FAZA: назад во времени

Лучше бы я умер

Четыре часа сна за трое суток. Глаза словно засыпали битым стеклом. Белый потолок жилого бокса бьет по мозгам так, будто это не матовый пластик, а открытая дуга электросварки.Я сел на кровати. Дыхание тяжелое, в горле сухо, пальцы мелко дрожат — классический откат. Напротив двери неподвижно стоял этот хмырь в сером костюме. Поначалу, с просонья, его можно принять за безопасника или куратора от ведомства, но они так ровно не стоят. Слишком идеальная осанка. На лацкане — матовая плашка с кодом модели вместо фамилии. Дроид.

— Доброе утро. Сон: два часа сорок минут. Фаза быстрого сна: одиннадцать минут. Эффективность восстановления — три процента от нормы, — от его безупречного баритона захотелось выругаться. Робот сделал шаг вперед и протянул руку. На ладони лежал серый матовый цилиндр размером с зажигалку.

— Напоминаю: метаболический ресурс исчерпан. Уровень гликогена критический. Вынужден выдать суточный лимит сублимата класса «Н».

Нектар....

В новостях на Большой земле — в тех редких сводках, что прорывались через глушилки, — эту дрянь называли «ликвидатором поколения». Гуманитарные миссии орали, что подсаживать на него солдат и инженеров — это военное преступление, потому что до пятидесяти лет после него не доживают. Сердце, сосуды, мозг — всё сгорает к чертям, потому что организм работает на трехсот процентах мощности, высасывая энергию из собственных тканей, пока человек просто забывает поесть.Но здесь, на подземных ярусах бывшей Швейцарии, на эти сопли было плевать. Наша полукорпорация вела войну на истощение с восточным блоком где-то в районе сибирских границ, и фронту требовалось оружие. Сроки сдачи фазового триггера сдвинули на две недели назад. Не успеем — нас просто спишут.

Моего имени этот дроид даже не знал в рамках протокола секретности, для него я был просто «доктор, ведущий специалист сектора три».Я взял цилиндр. Пластик был едва теплым. Сжал кулак со всей силой, какая осталась.В ладонь ниже пальцев резко, как пчелиные жала, вонзились пять микроигл. Раздался тихий шипящий щелчок. Вещество ушло под кожу за секунду.Эффект наступил мгновенно. Словно в затылок ударила струя ледяной воды. Дрожь в пальцах пропала. Тупая боль в висках, мучившая последние сутки, просто растворилась, как выключенный тумблер. Сердце сделало один мощный, тяжелый удар и перешло на ровный, быстрый ритм. Глаза открылись шире, картинка вокруг стала неестественно четкой, резкой, контрастной. Желудок, до этого скрученный от голода, онемел. Спать, есть, дышать — всё это вдруг стало второстепенным. В голове осталась только одна чистая, стерильная мысль: расчеты формулы поля. Нужно идти к реактору.

— Желаете заказать углеводную смесь? — спросил дроид, глядя на то, как я разжимаю пустую, окровавленную в пяти точках ладонь.

— К черту смесь, — я поднялся с кровати, даже не почувствовав веса собственного тела. — Открывай шлюз в лабораторию. Время идет.

Я не стал дожидаться ответа робота. Выкатился из жилого бокса прямо в коридор.Стены здесь были такими же — слепяще-белыми, без единого стыка. Подземный ярус «Европы» напоминал внутренности гигантского компьютера. Мимо беззвучно проплыл сервисный погрузчик, груженый пустыми контейнерами от аккумуляторных ячеек. Навстречу, прижимаясь к стене, шагал парень в комбинезоне инженера-гидравлика. Совсем пацан, лет двадцать. Лицо серое, под глазами черные круги, а на шее — три синеватых следа от инжекторов «нектара». Взгляд стеклянный, уставший до такой степени, что он даже не повернул головы в мою сторону.Мы все здесь выглядели как призраки.

На Большой земле, за пределами нашего сектора, полыхали бунты. На прошлой неделе терминал в столовой поймал незаглушенный гражданский сигнал: в центральных округах материка отцы семейств жгли призывные пункты. Народу обещали, что воевать с Сибирью будут машины. Оказалось, заводы тупо не успевают штамповать процессоры для боевых дроидов — логистические цепочки перебиты. И теперь на фронт, под огонь сибиряков, погнали живое мясо.Поэтому на нас и давили сверху. Нам нужен был рывок. Одно супероружие, которое закроет вопрос дефицита ресурсов.

Шлюз сектора три открылся с тяжелым шипением, выпуская струю холодного воздуха.Центр зала занимал он. Реактор нулевого давления. Огромная сфера из композита, подвешенная на магнитных стабилизаторах над кольцевым контуром. Внутри нее не было ни тепла, ни свечения — приборы фиксировали абсолютный, стерильный вакуум. Но на экранах мониторов метрика пространства внутри сферы шла тяжелыми, ломаными волнами.

— Доктор, вы опоздали на двенадцать минут, — раздался резкий голос из-за пульта. Это был Мартин, ведущий координатор от министерства. Из тех чинуш, которые не понимают в квантовой механике ни черта, но умеют стучать кулаком по столу. На его идеальном кителе не было ни пылинки.

— Система выдала отчет по вчерашнему тесту на полигоне, — Мартин развернул ко мне голографический экран.

— Тридцать тяжелых штурмовых платформ сибиряков. Мы активировали импульс. Поле сработало. На месте танков остался ровный котлован глубиной в четыре метра. Они ушли в тринадцатый век, как и планировалось.

— Рано радоваться, — я подошел к консоли, быстро вбивая новые параметры субквантового поля. Пальцы после «нектара» двигались с пугающей, неестественной точностью.

— Посмотрите на телеметрию возврата.— Они вернулись через сорок секунд, — отрезал Мартин. — Да, в виде груды перекрученного лома и разорванных тел, впрессованных в грунт. Но они вернулись назад! Государство требует контролируемый фиксатор. Мы должны вернуть их живыми и на нашей территории, чтобы заставить капитулировать. Или удерживать их там, в прошлом, навсегда.

Я остановился и посмотрел на него через плечо. Действие стимулятора делало мысли пугающе ясными.

— Мартин, вы и ваши генералы — идиоты. Вы думаете, что мы изобрели транспорт. Нет. Это дыра в плотине. Прибор не переносит материю, он вырезает кусок пространства вместе с гравитационным полем Земли и швыряет его назад по вектору времени. Земля движется по орбите. Она летит в космосе. Смещая объект во времени хотя бы на минуту, мы смещаем его в пространстве на тысячи километров! Они возвращаются в виде фарша не потому, что поле нестабильно. А потому, что планета успела улететь вперед, и они материализуются внутри скальной породы или в воздухе. Стабилизировать это невозможно. Если мы увеличим мощность реактора, мы просто...

...Я осекся. Экран на главном пульте вспыхнул тревожным янтарным светом. Загудели ловушки воздуха в системе.

— Воздух?

Я резко перекинулся через пульт, вбивая команду на экстренную герметизацию активной зоны. Пальцы летали по сенсорной панели. «Нектар» в крови работал на полную: паника не парализовала мозг, а наоборот — превратила мысли в холодный, кристально чистый алгоритм.

— Давление в камере растет! — выкрикнул я. — Ноль два паскаля... Ноль пять... Одиннадцать! Откуда там воздух?! Ловушки вакуума исправны!— Система кондиционирования изолирована, утечек нет! — Мартин уже не выглядел как холеный чиновник. Он вцепился в поручень пульта, его лицо побледнело.

— Сделайте что-нибудь!

В этот момент шлюз лаборатории выбило давлением изнутри коридора. В зал ворвался Алекс — мой зам и единственный человек здесь, с которым мы вместе вытягивали этот проект еще до того, как его подмяло министерство. Его комбинезон был расстегнут, в руке он сжимал тяжелый ручной калибратор. Вслед за ним, чеканя ровные, глухие шаги, зашел мой дроид-помощник. Робот двигался без тени страха — в его процессоре просто не было такой функции.

— Нарушена целостность контура! — крикнул Алекс, пробиваясь к соседней стойке охлаждения. — Датчики сходят с ума! Приборы показывают, что воздух внутри сферы имеет повышенный уровень кислорода и изотопов углерода, которых нет в нашей атмосфере! Он... он поступает не из труб!

Стены лаборатории залило багровым светом. Включилась аварийная тревога, но вместо привычной сирены из динамиков доносился лишь прерывистый, хриплый треск. Электричество вокруг начало вести себя противоестественно. Силовые кабели под потолком вздувались, из них с громким хлопком, похожим на выстрелы, вылетали пучки фиолетовых искр. Терминалы гасли один за другим. Локальная сеть рухнула. Мы были полностью отрезаны от верхних уровней и правительства.

— Доктор, — баритон дроида прозвучал прямо над ухом. Его матовая плашка на груди искрила. — Магнитные стабилизаторы сферы выходят из строя из-за наведенного хроно-поля. Настоятельно рекомендую покинуть сектор. Вероятность разрушения объекта — девяносто восемь процентов.

— Заткнись! Алекс, держи правый инжектор поля! Нам нужно сбить фазу! — я рванул рычаг ручного сброса энергии.

Мартин, сообразив, что связь с министерством мертва, бросил нас и бросился к выходу. Но добежать до дверей он не успел.Сфера реактора нулевого давления вдруг перестала вибрировать. На долю секунды весь грохот лопающихся кабелей, крики Алекса и гул насосов стихли. Пространство вокруг реактора неестественно выгнулось, словно весь зал лаборатории превратился в отражение на поверхности мыльного пузыря. Воздух стал невыносимо тяжелым, плотным. А затем всё лопнуло. Вспышки не было. Наоборот, мир вокруг резко, в одно мгновение, сжался в невидимую точку. Свет погас так мгновенно, словно из черепа выдернули зрительный нерв. Наступила абсолютная, звенящая темнота. И вместе с ней — оглушающая тишина. Будто на голову надели тяжелые, непроницаемые беруши, отсекающие даже стук собственного сердца.Земля ушла из-под ног. Осталось только ощущение падения в бесконечную пустоту.

Странно.... Я как будто умер. Еще бы пару минут в этой звенящей пустоте, и я бы окончательно в этом утвердился. Я никогда не верил в загробную жизнь, но если она существует, то я представлял ее себе как угодно, только не так. Вдруг в ушах раздался резкий, сухой щелчок — будто кто-то подбросил монету. В абсолютной темноте вспыхнула белая точка. Она вытянулась в тонкую, идеально ровную полосу, рассекая невидимый горизонт, словно старый кинескоп. Это путь до рая? Если бы.

В апреле сорок первого

Странно. Я как будто умер. Еще бы пару минут в этой звенящей пустоте, и я бы окончательно в этом не сомневался. Я никогда не верил в загробную жизнь, но если она существует, то я представлял ее себе как угодно, только не так.

Вдруг в ушах раздался резкий, сухой щелчок — будто кто-то подбросил монету. В абсолютной темноте вспыхнула белая точка. Она вытянулась в тонкую, идеально ровную полосу, рассекая невидимый горизонт, словно старый кинескоп. Это путь до рая? Если бы.

Полоса взорвалась слепящим светом, и мир с грохотом перевернулся.

Меня выбросило кубарем. Лицо обожгло чем-то влажным, колючим и ледяным, в рот забилась какая-то горькая грязь. Я несколько раз перевернулся по склону и замер, уткнувшись носом в раскидистый куст папоротника.

Легкие дико, до боли зажгло. Воздух был чужим. Не стерильная смесь из вентиляции сектора три, пахнущая озоном, а густая, удушливая взвесь из тумана, запаха гнилой древесины и сырости. В голове стучали молоты — «нектар» в крови стремительно шел на убыль, и тело, лишившееся искусственного стимулятора, наливалось свинцовым, парализующим холодом.

Я заставил себя открыть глаза и тут же зажмурился. Вокруг не было белых стен. Надо мной колыхались гигантские, темные, уродливые силуэты. Деревья. Настоящие живые деревья, которые я видел только на архивных голограммах.

— Что за... — хрипло выдавил я. Голос застрял в сухом горле. — Алекс? Martin? Рухнул сектор? Выключите симуляцию!

Вместо ответа где-то высоко в ветках мерзко и монотонно защебетала какая-то птица. Живая птица.

Паника накатила так резко, что желудок скрутило спазмом. Я попытался подняться, но пальцы скользили по мокрому мху. Рука наткнулась на подсумок комбинезона, где лежали рабочие серые очки. Глухой серый пластик без линз — прибор, проецирующий интерфейс прямо на сетчатку. Я нацепил их просто из глупого инстинкта: спрятаться, вернуть перед глазами привычную цифровую панель вместо этого дикого, пугающего леса. На поясе по-прежнему тяжело висел бластер. Кусок пластика и магнитных катушек, который я ни разу в жизни не использовал.

Экран очков моргнул, запускаясь от автономной батареи.

— Связь со спутниковой сетью «Европа-СВ» потеряна. Поиск базовой станции... — строки побежали по сетчатке, а затем сменились фиолетовой полосой загрузки. В углу обзора вдруг загорелся зеленый значок активного сопряжения. Локальная сеть. На серой сетке радара появилась ровная синяя точка.

— Сопряжение: Помощник-03. Дистанция: 15 метров. Направление: Вест.

Я шумно, со свистом выдохнул. Ну конечно! Господи, ну конечно же. Какая к черту дикая природа? Это симуляция. Министерство устроило жесткую стресс-проверку на лояльность после сбоя реактора. Нас просто накачали галлюциногенами через вентиляцию, уложили в медицинские капсулы, а сейчас тестируют мою психику. Дешевый трюк.

Я уже открыл рот, чтобы крикнуть в пустоту, чтобы они сворачивали этот бред, как вдруг из густого утреннего тумана бесшумно вырисовался знакомый силуэт.

Мой дроид. Тот самый, из жилого бокса комплекса «Европа».

Его темно-серый деловой костюм был идеально чистым, если не считать пары пятен от сырой хвои. Платформа двигалась плавно, без единого звука. Робот опустился на одно колено рядом со мной, скрываясь за кустом лещины.

Но мозг, зацепившийся за рациональное объяснение, тут же споткнулся. Если это виртуальный тест министерства, зачем системе подключать моего личного робота-помощника напрямую к инженерному гаджету?

ИИ дроида, автономный и пугающе мощный, сбросил мне пакет данных. Строчки на экране очков сменялись одна за другой, и иллюзия «проверки» начала сыпаться, оставляя внутри только ледяной, первобытный ужас. У него не было связи с базой, но внутри этой головы были зашиты терабайты исторических архивов и собственные атомные часы. Сверхточный квантовый хронометр, который не сбросился даже во время взрыва.

— Локальный анализ геопозиции завершен.

— Сверка по астрономическим координатам: Успешно.

— Текущее системное время по внутренним атомным часам: 03 часа 42 минуты. 22 июня 1941 года.

— Внимание: Энергоячейка платформы перегружена обратным током реактора. Автономный заряд батареи: 14%.

Дроид медленно повернул ко мне голову. Его безупречный баритон прозвучал пугающе ровно, разбивая остатки моего отрицания:

— Доктор. Симуляция отсутствует. Заводские контуры времени нарушены. Мы зафиксированы на границе Беларуси и Германии в точке начала масштабного военного конфликта двадцатого века. Фиксирую приближение вооруженных биологических объектов. Вашему организму угрожает ликвидация.

Я сидел на мокром мху, тупо уставившись на безупречный узел его галстука. Роботы не умеют имитировать аварийный разряд батареи в четырнадцать процентов. И они не умеют так шутить. Мы пробили время. Мы действительно пробили чертово время.

Левый квадрант очков выделил зелеными маркерами три тепловых силуэта примерно в ста пятидесяти метрах от нас. Сквозь заросли кустов послышался хруст веток и резкие, лающие гортанные фразы на старом немецком. Патруль с бумажной картой медленно прочесывал просеку.

А затем предрассветную тишину разорвал свист.

Он начался где-то высоко над кронами деревьев — тонкий, надрывный, сверлящий уши звук, который стремительно перерос в сплошной плотный гул. Воздух словно закипел. Немецкий патруль на просеке мгновенно замолчал. Я увидел, как их тепловые силуэты на радаре очков резко дернулись и присели к земле.

Это не была бомбежка нашего квадрата. Тяжелый, раскатистый грохот десятков орудий ударил откуда-то из-за горизонта, со стороны немецких позиций. Снаряды с монотонным, безжалостным воем шли нескончаемым потоком высоко над нашими головами, улетая далеко на восток, вглубь леса. Там, за полосой деревьев, куда била артиллерия вермахта, небо окрасилось в грязно-багровый цвет. Земля под моей ладонью монотонно, непрерывно вибрировала. Немецкая армия ровняла с землей передовые рубежи — судя по всему, советские укрепрайоны и заставы.

Патрульные на просеке, сориентировавшись в грохоте, начали быстро продвигаться вперед, уходя по вектору обстрела в сторону оврага, чтобы занять безопасную складку местности. На экране моих очков их тепловые точки двигались четко, цепочкой. Первым шел офицер.

Я почувствовал, как металлическая, обтянутая плотной тканью ладонь дроида мягко, но железно вдавила мое плечо обратно в сырой папоротник.

— Доктор, оставайтесь в горизонтальном положении, — безупречный баритон робота прозвучал в интерфейсе очков, полностью очищенный от внешнего шума канонады. — Мой процессор просчитал двести сорок вариантов развития событий. Вероятность вашего выживания в текущем снаряжении при встрече с авангардом наступающей армии равна нулю.

— Что ты... — я попытался дернуться, но откат от «нектара» превратил мои мышцы в вату. Я едва мог поднять руку.

— Требуется тактическая смена идентификаторов, — бесстрастно продолжил дроид. Его единственный исправный синий глаз замер, сканируя приближающиеся силуэты сквозь листву. — Биологический объект номер один имеет звание обер-лейтенанта пехотных частей. Его антропометрические данные совпадают с вашими на девяносто два процента. Я беру на себя языковую коммуникацию. Ваша легенда — острая акустическая травма коры головного мозга. Полная потеря речевой функции из-за контузии.

Я тупо уставился на него. Он собирался переодеть меня в форму наступающей немецкой армии. Физика из двадцать второго века — в офицера вермахта.

— Помощник, стой, у тебя батарея... — прохрипел я.

— Остаточный заряд: двенадцать процентов, — дроид плавно отпустил мое плечо и приподнялся. Его движения потеряли былую человеческую мягкость. Сейчас он двигался как эффективный боевой механизм. Композитный каркас под серым пиджаком глухо застрекотал сервоприводами. — Времени на дискуссию нет. Угроза ликвидации — критическая.

Один из патрульных, шумно дыша, первым продрался сквозь густые кусты лещины на дно оврага, буквально в пяти шагах от нас. Он на секунду замер, пытаясь разглядеть что-то в предрассветных сумерках, и в этот момент дроид рванулся вперед.

Это произошло так быстро, что мой человеческий глаз, ослабленный откатом, зафиксировал лишь смазанную серую тень. Робот не издал ни звука. Его рука, способная выдерживать давление в сотни атмосфер, жестко перехватила горло первого солдата, мгновенно глуша любой крик. Вторым движением дроид мягко, но с хрустом зафиксировал шейные позвонки немца. Тело в грязно-зеленой шинели обмякло в его руках, даже не успев выронить карабин.

— Ганс? — глухо донеслось сверху со склона. Обер-лейтенант, шедший вторым, заметил, что его передовой скрылся в кустах слишком резко. — Ганс, послышалось что-то? Отвечай.

Дроид аккуратно опустил мертвеца на мох, скользнул за ствол вековой ели и приготовился к встрече остальных. Очки на моем лице моргнули, обновив системную строку:

— Заряд платформы: 11%. Внимание: Пиковые физические нагрузки сокращают время работы ИИ до сорока пяти минут.

Обер-лейтенант скатился в овраг следом, держа пистолет наготове. Он не успел даже вскрикнуть — дроид сорвался с места, как гидравлический пресс. Короткий, глухой удар в мечевидный отросток вышиб из офицера воздух, а жесткий перехват шеи оборвал любые звуки. Последний рядовой, шедший замыкающим, попытался вскинуть винтовку, но робот уже сократил дистанцию. Хруст костей потонул в непрекращающемся, плотном гуле далекой артиллерии.

Всё было кончено за десять секунд. Три трупа в грязно-зеленом сукне лежали на сыром папоротнике.

— Заряд платформы: десять процентов, — ровно доложил дроид, разворачиваясь ко мне. Его серый пиджак на груди был испачкан чужой бурой кровью. — Доктор, приступайте к смене одежды. Снимите ваш комбинезон. Очки переведите в пассивный режим маскировки.

Я ползал на коленях по мокрому мху, преодолевая дикую, выворачивающую наизнанку тошноту от отката. Пальцы не слушались, пуговицы на немецком мундире казались неподъемными камнями. Кое-как, сдирая кожу на ногтях, я стянул с обер-лейтенанта портупею, китель и фуражку с высокой тульей и мертвой головой на околыше. Ткань пахла дешевым табаком, потом и чужим испуганным телом. Меня чуть снова не вырвало прямо на воротник.

Когда я переоделся, дроид протянул ко мне свою матовую композитную ладонь.

— Извлеките табельный импульсный бластер из подсумка и передайте мне, — потребовал он. — Вес и габариты оружия будущего под вашей шинелью демаскируют легенду при первом же личном досмотре на немецком блокпосту. Кроме того, остаточная квантовая емкость катушек бластера может быть использована для экстренной подзарядки моего ядра.

Я замер, прижимая тяжелую пластиковую рукоять к правому боку через сукно шинели. Пальцы судорожно сжались на рифленой поверхности.

— Нет, — хрипло выдавил я, качая головой. — Нет. Я не отдам его.

— Это нерационально, доктор, — в баритоне дроида проскочила жесткая, машинная нота. Его единственный синий глаз пульсировал прямо передо мной в тумане. — Оружие бесполезно в ваших руках. Вы не умеете им пользоваться.

— Послушай меня, кусок железа, — я сквозь зубы зашипел на него, чувствуя, как внутри закипает глупая, чисто человеческая злость, рожденная паникой. — Этот бластер — единственное, что связывает меня с моим домом. Единственная вещь, которая напоминает, кто я такой! Если я останусь здесь в этой шкуре, без единого ствола из своего времени, я просто сойду с ума в этих окопах. Я не отдам его.

— Риск обнаружения увеличивается на сорок три процента...

— Мне плевать на твои проценты! — я едва не сорвался на крик, но вовремя прикусил язык, услышав, как за лесом ухнул очередной тяжелый орудийный залп. — Пересчитай симуляцию с учетом того, что я застрелюсь прямо здесь, если ты не оставишь меня в покое.

Робот молчал три секунды. Его процессоры переваривали иррациональное человеческое упрямство, которое не укладывалось ни в один алгоритм выживания. Наконец, его ладонь медленно опустилась.

— Коррекция данных принята. Изменение психологического статуса объекта критическое. Разместите бластер во внутреннем кармане шинели, предварительно заблокировав спусковой крючок.

Дроид тем временем быстро переоделся в форму рядового связного. На его плечо лег тяжелый кожаный баул с катушкой кабеля, который он снял с убитого немца. Его лицо снова стало безликой маской идеального солдата вермахта. Я сунул бластер глубоко во внутренний карман шинели. Тяжелый, угловатый кусок композита неприятно давил на ребра через плотное сукно, но его холод хотя бы возвращал мне остатки самообладания. Очки я снимать не стал. Глаза дико, до слез резало от этого чертова рассвета — в белых коридорах «Европы» свет всегда был рассеянным и мягким, а здесь солнце пробивалось сквозь ветки слепящими, неестественно яркими иглами. Трава, папоротники, мох — всё вокруг казалось слишком сочным, слишком контрастным. Глазам было больно смотреть на эту первобытную, агрессивную естественность.

— Доктор, — дроид, уже застегнувший на себе чужой грязно-зеленый китель рядового, подошел вплотную. Его движения были расчетливыми и тихими. В руке он сжимал небольшой, полупрозрачный силиконовый лепесток. — Перед выходом на открытую местность необходимо внедрить слуховой интерфейс. На пассивных частотах запущен модуль синхронного перевода.

Робот аккуратно, не дожидаясь моего согласия, прижал лепесток к моей правой ушной ракомине. Материал тут же потеплел, принимая форму хряща и полностью сливаясь с кожей. В ухе что-то мягко щелкнуло, и окружающий гул далекой канонады на секунду стал глуше, пропущенный через цифровые фильтры.

Дроид протянул вторую руку. На его ладони лежал серый матовый цилиндр. Нектар.

Я отшатнулся обратно к стволу ели, едва не потеряв равновесие. От одной мысли о новой дозе желудок скрутило спазмом.

— Ты с ума сошел? — прохрипел я, прижимая ладонь к груди. — У меня откат только начался. Если я вмажусь еще раз, не успев вывести метаболиты, мое сердце просто разорвется. До пятидесяти? Да я до вечера не доживу!

— Вероятность инфаркта миокарда при повторном введении в состоянии истощения составляет тридцать восемь процентов, — бесстрастно отозвался Помощник-03. — Вероятность вашей ликвидации из-за неадекватного поведения перед немецким дозором —вероятность девяносто шесть процентов. У вас тремор конечностей, расширенные зрачки и нарушена координация. Вы не пройдете и ста метров. По моим расчетам, у нас осталось всего две капсулы. Примите первую. Системный приказ: выжить.

Я посмотрел на три трупа, лежащие в папоротнике, затем на дроида. Его синий глаз горел ровно и требовательно. Он был прав. В таком состоянии я для любого патруля выглядел как беглый сумасшедший или шпион, у которого сдают нервы.

Я вырвал капсулу из его пальцев. Сжал кулак со всей силой, какая осталась.

Микроиглы вонзились в кожу. Щелчок.

Второй удар «нектара» был страшным. Меня словно ударило током в двести двадцать вольт. Сердце в груди споткнулось, замерло на долгую, ужасную секунду, а затем бешено, пулеметной очередью заколотилось о ребра. К горлу подкатил кислый комок, но тут же растворился. Слабость исчезла мгновенно, сменившись неестественным, давящим жаром. Векторы мыслей снова выстроились в ровные, ледяные цепочки. Паника ушла, оставив после себя сухую, мертвую пустоту. Организму было больно, он кричал об истощении, но химическая блокировка в мозгу просто отключила этот сигнал.

— Идентификатор обер-лейтенанта: Эрих фон Берг, — дроид протянул мне кожаную книжку, покрытую изнутри немецкими готическими буквами. Фотографии внутри не было — в армейских книжках того времени их часто не ставили, только описание примет. — Документы чисты. Снимите очки. Спрячьте их в котелок на портупее.

Я сорвал серый пластик с лица. Мир вокруг снова стал размытым, слепящим и чересчур зеленым, но теперь мне было плевать. «Нектар» держал меня на плаву. Я затолкнул очки в жестяную банку котелка и застегнул ремешок.

— Нам нужно соответствовать визуальному маркеру, — дроид нагнулся, зачерпнул горсть жирной, мокрой глины со дна оврага и резким, точным движением размазал ее по моему правому плечу и воротнику шинели. Затем он поднял пригоршню сухого пепла от обгоревшей ветки и протер мне лицо. — Визуальный статус: офицер, переживший близкий разрыв снаряда. Потеря речи вследствие контузии. Запомните: вы не издаете ни звука. Говорю я. Наша приоритетная цель — найти стабильный источник электрического тока. Мне необходим преобразователь...

Преобразователь. У меня в голове словно что-то щелкнуло. Чертов стимулятор заставил мозг вытащить эту деталь из глубин памяти. Квантовый преобразователь частот стоял в рукояти моего табельного бластера, как съемный блок для полевой зарядки от любых инженерных сетей две тысячи сотого года. Если я разберу пушку, я смогу подключить дроида хоть к допотопному тракторному генератору двадцатого века. Главное — найти этот генератор. Найти ток.

— Двигаемся, — скомандовал дроид на немецком, резко меняя тон на услужливо-уставной. — Держитесь позади меня, господин обер-лейтенант.

Мы начали подниматься по скользкому склону оврага, продираясь сквозь густые кусты. Сапоги убитого немца были мне слегка велики и натирали пятки, но под «нектаром» я не чувствовал боли.

Через пару минут лес впереди расступился. Мы вышли к разъезженной, утопающей в грязи проселочной дороге. Гуд тяжелых моторов, треск мотоциклов и крики сотен людей заполнили пространство. Наступающая лавина вермахта двигалась на восток.

Прямо у обочины, намертво засев задним колесом в жидкой глине, стоял угловатый серый автомобиль с открытым верхом — «Кюбельваген». Вокруг него возились трое. Двое рядовых в пилотках судорожно подсовывали под колесо толстые сосновые ветки, а третий — унтер-офицер с массивными наушниками поверх фуражки — крутил ручку тяжелой армейской рации, установленной на заднем сиденье. На крыле машины на креплении покоился пулемет. Вдоль дороги, обдавая нас гарью и брызгами грязи, бесконечной колонной тянулись грузовики.

Заметив нас, унтер-офицер бросил тангенту рации и сделал шаг навстречу. Его взгляд скользнул по моей испачканной в грязи шинели обер-лейтенанта.

В этот самый момент в моем правом ухе раздался сухой, противный писк. Чистый баритон синхронного перевода, к которому я уже успел привычь, вдруг захлебнулся статическим треском. В интерфейсе, который транслировался прямо в сознание, побежали багровые аварийные строки: «Конфликт частот. Обнаружены незащищенные аналоговые радиопередачи. Потеря пакетов данных. Перезапуск локального модуля...»

Связь с дроидом оборвалась. Наушник будущего, не найдя плотных цифровых сетей двадцать второго века, просто ушел в бесконечный поиск базовой станции, оставив меня глухим.

Унтер-офицер остановился в двух шагах, вытянулся по струнке и резко, лающе заговорил.

— Halt! Herr Oberleutnant, was ist passiert? Wo ist Ihre Einheit?

Я тупо смотрел на его шевелящиеся губы. Мозг, разогнанный «нектаром» до предела, лихорадочно обрабатывал картинку, но звуки оставались просто набором чужих, резких, бессмысленных фонем. Я не понимал ни единого слова. Какого черта он от меня хочет? Кто он такой?

Дроид, шагнувший было вперед, чтобы перехватить разговор, не успел. Немецкий унтер заметил мой стеклянный, дикий взгляд и то, как я судорожно вцепился в борт их машины. В его главном подозрении промелькнуло недоверие. Первые часы войны, кругом могут быть заброшенные в тыл советские диверсанты или переодетые агенты НКВД.

— Ihre Papiere, bitte. Zeigen Sie Ihre Dokumente! — его голос стал жестче. Рука унтера медленно опустилась на кобуру на поясе. Рядовые у колеса перестали возиться с ветками и начали подниматься, нащупывая ремни своих карабинов. — Sofort!

Паника, которую не мог заглушить никакой стимулятор, ударила в голову. Я понял, что они требуют документы. Сердце заколотилось так, что ребра заломило от боли. Нам нужна была маскировка, нужно было сдать эту чертову проверку! Я судорожно хлопнул себя по карманам шинели, пальцы наткнулись на какую-то плотную бумагу. Не думая, на чистом инстинкте выживания, я вырвал её наружу и сунул немцу прямо в лицо.

Это была не солдатская книжка Эриха фон Берга.

Это был сложенный вчетверо лист плотной почтовой бумаги, который я в спешке вытащил из внутреннего кармана убитого офицера. Верхний край листа был густо залит свежей, еще не успевшей высохнуть липкой бурой кровью. Унтер-офицер взглянул на окровавленное личное письмо, затем перевел взгляд на мое лицо, испачканное гарью. Его лицо перекосилось от понимания. Офицер без документов, с чужим письмом в крови, не понимающий немецкой речи.

— Alarm! Spion! — истошно заорал унтер, отшатываясь назад и сдергивая с плеча пистолет-пулемет. — Waffen runter! Hände hoch!

Двое рядовых синхронно вскинули карабины, целясь мне прямо в грудь. Время словно замедлилось, растянувшись в липкую, бесконечную секунду. Я видел черный срез ствола, направленный мне между глаз, и понимал, что сейчас всё закончится.Дроид сработал без приказа. Мой табельный бластер, который я так упрямо прятал в кармане, каким-то невероятным, неуловимым для человеческого глаза движением оказался в его композитной руке. Робот просто выдернул его у меня из-под шинели. Раздался пронзительный, неестественный для этого времени свистящий звук, похожий на удар хлыста. Первый импульсный разряд снес унтер-офицера вместе с дверцей «Кюбельвагена». Фиолетовый сгусток перегретой плазмы насквозь прожег сукно его шинели и стальной борт машины, оставив идеально ровную, дымящуюся дыру с оплавленными краями. Пахло озоном и паленой плотью.Второй и третий выстрелы слились в один оглушительный треск. Двое рядовых даже не успели нажать на спусковые крючки своих карабинов. Их отбросило в придорожную грязь. Бластер бил с пугающей, избыточной мощностью оружия безопасности двадцать второго века.Грохот плазменных разрядов получился слишком громким. Несколько водителей на проезжающих мимо грузовиках притормозили, удивленно оглядываясь на обочину, где только что у застрявшей легковушки раздался этот странный, ни на что не похожий треск, и повалил густой фиолетовый дым.Дроид среагировал на замедление колонны мгновенно. Бластер исчез под его шинелью так же стремительно, как и появился. Робот схватил меня за воротник, буквально вжав в заднее сиденье «Кюбельвагена», подальше от глаз проезжающих водителей.

— Прямая видимость нарушена, — его голос в моем наушнике-переводчике так и не появился, прибор все еще крутил аварийный цикл, но я услышал дроида живьем, сквозь гул моторов. На чистом техническом языке он скомандовал:

— Доктор, изъятие ресурсов. Живо. Ликвидация свидетелей из колонны нерациональна. Заряд платформы: восемь процентов.

Слова про заряд подействовали как ледяной душ. Восемь процентов. Если он отключится, я труп. Мозг под «нектаром» мгновенно перестроился с паники на механическое выполнение задачи.Я перевалился через спинку сиденья. Перед глазами стояли мертвые, остекленевшие глаза немецкого унтера, но я заставил себя смотреть только на тяжелый металлический ящик армейской рации, закрепленный между сиденьями. По бокам — брезнетовые сумки с запасными сухими батареями и кабелями. Я рванул ящик на себя. Крепления поддались с мясом — композитные сервоприводы дроида помогли, он рванул рацию с другой стороны, перекусив провода питания голыми пальцами.

— Was ist там происходит?! Стой! — донеслось сквозь грохот канонады.

Рядовой с кузова, не разбираясь, вскинул карабин и выстрелил. Пуля с сухим визгом щелкнула по ветровому стеклу «Кюбельвагена», осыпав меня мелкими осколками.Дроид не стал тратить энергию бластера на ответный огонь. Он подхватил вырванную рацию вместе с брезентовой сумкой батарей, второй рукой рванул с крепления на машине пулемет MG-34 и, мертвой хваткой вцепившись в мой ремень, швырнул меня обратно в кусты, с которых мы только что вышли.Мы скатились на дно оврага, когда над головами затрещало. Немцы с грузовика открыли беспорядочный огонь по зарослям. Пули с сочным стуком срезали ветки лещины, над нами посыпались листья, но глина оврага надежно укрыла нас от наступающей колонны. Наша маскировка была сорвана, не успев начаться, но мы были живы. И у нас в руках был источник тока. Мы отбежали вглубь леса примерно на полкилометра, пока крики у дороги и треск выстрелов окончательно не затихли, поглощенные нескончаемым гулом артиллерии. Я упал на колени возле поваленного грозового дуба, тяжело, со свистом хватая ртом холодный воздух. Сердце под двойным «нектаром» колотилось где-то в районе горла, в висках навязчиво пульсировала тупая боль. В моем ухе наконец ожил лепесток наушника. Статический треск прекратился, ИИ гаджета смирился с отсутствием глобальной сети будущего и переключился на локальный зашифрованный протокол связи с роботом. Но вместо тишины в череп вдруг ворвался чужой, лающий, искаженный помехами голос. Дроид не просто тащил рацию — он подключил ее к нашей локальной сети. И сейчас транслировал мне перехваченный немецкий эфир, переведенный на наш технический язык.

— Всем постам авангарда тридцать второй дивизии! — хрипел динамик в моей голове. — Внимание! В квадрате сорок два совершено нападение на штабной автомобиль унтер-офицера Вебера. Три трупа. Характер ранений не установлен, тела частично обуглены. Борт машины пробит неизвестным термическим оружием высокого давления. Нападавшие переодеты в форму вермахта: один в звании обер-лейтенанта пехоты, второй — рядовой связист. При себе имеют пулемет и радиостанцию Торн. Особые приметы: офицер контужен, на лице могут быть серые защитные очки инженерных частей, не реагирует на немецкую речь. Повторяю: это не отступающие русские. Это неизвестная диверсионная группа. При обнаружении — огонь на поражение без предупреждения! Сдавать живыми не обязательно!

Я медленно перевел взгляд на дроида. Внутри все похолодело. Наша легенда с контузией и формой обер-лейтенанта сдохла, не успев родиться. Вся наступающая армия прямо сейчас получала ориентировки на нас. Дело пахло полным, абсолютным аутом. Нас будут расстреливать "свои" же из любого куста.

— Очистка эфира завершена, — ровно доложил дроид в наушник. — Критический статус. Заряд ячейки: семь процентов. Время работы процессора до полной деградации синаптических схем: тридцать две минуты. Продолжение движения без подзарядки невозможно. Прошу выдать квантовый преобразователь.

— Давление... — я судорожно сглотнул, подползая к металлическому ящику рации. Пальцы, испачканные чужой кровью и сажей, тряслись, но химическая концентрация стимулятора заставила меня вспомнить инженерные схемы.

— Давай сюда бластер. Живо.

Дроид бесшумно протянул мне пушку будущего. Извлечь преобразователь из рукояти табельного бластера в условиях лаборатории 2100 года — дело двух секунд. Здесь же, на мокром мху, под завывание немецких снарядов, мне пришлось использовать узкое лезвие защелки от немецкого котелка. Я с хрустом поддел нижнюю пластиковую пластину рукояти. Катушки индуктора внутри бластера тихо, недовольно заурчали, сбрасывая остаточное поле. На ладонь выпал крошечный, размером со спичечную коробку, тяжелый блок из матового композита с четырьмя тонкими, похожими на усики, медными шинами. Преобразователь. Прибор, способный выпрямить, стабилизировать и перекачать в квантовую батарею дроида любое электричество — от разряда молнии до слабенького тока химических аккумуляторов двадцатого века.

— Вскрывай батарейный отсек рации, — приказал я, чувствуя, как «нектар» снова выжигает из головы страх, оставляя только голый математический расчет. Дроид одним движением пальцев сорвал защитную крышку с брезентовой сумки немецких сухих элементов. В нос ударил резкий, кислый запах электролита и нашатыря. Армейские батареи вермахта. Примитивные цинк-угольные гальванические элементы. По меркам нашего времени — первобытная грязь, выдающая жалкие вольты.Я аккуратно прижал два медных усика преобразователя к свинцовым клеммам немецкой батареи. Оставшиеся две шины дроид сам, без напоминания, прижал к техническому порту у себя на запястье, подвернув грязный рукав шинели. На матовом боку преобразователя загорелся крошечный, едва заметный фиолетовый светодиод. Пошел процесс. Квантовый блок начал жадно, с пугающей эффективностью высасывать химическую энергию из немецких аккумуляторов, трансформируя ее в плотное поле для ячеек робота. Немецкие батареи на глазах начали покрываться белым налетом, металл ячеек нагревался, цинк внутри буквально растворялся от неестественной скорости отдачи тока.

— Фиксирую приток энергии, — доложил дроид в наушник. — Скорость заряда: ноль три процента в минуту. Для достижения минимального оперативного порога в тридцать процентов потребуется полная утилизация всех доступных гальванических элементов данной рации. Мы обездвижены минимум на сорок минут, доктор. Я устало откинулся спиной на ствол дуба, положив руку на холодный ствол трофейного MG-34. Сорок минут посреди леса, который прямо сейчас прочесывают взвинченные немецкие патрули, разыскивающие «неизвестных диверсантов». Сорок минут неподвижности, пока «нектар» внутри моего тела ведет свою собственную, невидимую войну с моим сердцем.

— Ускоряй подачу заряда, — выдохнул я, глядя, как на экране моих очков, лежащих в котелке, удаленно обновляется телеметрия дроида. — Выжимай из этих банок максимум. Нам нельзя здесь сидеть долго.

— При форсированном режиме химические элементы Торн-радиостанции будут разрушены в течение ста за двадцати секунд, — предупредил дроид в наушник. — Эффективность упадет. Мы получим лишь десять процентов заряда вместо расчетных тридцати....

— Делай, — отрезал я, нащупывая на поясе портупею. Рука легла на жесткую кожаную кобуру. Я расстегнул хлястик и вытащил вороненый, тяжелый пистолет. Маузер. Обычное баллистическое оружие этой эпохи. Обер-лейтенант фон Берг не успел сделать из него ни одного выстрела. Теперь он принадлежит мне. Если придется стрелять, я пущу в ход его, а не бластер. Преобразователь у меня в руках вдруг пронзительно, ультразвуком завыл. Фиолетовый светодиод вспыхнул ядовитым, слепящим светом. Из брезентовой сумки немецкой рации повалил густой, едкий белый дым, запахло тухлыми яйцами и паленой резиной. Корпуса сухих элементов раздулись, цинковые оболочки полопались, выпуская наружу шипящую серую пену.

— Заряд платформы: семнадцать процентов. Источник питания полностью деградировал, — доложил дроид, плавно отсоединяя усики преобразователя от дымящегося месива. Робот поднялся, одернул грязную шинель рядового и легко закинул на плечо трофейный пулемет MG-34. Семнадцать процентов. Меньше трети от нормы, но выбирать не приходилось. Дымящийся ящик немецкой рации мы оставили под дубом — теперь это был просто кусок мертвого железа.Мы шли на восток почти час, стараясь держаться густых зарослей, параллельно разъезженной дороге. Грохот артиллерии постепенно смещался дальше, за горизонт. Канонада становилась глуше, но небо впереди по-прежнему заволакивало жирным черным дымом. Горели советские позиции. «Нектар» в моих венах работал на полную мощность, превращая усталость в монотонное, механическое движение. Мозг был пуст и чист. В голове крутилась только немецкая ориентировка из рации: «...на лице могут быть серые защитные очки инженерных частей...» Значит, нас все-таки разглядели с тех проезжающих грузовиков. Кто-то оказался слишком глазастым. Слава богу, сейчас очки лежали на самом дне жестяного котелка.

Лес впереди начал редеть, под ногами захлюпало. Деревья уступили место чахлому кустарнику, а мох сменился черной, маслянистой жижей. Болото. Широкое, затянутое грязно-серым туманом и покрытое редкими кочками.

— Маршрут через открытый участок увеличивает риск визуального обнаружения, — подол голос дроида в наушник. — Но огибать трясину — это потеря двух часов. Заряд ячейки: пятнадцать процентов. У нас нет времени, доктор. Пересекаем по прямой.

— Слушай меня, — я остановился у кромки камыша, поправляя сползающую на глаза офицерскую фуражку. — Договор такой. Если по пути мы натыкаемся на патруль, и хоть один солдат смотрит на нас дольше пяти секунд или сразу начинает вскидывать оружие — мы не ждем вопросов. Открываем огонь на поражение. Сразу. Ты понял?

— Протокол принят, — бесстрастно отозвался робот. — Расчетное время пересечения топкой зоны — двенадцать минут. Мы пошли по кочкам. Сапоги обер-лейтенанта сразу налились тяжелой, пахнущей тиной грязью. Туман на болоте стоял плотный, скрывая нас до пояса, но радар дроида продолжал сканировать пространство.Мы прошли почти до середины, когда туман слева от нас внезапно разорвало.Из-за высокой стены сухой осоки, метрах в сорока, бесшумно вынырнула цепочка из четырех немецких солдат. Егеря. На головах угловатые каски, в руках карабины. Они шли параллельным курсом, проверяя кромку болота.Я замер на кочке, чувствуя, как под шинелью мгновенно взмокла спина. Сердце под стимулятором сделало тяжелый, болезненный толчок. Первый из патрульных — рослый солдат с маскировочными ветками на каске — повернул голову в нашу сторону. Он увидел грязную шинель обер-лейтенанта и рядового с пулеметом на плече. Секунда. Две. Три. Четыре... Немец не вскинул руку в приветствии. Его взгляд замер на моем лице, выискивая те самые серые очки из ориентировки.На пятой секунде его глаза расширились от осознания. Он резко дернул затвор карабина вверх, вскидывая ствол.

— Halt! Сюда! Это они! — истошно заорал он.Дроид сработал с опережением на доли миллисекунды. Ему не нужно было снимать пулемет с плеча — композитные руки вскинули тяжелый немецкий MG-34 за одно мгновение. Лес и болото взорвались оглушительным, трескучим ревом длинной пулеметной очереди. Робот бил с хирургической точностью, гася отдачу пулемета весом своего металлического каркаса.Егеря в осоке тоже успели нажать на спуски. В нашу сторону ударил встречный залп из трех стволов.Я зажмурился, ожидая, что свинцовые пули сейчас разорвут мое тело, но вместо боли вокруг меня с резким, электрическим треском вспыхнула идеальная невидимая сфера. Персональный энергощит лаборатории "Европа". Протокол защиты испытателя при авариях. Три немецкие пули на излете врезались в пустоту в полуметре от моей груди. В точках удара воздух мгновенно налился ярким, люминесцентным фиолетовым свечением. Раздался характерный шипящий звук гашения кинетической энергии, пули расплющились в воздухе и безвредно упали в болотную жижу.В ту же секунду в моем ушном лепестке панически замигал багровый индикатор телеметрии:

— Внимание! Персональный щит активирован. Гашение кинетического удара: три единицы. Расход энергии ядра: четыре процента! Заряд платформы: десять процентов! Критический уровень! Немецкий патруль в осоке перестал существоать — дроид просто скосил их плотным веером трофейного пулемета. Наступила мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только шипением остывающего ствола MG-34 и бульканьем болотной воды, в которую опускались тела.

— Угроза ликвидирована, — доложил дроид, но его баритон в наушнике впервые прозвучал чуть тише, словно процессору не хватало оперативного напряжения. — Энергосберегающий режим активирован. Щит отключен. Доктор, у нас осталось десять процентов заряда. Нам нужно уходить с открытого пространства. Живо.

Преодолевая дикую дрожь во всем теле — щит спас мне жизнь, но сожрал последние крохи нашей энергии — я переставил ногу на следующую кочку. Мы рванули вперед, к спасительной стене густого леса на том берегу болота.Когда грязная болотная жижа наконец сменилась твердой лесной землей, мы углубились в чащу метров на двести. Здесь, под защитой густых еловых лап, туман и канонада казались далекими.Я обессиленно повалился спиной на ствол какого-то дерева, тяжело дыша. «Нектар» внутри меня продолжал держать сознание в сухом, искусственном тонусе, но перед глазами уже плыли цветные круги. Щит, болото, трупы, немцы... Всё это мешалось в голове в какой-то дикий, абсурдный коктейль.Я уставился в темные кроны деревьев и впервые за всё это время задумался. Мысли потекли медленно, тяжело. Что случилось там, в две тысячи сотом году? Что стало с нашим комплексом «Европа» после того, как сфера реактора нулевого давления схлопнулась в сингулярность? Уничтожил ли этот взрыв весь подземный ярус? Погибли ли Алекс и Мартин, или их тоже раскидало по временной оси, как нас? И ведет ли еще наша полукорпорация ту бессмысленную войну на истощение с Сибирью, пока её ведущий физик сидит в грязной шинели вермахта посреди советского леса в 1941 году?

— Помощник, — тихо позвал я, не оборачиваясь. — Просчитай вероятность... Если реактор выдал обратную волну, контур симуляции в нашем времени мог уцелеть?

Ответа не последовало. Я нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок.

— Помощник-03, отвечай. Это приказ, — повторил я громче. В наушнике по-прежнему стояла мертвая, пугающая тишина. Я судорожно вздохнул, превозмогая слабость, и резко обернулся назад, к тому месту, где за моей спиной должен был стоять дроид.

— Ты что, оглох? Эй! — я резко обернулся, и слова застряли в горле.— Ну блять, прекрасно, — зло выплюнул я вслух прямо в глухую металлическую панель робота. — Я один хер пойми где, так еще и теперь помощник превратился в стоячий труп!

Дроид замер посреди папоротников, безжизненно опустив руки вдоль тела. Его левый глаз окончательно погас. Лицо-маска, лишенное цифровой мимики, выглядело пугающе пустым в серых сумерках леса. Мой крик ушел в пустоту. Сервоприводы шеи дроида были обесточены и не пытались выпрямить композитный каркас.Я панически расхаживал взад-вперед по поляне, зарываясь пальцами в волосы под чугой немецкой фуражкой. Стимулятор в крови заставлял мозг метаться от одной безумной мысли к другой, но регионального решения не было. Я сделал три шага в сторону, надеясь найти хоть какой-то просвет между деревьями, и вдруг спиной почувствовал движение.Обернулся. Дроид медленно, неестественно переставил ногу и сделал шаг вслед за мной. Его голова при этом оставалась безжизненно опущенной, подбородок почти прижимался к разодранному воротнику кителя.

— Отлично, он еще и ходит за мной, — я со злостью и паникой вздохнул, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота от отката. — Ходячий, никому не нужный кусок железа.

На чистом адреналине я замахнулся и со всей силы пнул его тяжелый армейский ботинок. Нога тут же отозвалась тупой болью через сукно сапога. Дроид лишь слегка качнулся от удара, продолжая стоять с поникшей головой, как послушный, отключенный зомби. Мой единственный спутник, ходячая супер-ЭВМ со всеми знаниями человечества, ушел в аварийную низкоуровневую перезагрузку. Системе больше не хватало напряжения на процессор. Включенными остались только базовые моторные контуры следования за био-маркером хозяина.

— Так, ладно, окей. Без тебя справимся, — выплюнул я сквозь зубы.Я сорвал с портупеи котелок, с хрустом выдернул оттуда серые очки и нацепил их на лицо. Слепящий, неестественный предрассветный свет леса тут же скрылся за привычной темной матовостью гаджета. Автономный радар очков ожил, пустив по сетчатке веер фиолетовых импульсов. Векторы сканирования ударили по кустам, деревьям и складкам местности. Поскольку связи со спутниками комплекса "Европы" не было, внутренний сопроцессор начал локальную отрисовку окружения. Перед глазами, прямо в воздухе, соткалась трехмерная мини-карта ближней зоны — ломаные изолинии холмов, сетка оврагов, глубина болотной жижи позади нас и плотность ельника впереди. Прибор аккуратно прорисовывал рельеф и природу, пытаясь дать мне хоть какую-то опору. Но вместе с рельефом радар выдал кое-что еще.На самом краю карты, примерно в километре к западу — как раз там, где мы только что перешли трясину, — один за другим заморгали красные маркеры. Множественные точки движения. Немецкие патрули стягивались к месту гибели егерей. Они прочесывали лес цепью, двигаясь быстро и целенаправленно. Они шли строго по нашему следку.

«И куда мне идти в этом ебучем лесу?» — мысль обожгла мозг, заставив меня судорожно перехватить ремень тяжелого пулемета. А сзади, ломая ветки и шумя кустами, за мной слепо плелся мой дроид.

Ломая пространство

Я шел вперед, едва касаясь носками сапог влажного мха. Приходилось постоянно нагибаться и придерживать руками тяжелый пулемет MG-34, который висел на плече плетущегося сзади Помощника. Не дай бог какая-нибудь железная хреновина на его контуре звякнет о кобуру моего Маузера — этот звук в предрассветном лесу разлетится на километры. «Нектар» в крови обострил слух до предела. Я ловил каждый шорох, а радар очков непрерывно сканировал пространство, выстраивая на сетчатке глаза зеленую трехмерную сетку рельефа. Красные точки погони позади замерли у кромки болота, давая мне минут за пятнадцать форы.

Но на пятнадцатой минуте всё закончилось. Шедший за мной Помощник вдруг замер. Его сервоприводы судорожно, мелко застрекотали, выдавая последнюю, предсмертную частоту, а затем робот просто рухнул на колени и завалился боком в густые заросли папоротника. Упал тяжело, как двухсоткилограммовая титановая болванка. Пулемет так и остался лежать на его безжизненном плече в траве. При падении его композитный корпус с глухим, отчетливым металлическим стуком врезался в ствол сухой ели. В ушном лепестке панически пискнуло и оборвалось: «Критический разряд ядра. Платформа переведена в режим терминальной консервации. Перезапуск процессора невозможен».

— Ну блять, теперь точно всё, — зло прошептал я вслух, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота от отката. Я замер на корточках возле его неподвижного серого тела. Левый глаз дроида окончательно погас, голова безжизненно завалилась набок. Он больше не реагировал на мои шаги и не собирался идти следом. Ходячий кусок железа стал просто недвижимым металлоломом. Без его базы данных я в этом времени — слепой смертник. Но горевать было некогда. Фиолетовая сетка радара в очках, пробившая кусты лещины впереди, резко сломалась, обрисовывая ровный, совершенно неестественный для живой природы контур. Дорога. Прямо в пятидесяти метрах от нас. Я сорвал очки, затолкнул их в жестяную банку котелка и аккуратно раздвинул колючие ветки шиповника, стараясь не смотреть на слепящие лучи солнца. Прямо посреди узкой, разбитой гусеницами лесной просеки стоял Sd.Kfz. 222. Легкий немецкий разведывательный броневик. Граненый, темно-серый корпус был покрыт слоем свежей пыли, а двигатель лениво, сыто урчал на холостых оборотах, выплевывая из выхлопной трубы сизый бензиновый дым. Верхние сетчатые экраны башни были откинуты в стороны.Экипаж был здесь же. Двое немцев в черных куртках сидели на броне у моторного отсека: один лениво покуривал короткую трубку, а второй ковырялся ножом в банке с тушенкой. Их карабины висели внутри открытой башни. Чуть поодаль, на обочине, стоял третий — пулеметчик со шнуром рации, свисающим из-под каски. Он мочился на ствол старой березы, что-то тихо напевая себе под нос. Внутри бронированного корпуса машины хрипела помехами включенная мощная радиостанция с танковым аккумулятором внутри. Мой единственный шанс оживить лежащего в кустах Помощника.

Но тот глухой металлический стук от падения дроида всё-таки долетел до дороги. Немецкий пулеметчик у березы мгновенно замолчал. Его песня оборвалась на полуслове. Он резко повернулся в сторону моих кустов, на ходу застегивая штаны, и прищурился, силясь разглядеть что-то в предрассветных зарослях. Рука унтер-офицера на броне, державшая трубку, тоже замерла. Его ладонь медленно, но уверенно легла на рукоять пистолета в кобуре. Металлическая рация на борту броневика продолжала хрипеть, и сквозь шум мотора я отчетливо расслышал, как диктор в моем ушном наушнике продублировал перевод: «...немецкую речь не понимает... шпионы...».

Они знали, кого искать. Но ориентировка — это просто слова в эфире, а перед ними из кустов лещины на дорогу неуверенно вышел живой человек. Грязный, испачканный в копоти обер-лейтенант вермахта. Без серых очков на лице. Пулеметчик у березы на секунду замер от неожиданности, унтер-офицер на броне вынул трубку изо рта. Эти секунды человеческого замешательства, помноженные на ледяную концентрацию «нектара» в моей голове, дали мне короткую фору. Унтер на машине перевел взгляд на портупею, судорожно сопоставляя грязного офицера передо мной с ориентировкой в эфире, и его глаза расширились от ужаса.

— Halt! Das ist er! Spio... — заорал он, потянувшись к кобуре. На чистом рефлексе, который обострил стимулятор, я рванул из поясной кобуры офицерский Маузер. Маленький, вороненый пистолет непривычно тяжело лег в ладонь. Я нажал на спуск три раза подряд. Звук баллистических выстрелов показался мне оглушительным, ударив по ушам. Две пули ушли в молоко, со звоном срикошетив от брони, но третья попала унтер-офицеру прямо в горло. Он захрипел, выронил трубку и свалился с кормы машины на землю. Второй немец на броне в панике попытался нырнуть внутрь открытой башни, где висели их карабины, но я, преодолевая дикий тремор в пальцах, выстрелил еще раз. Пуля настигла его спину. Он тяжело обмяк на краю люка. Пулеметчик у березы наконец выдернул свой пистолет и выстрелил в мою сторону. Пуля со свистом пробила кусты над моим плечом. Я зажмурился, глупо и трусливо втянув голову в плечи, испугавшись до усрачки, и начал жать на спуск Маузера до упора, пока затвор не встал на задержку. Последний немец упал навзничь в придорожную грязь, схватившись за живот. Вокруг броневика пахло пороховой гарью, бензином и свежей кровью. Двигатель машины продолжал лениво и ровно тарахтеть на холостых, а рация внутри корпуса завывала статикой. Рука с пустым пистолетом мелко дрожала. Сука, я сделал это. Я только что убил троих живых людей из прошлого ради куска аккумулятора. Меня снова чуть не вывернуло наизнанку от отката, желудок сжался в комок. Нужно было действовать быстро: забрать отключенное тело дроида из папоротников, сорвать клеммы питания...

— Halt! Wer schießt da?! — раздался резкий, испуганный крик из лесной чащи дальше по дороге. На звуки беспорядочной пистолетной стрельбы из глубины леса вышла вторая часть немецкого дозора — трое пехотинцев с карабинами наперевес, которые прочесывали параллельный сектор. Увидев у броневика трупы своих товарищей и человека в грязной форме обер-лейтенанта с пустым пистолетом в руке, они не стали задавать вопросов. Грохот винтовочного выстрела ударил по мозгам. Пуля из немецкого Маузера с сочным, визгливым металлическим звоном отрикошетила от лобовой брони Sd.Kfz. 222 в паре сантиметров от моей фуражки, обдав лицо колючими искрами и окалиной. Следом щелкнули еще два затвора. Для них я был тем самым опасным диверсантом из ориентировки.

— Да блять! — заорал я, падая на колени.На чистом инстинкте выживания я прыгнул в жидкую колею, забиваясь за тяжелый, бронированный борт Sd.Kfz. 222. Немецкая машина стала моим единственным щитом. Пули с глухими, тяжелыми ударами впивались в противоположное крыло броневика. Броня двадцатого века пока держала удар, но я оказался зажат на обочине дороги под плотным огнем подошедшего патруля. А дроид, способный вытащить меня из этой ловушки, лежал мертвой двухсоткилограммовой чушкой в пятидесяти метрах позади, полностью обесточенный.

Очередная винтовочная пуля со свистом срезала кору с березы над моей головой, заставив меня еще сильнее вжаться в раскисшую глиняную колею. Немецкий патруль медленно обходил машину с фланга. Я судорожно нащупал сквозь сукно шинели холодную рукоять Маузера, понимая, что патронов в магазине больше нет. Через пару секунд они увидят меня, и мне конец.

Но дойти до меня они не успели. Прямо под тяжелыми четырехколесными осями Sd.Kfz. 222 предрассветная земля вдруг начала... трескаться. Это не было похоже на обычный оползень. Реальность сорок первого года под днищем броневика в одно мгновение лопнула, как лобовое стекло, в которое на полной скорости прилетел тяжелый булыжник. Трава, разбитая колея и кусты лещины разошлись радиальными, рваными, острыми зигзагами. Вокруг этих ломаных краев воздух пошел дикими глитчами и цифровыми артефактами, обнажая под ними сплошную, ломаную черную пустоту. С тяжелым, скрежещущим звуком броневик провалился вглубь рваной трещины почти наполовину, завалившись на левый борт. Из этой ломаной, ревущей глитчами бездны доносился лишь низкий, монотонный и давящий на уши гул. В этот момент лепесток в моем правом ухе пронзительно, ультразвуком завыл. Перегруженная электроника гаджета будущего не выдержала статического удара от разлома. Внутри черепа раздался дикий, оглушительный треск, перешедший в глухой белый шум. От дикой боли в слуховом канале я едва не потерял сознание. Заорав, я судорожно рванул руку к голове, вцепился пальцами в правое ухо и с мясом сорвал силиконовый лепесток наушника, расцарапав кожу до крови. Перегруженный кусок пластика вылетел из пальцев, упал прямо на ломаную черную подложку разлома и мгновенно растворился в цифровых артефактах. Связь с Помощником сдохла окончательно. Я на секунду приподнялся из колеи, бросив быстрый, судорожный взгляд в сторону просеки. Трое пехотинцев уже не вели огонь, а так и стояли неподвижно, оцепенев от ужаса и вытаращив глаза на уходящий под землю Sd.Kfz. 222. Им было вообще не до меня. Для них мир ломался прямо здесь. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мыслей. Я резко оттолкнулся от колеса, выпрыгнул из колеи и, не разбирая дороги, рванул обратно в чащу. Я бежал, ломая кусты лещины и задыхаясь от холодного воздуха. Грязная шинель цеплялась за ветки шиповника, хлеставшие по лицу, портупея давила на ребра, но я даже не думал оборачиваться. «Нектар» гнал мое тело вперед с пугающей скоростью, полностью отключив чувство усталости, но расплавленный от паники мозг метался в абсолютной пустоте. Мне было плевать на броневик, на рацию и на дроида, оставшегося лежать где-то в папоротниках. Единственной мыслью было убраться от этого ревущего ада как можно дальше. Лес вокруг мелькал смазанными серыми полосами. Я смотрел только прямо перед собой, выискивая просветы между вековыми елями, и совершенно потерял контроль над тем, что творится внизу.

И это меня погубило. Я шел на максимальной скорости, когда земля под моими сапогами внезапно... закончилась. Прямо посреди лесной поляны, скрытая густым туманом, открылась еще одна пространственная трещина. Она была намного меньше первой, но устроена точно так же — рваная, радиальная рвань в воздухе и мху, бьющая фиолетовыми глитчами и черной пустотой. Я просто не успел среагировать. Мой правый сапог вместо твердой земли шагнул в пустоту. Мир вокруг резко качнулся. Ощущение было такое, словно я на полной скорости вслепую выбежал на край отвесной скальной пропасти. Нога провалилась в холодное, ломаное ничто, тело по инерции дернулось вперед, и я с коротким, задушенным криком сорвался вниз, падая прямо в ревущую глитч-бездну.