Фаворит смерти. Том 2

Глава 1

— Каков же твой выбор, Вяземский? — повторил вопрос Бартынов, глядя на отца.

Тот молчал. И в этом молчании ощущалась такая тяжесть, что ноги мои едва не подкашивались. Неужили он сделает выбор?

— Хорошо, — Бартынов потянулся к лежащему на столе револьверу. — Я помогу тебе.

И поднял оружие. Я помнил его — тяжелый, но элегантный, настоящее произведение искусства.

Хозяин дома крутнул барабан револьвера, открыл его, проверяя каморы под патроны. С сухим щелчком закрыл.

Произнес:

— В нем одна пуля. Возьми оружие.

Вяземский не шелохнулся.

— Взял оружие, я сказал! — рявкнул Бартынов так, что задрожали стекла в окнах.

Вяземский повиновался.

— Хорошо. Теперь просто сделай выбор. Это не так сложно, как тебе кажется. Сделать выбор. Приставь револьвер либо к своей голове, либо к голове своего сына. И нажми на спусковой крючок. Я жду.

Вяземский посмотрел на оружие в своих руках так, словно видел его в первый раз. Прошептал:

— Никого убивать я не буду.

— А вот это зря, Вяземский. Глупо с твоей стороны. Я думал ты умнее.

— Я никого убивать не буду! — с нажимом повторил отец.

— Тогда это сделаю я!

— Постойте, — произнес я. — Дайте мне все объяснить!

— Заткнись, щенок! — прошипел Бартынов. — Тебе право голоса никто не давал!

И повернулся к Вяземскому.

— Я жду. Ну же.

Ситуация с точки зрения боя была мной оценена сразу же, едва начался этот разговор. Я мог вырубить правого охранника, попытаться одолеть рядом стоящего бойца. Но судя по всему, это едва ли. Боец был не простой, с развитым атрибутом и уровнем подготовки, с каким мне даже тягаться не стоит. Завяжется драка и Бартынов успеет уложить нас.

Тогда, может быть, напасть на самого Бартынова?

Дерзкая идея, но нет, охрана одолеет нас так быстро, что я даже не успею прикоснуться к нему. Расклад хуже некуда.

Да и вообще зачем нападать на него? Тогда точно шанса объясниться не будет.

В пыльных лучах солнца, бьющих сквозь жалюзи, тотем нашего рода отбрасывал причудливые блики. И было в этих бликах что-то незримо печальное.

— Просто. Сделай. Выбор. — Прошептал Бартынов интонацией, от которой у меня пошли мурашки. — Или его сделаю я. И тогда в живых никого не останется.

— Это какое-то нелепое недоразумение! — вновь начал я. — Тотем рода оказался на месте убийства случайно! Я пока не знаю как именно, но это какая-то ошибка. Я не убивал вашего сына! Не убивал!

Бартынов повернулся ко мне. Взгляд его горел огнем.

— Не убивал?

— Не убивал! — лихорадочно закивал я. — Никита был моим другом, единственным, кто меня поддерживал всегда, с кем я мог откровенно поговорить. Зачем мне его убивать?

Бартынов долго смотрел на меня, изучая, приглядываясь — не вру ли? Я не врал, говорил чистую правду. И смерть Никиты меня самого выбила из колеи.

Наверное, он прочитал это в моих глаза.

— Тогда кто это сделал? Кто его убил? — спросил Бартынов словно бы у самого себя.

— Герцен, — вдруг выдохнул я.

— Что?! — одновременно произнесли Бартынов и Вяземский.

— Это он, — мысли мои работали так быстро, что я едва поспевал за ними. — Это он убил Никиту! И надо было догадаться об этом мне гораздо раньше.

От той уверенности и напора, что я источал, присутствовавшие явно растерялись.

— Это сделал Герцен.

— Это очень серьёзное заявление, Максим, — шепнул мне Вяземский.

Но я не обратил на него внимание.

Я вдруг вспомнил Званый ужин, вспомнил Герцена, явившегося туда без приглашения и его слова касательного того, что Вяземский еще пожалеет обо всем.

Вспомнил и еще кое-что.

Я начал тараторить, понимая, что времени у меня совсем нет, но сказать нужно многое.

— Герцен был на Званом ужине. Отец, ты помнишь? Тогда-то он и украл тотем у меня, когда подошёл к нам. Он специально так сделал — начал устраивать там скандал, чтобы отвлечь внимание от главного. Провернул все как профессиональный фокусник, отвел внимание так, что даже я ничего не заметил.

Бартынов вопросительно посмотрел на меня. Я пояснил:

— Герцен сделал мне замечание по поводу того, что тотем висит не на той стороне груди. Нужно было на левой, под сердцем, а у меня он висел на правой. Тогда-то он и стащил тотем. Ловко пальцами стянул — я даже не почувствовал. А потом уже не до этого было — меня в школу в тот же день отправляли. А Герцен подбросил тотем, когда все провернул.

— Зачем ему это делать? — после паузы спросил Бартынов.

— Чтобы устранить конкурента, — хмуро ответил за меня Вяземский, тоже наконец поняв весь коварный замысел Герцена. — Вот ведь ублюдок!

— Ты мне не был конкурентом до сего момента, — холодно заметил Бартынов.

— Тебе — нет, — кивнул Вяземский. — А вот я Герцену — да. Это классический способ устранения конкурентов чужими руками. В Нижнюю палату самим государем рекомендован граф Григорьев. Эта новость всем известна. А значит Григорьев наверняка туда попадет — кто посмеет перечить Императору? Следовательно кого-то из действующих бояр нужно убрать — ведь мест в Нижней палате ограниченное количество. Герцен и я — самые слабые звенья. Вот он и подстраховывается, чтобы не вылететь. Вся ставка на месть с вашей стороны.

Бартынов рассмеялся. Его смех был страшным, не живым, словно ветер задул в канализационный люк.

— Вы вправду в это верите?! Герцен мой друг. Он крестным был Никите...

— Поэтому и смог проникнуть в его комнату без лишний подозрений, — резонно заметил я.

Это остудило пыл Бартынова. Он глубоко задумался.

— Ведь Никита был в своей комнате, когда произошло... непоправимое? — осторожно спросил я. — И следов борьбы наверняка нет?

Бартынов посмотрел на своего охранника и тот едва заметно кивнул.

Хозяин дома трясущимися руками достал из кармана пачку сигарет, закурил. Из ноздрей вырвались клубы сизого дыма, заполнили собой почти все пространство комнаты. Запахло терпким дорогим сортом табака.

— Не верю, — наконец могильным голосом произнес Бартынов, делая глубокую затяжку и гася недокуренную сигарету в мраморной пепельнице. — Вы сейчас передо мной что угодно будете петь, лишь бы не подохнуть. Я вам не верю.

— Дайте нам доказать это! — тут же выдохнул я, чем весьма сильно удивил Вяземского.

— Доказать? — задумался Бартынов.

— Да. Я докажу, что это сделал не я. И найду убийцу потому что Никита был мне другом и это дело принципа.

Хозяин комнаты долго и с любопытством меня разглядывал, словно увидел впервые.

И внезапно согласился:

— Хорошо. Докажи это. У тебя есть ровно три дня. Потом... — он кивнул на оружие. — Ты знаешь, что будет потом. И не пытайся меня обмануть или сбежать. От меня невозможно сбежать. Я полагаю ты не настолько глуп, чтобы пытаться это сделать?

Я покачал головой.

— Три дня, — заключил хозяин комнаты.

Я не поверил сказанному и продолжал стоять, глупо смотря на него.

— Что-то еще? — спросил Бартынов, намекая на то, что разговор окончен.

— Пошли-пошли-пошли! — зашипел в самое ухо Вяземский, хватая меня за локоть.

— Да, кое-что еще, — произнес я.

Вяземский обреченно замычал.

— Что же? — спросил Бартынов.

— Можно ли мне получить подробную информацию по смерти Никиты?

— Парень, ты действительно этого хочешь? — усмехнулся хозяин дома.

Я кивнул.

— Это поможет выйти на след.

— Хорошо, мой помощник отправит тебе документы. Помни о конфиденциальности, если что-то утечет в прессу или на всеобщее обозрение — договор отменяется. Я тебя лично топором нарублю в мелкий фарш!

— Я понял, — выдохнул я, понимая, что слова про фарш — это не в переносном смысле. Действительно нарубит, на самом деле.

— У тебя ровно три дня.

— Хорошо.

Мы попятились назад, не смея повернутся к Бартынову спинами. Казалось, едва так сделаем, как в нас начнут стрелять.

Так и вышли из комнаты.

***

В прошлой своей жизни, когда я был инвалидом, я умел радоваться простым вещам: добрался до кухни — отлично, смог перебраться с коляски на кровать — здорово, вышел на улицу — великолепно.

Но сегодня я радовался просто тому, что могу подставить свое лицо солнцу. Ощутить дуновение ветерка. Почувствовать, как он треплет волосы. Насладиться пением птиц. Даже в прошлой жизни это не могло меня осчастливить. А тут — как доза концентрированного серотонина в голову.

Вяземский-старший тоже жадно дышал и не мог надышаться.

Так мы и стояли, глядя в небо, пока не подъехала наша машина.

Мы сели на задние места и долго молчали, просто слушая урчание двигателя. Так и доехали до дома, в молчании.

— Я подключу лучших своих сыскарей, — наконец произнес отец.

И сморщился.

Я глянул на Вяземского.

— Все в порядке?

— Сердце пошаливает. Ерунда, скоро отпустит. Я подключу лучших своих сыскарей. Как только поступит информация от Бартынова, они все внимательно изучат и найдут убийцу.

— Нет, я сам, — ответил я. — Я сделаю это сам. И убийцу искать не надо — он и так известен. Нужно только доказать это.

— Ты не сыскарь, мой мальчик. Этим должен заниматься профессионал. Ты сегодня показал себя как никогда отлично. Ты практически вытащил нас из лап смерти. Дал отсрочку на три дня. Мы сможем... мы сможем за это время спрятаться. Если все же сыскари не справятся.

— ЧТО?!

— Спрятаться, сынок, — было видно, что говорить это Вяземскому было крайне тяжело. — Нам нужно уехать как можно дальше, на окраину Российской Империи. Например, в Усть-Абаканск. У меня там есть хорошие друзья. Фамильные деньги помогут обустроиться, обжиться.

— Бежать?! Я не собираюсь бежать!

— Ты не понимаешь. Иного выхода нет. Карательная машина уже запущена. Наш род обречен. Бартынов не будет говорить остальным аристократом, что его сына убил Герцен, даже если мы сможем это доказать. Это может всколыхнуть очень неприятные последствия — разборки в парламенте и, возможно, полную смену всех палат — Нижней и Верхней. Император давно намекает на то, что бояре распоясались вконец. А тут такое — убийство! Терпеть такое никто не будет. Всех погонят грязной метлой. Нет, до добра это не доведет. Бартынов это понимает и потому ему проще оставить нас крайними и тихо убрать.

— Что за чушь?!

— Это не чушь, ты абсолютно ничего не смыслишь в клановых интригах и играх! — не выдержал Вяземский. — Это как паутина, только задень одну ниточку и она потянет за собой другие.

— У Герцена не те козыри, чтобы воевать с Бартыновым.

— Герцену и не надо с ним воевать. Все наши доводы и улики он не примет. Скажет, что мы просто хотим убрать его самого. Вот и все. Нам не надо в это залезать — только хуже себе сделаем. Лучше уедем, тихо-мирно, и никто нас не кинется.

— Нет, я останусь!

— Ты что, умереть хочешь? Бартынов не остановится ни перед чем.

— Я докажу, что Никиту убил не я, а Герцен!

— Лучшие сыскари не смогли!

— Не смогли — потому что косвенные улики показали на меня. Зачем искать дальше? Но ведь я знаю, что это сделал не я. Поэтому и найду его!

— И вновь ты споришь со мной... Ох!

Отец вновь схватился за грудь.

— Тебе плохо?

— Колит сердце. Это от нервов. Никогда так не нервничал, даже когда на прием к Его Величеству Императору ходил, так не переживал. Ничего, все хорошо, выпью лекарств, отпустит.

— Отец, эта просьба покажется слегка страной для тебя, но я прошу показаться тебе Стахановой.

— Это еще зачем? Из-за сердца? Не переживай, пустяк.

— В башне, помнишь, мы с тобой... слегка повздорили.

— Повздорили?! — усмехнулся отец. — Подрались — это правильней будет сказать.

— Верно. И я невольно воспользовался атрибутом.

Повисла пауза.

— Я знаю, — наконец ответил Вяземский.

— У тебя остался след на груди?

— К чему ты все эти вопросы ведешь? Я тебя не понимаю.

— К тому, что твое здоровье надо проверить.

— Без твоих советов разберусь. Пошли, мы уже приехали.

— Отец, у меня есть еще одна просьба.

— Какая?

Вяземский глянул на меня.

— Я прошу не мешать мне в расследовании.

— Да чего тебе это расследование?! — не вытерпел отец. — Я же сказал, что мы...

— Ты можешь бежать, если тебе будет так угодно. Я — остаюсь. И я выполню то, что обещал. Прошу лишь об одном — просто не мешай мне и не суй палки в колеса. Просто обещай мне это.

— Хорошо, — хмуро ответил он. — Но знай, мы все равно отсюда уедем. Сегодня и завтра мне понадобятся на то, чтобы оформить все необходимые документы и собрать деньги для подушки безопасности. Потом ты едешь вместе с нами.

— Неужели ты готов все бросить? Свое имение? Свою работу? И всю оставшуюся жизнь прозябать где-то на окраине, боясь агентов Бартынова?

Отец ничего не ответил, махнул лишь рукой, мол, без тебя разберусь. И вышел из машины.

Я же продолжал сидеть внутри, погруженный в думы. Потом, когда отец отошел от машины на пару шлагов, я бросил водителю:

— Поехали!

И машина рванула вперед.

— Эй! — раздался позади крик Вяземского. — Куда ты? Выбрось эту дурь из головы!

Нет, это была не дурь. Герцен затеял игру по-взрослому, значит играть будем соответствующим образом.

Но сейчас я ехал не к Герцену. Я мчал к Агнете. Не ради встречи — хотя и это хотелось тоже, — но для важного дела.

***

Машина остановилась возле знакомого дома. Именно отсюда меня и похитили отцовские бойцы, прямо из кровати вытащили.

Я вышел из авто, водителю приказал встать где-нибудь рядом, в закутке, не отсвечивая сильно. Не хватало еще, чтобы машину Вяземских заметили на чужой территории.

Некоторое время я стоял у дверей, не смея войти внутрь.

Агнета жила не в фазенде, а в простом, хоть и элитном, многоквартирном доме. Ряд кнопок с номерами квартир и видеокамера располагались слева от входа и я долго смотрел на заветную белую цифру «53», не смея ее нажать.

— Зачем ты пришел? — внезапно раздалось из динамика и я аж вздрогнул.

Агнета, ее голос.

— Я... поговорить с тобой хотел, — ответил я, глядя зачем-то в камеру — мне казалось, что говорят именно оттуда.

— О чем нам говорить? Мне кажется, что совсем не о чем.

— Послушай, в ту ночь я не сбежал от тебя, там... послушай, можно мне войти? Не хочу у порога все выкладывать. Тебя хочу увидеть. Поверь, не от меня зависело то исчезновение.

В ответ — тишина.

Потом дверь сухо щелкнула и открылась. Я вошел внутрь, быстро забежал на нужный этаж.

Агнета стояла снаружи, все такая же красивая, в пижаме. Спала?

— Чего тебе надо? — выдохнула она, едва я подошел к ней.

И отвесила звонкую пощечину.

— Козел!

— Послушай, прежде чем обвинять...

— Не хочу тебя слушать! Сбежал, как... как...

— Я не сбегал. Меня похитили.

— Похитили? — глаза Агнеты округлились.

— Да, стражи моего отца. По его же приказу. Я как на поводке у него.

Девушка не стала упрекать меня в моих словам — для нее они были весьма убедительными.

«Видимо и сама на таком же поводке у своих родителей», — понял я, вспоминая слова сестры о том, что девушку сосватали с Герценым без ее воли, просто потому, что так можно поправить положение рода и укрепиться в аристократическом поле.

— Так я войду? — спросил я, потирая щеку — она горела от звонкой пощечины.

— Входи, — выдохнула Агнета и запустила меня внутрь.

— Дома никого не... — только и успел произнести я.

Девушка напрыгнула на меня, начала страстно целовать. Ее уста были горячими, влажными. Агнета скучала, Впрочем, как и я.

Одежда быстро полетел в стороны. Мы направились в спальню.

Я жадно вдыхал пьянящий запах ее тела и не мог им надышаться. Цветочный аромат.

Девушка обвила мой торс ногами, я же ласкал Агнету ладонями, распаляясь все больше и больше.

Боже, как же приятно!

Мы повалились в кровать, утонули в ней. Нагое молодое тело беззащитно раскинулось на простынях, обнажаясь, открываясь, распахиваясь полностью мне. Отдаваясь в мою безраздельную власть.

Я вошел в нее и не смог сдержать стона. Агнета тоже застонала, хоть и закусила губу. Мы слились в единое целое — белый мрамор ее тела и медный колосс меня.

Ее упругие груди подрагивали в такт моим движениям, темные волосы раскинулись по подушке. В этот миг Агнета была подобна богине и я смотрел на нее завороженно, не в силах оторвать взгляда от изгибов тела, от малиновых сосков и низа гладкого живота.

Взорвались мы одновременно.

Обессилено упали на кровати и некоторое время просто молчали, слушая дыхание друг друга и разглядывая потолок.

— Ты в школу поступил? — наконец спросила Агнета.

— Да, — ответил я. — Но это не важно.

«Потому что через три дня меня убьют», — хотел добавить я, но сдержался.

— Почему же не важно? Важно. Я вот тоже хотела бы в школу дарованных поступить, но нет способностей.

— Агнета, послушай, — начал я разговор, который не сулил ничего хорошего. Я и сам это понимал, но должен был его начать — иначе бы и не приехал сюда.

Девушка глянула на меня, игриво простонала:

— Давай еще раз?

— Что? — я слегка удивился ее просьбе- не ожидал. — Конечно, но чуть позже. У меня к тебе разговор.

— Ну, хорошо, давай поговорим, — она вновь откинулась на кровати.

— Понимаешь, случилась трагедия — моего друга убили.

— Ужас какой! И кто же это сделал?

— В этом вся и загвоздка, — мне было тяжело подбирать слова. — Все думают, что это сделал я.

— ЧТО?!

— Не переживай, я его не убивал! Правда!

Агнета немного успокоилась.

— Тебя лжеобвинили?

— Верно. Истинный убийца... у меня пока нет доказательств, но я почти в этом уверен... в общем, Агнета, истинный убийца, я думаю, это Герцены. Кто-то из них.

— С чего ты так решил?

— У него есть очень веские поводы это сделать.

Девушка задумалась. Спросила:

— Ты ведь не просто так мне это сейчас говоришь?

— Верно. Агнета, я прошу тебя мне помочь. Мне дали три дня, чтобы найти истинного убийцу — в противном случае наказание понесу я.

— Чем же я могу тебе помочь?

— Скажи, в недавние дни ты виделась с Герценым?

— Да, конечно, — сухо ответила девушка, хоть и было видно, что ей это неприятно говорить.

— Он что-нибудь говорил по поводу Бартынова?

Агнета задумалась.

— Не припомню такого. Он обычно со мной о таких вещах не говорит — про политику и друзей. Да и вообще я хочу уйти от него.

— Уйти? А это возможно? — я пристально посмотрел на девушку — серьезно ли она это? — А как же договоренность ваших семей? Ты уже говорила со своим отцом по этому поводу?

— Нет, ни с кем я разговаривать не буду — бессмысленно. Просто уйди — и все!

План конечно был так себе. Но тем не менее я сказал:

— Если я могу тебе хоть чем-то помочь в твоем побеге, то обращайся.

Агнета кивнула.

— Спасибо.

— А пока попытайся вспомнить — может, все-таки, что-то было? Какие-то разговоры вскользь? Может, он договаривался о встрече с кем-нибудь?

Девушка вновь задумалась.

— Были конечно встречи — ему постоянно кто-то звонил. Вот из последних, совсем недавно, звонил ему какой-то Кондор.

— Кондор?

— Ну да, Григорий так к нему обращался при разговоре. Они вроде должны были встретиться где-то.

— А где именно?

— Не знаю. Он не сказал. Просто пару фраз сказал: «Привет, Кондор. Надо встретиться. Там, же где и в первый раз. Дело важное». Вот и все.

— Когда это было? Агнета, попытайся вспомнить, мне очень это важно.

— Позавчера было, днем.

Позавчера. А Никиту убили вчера, ближе к вечеру. Что же это за Кондор такой?

— Погоди. Мы же ведь потом поехали с Герценым в магазин — мне нужно было кое-что по косметике прикупить. А потом я осталась с подругами в кафе, а он поехал дальше. Так и сказал, что по делам. Наверное, куда, на встречу с этим Кондором, и поехал.

— А куда именно?

— Да откуда же мне знать? Водитель мой знает, Леша, он в тот раз нас возил.

— Агнета, мне бы с Лешей твоим встретиться.

Я поднялся, начал натягивать штаны.

— Что, прямо сейчас?!

— Да, времени у меня совсем мало, Агнета. Ты пойми, каждая минута дорога.

— Ну хорошо, — растерянно произнесла девушка. — Я сейчас позвоню, он подъедет к входу. Да он всегда напротив стоит, у него красный «барс», машина, которую мне папа подарил на день рождения. Сейчас...

Девушка достала телефон из ящика прикроватного шкафчика и принялась звонить водителю.

— Странно, не отвечает.

Я выглянул в окно. Красная машина и в самом деле стояла напротив дома, возле кафе «Бублики и баранки».

— Ладно, я сам к нему подойду. Если дозвонишься до него, то предупреди, что к нему должен от тебя человек подойти с вопросами.

— Хорошо. Наверняка как всегда плюшки уминает за обе щеки и телефон на беззвучный поставил — всегда так делает! Сколько раз ему замечание делала!

— Как он выглядит?

— Пухленький такой парнишка, белобрысый.

— Ладно, найду.

Я обнял девушку, поцеловал.

— Ты вернешься? — с надеждой в голосе спросила Агнета.

— Вернусь. Обязательно вернусь. Но чуть позже. Не сегодня.

— Запиши мой телефон, — засуетилась девушка. — Напиши, как поедешь ко мне. Сегодня тебе повезло — никого дома нет и я сама дома, хотя собиралась по магазинам.

— Повезло, — улыбнулся и кивнул я.

Вновь поцеловал девушку и пошел к выходу. Агнета осталась звонить водителю.

Выходя из подъезда, я уже не сомневался, что встреча Григория и загадочного Кондора была не простой. Какие-то важные дела там обсуждались. Уж не убийство ли Бартынова? И если удастся узнать, где прошла эта встреча, то будет гораздо легче разузнать и саму тему беседы. Все-таки если это кафе, то официанты за дополнительную плату могут много чего интересного поведать.

Я вышел из подъезда, быстрым шагом, оглядываясь по сторонам — нет ли кого подозрительного? — направился в кафе.

Заведение полностью оправдывало свое название. Тут аппетитно пахло булочками, ванилью, сладостями. И кофе. Черт, я бы пол жизни отдал бы за чашечку хорошего крепкого кофе. Как же я давно его не пил!

За столиками было полно народу — сказывалось обеденное время.

Пухленького белобрысого паренька я заприметил у дальнего столика. Он понуро и неподвижно сидел над чашкой кофе, словно бы о чем-то задумавшись.

Я прошел вглубь заведения. Ко мне тут же подскочила официантка. Даже не дождавшись момента, пока я присяду за столик, начала как из автомата строчить:

— Рады приветствовать вас в нашем заведении «Бублики и баранки»! Мы можем предложить вам самую свежую выпечку — яблочный пирог, штрудель, пирожки, пончики, заварные шарики, булочки с корицей, и множество видов кофе — черный, взбитник, пенный, кофе по-челябински, кофе по-княжеский, кофе по-императорски. Особенным клиентам скидки! — официантка соблазнительно посмотрела на меня, подмигнула. — Вам сделаем самую большую скидку!

— Спасибо, я к знакомому зашел, — я кивнул на сидящего водителя Агнеты.

— Хорошо, как вам будет угодно. Но если чего-то захотите, то меня зовут Оксана, я рада буду вам помочь, — официанта вновь подмигнула мне и и ушла, словно бы случайно задев своей грудью мой локоть.

Я улыбнулся, подошел к сидящему.

— Алексей, добрый день! — произнес я.

Парень не ответил. Он продолжал понуро сидеть, отсутствующим взглядом взирая на стол. Бледный вид мне его не понравился. Словно бы заболел чем-то. Руки совсем белые.

— Алексей... — я тронул парня за плечо и тот завалился на бок.

Я удивленно глянул на него. Пьяный что ли?

И только сейчас понял в чем дело. В затылке Алексея была воткнула по самую рукоять отвертка. Парень был мертв.

Уважаемые читатели! Следующая прода будет завтра в 8:00 по МСК. Не забудьте подписаться и добавить вторую книгу в библиотеку чтобы первыми получать уведомления о проде! Также прошу поддержать лайком - обратная связь очень важна для меня! Удачных выходных!

Глава 2

— Какого... — только и смог вымолвить я, глядя на тело.

Я испугано осмотрелся по сторонам, но нас никто не замечал — все занимались своими делами, попивая кофе и уминая плюшки. По телевизору шло какое-то увлекательное шоу. Все взоры были обращены туда.

Как же это так?! — удивился я. Не обратить внимание на то, что посреди кафе лежит мертвый парень.

Я вновь глянул на тело. Отвертка воткнута умеючи, прямо в мозг, не повреждены артерии и вены, кровь не хлестала, только тонкой струйкой стекая по спине. Поэтому никаких подозрений сидящий неподвижно парень не вызвал. Ну сидит и сидит, задумчиво, что с того?

Лихорадочно соображая, как поступить, я продолжал стоять возле тела.

— Ничего не надумали брать? — внезапно спросила подошедшая со спины официанта Оксана, чем сильно меня напугала.

— Нет, спасибо! Я вас позову, как понадобитесь, — поспешно ответил я и направился к выходу.

Оксана недовольно посмотрела мне вслед.

Если вызвать полицию, то непременно возникнут вопросы, которые быстро словно ниточка размотают весь клубок связи с Агнетой. И тогда Герцены уже могут в открытую предъявить мне претензии. Нет, надо уходить. Парня уже не спасти — он мертв. Надо лишь предупредить Агнету.

Я вышел на улицу, трясущимися руками набрал номер девушки.

— Алло? — томно произнесла та.

— Агнета! Алексея убили!

— Как это? Что за шутки?

— Не шутки. Позвони в полицию. Я зашел в кафе, он был там, мертвый. Прошу, вызови полицию, но не рассказывай про меня, иначе могут возникнуть лишние вопросы. Ты меня поняла?

— Да, хорошо, — еще окончательно не осознавая случившееся, ответила девушка.

Я сбросил вызов. Рванул к своему водителю.

Тот тоже сидел без движения, уткнувшись головой в руль.

Внутри меня все оборвалось. Я готов был к самому страшному, но водитель вдруг вздрогнул — видимо что-то приснилось во сне, — поднял голову. Лениво зевнул.

— Твою мать! — прошептал я, запрыгивая в машину.

— Куда теперь, Максим Петрович? — стараясь придать своему сонному голосу как можно больше бодрости, спросил водитель.

Я не ответил — пиликнул телефон. Почта.

Это было письмо от Бартынова.

Я неопределённо махнул рукой водителю — езжай пока прямо, — сам же начал смотреть то, что прислали.

Это были ожидаемые материалы по делу об убийстве Никиты Бартынова. Акты осмотра, протокола допроса прислуги, фотографии.

На одном из фото я и увидел лежащего Никиту.

Мне стало не по себе. Парень раскинул руки в стороны, в груди пулевое отверстие. На лбу — еще одно. Контрольный. Все-таки не напророчил себе нужную судьбу, умер от пули.

Защипало глаза, ком подкатил к горлу. Мне было жалко Никиту. Не смотря на не долгое знакомство, я успел уже прикипеть к нему и считал своим другом.

Взяв себя в руки, я вновь принялся изучать фотографии.

Убийство совершили хладнокровно, без эмоций. Профессионал. Никаких следов, если не считать моего тотема, который демонстративно положили прямо у тела. Подстава, явная подстава. Потерять его невозможно — там толстая заколка, которая просто так не расстегнётся.

И револьвер. Да, тот самый, который все время таскал с собой Никита. И больше ничего никаких следов.

Это Герцен подстроил, даже сомнения нет.

— Максим Петрович... — позвал водитель.

В его голосе послышалась тревога.

Я поднял взгляд.

— За нами вот уже пару кварталов черная машина следует, похоже на «хвост».

Я гляну в зеркало заднего вида. За нами в самом деле ехала машина, близко не приближаясь, но и далеко не отпуская.

— Уверен насчет «хвоста»?

— Слишком долго я тут работаю, Максим Петрович! Чутье подсказывает — он это.

— Сможем оторваться?

— Легко!

Водитель втопил педаль газа и машина резво пошла вперед. Черный преследователь тоже прибавил ходу.

Я оглянулся. Ни номеров, ни опознавательных знаков. Сквозь затонированные окна тоже ничего не видно.

Мы вырулили на другую улицу. Резко развернулись, проскочили через сплошную двойную.

Черная машина отстала.

— Вот видите! Мастерство!

Водитель хвастливо покачал головой.

И тут же вскрикнул.

Звякнуло.

— Вот ведь черт! — только и смог выдохнуть я.

По нам стреляли!

— Что это? — испугано спросил водитель, таращась на свою окровавленную руку и не веря в случившееся.

— Сбавь обороты. А то перевернёмся! — рявкнул я.

Угроза и в самом деле была реальная — водитель, едва его ранило, начал крутить руль и машину повело.

— Сбавь скорость! Живо!

Водитель послушался, запоздало начал подвывать.

— Больно то как! Прямо в руку!

— Дай гляну.

Рана была не серьезной, но вести дальше машину в таком состоянии ему уже было нельзя.

Из проулка вырулила черная машина, которая преследовала до этого нас.

— Это они! Они! — завопил водитель. — Я поднажму! Оторвёмся.

— Тише ты! Лезь давай на пассажирское сиденье.

Тот, со стонами и криками, перебрался на другое место. Я сел за руль. И тут же втопил педаль газа в пол.

Водить я не умел, но это в прошлой жизни. Это же тело, в которое я попал, умело это делать на отлично — я это почувствовал, едва прикоснулся к рулю. Мышечная память была в порядке. Ощутил даже легкую приятную истому, когда возвращается к своему любимому занятию после очень долгого перерыва.

Вновь дзынькнуло — пуля шкрябнула по крыше.

— Максим Петрович, да что же это такое происходит?! Стреляют среди бела дня! — возмутился водитель. — Ай, как же больно!

Я накинул на него небольшое заклятие здоровья и парень благодарно затих.

Черное авто с визгом шин рванула за нами.

Я уже не сомневался, что эта погоня связана с моим делом. Наверняка убийца Алексея находился где-то рядом. И едва увидел меня, как решил подтереть следы. А это значит, что убийца меня знает — иначе бы не стал преследовать. Черт! Значит Герцены уже пронюхали про мое расследование. Их задницы горят огнем — ведь Бартынов-старший должен был убрать меня и весь род Вяземских. Но не убрал. Выслушал и дал отсрочку. И теперь Герцены паникуют, пытаются срочно замести следы.

Вновь пролетела пуля, на этот раз разбив боковое пассажирское стекло.

— Максим Петрович, давайте отцу вашему позвоним? Пускай охрану немедленно вызывает. Ведь убьют нас, ей-богу убьют!

Я не ответил, потому что понимал — вызванивать помощь будет бессмысленно. Едва противник почувствует опасность, как скроется из виду. Сейчас же надо каким-то образом поймать преследователя.

Поймать и горяченьким предоставить Бартынову как доказательство своей невиновности.

Я сбросил газ, вырулил на параллельную улицу. Здесь было менее людно и шанс задеть прохожих был гораздо меньше.

Черная машина последовала за нами.

И вновь стрельба. Пуля лязгнула об бампер.

— Убьют! Ей-богу убьют!

— Тише ты! — рявкнул я.

И прибавил газу. Машина резво бросилась вперед.

Черное авто начало сокращать расстояние.

— Прибавьте газку, Максим Петрович! Еще газку! — стонал водитель, поглядывая каждую секунду назад.

— Не могу, люди кругом!

А вот преследователя прохожие не заботили. Он мчал машину вперед, заставляя идущих шарахаться в стороны.

Вскоре черная машина выровнялась.

— Убьют! — закричал водитель, сползая под кресло.

Я мельком глянул на преследователя — мне хотелось знать кто же там за рулем?

На какое-то мгновение мне даже подумалось, что там сидит сам Григорий Герцен — настолько он мне мозолил глаза и был поперек горла как кость.

Но там, конечно же, был не Герцен.

Машиной управлял мужчина с черными тонкими усиками и лицом, похожим на крысиную морду. Преследователь поднял пистолет, готовый убить меня, но я резко вдавил тормоз и черная машина ушла вперед.

Уловка удалась.

Я вывернул руль и рванул в проулок.

Преследователь на некоторое время скрылся из виду.

— Куда прешь, гробовозка?! — закричала бабка, переходя дорогу на красный сигнал светофора. — Буржуй! Думаешь, все тебе можно? Думаешь, деньги все решают? Бог тебя накажет, паскуда!

Я не стал спорить с ней, терпеливо пропустил, даже не смотря на сигналящие за спиной машины. И только дождавшись, когда старушка встанет на тротуар, поехал дальше.

— Оторвались? — спросил водитель.

Вид у него был плох, наложенное заклятие здоровья растворилось и парень истекал кровью.

— Твою мать! Что же ты молчишь?! — засуетился я.

— Так вы же вроде в курсе, что я ранен.

Я принялся сотворять новое заклятие, но даже оно сейчас бы не помогло. Водителя нужно было везти в больницу или к профессиональному лекарю.

— Вы, Максим Петрович, не переживайте, со мной все нормально будет.

Плетенное заклятие хорошо легло на рану, остановив кровь и придав водителю оживлённый вид. Парень даже и не понял, что ему помогли, начал хвалиться:

— Я потерплю, сила воли есть. Вот видите, и кровь перестала течь. Все нормально...

Водитель затих на полуслове.

Потом, глянув в зеркало заднего вида, прошипел:

— Опять увязались, бесы!

Я посмотрел назад. Черная машина мчалась на всех парах к нам. Кажется игры кончились, пришло время серьезных дел.

Первый таранящий удар пришелся в бампер. Нас резко толкнуло вперед. Я едва не выпустил руль из рук.

— Вот уроды!

Еще один удар.

Пытаются спровоцировать аварию, чтобы мы остановились — понял я. Так легче пристрелить нас. Но это навряд ли.

Я крутанул руль, уходя с линии атаки. Машину повело в сторону, колеса пронзительно взвизгнули.

Вдавил газ.

Визг повторился. Резина задымилась. Машина рванула вперед.

Преследователь оказался тоже не пальцем деланый. Черная машина выполнила тот же самый финт, мастерский, отточено.

Неплохо-неплохо.

А как тебе такое?

Разгон по прямой. Выход на занос. Руль в сторону заноса на несколько градусов. Дождаться переноса точки опоры. Легкий толчок. Вывернуть руль до упора вправо, в сторону проулка, резко уходящего почти под двести градусов.

А вслед — пучок магического субстрата.

Машину едва не перевернуло, но маневр был эффектным. А главное — успешным. Мы выскочил в проулок, в который чтобы попасть, необходимо было перестраиваться через несколько полос и выполнить целый ряд манипуляций.

Со всех сторон начали сигналить, но расчет был точен — никого я не задел.

А магический пучок попал точно в машину противника.

Передний бампер, фары и половина корпуса смяло как фольгу. Преследователя крутнуло, он потерял сцепку и начал крутиться.

Да, я нарушил закон. Применение магии — если это угрожает жизни других людей, — вне стен школы без специального разрешения запрещено. Но ведь и стрелять посреди бела дня тоже запрещено. Если меня осудят, то это будет моим оправданием на право самообороны.

— Мажоры, мля! Уже при свете дня гонки свои устраиваете! — крикнул кто-то из одной тачки.

— Уроды! — поддержал его другой.

— Управы на вас нет!

Преследователь выровнял машину, рванул за мной. Но потерял много времени, я уже успел порядочно оторваться от него.

Лязгнула пуля, на этот раз где-то внизу.

Машину вдруг круто развернуло и мы полетели кувырком.

«Шину пробило!» — успел подумать я прежде, чем раздался оглушительный удар.

***

Скрежет металла, звон бьющихся стекол, хруст рвущейся резины.

— А-а-а! Чтоб тебя!

Водитель закричал чем вывел меня из обморочного состояния. Я дернулся, скривился от боли.

При падении сильно повредил руку — она сейчас была зажата покореженной дверью. Сама машина лежала на крыше.

— Живой? — выдохнул я, глядя на водилу. — В порядке?

— Живой, — закивал тот, хлопая по себе ладонями и проверяя — не сломал ли чего?

Я попытался вытащить руку. Не получилось. Сильно зажата.

— Максим Петрович... — водила едва не плакал. — Там этот, который на черном «борове», он к нам идет.

Я высунулся из окна, убедился, что к нам приближается фигура того парня, которого я видел в машине. В руках у него был пистолет.

— Надо скорее выбираться! — сказал я и вновь дернул руку.

Адская боль пронзила тело. Я вскрикнул. Конечность была зажата сильно и видимо просто так ее от туда не высвободить. Черт, дела хуже некуда.

Водила с трудом отцепил ремень безопасности из застежки — мой и свой. Начал выползать из окна, попутно смахивая мелкие осколки стекла с головы и тела.

— Я вам сейчас помогу, Максим Петрович, сейчас, подождите минутку.

Раздался сухой хлопок. Стрелял идущий. Пуля звякнула о корпус машины.

Водитель вскрикнул и бросился наутек.

Пусть, так даже лучше, хоть себя спасет.

А я буду спасать себя.

Быстро сотворив «вакуумный пузырь», я с помощью него смог наконец разжать дверь и высвободить руку. Конечность представляла жалкое зрелище — кожа разодрана до мяса, кажется, видны кости. Пришлось спешно накладывать лечащее заклятие, тратя силы на дополнительные манипуляции. Помогло.

Теперь выбираться.

Преследователь был уже совсем близко. Через разбитое покореженное лобовое окно я увидел его ботинки, кожаные, ковбойские.

Противник ждал, пытаясь понять с какой стороны меня встретить. Пришлось идти на хитрость.

Взяв горсть битого на мелкие квадратики стекла, я швырнул его в окно, откуда вылез водитель. Противник рванул туда, думая что это я полез наружу. Я же выскочил с противоположной стороны.

И немедленно атаковал.

Маневр имел успех. Созданный за мгновение «лучистый арахнид» швырнул противника в сторону с такой силой, что то не удержал пистолет и оружие отлетело в кусты. Отлично!

Однако на мое удивление враг долго в прострации пребывать не стал — живо поднялся и бросился на меня. Кажется, он тоже был одаренным. На кончиках его пальцев блеснули искры. А потом...

Я даже не успел сообразить что произошло — просто в одно мгновение стоял на ногах — и уже вдруг лежу на асфальте, взирая на голубое небо. Из носа хлещет кровь, голова раскалывается.

Неплохо. Кажется, это был «медвежий хук».

Противник оказался не завидным соперником.

Я поднялся на ноги, приготовился к тяжелому сражению.

Противник, тоже поняв, что схватки не избежать, применил покров. Черная дымка окутала его тело, не давая возможности лучше прицелиться для магического удара. Профессионал. Это тебе не с первокурсниками из школы драться.

Я почувствовал как от противника исходит сила, мощная, холодная. И мне вдруг стало страшно. Кажется, я не рассчитал своих сил. Самоуверенность — не лучший спутник мага.

Магический конструкт на руки — мои кулаки засияли огненно-оранжевым. Защита на тело «стальная рубашка» — это обязательно. Стиснуть зубы — и вперед!

Противник презрительно хмыкнул. И рванул на меня.

Его выпады были стремительными и мощными как взмахи топора.

Ш-шах! И кулак врезается в грудь.

Ш-ш-ах! Тычок коленом в живот.

Ш-ш-р-рах! Бросок назад.

Я вновь растелился на асфальте.

Кажется, это была разведка атакой — посмотреть, на что я способен. И судя по довольно улыбке противника оценил он мои способности крайне низко.

А вот это вот зря!

Я подскочил на ноги, сквозь неимоверную боль выплел тугой пучок заклятия и рванул на врага.

Прямой удар, приправленный магией, нашел свою цель. Противник ухнул, отошел назад.

Ага! Получил!

Я вновь атаковал.

И вновь удачно угодил тому в грудь.

Так тебе!

Третья атака...

Блок, выпад, удар!

Магический конструкт сожрал мой рывок и я промахнулся. Противник быстро скастовал еще одно заклятие и обрушил его на меня.

По ощущениям было похоже, словно на меня вылили ведро кипящей воды. Я закричал, отпрянул назад, с трудом сотворяя защитное заклятие. Боль стихла, но не отступила.

Противник резко выдохнул и выплюнул изо рта небольшой пучок света — словно проглотил светлячка и сейчас его исторг из себя.

Точка света начала виться вокруг его руки. А потом, с глухим хлопком вдруг резко расширилась и полетела в меня.

Я не успел создать хоть что-то. Просто отскочил в сторону.

Но это меня не спасло. Шар света так же резко крутанулся и врезался прямо в меня.

Меня подбросило в воздух и едва не разорвало на куски — только «стальная рубашка», сотворенная заранее, спасла жизнь.

Поняв, что конечная цель не достигнута и я до сих пор жив, противник вновь начал сотворять магическую структуру.

Корчась в болях, я чувствовал, насколько мощной она получается. От такой даже «стальная рубашка» не поможет. Ничего не поможет.

— Ты — Кондор? — сквозь красный туман боли спросил я.

Противник не ответил, но на мгновение, как мне показалось, замешкался.

Я уже не сомневался, что это истинный убийца Никиты Барытнова. Атрибут закипел во мне, подпитываясь гневом и просясь наружу.

И я позволил ему выйти из себя.

Черная энергия потекла по моим артериям, венам и мышцам. Я закричал — не от боли, но он безудержной силы, прущей из меня, — и пошел на противника.

Враг тоже вскрикнул — завершил таким образом формирование магического конструкта. Звуковая магия — понял я. Необычно, но не редко. Посмотрим, что получится.

Противник тоже пошел на меня.

Мы двигались друг к другу, по классическим законам дуэли, не атакуя первыми, чтобы ударить наверняка. Бьющий первым — проигрывает. Таков закон. Любое движение противника может быть не точным, и этим воспользуется другой, переведя исход битвы в свою пользу.

Расстояние сокращалось.

Я следил за противником, пытаясь уловить — когда он ударит? Если вовремя увидеть момент атаки, то получится увернутся и контратаковать.

Первым не выдержал враг. Рука его дрогнула, с пальцев сорвалось несколько искр.

Ожидая, что смертельная дуга атаки будет идти прямо, я ушел с линии и контратаковал.

Уже когда магический конструкт, который я метнул во врага, разбился на сотни кусков, я понял, что противник меня обвел вокруг пальца.

Это была ложная атака! И я купился на нее.

Черный покров противника рассеялся, обнажая его довольное лицо.

Он прочитал меня!

Как младенца!

Я в отчаянии рванул на врага, готовый сразиться просто на кулаках, но противник обрушил на меня всю мощь сотворенного магического конструкта.

Рвануло. Тугая волна разорвала воздух, кровавыми вспышками окружила меня.

Я попятился назад, но было поздно — конструкт полностью поглотил меня.

***

Боль. Она пришла запоздало. Я уже чувствовал, как магические эманации проникли в мою плоть и начали свое жуткое отравляющее действие, как боль яркой вспышкой озарила сознание.

Сплетенная магия должна была меня разорвать меня. Сквозь хитросплетения заклинаний я успел лишь понять основной принцип действия конструкта — создаваемый инфразвук входит в резонанс с моими внутренними органами и рвет их на части. Сначала лопаются легочные альвеолы, потом стенки сосудов и, наконец, мозг. Жуткая штука.

Все произошло в несколько секунд. Я почувствовал вибрацию, словно она шла изнутри меня. Потом тряску.

А потом я должен был умереть.

Но я успел воззвать к черным силам Смерти и использовать их в свою пользу. Что я терял? Ничего. А потому в мгновение ока обратился в черного демона, выгоняя из себя словно пот из тела в жаркую погоду звуковую магию.

Смерть возликовала.

«Ты верно поступаешь!»

Верно — не верно, какая разница, когда цель только одна — выжить?

Магия противника, ощутив яростное сопротивление, зазвенела как сталь, грозя разорваться во мне словно бомба.

Но этого не произошло.

Я закричал, пытаясь избавиться от страшной боли, пронзившей меня. Магический конструкт, погашенный противовесом черной магии, начал рассыпаться.

Сознание начало тухнуть. Меня качнуло, но я из последних сил смог сотворить «ловчую сеть» и швырнуть ее в противника.

Попал!

Враг запутался, попытался скинуть сеть, но хитрое заклятие не дало ему этого сделать.

Поймал — устало подумал я. Теперь только прийти в себя и доставить этого подонка Бартынову. Как можно скорее!

Но мое сознание решило иначе. Остатки чужой магии словно отравленные осколки начали туманить разум.

Нет! Только не это! Не отрубаться! Быть на связи!

Я попытался сдержать падение в небытие, но не смог — было поздно.

Разум помутился и я рухнул на землю без сознания.

***

Когда очнулся, состояние мое было не самым лучшим. Все-таки магическое воздействие такой силы не дается даром. Тело ломало, а суставы едва не выкручивало. Видимо сказывался и откат. Магический облик тоже исчез. Теперь я был простым человеком, которого словно прожевал и выплюнул огромный монстр.

— Живой? — произнес кто-то, нависая прямо над моим лицо.

Я с трудом разлепил веки. Полицейский.

— Я поймал преступника! — из последних сил вымолвил я обожженными губами. — Убийцу Никиты Бартынова. Поймал его!

— Преступника? — ухмыльнулся полицейский, поглядывая на меня. Потом глянул на своего спутника.

Тот тоже непонимающе пожал плечами. Шепнул:

— Пьяный. Или наркоман.

— Кроме тебя тут никого нет, — пояснил полицейский.

— Что?! — я как смог приподнялся.

Вокруг и вправду никого не было. Кондор пропал.

— А преступник здесь только ты! — продолжил первый полицейский, доставая наручники.

И были они не простыми, на каждом браслете виднелась защитная руна — чтобы задержанный точно никак не смог сбежать.

— Что вы имеете ввиду? — насторожился я.

— Ну как же, — полицейский наклонился ко мне, расстегнул один из браслетов. — Сотворение на улице запрещенной магии, которая могла повлечь за собой гибель одного или нескольких людей. Это серьезное нарушение, парень. Пошли.

— Попал ты, парень! — произнес второй полицейский, продолжая удерживать меня на прицеле пистолета.

Наручники щелкнули на моих запястьях.

Глава 3

— Какого беса?! Я тебя спрашиваю — какого беса?!

Это отец шипел мне в самое лицо.

— Какого беса ты там устроил?! Отвечай!

Мы сидели в отдельной комнате, одни — об этом попросил Вяземский, отстегнув полицейскому приличную сумму. Я — на стуле, за столом, отец — ходил взад-вперед, словно тигр в клетке.

— Я нашел убийцу Бартынова! — ответил я.

— Кого ты, мать твою, нашел?! — закричал Вяземский. — Тебя одного задержали. Ты таких бед наворотил! За век не расхлебаем!

— Он сбежал... — понуро ответил я. — Я почти поймал этого урода!

— Да какого...

Вяземский вдруг схватился за сердце, сморщился.

— Все нормально?

Тот лишь отмахнулся. Некоторое время мы стояли молча — отец держась за сердце, я глядя на него и не зная как помочь.

Потом, когда боль немного отошла, Вяземский немного успокоился, сел на стул.

— Почти поймал? — с усмешкой спросил он.

— Да!

— Машина там и вправду была чужая, — произнес задумчиво он. — Черный «боров».

— Он гнался за нами. Кстати, с нашим водителем все в порядке?

— Вопросы тут задавать буду я! — стукнув кулаком по столу, жестко ответил Вяземский. — Пока есть время и сюда едет наш семейный адвокат, расскажи все, что произошло там, на дороге. Подробно. Будем думать как выпутать тебя из этой истории.

Мне не оставалось ничего, как все рассказать. Отец слушал молча, хмуря брови. Потом, когда рассказ был окончен, подытожил:

— Мы в заднице!

Это было лаконично, ёмко, объясняя всю суть сложившейся ситуации.

— А подробнее можно? — спросил я, не желая мириться с таким коротким приговором.

— Ты творил боевую магию на улицах города — что еще подробно тут можно сказать? Это нарушение Уголовного — не административного, а Уголовного, — кодекса! За это статья отдельная есть. Знаешь сколько тебе светит? До трех лет!

— Три года?! — удивился я. — Но мне же только пятнадцать лет! Уголовная ответственность возникает только... — я прикусил язык. Позабыл где нахожусь. Осторожно спросил: — Разве можно сажать пятнадцатилетних?

Вяземский глянул на меня так, будто видел в первый раз. Тихо ответил:

— Вообще-то сажают с десяти.

Я аж поперхнулся.

— Охренеть!

Вяземский вдруг пристально посмотрел на меня.

— Слушай, или ты таким образом хотел от Бартынова в тюрьме сбежать? Натворить каких-нибудь дел, сесть в тюрьму и выжидать? — и рассмеялся. — Это конечно глупейший план! У него везде свои люди есть, даже в тюрьме. Прежде чем такое проворачивать, надо было хотя бы у меня совета спросить!

— Не хотел я от него сбегать! — раздраженно ответил я. — Говорю же — искал истинного убийцу Никиты. Исполнителя почти удалось поймать. Это Кондор.

— Эх, загадочный Кондор, — вздохнул устало Вяземский. — Ладно, не переживай, адвокат скоро уже будет, — отец глянул на часы, — тогда и разберёмся как дальше будем поступать.

Адвокат пришел минуты через три. Это был пожилой уже мужичок в нелепых круглых очках, с таким же нелепым круглым лицом и белоснежной улыбкой от уха до уха. Он вошел и вместе с собой принес в комнату какой-то свой запах — дорогого парфюма, крепких сигарет и болотной тины.

— Добрый день! — произнес он с едва уловимым акцентом. — Вижу, Вяземские вновь нуждаются в моей помощи.

— Нуждаемся, Эммануил Рудольфович, — кивнул отец. — Очень сильно нуждаемся.

Эммануил Рудольфович привычно прошел вглубь, протянул мне руку.

— Рад приветствовать вас, Максим Петрович. С последней нашей встречи вы еще были совсем маленьким. Ах, как быстро бегут годы!

Я пожал ему руку — она была мягкой и влажной, как щупальца осьминога.

— Но — ближе к делу, уважаемые. Вижу ваши нервные напряжённые лица и сам невольно начинаю нервничать. Что случилось? Рассказывайте.

Вяземский выразительно глянул на меня и мне пришлось вновь все пересказывать, на этот раз коротко, без подробностей про Агнету и труп в кафе.

Эммануил Рудольфович все то время, что я говорил, не переставал улыбаться, а по завершении рассказа воскликнул:

— Чудесно!

— Чего тут чудесного? — не понял я.

Эммануил Рудольфович не ответил на мой вопрос. Повернувшись к Вяземскому-старшему, сказал:

— Я уже поговорил со следователем и прокурором, — адвокат улыбнулся шире, хотя, казалось бы, куда еще шире? — Пришлось задействовать некоторые связи, но вы меня знаете. Я отрабатываю свои деньги полностью. Каждый коин.

Эммануил Рудольфович выразительно посмотрел на Вяземского.

— В общем, ситуация следующая, — адвокат хлопнул ладонью по папке. — У них есть записи с камер видеонаблюдения. На них господин Максим Вяземский применяет против неизвестного человека магию. Ракурсы удачные, видно все в деталях и подробностях и потому строить защиту на отрицании причастности не получится. Слабая стратегия.

Эммануил Рудольфович поправил съехавшие на нос очки.

— В нашу пользу играет то, что у незнакомца виден в руках пистолет и негодяй им пользуется. Стреляет. Это очень хорошо. Жаль, что не попадает в Максима — так вообще можно было бы переквалифицировать в потерпевшего. Плюс незнакомец тоже использует магию. Значит можно трактовать все случившееся как самооборону. Незнакомца не поймали — это тоже нам на руку играет. Он, едва услышал сирены полицейской машины, выбрался из созданной Максимом сети и удрал. Это тоже трактуем в свою пользу — мол, испугался представителей власти, покинул место, значит было чего боятся.

— И что же? — растеряно спросил отец. — Значит вопрос решаемый? Пустяковое, получается, дело.

Эммануил Рудольфович замялся, улыбка на мгновение поблекла.

— Не совсем. Использование боевой магии на оживленной городской улице все же немного портит нам картину. В общем, прокурор будет просить два года.

— Два года?! — закричал Вяземский.

— Успокойтесь. Я с легкостью скошу до шести месяцев, может быть даже до четырех, смотря кто будет судья. Сейчас мои люди работают в этом направлении, выясняют.

— У нас нет столько времени! — произнес Вяземский.

— Мягче не получится. Четыре месяца — это не много. Договоримся с обвинением. Через два месяца подадим на условно-досрочное, парня и выпустят. Два месяца — это не срок. Даже соскучится не успеет по дому!

— Эммануил Рудольфович... — голос Вяземского стал похож на раскаты грома. — Я вам деньги плачу не для того, чтобы вы нам сроки снижали.

— А для чего же? — удивился тот.

— А для того, чтобы мы вообще не попадали в тюрьму! Думайте, что предпринять. Немедленно думайте! У нас совсем нет времени.

— Обвинение очень серьезное...

— Не начинайте вы этих дежурных фраз. Выходите на следователя, на прокурора, на самого черта, на кого угодно! Предлагайте, мажьте медом, договаривайтесь.

— Да тише вы! — зашипел Эммануил Рудольфович. — Не в этом же помещении о таких вещах говорить!

— Вот именно! Говорить хватит! Пора действовать!

— Отец, не горячись, — попытался я успокоить его.

Но Вяземский не слушал. Он вновь встал и принялся ходить из угла в угол.

— У вас водитель был? — спросил вдруг Эммануил Рудольфович.

— Да, — кивнул я. — Он убежал, когда началась стрельба.

— Замечательно! — Вновь улыбнулся своей искусственной улыбкой адвокат. — Можно на него все свалить. Сказать, что вы тут абсолютно ни при чем. Как вам такой вариант?

— Что?! — воскликнул я. — Нет! Я не буду наговаривать на ни в чем неповинного человека!

Эммануил Рудольфович глянул на Вяземского. Тот покачал головой.

— Эх, благородный вы человек, Максим Петрович! — вздохнул адвокат. — Ладно, тогда вам необходимо будет придерживаться показаний по этому делу с позиции защищающегося. Мол, ехали в машине, никого не трогали. Тут этот, лихач. Обогнал, начал некорректно себя вести, дерзить, огрызаться, нападать, в конце концов! Потом и вовсе ударил в бок автомобилем. А потом нападение. Будут спрашивать, говорите, что не знаете его. Может, быть псих какой-то, мало ли их таких сейчас ходит на воле? Магией пользовались, признаете и раскаиваетесь, но только в целях самообороны, так как вашей жизни угрожала явная опасность. Понятно?

— Понятно, — понуро ответил я.

— Вот и хорошо! Мои люди сейчас работают, не переживайте. Вытащим вас отсюда.

— И как можно раньше! — добавил Вяземский, обращаясь к адвокату.

— Конечно! — улыбнулся Эммануил Рудольфович.

Замок на двери противно скрипнул, в комнату вошел полицейский.

— Время вышло!

— Все, Максим, нам пора идти, — произнес отец и подошел ко мне.

Неуклюже приобнял.

— Не расстраивайся, все будет нормально, обещаю тебе.

— Отец, попытайся узнать про Кондора, — сказал я. — На камерах видеонаблюдения должно быть его лицо. Это точно он, убийца!

— Хорошо, — шепнул отец. — Дам задание своим парням, они выяснят.

— Время! — настойчиво повторил полицейский.

— Уже уходим! — ответил ему Эммануил Рудольфович. — Максим Петрович, держитесь!

Они вышли из комнаты, оставив меня одного. А вскоре пришли и за мной. Надели за спину наручники, повели в одиночную камеру.

Четыре бетонные стены, деревянные нары, дырка в полу вместо туалета, малюсенькое зарешеченное окошечко под самым потолком. М-да, это тебе не в фамильном доме блуждать в сотне комнат.

В камере было темно, но даже эта темнота была какой-то грязной, словно поручни в старом общественном автобусе. Нары отполированы задницами сидельцев до жирного блеска, стены исписаны такой отборной руганью, что кровоточат глаза. Ну и местечко!

Вскоре принесли еду — алюминиевую побитую тарелку с какой-то бурой жижей и кусок черного как гудрон хлеба. Охранник что-то буркнул, поставил еду на пол. Рядом поставил кружку с водой. Вышел. Аппетита не было.

Если принесли еду, значит держать тут будут как минимум сутки. Вот ведь гадство!

Я вздохнул, сел на край нар. Огляделся.

На стены были наложены какие-то заклятия — трудно было их прочитать из слишком большого наслоения. Но вскоре стало понятно — они защищают от сотворения заключенным магии. Блокирующие конструкты. Весьма старые, но проверенные временем.

«Наверняка еще и камеры наблюдения есть», — хмуро подумал я, оглядывая все углы.

«Есть», — ответил тот, кого я не хотел видеть.

Черная тень возникла в дальнем углу. Все тот же балахон монаха и красные, горящие яростью глаза.

«Тогда зачем визуализируешься?» — резонно спросил я, поглядывая на Смерть.

«Меня можешь видеть только ты».

«Чего тебе надо?» — я устало подпер голову руками. Тело от стычки с Кондором болело, хотелось лечь в горячую ванну и там уснуть, отмахнувшись от всего, что навалилось.

«Не слишком ты приветлив для того, чью жизнь я спас».

«Спас?!»

«Ну да, ведь ты воспользовался моей силой».

«Эту силу я получил в обмен на свою душу! И то, благодаря тому, что выбора на тот момент у меня не было».

«Выбор был».

«Какой? Умереть или.. что?» — злобно рассмеялся я.

Смерть не ответила.

«Тем не менее моя сила спасла тебя — тогда, в пещере, когда была Дикая Охота. И сегодня, когда ты бился с Терракотовым Адептом».

«С кем?»

Смерть вновь не ответила.

«Кто такой этот Терракотовый Адепт? — спросил я. — О чем ты говоришь?»

«Разве ты сам не знаешь?» — Смерть в открытую надо мной издевалась.

«Не хочешь разговаривать — тогда проваливай отсюда. И без тебя тошно!»

«Ладно, чего ты сразу обижаешься?»

Смерть проплыла по камере, уселась рядом со мной на нары. Я почувствовал, как от нее повеяло ледяным холодом.

«Терракотовый Адепт — это ранг ученика одной из азиатских школ. Этот парень, что бился с тобой, достаточно сильный воин. Он — профессиональный убийца. В Средней Азии умеют взращивать профессионалов такого рода».

«Терракотовый Адепт...» — задумчиво произнес я.

«Что тебе еще о нем известно?»

«Послушай, я всего лишь Смерть, а не ясновидящий, чтобы знать о людях все!» — Смерть хрипло рассмеялась.

«Но ведь ты же знаешь, что он принадлежит к рангу „Терракотовый Адепт“! Может быть и еще что-то...»

«Это мог бы определить и ты сам — если продолжишь ходить в школу и прилежно учиться. Как говорят в вашем мире? Ученье — свет, а не ученье — тьма?»

Смерть вдруг исчезла и появилась прямо передо мной. Ее красные зыркала смотрели прямо на меня.

«Но тьма гораздо лучше света».

«Вот и отправляйся туда!»

Смерть зычно рассмеялась.

И исчезла, оставляя меня одного. Я посмотрел на то место, где она только что стояла. Эхо ее смеха прогромыхало в ушах.

«Ушла? Вот и правильно. Будем считать что наступило бессмертие», — буркнул устало я.

Вновь раздался раскатистый смех.

Потом из стены высунулся призрачный силуэт Смерти.

«Шутник! Запомни, я везде, повсюду, за спиной каждого человека или живого создания».

«Помоги мне выбраться отсюда», — вдруг попросил я.

Да, это было нарушение закона, за которое я мог сесть — насколько? на три года? пять? семь? — надолго. Все-таки побег из тюрьмы — это не шутки.

Но с другой стороны, что мне оставалось делать? Ждать тут когда улыбчивый адвокат сможет что-то предпринять? А если не получится? Отец сказал, что у Бартынова даже здесь есть свои люди и я ему верю. Пройдет три дня — считай уже два, — и ко мне в камеру подсадят какого-нибудь бритоголового малого, который между делом пырнет меня заточкой под ребро. И поминай как звали.

Нет, сидеть здесь без дела и дожидаться смерти я не намерен. Уж лучше найти истинного убийцу, отдать его Бартынову, избежав приговора и потом отсиживать тут положенный за побег срок. Живым и невредимым. Тем более что я на волоске от того, чтобы найти этого загадочного Кондора.

«Зачем? Мне ты и тут нравишься сидящим».

«А каков шанс того, что я тут умру? Питание, — я кивнул на тарелку с жижей, — имеется. Кровать есть, туалет — тоже. Никаких забот. В таких прекрасных условиях я еще долго проживут. До трех лет мне тут светит по закону отдыхать, кажется».

Смерть молчала.

«А вот на свободе у меня уже гораздо больше шансов словить пулю — сама знаешь».

«Я и так получу твою душу — рано или поздно. Для меня время ничто. Я умею ждать».

«Помоги же ты выбраться, сука старая!»

«Ты и сам все прекрасно можешь»

«Что ты имеешь в виду? Магия? Ты об этом?»

Смерть не ответила.

«Тут не получится использовать магию — повсюду блокирующие печати», — начал рассуждать я.

«Блокирующие печати, магия, заклятия — это лишь рисунки на двумерной плоскости. Взгляни шире, выйди за границы дозволенного».

«Я не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду».

«Эти стены, — Смерть указала на бетонные перегородки, — есть только в твоей голове. Но твой разум может их разрушить».

«Разрушить? Это невозможно!»

«Пока ты веришь в то, что это невозможно — это будет невозможно. Поверь, что это реально — и это будет реальным!»

В слова Смерти, как бы парадоксально это не звучало, но зерно истины имелось. Техника веры, о которой она говорила, была известна еще давно. Альберт Михайлович даже как-то говорил об этом, мол старые дарованные даже использовали эту когда-то могучую технику. Но потом то ли из-за отсутствия умельцев, то ли из-за каких-то других причин, перестали. Вычеркнули из своей жизни и ученичества. Так она и сгинула в пучины библиотечной пыли и никто теперь точно не знает как ее не то что развить, а хотя бы осознать.

«Не надо ничего развивать, — прошептала Смерть. — Просто поверь — и все. Искривление пространства силой мысли. Отодвинь стены».

Попробовать стоило.

Я закрыл глаза, привычно вошел в резонанс с собственной аурой. Стал плыть.

Ощущая, как мягкими волнами течет внутри меня сила, я поддался ее течению.

Потом, опомнившись, быстро наложил пелену сокрытия — не хватало еще, чтобы охранники поняли, что я тут сотворяют предмагию.

Пелена окутала меня с ног до головы. Я сразу же создал морок — все-таки камеры должны фиксировать мое присутствие тут. Пусть видят, как я просто лежу на нарах, тупо пялясь в потолок.

Отлично! Теперь можно продолжить.

«Надо только поверить в то, что это возможно», — подумал я, припоминая слова Смерти.

«Верно», — мягко произнесла Смерть, вдруг каким-то неведомым образом оказавшись в моей ауре.

«Как ты...»

«Я — часть тебя, разве не помнишь?»

Я ничего не ответил — вновь начал погружаться в медитацию. Использовал для этого накопитель, который сотворил самым первым, еще в первые дни обучения школы. Чернов был тогда очень горд мной. Ведь я единственный, кто догадался это сделать, остальным ученикам было попросту наплевать на все это.

Получится ли у меня? Все-таки техника очень сложная, почти забытая...

«Я помогу», — ответила Смерть.

И я почувствовал как мое тело словно обняли два крыла — огромных, кожистых, колючих. Неприятное ощущение.

«Я помогу».

Накопитель сработал. Вспыхнув мягким зеленоватым свечением, он стал аккумулировать вокруг себя потоки силы.

«Хорошо, — одобрительно прошептала Смерть. — А теперь войди в поток».

«Но ведь...»

«Войди».

И я вошел.

Призрачные тени — словно полусмытые росписи на серых стенах камеры, — заплясали перед глазами. Они были живыми существами — я понял это сразу, едва увидел их. Но кто именно они были не имел понятия. Призраки? Фантомы? Стражи?

«Не важно», — с легким раздражением сказала Смерть.

Движения вперед сопровождались странными ощущениями — словно шел я через болото. Я чувствовал теплую воду вокруг щиколоток, но не видел ее. Слышал шелест сухой травы и тростника — и тоже ничего не видел. Лишь пустота.

На периферии зрения начали появляться всполохи — красные, желтые, синие.

Я оглянулся, чтобы увидеть их, но они исчезли, вновь оказавшись где-то на самой границе зрения.

Сколько нужно было, идти я не знал. Да и само слово «идти» в данном случае было не совсем правильным. Моя физическая оболочка сейчас вовсе не шла — она пребывала в каком-то рассеянном состоянии, словно я превратился в газовое облако.

Всполохи стали ярче. Теперь я их видел уже не напрягаясь. Огоньки мерцали перед глазами и озорно мигали, словно пытаясь что-то сообщить.

«А теперь искривляй пространство!» — почти выкрикнула Смерть.

Ей можно было и не говорить это — я почувствовал, что достиг некоего предела, который наградил меня новыми знаниями, опытом. Это было похоже на солнечный удар. Закружилась голова, стало тошно, появилась слабость. Яркое сияние начало выжигать на ауральном теле рисунки — я видел причудливые знаки и руны, появляющиеся на оболочке.

Боль был адской. Но закричи сейчас я — и все было бы напрасно. Охрана прибежала бы живо.

«Искривляй пространство!»

Сквозь красную боль, я поднял руки и попытался нащупать фантомную проекцию. К собственному удивлению почувствовал ее сразу. И потянул на себя.

Стена, стоящая напротив меня, вдруг начала искривляться.

Обжигающая радость захлестнула. Я вновь чуть не закричал — теперь уже от радости.

Стена! Я мог ее искривлять — не разрушать, не уничтожать, но искривлять, словно она была сделана не из бетона, а из мягкого пластика. За изогнутой стеной показалась другая камера, пустая. Ничего интересного.

А дверь? Могу я искривлять дверь?

Я повернулся к выходу. Вновь начал искать фантомную проекцию строения. Пальцы ткнулись во что-то твердое.

Охранные заклятия!

«Раздвинь их», — подсказала Смерть.

Я кивнул. В горле пересохло, а руки тряслись от напряжения. Все-таки искривление пространства требовало небывалых затрат сил. Поэтому надо было поспешить.

Осторожно запуская между тонкими полосками света ладони, я начал их раздвигать. Сторожевые заклятия зазвенели, словно были сделаны из хрусталя, но не поддались. Казалось, примени силу чуть большую, и они разрушаться, включив сигнал тревоги.

«Не бойся. Просто поверь, что ничего не случится».

Руки предательски задрожали. Магический накопитель начал вращаться. Потом и вовсе почернел.

«Что за...» — только и успел подумать я.

Меня качнуло. Я едва успел подставить руку, как упал на пол. Мое тело в мгновение собралось, и я ощутил жуткую слабость. Едва хватало сил дышать. Это был даже не откат, а что-то гораздо хуже этого.

«Что... это?» — только и смог подумать я.

«Слишком много сил нужно для искривления пространства. Ничего страшного, не все в первый раз».

Скрипя зубами, я перевернулся. Морок рассеялся. Черт! Главное чтобы в это время охранники не пялились в экран, иначе увидели бы нечто странное — только что я лежал на кровати, как вдруг ни с того, ни с сего оказался на полу.

Но, кажется, пронесло. Ни через пять минут, ни через десять никто не вбежал в камеру.

я продолжал лежать, кривясь от боли. С трудом добравшись до воды в кружке. я с жадностью ее выпил, не смотря на ржавый привкус.

Стало немного легче.

«Я помогу», — произнесла Смерть и накинула заклятия.

«Они обнаружат след...» — только и смог подумать я.

Смерть рассмеялась. И исчезла.

***

Через некоторое время мне и в самом деле стало лучше. Я смог встать, осторожно пройтись из угла в угол. Анализируя случившееся, я с едва скрываемой радостью осознавал — давно потерянная практика теперь моя! Я могу раздвигать стены. Но только на очень короткое мгновение, которое потребляет такое дикое количество сил, что можно быстро откинуть копыта.

Ничего, это дело времени. Времени и тренировок.

За маленьким зарешеченным окошком начало смеркаться.

Я не находил себе места. Время уходит, а я тут просто сижу, вместо того, чтобы искать преступника! Угораздило.

Да, наверное стоило бы послушать водителя и вызвать отцовскую подмогу. Только успела бы она? Навряд ли. К тому времени, как она бы прибыла, нас давно бы уже постреляли.

М-да, махать после драки кулаками и гадать как бы все вышло, поступи я иначе, можно долго. Только толку от этого никакого!

Жаль, что не удалось дотянуть бой и окончательно словить этого Кондора.

Я начал вновь шагами измерять камеру. От одной стенки и обратно. Развернуться, и вновь на начальную точку.

Черт! Как же бессмысленно проходит время!

А с законами в этом мире совсем уж с сурово. Подумать только, с десяти лет уголовная ответственность! Хотя чего я хочу от тех, кто раздает бумажки на расстрел и разрешает это делать частным фирмам?

Нервы были натянуты как гитарные струны. Пытаясь хоть как-то отвлечься, я попробовал медитировать, чтобы не тратить время зря. Но едва ли смог продвинуться хоть на миллиметр в своем деле. Тревожные мысли крутились в голове словно рой разъяренных ос. Да и сил особо не было на это — почти все сожрала забава с раздвиганием стен.

В коридоре послышались шаги.

Кто-то приближался. Судя по звукам — несколько человек.

Может быть, Эммануилу Рудольфовичу удалось все уладить?

Я встал с нар, подошел к двери, внимательно слушая. Может, удастся услышать какие-то разговоры? Понять, что меня ждет.

Но идущие молчали.

Шаги вскоре затихли. Прямо перед моей дверью.

Замок противно лязгнул, отворился.

С замиранием сердца я глянул на порог, ожидая увидеть там улыбающегося адвоката с бумажкой о том, что меня выпускают.

Но вместо адвоката там стоял Бартынов-старший. И бумажки о помиловании в его руках не было.

Глава 4

— Здравствуйте! — только и смог вымолвить я.

Бартынов хмуро поглядел на меня, ничего не ответил.

За его спиной стоял полицейский — какой-то толстый дядька, видимо в большом звании, потому что его форма отличалась от остальной, была строже, с множеством значков и тотемов. Полицейский заметно нервничал и нещадно теребил манжету одежды.

«Вот и пришел твой час, Максим!» — с ужасом понял я, пятясь назад.

Прямо здесь, в сырой камере, меня и грохнут. Без всяких подсадных зеков, собственными руками.

— Три дня еще не прошло... — заплетающимся языком произнес я. — Время еще есть.

— Это уже не нужно, — ответил Бартынов, заходя внутрь.

Можно было сыграть ва-банк, ударить каким-нибудь заклятием, освободить проход и рвануть прочь, в открытую дверь. Но вот только сил не оставалось. Попытки постичь новую технику «искривление пространства» выжали меня как лимон. Я едва ли мог стоять на ногах, не говоря уже о сотворении магии.

Бартынов оглядел не хитрое убранство камеры — нары, туалет, окошко. Хмыкнул.

— Самая лучшая камера! — тут же прошептал полицейский, отодвинув ногой тарелку с не притронутой едой, стоящую на полу.

Потом, решив что для предполагаемого убийцы сына гостя не стоит выделять самую лучшую камеру, уточнил:

— Но держим по всей строгости!

— Убивать пришли? — без страха спросил я у Бартынова.

Мне и правда было интересно. Неужели так просто — в камере, на виду у начальника, никого не боясь? В голове рисовалось нечто более изощренное — подсадные люди, формальный повод («есть закурить? а че так отвечаешь старшим?» и все в таком духе) и заточка под ребро. А тут вот так...

— Что? Убивать? — удивился Бартынов. — Нет конечно же!

Ответ меня удивил.

— Тогда что же? — растерялся я. — Для чего вы здесь?

— Чтобы освободить тебя.

Я еще больше удивился.

— Освободить?

— Да, — Бартынов глянул на полицейского.

— Есть некоторые нюансы... — заикаясь, произнес тот. — Он использовал свои магические способности в центре города, без разрешения... мы не можем...

— Разрешение было, — перебил его Бартынов.

— Было?! — настала очередь удивляться представителю власти.

— Верно. Вот его пропуск, «зеленый», как и положено.

Бартынов достал из внутреннего кармана пиджака небольшой зеленый прямоугольник, похожий на визитку, протянул полицейскому.

Тот пристально осмотрел документ, кисло улыбнулся.

— Верно, документы в порядке. Подписан администрацией аж Верхней палаты! А копия...

— Была направлена вам на почту.

— К-хм...

Полицейский нехотя вернул документ.

— Не мне, — произнес Бартынов. — Ему.

Полицейский сунул пропуск мне. Я взял его, прочитал:

ВЯЗЕМСКИЙ Максим Петрович

уровень допуска: 2-Б

(«зеленый», магическое творение в пределах города, без использование артефактов и прочих вспомогательных устройств и приспособлений)

— Что это? — тихо спросил я, поглядывая на Бартынова.

— Твое разрешение, — как ни в чем не бывало ответил тот.

Потом, повернувшись к полицейскому, спросил:

— Мы можем быть свободны?

Тот мялся, кряхтел. По всему его виду было видно, что он этого категорически не желает.

— Ну так что? — с нажимом произнес Бартынов.

— Да, конечно, — с явной неохотой ответил полицейский. Промямлил: — Максим Петрович, вы можете быть свободны. Приносим извинения за причиненные неудобства.

Я вопросительно глянул на представителя власти. Тот сверкнул глазами, стиснул зубы. По выражению лица можно было с легкостью прочитать — вали отсюда, сосунок, пока рога не поотшибал!

— Пошли, — произнес Бартынов, мягко подтолкнув меня в спину.

Я вышел из камеры. Еще не веря собственной удачи, быстро направился к выходу, вперед всех.

— Максим, подожди, не спеши — не поспеваю за тобой, — произнес Бартынов.

Наконец мы вышли на улицу, где нас уж ожидала машина.

— Сядем, поговорим, — предложил Бартынов, приглашая внутрь.

Садиться в чужую машину с незнакомыми дяденьками учат еще с раннего детства. Но мог ли я сейчас отказаться? Меня с двух сторон окружили крепкие молчаливые парни — оба как на подбор, здоровые, с квадратными подбородками и бритыми затылками. У каждого — по кобуре с пистолетом.

Я полез в машину.

Внутри было прохладно, работал кондиционер. Бартынов сел на кожаное кресло, откинулся назад.

— Чего-нибудь хочешь? — предложил он, указывая на бар. — Хотя, наверное, тебе еще рано крепкое.

— Достаточно и воды, — ответил я.

Пить хотелось сильно, горло пересохло от страха.

Бартынов протянул мне бутылочку с водой. Этикетка информировала, что это вода была собрана с горных ручьёв и ледников, профильтрована через какие-то супер-бриллиантовые фильтры и разлита в эксклюзивные хрустальные бутылки из последней коллекции каких-то модных дизайнеров. Стоит, наверное, такая штука диких денег.

По вкусу — обычная вода. Утолить жажду вполне подойдет.

Я опустошил бутылку, вытер рукавом рот.

— Почему вы мне помогаете? — спросил я.

— Мои люди следили за тобой. Как только ты вышел из моего дома они не оставляли тебя ни на мгновение. О каждом твоем шаге было доложено мне.

Я густо покраснел. Это что же — и про Агнету тоже доложили?

— Есть предположение, что ты вышел на след заказчика.

— Вы имеете ввиду того преследователя, который меня чуть не убил?

Бартынов кивнул.

— Его зовут — или это кличка такая, — Кондор, — сказал я. — Он из Терракотовых Адептов. Вот и все, что удалось выяснить. Ну и описать его могу, что запомнил.

— Лицо его у меня есть — видео с камер наблюдения уже изъяли. А вот про Терракотового Адепта — интересно. Это очень сильно сужает круг поиска.

— Значит с меня обвинения сняты? — спросил с надеждой я.

— Пока — нет, — жестко ответил Бартынов.

— Тогда зачем вытащили из тюрьмы?

— Нужен ты мне для одного дела, — ответил Бартынов, хитро улыбнувшись и постукивая пальцем по обивке салона.

— Для какого? — настороженно спросил я, хотя уже примерно понимал, что хочет сделать Бартынов. — Уж не буду ли я приманкой для этого Кондора?

— Ну почему сразу приманкой? Просто поможешь нам.

— Но...

— Максим, послушай. Этот Кондор будет доводить дело до конца — поверь мне, этих азиатских убийц я знаю, у них делом чести является довести начатое до конца. И если он не выполнил задание, то позор ляжет на него — а это для них хуже смерти. Он бы тебя и в тюрьме достал бы. А так ты будешь под нашим прикрытием.

— Плохая затея!

— Помоги нам, Максим. Я этого не забуду, помогу и тебе когда-нибудь. Ради Никиты.

Это был удар ниже пояса. Я не мог отказать.

— Хорошо, это только ради Никиты. Он был мне другом и я должен поймать того гада, который его убил.

— Нет, — жестко ответил Бартынов. — Ловить его будем мы. Твоя задача — только приманить его в расставленные сети.

Я хотел возразить, но один из охранников не двусмысленно положил руку на кобуру с оружием.

— И что мне делать? Как его ловить?

— Ловить не надо, — ответил Бартынов. — Просто занимайся своими делами. Он уже наверняка знает, что тебя выпустили — будет выходить сам на тебя.

— А если...

— Не переживай. Мы всегда будем рядом. Сразу его сцапаем, едва появится за километр от тебя.

Дверь машины открылась — охранник кивнул, мол, выходи.

Я вышел. Бартынов молча мне кивнул из окна, машина плавно отъехала в сторону, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Быть наживкой не хотелось, но выбора другого не была. Да и самому хотелось поймать этого Кондора и отомстить за Никиту. Правда навряд ли получится — Бартынов сам захочет разобраться с кровным врагом. Главное чтобы перед смертью выбил из него признание о том, кто же его заказчик. Вот же Бартынов-старший удивится, когда услышит ответ!

Я достал из кармана сотовый телефон, который мне вернули на проходной, набрал Ольге. Та ответила с первого гудка, начала что-то тревожно расспрашивать, но я оборвал ее, попросил приехать за мной.

Сестра прибыла минут через пятнадцать.

Вид у нее был встревоженный.

— Как ты? — спросила она, оглядывая меня с ног до головы. — Нигде нет переломов или ушибов? Синяки? Били тебя? Если били так и скажи — мы их за пытки засудим всех!

— Да все нормально со мной, — отмахнулся я.

— Я как узнала, что тебя сюда упекли, чуть с ума от страха не сошла! Не в спецзамок, для аристократов и их семей, а в обычную, людскую тюрьму упекли! Подумать только!

— А какая разница? — не понял я. — Еще и спецтюрьма что ли у вас есть?

Я прикусил язык за эту предательскую фразу «у вас», но сестра не обратила внимания.

— Конечно есть! В спецзамке и кормят нормальной едой, и телевизор есть, и душ, и прочие блага и удобства. А где ты сидел, было это?

Я вспомнил тесную камеру с холодными бетонными стенами и дыркой в полу вместо туалета. Ответил:

— Нет, не было.

— Вот видишь. А тебя выпустили — папин адвокат все-таки смог провернуть это дельце? А ведь ныл, что сложно будет. Наверняка цену себе набивал, пес!

— Это не он меня вытащил от сюда.

— А кто?

Я протянул Ольге зеленый пропуск. Та с удивлением прочитала его, спросила:

— Это кто же... отец такое не смог бы выписать... уровень не тот...

— Бартынов.

— Бартынов? — глаза Ольги округлились.

— Он самый.

— А как же... он ведь...

— Понял, что не я Никиту убил. В общем, свободен я теперь.

— Как я рада!

Ольга принялась меня обнимать — а я и не был против.

Вскоре мы сели в машину и поехали домой. Я все это время оглядывался и высматривал подозрительных прохожих. Все мне казалось, что Кондор уже идет по следу.

— Как там отец? — спросил я, вновь высматривая очередную тень, зашедшую в один из подъездов.

— Переживает. Места себе не находит. То чемоданы начинает поспешно собирать, всех на уши ставит, то сядет и в одну точку по долгу смотрит, не шевелится даже. Страшно смотреть. Ты поговори с ним, успокой. А то он совсем от нервов сам не свой стал.

— Поговорю, — кивнул я. — А Анфиса?

— После той последней встречи вроде нормально. Отец ей спецпитание выписал, и запреты все отменил — теперь и душ, и спать дают. В общем, не угнетает он ее — мне свои люди из охраны сказали.

Я кивнул.

Еще бы доказать, что покушение на отца — это дело рук Герцена, то этой семейке совсем не жить.

— А какие еще есть новости? — спросил я, только чтобы поддержать разговор.

Я вдруг почувствовал усталость. Погоня, битва и полицейские разборки с посадкой в камеру сильно вымотали и хотелось принять ванну, чего-нибудь перекусить и поспать.

— С дальних рубежей новости не самые хорошие идут, — ответила Ольга. — Говорят, первый круг прорван. Вражина идет на Барьер.

Девушка достала сотовый телефон, залезла в интернет и начал показывать ролики. Сняты они были с дронов и качество имели очень плохое — словно какие-то электромагнитные помехи мешали нормальному обзору, прерывая картинку рябью.

Но даже этого хватило, чтобы понять насколько все серьезно. Первый круг заграждений, с башнями и бойницами, сооружениями и окопами, был смят волной, которая текла вперед, к Барьеру, сплошной чернотой.

— И что? — резонно спросил я, вспоминая прочитанное в учебниках.

Прорыв первого круга — не такая уж и редкость. Раз в год стабильно бывает. Первый круг — не второй, и тем более не третий, за которым стоит уже сам Барьер.

— Как — что? — удивилась Ольга. — Первый круг! А если второй будет?

— Есть и третий. От туда точно отобьют нападение. Оборона там крепкая.

— А ты не в курсе разве, что на второй круг уже могу направить учеников из школы, кто экзамен Дикой Охоты на «отлично» и выше сдал? А ты, насколько я помню, «толк» получил?

— Получил, — кивнул я. — И что, думаешь отправят?

— Говорю же, если ко второму кругу подойдут. Там уже никто не поможет, ни отец, ни его связи — всех забирать будут — особенно если противник большим количеством будет.

Я пожал плечами.

— Надо будет — пойду.

— С ума сошел?! — почти крикнула Ольга. — Пойдет он! Да там такое творится!

— Какое?

— Разное, — уклончиво ответила сестра. — Ничего хорошего. Люди гибнут.

Я ничего не ответил.

На самом деле я сомневался что до такого дойдет — статистика говорила в пользу того, что атака будет отбита. Поэтому и страха по этому поводу не было.

Я откинулся на кресло и оставшуюся дорогу дремал.

***

Встречал нас лишь Нианзу — остальных Ольгах не стала предупреждать о моем приезде, желая сделать всем сюрприз.

Дом по прежнему был таким же идеально ухоженным, газоны — подстриженными, а цветы — яркими. Но что-то незримое все же изменилось, будто в доме поселилась беда. Окна были нараспашку открыты, в них виднелись тени, суетливо бегающие туда и обратно. Возле черного входа виднелось несколько десятков чемоданов, сложенных один на один.

Все-таки отец решил уносить ноги. Интересно, а меня он собирался оставить в тюрьме в случае плохого расклада всей этой ситуации?

Я вышел из машины, посмотрел на чемоданы. Неприятный осадок остался, что тут еще можно сказать?

Китаец, увидев меня, накинулся с объятиями.

— Господин Максим прибыл! Как же я переживал за вас! А вид какой уставший! Вы верно голодны?

— Голоден, Нианзу. С удовольствием чего-нибудь съел бы.

— Сию минуту!

Китаец шмыгнул в дверь.

Мы вошли в дом. Кто-то из прислуги сообщил о моем приезде и в гостиную комнату вошел отец.

— Максим? — удивлению его не было предела.

Он был одет в халат, в руках кипа бумаг. На голове взлохмаченные волосы. От былого статного человека не осталось и следа, теперь он походил на сумасшедшего старика.

— Тебя выпустили?

— Выпустили, — кивнул я.

— Но Эммануил Рудольфович сказал, что не раньше...

— Это не заслуга Эммануила Рудольфовича, — оборвал его я. — Мне помог выйти Бартынов-старший.

И без того удивленное лицо Вяземского вытянулось еще сильнее.

Отец подошел ко мне, взял меня за плечо, сказал:

— Пошли ко мне в кабинет. Поговорим.

И бросил прислуге:

— Нас не беспокоить.

В кабинете отец привычно подошел к бару, налил себе. Залпом выпил, спросил:

— Как это Бартынов освободил?

Я вкратце рассказал ему ситуацию. Вяземский слушал молча, но едва я затронул причину освобождения, как остановить его уже было невозможно.

— Да как он посмел?! Моего сына как какого-то червяка использовать на ловлю рыбы?! Да я его!.. Он у меня... Я всех поднимаю! Плевать мне на его силу и власть! Плевать! Такого унижения я не переживу! Сам к нему пойду и скажу...

— Отец, успокойся! Иначе поймать преступника не получится. И только через него можно выйти на заказчика, на Герцена.

— Но ведь ты...

— Со мной все будет в порядке.

— Он сына самого Бартынова убил, а ты говоришь что с тобой все будет в порядке! Не будет! Я не разрешаю тебе этого! Категорически не разрешаю! Слышишь меня?

— Тогда ничего хорошего ждать не стоит, — ответил я. — Ты сам помнишь, что говорит Бартынов насчет клановой войны. Нам она ни к чему, наш род слаб сейчас и не выйдет из нее победителем.

На эту фразу Вяземского аж передернуло, но он ничего не сказал, потому что знал — я был прав.

— Если не пойдем ему на встречу и не будем сотрудничать, тогда войны не избежать. Ты этого хочешь?

— Нет, — тихо ответил Вяземский и вновь налил себе. — Война — это последнее, что я хочу. Нам в ней не победить. Тут ты прав.

— Поэтому мы будем действовать так, как хочет Бартынов.

Вяземский пристально посмотрел на меня. Но во взгляде не было ни злости, ни ярости. Отец смотрел на меня с каким-то удивлением, словно видел в первый раз.

— Хорошо, — наконец прошептал он. — Делай, как считаешь верным. Только я прошу, будь осторожен. И имей ввиду — моя стража будет все это время с тобой, тут даже не спорь. Пойдешь в туалет — они с тобой, ляжешь спать — они будут стоять рядом и караулить сон. Тут даже не пытайся со мной спорить — так будет, как я сказал. Я не прощу себе если с тобой что-то случится. Мне будет хоть немножко спокойней если ты будешь под защитой моих людей.

Я кивнул.

— Ладно, согласен.

Отец вдруг подошел ко мне и обнял.

— Не прощу себе если с тобой что-то случится, — прошептал он.

— Все будет в порядке.

Вяземский некоторое время стоял молча, обнимая меня, потом спохватился:

— Ты, наверное, голоден?

— Есть такое! — улыбнулся я.

— Так чего же мы ждем? Скорее, пойдем, Нианзу там что-то кулинарничал вкусненькое с утра, поешь.

После тюремной баланды, блюда, поданные за стол, были подобно чему-то космическому.

На закуску Нианзу подал белужью икру на рисовых снеках, заварной крем из куриного яйца с соусом из гусиной печени и черными трюфелями, пирожки с перепелиным яйцом и пармезаном.

В качестве первого основного блюда подали свинину с креветками и грейпфрутом.

На второе основное блюдо подали «Свет Отечества» — теплую пряную тушенную грудинку с хреном и маринованной редькой.

На третье основное блюдо подали морского гада величиной с мужскую ладонь, запечатанную в тонкую темпуру и пожаренную в раскаленном масле. Сочные кусочки щупальце в золотистой тонкой похрустывающей кожице, окунутые в карамельный соус, сводили с ума мой рот и вкусовые рецепторы.

Как же вкусно! Феерия вкусов, разных, но смешанных так тонко и ювелирно! Кислый впереди мягко сменялся пряно-сладким, густо-мясной таял, уступая отголоскам сливочного и терпкого, жгучий смешивался с масляной основой, а поверх этого приятной прохладой шла мятный шлейф.

Я ел и стонал от удовольствия, не в силах сдержаться. К черту все правила приличия!

Отец, глядя как я уплетаю за обе щеки еду, лишь смеялся.

— Видала, Ольга, как изголодался! — повторял он, потягивая вино. — За решеткой так не кормят. Кушай-кушай. Нианзу, положи ему еще добавки!

Но больше всего порадовал десерт. Такого богатого выбора сладостей я еще не видел!

Сначала под ароматный травяной настой пошел десерт из киви с добавлением имбиря и сухого зеленого японского чая.

Потом, под маленькую чашечку чая я умял несколько шоколадных конфет на основе шоколадного глинтвейна и клубничного вина.

Потом, уже просто так, я слопал мармелад из ревеня, сливочного маскарпоне и сорбет с лимоном.

Когда же Нианзу предложил мороженое из вереска, черники, меда и ржи, я мог уже только мычать. Но от мороженого все же не отказался.

Трапеза подошла к концу и я едва дышал. Хотелось спать и я откровенно зевал.

— Нианзу, угодил ты сегодня нашему младшему, но не менее значимому члену семьи! — произнес Вяземский.

— Всегда рад стараться! — улыбнулся тот.

— Благодарю за прекрасную еду! — сказал я. — Я наелся до отвала!

Это резануло слух Вяземского, но он не подал виду.

— С вашего позволения я бы пошел к себе в комнату, устал очень сильно, — произнес я.

Зевота наваливалась и я едва держался, чтобы не уподобиться бегемоту и не раскрыть рот.

— Конечно, Максим, — кивнул отец. — Мы все изрядно устали и нам надо отдохнуть...

Вяземский вдруг замолчал, словно о чем-то задумавшись.

— Отец? — я привстал.

Чутье подсказывало — что-то не так.

— Я... — произнес Вяземский и голос его мне не понравился — словно скрип не смазанных петель.

— Все нормально?

— Да, все в полном порядке, — после некоторой паузы ответил Вяземский, вымучивая улыбку. Потом, повернувшись к Нианзу, прохрипел: — Таблетки мои... принеси... пожалуйста...

Китаец рванул к двери. В наступившей тишине было слышно как быстро он поднимается по лестнице — перепрыгивая по несколько ступеней, вверх.

— Отец, ты себя плохо чувствуешь? — я подошел к Вяземскому, налил в стакан воды.

— Я... нормально... просто сердце немного прихватило...

Отец схватился за грудь, сморщился, не смог сдержать стона.

— Ух!

— Скорее, врача! — первым закричал я.

Ольга схватила телефон, начала трясущимися руками тыкать в кнопки.

— Я... нормально... — захрипел отец, схватившись за грудь. — Не стоит... все нормально будет... сейчас отпустит... Ох!...

— На пол! Надо уложить его на пол!

Я подхватил отца, помог ему сползти на ковер, развязал галстук и освободил грудь. Под голову положил подушку.

— Хорошо, что успел... завещание... — улыбнулся сквозь боль Вяземский, глянув на меня.

— Брось, все будет нормально, — начал успокаивать его я. — Рано еще о завещании говорить.

— Нервы совсем плохие стали, сердце шалит.

— Нианзу, да где ты там?! — закричал я.

Вяземский был совсем плохо, его лицо посерело и превратилось в маску, жуткую страшную маску.

— Нианзу! — вновь закричал я.

— Но я успел... — совсем уже тихо прошептал Вяземский.

— Папочка! Боже! Что же происходит? — заревела Ольга.

Егор, все это время сидящий за столом, словно вышел из спячки, начал бегать по комнате в поисках телефона. Потом, поняв, что нам нужен Нианзу с лекарствами, рванул за ним наверх.

— Врача вызывай! — рявкнул я на сестру. — Стахановой звони!

Та пришла в себя, быстро набрала нужный номер, срывающимся голосом залепетала:

— Татьяна Валерьевна, папе плохо! Все нормально было, потом он за сердце схватился! Скорее, прошу вас, как можно скорее приезжайте!

«Ты чувствуешь, как уходит его жизнь?» — внезапно зашептала Смерть, появившись в дальнем углу комнаты.

«Прочь! Не сегодня!» — рявкнул я.

Хотя я чувствовал то, о чем говорила Смерть. Незримая нить белизны жизни мерцала и темнела — Вяземский умирал.

«Нет! Не сегодня! Он будет жить!» — приказал я Смерти.

Та лишь пожала костлявыми плечами.

Наконец прибежал Нианзу. Распахнув флакон, он высыпал таблетки себе на ладонь, целую горсть.

— Вот! Вот лекарства!

Мы дали Вяземскому таблетку, он запил водой. Я принялся создавать печать усиления, потом, когда это не подействовало, попытался создать магический конструкт сохранения. Главное дотянуть до приезда Стахановой, а там...

Заклятие получилось ровным, без сколов и хорошо легло на ауральное тело Вяземского.

Отец сразу обмяк, кивнул:

— Спасибо, теперь легче.

«Это не поможет, — прошептала Смерть. — Сегодня пробил его час, порог пройден».

«Нет! Я спас его! Иди прочь! Прочь!»

«Даже для меня есть вещи, которые мне не подвластны. Я лишь прихожу за теми, чей срок истек».

«Что?!»

«Взгляни сам. Не обманывай себя».

Я глянул. Нить жизни отца совсем поблекла и стала пыльно-серой.

«Нет, он будет жить! Так я сказал! Ты слышишь меня! Он будет жить! Будет жить!»

Смерть не ответила.

Когда через семь минут приехала Стаханова Вяземский был уже мертв.