Фаворит смерти. Том 1

Глава 1

Лезвие ножа хищно уставилось на меня.

Я вздрогнул, замер. Слуги за спиной, принесшие наряды, тоже замерли и, кажется, даже перестали дышать.

— Иначе нельзя, — вздохнул отец, приблизив нож.

Я не ответил — продолжал зачарованно смотреть на лезвие. Все словно замерло в этот миг — слуги, отец с ножом в руках, я.

И лишь огонек свечи судорожно трепыхался, словно пытаясь предупредить меня об опасности.

Я знал, что этот миг когда-нибудь наступит. Все дети нашего рода проходят через это, без исключения. Таковы многовековые традиции.

Но все равно я не был к этому готов.

Нет, только не сейчас! Не в Час Тигра, когда на арене проходит решающий турнир среди первенцев — Дикая Охота, на которой мне еще не посчастливилось побывать.

Я хотел увидеть это зрелище собственными глазами. О турнире будут говорить долго, вспоминать и смаковать каждый момент, разбирать каждое заклятие и с умным видом рассуждать каким лучше было бы заменить тот или иной выпад. А я не увижу...

Нет, не хочу! Не сейчас!

— По-другому не получится, — прорычал отец и резко выкинул руку вперед.

***

Он крутился на турнике как бог. Сальто, кувырок, сток на руках, выход на планш. Приземление точно на ноги. Идеальный баланс.

Стоящие вокруг уважительно похлопали.

— Красава!

— Четко!

— Лучший!

Я бы тоже поаплодировал. Если бы смог. Первая группа инвалидности, коляска, частичный паралич правой стороны тела и полный ног. С таким набором сложно сделать даже самые простые вещи — почистить зубы, поесть, расчесаться. Не говоря уже о том, чтобы похлопать в ладоши. А крутиться так же на турнике... об этом я даже не мечтал.

Хотя, в глубине души все же хотел что-то подобное сделать. Черт, да я бы пол жизни отдал, чтобы так крутануться, хотя бы разок!

— А двойной можешь? — спросил один из спутников парня.

— Легко! Даже тройной!

— Гонишь!

— Забьем?

— Давай.

Я не стал дожидаться чем закончится спор — не было больше сил смотреть на это. Слишком это жестокое самоистязание — глазеть на здоровых и знать, что у тебя так же никогда не получится. Ни-ког-да.

От своей беспомощности и ущербности стало до тошноты обидно. Я хотел ходить. Бегать. Прыгать. Делать вертухи на турнике. С девчонками встречаться. Да даже драться! Хотел нормальной жизни подростка. Как раньше. До того глупого случая.

Но судьба, эта сука, подкинула мне такой «сюрприз», сделав в тринадцать лет узником собственного тела. Почему именно я? За что?!

Меня начала сжигать изнутри злость. Я изо всех сил крутанул колесо на инвалидной коляске, даже не понимая куда еду. Просто хотелось убежать — ха, смешно звучит в моем случае! — от самого себя.

Совсем рядом просигналила машина. Иди нахер! Собьешь — только сделаешь мне одолжение. Задрало быть тем, кто я есть! Задрала такая жизнь!

Только минут через двадцать, когда привычный двор сменился незнакомыми домами, я успокоился. Остановился. Огляделся.

Куда меня черти занесли? Незнакомые пятиэтажки, гаражи, пустырь. Никогда тут раньше не был.

Надо возвращаться домой — устало подумал я. От себя не убежишь, как ни старайся. Хоть и охота больше жизни.

Я тяжело вздохнул. Развернулся. Хотел уже было крутить колеса до дома, как справа кто-то выкрикнул:

— Отстаньте от меня!

Сказано это было на повышенных тонах, в голосе отчетливо послышался испуг.

— Я с тобой еще не договорил! — прогундосил второй голос.

«Нет, Макс, не надо. Езжай отсюда подобру-поздорову. Проблем тебе и так хватает — еще до лифта как-то надо доковылять, а левая рука уже изрядно устала».

— Не трогайте меня!

— Ты че, не поняла еще с кем базаришь, шмара?!

Я развернулся в сторону говорящих.

У гаража-«ракушки» стояли двое, лет под двадцать. Спортивные костюмы, позвякивающие в руках связки ключей, дымящиеся окурки в желтых зубах. Перед парнями, прижавшись спиной к стене из металлопрофиля — девчонка, испуганная, с огромными небесного цвета глазами. Молоденькая еще совсем.

— Отстаньте говорю!

— Ты тут не ломайся перед нами! — прогундосил один из гопников, рыжий, с огромным чирьем на щеке. — Знаем кто такая. Давай по хорошему, все как надо — и мы не тронем тебя. Леха Винт говорил, как ты ему все как надо оформила. Вот и нам оформи, не ломайся.

— Ага! — шамкнул другой, схватив себя за пах. — Че ты ломаешься как целка?

— Я кричать буду! — пискнула девчонка, и заревела.

И вдруг рванула в мою сторону.

— Помогите!

— Стоять, мразота! — рявкнул рыжий и свистнул сквозь огромную щель в зубах.

— Парни, отстаньте от нее, — произнес я, подкатив чуть ближе.

— Дрифтуй отсюда, пока цел! — сказал рыжий, злобно зыркнув на меня.

— Пока цел! — повторил второй и захрюкал. — Колян, да он уже не целый! Инвалид!

Парочка засмеялась.

Красной волной ярость с новой силой ударила мне в голову.

— Отстаньте от нее, а не то...

— А не то — что? — утробно спросил рыжий, подойдя ко мне вплотную.

Пахнуло семечками, кислым потом, перегаром.

— Кати отсюда, сказал! А иначе не на кресле будешь гонять, а на кровати! По реанимации!

Второй пронзительно захрюкал, шутка рыжего ему явно пришлась по душе.

— Отстаньте от девчонки! — с нажимом произнес я.

В моих устах это прозвучало максимально убого. Действительно, что я могу сделать этим двум лбам? Задавить?

Но девчонка смотрела на меня как на спасителя и отступить я уже не мог.

— Да ты еще и сумасшедший, паря! — хлопнул себя по лбу рыжий. — Таблетки видимо забыл принять? Берега так попутать — это точно клиника.

Лицо мое залило краской. Я был настолько зол, что готов был ввязаться в драку — и пофигу, что рабочая у меня только левая рука.

— А может, наоборот, перебрал? — предположил второй. — Вот и чудит! Раскумарило малого! Смелый стал.

— Щас я ему смелость подрежу.

Рыжий достал нож и двинул на меня.

***

Отец ударил умело — я даже не успел почувствовать боли.

Еще мгновение моя рука была в порядке — как вдруг на коже проявилась ровная рана.

Я заворожено глядел как потекла кровь, красная, горячая.

Отец живо достал из кармана колбу с янтарной жидкостью и плеснул мне под ноги.

— Вейде кеста пролетес! — пробасил отец заклятие, сосредоточенно глядя на меня.

Я молчал. Говорить сейчас что-то было бессмысленно, надо ждать.

И я ждал. Впрочем, как и отец.

Обряд Первой Крови — так это называется. Хотя, это моя вовсе не первая кровь. Ежедневные изнурительные тренировки, бои, отработка приемов. В таком темпе кровь — это обычный ежедневный спутник. Ее смывают водой из ведер и она уходит в песок. Сколько ее уже ушло? Неведомо. Сколько еще уйдет? Знает один лишь бог.

— Проявись! — не выдержав, воскликнул отец.

Его нетерпение можно было понять. Он хотел как можно скорее узнать каков же мой потенциал. Каков же будет наследуемый родовой атрибут. Эх, все никак не смирится с мыслью, что атрибутов в нашей семье уже давно никто не получает.

И в ближайшем будущем не предвидится.

Когда-то род Вяземских слыл своими сильными членами семьи, чьи умения пользовались уважением и спросом. Прадед моего отца, Константин Вяземский, был известным врачевателем. Его атрибут «Травник» вкупе со специализацией «Лекарь» давали невероятные успехи. Он лечил самого Императора и один раз, говорят, смог воскресить умершего. Хотя, думаю, это легенды.

Благодаря, кстати, Константину Вяземскому мы и стали аристократами — Император не забывает добра. Впрочем, как и зла.

Дядя отца был отличным боевым магом и мог с легкостью управляться со сложнейшими огненными заклятиями, третьего и четвертого уровней. Брат моего отца, был отличным менталистом. Еще один дальний родственник умел двигать горы.

В общем, были герои.

Но это было давно. Теперь же удача отвернулась от отца. Сам он не смог открыть в себе никакой атрибут. Старший сын Александр тоже до сих пор нераскрытый, хотя время уже давно подошло. Впрочем, двое других братьев так же без атрибута. Остался я. Самый младший из мужского рода Вяземских, на которого отец возлагал последнюю надежду.

Самый младший, самый презираемый. Младший, как последняя краюшка плесневелого хлеба, о которой вспомнили в самые голодные годы, когда закончилась икра и лобстеры.

— Проявись! — повторил отец, ожидая когда магические эманации начнут свое действие.

Обряд Первой Крови не врал. Он безошибочно показал правду про всех детей Вяземского. Пустышка, пустышка, пустышка. Все три раза. Но отец всегда говорил, что магия в таких случаях врет и надеялся до последнего, что способности у его сыновей все же откроются.

Купленный за бешенные деньги у мага Орловского магический субстрат чадно дымился и в этом дыме отец пытался рассмотреть хоть что-то, хоть какой-то намек на то, что будет мне даровано наследием Рода.

Я тоже смотрел. В клубах серого дыма видел каких-то барашков, слонов, волнистые волосы второй жены отца Анфисы. Про атрибуты ничего не было.

Отец, кажется, тоже ничего дельного рассмотреть не мог, потому что на его и без того хмуром лице, отразилась злость. Плохой признак.

— Кажется, тут что-то есть, — сказал я, указывая на небольшое скопление дыма.

— Брось, — пробасил отец. — Не надо меня успокаивать.

— Я правда вижу!

Там действительно что-то было, но вот только что именно понять не мог — не было такого опыта читать знаки.

— Все пустое, — обреченно вздохнул отец, отвернувшись. — Наш род мельчает. Нам скоро придет конец.

— Говорю же! Тут что-то...

Меня оборвал звук бьющегося стекла. Потом что-то тяжелое, черное упало под ноги. Булыжник?

Отец обернулся.

Ему под ноги покатился брошенный в окно предмет. Отец еще не усел понять что это, а я уже летел к нему, чтобы прикрыть от удара.

— Что за... — только и успел произнести отец, как бомба с глухим хлопком взорвалась.

В последний момент я успел закрыть собой отца.

***

— Ну что, ущербный, зассал сразу? — ухмыльнулся рыжий, поигрывая ножичком.

— Перестаньте! Что вы делаете?! — пропищала девчонка.

— А ты заткнись, курва. С тобой отдельный будет разговор, — и вновь повернулся ко мне. — Ну, что скажешь, ущербный?

— Скажу что зассал ты сам! — как можно спокойней ответил я.

— Что?! — рыжий не поверил, что я осмелился дерзить ему.

— Говорю что ссыкло тут ты. Идти с ножом против инвалида — это верх ссыкливости.

— Ты это слышал, Вася? — обратился Рыжий к напарнику.

— Дерзкий! — констатировал тот.

— Дерзкий тут только ты, — тут же ответил я. И улыбнулся: — Дерзкий, как понос резкий. Выбрось ножик и давай просто на кулаках выйдем, или слабо?

— Да ты совсем попутал, бля! — завопил Рыжий и двинул на меня.

— Беги! — шепнул я девчонке, а сам крутанул колесо, разворачивая коляску так, чтобы тяжелее было догнать, перегородил путь.

Но никто девчонку уже и не думал догонять, все внимание было приковано ко мне.

— Ты кто такой, ущербный? Бессмертный что ли? Или действительно на кумарах облупленный?

Я молчал, слушая лишь как за спиной быстро цокают каблуки убегающей девчонки — все дальше и дальше. Мне не было страшно. Напротив, я испытывал какое-то эйфорическое чувство. Я ощущал наконец жизнь, ее кипучую волнительную волну, накатившую на меня. И пусть я не мог оказать этим уродам физическое сопротивление, но все же я чувствовал, что живу по настоящему.

Я словно был на турнике.

— Валите нахер отсюда! — рявкнул я и будь я проклят если эти двое на мгновение не заколебались, почувствовав вдруг во мне звериную уверенность.

Правда длилось это не долго.

— Охерел! — выдохнул Рыжий и резко ткнул меня ножичком.

Я не успел почувствовать боли — лишь толчок в грудь. А потом что-то влажное горячее потекло по футболке.

— Колян, ты чего? — выпучил глаза второй.

— Уходим, — спокойно сказал Рыжий, воровато оглянулся и отошел от меня. — Уходим! Живо!

Гопники рванули в ближайшую подворотню, оставляя меня одного.

Неужели прогнал их? Офигеть! Я не верил собственным глазам — обидчики удирали. Ух! Все-таки, что-то да могу! Да, немного подбили, но это ерунда.

Или не ерунда?

Я глянул на грудь и с ужасом увидел, что вся футболка залита кровью. Из раны в районе сердца хлещет фонтан. И с каждым толчком становиться все меньше и меньше.

Во рту пересохло. Я вдруг почувствовал слабость. Попытался закричать, но не смог. Вот ведь черт, попали в самое сердце. А это значит...

Пять минут настоящей жизни взамен на смерть. Но это стоило того. Я был на турнике. Я жил...

Я умер все также продолжая сидеть в своей коляске, но уже с улыбкой на губах.

***

Мягкий свет облизнул лицо — я почувствовал его и невольно улыбнулся. Было приятно. Словно воскресное утро, когда никуда не надо спешить и ты знаешь — еще целый день впереди.

— Он просыпается! — прошептал тихий женский голосок.

Просыпаться не хотелось. Еще немного, полежать, поваляться и понежиться в кровати. Это давно забытое чувство, когда ноги высовываются из теплого одеяла в утреннюю прохладу комнаты.

Стоп!

Ноги? Чувствуют?

Я замер. Приснилось? Да, верно приснилось. Ноги давно уже ничего не чувствуют.

Постой. А как я оказался в кровати?

В память пришли обрывки воспоминаний — девушка, гопники, стычка, удар в грудь ножом. Кровь.

Наверное, я в больнице.

Я открыл глаза, огляделся. Судя по обстановке это была не больница. Темное помещение, подсвеченное только свечами. Приятно пахнет благовониями.

Поворачивать головой не получилось — слишком болело тело, — поэтому увидеть что-то еще не представлялось возможным.

Зато почувствовать...

Ощущений было много. И первое — я лежу абсолютно голый. Нагота ощущалась отчетливо — по касанию одеяла к коже. А когда неведомые руки начали плавно стягивать с меня его, стало еще немного некомфортно. Я попытался прикрыться, но не смог.

— Вам пока нельзя шевелиться, — мягко сказал женский голос. — Лекарь сказал вам нужно набираться сил. Мы оботрем вас маслом.

Что?! Маслом?

Что происходит?

Теплые ладони прикоснулись ко мне. Что-то влажное, горячее потекло по коже. Меня начали растирать благовониями — плавно, старательно. От рук перешли к плечам, потом к груди и ниже, к животу и паху. Ох, черт! Что они делают?

Тот, кто растирал меня маслом, явно не страдал стеснительностью. Пальцы не пропустили ни единый участок моего тела, тщательно промассировав все и натерев маслом. Но смутило меня даже не то, когда ладони прикасались к моему главному отличительному половому признаку, определяющему меня как мужчину. Хотя и это тоже.

Было необычным ощущать — ощущать, Карл! — прикосновение к ногам. Я давно не испытывал этого приятного чувства и потому лежал не шелохнувшись, думая, что мне это все мерещится.

Потом меня укрыли одеялом, заботливо, по родительски.

— Вам надо отдохнуть, господин, — произнес все тот же женский голос.

— Где я? — осмелился я спросить.

— Вы у себя дома, господин.

У себя дома? Что-то не похоже. Да и господином меня никто там не называет. Явно какая-то ошибка.

— Что произошло?

— Анархисты — или, возможно, кто-то другой, — закинули в ваш дом бомбу, — произнес вдруг лязгающий мужской голос. — Вы смело и героически — хвала вам за это! — закрыли собой отца, чем его и спасли. Правда пострадали сами. Ваш отец нанял лучших лекарей и вы скоро пойдете на поправку.

Ну, теперь все сразу стало понятно! Точно какая-то ошибка. Меня с кем-то перепутали. Во-первых, у меня нет отца — он ушел из семьи, когда мне стукнуло тринадцать лет, ровно тогда, когда пришла инвалидность. Во-вторых, анархисты? Что? Явная какая-то не моя тема, с анархистами я ни разу не пересекался, если не считать соседа с третьего этажа, который ссыт в лифте и поджигает кнопки. Тот еще козел.

Я приподнялся. На этот раз хватило сил привстать на локти.

Пристально осмотрев помещение, я убедился в том, что нахожусь точно не дома. Огромная комната, повсюду шикарные картины, богатые бра, барельефы. Не сравнится с моей убогой полуторкой.

— Почему кругом свечи? — не смог не спросить я, глядя на люстру с сотней лампочек.

— Так велел лекарь Гюнтер. Он отличный огненный маг, он подпитал вас к ментальному этосу. Вы скоро выздоровеете.

Черт, да что же тут происходит?! В дурку попал?

Ладно, будем разбираться.

Взгляд мой невольно упал на одеяло, которым было укрыто мое тело. Точнее, то, что было под ним. Из-за инвалидности и полного паралича ног, конечности мои за долгие годы превратились в сухие ветки. Здесь же отчетливо просматривались крепкие здоровые ноги. Или показалось?

Я осторожно откинул одеяло. И не смог сдержать выклика удивления.

Под покрывалом было другое тело! Не мое! Крепкое, с кубиками пресса, развитой мускулатурой, двумя крепкими как стволы дерева ногами и членом, мать твою, как пол палки сырокопчёной колбасы!

Мне стало смешно. Это был нервный смешок и понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться.

Еще не веря собственным глазам, я пошевелил ногами. Те послушно повиновались. Ступня влево, вправо, пальцы сжались, разжались, колени согнулись, разогнулись. Чудо!

— Лучше лежите, — посоветовала девушка, все это время стоящая в углу комнаты.

Я вздрогнул, поспешно закрыл наготу.

— Лекарь велел лежать.

— Хорошо, — сконфужено ответил я. И зачем-то добавил: — Можете идти.

Девушка послушно преклонила голову и вышла.

— Вы чем-то смущены? — спросил лязгающий голос над самой головой и я вновь вздрогнул.

Оглянулся.

У оголовка кровати стоял высокий и худой китаец.

— Смущен? — переспросил я. — Да, немного. Странное ощущение — сложно описать словами.

— Вам надо отдохнуть. Ваша жизнь висела на волоске, лекари чудом вытащили вас с того света.

— Вы кто? — осторожно спросил я.

— Нианзу, ваша светлость, — поклонился китаец.

«Ваша светлость? Да что тут происходит?! Или я умер, а это рай? Или ад?»

— А я кто тогда? — еще более осторожно спросил я.

Нианзу если и удивился, то не подал виду. Сдержано ответил:

— Вас зовут Максим Вяземский, из рода Вяземских.

С именем совпало, да, я Максим. Но вот дальше не клеилось. Я не Вяземский, а Петров. Но говорить это китайцу я не стал. Для начала надо понять что происходит. Сдается мне, что это какая-то подстава или розыгрыш. Хотя как можно провернуть фокус с ногами? Ума не приложу. Больше похоже на сюжет из «Аватара».

В комнату вошла девушка, на вид лет двадцати.

— Максимка, привет! — выдохнула она и прильнула ко мне. — Господи, я так переживала! Когда узнала, что случилась, чуть в обморок не упала. Слава богу ты жив!

— Вы... вы кто? — только и смог выдохнуть я, пытаясь отстраниться от девушки. Все-таки я был абсолютно без одежды, укрытый одним тонким одеялом, а девушка имела весьма выдающиеся формы и довольно тесно прижималась ко мне.

Мой вопрос ее смутил. Она глянула на китайца, тот покивал головой.

— Краткая потеря памяти. Такое бывает. Его сильно оглушило, да и головой ударился при падении. Пройдет, не переживайте, — китаец чуть подался вперед и доверительным шёпотом произнес: — Он даже свое имя не помнит!

— О, боже! Я твоя сестренка, — пояснила девушка, вновь ко мне прижавшись.

— Сестренка? — рассеяно переспросил я, весь заливаясь краской — ничего не мог поделать со своим естеством. Грудь девушки так и норовила потеснее прижаться к моему лицу, и терлась о него, теплая, мягкая...

— Ну да, Ольга. Ничего, вспомнишь. Я так переживала за тебя, когда сообщили эту жуткую новость. Просто не могу поверить! Чудовищно!

— Я... кажется, немного в растерянности, — вымолвил я. В растерянности — это мягко сказано. — Ничего не помню. Мне бы отдохнуть.

— Хорошо, я понимаю, — кивнула Ольга, отходя от меня. — Конечно, отдыхай. Я чуть позже еще зайду.

Девушка вышла из комнаты, напоследок помахав мне рукой.

— Что происходит? Ничего не понимаю! — в панике выдохнул я.

— Максим, вы главное не нервничайте. Лекарь Гюнтер назначил вам необходимый курс лечения. Все будет хорошо.

Я пристально посмотрел на китайца. Издевается? Вроде нет.

Взгляд вновь скользнул по комнате, выхватил картину, на которой был изображен пожилой мужчина. Одет он был в изысканный черный сюртук первой половины 19 века, в район сердца висел нагрудной знак — крест, вписанный в лучистую звезду. Можно было бы сказать, что это репродукция какой-нибудь картины прошлого века, если бы не одна деталь. Мужчина держал в руках сотовый телефон.

Только сейчас до меня стало доходить, хоть и безумная, но все же догадка. Я попал... куда и сам не знаю, но попал. В другой мир. В параллельный мир. В альтернативный мир. А может быть, в что-то среднее между всеми этими вариантами.

— А есть что-нибудь выпить покрепче? — спросил я у китайца.

Вообще я не любитель этого дела, но сейчас хотелось прогнать через себя что-нибудь обжигающее, чтобы вытравить туман из головы.

— Сию минуту, — поклонился китаец и вышел из комнаты, оставляя меня одного.

Я некоторое время колебался, потом все же осторожно пустил ноги с кровати. Ступни приятно коснулись мягкого теплого ковра. Давно забытое приятное чувство.

Я поднялся на ноги. Едва не упал. Равновесие было сложно удержать — все-таки я столько лет был прикован к инвалидной коляске, — но достаточно скоро я вспомнил позабытые навыки, смог поймать баланс и уже сносно ходил.

Это было ни с чем не сравнимое чувство! Просто ходить. Твою мать, сколько мало для счастья надо человеку!

Е-ху!

Я стал прыгать по комнате, дурачиться, абсолютно голый, не заботясь ни о чем. В этот миг я был круче всяких богов, потому что у меня было все и мне ничего больше не надо было. Вскочить на кровать, спрыгнуть с нее, вновь одним движением запрыгнуть. Сила и мощь!

Когда первая радость прошла, я подошел к зеркалу, висящему на дальней стене комнаты. Внимательно рассмотрел свое новое тело и лицо. Парнишка лет пятнадцати, совсем еще юный, с ухоженной кожей, хоть и не лишенной нескольких подростковых прыщиков. Голубые глаза, черные как вороново крыло волосы, с синим отливом, закрывающие уши и лоб.

Кто же ты такой, Максим Вяземский? И почему я оказался в твоем теле? Это стоит выяснить. Только вот... сразу раскрывать карты не стоит. Так охота побыть в твоей шкуре, походить, побегать, попрыгать. Пожить нормальной жизнью. Надеюсь, ты не будешь против?

Я вновь начал прыгать по комнате, едва не крича от удовольствия.

Дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел парень.

От неожиданности я даже не успел прикрыться. Так и замер голый, растеряно глядя на гостя.

На вид тому было лет тридцать, крепкий, с бритой головой. Чем-то напоминающий того рыжего, который меня пырнул ножом. Сходство усиливалось еще больше тем, что и у этого незнакомца был в руках нож. Правда гораздо больше, чем у гопника.

— Решил в свои игры поиграть?! — зарычал вошедший, хищно глянув на меня. — Не удастся! Я вижу тебя насквозь!

И, замахнувшись ножом, бросился прямо на меня.

Глава 2

Я попятился назад, неуклюже выставив руки вперед. Незнакомец с ножом лишь хищно ухмыльнулся. И полосонул меня оружием.

Лезвие со свистом рассекло воздух.

Инстинкт самосохранения спас меня. Но не только он. Годы тренировки боевыми искусствами — еще до инвалидности, — тоже не прошли даром. Память осталась.

Я успел увернуться от смертельной дуги и только чудом лезвие не располосовало меня.

— Кто вы?! — закричал я, закрываясь — уж лучше повредить руки, чем шею или живот.

— В дурака решил поиграть? — злобно прошипел незнакомец, примериваясь к очередному удару. — Не выйдет! Я вижу тебя насквозь! Знаю на самом деле кто ты есть!

— Я правда...

Еще один удар. На этот раз лезвие пролетело в сантиметре от моей головы.

Поняв, что третья попытка будет и последней для меня, я решил действовать на опережение. Выждав, когда противник замахнется, я бросился на него. Одним точным толчком повалил на пол. Нож полетел в сторону.

Все-таки помнят руки уроки каратэ!

Мы сцепились и начали барахтаться по полу. Учитывая то, что я был голым, выглядело это все максимально отвратительно, но времени стыдиться не оставалось. Уж лучше быть без штанов и живым, чем в одежде и с распоротым животом.

Противник был силен. Его кулак пару раз заехал мне в челюсть и я поплыл.

— Думаешь удастся спрятаться за этой маской? — зашипел незнакомец, схватив меня за шею и начав душить, иногда отвешивая ощутимые тычки в висок. — Нет! Я тебя вижу! Знаю кто ты такой.

Я не знал о чем говорил незнакомец, поэтому не стал ничего отвечать — все равно не поверит. Сейчас важно было только закрывать лицо от ударов, чтобы окончательно не потерять сознание и не получить удар ножом.

— Не смей играть со мной в эти игры!

Противник вновь тряхнул меня, больно ударив головой об пол.

Ярость начала бурлить в крови. Я дернулся, пытаясь освободиться. Почувствовал — в первые за столько лет, — что могу оказать сопротивление. В моих мышцах текла сила! Так какого черта я лежу тут как тюлень на солнышке?

Схватив — по-настоящему схватив, так, что у того на груди разорвалась рубашка, — противника, я одним рывком отцепил его от себя. В глазах парня вспыхнуло удивление.

— Совсем страх потерял?! — зашипел тот.

Но ударить себя я не позволил. Коленом тюкнул противника в живот и сразу же сбросил того в сторону. Любимый приемчик.

— Сука! — процедил противник, живо поднимаясь на ноги.

Я тоже поднялся.

И вновь началась схватка, на этот раз настоящая. Уже после нескольких коротких атак я вдруг с удивлением обнаружили, что вполне сносно отвечаю на выпады, делаю блоки и даже контратакую. Опыт прошлой жизни помог в этой.

Правда и противник обладал определенными умениями.

В какой-то момент, когда злость бушевала во мне уже вовсю, я извернулся и с коротким выкриком нанес противнику прямой удар. На мгновение мне даже показалось, что от замаха в воздухе остался огненный искрящийся след.

Мой кулак врезался противнику прямо в грудь, оставляя на коже красный отпечаток.

— А-а-х! — выкрикнул напавший, с удивлением глянув на след кулака.

Я тоже смотрел, не в силах оторвать взгляд. Посмотреть было на что. Отпечаток начал быстро менять цвет, из красного превращаясь в черный, словно бы выжженный.

— Что за... — только и смог вымолвить противник, выпучив глаза.

А потом рванул на меня.

— Убью! — выдохнул он, вцепившись мне в шею и вновь повалив на пол.

Мы сцепились, начали кататься по ковру.

— Олег! — раздался вдруг за спиной раскатистый бас.

Противник тут же ослабил хватку.

— А ну встать!

Голос был жестким, привыкшим отдавать приказы.

Противник отпустил меня, поднялся.

— Что тут происходит?!

Я глянул на гостя. Этот был тот самый пожилой статный мужчина, нарисованный с мобильником в руке на картине.

Правда сейчас вместо сюртука на нем был темный бархатный пиджак, вместо телефона — черная лакированная трость.

— Мы... просто тренируемся, — сквозь зубы ответил нападавший, презрительно глянув на меня и поспешно запахивая порванную рубаху.

— Тренируетесь? Для этого есть другие комнаты, специально предназначенные для этого! К тому же я распорядился, чтобы никто, кроме врачей и лекарей, не беспокоил Максима. Почему нарушил мой указ?

— Я не знал, — совсем поник тот, кого назвали Олегом.

— Не знал он! А ну живо отсюда. Сегодня назначаю тебе три часа дополнительных тренировок!

— Но я...

— Четыре!

— Есть, — буркнул тот и понуро вышел из комнаты.

— А ты почему до сих пор голый? — обратился ко мне вошедший.

— Я... не успел одеться, — заикаясь ответил я.

Лихорадочным взглядом выхватив возле кровати небольшую тумбочку с одеждой на ней, я шмыгнул туда и живо переоделся.

— Тотем рода надень, — хмуро произнес вошедший.

Я растерялся. Начал смотреть по сторонам, увидел на столе небольшой значок с изображением головы беркута. Это он про эту штуковину?

Взяв значок, быстро нацепил на грудь.

Вошедший удовлетворенно кивнул, немного успокоившись, спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил я.

В комнату вошел Нианзу. Завидев мужчину, китаец едва не бросился тому в ноги, низко, почти до самого пола, поклонился, пролепетал:

— Господин Вяземский!

— Как себя чувствует мой сын? — спросил Вяземский, глянув на китайца.

— Общее состояние удовлетворительное. Наблюдается частичная амнезия.

— Амнезия?

— Верно. Его светлость пока не помнит своего имени и не всех узнает.

Мужчина нахмурился, повернулся ко мне.

— А меня помнишь?

— Вы — мой отец? — острожное спросил я.

— Верно!

Мужчина потрепал меня по плечу. Рука его оказалась словно каменной.

— Ну отдыхай. Я просто зашел тебя проведать. Ты мне все-таки жизнь спас.

— Не только, — мягко поправил Нианзу.

Вяземский лениво обернулся.

— Не только жизнь спас, но и открыл атрибут! — с какой-то важной гордостью добавил китаец.

Кустистые брови Вяземского взметнулись вверх.

— Обряд Первой Крови прошел успешно, — пояснил китаец и увидев вопросительный взгляд отца, торопливо пояснил: — Мне удалось прочитать остаточное свечение.

— Неужели? — почти шёпотом произнес Вяземский, вдруг задрожав то ли от страха, то ли еще от какого-то сильного чувства. Лицо его переменилось, стало бледным, кадык заходил вверх-вниз. — Оно было? Я просто... не видел.

— Тяжело что-то рассмотреть когда в вас кидают бомбу! — улыбнулся китаец, и тут же, поняв, что перешел границы дозволенного слуге, выдохнул: — Простите.

— Говори.

— Осмелюсь показать вам фотографию, которую я сделал сразу после... к-хм, инцидента.

Китаец достал из кармана сотовый телефон, тонкими белыми пальцами что-то быстро там потыкал и протянул гаджет отцу. Вяземский не потрудился его взять, глянул так.

— И что это? — медленно поворачивая головой то так, то эдак, разглядывая расплывчатую фотографию, спросил отец.

— Посмотрите: отчетливо видна руна «Эйвус» — вот тут, и здесь — переплетение с руной «Хагаль» по нижней линии.

— Первая — это «дар». А вторая... — Вяземский задумался, силясь вспомнить.

— «Смерть», ваша светлость.

— «Смерть»? — отец нахмурился еще сильнее. — И что значит этот атрибут?

— Очень редкое сочетание. Пришлось, признаться, изрядно повозиться в архивах, чтобы найти нужное значение. «Дар» в данном значении также может трактоваться, как «редкость», «избранность», «исключительность» — об этом нам говорит вот эта графема. А вот здесь...

— Давай ближе к делу! — не вытерпел Вяземский.

— «Фаворит смерти», — потупив взор, произнес китаец.

— «Фаворит смерти»? Что это значит?

— Очень редкий атрибут. Множество веков его никто его не получал. Почти позабытый атрибут. Но в Хрониках все же кое-какие упоминания имеются.

— И что он дает, этот атрибут? — оживился отец.

Нианзу мялся, не смея сказать важное.

— Говори же! — рявкнул Вяземский.

— Он притягивает смерть, — понизив голос, ответил китаец. — Парень — магнит для смерти.

— Притягивает смерть? Как это?

Маг пожал плечами.

— Сложно объяснить, в Хрониках об этом скудно написано. Говорится лишь, что того, кто обладает данным атрибутом, желательно... к-хм, отстранить от Дома.

— Что?! — прорычал отец.

— Успокойтесь. — Нианзу заметно занервничал. — Это не мои слова, я лишь говорю о том, что читал. Атрибут «Фаворит смерти», как я уже говорил, притягивает смерть и известны случаи, когда после открытия данного атрибута практически весь Род умирал в очень короткий срок.

Отец задумался, посмотрел на меня.

— Чушь какая-то, ей-богу! — нервно улыбнулся он и взлохматил мне голову.

Китаец лишь пожал плечами.

— В любом случае нужно будет объявить об открытии атрибута на Званом ужине, куда будут приглашены...

— Помню, — хмуро оборвал отец. — То, что пишут Хроники, для меня не приказ. Найду хороших магов — пусть разбираются. Еще увидишь — такой атрибут будет на зависть всем!

На фразе «хорошие маги» Нианзу заметно скорчился, поджал и без того тонкие губы, но ничего не сказал.

— Подумать только — открыл атрибут! — начал восхищаться Вяземский, глядя на меня. — Впервые за столько лет... Теперь наш род... покажет всем! Эх, Максимка, молодец! Молодец, сынишка!

Вяземский обернулся к Нианзу.

— Кто еще знает про открытие?

— Никто, ваше сиятельство. Только вы.

— Вот и хорошо. Не болтай больше никому. Понял?

— Конечно.

— Если узнаю, что проболтался...

Вяземский сжал кулаки и китаец побледнел.

— Конечно же нет! Как я могу осмелиться нарушить приказ? Я буду нем как рыба!

— Хорошо, — кивнул отец. — Теперь иди. Хочу с сыном наедине поговорить.

Китаец поспешно выскользнул из комнаты.

— Отец, — дрожащим голосом произнес я. — Я не совсем еще отошел от... инцидента, не все еще вспомнил...

Мне гложили противоречивые чувства. С одной стороны необходимо было признаться ему о том, кто я есть на самом деле. Я не его сын, а попаданец в тело, совсем из другого мира. С другой же стороны появился такой соблазн насладиться новой жизнью, которая, как я успел понять, была вполне достойной.

Но даже не это было главной причиной моего колебания. У меня было нормально тело. Я мог ходить. Я был здоровым.

— Да, я понимаю, — кивнул Вяземский. — Ничего, это пройдет. Гюнтер даст тебе необходимые таблетки и снадобья. Отойдешь. Ты главное не переживай насчет того, что сказал Нианзу. Разберемся. Дам команду — завтра смотаешься в город к Стахановой, она тебя посмотрит более внимательно.

— Скажи, что произошло? — задал я самый главный вопрос, который меня мучил.

— Ты действительно не помнишь? — смутился отец.

— Не помню.

Вяземский нахмурился. Сказал:

— Я хотел провести Обряд Первой Крови и даже начал его, как вдруг в комнату прилетела бомба. Это было покушение. Мои гончие и сыск уже ищут след. Если бы не ты, Максим... Ты в последний момент закрыл своим телом меня от взрыва и тем самым спас. Я этого не забуду.

— А Олег? — с трудом вспомнив имя драчуна, спросил я. — Почему он ко мне в комнату ворвался?

Судя по словам Вяземского, этот самый Олег приходится тому, в чье тело я попал, родственником, скорее всего братом.

— Пустяк, — отмахнулся отец. — Просто завидует. Не обращай внимания.

— Завидует? — удивился я. — Чему?

— Что не он меня спас.

— Ерунда какая-то, — буркнул я.

— Не бери в голову. Хочу сегодня вечером устроить небольшой семейный ужин, — произнес отец. — В честь моего чудесного спасения. Так что пока отдыхай, набирайся сил, а вечером все вместе и встретимся, отпразднуем.

Отец еще раз потрепал меня по голове и вышел.

Я некоторое время стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом, словно очнувшись от долго сна, вздрогнул, принялся осматривать комнату. К уже увиденным мимолётом картинам и барельефам прибавился грузный книжный шкаф, стоящий в дальнем углу большой комнаты.

Я двинул к нему.

Книги. Бесценный дар, который может многое рассказать о том мире, куда я попал. На мое счастье это оказалась не развлекательная писанина, а вполне научная литература — энциклопедии, сборники статей, монографии. Даже попался семейный фотоальбом, который я тут же и пролистал, стараясь запомнить все лица.

А потом я стал читать.

Читать я умел быстро — этот навык наработал я за долгие годы обитания в своём убежище — полуторке на краю города. А что еще делать инвалиду, прикованному к креслу, кроме как читать? Сидеть в Интернете и морально деградировать? Я не хотел этого. Поэтому довольно скоро научился диагональному чтению, позволяющему пролистывать страницы за считанные секунды, считывая текст.

Сейчас этот навык очень сильно пригодился. Я с интересом проглотил за пару часов Большую Родовую Энциклопедию, еще за час — Хроники, и на остатки времени быстро пролистал несколько томов «Всероссийской Истории» и «Истории государства Российского».

Информации получил довольно много и некоторое время просто сидел, пытаясь уложить все в голове. Первая щенячья радость от попадания в новый мир сменилась глубокой задумчивостью. То, что это альтернативный мир, стало понятно уже при прочтении Энциклопедии. Развитие тут пошло несколько иным путем, и плохо это или хорошо еще предстояло выяснить.

Главной отличительной чертой были аристократические кланы. Они стали наиболее выделенными из всего общества и пользовались неоспоримым авторитетом.

А еще здесь была магия.

Ей обладали не все, только избранные, у кого открылся Дар. А еще была непростая история, война, голод, разделение классов и много чего, отклонение на некотором этапе от нашего развития в другую сторону, но не в ущерб технологическому прогрессу. Интересно, что магия и технологии тут существовали бок о бок.

— Господин Максим, — прервав мои размышления, в комнату вошел Нианзу. — Пора спускаться к ужину. Все уже собрались.

Я глянул на часы. Время пролетело незаметно.

***

Ужин сразу не задался.

Пришли все члены семьи, как я мог судить по полученной из книг и фотоальбому информации. Хотя, самого старшего брата видно не было.

«Александр», — вспомнил я его имя.

И пустой стул, установленный по правую руку главы семейства, подтвердил мои предположения.

Расселись как того требовал этикет. Глава семейства Петр Вяземский был во главе стола. По левую руку — вторая жена Вяземского, фигуристая блондинка, едва ли старше тридцати, в тесном декольте. Кажется, если верить Хроникам, ее звали, Анфисой. Далее по порядку старшинства дети — пустой стул, предназначенный Александру, Егор, Олег, Ольга, я.

Атмосфера царила напряженная, я и сам не знал почему.

Чего не скажешь о самих кушаньях. Они, в отличие от обстановки, были идеальными. Приятные ароматы разжигали аппетит и я то и дело ловил себя на мысли, что чертовски проголодался.

В дальнем конце стола суетился Нианзу, управляя поварами и раздавая указания слугам. Стол, белые до слепящей белизны скатерти, серебряные приборы — все было идеально. Мне было не ловко, потому что управляться со всеми этими вилочками и ножами я не умел. Поэтому решил делать как все и в самодеятельность не уходить. Так надежнее. Просто повторять все то, что делают другие.

Нианзу подал большое блюдо и торжественно сообщил:

— «Благие Василиски»!

«Благими Василисками» оказались спагетти, щедро нашпигованные крабовым мясом, пармезаном и базиликом.

— Змеи! — недовольно фыркнул Олег — тот самый, с кем мы дрались, — и протянул тарелку. — Давай сюда.

Нианзу положил порцию, сверху небрежно бросил крупинки черной икры.

Олег принялся меланхолично поглощать еду. Казалось, он вообще никого из семьи не замечал, увлеченно поглядывая лишь на бутылку с шампанским.

Я внимательно следил за всеми и старался делать то же самое. Взял нужную вилку, попробовал «Василиска». Боже! Такого раньше я точно никогда не ел! Какой же вкус! Ух, главное сдержать себя и не зачавкать от удовольствия.

Спагетти таяли на языке, а нотки пармезана приятно подчеркивали вкус крабового мяса. Жаль, что сама порция будто для котенка — на один укус.

Украдкой глянув на Ольгу, так же как и она я аккуратно вытер уголки рта белой салфеткой. Хотя хотелось попросить добавки. Я готов был съесть всю кастрюлю этих «Василисков»!

Вторым блюдом стала «Пьяная стерлядь», привезенная, как сообщил отец, с фермы Крупаткиных.

Подача блюда демонстрировала купеческий размах. Огромная, шириной с человеческий рост, кастрюля была вынесена двумя крепкими слугами и водружена на треногу. Я не смог сдержаться и немного привстал с места, чтобы рассмотреть все подробнее. Впрочем, и остальные члены семьи тоже с плохо скрываемым любопытством глядели на стерлядь.

Огромная рыба, которая с лёгкостью могла бы съест меня в один укус, располагалась по центру посуды, источая такой нежный аромат, что рот невольно наполнился слюной. По краям были разложены морепродукты — гребешки, морские ежи, осьминоги, креветки, моллюски.

— Рыба томится, а потом и коптится в чугуне с галькой и ольховыми опилками на дне. Сильный жар сбивается шампанским, — сообщил нам Нианзу, ловко управляясь с ножом и разделывая стерлядь. — Благородные пары проникают в мякоть рыбы, еще больше размягчая мясо и делая его неповторимо нежным. Дым ольхи придает рыбе глянец, а шампанское — терпкость, дополняя копченую солоноватость. Прошу отведать блюдо!

Вкус оказался под стать описанию. Я с трудом держался, чтобы не засунуть весь кусок целиком в рот и делил его на порционные подачки, стараясь не частить с закидыванием их вилкой в рот.

«Глянь как все жуют — лениво, будто делая одолжение!» — отметил я про себя.

Собравшиеся и в самом деле ели с ленью, некоторые вовсе подолгу ковырялись в тарелке, тщательно убирая шкуру и жирные куски.

Не в силах глядеть на это кощунство, я осмотрел внимательнее стол, на котором были расставлены закуски.

Нианзу, увидев мою заинтересованность, обозначил каждое, среди которых было: «Мясное рубище» — нарезка из дичи, «Вепрев гбеж» — что-то отдаленно похожее на канапе с мясным фаршем внутри, «Говейное масло» — взбитые сливки с зеленью, тонким слоем намазанные на хлебцы.

Члены семьи ели не спеша. Такие закуски нисколько их не впечатляли и создавалось ощущение, что едоки даже немного устали от постоянного шика в блюдах. Я же едва держался, чтобы не накинуться на это великолепие.

— Давайте выпьем! — когда тягостная атмосфера накалилась сильнее, предложил глава Вяземских и поднял фужер с шампанским. — За мое спасение! За Максима, который рискуя собственной жизнью, закрыл меня от взрыва. Этот поступок достоин уважения. Я обязательно отмечу это в определенный момент.

— В завещание включит! — хмыкнул себе под нос Олег.

— Что? — переспросил Вяземский.

— Нет, ничего, отец. Продолжай, извини если перебил.

Глава Вяземских пристально посмотрел на Олега, но ничего не ответив, продолжил:

— Поэтому я предлагаю сегодня выпить за тебя.

— За Максима! — все начали поднимать фужеры.

— За Максима! — томным голосом произнесла Анфиса, глядя мне прямо в глаза.

Я поймал ее взгляд и смутился. Он был наполнен едва скрытой похотью и буквально раздевал меня. Или мне это показалось? Все-таки, общения с женщинами у меня не было практически никакого — кто захочет общаться с инвалидом, не говоря уже о чем-то большем?

Я тряхнул головой, выгоняя шальные мысли. Да, мачеха фактурная, отцу в дочки годится, имеет отличные формы, да и одежда особенно подчеркивает все плюсы, поэтому и показалось. Навеяло, так сказать, обстановкой.

— За Максима! — поддержала всех Ольга, поднявшись с места.

Я встал, скромно сказал «спасибо» и тоже отпил шампанского.

— За тебя! — шепнула мне в самое ухо Ольга и я вновь невольно отметил как ее груди прикоснулись к моей руке.

— Спасибо! — сконфужено ответил и поспешно сел на стул.

Подали десерт.

— Какой ты молодец, Максимка! — едко заметил Олег, смотря прямо на меня.

Я заглянул в глаза родственнику и понял, что тот либо уже набрался шампанским, либо еще чем-то, покрепче. Выцветшие, голубые, они хмельно и нездорово блестели.

— Вот правда, молодец! — повторил он и дал знак слуге, чтобы тот налил еще шампанского в его уже пустой фужер. — Просто умничка!

Он явно издевался.

— Олег, прекрати! — толкнула его локтем Ольга.

— А что, я разве не прав? — он окинул всех вопросительным взглядом. — Семья, я разве не прав?

— Олег, что с тобой происходит? — хмуро произнес Вяземский.

— Со мной все нормально. А вот что со всеми вами? — насмешливый тон резко сменился на серьезный. — Неужели вы не видите реальной картины происходящего?

— Какой картины? Что ты мелешь? — спросил другой парень, сидящий напротив моего обидчика.

Если мне не изменяла память, то это был Егор — средний брат, второй по старшинству.

— Это жулик! — взвизгнул Олег, указав на меня. — Самый настоящий жулик!

— Олег! — глава семейства стукнул кулаком по столу так, что зазвенели фужеры.

— А что «Олег»? Я всегда говорю правду. Перед вами жулик.

— А ты разве уже достиг третьего круга в тренировках? — жёстко спросил Вяземский. — Помнится, я сегодня давал тебе дополнительные четыре часа занятий. Неужели все успел сделать, чтобы спускаться на ужин?

— Да что толку в этих занятиях?! — в сердцах воскликнул Олег. — Все равно не достичь хоть какого-то подъема. Мы все — пустышки. И тебе это известно.

— Замолчи! — рявкнул Вяземский.

— А вот этот, — парень кивнул на меня. — Жулик. Самый настоящий жулик.

Мне стало не по себе. Неужели он понял кто я такой? Может, стоит признаться во всем сейчас, пока не поздно?

Я молчал.

— Не было никакого покушения! — ухмыльнулся Олег. — Это все подстроено им.

— С какой целью? — спросил Егор, кинув на меня короткий взгляд.

— Известно с какой. Он самый младший. Ему ничего не светит, вот и хочет выше подняться.

— Как будто тебе что-то светит! — ухмыльнулся Егор.

Олег оскалился.

— Ты пьян! — вздохнула Ольга.

— Не пьян! — воскликнул тот. И устало повторил: — Не пьян. А вот вы словно все во хмелю. Дальше своих носов ничего не видите. Вот как поздно будет, припомните мои слова.

— Олег, успокойся, — жестко произнес Вяземский.

— Отец, неужели ты...

— Замолкни!

— Но...

— Выйди вон.

— Что? — Олег удивился.

— Я сказал выйди вон! — чеканя слова, произнес глава семейства. — Вон!

Олег схватил с коленей салфетку, скомкал ее, швырнул прямо в тарелку с едой. На прощанье бросил:

— Приятного аппетита!

И ушел прочь.

— Он всегда такой скандалист? — шепнул я Ольге на ушко.

Она вопросительно и с долей удивления глянула на меня, потом, стукнув себя по лбу, улыбнулась:

— У тебя же амнезия! Не помнишь. Олег у нас наркоман.

— Что?! Наркоман? — удивился я.

Теперь многое в поведении Олега становилось понятным.

— И так всегда! — вздохнул Вяземский, отодвигая стул. — Даже поужинать нормально не можем, без вот этих вот разборок и скандалов!

— Милый, успокойся! — Анфиса прильнула к руке главы семейства словно кот, начала поглаживать. — Побереги свою нервную систему.

— Все, я к себе. Хочу прилечь отдохнуть. Надо многое еще обдумать по завтрашней встрече, — произнес Вяземский и вышел из-за стола.

Повисла неловкая пауза.

— Спасибо всем за приятную компанию, — произнесла Анфиса. — И тебе, Максим, спасибо.

— А мне за что?

— За то, что спас Петра.

— Пожалуйста, — глупо ответил я, вновь не в силах поборот свое мужское начало и заглянув девушке в декольте.

Анфиса поймала мой взгляд и кокетливо улыбнулась.

Черт! Как же глупо вышло. Я залился краской.

— Пошли, — таинственно шепнула мне Ольга, взяв за руку.

И потянула прочь.

— Что? Куда?

Ольга не ответила. Лишь сильнее потянула к себе.

Я неловко попятился, неуклюже врезался в нее, задев руками спину и все, что ниже. Ох!

Краска вновь залила щеки.

Но Ольга, кажется, даже не обратила на это внимание. Лишь повторила шепотом:

— Пошли!

Поспешно поблагодарить поваров, я пошел следом за Ольгой.

Кажется, я был единственным, кто впервые в жизни сказал им «спасибо» за приготовленную еду.

Глава 3

— Да постой же ты! Куда мы идем? — спросил я, увлекаемый Ольгой на второй этаж, туда, где располагались наши комнаты.

— Сейчас увидишь! — заговорщицки подмигнула она.

Я насторожился, но последовал за ней.

Мы поднялись наверх, остановились возле комнаты Ольги.

— Зачем? — насторожено спросил я, поглядывая на приоткрытую дверь.

— Как? — удивилась та. — Разве ты не хочешь сыграть со мной в монополию? Мы всегда так делали после ужина.

И хлопнув себя по лбу, воскликнула:

— Я же забыла, что у тебя временная амнезия. Все время забываю! В общем, каждый вечер мы с тобой играем в монополию. Помнишь такую игру?

— Помню, — кивнул я. — Но я бы лучше сегодня воздержался — слишком устал.

На самом деле дело был не в усталости. Кое в чем другом. Давали знать подростковые гормоны, а наряд Ольги, очень откровенный, заставлял все внутри меня бурлить. Да, она приходится сестрой тому, в чем теле я оказался. Но не мне. И потому удержаться от необдуманных действий было не легко вдвойне. А это могло привести к таким последствиям... даже представить страшно.

— Хорошо, ничего страшного, я понимаю, тоже немного устала после того представления, что устроил Олег, — кивнула девушка. — Тогда до завтра. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я выдохнул, утер взмокший лоб, зашел к себе.

Стянув с себя мокрую от пота футболку, я швырнул ее на кровать, сам пошел в душ, благо он располагался прямо в моей комнате.

Прохладные струи остудили пыл и привели мысли в порядок. С наслаждением чувствуя, как вода стекает по телу, я просто стоял и кайфовал. Как же клево!

Разоблачать себя хотелось все меньше и меньше. Скорее всего настоящий Максим, в чье тело я попал, мертв. Взрыв навряд ли бы пощадил его. Так же мертв и я, которому всадили в сердце нож в моем мире. Поэтому собственно и произошло такое невероятное перемещение моей души в этот мир.

А может быть это такой вид рая? Сансара? Когда душа путешествует из мира в мир, проживая все новые жизни? Интересная теория. И судя по тому, куда я попал, справедливость все же существует. В той жизни инвалид — в этой крепкий парень, в той — «доширак» и чайный пакетик, заваренный на три раза, в этой — изысканные угощения и деликатесы. В той — полуторка в спальном районе с долгами по коммуналке, в этом — дворец. Красота!

Я выключил воду, накинул на голову полотенце и вышел из душа, насвистывая песенку.

— Здравствуй еще раз, Максим! — томным голосом произнесла Анфиса, сидевшая на краешке моей кровати.

Я ойкнул, поспешно закрыл наготу.

— Что вы... что вы тут делаете?!

— Вот, пришла проведать моего пасынка, — девушка недвусмысленно стянула с плеча бретельку платья. — Пожелать ему спокойной ночи.

Вторая бретелька сползла вниз, обнажая верх пышной груди и ореол соска. Оторвать взгляд было почти невыполнимой задачей.

— Послушайте, кажется, вы немного ошиблись...

Я с трудом соображал. Может, мачеха пьяна? Ну с кем не бывает. Может, перепутала двери? К отцу собиралась, наверное.

— Нет, не ошиблась, — еще более томным голосом сообщила Анфиса.

И двинула ко мне.

— Ну, чего же ты стесняешься? Или у тебя потеря памяти? Разве забыл, как было жарко прошлую неделю?

— Верно, — кивнул я. — Забыл, после взрыва у меня амнезия. А вы уже заходили ко мне?

— Как же меня заводит, когда ты говоришь мне «вы»! Иди ко мне, мой мальчик!

Девушка бросилась ко мне и довольно ловко заключила меня в свои объятия. Я ощутил жар ее тела, запах кожи, чистый, чуть с примесью цветочного мыла. Голова от такого закружилась. Все, что ниже живота, восстало и закаменело.

— Ну что же ты? — вздохнула Анфиса, прижимаясь ко мне голой грудью. — Или нет настроения? Хотя, вижу, что все по прежнему работает и настроение есть.

И обняла еще сильнее. Твердые соски ее груди скользнули по моей коже. Ух!

Я попытался отстраниться, но как-то вяло, без сильной охоты.

— Застеснялся? — улыбнулась гостья.

Ох, не застеснялся, но почувствовал себя весьма неловко, все-таки мачеха.

Но вот когда рука девушки юркнула вниз и цепко ухватилась за меня, перед глазами все поплыло.

— А как же отец? — пискнул я.

— Он уехал по делам, — в самое ухо прошептала Анфиса. — Позвонил кто-то, надо что-то срочно решать. Впрочем, как обычно. Его еще долго не будет. Наверняка за полночь приедет, пьяный и пропахших женскими духами. Знаю я его неотложные дела!

Я даже не понял как мы переместились в кровать. А потом... черт, и как нас только не услышали? Анфиса довольно громко стонала, а я расшатывал пружины, проверяя их на прочность. Шумели мы знатно.

Большого опыта общения с девушками у меня не было, ограничивался он лишь платным сексом, который я мог себе позволить очень не часто. А вот у Анфисы опыт имелся, причем весьма неплохой. Мы были словно звери и ничего не стеснялись.

Мой разум застелила приятная истома, а Анфиса была этому только рада, направляя меня и словно опытный пилот то увеличивая ход, то ослабляя.

Она ушла глубокой ночью, оставив меня без сил. Я лежал на кровати и глупо улыбался, пялясь в потолок. В голове было приятно пусто, тихо. Я не заметил, как заснул.

Проснулся от того, что в комнату кто-то вошел. Это был Нианзу. Он принес поднос с апельсиновым соком, кофе и ароматной сдобой. Не обращая на мою наготу, произнес:

— Максим, собирайся, нам надо ехать.

— Куда? — спросил я, поднимаясь и одеваясь.

Свет проникал сквозь огромные витражные окна, по ощущениям было часов семь, не позже. И зачем в такую рань вставать?

— Нам надо в город, — ответил Нианзу. — Разве отец не говорил вам?

Я припоминал, что Вяземский упоминал что-то насчет завтрашней поездки, но какой-то конкретики не было.

— Зачем в город? — спросил я, потягиваясь и зевая.

— Как зачем? К врачу конечно же! Вас необходимо показать госпоже Стахановой, в связи с вашим... к-хм, — Нианзу замялся, воровато огляделся по сторонам — не слушает ли кто? словно в моей комнате мог прятаться шпион. — В связи с вашим ранением.

Я сообразил, что истинная причина поездки — это полученный мной загадочный атрибут «Фаворит смерти». Эх, разобраться бы еще что это такое и с чем его едят.

Я быстр умылся, почистил зубы. На ходу выпил кофе, запихнул в себя булку, невольно предаваясь воспоминаниям о вчерашней ночи. Было стыдно. Не попасться бы на глаза Анфисе. Хотя, если подумать, чего мне стыдиться? Это она первая зашла ко мне.

Но кроме стыда было еще и приятное чувство удовлетворения. Все назревшее за долгое время напряжение было высвобождено, и я ощущал приятную пустоту и покой.

— Поехали,- сказал я слуге.

Отказаться, как я понял, не было возможности — рядом со мной, едва я вышел в коридор, тут же выросли словно бы из ниоткуда два двухметровых крепких охранника, — и я проследовал за Нианзу.

Мы сели в черную машину, марку которой я раньше никогда не видел. На задней стороне хромом было написано «Tsar», а спереди виднелась буква Т по форме напоминающая кошачий нос. Кожаный салон и отделка из красного дерева говорили о том, что стоит это авто не малых денег.

— Куда? — спросил динамик над нашими головами.

— К госпоже Стахановой, — ответил китаец и машина плавно поехала прочь из дома.

Любопытствую моему не было предела. Я тут же начал смотреть в окно, чтобы увидеть все, что только возможно.

Дом Вяземских снаружи представлял собой дворец. Территория вокруг под стать строению — зеленые до ряби в глаза газоны, ухоженные деревья, подстриженные до идеально ровных граней кустарники в форме живой изгороди, сдержано-белые цветы в мраморных клумбах в дальней части сада.

Машина подъехала к воротам — огромным кованным произведениям кузнечного искусства с буквой «V» на каждой створке, — и те мягко и бесшумно разъехались в разные стороны, пропуская нас.

Я продолжал зачарованно наблюдать пейзажи элитной жизни, как Нианзу спросил:

— Ты уже что-нибудь начинаешь чувствовать?

— Что? — не понял я вопроса.

Китаец долго подбирал нужные слова, прежде чем сказать.

— Твой атрибут уже как-то начинает проявляться?

Я пожал плечами.

— Я даже не знаю, что именно такое этот самый атрибут. А как он проявится — и подавно. Спать охота — это считается за симптом?

Китаец фыркнул. С благоговением произнес:

— Это особый Дар, Максим. Он даруется свыше — богом, или наследием рода, или иными силами, называй как хочешь. И только благодаря ему ты можешь видеть все это.

Китаец кивнул в окно, в котором проплывали экзотические деревья и богатые, похожие на музеи строения, отполированные до блеска гранитные бордюры и фонтаны.

— Только благодаря ему мы смогли сдержать Первый Натиск и создать Барьер.

Это я помнил из учебников, которые успел прочесть. Первый Натиск — это глобальный конфликт, случившийся триста лет назад, в результате которого был создан Барьер — магическое исполинское заграждение. Что-то вроде Великой китайской стены, растянувшееся от Алтайский гор до почти самого Кольского полуострова.

Правда причин Натиска я так и не смог найти — все ограничивалось размытыми и весьма туманными формулировками.

— И продолжаем держать страну от проникновения сил зла, — продолжал китаец, распаляясь. — Официально прошел уже Третий Натиск, но фактически их было гораздо больше. Мелкие местечковые конфликты и столкновения уже никто не считает — сбились со счета. Кланы стараются и держат оборону. Только благодаря их стараниям у нас здесь мир.

Это я тоже вспомнил из учебника истории. Есть школы, которые учат одаренных детей и развивают в них дар. В зависимости от того, в каком направлении его специализация, его отправляю в час Зова служить к Барьеру. Можно отслужить два года и вернуться на гражданскую службу, где тебя ждет карьера думского политика. Можно продолжить военное дело и стать каким-нибудь генералом, которому полагается удел и несколько сотен душ в придачу.

Видимо, к Стахановой затем и едем, чтобы она как можно подробнее сказала к чему можно отнести атрибут «Фаворит смерти» и куда направить силы, чтобы максимально продуктивно использовать дар.

Я вновь повернулся к окну и до самой клиники смотрел на улицы и дома, размышляя о разном.

***

Стаханова была женщиной лет под сорок. Правда идеально ухоженная кожа лица и безупречный макияж, едва уловимый, маскирующийся под естественный цвет, без крикливости, сильно ее молодили. И только небольшие морщинки вокруг кончиков глаз говорили о ее истинном возрасте. Была она жесткой — это чувствовалось в каждом ее движении, — словно была она покрыта сверху ледяной коркой.

Едва увидев меня, достала карточку, бегло ее осмотрела.

— Присаживайтесь, господин Вяземский, — произнесла она, без злобы и надменности, но так, чтобы сразу стало понятно — со мной играть не надо.

Я сел на стул. Нианзу что-то торопливо пробубнил Стахановой, я услышал только «вам должны были сообщить».

— Да, — кивнула та. — Вяземский старший мне звонил, обрисовал всю ситуацию, в общих чертах.

Китаец довольно закивал головой, примостившись в уголке приемного кабинета.

— Выйдите пожалуйста, — сказал она Нианзу и тот нехотя повиновался.

— Так что же вас беспокоит, господин Вяземский? — пристально посмотрев на меня, спросила Стаханова.

Я внимательно пригляделся к ней.

Она была вполне еще симпатичной...

Так, стоп! Достаточно и эпизода с мачехой! — остановил себя я.

Если все это вскроется то головы точно не сносить. Подумать только — с мачехой переспал. Хотя, если углубиться, то никакая она мне не мачеха.

— Максим, — сказал я. — Меня можно называть Максимом.

— Разрешите я сама буду выбирать то, как вас называть, — ответила Стаханова.

Я кивнул. М-да, с такой разговор короткий.

— Меня ничего не беспокоит, — ответил я на ее вопрос.

— А после случившегося есть какие-то остаточные боли? Может быть, голова беспокоит? Я знаю, у вас амнезия.

— Да, некоторые моменты не помню, — осторожно подтвердил я. — А в остальном все нормально, ни головных, ни каких-то других болей нет.

Стаханова встала. Мне в глаза бросился висящий у ее на шее кулон — трехлистник, символ рода. Что-то вроде тотема, который есть и у Вяземских. Этот трехлистник говорит о том, что Стаханова не простой доктор. Она — родовой лекарь, с даром в соответствующей специализации. Чтобы попасть такому на прием нужно кругленькую сумму выложить. Но и результат будет нужный. От любых болезней излечит.

— Я вас осмотрю, — подойдя ко мне, произнесла она и принялась слушать с помощью стетоскопа мое дыхание.

Это продолжалось довольно долго. Иногда она брала меня за запястье и слушала пульс, потом вновь возвращалась к стетоскопу. Иногда сверяла ритм с часами.

Я терпеливо ждал.

Наконец Стаханова произнесла:

— Садитесь.

— Что со мной не так? — спросил я, застегивая рубашку.

— У вас открылся магический дар — такое бывает. И подкреплен он атрибутом, называемым «Фаворит смерти». По этому поводу вам и решили провести тщательный осмотр.

— И что показал осмотр?

— Что с вами все нормально, — буднично ответила доктор, делая какие-то пометки в карточке. — Вы рекомендованы в школу. Пока только рекомендованы. Дальнейшее зависит от результатов анализов.

— Постойте, в какую еще школу? — не понял я.

— А амнезия действительно присутствует, — словно бы сама себе буркнула под нос Стаханова. И уже мне: — Самая обычная, для одаренных подростков. Атрибут необходимо развивать.

— Но я не хочу!

Стаханова посмотрела на меня как на идиота. Потом холодно произнесла:

— А вас никто и не спрашивает.

— Но...

— Все эти вопросы по поводу школы, господин Вяземский, вы адресуйте пожалуйста своему отцу. Я всего лишь врач. Мое дело смотреть людей. И брать у них анализы, чтобы выявлять болезни. Или не выявлять.

Я вопросительно глянул на доктора. Потом протянул руку, предполагая, что она будет брать анализ крови.

— Для этих анализов не требуется физического воздействие, — холодно пояснила Стаханова. — Достаточно ментального сканирования. Как только будут результаты, я сообщу их вашему отцу.

И не успел я открыть рот, как Стаханова выпроводила меня за дверь.

***

— Нианзу! — едва я вышел из кабинета, как тут же вцепился китайцу в одежду. — Что еще за школа?! И почему меня туда собираются упечь?!

Конечно я знал про школу — кое что читал, но урывками, слишком мало. Однако и того, что было уяснено, хватило, чтобы понять — туда я уж точно не хочу. Какие-то тренировки, повышение внутреннего настроя, прокачка. Секта одним словом.

— Что значит упечь? — удивился китаец. — Это же не какая-то тюрьма!

— Тюрьма! Еще какая! Я не хочу в школу. Я хочу... — я осекся.

Мне хотелось жить полной жизнью, есть «пьяную стерлядь», пить дорогущее шампанское, кувыркаться в постели с красотками. Но школа... этого мне не хотелось. Да, слишком быстро привыкаешь к роскошной жизни.

А вот от слова "школа" меня начинало трясти. Слишком хорошо я запомнил то, что было в прошлой жизни.

Школа... мать умудрилась пристроить меня в нормальную школу, где были обычные дети, не такие как я. Уж не знаю как у нее это получилось. Но благородное ее желание не дать мне почувствовать себя ущербным обернулось кошмаром.

Самые жестокие люди - это дети. Каждый день для меня был адом. Насмешки, издевательства, избиения. И как итог - отторжение на уровне физического всего, что связано со школой.

Вот и сейчас разум, спасительно заблокировавший все, что связано с этим адом, вдруг начал сопротивляться. Нет! Только не школа! Только не этот кошмар!

— У тебя открылся дар, — словно заведенный начал повторять мне одно и тоже китаец. — И тебя необходимо отдать в школу чтобы его развивать. Это поможет тебе в продвижении по карьерной лестнице. Да и твоему отцу добавит очков в Нижней палате. Последнее время он совсем их растерял.

Поняв, что сболтнул лишнего, Нианзу, прикусил губу. Кинул мне:

— Пошли!

— Нет, постой! — остановил его я. — Что ты имеешь ввиду под потерей очков?

— Ничего, — испуганно ответил тот.

— Говори!

— Если отец узнает, что я болтаю...

— Не узнает. Говори!

Китаец тяжело вздохнул.

— Отец твой служит в Нижней палате Думского собрания. Дослужиться до туда очень непросто, это место досталось ему считай по наследству. Ходят слухи, что скоро обе палаты будут расформированы и перевыбраны заново — все-таки время сейчас непростое, необходима определенная чистка рядов госаппарата. — Китаец нервно потянул пальцы к губам — привычный жест курильщика.

— Ну? — поторопил его я.

— У твоего отца очень мало шансов получить кресло в новом созыве — ни один его сын не имеет атрибута, нет у них годов выслуги, хотя бы в той самой школе. Семья, где нет одаренных, из аристократов постепенно превращается в обычную. Твой отец и сейчас-то держится только благодаря хорошей дружбе с Карамзиным, советником из Верхней палаты. А так бы давно уже его уволили, имение забрали, земельный удел изъяли и отправили куда подальше. А тут вдруг у тебя атрибут открылся, да еще какой редкий. Удача! Так что отец хватается за полученный шанс. Если отдаст тебя в школу, если все как надо оформит, то и в новом созыве останется в Нижней палате. О повышении конечно бессмысленно говорить, но хотя бы место сбережет.

Теперь было понятно, почему Вяземский так радуется моему дару. А чего тогда Олег беситься? Просто не в адеквате из-за наркотиков? Или что?

Я хотел спросить об этом в открытую у Нианзу, — все-таки он внушал доверие, — но тот перебил меня первым.

— Максим, — сказал китаец, хлопая себя по карманам. — Подожди меня здесь, мне надо забрать у госпожи Стахановой кое-какие документы по поручению твоего отца. Это конфиденциальная информация, поэтому я отлучусь на одно мгновение. Постой тут и постарайся не вляпаться в какую-нибудь передрягу.

— Хорошо, — кивнул я. И, увидев вдали фонтанчик с водой, сказал: — Я пойду воды попью. От такой информации горло пересохло.

Нианзу бегло оценил обстановку. Кивнул.

— Давай. Я скоро. Далеко не уходи. Будь тут...

— Да понял я уже!

Я пошел к фонтанчику, сделал глоток, стал глазеть по сторонам. Все-таки, от наших больниц разительное отличие, уж я то знаю, что говорю — сколько таких заведений за свою жизнь повидал.

Все здесь было идеально. На стенах висят картины в позолоченных рамах, нарисованные масляными красками. Тут же, вместо простых информационных досок — жидкокристаллические дисплеи, на которых отображается информация. Обходительные медсестры выходят из кабинетов и приглашают следующего по очереди, исключая давку и тех, кому «просто спросить». В коридорах играет приятная ненавязчивая музыка.

Да, клиника платная, это тоже стоит учитывать. Но все же.

— О, посмотрите кто снизошёл к нам! — вдруг произнес парень, медленно следуя ко мне и выводя из задумчивости.

Я вопросительно глянул на незнакомца.

— Обычно при встрече принято здороваться, — продолжил тот, сверля меня недобрым взглядом.

— А мы знакомы? — осторожно спросил я, разглядывая посетителя.

Ростом да и возрастом он было примерно моего, лицо одутловатое, с мелкими черными глазками, спрятавшимися за мясистыми бровями и носом. На щеках россыпь черных угрей.

Следом за парнем шло еще человек пять — все его одногодки. Обычная компания подростков. Что он тут, в больнице, потеряли? Или, может быть, какую-то медкомиссию проходят?

— Знакомы?! — удивился парень и стоящие вокруг него толпа рассмеялась. — Вы слышали это? Совсем зазнался, Вяземский!

Где этот Нианзу? — нервно подумал я. Ситуация начинала меня порядком напрягать. Как бы не попасть впросак. Этот чувак меня явно знает. А вот я его — нет.

— Не зазнался, — ответил я. — Просто запамятовал. Вот и сейчас пока узнать не могу.

— А мне кажется, что просто зазнался, — по змеиному прошипел незнакомец, подойдя ко мне почти вплотную. — Весь твой род — пустоцветы, а ведешь себя так, словно лично с Императором в друзьях ходишь. Ты вообще должен первым здороваться, и подходить тоже первым, и руку так же первым тянуть, склонив голову, в знак уважения. Или еще не научили тебя?

Толпа, окружавшая парня, противно рассмеялась.

— Полегче, — предупредил его я. — Сбавь обороты.

— А то что? — тут же спросил тот, мгновенно сменив презрительно-насмешливый тон на агрессию.

— Ты специально на неприятности нарываешься? — этот незнакомец начал меня раздражать.

— Нарываюсь? — наигранно выпучил от удивления глаза незнакомец. — Нет, я просто хочу понять, почему ты не здороваешься с нами.

— Говорю же — запамятовал кто ты таков. Но если тебе так будет легче — то здравствуй.

— Нет, одолжение мне не надо делать. Лучше признайся, что не хотел к нам подходить.

— Если ты ищешь повод подраться — то не надо его искать, могу и без него устроить тебе взбучку! — вспылил я.

— Вы слышали это?! — тут же фальцетом заголосил тот. — Он мне угрожает! Угрожает!

Я сжал кулаки, готовый врезать этому зазнайке, но в последний момент сдержался, припомнив слова Нианзу. Постараться не вляпаться в какую-нибудь историю. Если начну драться, то ни к чему хорошему это не приведет. Шумиха поднимется, сбегутся все. Так что лучше буду игнорить этого урода. Если получится конечно.

Стоящие вокруг раздражающего задиры подростки закивали головами, заквакали:

— Слышали! Совсем никакого воспитания! Грубиян! Крестьянские манеры! Мещанин!

Я развернулся и собирался было уйти от этого балагана, как парень схватил меня за рукав и резко дернул к себе, да так, что затрещала ткань.

— Куда собрался? Мы еще не договорили!

Такого выдержать я не смог — отдернул руку и бросил:

— Пошел ты!

— Что?! — закричал тот. — Ты послал меня?

— Чего переспрашиваешь раз понял с первого раза? Или еще раз послать куда подальше?

Я хватил урода за грудки.

— Оскорбление! Это оскорбление! — подрагивая от злости красными щеками, зашипел тот.

Толпа затихла, поглядывая на меня со страхом.

Парень процедил в самое лицо:

— За свои слова надо отвечать! Я вызываю тебя на дуэль! Слышишь? Если ты не трус, то приходи сегодня вечером в «Вельзевула». Там продолжим нашу беседу.

Что? Дуэль? Я едва не рассмеялся. Что за детский сад? Но вскоре понял, что парень на полном серьезе говорит об этом. М-да, надо все же делать поправку на мир, в котором я оказался. Тут свои правила и традиции.

Говорил же мне Нинзу не лезть никуда. Опять вляпался в какую-то историю.

— Ну, что скажешь? Принимаешь дуэль? Или бежишь как трусливая собака?

— Принимаю, — как можно спокойнее ответил я. — Приду сегодня вечером.

— Вот и отлично! — кивнул незнакомец, противно улыбаясь.

— Гриша! — раздался откуда-то издалека женский голос. — Гришенька, где ты?

Незнакомец, который только что назначил мне дуэль, обернулся, крикнул как ни в чем не бывало:

— Я тут, мам!

И пошел на голос.

— Где ты запропастился?

Из-за угла вырулила худая похожая на ведьмину клюку женщина. Одета богато и было понятно сразу — она из аристократов. На худой бледной шее позвякивало с десятка два золотых цепочек и украшений, на куриных пальцах — по два а то и три золотых с драгоценным камнем кольца.

— Встречался с Вяземским, — ответил Григорий.

— С Вяземским? К-хм... А с каким именно?

— С самым младшим.

Женщина глянула на меня так, словно разглядывала животное в зоопарке, спросила, но почему-то не напрямую меня, а Гришу:

— И как у него дела?

— Пока нормально, — хихикнул тот, сделав акцент на слово «пока».

«Это мы еще посмотрим!» — сжав кулаки, подумал я и не прощаясь, пошел прочь.

— Совсем у его рода плохи дела, — произнесла женщина мне вслед.

Специально — понял я. Чтобы услышал ее.

Мне стоило многого чтобы сдержаться и не ответить что-нибудь крепкое этим надменным индюкам. Уж я устрою этому Грише сегодня в «Вельзевуле» праздник, надолго запомнит.

Кстати, надо бы уточнить что это за «Вельзевул» такой. Думаю, Ольга подскажет.

— Максим? — это уже был Нианзу.

Я подошел к нему.

— Все в порядке? — глянул он на меня.

— В полном, — улыбнувшись, ответил я. И спросил: — Мы можем возвращаться?

Китаец кивнул.

День еще только начинался, а я уже ввязался в переделку.

Зная, чем закончится вечер, я бы ни за что не пошел на эту чертову дуэль.

Но я не знал и потому в полном неведении ехал домой, готовый сегодня сразиться со своим обидчиком.

Глава 4

— Что значит дуэль? — Ольга пристально посмотрела на меня. На ее лице было явное удивление. — Ты сейчас не шутишь?

— А что тут такого? — пожал я плечами, садясь на край кровати сестры.

После того, как мы приехали обратно в дом, Нианзу поспешил в кабинет Вяземского с докладом о поездке.

Я же зашел к Ольге — хотелось поделиться впечатлениями. Чутье подсказывало — она не выдаст меня и в случае чего поможет. Расскажет в конце концов где этот «Вельзевул» находится.

— Дуэль — это конечно громко сказано, — продолжил я, глядя на удивленное лицо сестренки. — Так, обычная подростковая драка, пара синяков да ушибов — вот и все.

— Вот и не все! — внезапно вспылила Ольга. — Ты что, действительно не понимаешь?!

— Не понимаю чего?

— Ох, похоже тебе и в самом деле отшибло все мозги после этого взрыва! Дуэль — это не просто драка кулаками, два синяка и ушиб, как ты сказал. Это бой! Настоявший бой, после которого кто-то обязательно останется инвалидом.

От слова «инвалид» меня передернуло.

— Или даже умрет! — последнее Ольга произнесла шёпотом.

— Неужели так все серьезно? — смутился я, глядя на сестру — преувеличивает или...

— Конечно! В бою используются боевые навыки и атрибуты!

— Это что же — драка с использованием магии?

— Это не драка! — Ольга схватилась за голову. — Дуэль! Что же ты наделал, непутевый?!

— Это не я, он первый начал нарываться.

— Он тебя специально провоцировал. У него второй курс, у него ранг «Абсолют», он знает боевые заклятия, у него атрибут «Огненный маг» в конце концов. А что у тебя есть?

«А у меня „Фаворит смерти“ есть», — хотел сказать я, но вовремя прикусил язык.

— Тебе не победить его.

— Это мы еще посмотрим!

Наступила гнетущая тишина.

— Кто это вообще такой? — спросил я чтобы хоть как-то заполнить эту тишину.

— Судя по описанию, которое ты дал, это Григорий Герцен тебе повстречался, сын одного из думский бояр, советника первой категории нижней палаты Степана Герцена.

«Понятно, мажор», — отметил я.

— Наш отец с ним в крепких контрах. Даже не разговаривают на совещаниях государственных.

— А чего так?

— Этот удел, где располагается наш дом, раньше принадлежал Герценым. Потом, когда отец вернулся из Четвертого Похода, ему, за его заслуги, сам Император пожаловал эти земли — Герцен в то время в опале по каким-то делам был, вот его и пощипали. Обида и затаилась с тех пор. А сынок этот, Гриша, недалеко от отца своего пошел. Такой же козел растет! Провоцирует тебя специально, а ты и клюнул.

— Кто же знал? — пожал я плечами. И тут же поправился: — Память просто отшибло.

— Ладно, — немного успокоившись, произнесла Ольга. — Дуэли сейчас под строжайшим запретом, часто облавы устаивают. Герцен скорее всего хочет тебя подставить, сдать в полицию и припаять нарушение. Надо просто проигнорировать его вызов — и все будет нормально.

— Нет. — Твердо ответил я. — Игнорировать вызов я не буду.

— Да ты с ума сошел! Тебя же арестуют!

Я ничего не ответил. Спорить было бессмысленно — наверное, Ольга была в чем-то права. Но и я не мог переступить через себя и позорно бежать — а не явиться на дуэль, обещав быть там, это равносильно трусливому бегству. Я приду. А там посмотрим что будет дальше.

— Ты словно изменился, — пристально поглядев на меня, произнесла сестра. — После того взрыва стал другим. Раньше никогда бы не ввязался во что-то подобное. Трусоват был, не обижайся конечно. А теперь вдруг дуэль. Словно бы подменили тебя.

— Люди меняются, — расплывчато ответил я.

— Переубедить тебя, как я понимаю, у меня не получится?

Я кивнул.

Ольга вздохнула.

— Ладно, тогда я иду с тобой.

— Зачем?! — искренне удивился я.

— А ты разве знаешь где находится «Вельзевул»?

— Нет.

— Поэтому и иду, — Ольга начала закидывать в свою дамскую миниатюрную сумочку вещи — сотовый телефон, ключи, кошелек. — К тому же буду на поддержке и предупрежу, если где-то будет засада или полицейские.

— Но...

— Возражения не принимаются! — отрезала Ольга.

Пришлось согласиться.

***

Чтобы добраться до «Вельзевула» понадобилась изрядная сноровка. Обойти охрану дома было не так-то просто. Повсюду камеры, через каждые десять метров — по дозорному. Вяземский серьезно опасался за здоровье своих близких и свое, раз расставил столько стражей.

Однако же это не спасло его от бомбы, залетевшей прямо в окно — подумал я. Из обрывочных разговоров Нианзу с водителем я понял, что была использована какая-то магия, следы которой сейчас и пытаются обнаружить, чтобы найти исполнителя и заказчика.

Но не смотря на усиленную охрану, Ольга смогла вывести нас во двор, а оттуда, через тайные тропы, подойти к пятому блокпосту.

— Ты что?! — зашипел я. — Там же стража!

В окне небольшой будочки виднелся свет и силуэт человека.

— Не переживай. Он свой, — махнула мне Ольга.

Мы подошли к строению, сестра подала мне знак оставаться на месте, сама же постучал в дверь, предупредительно произнесла:

— Николай Васильевич, это я, Ольга Вяземская.

Дверь распахнулась, на пороге возник испуганный охранник с наполовину очищенным варенным яичком, которое он собирался съесть.

— Нам пройти бы, — застенчиво улыбнулась девушка.

— Ох, Ольга Петровна, меня же уволят за это! — вздохнул охранник.

— Не уволят, — успокоила его сестра. — Никто же не узнает. К тому же не за просто так.

Девушка протянула тому свернутую купюру. Глаза охранника хищно блеснули, он воровато оглянулся, принял деньги.

— Я вам буду всегда благодарен, Ольга Петровна, за то, что вы тогда замолвили за меня словечко, в той глупой истории с выпивкой. Я ведь правда только одну рюмочку, в честь дня рождения! Но если опять что-то за мной обнаружится, еще один промах...

— Николай Васильевич! — с нажимом произнесла Ольга. — Никто не узнает!

— Постойте, так вы не одна?

— Не одна. С братом.

— Ох, не кончится это добром!

— Николай Васильевич!

Охранник с мольбой в глазах глянул на девушку, произнёс:

— Ладно, идите. Только чтобы никому!

— Мы могила! — ответила Ольга.

— Обратно когда?

— Вечером.

— Смотрите, до утра успейте, меня в шесть сменят, потом не пройдете просто так.

— Николай Васильевич, вы душка!

Охранник улыбнулся. Щеки его залились румянцем.

— Ладно уж, что я, тоже молодым что ли не был? Понимаю.

Мы перешли блокпост, оказались на улице. Пошли вдоль двухметрового кирпичного забора.

Вскоре вышли на перекресток, где стояла черная «вольво».

— Это такси, — пояснила Ольга. — Я заранее вызвала.

Мы сели в машину и довольно долго ехали по пустынным улицам элитного квартала. Стерильная чистота и скука.

Однако едва выбрались в город, как картина разительно переменилась. Тут бурлила жизнь, множество людей и машин, огни, неон и вывески. Не знай я, что перенесся в параллельный мир, не отличил бы от своего центра города.

Правда были кое-какие отличия. Например, название вывесок. Каждая несла в себе какой-то едва уловимый отголосок былой эпохи, заставляя невольно улыбнуться. «Оружейный магазин Чижова», «Чайная лавка», «Склад мануфактурных товаров», «Винная лавка», «Клуб джентльменов», «Рюмочная «Шик» и тому подобное.

— «Вельзевул» — это ночной клуб, — пояснила Ольга. С каждой минутой она заметно сильнее нервничала. — Там собираются аристократы. Герцен со своими дружками там постоянно тусуется. Сомнительное место, но народу довольно много. Модным считается это заведение. Ты сразу не входи — сначала я проверю нет ли там...

— Ольга, — оборвал ее я. — Не переживай за меня. Я справлюсь.

— Да ты просто никогда раньше в таких делах не участвовал. Все больше сидел в комнате. А тут в дуэль полез.

— Все будет нормально, — чеканя слова, произнес я.

— Ладно, — вздохнула сестренка, пристально посмотрев на меня.

Такси скрипнуло тормозами. Мы остановились в каком-то темном переулке.

— Приехали, — сообщил водитель. — С вас триста коинов. По счетчику.

Ольга сунула ему платежную карточку.

Таксист взял, но с расчетом тянул, жал на кнопки аппарата, сбрасывал, вздыхал, по куриному быстро приговаривая «так-так-так-так».

— Десятку сверху можешь взять, — раздраженно ответила Ольга. — Быстрее только давай! Шевелись!

— Премного благодарен! — засуетился водитель, быстро вводя нужные цифры. — У самого дети, кормить чем-то надо, а все на амортизацию уходит, да налог, да подзаряжать машину надо, сами понимаете!

Ольга отмахнулась от назойливого таксиста. Кивнула мне:

— Вон там, видишь?

Я глянул. В темном переулке мигала неоновая вывеска. По виду и не скажешь, что мажорный ночник для богатеев. Возле входа возвышалась охрана — накачанные мужики, сильно смахивающие на каменные изваяния. Там же стояла очередь, протянувшаяся, наверное, на пару кварталов выше и состоящая в основном из особей женского пола.

— Хотят урвать какого-нибудь сынка аристократа, — пояснила Ольга. — Это единственный шанс у них вырваться в люди.

Миры разные, а желания все те же — отметил я про себя.

Мы вышли из такси. Приятная вечерняя прохлада облизнула затылок. Пахнуло дымом, идущим с промышленного района города, серой и еще чем-то, подозрительно похожим на тухлятину. На горизонте виднелись трубы, чадно дымящие в чернеющее небо. Огней там было в разы меньше, чем здесь.

— Постой, я проверю, — произнесла Ольга.

— Нет. — Твердо ответил я. — Я иду один. Ты остаешься тут. Можешь пока возле клуба постоять. Я скоро приду.

— Что?! — удивлению сестренки не был предела. — Я...

— Возражения не принимаются.

— А если с тобой что-то случится?

— Если не вернуть через двадцать минут — бей тревогу. А пока оставайся тут.

— Ну почему? Я ведь хочу просто...

— Как ты себе это представляешь — парень пришел на драку со своей сестрой? Глупо выглядит. Уж лучше я один.

Возразить Ольге было не чем. Она нехотя согласилась:

— Ладно. Тут подожду. Если вдруг полицаи нагрянут, ни в какую не признавайся что на дуэль. Скажи просто вышел проветриться, а этих оболтусов вообще не знаешь. А лучше беги. Поймать человека в темных переулках города сложнее всего. Только далеко от меня не убегай, чтобы я могла тебя догнать. А лучше куда-нибудь в закусочную забеги, там есть возможность....

Понимая, что лекция о том, как вести себя может продлиться очень долго, я поспешно пошел прочь.

Помниться, встреча была назначена возле клуба, а не внутри.

Я обошел главный вход, свернул в проулок.

— Все-таки пришел, — ухмыльнулся Герцен, выпуская изо рта клубы табачного дыма и выходя из тени на свет фонаря. — А я думал струсишь, не придешь.

— Как видишь я тут, — ответил я, оценивая обстановку.

Небольшой закуток, с двух сторон закрыт кирпичными стенами ночного клуба, еще с одной стороны — стеной соседнего здания. Отходной путь только один.

Сам Герцен был с дружками — человек шесть, подростки, на вид крепкие ребята.

Возле самого противника крутились две девчонки. Одна блондинка, чем-то похожая на тех, кто стоял в очереди за счастливой жизнью у «Вельзевула». А вторая брюнетка... Я невольно задержал на ней взгляд. Топик выгодно подчеркивал шикарную грудь, короткая юбка едва прикрывала трусики, иссиня-черные как вороново крыло распущенные волосы доходили до поясницы незнакомки.

— А где твой секундант? — спросил Герцен, буравя меня взглядом.

— А мы что, стреляться будем?

Толпа заржала.

— Если хочешь — то будем, — кивнул Герцен, едва сдерживаясь. — Вызываемый на дуэль вправе выбрать оружие.

— Знаю, — ответил я. И едва не добавил " читал в книгах«. — Я без секунданта. Он мне не нужен.

— Как скажешь. Каков же будет твой выбор по оружию?

— Кулаки. Без магии, без умений, без всего. Просто кулаки, — тут же ответил я, чем немало удивил всех собравшихся.

Такого поворота событий явно никто не ожидал.

Герцен растерялся. Но довольно быстро взял себя в руки, кивнул.

— Хорошо, как тебе будет угодно. Но позорного поражения тебе можно еще избежать — просто принеси официальные извинения.

Вот ведь козел! Первый заварил кашу, а теперь хочет чтобы я еще и перед ним извинился. Нет уж, не дождешься. Скорее сам будешь просить прощения.

— Мне не перед кем извинятся, — стиснув кулаки, ответил я.

— Как тебе будет угодно, — фыркнул тот и вдруг бросился на меня.

Выпад был стремительным. Я не успел отреагировать — отхватил кулаком прямо в лицо, отлетел к стене. Перед глазами заплясали искры, из носа хлынула кровь.

Толпа одобрительно заголосила.

— К барьеру, твою мать! — насмешливо произнес Герцен, чем еще сильнее развеселил собравшихся.

Я с трудом поднялся. Всего шатало. Смахнув капли крови с лица, я ринулся в атаку. Правда та довольно скоро завершилась. Противник ловко ушел от удара и провел контрудар.

Клацнув челюстями, я вновь завалился на землю.

Толпа вновь заголосила. Кто-то вытащил бутылку шампанского и неумело открыл ее, обрызгав всех пеной.

— Гриша, за твою победу! — пьяно проголосил зевака, выпивая прямо из горла.

— Слабак! — презрительно кинул мне Герцен. — Даже драться не умеет!

Это мы еще посмотрим кто из нас слабак.

Я подскочил на ноги. В общих чертах поняв стиль и манеру поведения противника на ринге, — Герцен был левшой и отклонял корпус при ударе чуть вбок, — я предпринял третью попытку атаки.

Выпад вперед. Обманка.

Герцен клюнул на крючок, ударил, но промахнулся, со свистом рассекая кулаком воздух.

Я присел на колено и ударил того прямо под дых.

Герцен резко выдохнул и шмякнулся на асфальт. Толпа удивленно уставилась на лежащего.

— Сука! — простонал тот, силясь подняться.

Дождавшись, когда противник вновь примет вертикальное положение, я продолжил атаку.

Сделав блок, уводя руку Герцена вправо, я тыкнул того локтем прямо в лицо.

Из расквашенных губ потекла кровь, противник отскочил назад.

— Ты за это ответишь! — удивленно произнес тот, не потрудившись даже вытереть кровь с разбитого носа.

И пренебрегая всеми осторожностями, бросился вперед.

Мне не составило труда отклониться и сделать подножку. Герцен упал прямо лицом в асфальт, закричал от боли и бессилия. Кажется, дуэль закончился.

Несколько парней из компании неприятеля подняли Герцена. Видок у того был жуткий — разбитые губы, перекошенный нос, под глазом начинает алеть фингал.

— На этом и закончим? — спросил я.

— Я еще доберусь до тебя! — прошипел тот. — Ты еще ответишь за это!

И начал вырываться из рук своих товарищей.

— Пустите!

Его начали успокаивать.

— Идите к черту! — рявкнул тот. — Дайте мне пистолет — я пристрелю этого говнюка!

Я уже было решил, что потасовка закончилась и вновь стал приглядываться к черноволосой девушке, как вдруг Герцен выхватил у одного из своих товарищей полупустую бутылку шампанского и бросился на меня.

В последний момент я успел увидеть летящий снаряд. Еще секунда — и от головы навряд ли бы что-то осталось.

— Э-эх! — выдохнул противник и со всего маха ударил меня.

Я выставил руку вперед — только чтобы прикрыть лицо. И тут же получил отрезвляющий удар.

Бутылка отскочила в сторону и разбилась об асфальт. А я истошно закричал. Боль в руке была невыносимой.

— Что, еще хочешь? — хищно оскалился враг и поднял с земли разбитое горлышко. — Ну давай, я тебе лицо разрисую! Что стоишь? Уже не такой крутой, да?

Собрав всю волю в кулак, пинком ноги я выбил из рук противника стекло, чем немало удивил того.

Потом, не теряя ни секунды, вновь ударил, на этот раз прямо в в лицо.

Хрясь!

Противник ухнул и упал.

— Сука! Убью! Убью тебя! — сквозь всхлипы произнес он, корчась на асфальте как червяк.

Несколько парней подошли к нему и помогли подняться. Стало понятно, что дуэль закончена.

— Тебе не жить! Убью! Собственными руками убью!

Я уже не обращал внимание на этот лепет. Все мое внимание теперь было приковано девушкой.

— Как тебя зовут? — спросил я у брюнетки, подходя к ней и стараясь сильно не морщиться от боли в руке.

— Агнета, — смущенно ответила та.

— Необычное имя, — сказал я. — Хочешь чего-нибудь выпить, Агнета?

— Ты что, совсем оборзел?! — зарычал Герцен.- К моей девчонке клеешься?!

— Я разве с тобой разговариваю? — спокойно спросил я у того, с кем дрался.

— Это моя девка! И говорить с ней могу только я!

— Ты опять отхватить захотел? — цыкнул я.

Герцен залился краской, запыхтел. Потом повернулся к Агнете, рявкнул:

— А ты чего вылупилась?! Живот зашла внутрь!

Агнета испугано глянула на меня и убежала в клуб, я даже не успел ее окликнуть.

— А с тобой разговор еще не закончен, — повернулся противник ко мне.

И опасаясь очередного удара, двинул следом за подругой. Остальные тоже понуро поплелись прочь.

— Всегда обращайся! — крикнул я ему вслед.

Дверь черного входа «Вельзевула» хлопнула, оставляя меня одного в проулке. Я некоторое время стоял, глядя на одиноко светивший фонарь. В голове было пусто — драка словно выбила все мысли от туда. И лишь глухой бас бита, раздававшийся из застенок клуба, накатывал волнами на меня.

— Все в порядке? — спросила Ольга, осторожно выходя из темноты на желтый круг света.

— Нормально, — кивнул я, вытирая кровь с лица. И спросил: — Ты что, всю дуэль видела?

— Видела, — кивнула Ольга. — Просто стоять не могла, в неведении. Пошла к проулку, там и спряталась в закутке. Да и темно было, меня никто не видел.

— Я же сказал тебе не ходить! Ладно, чего уж теперь ругаться, — я погладил сестру по плечу.

— Где ты так научился драться?

«В боевиках видел», — подмывало сказать мне, но я сдержаться, хотя и не был так далек от истины.

В прошлой жизни, помимо чтения книг, очень хорошо шли фильмы про всяких супергероев. Все движения я запоминал и мог повторить — конечно же в уме, — почти досконально. Это было подобно коллекционированию глухим пластинок с классической музыкой. Но являлось моим утешением. Ведь до инвалидности я занимался рукопашным боем, весьма неплохо, кстати. Наверное, еще и от туда что-то в голове сохранилось.

Оказалось, не зря запоминал. Память вкупе с мощным новым телом творили чудеса.

— Да так, тренировки, — уклончиво ответил я.

— Руку больно?

— Пройдет.

Я глянул на конечность. Сейчас бы приложить лед, чтобы снять опухоль. Но перелома нет, и то хорошо. Признаться, рука меня сейчас беспокоила в последнюю очередь.

Я некоторое время сомневался, глядя на закрытую дверь «Вельзевула». Где исчезла брюнетка, потом все же спросил у Ольги:

— Скажи, а ты видела черноволосую девушку рядом с Герценем?

— Агнета? — улыбнулась Ольга. — Что, понравилась?

— Чего сразу понравилось? — надулся я. — Просто спрашиваю.

— Да ладно. От нее все пацаны тащатся. Она ничего такая. Но ты забудь. Это девушка Герцена. Они уже давно вместе ходят, их семьи предрешили их судьбу еще лет в шесть, обвенчав.

— Как это? — не понял я.

— Да очень просто. Ее семья, дом Вебер, решили таким образом подняться, предложив Герценым сосватать их сына и свою дочь. За хорошие откупные естественно. Говорят, приданное составляло кругленькую сумму в семь нулей. Но что не сделаешь, чтобы укрепить и поднять авторитет фамилии. Вебер из разорившихся аристократов, тоже в немилость к Императору попадали, как и Герцены, правда в отличие от последних, так и не смогли восстановить до конца доверие. В общем, карабкаются вверх как могут.

— Разве так можно? — спросил я. — Без воли человека выдавать его замуж.

— Наивный! Конечно можно — если это для пользы рода и дома.

М-да, ну и нравы в этом мире. Хотя, если подумать, то и мы не далеко ушли.

— Ладно, — устало произнес я. — Пора возвращаться домой. Или хочешь в «Вельзевуле» затусить?

Ольга скривилась.

— Больно надо на этих уродов смотреть! Поехали домой, вон и таксист наш стоит, все никак клиента найти не может.

***

Машина подъехала к дому. Но вместо ожидаемой полутьмы, почти во всех окнах было светло. Сквозь светлые занавески были видны снующие туда и обратно тени. Дом походил на потревоженный улей.

— Почему никто не спит? — шепнул я, словно боясь быть услышанным.

— Наверное, нас кинулись, — стиснув кулаки, произнесла Ольга. — Вот зададут нам теперь жару! Месяц будем в опале ходить!

Мы расплатились с таксистом, юркнули к блокпосту.

— Сейчас у Николая Васильевича узнаем как обстановка. Может, удастся что-то придумать.

Но Николая Васильевича на месте, как это не удивительно, не оказалось. На столе стоял недопитый чай и не доеденное яичко, по маленькому телевизору шла трансляция футбола. По всему было видно, что охранник покинул пост совсем недавно.

— Может, в туалет отошел? — предположил я.

— Ему нельзя отсюда выходить по уставу!

— Устав уставом, а когда сильно хочется, то тут уже не до какого устава дела нет.

Мы прошли пустой блокпост и двинули тропой к дому.

Сердцем я чувствовал — произошло что-то нехорошее, из ряда вон выходящее. Но даже не хотел делать предположения, чтобы не накликать беду.

Уже на подходе к дому, мы услышали громкие голоса — говорил отец с кем-то и вроде даже ругался.

— Незамеченными не получится пройти, — сморщившись, произнесла сестра. — Что будем делать?

— Пошли, скажем что просто гуляли перед сном возле фонтана.

План был так себе, но лучше такой, чем совсем ничего.

— А про лицо что будешь говорить? — ухмыльнулась та. — У тебя синяк под глазом и губы все в крови.

Ольга принялась оттирать меня.

— Ай! Полегче! Да не слюни ты пальцы!

— Кровь уже присохла! Не шевелись! Чуть-чуть осталось. Ну вот, вроде лучше. Только вот синяк...

— Скажу упал, — ответил я, хотя сам решил, что если будет спрашивать отец, напомню ему о драке с Олегом. В принципе, не так далеко от правды. После той стычки ребра до сих пор побаливают.

Войдя в дом, мы с удивлением обнаружили, что никто из членов семьи не спал — все собрались в холле и о чем-то нервно переговаривались. Анфиса стояла в углу, комкая носовой платок. Кажется, плакала.

У меня сжалось сердце. Неужели отец узнал про нас с ней?

— Максим! — увидев меня, крикнул Вяземский старший. — Где ты был?

— Гуляли с Ольгой по двору, — тут же ответил я, напрягшись. — А что случилось?

— Что случилось?! — почти закричал тот, вскинув руки вверх.

И вдруг начал рыдать. Тело его содрогалось, словно у раненого зверя.

Я был обескуражен и потрясен и только молча смотрел, как махина, Вяземский старший, плакал как ребенок. Не мог поверить собственным глазам. Да что же произошло?!

К нам подошла Анфиса. Погладив мужа по плечу, она, задыхаясь от наступающих слез, произнесла:

— Олег... он умер...

Глава 5

Новость прозвучала как гром среди ясного неба. Умер? Что за дурацкая шутка?!

Мы стояли с Ольгой, огорошенные этой новостью, онемевшие. Хаотичными хищными птицами в голове кружили мысли, не в силах сформироваться в слова. Умер. Как это — умер? Ведь еще вчера за ужином видели его. Вполне здоров был. А теперь — умер.

— Что значит умер? — наконец выдавила из себя Ольга.

— Врач сказал, что сердце не выдержало, — всхлипывая, ответила Анфиса.

Где-то вдали пробежал Нианзу. Потом, обнаружив цель своих поисков, подошел к Вяземскому, протянул тому таблетки и стакан воды. Глава семейства вытащил две желтые пилюли из блистера, закинул их в рот и разжевал.

— Запейте, — прошептал китаец, печально глядя на сморщившегося от горечи таблеток Вяземского.

С лестницы спустился полицейский. Был он задумчив. Рыжие тонкие усы подрагивали как лапки таракана.

Следом за полицейским спустилась Стаханова. Холодным взглядом зыркнула на меня, потом вместе с полицейским подошла к Вяземскому.

— Нужно поговорить, — сообщил представитель власти. И тоже глянув как-то не добро на меня, уточнил: — Наедине.

Глава семейства растеряно кивнул.

— Хорошо. Пройдёмте в мой кабинет.

Они удалились.

— Нианзу, — позвал я китайца. — Что тут случилось?

— Господин Олег Петрович... такое горе! Сердце! Ох!

Такой ответ меня не удовлетворил. Предчувствие подсказывало — не так тут все просто. А еще не понравился взгляд Стахановой.

Я потянул Нианзу в сторону, чтобы наш разговор не услышала Ольга, и начал пристальный расспрос:

— Выкладывай все на чистоту! Как это у тридцатилетнего парня и сердце вдруг остановилось. Тут что-то нечисто!

— Ох, господин Максим Петрович! — китаец заметно занервничал. — Такие дела творятся, я и сам до конца еще не понимаю. Тело обнаружила служанка, она и подняла всех на уши, полицию вызвала. Господин Вяземский тут же госпоже Стахановой позвонил. Думал, что еще как-то можно спасти, помочь... — кончики губ китайца задрожали, но он сдержался. — Та осмотрела тело, говорит, что причиной послужило какое-то внешнее воздействие. Но больше никаких подробностей не говорит.

— Убийство? — выдохнул я.

— Я не знаю!

— Максим! — вдруг раздался со стороны бас отца. — Подойди к нам.

Я обернулся. Вяземский был хмур, взгляд туманный.

Даже не знаю почему, но мне вдруг стало не по себе. Нехорошее предчувствие овладело разумом. Я медленно побрел к отцу.

— Зайди пожалуйста в комнату.

Я зашел.

— Добрый день, — кивнул полицейский, даже не поняв, как глупо это, учитывая обстановку, прозвучало. — Меня зовут Аркадий Андреевич, я работаю в окружном полицейском участке.

Аркадий Андреевич пошевелил усами, еще больше создавая сходство с тараканом.

— Максим, — представился я.

— Что ж, Максим, вы уже, наверное, знаете о том печальном событии, которое заставило явиться меня сюда. Я бы хотел задать вам несколько вопросов по этому поводу.

— Задавайте, — пожал я плечами.

— Что ж, подскажите, когда в последний раз вы видели Олега?

— Прошлым вечером, за семейным ужином.

Аркадий Андреевич кивнул, словно я был на экзамене и мой ответ оказался верным.

— А насчет вашей ссоры что можете сказать?

— Какой ссоры? — насторожился я.

— Ну вы же подрались...

— Это была не драка! — вдруг вступил в разговор Вяземский. — Я же сказал, они просто занимались. Тренировка.

— Хорошо, — вздохнул полицейский. — А вы били Олега?

— Не бил! — тут же за меня ответил отец.

— Послушайте... — начал Аркадий Андреевич, но Вяземский его перебил.

— Это что, допрос? Тогда мы отказываемся говорить. Вы же сами сказали, что просто поговорите, а сейчас задаёте какие-то вопросы.

— Я понимаю, что вам сейчас трудно, но...

— Ничего вы не понимаете! — вдруг зарычал Вяземский. — Делайте свое дело, ищите улики и следы, а не задавайте глупых вопросов.

— Глупых вопросов, как вы выразились, я тут не задаю, — с нажимом ответил полицейский. — Давайте будем держать себя в руках. Да, тяжелая ситуация, я вас прекрасно понимаю. Но и вы меня поймите, — Аркадий Андреевич пошевелил усами. — Знаю, что совсем недавно на вас покушение было.

— Верно, — подчеркнуло сдержано ответил Вяземский. — Кинули бомбу в окно. Мой младший сын спас меня.

— Эти два события могут как-то быть связаны между собой?

— Нет, — твердо ответил отец. — Абсолютно никак.

— Хорошо. Тогда еще один вопрос вашему сыну.

— Нет, — вдруг сказал отец. — Достаточно. Он слишком устал. Прошу вас, идите!

— Но... — Аркадий Андреевич был явно сбит такой наглостью.

— Идите я сказал! — в приказном тоне произнес Вяземский, указывая на дверь. — Или забыли, где выход?

— Послушайте. Я понимаю, что вы думский дворянин Нижней палаты, но не стоит разговаривать со мной в таком тоне. Все-таки я представитель власти.

— Вы тратите драгоценное время не на то.

Аркадий Андреевич злобно зыркнул на меня — видимо на Вяземского поглядеть так не хватило духу, — и вышел.

— Отец, что происходит? — спросил я, непонимающе глядя на него.

Вяземский ответил не сразу. Понуро, совсем по-стариковски, он подошел к рабочему дубовому столу, взял стакан. Потом двинул к бару, налил себе виски почти под самый край и одним залпом выпил. Едва слышно произнес:

— Олега убили.

— Это еще не доказано, — тут же добавила Стаханова. — Но адвокатов конечно лучше нанять.

— Адвокатов? Зачем? — я окончательно ничего уже не понимал.

— Максим, понимаешь... обнаружены следы магического воздействия. Наверняка был использован атрибут. Госпожа Стаханова нашла у него на груди четкий след — сомнений нет.

— Это сложная магическая структура, — деликатно добавила Стаханова. — Отложенный эффект. Конечно еще предстоит разобраться во всем более детально, но насчет атрибута — это да, воздействие было.

Стаханова выразительно глянула на Вяземского, произнесла:

— Также не стоит списывать со счетов и образ жизни Олега.

— Нормальный у него образ жизни! — с нажимом ответил отец. — Как у всех. Ну, может быть, немного заносило, но кто таким не был в подростковом возрасте?

— Это тоже могло сказать на здоровье. Но основной версией все же является удар атрибутом. О преднамеренности или случайности я не говорю — это уже работа других людей.

И я вдруг вспомнил нашу потасовку в комнате, когда Олег ворвался, что-то восклицая и едва не порезав меня ножом. Я тогда в порыве драки ударил его кулаком в грудь, оставив четкий след. След покраснел, а потом вроде стал чернеть. Что же это получается, это я его убил?..

— Максим, ты главное не переживай, — произнес отец, немного захмелев. — Мы возьмем адвокатов, они все как надо сделают. Сейчас главное не дать просочиться информации.

— Какой информации? — спросил я.

— Не нужной, — уклончиво ответил Вяземский и вновь налил.

— Я пожалуй пойду, — деликатно произнесла Стаханова. — Максим, если что-то понадобиться, можешь позвонить мне.

Она протянула мне визитку.

— Если будут какие-то вопросы или появятся новые симптомы, оперативно звони, постараюсь чем смогу помочь.

— Спасибо, — кивнул я, пряча номер в карман.

Стаханова вышла из кабинета, оставляя нас одних.

— Отец, ты правда думаешь что это я сделал?

— Атрибутов, кроме как у тебя, здесь больше ни у кого нет. Наш род вымирает. В былые дни почти у каждого имелась магическая сила — поэтому мы и занимаем такое положение. Но с каждым годом, с каждым поколением дар уходит. И вот наступило то время, когда в роде Вяземских ни одного мага не осталось. Только ты. Наша последняя надежда. И я сделаю все, чтобы обезопасить твою жизнь.

Вот ведь действительно опытный политик, прямо не ответил, завернул целую речь. Но даже из этого понятно, что сомнения насчет меня имеются у Вяземского. Признаться, я и сам сомневался в себе. Ведь ударил Олега. И след оставил. А еще помнил, как от моей руки исходило блеклое сияние при ударе. Или это уже воображение разыгралось?

— Приглашения на Званый ужин уже разосланы, — сообщил отец, поглядывая на пустой стакан и размышляя — а не выпить ли еще?

— Какой еще Званый ужин?

— Где я сообщу об открытии в тебе дара. После этого ты сразу же пойдешь в школу. Скоро будут перевыборы. Мне надо поспешить. Иначе мы все окажемся в глубокой... — Вяземский сдержался, чтобы не произнести бранное слово вслух. — Не там, где сейчас находимся, мы окажемся. И совсем в другом статусе.

Было видно, что это сейчас очень сильно беспокоит Вяземского. Даже больше, чем смерть собственного сына.

— Признаться, я думал что дар буде у старшего, у Александра. Поэтому и отправил его в финансовый институт постигать азы непростой науки. А оказался ты. Ничего, и из тебя воспитаем аристократа.

Вяземский поставил стакан обратно на стол, начал устало массировать лоб и шею.

Я тоже вымотался.

— Пойду к себе, — сказал я. Потом, глянув на отца, спросил: — Я могу быть свободен?

Вяземский что-то неопределённо ответил.

Я вышел из кабинета, понуро побрел к себе в комнату. Но на полпути остановился.

Настроение было хуже некуда. Не так я представлял себе богатую жизнь. Еще не успев вдоволь насладиться ею, я уже вяз в какой-то трясине событий, которые мне совсем не нравились. То Герцен этот, то вдруг подозрение в убийстве Олега. Что дальше? Ах, ну да, светит школа, если не посадят в тюрьму.

Хотелось убежать от всего этого. И потому в голову совсем неожиданно пришла мысль — отвлечься от всего этого навалившегося, уйти, скажем, в «Вельзевул». От этой мысли стало веселей. Конечно, сам ночной клуб меня интересовал в последнюю очередь, а вот Агнета, которая была сейчас там, будоражила мысли.

Не долго думая, я схватил со столика кошелек, проверил его на наличие платежной карточки, и рванул на улицу.

Маршрут был уже знаком. Все тот же охранник Николай Васильевич долго строжился, хмурил брови, прежде чем пустить меня — пришлось дать немного денег ему за молчание.

Машину удалось поймать не сразу — в элитном районе они просто так не ездили, только по вызову. Я прошел несколько кварталов и уже выходя на основную трассу, смог остановить старенькую «вольво» пыльного цвета.

Весь тот путь, что мы ехали до ночного клуба, я напряженно думал. В голове плохо укладывалось все. Атрибут. «Фаворит смерти». Магия. Смерть Олега. Я подозреваемый.

Что за бред? Как я мог его убить — пусть и чисто случайно, не по собственной воле, — если я не обладаю магическими способностями? Дай аборигену атомную бомбу — он не сможет ее взорвать. Так и я.

Или нет?

С атомной бомбой он не управиться. А вот, скажем, с автоматом вполне. Может использовать его как дубину.

Меня начала грызть злость. Угораздило же попасть в такой переплет!

— Приехали, — произнес таксист, выводя меня из задумчивости. И с каким-то южным акцентом произнес: — Расчет давай.

Я глянул в окно. Темнота хоть глаз выколи.

Рассчитавшись с водителем, я вышел наружу.

До меня не сразу дошло, что меня привезли абсолютно не туда, куда я просил, но едва я обернулся, чтобы высказать свое возмущение таксисту, как тот дал по «газам» и умчался в ночь, оставляя меня одного в чужом городе.

***

Вот ведь черт! Обманул! Наверняка не довез пару кварталов, решив сэкономить на времени и бензине. Да что за день сегодня такой?

Ругая себя — ведь мог же не вылезать, не расплачиваться, до того, пока не убедился бы в правильности конечной точки, — я двинул вперед.

Шел наугад. Ориентировался на те смутные воспоминания, когда ехал до «Вельзевула» вместе с Ольгой.

Завернул за угол. Вышел на широкую улицу, слабо освещенную фонарями. Кажется, сюда.

Прошел один квартал. Другой. Едва не набрел на стаю бездомных собак, разграбляющих помойные контейнеры и отчаянно грызущиеся друг с другом за каждую кость.

«Вельзевула» все не было.

В какой-то момент я свернул в один из проулков и наткнулся на несколько стоящих ко мне спинами парней. Первой мыслью было спросить у них дорогу.

Но рта раскрыть я не успел. Те заговорили первыми.

— Сколько принес?

Вопрос, кажется, относился не ко мне, а к кому-то, кого окружили незнакомцы. Я промолчал, со смешанными чувствами наблюдая за происходящим.

— Двадцатку, — ответил тихий голосок.

— Чего так мало?

— Турнир первенцев идет вовсю, все следят, никого нет.

— Ты тут отговорки не придумывай. Гони двадцатку или без второй руки останешься.

Я осторожно подошел чуть ближе к стоящим. И вздрогнул. Увидь я кого-то другого, реакция была гораздо спокойней. Но трое незнакомцев окружили человека на инвалидной коляске, и трясли перед ним ножом. Перед глазами словно накинули красное покрывало. Меня захлестнула ярость.

— Усек? Двадцатка с тебя!

— Ну нет у меня больше! — почти плача ответит бедолага, в страхе закрываясь от бандитов единственной рукой.

— Ты че, урод, совсем страх потерял?!

Подонки начали толкать инвалида руками, отвешивать оплеухи и пощечины.

— Не смог заработать за день нужную сумму — будешь еще и ночью подаяние просить.

— Эй! — крикнул я, весь кипя от злости. — А ну отошли от него!

— А ты кто такой? — обернулся один из незнакомцев.

На вид лет тридцать. Рябое лицо, козлиная бородка, в уголке рта зубочистка.

— Иди отсюда подобру-поздорову.

А потом, повернувшись к инвалиду, спросил у того:

— Твой дружок что ли?

— Я... я его не знаю! — поспешно покачал головой инвалид.

— Иди отсюда, — цыкнул Рябой. — Пока физиономию тебе не расписали!

Подонок пригрозил мне ножом.

Меня словно переклинило. Я кинулся на него, даже не думая о том, что тот может меня порезать.

В тот момент я вообще ни о чем не думал.

Удар пришёлся подонку точно в нос. Противник вскрикнул, но выстоял на ногах.

— Порежу! — он рванул на меня, выставив оружие вперед.

Двое других тоже начали окружать меня.

«Отвечай. Бей холодом своего разума», — внезапно раздался чужой голос в моей голове, ледяной, жуткий.

И я ударил.

Искристый след от замаха — словно мой рукав был в огне, — осветил округу. Кулак врезался в лицо противника, глубоко погрузился в теплую мягкую плоть. Я отчетливо почувствовал как лицевые кости подонка хрустнули, смялись в одно кровавое месиво.

Подоспел второй подонок. И тут же получил удар прямо в грудь — точь-в-точь как я тогда ударил Олега. Правда на этот раз сила была гораздо больше.

Противник даже не пикнул. Он был уже мертв, когда его тело грузно плюхнулось на асфальт.

— Эй, ты чего? — испуганно начал отступать третий. — Ты чего? Не дури!

И бросился наутек.

«Молодец», — по отчески произнес чужак в голове.

Я обернулся, думая, что кто-то стоит за моей спиной и говорит сейчас это мне. Но там никого не было.

А вот в дальнем конце проулка стояла тень — некто в монашеском балахоне, с накинутым на голову капюшоном. Но даже сквозь черноту этого капюшона отчетливо виделись два красных глаза, сияющие первозданным чистым злом.

«Молодец, — повторил некто и я понял — голос принадлежит той тени. — А теперь выпей их души».

Я хотел догнать стоящего в проулке, узнать кто он такой и как смог передать свои мысли мне сразу в голову, но тень растворилась в воздухе.

Меня начало трясти. Я вдруг отчетливо понял — просто понял, без всяких разумных объяснений, — что это была сама смерть.

«Верно, Максим, — сказал сам себе я. — Ведь теперь ты ее фаворит».

Так вот как работает этот самый атрибут. Нианзу был прав — он и в самом деле притягивает Смерть.

— Ты как? — дрожащим голосом спросил я у инвалида.

— Не убивай — завопил тот. — Не убивай! Прошу! Только не убивай! Я отдам все, что у меня есть, все деньги! Только не убивай!

— Что? Я не собираюсь тебя убивать!

Инвалид кивнул на лежащие тела подонков и я понял, почему он так меня боится. Казалось, что жулики дрались не с человеком, а с медведем. У одного смята в кровавый винегрет голова, у второго в груди дыра, черная, обожжённая по краям.

— Не убивай! — выдохнул инвалид и заплакал от страха.

Я еще раз глянул на проулок — нет ли там тени? — и пошел прочь, оставляя незнакомца одного с двумя трупами.

Мне нужно было срочно выпить. Всего трясло. В голове крутилось — я убил человека. И не одного. Защищал бедолагу от подонков. Но от этого объяснения не становилось легче.

Выпить. Забыться. Смыть с себя это.

Я шел по темным улицам города и мне все казалось, что страшная тень идет за мной по пятам. Оглянулся — никого. Ускорил шаг. И вновь это гадко чувство преследования.

Я остановился возле фонтана, тщательно отмыл от крови руки, плеснул ледяной воды на лицо. Стало немного легче.

Улицы стали светлее, появились первые неоновые вывески магазинов, ночных заведений. Я прислушался и вдруг услышал низкие ритмичные звуки — где-то недалеко играла музыка.

Неужели нашел?

Я ускорился, перебежал через дорогу, завернул за угол.

И вышел вдруг к самому «Вельзевулу».

Стало даже легче. Ощущение того, что здесь есть люди и я не один успокоило меня.

И только теперь начал сомневаться в своем поступке. Может быть, не стоило ехать сюда вновь? Опять встречаться с Герценым, который на этот раз навряд ли станет идти у меня на поводу и драться просто на кулаках.

В этих раздумьях я некоторое время стоял возле входа, не решаясь войти. Очередь заметно убавилась, сказывалось время, уже было глубоко за полночь и вся тусовка видимо уже переместилась внутрь.

Когда я все же решил войти внутрь — будь что будет! — и направился к строению, входная дверь вдруг распахнулась и на улицу вывалилась знакомая компашка. Герцен во главе, мертвецки пьяный, размахивал руками, что-то кричал. Остальные тоже были «под мухой», и лишь Агнета стояла чуть в стороне, с ужасом взирая на эту вакханалию.

— Я его... н-н-на! — мычал Герцен, едва держась на ногах, размахивая руками. — К ногтю, как поганую вошь! Ответит... и-к!.. у меня! Агнета! Где ты, шмара бестолковая?

Ладони мои невольно сжались в кулаки. Я сделал шаг вперед, готовый вновь надовать по щам этому засранцу, как Агнета вдруг увидела меня и покачала головой.

«Нет, не надо», — одними губами произнесла мне.

Я остановился.

Девушка вызвала по сотовому телефону такси.

— Где ты там? — едва шевеля языком, произнес Герцен. Видок у него был еще тот, разбитые опухшие губы, покрытый кровяной коростой нос, который он даже не потрудился вытереть. — Агнета!

— Да здесь я! — раздраженно произнесла та. — Совсем пьян! Домой надо тебе ехать!

— Поехали со мной! — зычно икая, произнес тот. — Ко мне! Будем заниматься чем надо. В рот будешь... ик!

Толпа загоготала.

— Нет. Я к себе. — Твердо ответила та.

— Что?! Я сказал... ик!.. ко мне!

Подъехали две машины такси. Агнета подошла к водителю, быстро что-то объяснила.

— Парни, помогите загрузить его! — попросила она друзей из компании.

Герцена затащили в машину. Хотя он явно этого не хотел.

— Поехали... ик!.. ко мне! — произнёс вновь тот, высунувшись из окна.

— Я к тебе не поеду!

— Поехали... ик!.. бу-э-э-э-к-х! — Герцена начало тошнить прямо дверцу такси и на асфальт.

— Езжайте уже! — махнула таксистам Агнета и машины тронулись, оставляя девушку одну на дороге.

— Я едва сдержался чтобы вновь ему не намять морду, — произнес я, выходя из тьмы.

— Я тоже! — улыбнулась Агнета. И вдруг посмотрев на меня как-то с укором, спросила: — Зачем ты вернулся?

— Затем же, зачем и ты осталась.

Это смутило девушку.

— Тебя хотел вновь повидать, — ответил я, подойдя к ней ближе.

Девушка смутилась еще сильнее.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — предложил я ей.

— Хочу, но если меня увидят в клубе с незнакомцем, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Понимаю, — кивнул я. — Есть другая идея. Пошли.

— Куда? — удивилась девушка, но я уже взял ее за руку и увлек за собой.

Мы направились вдоль дороги, по ночному городу, который в это позднее время стал чуть менее громким, превратившись в спящего зверя.

В этот момент я был самым счастливым человеком на земле.

Куда мы шли, я и сам, признаться, не знал. Но догадывался, что тут имеются магазинчики, где можно что-нибудь приобрести.

Не прогадал.

В паре кварталов стоял небольшой ларек, где мы и купили бутылку самого дешевого виски.

— Почему именно его? — спросил я, глядя на этикетку.

Выбор был сделан Агнетой.

— Дешевый — не значит плохой. Открывай.

Я открыл. Девушка выхватила бутылку и отхлебнула прямо из горлышка. Потом, увидев мое удивление, рассмеялась, поперхнулась, закашляла.

Мне тоже стало весело. И спокойно.

Я взял бутылку, отхлебнул. Обжигающая жидкость прокатилась по нутру, приятно согревая, выгоняя из головы все дурные мысли.

— Неплохо, — кивнул я.

— Привык небось только самое дорогое пить? — спросила Агнета, забирая у меня бутылку и отпивая.

— Я вообще не особо по алкоголю, — ответил я.

Агнета вновь рассмеялась.

— Чего? — не понял я.

И вдруг, поддавшись эмоциям, притянул к себе Агнету и поцеловал в губы. От неожиданности она даже не стала сопротивляться. Или не хотела?

— Что ты... — только и смогла произнести она, когда наши уста разлепились.

И я вновь притянул ее к себе и поцеловал.

Ее тело в моих руках начало словно бы таять, размягчаться. Девушка обвила меня руками и подалась вперед. Искра, возникшая между нами, тут же воспылало в огромное пламя.

— Пошли ко мне! — в самое ухо выдохнула мне Агнета, вся дрожа от нетерпения. — Я тут недалеко живу.

И схватив меня за запястье, потянула к дому.

Дальше было все как в тумане. Мы целовались на лестнице, пока поднимались, целовались у входа в дверь, пока девушка пыталась нащупать ключи от квартиры, а я жадно щупал ее грудь.

Потом мы повалились прямо в коридоре и лихорадочно разделись. В слабом мерцании звезд и уличного неонового освещения нагое тело Агнеты было словно из мрамора, ровное, бело. Грудь вздымалась и опускалась.

Потом начали перемещаться к кровати, все так же не в силах оторваться друг от друга.

Уснули мы только под утро.

***

Проснулся я от непонятного шороха. Сначала даже не понял — сон это или реальность? Словно где-то там, за стенкой, скребётся кот или собака.

Звуки повторились.

Я открыл глаза. Темнота. Рядом, свернувшись клубочком, сопит Агнета...

А за ней две черные тени.

Я даже не успел пикнуть, чтобы предупредить девушку об опасности, как крепкая рука в перчатке зажала мне рот. И тут же рванула на себя.

Меня грубо стащили с кровати на пол, в голову уперся ствол автомата. Одна из теней показала жестом — тихо!

В лицо полетела одежда. А потом меня живо подняли и поволокли из комнаты — так же бесшумно, унося в темноту, в неизвестность.

Глава 6

Сказать хоть слово у меня не было возможности. Я попытался вырваться, но крепкая хватка незнакомцев не дала мне этого сделать. Зажали сильнее — чтобы знал, кто тут владеет ситуацией.

Кто они? Зачем меня схватили?

Я вновь начал изворачиваться, за что получил хороший тычок в бок. Мне закрутили руки и быстро потащили прочь из дома Агнеты. На лестнице едва не уронили.

Одеты похитители были во все черное, словно группа захвата, на лицах балаклавы с узкой прорезью для глаз, руки в перчатках, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, на ногах специальные ботинки, не скрипящие при ходьбе. И никаких опознавательных знаков или тотемов.

Может, это от Герцена «сюрприз»?

Навряд ли, он вчера был мертвецки пьян, меня не видел.

Тогда кто? Те самые загадочные анархисты, которые хотели убить отца и швырнули в окно бомбу? Теперь будут воздействовать на него через меня? Черт! Вляпался я опять куда-то!

Активировать бы атрибут да как следует надавать этим уродам. Но не могу даже рукой пошевелить. Как же больно! Полегче!

Меня вытащили на улицу. Там, у самого подъезда, стоял черный фургон. Туда меня и загрузили.

— Отпустите меня! — закричал я, едва рука незнакомца соскользнула с моего рта. — Немед...

Точный удар в грудь — и я повалился на пол. Что-то сказать уже не мог — сперло дыхание.

— Будешь голосить — еще отхватишь! — произнес сидящий за рулем.

Движок машины взревел и мы рванули с места прочь.

— Куда мы едем, — тихо спросил я, немного успокоившись, когда дыхание восстановилось.

— Там увидишь, — ответил незнакомец в маске, без усмешки, буднично, словно говорил это уже не раз.

«Профи», — понял я, затихнув и пытаясь найти хоть какой-то слабый момент во всем этом, чтобы попытаться сбежать.

Сомнения в том, что в конечной точки нашей поездки ничего хорошего меня не ждет не было. Но как назло уязвимых мест найти не удавалось. Двое по бокам, держат меня, еще один за рулем. Рядом с водителем, кажется, четвертый.

Я глянул в окно. Судя по темным проулкам, везли меня объездным маршрутом, чтобы было меньше свидетелей. Попытаться прыгнуть в окно? Оно наверняка бронированное. Даже отсюда видна тонкая металлическая сетка, вплавленная в стекло — дополнительная защита.

Сами похитители тоже крепкие, таких просто так не одолеешь.

А кто сказал что можно просто так?

Я хитро улыбнулся, попытался вспомнить тот момент, когда пришел в действие атрибут. Там, в проулке, я знатно помял гопников. Ситуация задела внутренние струны души. Мне было очень знакомо, когда инвалида унижают здоровые люди. Поэтому я буквально вспыхнул от злости.

А еще был голос...

Голос Смерти...

Мне аж стало не по себе. Действительно ли ее? Может, просто от злости воображение разыгралось? В любом случае если я сейчас ничего не предприму, то со смертью мне точно скоро придется свидится. А умирать я не собирался. Тем более сейчас, когда познакомился с Агнетой и провел самую лучшую ночь в своей жизни. Нет, просто так вам мне не взять!

Красная волна начала подходить к голове. Я почувствовал, как мышцы рук налились тяжелой теплотой, словно в них налили расплавленный свинец. Получается!

— Держи пацана! Активирует! — рявкнул с переднего кресла похититель, ударив по тормозам.

Но было поздно.

Я ударил одного — того аж прижало к двери. Замахнулся на второго. Не успел. Ярка вспышка ослепила меня. Совсем рядом что-то глухо лопнуло. А потом невидимые нити обвили тело, да так туго, что я едва смог сделать дыхание.

— Отпустите! — пропищал я.

Похитители только хихикнули.

— Как там дела? — спросил водитель, вновь набирая скорость.

Тот, кого я ударил, кивнул.

— Нормально. Успел защиту поставить, — и хмыкнул, потирая ушибленное плечо, — а малец то силен.

Ехали не долго. Вскоре машина тормознула.

— Выходим, — произнес водитель. — Приехали.

Меня схватили за руки, вытащили из машины.

Вот черт! Что теперь? К Герцену, может, привезут? Узнали о том, что я их сынка побил? А может и сам Гриша Герцен решил отомстить таким способом. Судя по повадкам он еще тот мажор и отморозок.

Фантазия не к месту начала буйно рисовать нелицеприятные картины — как Гриша режет меня на ремни ножом. Этот может.

Но каково же было мое удивление, когда я увидел дом Вяземских.

— Что?! — только и смог пролепетать я.

— Пошли, — меня повели к входу.

— Это что за цирк такой?!

Дверь отворилась, на пороге возник Вяземский. Был он зол, взлохмачен, и кажется всю ночь не спал.

— Как это понимать? — закричал отец, едва увидев меня.

— Я бы хотел задать тот же вопрос и тебе, — пробубнил я, глядя на людей в черном — моих похитителей, — стоящих возле двери. — Что это вообще было? Меня похитили! Это твоих рук дело?

— Не похитили, а спасли, — поправил отец и кивнул людям в черном. — Благодарю. Можете быть свободны. Оплата за ваши услуги поступит сегодня же.

Те отпустили меня, ушли обратно в фургон.

— Ты без разрешения уходишь из дома, куда-то пропадаешь. И думай что хочешь. Ты хоть понимаешь, что вообще происходит?! Твой брат мертв, на меня совершено покушение. А ты просто так разгуливаешь... с какой-то девкой.

— Откуда... — у меня пропал дар речи.

Отец следит за мной. За каждый моим шагом. Это стало понятно мне прямо сейчас. Значит ли это, что... Ох, надеюсь, что не за каждым шагом, иначе узнав про Анфису, наверняка бы четвертовал. Наверняка идет только внешняя слежка.

— Со мной все в порядке, я могу за себя постоять, — злобно ответил я.

— Твоя самоуверенность может сыграть с тобой злую шутку.

— Но...

— А теперь отправляйся в свою комнату! — Вяземский глянул на часы. — Уже пять часов утра! Спать! В восемь подъем, у нас будет трудный день.

— Трудный день? — переспросил я, чувствуя подвох.

Я ожидал, что он ответил что-то про дела, связанные с Олегом и его скоропостижной кончиной, возможно даже решение вопросов с адвокатом, с похоронами.

Но Вяземский дал ответ, который меня выбил из колеи на несколько минут.

— Да. Я устраиваю Званый ужин.

— Званый... что?! — спросил я, когда первый шок прошел.

И даже посмотрел по сторонам, чтобы убедиться что это он сказал, а не послышалось откуда-то со стороны.

— Верно, — кивнул отец. — Надо как можно скорее представить тебя как дарованного аристократическим домам, чтобы потом направить в школу. Там будет безопаснее.

«Безопаснее? А может ты просто хочешь получить возможность остаться при власти?» — злобно подумал я.

Меня трясло. Поступок отца не укладывался в голове. Он выкрал меня из кровати девушки! И даже речи не шло о том, хочу ли я этого!

— Открытие дара необходимо объявить как минимум пяти домам — таков закон, — пояснил Вяземский. — Я уже разослал приглашения. Надеюсь, больше никто, кроме моих знакомых и друзей, не придет, — отец потер красные от бессонной ночи глаза. — А теперь иди спать, не хочу чтобы ты за ужином зевал. Мы все слишком устали. Нам нужен отдых.

— Разве это правильно? — только и смог вымолвить я. — Олег умер. Сегодня умер! А ты хочешь устроить Званый ужин?!

— Максим, пойми, — тяжело вздохнул Вяземский. — Я не хотел тебе говорить, пугать... но то покушение. В общем, мои гончие кое-что выяснили. Это организовал кто-то из местного окружения.

— Как это?

— Проникновение снаружи маловероятно. Мы отследили все перемещения, следов возле окна, в которое была брошена бомба, нет. Ну, то есть они конечно есть, но не ведут на внешний периметр. Велика вероятность, что это сделал кто-то из наших. Гончие сейчас проверяют всю прислугу. Поэтому оставаться здесь тебе не безопасно.

— А почему именно мне? — не понял я. — А тебе безопасно? Ведь покушение было совершено на тебя? А остальные члены семьи? Им безопасно?!

— Максим, ты единственный, у кого открылся дар. Ты — наша надежда и будущего дома. Если с тобой что-то случиться, то и мы все пропадем, пойдем вниз, на дно, словно подбитый корабль. Я сейчас на государственной службе словно по натянутой ниточке хожу. Многие хотят чтобы я упал. Известно, что свято место пусто не бывает. И меня хотят выдворить из думы чтобы посадить своего человека. Служба у государя не простое дело. Множество могущественных кланов пытаются попасть туда, чтобы лоббировать свои интересы. Наша задача сейчас — продержаться, отвести удары, которые уже начинают сыпаться со всех сторон.

Эти слова вдруг заставили меня задуматься.

А не специально ли Герцен младший подначивал меня тогда? Чем больше палок в колесах будет у Вяземского, тем труднее будет двигаться дальше и тем больше вероятность упасть. В эту же картину прекрасно ложился пазл с Олегом.

Я хотел поделиться своими соображениями с отцом, но тот сказал первым:

— Насчет меня и остальных не беспокойся, я организую им охрану, приставлю к каждому человека. Сейчас главное как можно скорее провести все формальные необходимые процедуры по официальному признанию открывшегося дара. Это позволит укрепить наши позиции. А теперь иди. Пора отдыхать.

Я пошел к себе в комнату.

***

Поспать удалось не больше двух часов. Вскоре пришел Нианзу и долго громыхал чем-то, то ли убираясь у меня в комнате, то ли разбирая какие-то вещи в шкафу.

— А нельзя это сделать чуть позже? — проворчал я, закрывая голову подушкой.

— Не могу, — вздохнул китаец. — Господин Вяземский сказал собрать для вас вещи.

— Зачем собрать? Куда-то я собираюсь в такую рань?

— В школу, — просто ответил тот. — Сегодня вечером вы уезжаете.

— Как уезжаю?! Как сегодня вечером?! — сон как рукой сняло.

Я не хотел уезжать. Я хотел вновь встретиться с Агнетой. Все-таки мы даже не успели с ней распрощаться. М-да, что же она подумает про меня, увидев, что меня нет? Наверняка решит, что струсил и просто сбежал. Этот отец со своими бойцами подставил меня как только мог.

— Отец дал четкие указания по этому поводу. После Званого ужина немедленно отправляться в школу.

Мысли путались. Я поднялся, взглянул на слугу. Мне даже на некоторое время показалось, что тот шутит. Но тот был настроен серьезно.

— Я не хочу в школу, — медленно повторил я.

— Ваша светлость! — повернулся ко мне Нианзу. — Разве есть у нас выбор? Мы люди подневольные, нам сказали — мы должны исполнять волю главы рода.

— А если я не буду?

— Что ты?! — китаец замахал руками. — Что ты?! Непослушный сын — это позор на всю семью. Не захочешь — заставят.

Я не сомневался, что под словом «заставят» подразумеваются весьма неприятные процедуры — вчерашнее ночное приключение с похищением было тому подтверждением. Уверен, это только «цветочки».

Нет, в школу я не хочу. Пусть сам туда идет, если горит желанием. А я что-нибудь придумаю.

Я встал и пошел чистить зубы. День предстоял быть нелегким.

***

Всё утро я был сам не свой — сказывалась тревожная ночь. Я пытался выгадать момент, чтобы улизнуть из дома, но отец приставил ко мне огромного охранника, который ходил за мной по пятам и даже стоял возле туалета, контролируя каждый мой шаг.

Бесцельно болтаясь по коридорам огромного дома, я пару раз пересекался с Анфисой и всякий раз она с вожделением смотрела на меня, но молчала, видя охранника.

Потом, поняв, что просто так улизнуть мне не удастся, я решил идти прямо к отцу.

Вяземский сидел в кабинете и перебирал документы. Увидев меня, он отложил дела и тут же в лоб спросил:

— Хочешь к девчонке этой уйти?

— Откуда ты...

— Охрана докладывает, — сообщил отец.

— Да, хочу, — признался я, понимая, что врать не имеет смысла.

— Выбрось эти глупости из головы. Она обручена с Герценым младшим. А Герцены — это те, кого я бы лично передушил вот этими вот руками. Каждого из членов его семьи. Мои заклятые враги.

— Но...

— Никаких «но»! — рявкнул Вяземский и стукнул по дубовому столу кулаком так, что на потолке задрожала хрустальная люстра.

«Убей его», — внезапно услышал я чужой голос в своей голове. Голос этот был похож на завывание ветра на зимнем кладбище.

Я вздрогнул, поднял взгляд.

Черная тень стояла прямо за спиной отца. Кроваво-красные глаза гостя горели злостью.

«Убей — и станешь главой рода».

— Что? — только и смог вымолвить я.

И попятился назад.

— Если баб не хватает — скажи, организую тебе любых, каких захочешь — рыженьких, черненьких, блондинок, да хоть синеволосых! Хоть с лисьими хвостами — сейчас, знаешь, модно это.

Я же не слышал отца — мой взор был прикован к тени.

— Максим, что с тобой? — увидев преображения в моем лице, спросил Вяземский.

— Ничего, — выдохнул я. — Просто... просто устал.

— Может, врача вызвать? Ты совсем белый стал, как смерть.

От слова «смерть» мне стало дурно. Я попятился, врезался спиной в дверь, трясущимися руками начал рыскать в поисках ручки, чтобы как можно скорее свалить отсюда.

«Убе-е-ей!» — могильный холодок коснулся затылка.

Тень начала тянуть ко мне свои костлявые черные конечности — руками назвать это не повернулся бы язык.

— Да что с тобой? — Вяземский привстал.

Похожие на сгустки дыма конечности чужака обняли отца.

«Убей его!»

Я рванул из кабинета Вяземского прочь.

***

Специально для сегодняшнего Званого ужина отец распорядился вынести часть кухни в зал, чтобы устроить целое представление перед собравшимися гостями. Было видно — Вяземский долго планировал все это, возможно даже не один год.

У противоположной стены входа, в том месте, где стоял камин, устроили жаровни. На них повара готовили мясные закуски. Огонь танцевал на тушках перепелов, шипел от выделяющегося жира и ярко вспыхивал от поливаемого сверху коньяка. Тут же жглась хвоя и дубовая щепа, окутывая мясо ароматным дымом, создавая еще более удивительный оттенок вкуса и без того вкусной еде.

Рядом суетились помощники поваров, густо смазывая целые тушки поросят соусом из черного чеснока и солодового сиропа, готовя их для запекания на углях.

Около поваров, ловко орудуя ложками, слуги взбивали эмульсию из перца, сливочного сыра и оливкового масла, которую укладывали маленькими шариками на кусочки красной рыбы, осьминогов, креветок. Здесь же царил густой сырный дух — один из официантов нарезал огромную голову сыра на почти прозрачные как бумага порции и раскладывал по тарелкам.

Пыхтя и фыркая, в углях другой жаровни готовились во множестве глиняных горшочках мозги, грибное ассорти, густой гуляш из свиных ножек, язычки, уха из пяти видов рыб, петух в вине с тимьяном, картофельный гратен, телячья печень.

Увлеченно рассказывая все этапы приготовления, возле гриля запекал мозговые косточки повар. Косточки румянились, шипели, источая такой запах, что невольно приковывал к себе взгляды присутствующих. Орудуя тонкой специальной вилочкой и ножом, повар изящно вынимал запеченный костный мозг на заранее приготовленные гренки из черного хлеба, посыпал все это мелко нарезанным зелёным луком и угощал собравшихся. Гости закусывали и закатывали от удовольствия глаза.

Здесь же подавали нежнейший паштет из печени, воздушный, и как шутили гости, почти невесомый.

Ловко лавируя среди гостей, ходили официанты, разливая всем шампанское из винных погребов известных виноделов.

Играла классическая музыка.

Я вышел к гостям и все тут же направили на меня свои взгляды. И будто бы даже музыка стала играть чуть тише.

Стало неуютно.

— Максим, подойди сюда! — улыбаясь, елейным тоном произнес Вяземский старший.

Он был в центре комнаты, словно Солнце. А вокруг него планетами кружили гости, переходя от одно стола к другому, и пробуя тысячи различных изысканных закусок и блюд.

Я спустился, подошел к отцу.

— Надень тотем, — шепнул Вяземский, протягивая мне родовой значок.

Я нацепил знак.

— Посмотри, кто сегодня к нам пришел, — улыбаясь белоснежной улыбкой, произнес отец.

И указал на аристократов, которые были один краше другого. Все в дорогих строгих одеждах, во фраках, высоких цилиндрах, с тростями, в слепящем взор буйстве украшений — часов, цепочек, подвесок, серьгах и браслетов, — что мне стало еще не уютнее.

— После того жуткого покушения, у сына легкая амнезия, — извиняющимся тоном произнес Вяземский. — Поэтому позвольте я еще вас всех представлю.

Гости снисходительно кивнули.

— Это старший думный дворянин Орловский.

— Добрый вечер, — промямлил я, глядя на худого похожего на мумию старика.

— А это его жена, госпожа Миранна Семеновна.

Такая же худая пожилая женщина потрепала меня по щеке ледяными пальцами.

— Замечательный мальчик! Как быстро все же растут дети.

— И не говорите! — кивнул Вяземский. — Растут как на дрожжах.

— Вроде бы вот только совсем кроха был, тараканов собирал в свою коллекцию жуков!

— Это Егорка, — поправил Марианну Семеновну Вяземский.

— Разве? — удивилась та. — Определенно, это был Максим. Я ведь помню.

— А это Щедрин! — обрадовался отец, завидев в дали такого же большого и крепкого как и он сам человека. И извинившись перед орловскими, отошел чуть в сторону. — Щедрин, подойди же сюда!

Тот, кого звали Щедрин, нехотя оторвался от запеченного поросячьего окорка и глянул на нас.

— Вяземский! Вот ты где!

Утерев промасленные руки о фартук официанта, Щедрин поспешил к нам.

— А что, и Назаров здесь? — спросил он вместо всякого приветствия.

— Здесь, — кивнул отец. — Пригласил и его. У меня дело с ним вскоре намечается, касательно железной дороги, хотел как раз переговорить.

— Зря пригласил, — произнес Щедрин. — Сам же знаешь, он с Бартыновым в друзьях ходит.

— И что с того? — нахмурился Вяземский. — Мне же Бартынов ничего плохого не сделал. Да и Назаров вполне себе нормальный человек.

— Уверен? — усмехнулся Щедрин.

— Что ты имеешь ввиду? — насторожился глава семейства.

— Посмотри кого он к тебе на Званый ужин прихватил с собой.

Щедрин указал в сторону, где толпились люди.

— Где? — пытался разглядеть отец.

— Да вон там, в темно-синем фраке, возле холодных закусок.

— Это что... Герцен что ли?!

— Он самый.

— Да как... что он себе позволяет?!

— По правилам приглашенный на Званый ужин может взять с собой и представителей других родов. Помнишь? — произнес Щедрин, ковыряя в зубах пальцем.

— Помню, — процедил ответил Вяземский и скривился так, будто съел горькую таблетку.

— Вот он и взял, да не кого-нибудь, а Герцена, дружка своего еще по академии.

— Специально!

— Кто знает, — пожал плечами Щедрин. — Специально, или просто так. Может, просто так пригласил, чтобы поболтать со старым другом.

— Я его сейчас собственными руками... — Вяземский сжал кулаки.

Щедрин его поспешно успокоил:

— Не горячись. Все-таки сегодня не простой день. Держи себя в руках.

— Ох, не знаю, получится ли.

Я внимательно разглядел главу рода Герценых.

Это был невысокий мужчина, уже в годах, с сединой на голове. Лицо острое, будто слепленное из осколков стекла — острый нос, острые скулы, тонкий как лезвие рот, колкий взгляд все время мечется, внимательно оглядывая присутствующих.

И едва его глаза заприметили меня, то уже никуда больше не отходили, приколов меня словно иглы.

Герцен противно улыбнулся и пошел в мою сторону, крадучись, словно готовясь сделать прыжок на охоте.

— Вяземские! — подойдя к нам, сладко протянул Герцен.

Глава семейства скрипнул зубами. Но сдержался, промолчал. Обстановка заметно накалилась и казалось вот-вот от встретившихся врагов начнут лететь искры.

— Не буду врать и говорить что рад встрече, — наконец произнес Вяземский.

Герцен кивнул.

— Взаимно.

— Тогда зачем пришли? Себе только настроение испортили.

Вокруг начали собираться люди — чувствовали, что возможно вскоре будет очень интересное и занимательное представление.

— Хотел на сына вашего посмотреть. Вон он какой мужественный стал, совсем уже взрослый.

Герцен демонстративно глянул на меня, тронул за значок тотема, висящий на груди.

— Символ рода, молодой человека, надо прикалывать к левой стороне груди, там где сердце, — сделал замечание он, нещадно теребя значок с головой беркута. — Неужели вас не учат этикету? Это первое, что надо знать. За такое в наше время был жесткий спрос. Не то что сейчас.

— Где хочет, там и прикрепляет, — осадил его Вяземский.

— Неужели у вашего мальчика атрибут открылся? — Герцен повернулся к Вяземскому.

— Открылся, — кивнул тот.

— Что-то поздно, — произнес Герцен, смерив меня таким взглядом, будто глядел на плесень.

— В нашей семье это нормальное явление, — ответил Вяземский. Было видно, что он старается не сорваться и не сказать незваному гостю пару ласковых слов.

— В вашей семье много чего является нормой, что в других абсолютно неприемлемо, — произнес Герцен, выпятив острый подбородок вперед.

Присутствующие сдержанно посмеялись.

— Вы что-то конкретное хотите мне предъявить, господин Герцен? — Вяземский нахмурил брови.

— Я только хочу, чтобы восторжествовала справедливость.

— И в чем же, позвольте узнать, по вашему мнению справедливость?

— В том, что некоторые вещи должны принадлежать их истинным хозяевам, а не тем, кому их отдали за сомнительные заслуги! — лоб и щеки Герцена стали белыми от ярости, нижняя губа подрагивала.

— Вы имеете ввиду мой земельный удел?

— Мой! Мой удел! — закричал Герцен.

Потом, быстро взяв себя в руки, достал платок и вытер рот. Прошептал:

— Этой мой удел.

— Верно, — внезапно согласился Вяземский. — Был ваш. Теперь согласно приказу его императорского величества данный земельный удел с кадастровым номером ноль-пятьдесят три принадлежит на праве постоянного пользования дому Вяземских. А из вашего здесь только выгребная яма, что расположена на юге участка. Можете забрать ее содержимое, так уж и быть.

Отец явно издевался над Герценым. Толпа оживленно зашевелилась, начал тихо посмеиваться над гостем.

— Ничего, — покачал головой тот. — Это не на долго. Скоро будут выборы в Нижнюю палату. Посмотрим, как вы запоете тогда.

— Петь мне некогда, я государственными важными делами занят, в отличие от вас, — холодно ответил Вяземский. — И насчет выборов я не переживаю.

— А вот это зря, — Герцен вдруг хитро с прищуром улыбнулся, словно что-то зная, чего не знал никто. — Насчет выборов и всего остального на твоем месте я бы переживал, Петр. Еще как бы переживал.

И круто развернувшись на каблуках, пошел прочь, насвистывая незатейливую мелодию себе под нос, оставляя Вяземского в смятении.