уважением.

- Степан Саенко всегда вас в пример ставил.

Затем пили за знакомство. Потом выяснилось, что Михаил ко всему прочему придерживался взглядов эсеров, хотя по молодости был анархистом. Ну, а дальше все пошло как по маслу. Блюмкин предложил пойти вместе с ним в штаб-квартиру, что находилась в гостинице «Националь», но Ермилов, помня, что встреча произойдет только через два дня, вежливо отказался.

- Как надумаешь, приходи…

По уму стоило бы расстаться, сославшись на дела, да переместиться в будущее, но Игорь после стольких дней одиночества, горькую не пил с того самого момента, как покинул восемнадцатый век. А тут такая компания… Это никакой-то там самогон. Блюмкин подозвал хозяина и попросил принести чего-нибудь покрепче. Тот удивленно взглянул на посетителей и предложил пройти в специальный кабинет. Объяснять, по крайней мере, Якову для чего это нужно не понадобилось. Ермилов же удивленно покосился на товарища.

- Сухой закон, - прошептал чекист.

Они последовали за трактирщиком. Комнату, которую он выделил для них, находилась около кухни. За деньги, что высыпал перед хозяином заведения Блюмкин, тот готов был на все. Накрыл такой стол, о котором даже члены ЦК могли только мечтать.

Неизвестно, каким образом, но утром следующего дня Ермилов обнаружил, что находится в Сухаревской башне. Ноги как-то сами собой привели в ставший уже родным дом. Окатившись водой из бассейна, Игорь выбрался из здания. Нанял извозчика и направился в ближайший лесок, где он, отпустив бричку и не привлекая к своей персоне внимания, переместился на пару дней в будущее, в тот момент, когда путешественник покинул гостиницу «Националь».

Погуляв по улице и сделав анализ сложившейся ситуации, пришел к выводу, что, по крайней мере, две из трех задач ему удалось решить. Во-первых, ему удалось внедриться в ВЧК. Во-вторых, он теперь имел контакт с представителями левых эсеров. Теперь оставалось самое сложное – познакомиться с Фанни Каплан. Конечно, после знакомства проблем не убавится, но тогда Игорь уже будет знать, как ему в дальнейшем поступать. Тут было только два варианта: уговорить девушку или стрелять самому.

- Третьего не дано, - прошептал Игорь и направился в гостиницу.

Знакомый паренек, не требуя больше мандата, пропустил его внутрь.

Утром он вновь встретился с Яковом Блюмкиным. Чекист был как никогда весел. Ермилов и представить себе не мог, чтобы люди в этот период развития страны были счастливы. На фото и в кинохрониках они почему-то выглядели мрачными. Может, просто фотограф подбирал неудачный момент? Или же художник сам просил, чтобы герой на снимках был серьезным. С другой же стороны, Игорь это прекрасно знал, на фотографиях человек редко выходил таким, каким он был на самом деле. Убедиться в этом ему предстояло уже скоро. Но, как бы то ни было Яков хлопнул своего приятеля по плечу и произнес:

- Сегодня мы с тобой идем к Анне Пигит. Я тебя познакомлю с такой женщиной…

Игорю эти слова напомнили конец семнадцатого века, когда вот точно так же Лефорт сказал (ну, или примерно так же): «Сегодня мы с тобой, Мишель, идем к Анне Монс. Я тебя познакомлю с Петром»…

«Нет, - подумал Ермилов, - что семнадцатый, что восемнадцатый, что этот двадцатый век, никогда они не были пуританскими. Секс, он всегда существовал, просто о нем никто никогда не говорил открыто. Полунамеки, полутона».

- Хорошо, товарищ Исаев, - проговорил Игорь, - мне как-нибудь по-другому одеться?

- Во-первых, Яков. А, во-вторых, не нужно. Что мы с тобой, буржуи?!

Анна Пигит, родственница владельца московской табачной фабрики «Дукат», проживала на Большой Садовой № 10. Пятиэтажное здание доходного дома было выстроено архитекторами Милковым и Юдицским в стиле модерн.

Блюмкин открыл парадную дверь и проговорил:

- Входите, товарищ Большаков.

Ермилов в этом доме ни разу в своей эпохе не бывал, хотя и намеревался. Тут располагался Государственный музей имени Михаила Булгакова и находилась та самая квартира №50, в которой русский автор «поселил» странную компанию во главе с Воландом. В отличие от литературных персонажей, Анна Пигит жила за дверью, на которой красовалась позолоченная цифра – 5. Остальные помещения, благодаря стараниям Московского Благушинского Домовладельческого Акционерного общества были превращены в коммунальные квартиры, а сам доходный дом стал жилкоммуной. Именно после национализации здания Илья Пигит был вынужден скрываться в бегах, и лишь только жилая площадь, принадлежавшая когда-то лично ему, благодаря доброй памяти к бывшему домовладельцу осталась за его семьей.

Войдя в дом, Игорь обратил внимание на лепную отделку подъезда. Рука так и тянулась, чтобы коснуться резных филенчатых дверей. Пока поднимались на второй этаж, путешественник ощутил холод, что исходил от кованой решётки лестницы.

«Любопытно, - подумал Игорь, - а ведь здесь будут жить Булгаков, Кончаловский, Лентулов».

Блюмкин остановился перед дверью с цифрой – 5 и нержавеющей табличкой, на которой было выгравировано «И. Д. Пигит – домовладелец». Яков затушил папироску и постучал. Сначала дверь чуть-чуть приоткрылась (Ермилов разглядел только большой нос да карий глаз), затем захлопнулась и только после того, как некто снял цыпочку, распахнулась.

Молодой парень во френче оглядел пришедших и произнес:

- Проходите, товарищ Блюмкин.

Гости вошли. Ермилов оглядел коридор квартиры. Стены украшены лепниной с ручной тончайшей росписью и самодельными обоями, сделанными, видимо, из кожи какого-то животного.

- Крокодиловая кожа, - прошептал Яков, заметив взгляд Игоря, и направился в комнату.

Проверять, так это или не так, Ермилов не стал. Он лишь снял пальто и повесил на вешалку, что стояла в углу. Туда же пристроил кепку и лишь после этого последовал за Блюмкиным в гостиную. Остановился в дверях и замер. Там за столом сидели: Мария Спиридонова (Игорь узнал ее, прошла мимо, когда он стоял у окна в «Национале»), Фанни Каплан и неизвестная ему женщина, а также двое мужчин. Чекист представил их друг другу. Незнакомкой оказалась хозяйка квартиры – Анна Пигит. Один из мужчин рабочий Новиков, второй эсер Протопопов. Игорь припомнил, что в конце двадцатого века именно боевика Протопопова подозревали в покушении на Ленина.

Всегда считалось, по фотографии, что хранится в деле о покушении на Владимира Ильича, трудно восстановить внешний облик Каплан. Существовал еще один снимок, он хранился в архивах ФСБ, но как-то посмотреть его в свое время у Игоря просто не было ни желания, ни возможности. Конечно, знай Ермилов, что суждено будет встретиться с известной террористкой, то скорей попросил бы Заварзина, чтобы тот организовал ему доступ к журналу «Каторга и ссылка». Именно в нем и находился снимок каторжанок, сделанный в Чите в тысяча девятьсот семнадцатом году. Вот и смотрел Игорь на обворожительное лицо девушки. Маленький аккуратненький носик с небольшой горбинкой. Припухлые губки. Глаза узкие, девушка страдала слепотой, и, несмотря на лечение, полностью зрения ей так и не удалось восстановить. Одета модно. В руках Фанни держала папироску. Она улыбнулась Ермилову и произнесла томным голосом:

- Дора.

- Мишель, - ответил Игорь и улыбнулся. Достал из кармана френча цветок, что купил у гостиницы, (тогда Блюмкин еще возмутился: «зачем это тебе?»), и протянул девушке.

- Фиалка, - проговорила Дора и улыбнулась. – По-еврейски Фейга.

Фейга - так Фанни звали родители, но сама она, как понял Ермилов, любила представляться Дорой. И действительно, в девушке было что-то такое, что роднило ее с маленьким цветком. Глядя на нее, Игорь осознал, что вряд ли она думает о каком-либо покушении. Вполне возможно, как у любого человека, независимо в какой тот стране живет, у нее есть претензии к правящей партии. Кто бы ни оказался у власти, а вопросы всегда найдутся. На всех не угодишь.

Игорь не заметил, как оказался с Дорой наедине. Блюмкин и Спиридонова куда-то удалились. Новиков и Протопопов что-то обсуждали. Ермилов даже пожалел, что не может находиться одновременно в нескольких местах сразу. Он был вынужден слушать печальную историю, что рассказывала девушка. Игорь был поражен, сколько незначительных на первый взгляд деталей исчезает бесследно со временем.

- Я тогда была контужена, - говорила между тем Дора, - и в таком состоянии попала в жандармское управление Киева. Допрашивал меня полковник Новицкий. Толстый, жирный козел. Он меня сломал, и я все подписала не глядя. Судья не стал делать скидок на возраст, а мне ведь тогда всего шестнадцать лет было, и приговорил к высшей мере наказания. Слава богу, генерал-губернатор - я ему до сих пор благодарна - вывел на судебном решении всего три слова – «Вечные каторжные работы». Затем Забайкалье. Мальцевская каторжная тюрьма. Постоянно холодно, здание одноэтажное деревянное. Начальник тюрьмы - человек злой и стесняющийся – Павловский. С каторжанами почти не общался, изредка заходил и проверял политзаключенных, живущих большой семьей. Именно в той тюрьме я и познакомилась с Марией.

Ермилов сообразил, что девушка имела в виду эсерку Спиридонову. Она продолжала говорить, но Игорь уже не слушал. Он смотрел на нее, а когда вернулся в «Националь», вдруг понял, что постоянно о Доре думает.

- Нельзя, - выругал Ермилов себя, сидя у открытого окна. – Нельзя.

Папироска дымилась. За окном моросил весенний дождь, смывавший остатки прошлогоднего снега.

- Нельзя! – Проворчал Игорь. - Еще не хватало, чтобы ты влюбился в Дору. Когда на кон поставлено будущее, думать о чем-то другом нельзя.

Но как бы то ни было, на следующее утро, после посещения Лубянки, Игорь устремился на Большую Садовую.

Глава – 2. Госпожа Фанни. (продолжение)

Кто сказал, что Фанни Каплан была страшненькая? Злые языки.

Ермилов почти каждый день проводил в обществе Доры. Ночью, возвращаясь к себе в «Националь», думал, а стоит ли ее впутывать в покушение? С одной стороны, ее нахождение на месте преступления было доказано, но с другой… После того как прозвучат выстрелы, история пойдет по привычной, по крайней мере для него, Игоря, колее. Все равно чекисты кого-нибудь задержат, но как бы то ни было, путешественник как-то в разговоре заикнулся, что разочарован политикой вождя. Возмутился перегибами своих коллег на местах.

- Неужели, - говорил Ермилов, - нельзя обойтись без продразверстки? Неужели нельзя сделать так, чтобы власть в России была демократической? Зачем нужно было разгонять Учредительное собрание?

Девушка удивленно смотрела и не понимала, зачем об этом говорить на свидании. Пока Игорь понял только одно - что Дора ничего плохого против Ленина не имела. Она даже сказала, что благодаря брату Владимира Ильича Дмитрию поправила, хоть и чуть-чуть, зрение.

- Миш, - проговорила Фанни, прижимаясь к руке Игоря, когда они сидели на лавочке, - да разве я могу держать зло на брата человека, который был ко мне так добр? Я с радостью вспоминаю те дни, которые провела в санатории города Евпатории. Я, пожалуй, никогда не была так счастлива.

Больше эту тему Ермилов и не затрагивал. Один раз еще упомянул фамилию человека, стрелявшего в Урицкого, но девушка никогда о таком не слышала. Потом Игорь в разговоре с Яковом Блюмкиным заикнулся. У того глаза вспыхнули, он полюбопытствовал, откуда Михаил знает молодого Петроградского поэта.

- Слышал, - коротко ответил Ермилов. – Друг Есенина

- А стихи, стихи-то его слышал?

- Стихи? Нет. Стихи не слышал.

- Ты много, Миша, потерял. – Проговорил Блюмкин. Он встал из-за стола, подошел к окну и молвил:- Смотр. - Прокашлялся. Задекламировал:

На солнце, сверкая штыками -

Пехота. За ней, в глубине, -

Донцы-казаки. Пред полками –

Керенский на белом коне.

Он поднял усталые веки,

Он речь говорит. Тишина.

О, голос! Запомнить навеки:

Россия. Свобода. Война.

Сердца из огня и железа,

А дух – зеленеющий дуб,

И песня-орёл, Марсельеза,

Летит из серебряных труб.

Блюмкин читал стих, и в его глазах Игорь увидел дьявольский огонь, что вспыхивает, когда человек вдохновлен и возбужден. Не прерываясь, с выражением и жестикуляцией, которая, как казалось Ермилову, была свойственна поэтам Серебряного века.

- Он это стихотворение написал в прошлом году, – проговорил Яков, закончив читать. – Я же его в нашей газете прочитал. До этого стихи Леонида и Есенина в Одессе читал. Лично с пареньком, - Блюмкин вздохнул, - не знаком.

После этих слов можно было задуматься не на шутку. Вечером, после очередного свидания с Фанни. На этот раз оно закончилось постелью. Оставшись вдвоем, Игорь вдруг не сдержался и поцеловал девушку в губы. Думал, что та залепит ему звонкую пощечину, но ошибся. Дора ответила взаимностью. Они занимались любовью. Именно любовь, по-другому это просто назвать никак нельзя было. Даже слово «секс» в их ситуации казалось каким-то грубым и грязным.

Итак вечером после очередного свидания с Дорой Игорь, закурив папироску, присел у окна. Вот и задумаешься тут. Как бы то ни было, но убийство Урицкого прямого отношения к покушению на Ленина не имело. Скорее, косвенное. Дзержинский уехал по делам в Петроград. Хоть охрана и была снята, но выстрелы в вождя так и не прозвучали. Оставалось Ермилову сделать только два шага. Шаг первый - убедить Петерса, любыми способами, чтобы он распорядился провести митинг впервые без охраны. Шаг второй - найти человека, который согласится стрелять, в противном случае покушение придется совершать самому. И еще германский посол фон Мирбах. День, когда на того должно быть совершено покушение, приближался.

Вечером четвертого июня Ермилов пригласил Блюмкина и Андреева к себе в номер, для того чтобы провести совместно прекрасный вечер. Подразумевалось, что должны были прийти дамы. В данном случае это были Фанни и Мария Спиридонова.

К гипнозу пришлось прибегнуть только из-за того, что оба чекиста должны были забыть, кто посоветовал им уничтожить фон Мирбаха. В основном свою роль сыграла водка. Она любому язык развяжет. Девушки, к разочарованию Блюмкина и Андреева, не пришли. Сначала терпеливо ждали, а потом не выдержали, а там уж когда алкоголь свое стал брать и не до них стало. Ермилов незаметно перевел разговор в сторону Брестского мира. Возмутился для вида, что не согласен с решением, сделанным товарище Ульяновым. Собутыльники его поддержали.

- Я бы этим германцам показал, где раки зимуют, - молвил Игорь, - они сейчас в моем родном Харькове баб наших щупают да к стенкам прижимают. А этот, - путешественник выругался, да так естественно, что и сам поверил в искренность своих слов, - Россию по частым империалистам отдать хочет.

- Поговаривают, - проговорил Андреев, опрокидывая очередной стакан, - Ленин – германский шпион. Он и революцию затеял ради Вильгельма.

Ермилов вздохнул, понимая, что дыма без огня не бывает. О том, что Владимир Ильич немецкий шпион заговорили уже после августа тысяча девятьсот девяносто первого года. Кто знает, но вполне возможно Ленин ненавидел свою родину, а в частности русский народ. Хотя с другой стороны, Игорь ведь помнил, как изменилась Россия, когда тот прожил на несколько лет дольше. А то, что идей Вождя мирового пролетариата были забыты, виноваты уже его последователи, и тут не важна по рельсам, проложенным Львом или Иосифом, она покатила дальше.

- Согласен дружище – Ленин, точно шпион. Но не его нужно уничтожать, а германца, - прошептал Яшка.

- Мирбаха? – уточнил Игорь.

- Его гада, - воскликнул Андреев, кулаком по столу ударил, - его родимого. Будь у меня возможность, лично пристрелил…

- Возможность? – удивился Ермилов.

- Будь бумага подписанная Дзержинским…

Путешественник никак не мог понять слов чекиста. Зачем ему нужна была писулька? Что она могла изменить? Или это была гарантия того, что им удастся без проблем проникнуть в здание посольства?

- Сделаю я тебе такую бумагу, - проговорил Блюмкин. – Дзержинский у меня вот где.

И он показал кулак.

- Завтра заполучу, - прошептал и грохнулся лицом салат.

Затем вырубился и Андреев.

Утром Ермилов поочередно подверг чекистов к гипнозу, заставив их тем самым забыть о прошедшем разговоре.

Вечером пятого июля Блюмкин притащил мандат, подписанный Дзержинским. Ему удалось неизвестно каким способом уговорить Железного Феликса написать ее.

- Подписи Дзержинского и Ксенофонтова поддельные? – Полюбопытствовал Игорь, разглядывая бумажку.

- Самые настоящие. Я сначала думал подделать, а потом решил идти напролом. Железный Феликс подписал, даже не спросив, для чего она нужна.

- Неужели…

- Я не умею читать чужие мысли, Михаил, - проговорил Блюмкин, - но когда Дзержинский ставил подпись, он посмотрел на меня и сказал: «Запомните, я не в курсе. Подписи поддельные. При любом исходе ответственность только на вас». Сволочь. Желает остаться чистеньким.

Ермилов взглянул на Якова. Не хотелось прибегать к гипнозу, но видимо придется. Игорь предположил, что руководитель ВЧК догадывался о планах левых эсеров, и хотел с помощью них избавиться от двух проблем. Во-первых, Дзержинскому не нравились оппоненты большевиков. Куда спокойнее управлять государством, зная, что на власть больше никто не претендует. У себя-то в партии, они уж как-то сами разберутся. Во-вторых, Феликс Эдмундович был против мирного договора с Германией. Он не верил в слова Ленина о том, что там вот-вот, точно также как и в России грянут пролетарские революции.

К гипнозу прибег Ермилов только тогда, когда пообещал достать для террористов оружие и бомбу.

После полудня Андреев, Блюмкин и Ермилов вышли из гостиницы «Националь». У ворот их ждал мужчина средних лет. Он стоял в стороне, а когда эсеры вышли из дверей здания, направился к ним.

- Знакомьтесь, Михаил, - проговорил Блюмкин. – Это – Яков Фишман. Яша – это Михаил.

Мужчины пожали друг другу руки.

- Ну, рассказывай! – потребовал чекист.

- А что рассказывать. – Молвил Фишман. – Посол сейчас у себя. Ждет какого-то человека.

Затем мужчина запустил руку во внутренний карман пиджака и достал бумаги.

- Это план помещений. - Он развернул листок. – Вот тут и тут внутренние посты охраны дипмиссии.

- Спасибо, Яков. – Произнес Блюмкин, хлопнул Фишмана по плечу и, взяв бумагу, добавил, - ты все правильно сделал. Постарайся в дипмиссии, по возможности, дней пять не появляться, а лучше больше туда не ходи. – Затем взглянул на Игоря. – Садись за руль, товарищ Большаков.

Ехать нужно было на черном «Паккарде». Тот стоял у обочины. Блюмкин обошел его и открыл дверь рядом с водителем. Андреев сел сзади. Ермилов, никогда не водивший допотопных монстров, несколько раз пнул ногой по резиновым покрышкам. Мысленно попросил у бога помощи.

Уже в машине Блюмкин сообщил, что Фишман вот уже несколько дней, еще задолго до их разговора с товарищем Большаковым, был внедрен в германское посольство под видом электрика.

- А товарищу Фишману, - поинтересовался Игорь, следя за дорогой, - можно доверять?

- А какая, собственно, разница, - произнес Блюмкин, разводя руки в сторону, - нам живыми все равно из посольства не выйти.

- Э нет, товарищ Исаев! – Воскликнул Ермилов: - Мы так не договаривались.

- Знаю, - сказал Блюмкин, закуривая папиросу. – Ты в машине будешь ждать. За углом. Если услышишь выстрелы, так сразу можешь уезжать.

В четырнадцать часов возле особняка в Денежном переулке, у дома номер пять, Ермилов остановил автомобиль. Из него выбрались эсеры и направились к дверям посольства. Сам же Игорь отогнал машину в соседний район и совершил прыжок в прошлое минут на двадцать. Не спеша направился в сторону посольства. Встал так, что ему стало хорошо видно здание.

Вскоре к нему подъехал «Паккард». В шофере Ермилов узнал себя. Из автомобиля выбрались двое и направились к дверям. Машина тут же уехала. Куда Игорь прекрасно знал. Блюмкин вытащил из кармана удостоверение Всероссийской чрезвычайной комиссии, затем бумагу и сунул в лицо швейцару. До Ермилова донеслось:

- Требую личной встречи с германским послом!

Швейцар побледнел, но чекистов впустил. Сам последовал за ними. Игорь только и увидел, как захлопнулась за ним дверь.

Блюмкин и Андреев вот уже пять минут стояли в Красной гостиной особняка. Ожидание, казалось, длиться долго. Яков даже занервничал, а вдруг ничего у него не получится? Ходил слух, что фон Мирбах был предупрежден о возможном покушении. И неудивительно, перемирие с германцами многим не по душе, но узнав, что приехали официальные представители ВЧК, решил выйти на встречу с ними. Правда, появился он в гостиной не один, а в сопровождении советника посольства доктора Курта Рицлера да адъютанта военного атташе лейтенанта Леонгарта Мюллера, последний взят был графом в качестве переводчика.

- С кем имею честь разговаривать? – Поинтересовался фон Мирбах.

- Яков Блюмкин, - представился чекист. Потряс перед носом графа бумажкой со словами: - Ваш родственник Роберт Мирбах обвиняется в шпионской деятельности.

- Боюсь вас огорчить, господа…

- Товарищи, - поправил посла Блюмкин.

- Хорошо, товарищи. Так вот, боюсь вас огорчить, господа-товарищи, - проговорил Мирбах, беря бумагу, которой только что размахивал чекист, - но, ни о каком родственнике тем паче неком Роберте Мирбахе, я ничего не слышал. И уж тем более не встречался.

Андреев, ходивший по холлу, разглядывая портреты, что висели на стене, повернулся, пристально посмотрел на графа и поинтересовался:

- Не желаете, граф, узнать о мерах, которые собираются предпринять в отношении вашего родственника?

- Я повторяю, он мне не родственник! – Вскричал Мирбах. - Но ежели вы готовы сообщить мне, то с удовольствием послушал бы.

В подтверждение он кивнул. То, что произошло дальше, для посла было неожиданностью. Граф предполагал, что Блюмкин сейчас достанет из кармана еще один документ, но он глубоко ошибся. Чекист выхватил револьвер и открыл огонь. Три выстрела и все мимо. Ни в фон Мирбаха, ни в доктора, ни в адъютанта он не попал. Воспользовавшись сложившейся ситуацией, граф попытался бежать. Андреев кинул ему под ноги бомбу, но та не взорвалась. Уже у дверей из гостиной пуля, выпущенная чекистом, настигла посла, тот пошатнулся и упал. Ковер окрасился в коричневый цвет. Блюмкин поднял с пола неразорвавшуюся бомбу и вновь метнул в фон Мирбаха. Раздался взрыв. Воспользовавшись дымом и паникой, оба чекиста выпрыгнули в окно и кинулись к «Паккарду». Товарища Большакова в ней не было. Андреев выругался и забрался на место шофера. Блюмкин же приземлился булыжную мостовую неудачно. Взвыл, как раненый пес.

- Что, товарищ Исаев? – Поинтересовался его приятель.

- Кажется, ногу сломал, - прокричал Яков.

В окне появились немцы. Адъютант достал браунинг и несколько раз выстрелил. Одна из пуль угодила в ногу Блюмкина. Тот вновь взвыл и из последних сил добрался до машины. Свалившись на сиденье, вырубился. Андреев завел двигатель, и через пару минут автомобиль уже несся по переулку прочь от посольства.

Ермилов облегченно вздохнул. Первая часть операции прошла более-менее удачно. Через час сорокасемилетний граф фон Мирбах умрет. И начнутся аресты левых эсеров. Про него Андреев, так же, как и Блюмкин, даже не вспомнят.

- Вот теперь можно ехать и на Лубянку, - прошептал Ермилов, когда в германское посольство прибыл сам Петерс.

Игорь точно знал, что Яков Блюмкин с Николаем Андреевым направились в штаб отряда ВЧК, что размещался в Трёхсвятском переулке. Руководителем у чекистов был Дмитрий Попов. Бывший балтийский матрос, в будущем один из основных вожаком Повстанческой армии Махно. Приехал в Москву в самом начале весны по распоряжению Моссовета, где почти сразу же поступил в ВЧК. Со слов Блюмкина, неделю назад - это Ермилов помнил хорошо - левые эсеры начали подготовку к вооруженному восстанию против Советского правительства. За несколько дней до того, как состоялся разговор Игоря с товарищами Блюмкиным и Андреевыми в «Национали», Яков сообщил, что Попов срочно затребовал санитарные носилки, лубки и ряд медицинских принадлежностей в большом количестве, очевидно, предвидя возможность боевых «операций». Если бы Ермилов не спровоцировал покушение на посла, то неизвестно, на какой срок восстание намечалось бы, а так левым эсерам сразу же после появления раненого Блюмкина и Андреева пришлось приступать к активным действиям.

Разглядывая, как в дверь посольства вошли несколько чекистов, среди которых Игорь признал Петерса, он понял, что направившийся в казармы Дзержинский, скорее всего, уже арестован.

- Типография, почтамт и телеграф, - проговорил Игорь, - уже в руках эсеров.

Кое-как, стараясь не угодить под горячую руку товарищей, Ермилов добрался до Лубянки. У дверей в здание ВЧК его остановил караульный и затребовал документ. Пока Игорь искал его в кармане пиджака, на улицу выскочил Иоаким Вацетис.

- Товарищ Большаков, - воскликнул он. – Вы как раз вовремя. Левые эсеры затеяли мятеж. Только что звонил Ленин и приказал направиться к Большому театру. Там сейчас идет заседание Съезда Советов. Велено арестовать фракцию левых эсеров. Так что забирайся в машину.

Ермилову пришлось присоединиться к чекистам. Он запрыгнул в кузов грузовичка и примостился к служивым, с которыми наладил в свое время прекрасные отношения. Рискованно, конечно, поступил, тот же Вацетис мог бы вспомнить, что товарищ Большаков общался в последнее время с Блюмкиным, но было уже поздно что-то менять. Перемещаться в будущее нужно было уже у театра. Ему в какой-то мере повезло – попал в оцепление. Игорю прекрасно было видно, как из здания выходили большевики. У них все тот же Иоаким Вацетис самолично проверял документы. Сначала выпустили коммунистов, затем делегатов съезда и лишь затем небольшой отряд вошел в театр арестовывать эсеров. К счастью, обошлось без стрельбы.

Когда последний представитель мятежников покинул здание, Игорь нажал кнопку на машине времени.

Вокруг никого не было. Над Москвой опустилась ночь. Нужно было срочно добраться до квартиры Анны Пигит. Там можно выспаться, и там была Дора. Пришлось идти пешком. У самого дома Ермилов остановился и достал папироску. Закурил. Вглядывался в окна. А не рискует ли он? Вдруг под горячую руку попали и женщины? Или, может быть, в квартире номер пять сейчас находится засада чекистов? Отогнал эти глупые мысли прочь. Во-первых, со времени мятежа прошло больше месяца и страсти утихомирились. Во-вторых, пострадали в основном руководители левых эсеров. Рука ВЧКа не коснулась мелких сошек, иначе бы Фанни не оказалась во время покушения на заводе Михельсона. В-третьих… Игорь выругался. Бросил окурок под ноги.

- Кто не рискует, тот не пьет шампанское!

И шагнул к двери подъезда. Тут еще на секунду замялся, но как только коснулся дверной ручки, понял, что отступать поздно. Вошел в подъезд и поднялся на второй этаж. Позвонил. Дверь открыла Анна.

- Вы, - проговорила женщина.

- Да я. – Молвил Игорь, - а Дора?

- С Дорой все нормально…

- Можно я…

- Входите.

Ермилов вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

- Ничего если... – проговорил он, но Анна перебила:

- Аресты уже прекратились. Чекисты поискали и утихомирились. Искали и вас, товарищ Большаков.

- Догадываюсь. Поэтому и уехал из города. Теперь вот вернулся.

Женщина улыбнулась.

- Вы проходите на кухню. Я сейчас чаю налью. Дора, - прокричала она, - Михаил вернулся.

Дверь комнаты открылась, и в коридор высунулась заспанная Каплан. Она протерла руками глаза и посмотрела на Ермилова. Удивительно, но как полуслепая женщина могла узнать его в темноте коридора? Игорь повесил шляпу на вешалку и прошел на кухню, где уже крутилась как белка в колесе Анна.

- Теперь вот всем этим самой приходится заниматься, - пояснила она, - а раньше горничная выполняла работу. Но времена меняются…

- Вы лучше расскажите, - перебил ее Игорь, - что в городе творилось.

- Что творилось… - женщина опустилась на табуретку. – Да почти всех наших арестовали. Спиридонову, Попова.

- Мне ведь после ареста делегатов Съезда пришлось уходить…

- Значит, вам повезло, - вздохнула Анна, - тут ведь такое творилось. Рано утром на следующий день (Игорь сразу же понял, что женщина имела в виду седьмое июля) на казарму, где находились наши люди, начали наступление латышские части. Вооруженные пулеметами, пушками и броневиками, они в течение часа погасили пламя восстания. Александровича и несколько человек из отряда Попова арестовали уже на следующий день. Потом пришли за Марией. Меня и Дору не тронули. – Анна вдруг замолчала, посмотрела на дверь комнаты, где копошилась, приводя себя в порядок, Каплан, и прошептала. - Думаю, за нас брат Ленина, Дмитрий, заступился. Попов покинул город. Я думала, что вы ушли с ним.

- Не мог. У меня еще дела в Москве.

- Знаю, какие у вас дела, - молвила Пигит и подмигнула.

Вряд ли женщина догадывалась о планах Ермилова стрелять в Ленина, скорее всего, она предполагала, что Игорь вернулся в Москву только из-за Доры, в которую он, по мнению Анны, был сильно влюблен.

А затем была страстная ночь. Утром, когда Каплан еще спала, Игорь достал браунинг и почистил его. Затем зарядил. Теперь после того, как ему удалось отдохнуть, можно было приступать к выполнению основной миссии, ради которой он и отправился в прошлое.

Весь день Ермилов провел в обществе Фанни. Анна даже куда-то ушла на несколько часов, оставив их вдвоем. Теперь появилась возможность поговорить.

- Дзержинского отстранили от управления вэчэка, - проговорила вдруг девушка.

Игорь прекратил есть щи и посмотрел на Дору.

- О как! – Удивился он. – И почему же?

- Утверждают, что большевик был причастен к покушению.

Игорь промолчал. Говорить о том, что Феликс Эдмундович, был в курсе об истинных целях Блюмкина, подписывая Якову бумагу, не стал. Не стоило девушке знать лишнего.

- А вот парней, что были расстреляны на следующий день после подавления восстания, жаль, - вздохнула Дора.

- Хочешь, я за них отомщу? - Молвил Ермилов. – Убью Ленина?

- Не надо, Миш.

- Поеду на завод Михельсона в один из дней, когда он будет там, на митинге, и убью.

- Не надо, Миш, - повторила девушка

Казалось, что Большаков ее не слушал. Фанни вздохнула. Она не знала, как ей остановить Михаила. Он ведь все равно уйдет.

Ермилов ушел из квартиры вечером. Попрощался с Анной, нежно обнял Дору, прошептал ей на ушко: «Все будет хорошо». Хлопнув дверью, вышел.

- Он же погибнет, - прошептала Каплан, когда дверь за ним закрылась.

- Революций без жертв не бывает, - ответила Анна, достала папироску и закурила.

Глава – 2. Госпожа Фанни. (окончание) - Интерлюдия - 3. Геннадий Заварзин. ​

На улицах уже было полно народу. Все куда-то спешили. Город жил.

Игорь вновь приметил рабочих, спешивших на завод. Он бросил окурок на брусчатку и пристроился позади. Сначала не торопился, но потом прибавил шаг и уже через несколько минут слился с толпой. Рабочие обсуждали предстоящий приезд Ленина на митинг. Среди них уже прошел слух, что в Петрограде застрелен эсерами Урицкий. Кто-то высказал предположение, что вполне возможно Ильич передумает, или его отговорят. Некто ответил, что вождь не такой человек, чтобы врагов бояться.

Между тем толпа прошла в распахнутые настежь чугунные ворота и начала расходиться по цехам. Ермилов решил было направиться в каморку сапожника, но вовремя передумал. Нужно было найти что-нибудь другое, вполне возможно помещение уже облюбовано им самим из прошлого. Игорь остановился и огляделся. Рядом с проходом в гранатный цех заметил небольшой домик. С надеждой, что оно свободно, путешественник направился туда. Это оказался заброшенный склад, в котором дворник когда-то хранил свой инвентарь. На полу, в правом углу от дверей лежала огромная куча березовых веников. Чуть рядом, у самой стены приставлены носилки. В левом углу, вперемешку грабли и лопаты. У самого окна, закрытого решеткой, покосившись, стоял манекен. Можно предположить, что для хозяина и управленческого персонала здесь на заводе шили униформу.

- Нужно что-то сделать, чтобы охрана сюда во время обхода не сунулась, - проговорил Игорь, вспомнив, как в прошлый раз в каморку сапожника попытались открыть дверь. – Замок не повесить, да и не к чему. Если только спрятаться…

Тут он хлопнул себя по лбу. Выругался, обозвав себя идиотом. Все было куда проще. Нужно лишь переместиться во времени. Неважно куда. Нажать кнопку как раз в тот момент, когда сюда попытаются заглянуть чекисты. Всего-то прыжок на пару минут в будущее. Главное, чтобы сейчас, решил Игорь, никто сюда не заглянул раньше времени. На всякий случай с помощью попавшихся под руки средств закрыл дверь так, чтобы никто не смог сюда войти. После чего Ермилов подошел к окну. Сквозь него ничего не разглядеть. Затем скинул пиджак и повесил на манекен. Затем сверху накинул кепку, и тут Игоря осенило. Он минуты две оглядывал то, что получилось.

- А ведь этот манекен так похож на человека, - прошептал Ермилов. – Жаль, пальто осталось в «Национале».

Открыл дверь и выглянул во двор.

- Пусто. Нужно будет вечером, - проговорил Игорь вслух, - подкатить манекен к воротам цеха. – Но вспомнив об осмотре помещений, передумал. – Э нет, не получится, - вздохнул путешественник. – Придется это делать во время митинга.

Вернулся в подсобку. Притворил дверь и задремал. Вечером выбрался в город и пошел на преступление. Обчистил лавку, торговавшую одеждой. А утром, когда рабочие устремились на завод, подготовил манекена и стал ждать.

Когда к складу направился начальник гарнизона Замоскворечья Блохин в сопровождении двух чекистов, Игорь вытащил машину времени и нажал кнопку. Рассчитал точно. Оказался в тот самый момент, когда за охраной митинга захлопнулась дверь.

- Повезло, - прошептал Ермилов, - чуть-чуть не рассчитал… Интересно, какие были бы у них лица, когда из ничего возник человек. Впрочем, неважно. В любом случае добром бы это не кончилось.

Игорь скользнул к окну. Приник к мутному стеклу и постарался рассмотреть дальнейшие действия начальника гарнизона. Блохин направлялся к сапожной мастерской. Сердце у путешественника екнуло. Там сейчас мирно спал он сам. Один из солдат дернул дверь и до Ермилова донеслось:

- Закрыто, товарищ Блохин.

Начальник гарнизона что-то спросил, тот ответил. Видимо слова караульного Блохина убедили, так как комиссар тут же направился в сторону ворот. Там он достал самокрутку и, повернувшись к одному из служивых, попросил огонька. Видимо, комиссар нервничал.

Вскоре в ворота въехал автомобиль. Остановился. Из машины выбрался Ленин. К нему тут же подскочил Блохин. По-военному приветствовал вождя. Ульянов недовольно бросил взгляд в сторону красноармейцев и спросил:

- А что это значит?

Блохин вытянулся по стойке смирно и отрапортовал, что это охрана митинга. Ленин побледнел и приказал:

- Немедленно ее убрать!

- Без приказа товарища Дзержинского я не смогу этого сделать, - парировал комиссар.

- Так свяжитесь с ним.

Блохин кивнул и направился к зданию заводоуправления. Ермилов отметил, что отсутствовал комиссар в этот раз чуточку дольше. Затем вернулся и распорядился снять охрану.

- Ну, вот видите, - молвил Ильич и направился в гранатный цех.

Игорь облегченно вздохнул. Пока все шло по плану. Он уже хотел было заняться манекеном, когда к машине, где сидел шофер Ленина, подошла женщина.

- А она-то что тут делает? – Воскликнул путешественник, признав в ней Дору.

Не иначе девушка решила остановить его?

- Дура, - проворчал Игорь, - в петлю лезет. Ой, дура.

Изменить уже ничего нельзя было. Видно, от судьбы не уйдешь. Сейчас он выстрелит в Ленина. Ее схватят. Девушка возьмет все на себя. Конечно, по глупости, но она это сделает. Потом ее расстреляют. Игорь так и сел на скамью. Закрыл глаза руками.

- Боже! – Простонал он. – Как же мне быть?

Ему не оставалось ничего другого, как только стрелять. Третьего не дано. Игорь вытащил пистолет и вновь проверил. Перезарядил и только после этого прошептал:

- Отступать некуда. История требует жертв.

Почувствовал себя вдруг бессердечным чурбаном. Встал. Подошел к дверям. Открыл их и выглянул на улицу. Шофер дремал, Доры нигде не было видно, скорее всего, она присоединилась к участникам митинга. Захлопнул дверь. Подошел к манекену, коснулся рукой и сказал:

- Ну что, друг ситный, пора!

Стараясь не шуметь, подкатил манекен к воротам цеха. Поставил. Натянул от него к стене растяжку. Первый, кто выйдет из здания, а это будет не иначе как Ленин, задев леску, уронит «человека». Образуется пробка, которая отделит его от толпы, дав таким образом, возможность беспрепятственно подойти и выстрелить. Пока разберутся, Ермилов рассчитывал успеть переместиться в будущее или, на худой конец, просто убежать с завода. Поэтому в цех он решил не идти, а послушать выступление Ленина отсюда, стараясь оставаться незаметным для Петра Гиля.

До Игоря донеслось:

- Если фабрики, заводы, банки и все богатства страны принадлежат капиталистам, а рядом с демократической республикой мы видим крепостное рабство миллионов трудящихся и беспросветную нищету, то спрашивается: где тут ваше хваленое равенство и братство? Нет! Где господствуют «демократы» – там неприкрашенный, подлинный грабеж. Мы знаем истинную природу так называемых демократий. Тайные договоры Французской республики, Англии и прочей демократии нам воочию показали сущность и подоплеку всего дела.

Ленин говорил громко, Ермилову даже на секунду показалось, что тот не картавит. Игорь усмехнулся. Осталось совсем ничего, и ничем не привлекательный митинг войдет в историю. Он достал папироску и закурил.

Окурок упал у его ног как раз в тот момент, как Ильич произнес:

- Поняв это, рабочие создали свои Советы

Раздались аплодисменты. Потом зазвучал интернационал.

- Пора, - прошептал Игорь и направился к подсобке.

Остановился недалеко от дверей. Входить внутрь не стал. Да и ни к чему это теперь было.

- Все же я ошибся, - пробормотал он, когда заметил, как в ворота завода вошла Дора и еще какая-то незнакомая женщина..

Сейчас Каплан выглядела намного старше своих лет. Была одета проще, так что не подумаешь, что когда-то он восхищался этой барышней. Казалось, Фанни что-то задумала. Скорее всего, она решила остановить его, Игоря.

Ленин все-таки сбил манекен. Тот с грохотом упал, преградив основной массе присутствующих на митинге дорогу во двор.Кто-то прокричал:

- Стойте! Человек упал.

Нет, отметил Игорь, а народ все же был в эту эпоху другой. В его будущем упавшего человека точно бы затоптали.

Между тем Ермилов уже вытащил браунинг. Снял с предохранителя и направился к машине. Дора искала глазами в толпе, что образовалась в дверях цеха, не иначе его. В сторону подсобки она и не думала посмотреть. Незнакомка же о чем-то беседовала с Лениным. Отчего тот все еще стоял у автомобиля. Шофер Гиль уже начал нервничать. Он смотрел на разговаривающих, Игоря же не видел. Незнакомка жаловалась на действия большевиков. Владимир Ильич кивал и делал вид, что прислушивается к словам женщины. Когда она закончила говорить, он улыбнулся, поправил кепку и молвил:

- Это все временные трудности. Они закончатся, как только…

Ермилов поднял браунинг и выстрелил три раза подряд.

Ленин пошатнулся и упал. Каплан испугалась. Повернулась и увидела Игоря.

- Беги, дура, - прокричал Ермилов.

Она, подняв подол платья, повинуясь инстинкту, бросилась к воротам. Из машины выскочил Гиль, склонился над вождем. Пока он щупал пульс, Игорь, за ним Батулин и Блохин, кинулись за молодой девушкой.

- Врача! – Прокричал шофер. – Врача!

Гиль присоединился к погоне за стрелявшим.

Между тем в переулок свернула Каплан. За ней Ермилов. Пока доставал машину времени, уронил браунинг. Хотел было наклониться и поднять, но передумал. Нажал кнопку на коробочке.

2013 год. Москва. Пока неизвестная реальность.

Ермилов чуть не сбил бритоголового паренька, что остановился как раз посреди дороги. Игорь налетел аккурат в тот момент, когда скинхед (так путешественник охарактеризовал его) достал пачку сигарет. Парнишка вовремя увернулся, но при этом выронил курево из рук. Он буркнул что-то по-немецки, и Игорь решил, что иностранец. Чтобы как-то загладить свою вину, Ермилов наклонился и поднял прямоугольную пачку с зеленой полосой и надписью «Echt Orient №.55». Таких он никогда не видел, вполне возможно, решил путешественник во времени, что паренек привез ее с собой из Германии.

- Значит, все получилось, - прошептал Ермилов. – Мир такой, какой он и должен быть.

- Was?(2) – спросил скинхед.

- Ich bitte um Verzeihung! (3) – Извинился Игорь.

Ермилов отправился туда, где в другой реальности оставил автомобиль. Там в кустах стоял его старенький «Форд». Тот самый, каким Игорь его помнил. Путешественник обошел машину, пытаясь отыскать в ней какие-нибудь отличия. Убедившись, что их нет, облегченно вздохнул. После этого открыл дверцу и забрался внутрь. Теперь можно было и расслабиться. Включил радио и попытался поймать любимую волну. Казалось, все радиостанции словно сговорились. Крутили немецкие мелодии, Игорь выругался.

Он открыл бардачок и запустил руку в поисках любимых сигарет. И тут его взгляд привлек бегущий к машине человек в сером плаще с надвинутой на глаза широкополой шляпой. За ним, держа пистолеты, неслись какие-то странные люди. Преследуемый остановился, выхватил из кармана оружие и выстрелил.

- Кино снимают, - прошептал Ермилов.

Преследователи выстрелили, и человек начал падать. Шляпа слетела, и Игорь узнал его.

1918 год. Москва.

Петр Гиль вовремя отказался от преследования. Пробежав несколько метров, он остановился. Поднял с земли уроненный браунинг. Прокричал Батурину, что возвращается к Ленину. Тот на мгновение обернулся и махнул рукой, дескать, поступай, как знаешь.

Владимир Ильич лежал около машины. Рука его касалась шеи. Другая была прижата к боку.

- Поймали его? - только и спросил Ульянов.

Шофер удивленно поглядел на вождя.

2013 год. Москва. Искаженная реальность – 3.

Ермилов остановил машину возле Чистых прудов. Он выбрался из автомобиля и направился к водной глади. Минут пять стоял, вглядываясь в свое отражение. Затем вытащил из кармана капсулу с ядом. Размахнулся и зашвырнул, как можно дальше в пруд. Игорь не мог выстрелить отравленными пулями в Ильича. То, что Фанни Каплан стреляла в вождя именно такими, было всего лишь ложью, придуманной, чтобы как-то оправдать скоропостижную смерть Ленина. Нет, тут явно было что-то другое.

Игорь попытался отыскать взглядом лавочку, на которую можно было присесть, но не обнаружил. Здесь можно было только гулять. Педантичная чистота вдруг стала раздражать. Что-то в истории пошло не так. Он понял это, когда признал человека, которого сначала преследовали, а затем хладнокровно застрелили. Это лицо Игорь видел не раз. Ермилов с уверенностью мог даже сказать, как того звали. Путешественник вытащил из кармана пальто, найденного в багажнике автомобиля, пачку сигарет и закурил.

- Убитого, - прошептал Игорь, выпуская колечко дыма в холодное осеннее небо, - звали Ермилов Игорь…

Он недоговорил. В его сторону, как-то странно посмотрела женщина.

- Нужно где-то спрятаться, - прошептал Ермилов.

Он направился к автомобилю. Забравшись внутрь, открыл бардачок. В глубине обнаружил записку с адресом. Выругал себя того за беспечность.

Интерлюдия - 3.

Геннадий Заварзин.

Следующий этап похождений моего сотрудника я бы назвал – «Задачей с двумя неизвестными». До этого момента попытки вернуть ход истории в ее исконное русло казались таким простым делом. Ведь достаточно было открыть все тот же учебник истории для одиннадцатого класса, чтобы понять, где произошел сбой и что именно послужило причиной. А если человек погибает задолго до того момента, когда… Нет, неправильно. Представьте, что историческая личность, завоевавшая известность и повлиявшая в огромной мере на мировую историю, погибает задолго до тех событий, в которых она оставила свой след. А вследствие этого ни один учебник ее просто не упоминает, и установить, когда та выпала из истории, очень и очень сложно. Тут уже ничто не поможет. Если спросить у кого-нибудь об этом индивидууме, тот посмотрит на путешественника во времени, в крайнем случае, как на сумасшедшего. Вот с такой вот ситуацией столкнулся и Ермилов. И чтобы вернуть нужную реальность, пришлось ему совершить много перемещений во времени.

И мне прекрасно было известно, что с казавшейся невыполнимой задачей он справился. Я даже видел его, но не остановил. На секунду показалось, что он идет в здание ФСБ. Будь оно неладное – забыл, а ведь знал, что Игорь совершил скачек в будущее, чтобы проверить, получилось ли у него.

В тот день я выбрался из служебного автомобиля за несколько метров до Лубянки. Решил прогуляться пешочком и обдумать сложившуюся ситуацию. Я никак не мог забыть тот сон, в котором руководил разведывательным отделом НКВД или, бог его знает, как то подразделение называлось. Медленно брел по улице, представляя, какой бы была столица, если бы к власти в тридцатых годах пришел не Сталин, а скажем Троцкий? Или допустим, что было бы с Москвой, если бы в декабре сорок первого наши войска не остановили гитлеровские войска на самых подступах? Последний вопрос меня волновал больше всего. Несколько недель назад мне приснился еще один сон. Такой же непонятный и таинственный, как и тот, что был в прошлый раз. Я никогда не мог представить себя руководителем подполья. Кто-то из вас скажет, что в этом такого удивительного? Любому человеку может присниться сон о Великой Отечественной Войне, о партизанском движении или о подполье, скажем, в городе Варшава. Любому, но только не мне и не в этот раз. Мне приснилась Москва двадцать первого века, находящаяся вот уже более семидесяти лет под властью не любимых мной фашистов. Я никак не мог (во сне) простить им смерть моего отца, погибшего в начале девяностых, когда он, руководитель одного из партизанских отрядов, был вздернут на Лобном месте с табличкой «Партизанен».

Во сне я прекрасно помнил, кем были мой дед и отец. Знал, что в двадцать седьмом году мой прадед принимал участие в захвате одного из монастырей, в последствие погребенным под водами Рыбинского водохранилища, как раз перед войной. Помнил, что отец привел меня в отряд, после того как на одном из заданий погибла моя мать. Я лишь не ведал, что будет со мной дальше, и отчетливо запомнил тот момент из сна, когда мне доложили, что погиб наш разведчик, прибывший в Москву из Красноярска.

Но какой был шок, когда его привели совершенно живым мои товарищи. Он тогда оглядел меня с ног до головы и назвал по имени отчеству. Представляете, какой шок испытал я. Почему-то имя, которым представился он, мне было незнакомо. Хотя уже утром проснувшись, понял что человеком присланным из Красноярска был мой сотрудник Игорь Ермилов.

В тот день я шел по улице, анализируя оба сна. Мне хотелось понять, что это такое? Грезы или параллельная вселенная, в которой одна из ипостасей человека существует. А может, то, что я сейчас брел медленно по осенней улице в черном пальто, и есть на самом деле сон?

Остановился, не дойдя несколько метров, чтобы перевести дыхание, отогнать все мысли, что сейчас мешали сосредоточиться на предстоящей работе. Мое внимание привлек человек в военной шинели, фасон которых вышел из моды лет пятьдесят назад. В нем я признал Ермилова, хотел было окликнуть, но передумал. Паренек, наверно, устал. Сколько ему лет пришлось провести в Петровской эпохе, пока удалось поймать человека, решившего подменить Петра? Год, два, три? А может, все десять? Сейчас Игорь, скорее всего, был не в духе и злился на меня за столь тяжелое поручение. Мне даже показалось, что он слегка поседел. Дождался, когда Ермилов войдет в здание, и только после этого направился на КПП. Показал документы и поинтересовался, кто прошел только что до меня. Получив ответ, направился в кабинет. Уже в приемной попросил адъютанта доложить, если придет Ермилов. Но тот ни через час, ни через два ко мне не явился. Спустившись на КПП, полюбопытствовал у охранника, не выходил ли из здания мой сотрудник.

- Никак нет, - отчеканил служивый.

Позже в кабинете я долго ругал себя.

- Старый дурак, - кричал я на весь кабинет, отчего адъютант из любопытства заглянул ко мне. – Что же ты, старый дурак, наделал?!

Нужно было нагнать Игоря, остановить. Я ведь знал. Но случившегося уже было не изменить. В одном я тогда был уверен, что с задачей с двумя неизвестными Игорек справился. Вот только зачем, для чего он вновь отправился в прошлое? Об этом даже книжка молчала. Я вынул ее из сейфа. И пока не прочитал от корки до корки, не ушел домой. Адъютант несколько раз заглядывал в кабинет, интересовался, не нужно ли чего. Только раз попросил его налить мне чаю.

Видели вы бы глаза моего помощника, когда, ставя на стол стакан в подстаканнике с терпким английским чаем, тот обратил внимание на маленький блокнот.

- Любопытный блокнот, - проговорил он, опуская два куска сахара в бокал, - точно такие же продаются в киоске через дорогу. Только этот выглядит уж больно древне. Словно лет ему около ста.

- Девяносто, - произнес я, пододвигая к себе поднос. – Ступай. Если что, я тебя вызову.

Адъютант ушел. Никогда я не задумывался над тем, когда был выпущен этот блокнот. Считал его вещичкой древней. Автор его запросто мог купить книжку в начале двадцатых годов, но теперь я в этом сомневался. Никогда не смотрел, кем она была выпущена и когда, теперь вот сделал и был потрясен.

Я вызвал адъютанта и попросил того сбегать в киоск, если, конечно, тот не закрыт, и купить точно такой же. Вернулся он через несколько минут. Положил передо мной на стол похожий блокнот. Я взял в руки и долго разглядывал. Похожи, как близнецы. Выругался. Теперь мне было известно, кем являлся тот странный монах, что, как казалось моему прадеду, проклял его.

Нужно было выручать сотрудника, но для начала уже мне пришлось решать задачу с двумя неизвестными.

Первое: кого послать на спасение? Второе: как это сделать?

А главное, решить, в какой момент истории?