Фатумманд — Земля Проклятых. «Учение, забавы и смерть»

Пролог

Ночь уносила вопли и стоны. Лес пропитался запахом крови и смерти.

На земле валялся мальчишка. Истекший кровью и холодный, как горный ветер. Из разорванного живота торчал окровавленный сук. Треснувший рог выскользнул из ослабших рук. На растерзанной в клочья одежде виднелся едва различимый символ школы политики города Ферромуром.

В потухших глазах отражался рассвет, который так любил встречать мальчишка с наставником. Он исполнил свой долг. Отдал всё, чтобы спасти друзей. Но погиб, так и не узнав, хватило ли его сил сохранить им жизни.

Любовь, желания и мечты остались позади. На душе остались — покой и тишина...

— Не время умирать! — голос раздался раскатом грома, и сердце мальчишки сделало столь важный, хриплый удар. За ним — слабый, но живой стук в груди.

Глава 1 "Школа политики"

Самое главное в погоне за светом - не увязнуть во тьме…

(С) Максимиан Софос

220 год, 14 день северных ветров Скала Оретеррис, окрестности Ферромурома

С событий Великого Объединения минуло две сотни лет. В городах всё реже пускаются слухи о магии и загадочных лицах, а эликсиры и зелья более не совершают чудес. Величественные стены, кои защищают столицы регионов, покрываются всё новыми трещинами, магические нити слабеют с каждым днем и скоро порвутся под тяжестью времени. Остатки инакокровных мятежников прячутся в горах, но Кровавые холмы помнят лязг стали и тяжесть копыт, что втоптали в мерзлую почву надежды тех, кто просто хотел жить. Не живётся спокойно и на юге. Разношерстные горцы раз за разом сбегают с Великих гор, забирая шахты и грабя людские посевы, оставляя после себя выжженную землю. Это их месть. Право причинять боль и страдания тем, кто начал это безжалостное кровопролитье. Но был ли у людей выбор, когда само существование инакокровных существ обрекало мир на погибель? Правды уже не знает никто.

Первые лучи солнца разорвали ночную синеву, окрасив горизонт в кроваво-золотые тона. На краю скалы, над бушующим морем, стоял седовласый старец. Серые глаза, казалось, источали тусклый свет.

— Солнце восходит... — его голос, тихий, но отчётливый, нарушил утреннюю тишину. — Каждый раз оно всё прекраснее, а жизнь всё короче. Многое уже не свершить. Но есть и то, что лишь предстоит начать... — долгое молчание повисло в прохладном утреннем воздухе.

Одет он был по-городскому, но без вычурности: длинный поношенный сюрко с капюшоном, видавшие виды ботинки. На поясе — ножны с багровыми лилиями. Особое внимание приковывал меч. Позолоченная гарда в форме стрелы, рукоять, обтянутая красной кожей. Лезвие из чистейшей белой стали — легче и прочнее обычных сплавов. Но главное — огромный рубин с большой палец в ширину, вмурованный в рикассо. Он пылал, как само восходящее солнце, давшее мечу имя — «Восход».

Максимиану Софосу было за семьдесят, но годы легли на него иначе, чем на сверстников. Стройный, подтянутый, он не был дряхл. Лишь в глубине глаз читалась усталость от прожитых лет и несбывшихся надежд. Именно из-за этих душевных терзаний он и стал наставником — дабы вырастить тех, кто по-настоящему перевернёт мир. Его ждал четвёртый — последний выпуск.

«Закат должен быть ещё прелестнее восхода...» — мысль прозвучала как клятва.

— Поднимай остальных, — развернулся он к воспитаннику.

Парень сидел на краю обрыва, заворожённо глядя на бескрайнее море, поглощаемое огнём зари. На шее, словно след от ожога, выделялось чёрное пятно.

Юноша казался для своих лет весьма крепким. На нём был выцветший серый ученический костюм: штанины и рубаха с аккуратно вышитым щитом с золотой четырёхглавой короной над распахнутой книгой — герб школы политики города Ферромуром.

Услышав приказ наставника, Алексис бодро вскочил на ноги и рванул через жёлто-зелёное поле в Ферромуром. В его окрестностях проживало порядка сорока тысяч человек, а трёхтысячный гарнизон города уступал лишь Либеруму — столице Свободных Земель.

У отбитых железом главных ворот Алекс замер, пропуская входящую колонну. Возглавлял её всадник на мясистом вороном коне, закованном в крепкие латы. Сам воин был под стать коню — мощный, в тяжёлых доспехах, обшитых тёмно-серой тканью. На груди красовался выгравированный орёл «Беркута» — гвардейского тяжёлого конного отряда. На наплечниках — ромб с направленной вниз галкой: знак высшего капитана, подгенерала.

Это был герцог Гермион Викториас. Шрам во весь лоб придавал его лицу грозную строгость — полезное качество для командующего армией. Под его контролем находились гарнизоны Ферромурома, Дальних Дубков, Бедура и Минесфера — все воины регулярной армии на территории Железных Холмов и Мрачного Леса. Он возвращался из Аргентубена — столицы Серебряного королевства и Верховной столицы всего Марегнума. По крайней мере так было, когда он уезжал.

— Ваше высочество! — выкрикнул парень, мигом отличив в толпе старого знакомого.

Герцог жестом отправил колонну вперёд, а сам отвёл коня к обочине.

— С возвращением домой, ваше высочество! Как-то вы долго в этот раз.

— Доброе утро, Алекс. Ещё бы! Созвали три собрания, — герцог снял увесистый шлем. Прохладный ветерок остудил вспотевшую лысину. — Что-то устал с дороги. Видать, старею... — досадливая улыбка тронула пересохшие губы.

— Как прошло?

— Признаюсь, сам не понял. Гул стоял невообразимый. Не так, как на собраниях по вопросам государственной важности. Сразу видно, где умы, а где балбесы. И ведь их голоса ещё учитываются! — ответил Викториас, протирая пот с макушки. — Ладно, томить не стану. Новым верховным избрали Креона Флюмиса.

— Эх! А я надеялся, что победит Пацисис... — воскликнул мальчишка, досадно махнув сжатой в кулак рукой.

— Не всё так печально, как может показаться на первый взгляд. Конечно, едва ли, заполучив титул, Креон издал указ, что верховной столицей вновь станет Ауроубен, но это было вполне ожидаемо. Можно сказать, это его семейный долг.

— А как же Серебряное королевство? Что сказали Пацисисы?

— Уверен, они знали, что в случае поражения на выборах станется именно так. А вот прочие лорды-северяне... Несколько оскорбились. Но, к счастью, Креон — выходец нашей школы. Стоит благодарить судьбу, что он учился у Софоса, а не в школе Ауроубена. Хотя странно это всё... Ну да пусть.

— Значит, Ферромуром от этого только выигрывает? — настрой парня резко сменился. Проявившаяся печаль обратилась воодушевлением и надеждой.

— Прошлые короли не были так лояльны к нам. Будем надеяться на лучшее. Но... — лицо Гермиона омрачилось. — Мне страшно за настроения в Аргентубене. Идёт волна недовольства. Боюсь, может подняться мятеж.

— Волнения были и будут всегда. Народ любит поворчать, — рассудительно ответил Алекс.

— Будем готовиться и надеяться на лучший исход... — задумчиво произнёс Гермион, тоскливо вздохнув. Ветер перемен сулил шторм.

— Прошу простить! Пора бежать. Хорошего дня и отоспитесь как следует, а то вам словно кто-то в глаз засадил! — Алекс бросился в город, не дожидаясь ответа.

— И тебе! Ну что за прыткий малец... — цокнул Гермион, глядя тому вслед.

Алекс мчался на север от врат, к Западной башне, под тенью которой стояла Школа политики. Она возвышалась на холме между первой и второй городскими стенами, рядом с рынком и садом. Комплекс бывших казарм превратился в крепость знаний: двухэтажный учебный корпус и спальня девушек справа от входа, за ними — склад. Слева — казарма парней и просторная столовая с кухней, примыкающая к смотровой башне, соединяющей внешнюю и внутреннюю стену. Солдат на ней почти не было. Лишь две пары патрульных, трое смотрящих и кто-нибудь из старших, что должен был следить за должной службой бойцов. Как правило, им назначался кто-то из младших сержантов.

Центральная часть школы была площадью, посреди которой возвышалась четырёхметровая статуя Зозимоса Ферруса, украшенная небольшим, но достаточно милым цветочным садом. За свою жизнь Зозимос прославился как великий полководец и политик, возглавлял отряд веркистов, что в своё время спасли Марегнум от возрождения эльфов старшей крови. В руках он держал длинный меч и щит, а на груди красовалась красная звезда, разделившая круг на пять частей: каждая символизировала отдельную стихию магии. Как и подобало веркисту, его доспехи были сделаны из чёрного железа, что отражало магию.

— Ермак! Играй! — прогудел Алекс, едва переступив порог казармы.

Худощавый парень ловко, насколько это возможно ранним утром, поднялся с кровати и, набрав побольше воздуха, протрубил резкий сигнал подъёма.

— Боже! Когда наступят дни, чтобы мы могли спать до обеда? Или хотя бы до завтрака? — пробормотал сонный Антип.

— Не в этой жизни, — усмехнулся Ларион, не вылезая из-под одеяла.

— Подъём! — продолжительно кричал Алекс, с удовольствием наблюдая за недовольными лицами друзей.

— Ещё не встало солнце, а ты уже злодействуешь, — пробубнил Агний, покидая тёплую постель.

— Ну а что? Я давно на ногах. Мы с Максимианом успели встретить рассвет. Он говорит, что восход — самое великое явление в природе. Не могу с ним не согласиться, ведь: «Какой бы ни была долгая ночь, лучи солнца всегда взойдут над головой…»

— Не знаю, не знаю.... — Ларион, почти одетый за полминуты, лукаво улыбнулся. — Мне закат милее. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что после него — отбой!

Хохот раздался по казарме, а кто-то из ребят даже хлопал в ладоши, словно на представлении в театре, куда их раз в месяц выпускали из школы. Софос считал, что политик должен знать, чем развлекается его народ.

Парням очень нравились шутки Лариона. У него было исключительное чувство юмора, чего никто не говорил об Антипе, который также много шутил, но удавалось ему рассмешить хоть кого-то крайне редко.

— Кенни! По-одъём! — кричал Антип в ухо другу, дабы тот проснулся.

— Встаю я! Встаю... — ответил он с искренней злобой и непосильным желанием спать.

Иннокентий несколько выделялся на фоне остальных учеников. Мало того что он был единственным светловолосым парнем, так ещё и любил вслух поболтать сам с собой, уверяя, что это помогало ему лучше что-либо обдумать.

Не успев толком проснуться, Ларион уже возился у небольшого зеркальца, подаренного ему лордом-отцом. Выбритые бока и затылок, длинные волосы сверху, периодически подравниваемые, — это было ещё одной особенностью, которую он называл модой.

Бывали времена, когда его сильно печалило общество с чернью в группе, но за годы в казарме он настолько свыкся со своей участью, что больше не видел разницы между благородным им и каким-нибудь уличным оборванцем Парисом и Алексом. Остальные ученики были детьми тех, кто имел хоть какой-то политический ранг (выдавались служителям министерств).

Из учебников школы политиков:

«Веркистами именуют особых воинов, что сражаются против мятежников и магов. Их название пошло от имени мага Верксис. Он был первым, кто переметнулся на сторону короны и обучил охотников магоборству. Верк сохранил себе жизнь, но после окончания наложенной на его плечи миссии он был навеки сокрыт от всех людских глаз под тяжестью камня и земли, дожидаясь в одиночестве смерти.»

Глава 2 "Ученики"

— Что по тренировке? — спросил Агний, предвкушая очередное противное утро.

— Как всегда — долгая пробежка раз в неделю, — усмехнулся Ермак. — Если, конечно, Максимиан не порадует нас лишними километрами.

— Бегать надо с удовольствием. Тогда быстрее пробежишь и меньше устанешь, — вставил Алекс, повторяя наставление Софоса.

— Удовольствие? От этого? — Агний фыркнул.

— Тебе полезно. Силы в руках нет. С фехтованием — так себе. Так хоть убежишь, — ехидно ткнул пальцем в его пышную шевелюру Антип. — Если, конечно, хоть что-то разглядишь из-под своего гнезда.

— У меня, в отличие от тебя, голова есть. Придумаю что-нибудь. А волосы, так и быть, готов отдать, раз завидуешь, — огрызнулся Агний в ответ.

— Хватит болтать! Оделись — бегом к вратам! А я пошёл будить этих... — Ермак направился поднимать вторую группу учеников, что ещё лежали на кроватях, наплевав на звон трубы.

Шестнадцатилетний Ермак был старшим среди двенадцати воспитанников Максимиана, но до сих пор ходил в учениках. Ему пора было бы жениться, но школа не отпускала. Правда, в отличие от других воспитанников, в последние пару лет его частенько брали с собой по различным делам, в том числе в Бедур и Минисфер, где он успел набраться немного опыта.

По возрасту он должен был выйти ещё год назад и ждал лишь назначения. Но беды сыпались на королевство одна за другой. Парень уже и не надеялся уйти раньше общего выпуска, но Максимиан обещал ему скорую дорогу в Либерум — атташе при Министерстве внутренних вопросов Свободных Земель — и не забывал почаще писать о нём в рапортах:

«Задаток есть. Смышлён, начитан, клинок держит уверенно, умеет общаться с людьми. Красив, в конце концов. У придворных дам будет на хорошем счету...»

Как только обе группы собрались у главных врат, началась их утренняя тренировка.

После ежедневного бега ученики занимались фехтованием, стрельбой из лука и верховой ездой согласно плану Максимиана Софоса. Следом шёл завтрак, а после него — уроки. По окончании трёх занятий наступало время обеда. После могли быть ещё два урока, а если их не было, то воспитанники переходили на самостоятельное обучение со школьной библиотекой. Дальше — ужин и отбой.

— Держу медяк — девчонки ещё дрыхнут! — пыхтел Антип на бегу.

— Завидуешь? — Агний пытался ловить ритм дыхания, но безуспешно.

— Ещё как! Никаких доспехов, тёплая постель... женское общество. Мне бы так!

— Лучшее общество для тебя — лошадиный навоз в конюшне Арчиппоса! — влез коротышка Павлос.

— П-ха-ах! Верно подметил! — противно расхохотался высоченный Менелаос, шаг которого равнялся двум шагам Павлоса.

Павлос, Менелаос, Линос, Офелос, Парис и Спурий составляли вторую группу учеников. В неё отправляли тех, кто по результатам первых лет показался менее обучаемым, а также сильно провинившихся.

Павлос и Менелаос были из тех, кто плохо общался с ребятами из первой группы и вечно хотел их принизить, припоминая разные оплошности. Их дружба была особенной из-за частых ругательств между собой. Очень частых. Они ссорились раз в пять больше, чем Агний и Антип, и всё из-за каких-то мелочей: ударил на тренировке чуть сильнее, чем надо — всё, теперь они злейшие враги. Конечно, до тех пор, пока болит шишка на лбу. Другие лишь потешались, глядя, как голова Павлоса едва достаёт до груди Менелаоса, а тот грозит ему «настучать по морде».

— Думайте, что хотите. Я такой, какой есть. Да и зачем мне тренировки, если стану королём? — воспротивился Антип нападкам парней.

— Королём? Советником — и то удача! А их порой шлют в такие гиблые места, где едва управится и гвардеец! — подметил Агний. — Какой из тебя воин без закалки?

— Даже так я буду лучше воином, чем ты, — ответил Антип.

— Самоуверенные гибнут первыми. Порой не в бою, — Агний знал, как добавить в слова яда.

— Зато я не трус! Лучше смерть, чем прятаться в замке, как хотят некоторые... — Антип замолчал.

Никто не знал, почему Агний и Антип недолюбливали друг друга. Возможно, не знали они сами. Понимая, что их ссоры никогда не приведут к чему-то стоящему, парни старались не враждовать в стенах школы, чтобы никто лишний раз не говорил об этом, да и выслушивать часовые наставления от Софоса никто не хотел. Однако рано или поздно все эмоции вырываются наружу. Потому они придумали неписаный договор: вне стен города Антип и Агний имеют право говорить всё, что думают друг о друге, но по возвращении назад вновь должна наступать иллюзия мира.

Несмотря на то что перемирие было согласовано с обеих сторон, мелкие словесные стычки из-за недопонимания и неприязни всё равно происходили в стенах школы. К счастью, до сих пор они не приводили к дурным последствиям. Однако за городом дело, бывало, доходило до драки.

— Довольно, ребят. Чего вы снова грызётесь? — начал Офелос, вспотевший настолько, что из его рубахи можно было выжать полведра.

— Сейчас можно! — парировал Антип.

— Лучше поберегите силы для мечей! Там и покажете свою злость, — будучи большим и с виду глуповатым, Офелос не любил, когда кто-то ссорился. Подружить этих двоих он уже и не мечтал. Он знал, что лучше лишний раз промолчать. Однако Софос посчитал его доброту за слабость и отправил во вторую группу.

— Да я ж его убью! — высокомерно заявил Антип.

— Если попадёшь... — ответил Агний, небрежно фыркнув.

— Феля прав! Кончай трёп! — послышался повелительный голос Ермака. Споры стихли. Слово старшего — закон.

Солнце слегка припекало, но парни к этому привыкли, да и тепло, которым оно отдавало, не шло ни в какое сравнение с пеклом дней палящего солнца, когда закипала даже кровь. Куда большей проблемой становилась вязкая дорога, на которой разрослись грязевые лужи, а земля после недели дождей стала сырой и скользкой.

Спустя час бега к вратам города приблизился первый ученик. Несомненно, это был Алекс. Через минуту — Линос, злой и без сил на привычное ворчание.

«А ведь ещё фехтование...» — с ужасом осознавал Линос, предвкушая тяжесть доспехов на своих плечах.

Он был первым другом Алекса и помогал ему привыкнуть к школьной жизни, когда того только привёл «под ручку» Гермион Викториас. Три года парни всегда были вместе, прошли бок о бок через огонь и воду, но всё испортил глупый случай, после которого Линоса перевели во вторую группу. Было ли это решено заранее или наказание за проступок, Алекс не знал, но, чувствуя вину перед другом, стал со временем постепенно отдаляться.

— Неплохо пробежались по такой-то тропе! — излучал Алекс обычный оптимизм, но стекавший по щекам пот предательски выдавал усталость.

— Фу-ух... как ты... только не сдох... — Линос еле переводил дух, упираясь руками в колени.

— Я просто хорошо размялся на утренней пробежке: от Оретеррис до школы.

— Иди-ка ты к чёрту! — буркнул Линос, с трудом выпрямляясь.

Под светом солнца контур его головы напоминал яйцо. Однако это никогда не мешало ему быть, по мнению девушек, одним из самых красивых парней школы.

— Ему плохо? — Парис возник из тени, отбрасываемой стеной. Пробежав долгую дистанцию, он ничуть не запыхался. Даже наоборот — словно не дышал вовсе, будто для него это было обычной прогулкой.

— Вижу, ты не спешил сегодня? — усмехнулся Алекс.

— Пачкаться в грязи? Благодарю, но нет, — Парис поправил волосы, угольно-чёрные, отливавшие серебром на свету. — Если захочу — обгоню. Но зачем? Я не планирую убегать от горцев или... кого-то ещё, — пауза была многозначительной.

— Вот обгонишь меня хоть раз и посмотрим, как ты не устанешь, — проговорил Линос без всякой злобы. — Ничего, копи силы для мечей.

— Сказал тот, кто дважды проиграл мне вчера.

— Тебе просто повезло. Это всё из-за дождя, — поспешил оправдаться мальчишка, откинув прилипшие волосы с лица.

— Сомневаюсь, но спорить не стану. Останемся при своих мнениях, — Парис говорил монотонно, с холодной отстранённостью.

Через четверть часа добежали все остальные. Отдышавшись, они двинулись на стрельбище, где их уже поджидали мастер над оружием сир Архилас Перпет и наставник Максимиан Софос.

— Сегодня вечером пройдут скачки! — громко объявил Архилас, но энтузиазма это не вызвало. — Проведём в два этапа. Первый — по группам, второй — две тройки лучших между собой. После обеда готовьте снаряжение. Будут уважаемые гости, а потому не забывайте: вы — лицо школы! Так будьте достойны её герба.

— А в чём смысл второго забега, если победят Алекс или Линос? Их не обогнать. Коней только зря загоним, — пробурчал кто-то из учеников.

— Смысл?! — Архилас покраснел, будто вот-вот вспыхнет ярче солнца. — А есть смысл жить?! Исход же известен! Лучше пойду и вырою себе могилу! Да?! — его взгляд прожигал учеников. — Смысл есть всегда! Один против тысячи? Борись! Стой до конца! — ярость вбивала слова в сознание. Он сделал паузу.

Максимиан уже хотел заговорить, но Архилас продолжил:

— Вспомните Зозимоса! Бой в Мрачном Лесу? Его веркистам переломали кости, но они победили! Представьте, каково ему было сражаться против величайшего мага, сносящего дома взмахом руки! И победил! Он знал — невозможного нет! И вас научим. Хотите или нет... — закончив, Архилас повернулся к ученикам спиной и пошёл вдоль стрельбища, пытаясь угомонить внутренний гнев.

Антип, задавший вопрос, краснел от стыда. Эхо слов мастера замерло над стрельбищем.

Глава 3 "Диментий Безжалостный"

220 год, 14 день северных ветров Город Ферромуром, школа политики

Парни ещё заканчивали утреннюю пробежку, когда ученицы уже сидели на уроках. Они просыпались с первыми лучами солнца и должны были успеть принять подобающий вид, прежде чем пробьют колокола, возвещающие о начале нового дня. Их серые платья с длинным рукавом, увенчанные вышитым гербом школы, и чёрные башмаки на широком каблуке должны были быть безупречными. Чистота и опрятность считались обязательными, ведь помимо интеллекта, главным их оружием было обаяние.

Девушки изучали те же дисциплины, что и парни, а ко всему прочему осваивали основы искусства. Дворцовые танцы, оперное пение, игра на музыкальных инструментах и художественная грамматика — это было тем немногим, ради чего они посещали Железный театр Ферромурома.

Ученицы спешно рассаживались перед уроком истории, который вела их наставница и попечительница Юстина Миро.

— Все ли на месте? — вопросила подтянутая женщина в идеально сидящем синем сюрко. Белоснежный воротник оттенял её строгий профиль, а холодные морские глаза мерцали на его фоне подобно звёздам. Волосы были собраны в безупречный пучок.

— Все присутствуют и готовы к занятиям, миссис Миро, — пробежала взглядом по рядам старшая ученица — Регина Флюмис.

Учёба давалась ей крайне легко. С детства Регина стремилась быть лучшей, впитывая семейную склонность к власти. Её амбиции на две головы превосходили одногруппниц. И неудивительно: дядя, заменявший ей отца, был Золотым королём, а с недавних пор — Верховным королём объединённого Марегнума, хотя она об этом ещё не знала.

Уже сейчас Регина цвела прекрасней многих придворных дам. Как и близняшки Ефросинья с Эннафой, она была выше и крепче сверстниц, что придавало ей стати. Длинные тёмно-русые волосы прекрасно сочетались с овальной формой щёк и вальяжным взглядом, а пышные бёдра почётно выделяли её среди толпы девушек. Не хватало лишь объёма груди, но для её созревания времени было полно.

— Тогда приступим. Вспомним основные события «Кровавой церемонии». Агапия, вы готовы? — наставница взглянула на невысокую девушку.

— Да, — ответила ученица нежным, слегка взволнованным голосом.

Агапия встала и поправила волосы, падающие на плечи. Её выразительные кошачьи глазки на гладком лице смотрели с детской наивностью. Она казалась хрупкой девочкой, нуждающейся в защите, а не пятнадцатилетней ученицей, которой вот-вот суждено уехать служить во благо народа Марегнума. Её младшую сестру уже успели выдать замуж за высокопоставленного советника в Аргентубене, и, если бы она не попала в школу, подобная участь предстояла и ей. И пускай отец присмотрел подходящего жениха в Ауроубене, сама она давно решила остаться «свободной».

— События «Кровавой церемонии» развернулись с 30 по 51 день северных ветров 66 года. После смерти Иоанна Пацисиса трон занял Игнатий Фригидус — старший сын Белогорного короля, правивший вместо отца последние годы. Его брат Диментий, прозванный «Безжалостным», считал несправедливым выбор совета назначить верховным королём Игнатия. Он верил, что именно его Легион совершил величайшее событие тех лет — покончил с последними очагами магов на «Равнинах» и очистил королевство от крови Внешнего мира...

Агапия сделала паузу, собираясь с мыслями. При ответах Миро требовала точные даты и любила изобилие подробностей, даже тех, которые на первый взгляд могли показаться абсурдными. Однажды она связала цвет шерсти кошки с будущей женой Брентона «Пылающего».

— ...Однако его отец, Вистим Фригидус, отдал своё предпочтение Игнатию, и тот опередил брата всего на сорок пять голосов, при том что мнение короля Белогорья тогда стоило две сотни голосов. Охваченный яростью, Диментий запланировал ужасное. Он отравил отца, а позже убил Игнатия во время пира, знаменовавшего его верховное правление. Как гласит хроника того дня: «...Белый мрамор дворца впитал всю боль предательства и навеки окрасился в бледно-алый цвет. Таким стал символ правления нового Верховного короля Диментия Безжалостного...»

Агапия рассказывала с интересом, играя голосом и придавая истории положенный драматизм.

— Каково было мнение других правителей? — спросила Юстина Миро.

— Конечно, действия Диментия поразили весь Фатумманд, но смельчаков противостоять Легиону не нашлось. К тому же Флюмисы и Транкулиусы были его друзьями, основные войска Свободных Земель находились в Морозных горах, а силы Серебряного королевства оказались слишком разбросаны. Решили обойтись малой кровью.

— Хороший ответ. Но скажи, чем ещё запомнился Диментий? Почему его прозвали «Безжалостным»? — продолжила Миро задавать вопросы, словно допрашивала ученицу.

— Прозвище «Безжалостный» приросло к нему из-за жестоких законов и вызывающих методов правления. За кражу яблока, даже ребёнку, могли отрубить руку, за оскорбление короны — вырвать язык. Пьяниц бросали к свиньям, где им приходилось жить подобно животным. Так же не стоит забывать, что именно Диментий создал Легион, который из наёмного войска превратился в государство, объединившее под своим флагом Белогорье, Речное княжество, часть Серебряного королевства, Свободных Земель и Озёрного княжества.

— Верно, — одобрила Юстина, наконец позволив ученице присесть. — Вопрос группе: если Легион был так силён, то почему он пал всего спустя 44 года после основания?

— Разрешите? — вызвалась Регина спокойно и уверенно.

— Конечно.

Регина встала со стула и, набрав полные лёгкие воздуха, начала свой ответ.

— Военная мощь Легиона не подкреплялась экономикой, — начала Регина спокойным, уверенным тоном, словно за каждым её словом стояло войско. — Потери в походах превышали рождаемость. Значительная часть мужчин воевала или трудилась во благо военного потенциала, а земля легла на женщин и детей. Случался голод, но армии требовалась еда, и Диментий привык брать провизию у Плодородных Полей. С каждым годом повышался оброк, росло людское недовольство. Однако пока Диментий держал народ в страхе, никто не решался сопротивляться такому порядку, ведь все помнили, что было с теми, кто возражал короне. Но вот «Безжалостный» умер. К трону пришёл его единственный выживший сын — Юлий Фригидус.

Она едва заметно улыбнулась.

— Хотя у Диментия были дочери, он завещал трон сыну, а потому Легион не стал искать иных кандидатов и самопровозгласил Юлия новым королём. Это было оскорблением и нарушением законов Марегнума, но начинать новую войну никто не решался. Легион по-прежнему являлся щитом Марегнума от горцев и серьёзным противником. Но Юлий оступился сам. Он предпочёл играть без какого-либо давления на других, хотя с мощью Легиона метод силы имел право на жизнь. Народ счёл это слабостью. Его прозвали «Безобидным», и всё это только усугубило дела внутри Легиона.

Регина вела повествование не так энергично, как Агапия, однако была уверена в каждом слове. История для её семьи значила многое.

— С крахом уступив на Верховных выборах, Белогорье потеряло Серебряное королевство. А позже Юлий, слепо следуя советам и чужой воле, отдал и другие завоевания. Легион унизили. Воины жаждали мести, но «Безобидный» бездействовал. Его звали марионеткой, куклой. Страх перед королём исчез. Начались бунты, и, дабы успокоить народ, Юлий вдвое сократил оброк, что вынудило сократить армию. Роковая ошибка. Легион раскололся на «Мирную», «Бунтарскую» и «Королевскую» фракции, а через год короля убили на пороге его же спальни, и государству пришёл конец.

— Нечего и добавить, — медленно кивала Юстина Миро. — Тяжёлое было время, но и сейчас не просто. Однако об этом будете говорить с мистером Софосом, а мы с вами вспомним Марегнум после распада Легиона...

Юстина Миро красочно рассказывала о новых правителях, интригах и многом другом, происходившем в королевстве девяностых-сотых годов. Она могла говорить часами, но время подошло к трапезе. Девушки отправились накрывать столы — их ежедневная обязанность, наряду с поддержанием порядка в школе.

***

Пока девушки занимались столовой, парни отрабатывали фехтовальные приёмы. За годы они научились многому, но мастер Архилас, как всегда, был недоволен.

— Ужас... Да они просто палками машут, а не фехтуют! Разве не так, мистер Софос?

— Они стараются, разве это не главное? — добродушно парировал наставник. Он всегда предпочитал слово, нежели меч.

— Стараться можно и на горшке сидя, а на занятиях — тренируются! А эти совсем не впитывают мои слова! Сколько раз твердил: не лови ошибку врага — вынуждай ошибаться! Превосходи не силой, а умением, предвидением! А они... — Архилас с горечью махнул рукой. — Понимаете, пытаться — мало. Надо биться до упаду, иначе — топтание на месте.

— Ты прав, друг мой, но всё же некоторые ребята довольно хороши, разве нет? — Максимиан аккуратно предложил приглядеться к мальчишкам.

— Ну, давайте подумаем... Антип, Ларион, Иннокентий — признаюсь, выглядят неплохо, но им не хватает силы и сообразительности. В бою голова не работает, действуют банально.

— Даже так они сражаются на порядок лучше солдат регулярной армии.

— Не повод хвалить. Кого нынче только не берут в армию... Обычный солдат редко переживёт три схватки, — дурные воспоминания хлынули рекой. — Когда я впервые прибыл в горы, со мной шло две сотни таких же новобранцев, вчерашних пахарей. Домой вернулись семьдесят. Весь мой отряд остался там. На холодном снегу, подтаявшем от горячей крови... вмёрзшие в лёд... — Перпет замолчал, лицо покрылось бледно-мертвенным цветом. — Тогда до крепости добрался я один. Остальные сдались — не хватило духа. А я — всё шёл, проваливаясь в снег по пояс, чудом перебирая ноги. Верил, что смогу... — он умолк, глядя в пустоту.

— Друг, не тревожь старые раны, — Максимиан положил свою костлявую руку ему на плечо.

— К чему я? Довольствоваться малым — смерти подобно. Только стремление к вершине. И тогда умения, приобретённые на этом пути, спасут им жизни. Вбейте парням это в головы, господин Софос! А то... жалко их...

— Не терзай себя. Повзрослеют — поймут. Вот увидишь... — Максимиан улыбнулся сквозь седину бороды. — Кого бы ты ещё отметил?

Перпет с усилием вернулся в настоящее.

— Офелоса выручают рост и выносливость. Силён, может сбить с ног, но медлителен. Линос и Ермак хороши в одиночку, но в групповом бою забываются. Как, впрочем, и все остальные. А вот кто больше всех меня не радует, так это Парис.

— Как по мне, он в двойке лучших, но я понимаю... — ничуть не удивился Софос.

— Да, он способный. Мог бы стать безоговорочно первым, да ленится. Болван! Остальные — просто дети.

— А что насчёт Алекса? — спросил Максимиан, не дождавшись самого важного мнения.

— Знал, что спросите, — усмехнулся Архилас. — Вполне неплох. Ловкость заменяет силу. Читает противника, изобретателен. Единственный, кто здесь рвёт шкуру каждый раз. Но что-то ему мешает... — Архилас пристально посмотрел на Максимиана. — Скажите, чем он вас тогда так запал? Ведь все были против, но вы настояли.

— Ты прав. Все были против... — Софос замолчал, его взгляд стал далёким.

Глава 4 "Мечты"

Настало время второго поединка Алекса с Офелосом.

Офелос был действительно силён. Его мощь заключалась не только в тяжёлой руке, но и в качестве боя. Парень умел находить слабые стороны противника, но, в отличие от Алекса, всегда действовал с позиции силы.

Взглянув друг другу в глаза, ученики одобрительно кивнули. В то же мгновение звонкий удар стали разнёсся по стрельбищу. С первых секунд Алекс решил взять инициативу. Он ринулся в атаку, хотя стёртые до крови мозоли ещё ныли от прошлых боёв. Лобовая атака была самоубийственной, потому парень вилял по ристалищу, кружа вокруг оппонента и нанося молниеносные удары, когда тот не поспевал менять положение рук.

Офелос едва успевал отбиваться от серий быстрых атак. Ни о чём, кроме обороны, он и не думал. Алекс двигался слишком быстро. Оставалось только выжидать момент для контрудара.

«Перед каждой новой атакой едва опускает руки...» — заметил он во время очередного замаха.

И вот, перед тем как наброситься на оппонента, Алекс чуть опустил руки, а за ними и меч. Офелос резким движением отбил клинок в сторону и стремительно двинулся вперёд, метясь в горловину. Клинок пролетел в паре дюймов от уха, и пусть Офелос так и не попал по цели, но выбил Алекса из ритма.

Началась долгожданная контратака.

Едва Алекс вернулся в стойку, как меч Офелоса обрушился на него ударом молота по наковальне. Блокировать такую силу было ошибкой. Дробящая дрожь прошла по руке, сковывая движения дрожащей болью, отдающей прямиком в кости.

Офелос словно открыл второе дыхание и начал серию мощных атак.

Алекс пытался парировать, но быстро осознал: под напором Офелоса долго не продержаться. Боль в руке не утихала, ответить было нечем. Парень стал больше уклоняться. Новая тактика выматывала ещё сильнее, но выбора не было.

Совсем скоро оба бойца изрядно выдохлись. Становилась всё очевидней разница между «свежим» и «выдохшимся» Офелосом. Ему не удалось задавить прыткого противника, но и клинок Алекса, уже не такой ловкий из-за боли в руке, не смог прорваться сквозь оборону здоровяка. Движения стали медленными, простыми, а бой стал похож на перепалку двух подвыпивших бродяг, только оскорбительными словами были взмахи клинками.

Алекс внешне сохранял подвижность. Всё те же скачки и танцы вокруг врага, но руки явно тянулись к земле под собственной тяжестью.

«Он устал. Надо добить...» — подумал он, видя, как усталость исказила лицо оппонента.

Парень сделал короткий выпад. Офелос парировал и тут же нанёс контрудар, метясь в подмышку. Алекс вильнул в сторону с последующим замахом. Офелос инстинктивно подставил меч, но в последний момент Алекс сменил направление, вильнув чуть в сторону.

Сталь ударилась о противника... но нет!

Офелос успел поймать руку парня и со всей своей удалью толкнул его ногой. Парень рухнул на землю, обронив скользкую от пота рукоять. Клинок Офелоса остановился у чёрного пятна на шее.

Впервые за долгое время Офелос одержал над Алексом победу. Наблюдавшие за поединком ребята одарили победителя грохотом оваций, несколько его смутив. Вместо безмятежной радости здоровяк молча подошёл к поверженному парню и протянул тому руку, помогая встать. Всё же они были соперниками, а не врагами.

— Я бы не сказал, что он на голову превосходит остальных, — заключил Архилас, пристально наблюдавший за боем вместе с Максимианом. — Обычно трудности возникают с Парисом, хоть тот и чаще проигрывает остальным. Ну а проиграть Офелосу, тяжёлому бойцу без выдающейся ловкости...

— Друг мой, вы судите лишь по фехтованию, а я оцениваю все умения. Да и вы слишком суровы. Только за сегодня Алекс победил в десяти поединках и сошёлся с Парисом в ничью — они пронзили бы друг друга, будь мечи боевыми, — а проиграл лишь Офелосу. У того же Париса два поражения в девяти боях... — возразил Максимиан, отстаивая честь воспитанника перед мастером меча.

— Но между собой они равны, — рассудил Архилас. — Хм-м... кажется, я догадался, в чём его проблема. Алекс чересчур трудолюбив. В бою это мешает. Даже сейчас вместо того, чтобы отдышаться, пока противник не атакует, он полез вперёд и проиграл. Одним словом — заигрывается...

— Разве трудолюбие — плохо?

— Если всю жизнь работать до отказа, несомненно, можно многократно повысить мастерство, но научиться отдыхать — жизненно важно! Пусть берёт пример с Париса: никаких лишних движений, по возможности восполняет силы прямо в бою. Забавно. Эти парни — полные противоположности... — Архилас поднялся с покошенной лавки, стряхивая с плеч опавшие листья. — Солнце уже высоко. Думаю, пора, — Максимиан одобрительно кивнул, и мастер с размаху ударил по стоящему рядом гонгу. Звон пронёсся по стрельбищу, символизируя окончание тренировки.

Ученики прекратили поединки и направились к оружейному складу сдать доспехи и оружие. Уютное каменное здание, казавшееся снаружи совсем небольшим, уходило глубоко под землю. Пахло сырой землёй и облепившей наиболее старое снаряжение ржавчиной.

После парни спускались к морю, омывавшему подножие скалистого утёса, на котором стоял Ферромуром. К завтраку они приходили чистыми и опрятными, как и подобало воспитанникам школы.

Утёс тянулся вдоль побережья почти на двенадцать километров, начинаясь на пару километров западнее городских стен и заканчиваясь на востоке у порта. Пика высоты достигала скала Оретеррис, вздымающаяся над морем почти на семьдесят метров, в то время как средняя высота скал составляла добрых двадцать-тридцать метров.

Сам Максимиан купался в море редко, предпочитая тёплые ванны, бани и духи, на которые тратил немалые деньги. Его запах был уникален. «Сладкая нотка мандарина с бергамотом раскрывается пряным сердцем с розовым перцем и базой из амбры и мускуса...» — так говорили о нём в высших кругах.

Архилас думал иначе.

«Вкусно пахнут только короли, бабы и трутни. Надушитесь на коронацию... Но раз Максимиан учит вас по-дворцовому, так тому и быть...» — бурчал мастер-фехтовальщик, сопровождая учеников к воде.

Разумеется, так Архилас выражал неприязнь к этой «женской манере». Пройдя через ад войны, он знал места, где «приятный» запах от мужчины был так же ценен, как снег зимой. Дворцовая женственность господ частенько вызывала у него невольный скрежет на зубах.

Столовая, в прошлом служившая армии казармой, встречала воспитанников стойким ароматом выпечки. Она представляла собой достаточно обширное каменное помещение с высокими потолками и длинным коридором, соединявшим зал и несколько отдельных комнат для готовки и хранения еды. Зал делился на три сектора: слева от входа — столы и лавки парней, справа — девушек, в глубине по центру — три старых расписанных стола с мягкими стульями для учителей и наставников.

На завтрак подали ломоть хлеба, кружку воды и миску овсяной каши. Положенные с утра овощи и яйца кухарь приберёг на потом.

— Эх! Вот бы закончить школу и поскорее стать важной особой при дворе. Советником или королём! Тогда можно отдыхать целыми днями, есть пироги и пить вино, а не эту безвкусицу, — мечтал Антип, безынтересно копаясь ложкой в миске.

— Хорошо, Максимиан не слышит, а то выгнал бы на пробежку — нагонять аппетит! — усмехнулся Линос, сверкая свежим синяком под левым глазом — бой с Парисом выдался на славу.

— Всё же еду могли бы давать посъедобнее, — поддержал друга Иннокентий.

— Мечтай — говори, да на кашу не греши. Она полезная и вполне сносная, — вставил Алекс.

— Сносная? Хотя знаете... он прав! Мне тоже очень нравится её аромат и особенно вкус. Я буквально в каждом зёрнышке чувствую эту благоухающую нотку. Кажется, это «земля со вкусом воды»... — передразнил Ларион, коверкая голос.

— Кстати... — Антип закатал глаза, погружаясь в фантазию. — Знаете, что я сделаю по приезду в город, где буду служить?

— Ну?

— Попробую каждое блюдо и выпивку в его лучших трактирах! — по вздохам ребят всё стало понятно. — Конечно, на это уйдёт куча серебряных, но так и быть... переживу! — он развалился на столе, мысленно находясь уже там, в счастливом далёке. — А вы о чём мечтаете? Начнём с предводителя... — кивнул он на Ермака.

— Дослужиться до короля или его представителя, — честно ответил Ермак, ничуть не стесняясь, пусть желание поддерживать разговор и вышло из тела вместе с утренним потом.

— Амбициозно! — вставил Ларион. — Я вот мечтаю сыграть в театре. Только представьте: Линос Феррус в роли Брентона Пылающего! — мальчишка приподнял левую руку на грудь, словно удерживая плащ на ветру, а правой вознёс покрытый пламенем меч к небу — всё как в героических рассказах времён Раскола.

— Не забудь нас пригласить, — усмехнулся Ермак, а следом и остальные.

Все прекрасно знали театральные способности парня. Мягко говоря, ему было куда расти.

— Я буду править «Златым градом», — произнёс Ларион без капли сомнений.

— Ну, мои желания будут поскромнее, — начал Агний, несколько удивившись ответам ребят. — Мне бы хотелось завести большую семью и спокойно служить на востоке. В королевстве Плодородных Полей или княжестве Восходящего Солнца. Там весьма недурный оклад и очень красиво. Особенно у Зелёных гор.

— А я и не знал, что ты у нас семьянин!

— Все чего-то хотят, а я... Неприятно говорить, но у меня нет мечты, — досадно признался Кенни.

— Не может быть! Все о чём-то мечтают! — удивился Антип.

— Я ничего не хочу. Разве только... больше свободы? — неуверенно предложил Кенни, не зная, правда это или нет.

— Алекс, а ты говорил, что хочешь изменить мир. Верно? — вспомнил Антип их давнишний разговор.

— Да, но это не мечта, а цель. Мечта, по моему мнению, — это то, что невозможно сотворить вживую. Моя мечта — увидеть мать.

— Надо же! Снаружи такой крепкий и твёрдый, а в душе хочет к мамочке! В школе не нравится? Ха-ха-ха! — смеялся Антип, изображая, как он будто бы вытирает слёзы.

— Она умерла при родах... — Алекс нахмурился, опустив взгляд в тарелку.

Настала тягостная тишина.

— Извини, брякнул, не подумав. Ты не рассказывал... — стыдливо пробормотал Антип.

— Не переживай на этот счёт. Я её ведь даже не знал. Меня растили отец и его сестра, тётя Лилиана. Она всегда обо мне заботилась, поддерживала. Никогда не била. С ней было хорошо. Она уехала, когда мне было восемь. Хотела забрать и меня, но не смогла. Надеюсь, она сейчас жива и по-настоящему счастлива.

— А отец?

— После смерти матери он приложился к кружке. Сначала к хмельному, а потом пошло что покрепче. Он говорил, что я виноват в её смерти. Хотя, если подумать, так оно и есть...

— Ты в этом не виновен. Запомни раз и навсегда! — перебил Ермак. — Женщины часто умирают при родах, как и дети. И в этом нет их вины. Всё решает судьба.

Не сказать, что слова Ермака особо подбодрили ученика, а потому Агний поспешил сменить тему:

— А знаете, что я недавно услышал? Говорят, в наших краях видели мага! Воскрешал мертвецов! А когда пришла стража, он просто испарился в тумане. Но восставшие от его рук трупы так и ходят по хуторам в поисках живых!

— И где его видели? — настороженно спросил Алекс. Дыхание замерло.

— На кладбище возле Либерума. А что?

— Да так, — парень поспешно выкинул дурные мысли из головы. — Просто думаю, что это очередная сказка Агапии. Она любит такие истории. Интересно, только откуда она их берёт?

— А я вот так не думаю. Колдовство — загадочная сила. Представь, что будет, если мы научимся использовать его во благо людей: исцелять смертельно раненых и больных, а может, и вовсе воскрешать мёртвых к обычной жизни! — высказал своё мнение Агний.

Парни задумались. Иннокентий мысленно согласился с другом, но решил промолчать. Он помнил, что магию нельзя контролировать и что она разрушает целостность нашего мира. Это было слишком опасно.

— Как вообще в твоей голове зародилась такая безумная мысль? Вспомни, кто такие маги и что они натворили. Любая магия губит наш мир. Чтобы я больше этого не слышал! Это касается всех! — высокий голос Ермака погрубел. — Жду всех на улице! Даю пять минут! — старший вышел из-за стола, унося с собой грязную миску. Разговоры о магии вызывали у него отнюдь не приятные воспоминания. Его семья погибла от рук спятившего алхимика, когда ему было всего три года.

— Антип, я заметил, ты много общаешься с Ефросиньей. Она, кажется, любит такие темы. Это мешает тебе. Голова забита ерундой, — заметил Алекс.

— Во-первых, с Эннафой, а не её сестрой! Не пойму, как их можно путать? Запомни: та, что картавит и более, не знаю, как бы это сказать, мягкая, что ли, — это Ефросинья! А та, что строже и немного наглей, — это как раз Эннафа. Во-вторых, не мешает! Агний вон тоже общается с Селеной и Региной, а с Агапией они почти лучшие друзья! Или даже больше, — подмигнул Антип другу, чем вогнал Алекса в краску цвета восходящего солнца. Они задели парня за живое.

— Я просто с ними в хороших отношениях! Да и как это может мешать тренироваться? — оправдывался Агний.

— Голову ими забиваете. Потом на уроках только о встречах думаете. Чепуху всякую несёте! Маги, колдуны, некроманты... Они давно вымерли! — чуть ли не кричал Алекс.

— Не согласен! Хоть убей, не помню, чтобы кто-то из нас не отвечал на вопрос учителя или плохо отдавался на тренировках. Мы дружим с девчонками много лет. Это ты один с ними не общаешься, — заступился Ларион.

— Рано нам по бабам ходить... Сперва королевство, а уж потом... девчонки, — процитировал Алекс, ведь именно этой мудрости учил Максимиан.

— А если убрать все наставления, то что в этом плохого? — справедливо подметил Линос.

— Пойми, мы знакомы с ними с шести лет. До десяти нас почти не разделяли. Ходили на всё вместе. Они такие же, как мы. Почему нам можно общаться друг с другом, а с ними — нет? И ведь запрета никакого нет! Максимиан, похоже, только тебе говорил о том, что с ними нельзя дружить. Хотя, наверное, это просто ты не так его понял, — от слов Лариона лицо Алекса стало мрачным, словно грозовая туча, сгущающаяся над городом перед бурей.

— Дружище, если ты не хочешь или не можешь с ними общаться, не мешай хотя бы нам, — Линос резал на живую.

— Признаю, тут вы правы, — произнёс Алекс чуть погодя. — Простите, что завёл разговор и набросился. День сегодня какой-то... нехороший...

— Да ладно. Ты всегда был белой вороной, — Линос тепло похлопал его по плечу.

— Но всё-таки у каждого воина есть дама сердца! — подметил Агний.

— И вправду, кто для тебя самая привлекательная? — подхватил Антип.

— Юстина Миро, — в шутку ответил Ларион.

Ребята не сдержали смех. Старшим пришлось сделать замечание. Парни пытались успокоиться, но хохот прорывался даже сквозь закрытые ладонями рты.

— Да идите вы... — пробормотал Алекс, забирая миску.

Не сказать, что Алексу понравилась шутка так же, как и остальным. Она не показалась ему какой-то оскорбительной, ведь Юстина была и вправду красива, но всё же задела. Он понимал, что у него есть проблемы в общении с девушками.

Глава 5 "Слёзы и радость"

220 год, 14 день северных ветров

Рынок, город Ферромуром

Отбивая башмачками по каменным плитам, воспитанницы Юстины Миро спешили в восточную часть города, где в полукруглом углу внешней стены располагалась высокая башня с пятью рядами бойниц и крытым обзорным постом на вершине. Рядом с ней за внешней стеной стояла Великая конюшня Ферромурома, куда и спешили девушки.

Увидеть кого-то из учеников вне школы было не редкостью, но прохожие парни и мужчины то и дело сверлили глазами опрятных девушек в синевато-серых туниках с гербом школы на груди.

Селене становилось от взглядов некомфортно, и она прижималась к Агапии, которой было на них всё равно.

Они шагали по оживлённому рынку в самом сердце «Низины», где скрещивались дороги к главным и восточным воротам. Здесь можно было купить практически всё: южные оливки с сочным виноградом, лучшие меха Царства Льда, свежий хлеб и пироги из печи, восточные десерты, любую амуницию — от полуржавых кузнечных молотов до мечей из белой стали — и, конечно же, людей. Наёмная сила была неотъемлемой частью любого крупного города, да и королевства в целом. Даже регулярная армия, по сути, была всего лишь наёмниками.

Именно в этой части города жило большинство городских ремесленников, купцы, зажиточные крестьяне, а также солдаты гарнизона Ферромурома за исключением группы гвардейского отряда «Белые Совы», охраняющего территорию за второй стеной и площадь с Домом Городского Совета — дворцом представителя высшей власти со своими советниками и секретарями.

В «Совы» набирали только ветеранов: от трёх лет в страже и не меньше года на войне. Их шлемы имели стальные перья у щёк и совиный клюв на носовой перепонке, а на щитах и туниках изображалась голова совы в полумесяце. Отличительным знаком командиров было ношение белоснежного плаща, в то время как рядовые надевали светло-серые накидки только по необходимости.

— Ты слишком безрассудна, — говорила Селена, возмущённая спокойствием подруги. — Следовало бы сперва проверить всё снаряжение. А то ещё выпадешь из седла.

— Во-первых, я лучше бы ехала без седла вовсе. Тогда мы с Эльдиной лучше всего понимаем друг друга, но вряд ли нам разрешат. Во-вторых, я всё проверяла на прошлой неделе.

— Да, но крепежи могли ослабиться. Ты вон как мчишься!

— Вот поэтому я и мчусь, ведь не думаю о всякой чепухе, — подмигнула Агапия, но подруга оставалась сердита.

— Тогда я сама проверю Эльдину!

— Как скажешь, — спорить девушка не желала. — Ты в чём поедешь?

— Конечно, не в этом! Дождь наделал столько слякоти... — настроение Селены упало. Даже такая мелочь, как грязь, могла сильно огорчить её.

— Нам ли привыкать! А чего ещё ожидать от погоды? Тёплые деньки закончились. Началась осень, — Агапия кивнула на засыпанную золотыми листьями дорогу и полуголые дубы у обочины.

— Эх-х... Поскорее бы выпуск. Хочу туда, где приятно печёт солнышко, с океана дует прохладный лёгкий ветерок, а какой-нибудь высокий советник наливает мне полный бокал сладкого южного вина! Я вся в красном атласе, а он в чёрном бархате... — замечтавшись, в глазах Селены загорелись звёздочки.

— А мне вот без разницы, куда пошлют. Всё равно хочу объехать весь Фатумманд.

— Даже на север к бородатым горцам и речникам, пропахшим рыбой? Или в Царство Льда, где у парней на уме только разврат и драки? — Селена сама испортила свою романтику.

— Думаю, они не такие уж плохие, какими ты себе их представляешь.

Тут-то к разговору присоединились другие ученицы, догнавшие их.

— О чём болтаете, малышня? — по-дружески подколола Регина.

— Мы одного возраста как бы! — возмутилась Селена.

— Говори громче, а то снизу не слышно! — Эннафа, шагавшая с сестрой по бокам от Регины, подхватила шутку.

— А-ха-ха! Как смешно! — произнесла Агапия с каменным лицом, но даже так она выглядела слишком мило.

— Да ладно, уже пошутить нельзя? — безвинно пожала плечами Эннафа.

— Шутить надо так, чтобы всем было смешно, а не только вам... — в голосе Селены прозвучала затаённая обида. Ей постоянно напоминали про неудавшийся рост и заячьи зубы.

— Да чего ты как маленькая? Хотя... прости, права. Это слишком низко, — с едва сдерживаемой усмешкой ответила Регина.

— Пусть обижается! — махнула рукой Эннафа. — Мы вообще-то с вопросом. Как думаете, кто победит в общем забеге?

— Думаю, в этот раз Линос, — предположила Агапия, быстро перебрав в уме скакунов. — В прошлый раз его лошадь была самой радостной.

Такой ответ давно перестал вызывать у девчонок лишних вопросов. Они привыкли к нестандартным суждениям Агапии.

— А вы?

— Мы за Лариона, но выиграет Алекс, — ответила Регина за троих. — Его лошадь дикая, как он сам. Два сапога — пара.

Агапия на секунду задумалась.

— Алекс хороший наездник, но он изматывает Луну на тренировках. Да и заботится о ней меньше в последнее время. Она могла обидеться.

— Ларион сказал, что Алекс специально тренировал Луну для длинных забегов, — напомнила Ефросинья.

— Тогда шансы есть. Но мой фаворит — Линос.

— А я думаю, победишь ты! — твёрдо заявила Селена, заглянув подруге в глаза.

Девушки сдержанно хихикнули, не желая обижать Агапию, но их мнение было очевидно.

— Интересный вариант... — глаза Ефросиньи округлились от удивления.

— Смейтесь-смейтесь! Она вам ещё покажет! — Селена лишь сильнее смутила подругу.

— Ладно, вам — удачи, а нам — успехов! Приятно было поболтать. И прости, Селен, за шутки. Нам надо быть выше этого, — открыто рассмеялась Регина и, заметив мясной прилавок Полинеи Сциурусиан, бабушки сестёр, троица направилась к нему.

Едва другие ученицы повернули за угол, Селена опустила голову, смахивая предательские слёзы.

— Не обращай внимания. Они не со зла. Просто дурачатся, — успокаивала Агапия, понимая, как больно подруге.

— Прекрасно знают, как я к этому отношусь, и всё равно шутят! Шутки должны смешить, а не обижать! — истерично высказала ученица, прижимая ладони к влажным глазам.

— Не принимай близко к сердцу. Успокойся, — Агапия тепло обняла её.

— Знаю, учили... Просто обидно. Очень! Вот в чём я виновата? Тем, что маленькая? — всхлипнула Селена, постепенно утихая в объятиях.

— Ты ни в чём не виновата. Никто не виноват в своём росте. А те, кто смеются, — просто глупцы! Я тоже невысокая. Чуть выше тебя. Но не плачу и повода не даю. Так что вытри слёзы и выше нос! Мы почти пришли, — подбодрила Агапия.

Селена сделала несколько глубоких вдохов и пришла в себя.

В отличие от западных, восточные врата были стальной решёткой и поднимались с помощью простого механизма: стальные тросы, деревянные цилиндры и колесо с ручкой у стены, фиксируемое рычагом и железным клином.

Спустившись с пригорка, ученицы подошли к конюшне. Их уже поджидал невысокий мужичина чуть младше пятидесяти с опрятной седеющей бородкой. Он был в синем хлопковом костюме с полосатыми красно-чёрными рукавами. На голове красовалась свежая шляпа из белой кожи. В зубах пыхтела узорная чёрная трубка. Это был граф Климентр Краинский.

— Здравствуйте, мои дорогие! Как учёба? Успехи? Мальчишки не обижают? А то я им! — оглушил он девушек, покашливая от табака.

Узнав знакомый голос, ученицы радостно засияли.

— Здравствуйте, дядюшка Клим! — воскликнули они, повиснув на нём в объятиях.

— Ух! Не задушите старика... — прошипел Климентр, когда девчонки облепили его шею.

Он почувствовал сырость на плече Агапии и, присмотревшись к покрасневшим глазам Селены, сразу всё понял.

— Опять плакала? — спросил он с заботой и лёгким укором.

— Нет... да... — виновато пробормотала она, опуская взгляд под ноги.

— И что же на этот раз? Присмотрела мальчика, а ему нравится другая? — припомнил старый случай Климентр.

— Нет! — Селена стыдливо покраснела.

— Шутки про рост, — ответила за подругу Агапия, не называя обидчиц.

— Снова? — удивился граф.

— Просто в этот раз было особенно обидно! — протянула Селена.

Клим нежно провёл ладонью по её голове и почесал за ушком, как кошечку.

— Вот дурында... когда уже запомнишь? Кто унижает из-за роста, тот просто не находит в человеке настоящих недостатков. Значит, ты лучше и прекраснее их! — сказал он так ласково и тепло, что Селена снова заплакала.

— Простите, дядюшка... спасибо! — она поспешно вытирала слёзы.

— Когда вы вернулись?

— Да вот только вчера вечером приплыл из Аргентубена. Настроение — боевое! Рад вас видеть, крошки мои... Хотя какие уж крошки? Скоро на службу поедете, и опять не будем видеться... — вздохнул он.

— Не серчайте! Обязательно заедем, если окажемся рядом. А пока мы все здесь, чего грустить? — разумно заметила Агапия.

— Да, ты права. Хм-м... молодец! Выросла да помудрела. Эх, как же всё-таки я по вам соскучился! Скорее бы и остальных увидеть.

— Это само собой, но сперва расскажите, что интересного видели?

— Уйму всего повидал! Даже серебряных мечей в деле увидел! Сила, ловкость, мастерство — не описать словами! Вот насколько хороши! Я столько баек о них слышал, думал — врут. Народный фольклор, так сказать! Теперь знаю — правду говорили. В общем, слушайте...

Он выпрямился, затянулся табаком и начал рассказ:

— Возвращаюсь, значит-ца, с народного собрания назад, где Верховного короля выбирали. Ветер попутный, солнышко приятно припекает. Только миновали Магнфлюкт — вижу, корабль странный к нам лезет. Старый, покоцанный, словно врезался кто. Идёт прямо на нас. Мы вправо — он за нами, влево — опять на хвосте. Ну я и понял — пираты! На груз позарились! Сперва даже немного испугался. Про местных душегубов столько историй ходило разных. Порой чудных, а порой и таких жутких, что в дрожь бросает, и фиг их знает, где правда, а что ложь. В общем, догнали они нас. Их человек сорок, а нас — дюжина моряков да десяток солдат. Думал, конец...

Климентр выждал паузу, давая слушателям накинуть цену его рассказу.

— Как же я радовался, что согласился перевезти ту группу Серебряных Мечей! Гвардия оправдала своё имя! Видели бы вы, как их сержант на троих навалился — и враз порубил! Остальные тож не отставали. Его, кстати, Николасом звали. Сам он был совсем не разговорчив, но от солдат его узнал, что он — сын бывшего командира Серебряных Мечей. Кого именно — не сказали. Может, не знали, а может, командир запретил...

— Ужас! И как справились? Много погибло? — переживала Селена, словно за себя саму.

— Обошлось. Одному бойцу тесаком по плечу досталось, но кость цела. Рану промыли, перевязали. Так что все остались живы-здоровы. Но часть пиратов всё же сбежала. Сейчас расскажу, как всё было...

Агапия уже и забыла про скачки и хотела лишь слушать рассказы Климентра, но тут вмешалась Селена.

— Дядюшка Клим, не сочтите за грубость, но нам готовиться надо к... — осторожно перебила она, вспомнив, зачем они шли.

— Ох! Простите, мои дорогие! — спохватился Климентр. — Знаю, скачки сегодня. Пошли скорей. Помогу советом, а заодно и расскажу, что на свете творится...

***

В Великой конюшне, помимо учениц, уже трудилась пара учеников, прибежавших сюда подальше от уроков. А ещё два десятка конюхов и толпы горожан и солдат, бравших и оставлявших лошадей. У каждого воспитанника был личный скакун от барона Арчиппоса — для тренировок, но не в собственность школы.

Кобылы учениц стояли через одно свободное стойло от ученических. Чисто белая, как выпавшая снежинка, и светло-серая пятнистая лошади Агапии и Селены стояли рядом с мрачной, словно ночь, подругой Алекса, коронованной особой белоснежной гривой, и крепким гнедым жеребцом Линоса. Их хозяева уже вовсю готовились к забегу.

Девчонки собрались поприветствовать парней, но Климентр, узнав парней, опередил их.

— Ну, привет, Линос! — радостно пробасил он, встав позади.

Парень удивлённо оглядел его и тут же воскликнул:

— Дядька Клим! — подбежал парень к Краинскому, встречая его широкими объятиями.

— Ух, как вымахал за полгода! На голову выше меня! Тебя тут зельями что-ль отпаивают? Ну, сколько ни расти — подзатыльник всегда отвесить смогу! — граф звонко щёлкнул парня по лбу и потрепал его пышные волнистые волосы.

— Хватит-хватит! Я только причесался, — Линос переживал за свою роскошную шевелюру больше, чем за жизнь.

— За девчонками больше не подглядываешь? — припомнил Климентр старый грешок.

— Нет! Вы что!? — покраснев под взглядами девушек, он отшутился: — Разве что по праздникам!

— Добрый день, граф Краинский, — сдержанно, но с теплом в глазах поздоровался Алекс.

— Здравствуй, Амос... — в голосе Клима мелькнула грусть. — Ой, прости, Алекс, оговорился, — он крепко пожал руку и приобнял парня, похлопывая по широкой спине.

Воздух натянулся.

— Значит, я Линоса ругаю за рост, а этот ещё выше! — поспешил спасти парня Клим. — Одного меня в низкорослых оставили? Помню, вы мне по подбородок были пару лет назад. А теперь? Эх!

— Почему одного? Павлос всё такой же коротыш, да и Агапия с Селеной... — Линос запнулся, пытаясь не задеть ничьих чувств. — Приятная компания, как по мне!

— Ой, Алекс! Прости, я тебя даже не заметила сначала. Ты словно слился с лошадью! Такой же мрачный и строгий, — Агапия скорее констатировала, чем упрекала.

— Добрый день, — поклонился Алекс, слегка промедлив.

Раздался приглушённый девичий хохот.

— Мы пока не королевы, — её улыбка была тёплой. — Можно просто привет.

— Как скажете.

— Да и на «ты» можно перейти, пока мы не во дворе. Девять лет в одной школе, как-никак! — добавила Селена.

— Пять... — уточнил Алекс. — И да, вы... ты говорила. Прости.

Наступила очередная неловкая пауза. Алекс чувствовал себя слишком скованно.

— Так о чём я там рассказывал? — спросил Клим, спасая мальчишку из сложившейся ситуации.

— О том, как вы на бандитов наткнулись уже по дороге в...

— Магнфлюкт! Это я помню. В общем, перед собранием мне надо было заехать в... — перебил Климентр и продолжил свой рассказ, уводя девушек.

Оставшись наедине, Линос театрально взялся за лицо.

— Ну ты олень! — проговорил он с чувством смеха.

— С чего бы?

— Добра день, я — Алексиос из школа политика, — Линос обхватился двумя руками за талию и надул живот, коверкая голос на шутливо-дворцовый. — Я люблю бегать и махать стальная палка. Если ты не стальная палка — уходи.

— Я не так говорю!

— Канешна! Я читать книга и стать умён. Я уметь говорить с девушка! — парень из последних сил сдерживал смех. Лицо его становилось всё краснее.

— Ой, да иди ты... — Алекс отвернулся к Луне и принялся гладить её. В такие моменты ему казалось, что понимает его лишь она.

— Не обижайся. Я ведь любя! — произнёс друг, но парень назло не обращал на него внимания.

Глава 6 "Мертвецы не дышат"

Ученики постепенно подтягивались к школьной площади с подготовленными лошадьми, дожидаясь начала скачек. Вскоре, когда все были в сборе, на высокие ступени у памятника Зозимосу поднялся барон Арчиппос Карбонес.

Его отец, граф Архилас Карбонес, по праву считался одним из самых богатых людей на всём Фатумманде. Будучи старшим членом верховного собрания, он держал в своих руках значительную власть, а их торговая империя «Карбоне» охватывала все значимые города Марегнума. Их семья была известна ещё с начала отсчёта лет. Герб дома — коричневый мешок с углём на фоне горной шахты, напоминавший об истоках семьи, когда они были простыми шахтёрами.

Арчиппос был самым крупным владельцем лошадей на севере. Лучших скакунов он предоставлял школам и дворам Ферромурома, Аргентубена, Либерума и Альбуриума. Остальные служили народу за определённую плату.

Барон громко воззвал к собравшейся на площади толпе и объявил начало скачек, не забыв упомянуть о ставках, которые можно было у него сделать. Заготовленная речь звучала под стать его титулу, хоть написана была отнюдь не им. Закончив, он сошёл с пьедестала и повёл за собой основную массу народа.

Настал черёд Максимиана Софоса. Наставник почтительно поклонился статуе героя-веркиста и обратился к ученикам. Он подробно рассказал о дистанции и правилах, а также не забыл упомянуть про награду победителям — им полагались выходы в город.

Обычно скачки проводили в более ясные дни, но в этот раз пришлось подстраиваться под особого гостя. На воспитанников пожелал посмотреть представитель Верховной короны со свитой из высших чинов Свободных Земель. Хмурые тучи затмили небо, окружив Ферромуром вечерней тьмой. Путь наспех осветили факелами вдоль дороги и лампами на столбах. Ученики в сёдлах ждали команды.

Один из людей Арчиппоса вывел первую группу парней:

— Вперёд... Марш! — прозвучало над полем, и группа ускакала вперёд. Как только они миновали первый столб, ринулись вторые. Так стартовали все группы, включая девушек. Алексиус Ферсиос — глава города — и особый неназванный гость наблюдали в монокль с высоты смотровой башни, попивая подогретое пряное вино из дворцовых погребов.

На короткой дистанции первыми в группах финишировали: Линос, Парис, Офелос, Алекс, Ермак, Ларион. Среди девушек, чьи группы смешали сильных и слабых, победили: Агапия, Деметра, Селена, Регина, Эннафа, Ефросинья.

Настал финал. Соперничество накалило воздух. Самыми захватывающими должны были стать поединки Алекса с Линосом и Агапии с Региной — и пусть до забегов имени Верховного Короля им было рано, но всё же они были великолепными наездниками для своих лет.

Шестёрка лучших парней выстроилась на старт.

— Алекс, ты главное не расстраивайся. Быть вторым тоже почётно! — самоуверенно крикнул Линос, поправляя длинную чёрную чёлку. Волнение лишь подстёгивало его уверенность.

— Ещё посмотрим! — парировал Алекс, чувствуя, как земля дрожит то ли от копыт, то ли от сердца. Он наклонился и шепнул Луне, поглаживая пепельную гриву: «Не подведи, моя принцесса...»

— Флажки не перепутайте! — уколол Ларион, оглядываясь на поддерживающих его сестёр Сциурусиан и Регину.

— Не паясничать! На нас смотрит представитель короны! — одёрнул Ермак, но азарт захлёстывал.

— Много слов... — монотонно пробурчал Парис, поглаживая шелковистую гриву своей кобылки. Он любил лошадей намного больше, чем людей.

— Хоть бы не последним... Ещё и потемнело... Нехорошо, — прошептал Офелос, суеверно скрестив пальцы, понимая, что тяжёлые наездники утомляют коней куда быстрее.

— Вперёд марш! — снова прогремела команда.

Крики слились в единый гул.

С первых секунд Линосу удалось вырваться вперёд, но уже у первого столба Алексис сильно сократил отставание. Шла упорная борьба за лидерство и третье место. Никто не хотел сдавать позиции. Погода стремительно портилась: загрохотал гром, заморосил дождь.

Когда Алекс и Линос достигли Дубков, держались уже наравне. Малейшая ошибка стоила победы. Земля тяжёлыми хлопьями летела из-под копыт измученных коней. Одежда покрылась слоем грязи. Дождь усиливался, грохот грома нарастал.

Парис дышал в спину лидерам, отставая на считанные секунды. Ларион скакал чуть хуже, за ним — Офелос наравне с Ермаком.

Первые двое достигли Восточных врат. Вдалеке виднелись финишные огни. Из-за ливня путь стал в разы темнее. Линос начал понемногу отрываться, но кони выдыхались. Оставалось чуть больше полукилометра.

Луна собралась силами и за пару сотен метров до конца сравнялась с соперником и даже вырвалась вперёд. Казалось, победа в руках... но случилось непоправимое.

Конь Линоса споткнулся о камень, вымытый дождём на скользкой дороге. Измождённое животное попыталось удержаться, но рухнуло на бок, увлекая всадника на груду камней, оставленных каменщиками у стены.

Раздался душераздирающий вопль — конский и человеческий в одном крике. Алекс обернулся на звук. Увидев, что произошло, он развернул коня и помчался назад.

Молния блеснула на чёрном небе и осветила жуткую картину. Линос оказался прижат к земле распоротой тушей коня. Под учеником разрасталась лужа чёрной крови, потроха животного разлетелись по округе. Виднелся страшный бордовый след.

Алекс бросился вытаскивать друга, но чья-то рука схватила его за плечо. Парис подошёл бесшумно, как всегда.

— Пусти! Там Линос! — воскликнул Алекс, толкнув парня.

— Ты правда хочешь увидеть, что с ним стало? — спросил Парис без тени эмоций.

— Ты из ума выжил? Помоги!

Парис приблизился к телу Линоса, коснулся окровавленной шеи и тихо произнёс:

— Requiescant in pace…

— Что ты делаешь? Нужно скорее достать его! Берись за гриву! — неистово орал парень, не жалея глотки.

— Поздно. Ему ничем не поможешь, — голос Париса оставался ледяным.

— Что ты несёшь! Линоса просто придавило. Надо вытащить его!

— Его жизненная энергия непрерывно уходит из тела, но не через кровь. Он уже мертвец.

— Он дышит! Мертвецы не дышат! — заметил Алекс, подбежав к придавленному другу. Он пытался оттащить тушу коня сам, но она была неподъёмной.

— Ты будешь много кого терять. Друзей, родных, любимых. Знаю, ты не можешь принять и тем более понять, что всех не спасти. Я вижу в тебе силу, неистовое пламя, но пока ты слишком слаб... — слова Париса звучали чужим, пророческим тоном.

Алекс резко поднялся и размашисто ударил ученика в лицо. Тот пошатнулся, едва устояв на ногах.

— Неплохой удар. Только бессмысленный... — продолжил он, сплюнув обломок зуба с кровью.

Парень хотел ударить того снова, но позади послышались голоса.

— Линос! — вскрикнул Максимиан, бросаясь к ученику. Он поднял окровавленную голову, пытаясь нащупать пульс.

— К лекарю его! Быстрее! — скомандовал Архилас.

Несколько мужчин оттащили тушу коня. Увидев состояние Линоса, кого-то стошнило.

Кровь обильно текла из пробитой головы и изуродованного тела парня. Кости были раздроблены, осколки выпирали наружу, разорвав кожу и мышцы. Старшие спешно наложили пару тряпок и понесли тело к доктору.

Ошеломлённый случившимся, Алекс остался сидеть на коленях возле кровавого следа, который становился всё менее различим под каплями дождя. Вновь блеснула молния. Взгляд упал на платок, застрявший между острых камней. Ученик медленно встал и, едва перебирая ноги, подобрал его.

«Тот самый...» — мелькнуло в голове.

— Запомни, Алекс. Вся боль и страдания, пережитые человеком, либо убьют, либо закалят характер ещё сильнее. Выбор за тобой. Мне тоже жаль Линоса. Но такова его судьба, — всё так же тихо и бесчувственно произносил слова Парис, оставшийся рядом с юношей.

— А наша? Какова наша судьба? — тихо спросил Алекс, не отводя взгляда от платка.

— Моя предопределена кровью. Ты волен выбирать сам, но как определишься, будет всего два пути: избранный или гибель. Знаешь, кое-кто сказал, что мой путь будет связан с одним сильным человеком. Его благое деяние будет известно на весь мир, а сердце переполнено светом зари. Он же принесёт миру гибель. Я должен остановить его. Надеюсь, этим человеком будешь не ты...

— Да кто ты такой? — процедил Алекс, всматриваясь в расплывчатый силуэт.

— Парис Фатуматос, а ты? — тень от молнии на лице состарила его на десятки лет.

— Алексис... Блэкфер, — ученик отвернулся от ответа, назвав одну из фамилий, доступных выпускникам школы.

— Как знаешь, — Парис подал руку. Они молча вскочили на коней и поскакали к редеющей толпе.

Последующие скачки отменили. Воспитанников отправили в казармы. Ученики обсуждали произошедшее до поздней ночи. Разговор продолжился и после отбоя.

— Не верится... Линос, и упал с коня...

— Он не упал, дурак! Конь не удержался на скользкой дороге и рухнул на него, — поправил Агний.

— Алекс, как всё было? — спросил Ларион.

— Не знаю... Мы были у финиша. Я вырвался вперёд и… услышал крик. Такой... пронзительный, — голос Алекса дрожал. Он смотрел на окровавленный платок Линоса. — Обернулся... Увидел его. Под конём...

— Выбрось уже эту тряпку, — небрежно бросил Антип.

Алекс вскочил с кровати и вцепился Антипу в воротник, тряся его. Глаза горели безумием.

— Выбросить? Это не какая-нибудь тряпка!

— Прости, я...

— Заткнись! Это память... — голос Алекса срывался. — Эту «тряпку» я хранил со дня, когда сбежал из дома. Подарил ему, когда мирились. Линос знал, как сильно я дорожил этой вещью. Он хотел отдать её назад, но я настоял. После этого мы помирились. Он тогда даже яблоками поделился... — слёзы одна за другой капали на деревянную плитку казармы. — А ведь из-за драки Линоса перевели во вторую группу и лишили выходных на полгода. В глубине души он ненавидел меня, но виду не показывал. Однако я знал. Чувствовал по его взгляду... — Алекс говорил, переходя от ярости к горьким воспоминаниям. На его глазах больше не было злости или печали. Они были опустошены.

— Алекс, прошу, успокойся. Отпусти его. Он не хотел тебя обидеть, — осторожно вмешался Ермак, ослабляя хват парня.

— Да, не хотел! Прости... — бормотал перепуганный Антип, вспоминая, что Алекс сделал с Павлосом на первом уроке фехтования. Парня уносили на руках.

Алекс отпустил его и молча вернулся на кровать, спрятав платок во внутренний карман у сердца.

— Спокойной ночи... — глухо произнёс он, повернувшись к стене.

Переглянувшись, остальные так же легли спать.

Прошло двое суток. Вестей о Линосе не было. Скачки доиграли на следующий день — настоял Арчиппос, уверяя, что мальчишка идёт на поправку. На самом деле он просто боялся потерять крупные ставки.

Вторые места заняли Регина и Ларион. Финал лучших отменили — ставок ещё не было, да и Алекс отказался от победы, уступив Агапии и Линосу. Он просил отдать свои выходные другу, но Максимиан отказал. Все переживали за судьбу паренька и ждали вестей.

На третий день воспитанников собрали на площади.

— Линос не выдержал большого количества токсинов в зельях. Мало кто смог бы перенести лечение, когда тело так растерзано, — поведал Софос воспитанникам и склонил голову, отдавая дань памяти.

Вся жизнь на миг остановилась. Казалось, замолчала даже природа. В голове Алекса пронеслись все их шалости, споры, смех... и последний крик.

Глава 7 "Откопать и закопать могилу"

220 год ,17 день северных ветров

Кладбище, окрестности города Ферромуром

Мрачные тучи окутали небо, поглотив солнце. Холодный дождь стучал по деревьям, траве, спинам людей, каменным надгробиям…

— Огромное горе постигло каждого из нас в этот час... — Максимиан с трудом произносил слова. Сердце болело, а на душе скреблись кошки. — Линос был примером твёрдости характера. Равнялся на лучших. Его стремление к совершенству и самоотдача были поистине великими. Он покинул нас слишком рано... — старик прикоснулся к грубой стенке гроба и почувствовал пронизывающий холод. — Пусть душа его обретёт покой, а память живёт вечно в наших сердцах!

По кладбищу разлилось скорбное пение послушников церкви Всевышнего. Десятки юных голосов, среди которых была и Деметра, просили бога быть милостивым и принять Линоса в своё царство.

Проводив ученика в последний путь, воспитанники, все в чёрном, отдали дань памяти, склонившись у гроба, и отправились в школу молчаливой вереницей.

Лишь Алекс не двинулся с места. Пустой взгляд впился в гроб, больше похожий на наспех сколоченный короб.

— Нам пора... — тихо прошептал Максимиан, не желая тревожить покой мертвецов.

— Идите, наставник. Я догоню... — голос Алекса был тише шелеста влажных листьев. — Я хочу закопать его сам, — фраза прозвучала твёрдо, как вырубленная из камня. Он считал это своим долгом.

— Это работа могильщика.

— Линос был моим другом, а не могильщика.

— Но это его работа, а не твоя. Ему платят за это, — тон Максимиана стал жёстче.

В разговор вступил низкорослый, горбатый мужчина в потёртой, местами рваной одежде. Лицо, изборождённое морщинами не по годам, и потухший взгляд выдавали того, кто видел слишком много смерти. На поле боя, на этом кладбище, в собственной сгоревшей избе. Седина давно забрала виски, лысина блестела под каплями дождя.

— Да, парень. Ступай в школу. О друге твоём я позабочусь. Уж поверь, знаю толк в этом деле, — голос Зена был неожиданно мягким. Словно он понимал эту боль.

— Не могу... Я должен! Должен... — как мотив, повторял парень вновь и вновь.

— Ты никому ничего не должен. Тем более мертвецам. Да и не умеешь ты, — оборвал его могильщик.

— Взять лопату. Выкопать яму. Опустить гроб. Засыпать. Всё просто.

— Сколько от земли до крышки оставишь? Мало — звери раскопают. Много — гроб не выдержит, земля провалится. Не дури меня. Ничего ты не знаешь, парень.

— Тогда командуйте мной. Как инструментом. За это можно и заплатить... — Алекс не сдавался.

— Парень, просто иди... — начал Зен, но его перебил Максимиан.

— Хорошо, — кивнул наставник.

— Но позвольте, мистер Софос! С ним я до ночи тут провожусь! — возмутился Зен.

— Заплачу вдвойне.

— И пива. Две поллитрушки, — по привычке выплюнул могильщик, позабыв о чужом горе.

— Согласен, — они скрепили договор рукопожатием.

— Малой, бери лопату! — оживился могильщик и плюхнулся на выпирающий корявый корень у намокшего дуба. — Копай сперва в глубину. В ширь потом, — распоряжался он, ощущая себя королём на своеобразном троне.

— Укройся, если дождь усилится, — Софос положил рядом с Алексом свою тяжёлую чёрную меховую накидку и поспешил в город. Ему предстояло доложить о случившемся в личном письме королю.

***

По случаю траура на завтрак испекли поминальный пирог. Он был невелик, но хватило всем. Алекс и Софос не ели, но их доли отложили на потом.

Для учеников вкусить яблочный пирог было бы настоящим праздником, если бы не повод его подачи на стол. Однако со своей задачей он справился на славу. Первый укус сладкой начинки слегка разрядил гнетущую атмосферу. Ещё пара — и дышать стало чуть легче.

— Где Алекс? — спросил Антип вполголоса.

— На кладбище остался, — ответил Ермак. Для старшего любой другой ученик был как младший брат. Потеря жгла грудь, подобно спирту.

Антип заметил, что Кенни так и не притронулся к пирогу с момента подачи.

— Эй, ты чего?

— Думаю... — ответил Иннокентий, не отводя от тарелки взгляд.

— О чём?

Под тяжестью взглядов Кенни не выдержал:

— Когда-нибудь нам снова придётся кого-то хоронить. Страшно, что жизнь может так внезапно оборваться. Щелчок — и нет человека. И мы снова там, на кладбище... — он содрогнулся. — Жуткое место. Вокруг одни мертвецы.

— Хватит! Такие раздумья добром не кончатся, — глухо произнёс Ермак. Линос был не первым, кого он провожал в последний путь.

— Как не думать? Ведь мы все когда-то умрём. Я не смогу снова смотреть в эти пустые глаза... — голос Кенни сорвался.

— Смерть — часть пути. Мы не должны забывать о павших, но и долго горевать нельзя, ведь наше время продолжается... — процитировал Ермак, невольно взглянув на место, где обычно сидел Алекс.

— Верно. Нам ещё учиться надо, — поддержал Антип.

— А представьте, как сейчас Алексу? — вставил Агний.

— Херово. Как ещё может быть... — хрипло выдохнул Ларион. Его обычной шутливостью и не пахло.

Завтрак окончился. Ученики отправились на школьную площадь, где всех воспитанников поджидала Юстина Миро с очевидным объявлением.

***

На сырых ветвях по-прежнему тоскливо каркали вороны, но сквозь рваные тучи пробивались редкие лучи.

Максимиан вернулся точно к полудню. Зен, получив щедрую плату, расстелился под дубом, попивая хмельное.

Алекс не отдыхал ни минуты. Яма была почти готова. Его остекленевший взгляд застыл на месте. Руки, движимые не мыслью, а слепой волей сердца, монотонно заносили лопату и швыряли комья грязи в сторону. Мышцы горели, но боль заглушало нечто большее — одержимость, подобная бреду. Он перестал думать, лишь копал, подчиняясь приказам могильщика.

Ещё час адского труда — и яма была готова. Зен подложил пару заготовленных брусков в яму, и они скатили гроб.

С последним комом земли Алекс запрокинул голову к небу, надеясь, что Линос обрёл счастливый покой.

— Ты перепачкался. Ополоснись и переоденься. Я принёс чистое, — Максимиан показал свёрток с ученической рубахой и штанами.

— Спасибо, учитель... — Алекс потянулся за одеждой, но наставник её не отдавал.

— Сперва сполоснись, — объяснил Максимиан.

— Точно. Чего это я... — парень задержал взгляд на дрожавших руках.

— Можешь пропустить день-другой. Я понимаю. У меня тоже погибали друзья. Кто-то из них погиб по моей вине... Худшее чувство на свете.

Алекс встрепенулся. Максимиан заметил интерес.

— Лизараус закрыл меня собой от стрел, когда на нас напали наёмники вблизи Лакуса. Другого звали Дорос. Я направил его выбить группу мятежников, но их оказалось куда больше, чем доложили разведчики. Он всегда был аккуратен и не вступил бы в такое сражение, но его вынудили. Мятежники должны были вот-вот напасть на рыбацкий хутор. Он поступил как герой. Вот только любое геройство — расплата за чужие ошибки.

Наставник решил прекратить, чтобы не забивать тому голову.

Услышанного хватило. Алекс выпрямился, решительно глядя наставнику в глаза. Линос не простил бы слабость.

— Я готов, учитель! Готов приступить к занятиям хоть сейчас! — в голосе звучал вызов.

— Ты берёшь на себя слишком много, — вспомнил Максимиан слова Архиласа. — Вспомни бой с Офелосом. Победил одного, другого, третьего... Уже от усталости косятся ноги, а ты лезешь к четвёртому и проигрываешь! Учись чувствовать предел. Искать момент передохнуть. Думать прежде чем рваться в бой. Искать лучший путь.

— А в бою мне дадут отдышаться? — парировал Алекс.

— Можно победить десятки, даже сотни врагов, но сила рано или поздно покинет твоё тело. Миг назад ты разрубал коня напополам — и вот уже не можешь поднять меч. Ты должен научиться отдыхать и всегда искать такую возможность.

Ученик послушно кивнул.

Они вышли к синему простору. Стаи чаек резали ветер над водой. Алекс скинул запачканную одежду. Осенний прохладный ветер обжёг кожу. Он сделал глубокий вдох и шагнул в прибой.

Пена и соль впились в ноздри. Тело онемело от холода, но вскоре привыкло. Ученик хотел по-настоящему насладиться морем, но быстро отбросил дурную мысль. Сказывалась усталость. Парень окунулся с головой, смывая с волос прилипшую грязь и пот.

***

Из-за похорон отменили занятия и сделали выходной. Каждый ученик мог свободно выйти в город. Те, у кого были пени, шли на базар присмотреть себе что-нибудь интересное, другие отправлялись к родственникам или друзьям семьи, но значительная часть воспитанников просто гуляли вдоль пожелтевших улиц «Железнограда», как его именовали некоторые южане.

В это время Селена с Агапией гостили у Клима.

Граф тяжело переживал гибель мальчишки, столько лет росшего у него на глазах. Климентр любил детский смех, которого ему так не хватало. Линос, хоть и был проказником, обладал крепким стержнем, своими понятиями о чести настоящего мужчины. Именно он, вопреки мнению многих, заложил эти основы в Алексе, а не наоборот.

Краинский жил за второй стеной в собственном роскошном доме с небольшим фруктовым садом, чьи спелые плоды то и дело подъедала местная мелюзга. Однако граф лишь улыбался — он всегда был рад помочь нуждающимся.

На первом этаже дома расположилась кухня и гостиная. На втором — спальни, на третьем — личная библиотека и множество разных коллекционных вещей: от старинных свитков и монет до позолоченных доспехов королевской гвардии с самыми разнообразными мечами, большинство из которых можно было назвать реликвией.

Гости сидели на кухне.

— Эх, Линос-Линос... Как же так? — граф нервно теребил седой висок, глядя в пустой кубок. — Хороший парень был. Да, порой нагловатый, но это всё возраст... — грусть выливалась с каждым его словом.

— У меня никак не укладывается в голове... — призналась Агапия. — Старики, больные, солдаты — понятно. Но он...

— Странное чувство. Только вчера вместе седлали лошадей, а теперь — его нет... — Селена содрогнулась, мурашки пробежали по телу.

— Жизнь жестока. А главное — как глупо! Какие-то камни, плохая дорога и всё... Проклятый Карбонес! Алчный кусок дерьма! — граф гулко ударил кулаком по столу.

— Почему Карбонес? Разве устраивал не Максимиан? — удивилась Агапия.

— Софос не хотел устраивать скачки после дождей. Он предложил устроить состязания на мечах в замке, но тогда появился Арчиппос! — Краинский сжал кулак, готовый ударить барона, будь он рядом. — Ладно, что ушло, уже не вернуть, — Клим отставил кубок и взглянул на печальных девчонок. — Мед, вино, чай? Что желаете? — предложил он, пытаясь хоть чем-то отвлечь подруг от произошедших событий.

Глава 8 "Чай и жизнь"

— Чай — это ведь травы, верно? — спросила Агапия.

— Не совсем. Чай — это такой куст, чьи листья и лепестки дают неповторимый вкус, когда их сушат, а потом заваривают в кипятке.

— Тогда чай? — с энтузиазмом предложила Селена.

— Я когда-то пила высушенные травы. Было не очень. Но, думаю, стоит попробовать, — согласилась Агапия, ожидая от напитка что-то интересное.

— Чай бывает разный. Одни безумно хороши, а бывают и совсем никудышные. У меня вот целая коллекция. Какие-то мне подарили друзья. Немало закупал сам. Объездил плантации, выбирал по душе. Какой хотите?

— А какой самый вкусный? — с хитрым взглядом поинтересовалась Селена.

— У меня все хороши, но есть несколько особых — с сушеными кусочками фруктов. Думаю, вам понравятся, — ответил Клим, открывая запертый шкаф.

— Почему у вас при таком состоянии нет личной прислуги и охраны? — задумалась Селена. У крупных торговцев всегда были помощники.

— На кой они мне? Конечно, при людях — титул обязывает, но дома я привык обходиться сам. Охрану нанимаю только для перевозок или важных поездок.

— Клим, а как давно вы занимаетесь торговлей? — поинтересовалась Агапия, когда он принёс маленькие мешочки и высыпал чёрную траву в чайник, расписанный в жанре княжества Восходящего Солнца.

— Ух, так давно, что и не вспомнить сразу! — Клим погладил бородку, пытаясь вспомнить, как началась его история. — Торговал я с раннего детства. У родителей была весьма плодородная земля. Такая чёрная, что сливалась с ночным небом. Мы продавали часть урожая, чтобы были хоть какие-то медяки. Много времени с тех пор утекло. Отца с матушкой нет уж давно, да и землю с домом забрали. Я узнал об этом лишь когда вернулся в родные края после службы... — рассказывал он, ставя котелок на крючок над кострищем.

— А почему вы ушли со службы?

— Понимаешь, деточка, не моё это. Я не хотел людям зла делать. Убивать и сейчас порой приходится, но не часто. Разбойник ведь тоже человек. Может, у него выхода нет, кормить семью нечем. Потому и ушёл.

— А как вы начали настоящую торговлю? — девушки буквально засыпали вопросами, но граф был только рад. Он любил поболтать.

— Это длинная история... — подогрел он интерес, зная, что подруги жаждут услышать.

— Мы никуда не спешим, — ехидно ухмыльнулась Агапия, накручивая на палец кончик светло-русой пряди.

Граф взглянул на котелок и, смирившись, что вода закипит не скоро, присел за стол и начал рассказ.

— Ещё будучи бойцом, я начал потихоньку копить, дабы покончить с семейной нищетой. Думал накупить всякой живности и плотно заняться хозяйством. Да поздно вернулся. Родители умерли от какой-то заразы, брат бесследно пропал, поместье отобрали. Денег, что принесла служба на выкуп, разумеется, не хватило, а становиться таким же зависимым, как отец, мне не хотелось. Тогда-то я и отправился путешествовать, попутно торгуя. Столицы и крупные города были насыщены, вот я и повёз товары туда, где их мало. Так потихоньку объездил всё больше земель. Смотрел, считал, запоминал.

Рассказчик водил по столу, воображая карту Фатумманда. Его короткие пальцы двигались от тарелки к кружке, виляя между импровизированными городами и мостами.

— Поначалу шло туго. Разницы едва хватало себе на еду, остальное — на закупку и пошлины. Но вскоре меня осенило: почему бы не предложить людям заранее? Договорились о цене — остаётся только привести товар в срок, минуя лишние города и сборы. Сбыт и закупки решены, расходы снижены. А чтобы покупатель не отказался — письменная сделка. Кто нарушит — преступник, можно и в суд обратиться. Вскоре я стал брать крупные заказы, прибыль стремительно возросла. А через несколько лет мне удалось повстречать одного пожилого торговца, продававшего потрёпанную жизнью двухмачтовую каравеллу. Я быстренько подлатал её, нанял команду и начал свой морской путь.

Климентр замолчал, взглянув на котелок. Штиль сменился мелкой дрожью.

— А как вы получили графский титул?

— Был бы я настоящим графом, — усмехнулся Краинский. — Помню, как-то ко мне прискакал гонец, а в руках — письмо с королевской печатью! У меня, конечно, сердце в пятки — думаю: «что я такого натворил?». А как оказалось, это казна опустела из-за войны. Пришлось одолжить короне немалую сумму и дать на время свои корабли. Взамен мне даровали графский титул, пусть и без земель, и место в народном, а позже — и в верховном собрании. Но самым приятным стало место в торговой гильдии Карбонес. Оно-то и открыло мне крупные города, снизив пошлину. В общем, всё окупилось сполна!

Вдруг раздалось шипение — вода бултыхалась через край. Климентр, кряхтя от больных суставов, снял котелок и залил кипятком чайные листья.

— М-м! Как вкусно пахнет! — в один голос воскликнули подруги на аромат мяты, смешанной с дольками апельсина и лимона.

— Уже можно пить? — Селене было невтерпёж.

— Пока ещё нет. Надо дать чаю настояться.

Гостьи трепливо дождались, пока вода в чайнике почернела, и по кухне развеялся яркий фруктовый аромат.

— Вот! Теперь заварился. Пейте на здоровье! — заявил Клим, разливая чай в заготовленные фарфоровые чашки. — Осторожно, горячо!

— О-очень вкусно! — воскликнула Селена, впервые улыбнувшись после печальной новости. Она ощущала, как тепло разливается в груди, давая жизненных сил.

По кухне разнеслись звонкие хлюпки, наполнив комнату уютом.

— К слову, как там Алексис? На нём лица не было на похоронах. Хотел утешить, а он, не отрывая взгляда от гроба: «Здравствуйте, граф Краинский. Холодное утро, однако...» — меня аж пронзило. Разговор не задался... Они ведь с Линосом были не разлей вода, — неожиданно прервал столь непринуждённое чаепитие Климентр, вспомнив о мальчишке.

— Не знаю. На завтраке его не было. Мы с ним редко общаемся. Он только с парнями разговаривает. Мы ему, похоже, не интересны.

— Поверь, Агапия, интересны. Ещё как! Просто Алексу трудно сходиться с другими. Общается только со своими. Тяжело ему по долгу службы будет, но ничего — научится. Есть в нём что-то манящее. Такому любая компания будет рада.

— А мы для него чужие, что ли? Почти восемь лет вместе! — возмутилась Селена.

— С ним вы чуть больше пяти. Да и сказать «вместе» — будет ложью. Сейчас ваша учёба не пересекается. Он вас толком не знает. Может, он и хотел бы познакомиться поближе, но сам не станет. Такой вот наш Алекс.

— Вы его очень цените, как и Максимиан. За что? — не понимала Агапия особого интереса к парню.

— Он никогда не отступит и не предаст. Впервые я увидел Алекса, когда Викториас только привёз его. Максимиан сперва презрительно отнёсся к просьбе Германа принять мальца. Но увидев вживую, решил дать шанс. На следующее утро прошёл его первый поединок с Павлосом. Это было жалкое зрелище: ученика, который тренировался уже четыре года, выставили против обычного мальчишки. Но как он старался! У него текла кровь, он падал лицом в грязь — но не сдавался... — кончики губ графа дрогнули в улыбке, а глаза наполнились заботливой добротой. — Зря тогда Павлик крикнул, что Алексис слабак и недостоин быть среди учеников. Помните, как Алекс со злости швырнул в него деревянным мечом — дужка прилетела прямо в лоб! А пока тот вопил, он вскочил и набросился с кулаками. Вот было зрелище!

— Да, я помню! Его сам Архилас с трудом оттаскивал. Все перепугались. Словно голодную собаку с цепи сорвали, — вспомнила Селена.

— Этим Алекс доказал, что достоин. Многие хотели его выгнать, но Максимиан сказал, что такой парень ему и нужен. Больше всех его невзлюбила, конечно, госпожа Миро. Вещала в свойственной ей манере: «...этому зверю нет места среди будущих политиков!» и тому подобное. Однако Софос настоял, чем и подпортил с ней отношения. Тогда Юстина и отделила девушек.

— Иногда мне становится его жалко, — призналась Агапия. — Он видит себя только в служении и не замечает никаких прелестей жизни.

— Как-то давно он рассказывал, что хотел бы семью. Может быть, и не всё у него потеряно.

— Понятно... Кстати, вы никогда не хотели бы жениться?

Улыбка медленно сошла с морщинистого лица. Селена хотела извиниться за пикантный вопрос, но Клим махнул рукой.

— У меня была семья. Жена и сын. Настафья умерла при родах, а Вуди в четыре года пошёл гулять и не вернулся. Месяц искали, но ни следов крови, ни тела не нашли. Лет двадцать назад я случайно встретил пропавшего брата в одном из трактиров Аргентубена — узнал по глазам. Да вот только разговор не вышел. Он возненавидел меня за то, что я бросил родителей, уехав служить. Всю жизнь меня проклинал. Лизандрос умер в горах, а жена его тут же раздвинула ноги перед другим. Я не мог, чтобы моего племянника воспитывал кто-то вроде неё, и выкупил Амоса. Сынок-то оказался копией отца — непоседа и своенравный. С пяти лет он мечтал попасть в ученики, но Максимиан отказал. Назло Софосу он каждое утро выбегал вместе с учениками, и его ни разу никто не обогнал. Тогда же Амос выпросил меч и тренировался со мной, пока это не заметил герцог Викториас. Гермион отдал должное стремлению парня и приводил к Амосу лучших своих мечников, а иногда и сам учил.

— А мы многое не знаем о герцоге Викториасе... — проговорила задумчиво Агапия.

— Гермион — человек чести, старой закалки. А какое у него большое сердце! Знаете, что больше половины оклада он отдаёт приютам, где живут сироты его погибших товарищей? Вот чем нравятся коренные северяне. Южане ценят родную кровь, центральные земли — злато, а здесь — совесть и честь. Он вёл людей в бой — ему и отчитываться перед матерями без кормильцев... — лицо графа потемнело, хмурый взгляд налился тяжестью.

— Никогда не понимала солдат. Зачем убивать друг друга, если можно жить в мире? — высказалась Агапия.

— Ты, как будущий политик, должна понимать — не бойцы выбирают врагов. Хотя ты права. Лучше бы не было никаких войн. Уж слишком много душ они погубили...

Воцарилось молчание. Сказать было нечего.

— Спасибо за всё, дядюшка Клим, но нам пора, — проговорила Селена, заметив, что за окном стемнело.

— Это вам спасибо, что пришли. Мне тоже надо прогуляться, — сказал он, надевая серый шерстяной жилет и накидывая плащ — к вечеру холодало.

После недолгих прощаний ученицы направились в школу, а Клим — по делам. Время стремилось к ужину.

Наступило время трапезы. Ничего особенного из-за похорон поначалу не было, но неожиданно на стол подали вино. Три бутылки досталось наставникам и учителям, две других — поделили между воспитанниками. По традиции, в память об усопших полагалось опустошить фужер до дна.

Многие ученики уже пробовали алкоголь раньше, а кто-то даже позволял себе выпить во время прогулок по городу, но для большинства это показалось весьма необычным. Особенно Иннокентию, чьё лицо скривилось подобно изюму от вязкости во рту.

Ученицы обсуждали прошедший день:

— Мы заходили к дядюшке Климу: посидели, попили вкусный южный чай с кусочками каких-то фруктов. Их было так много, что даже не скажешь точно, что именно в нём было. Я почувствовала лимон и мяту, — восторженно рассказывала Селена, поглядывая на подругу.

— А мы гостили у бабушки. Постарались отвлечься, заедая печаль.

— Да, у них столько мяса и пирогов, что я объедаюсь каждый раз. Даже при дворе столько нет! — добавила Регина.

— Ничего удивительного. У нас много живности и почти десятая часть всех окрестных полей, — отвечала Ефросинья.

— У нас осталось немного времени перед колоколами. Давайте проведём его с пользой или хотя бы приятно? Как идея сходить искупаться? Погода не совсем подходящая, но немного поплескаться можно, — предложила Деметра. Она отпевала душу Линоса в душном соборе Всевышнего весь день.

— Не лучшая идея, но других предложений нет... — согласилась Регина.

Остальные девушки также дали добро и проследовали за сменной формой и полотенцами.

Глава 9 "Вино и мёд"

Пока девушки делились впечатлениями, парни из первой группы, кроме Ермака, вызванного в Дом Городского Совета, искали способ отвлечься от мрачных мыслей.

Антипу не столько понравился вкус вина, сколько вызванное им ощущение эйфории. В душе заиграло ребятничество, и он изложил друзьям свой коварнейший план: скрытно выкрасть ключи от амбара и стащить пару бутылок, пока взрослые заняты посиделками в столовой.

Поначалу парни отказывались от этой авантюры. Но видя, что старшие, включая главного повара, уже изрядно подвыпили, Антип сумел уговорить даже Агния и Лариона, которые больше всех сопротивлялись участию в дурной затее.

Убрав посуду, ученики оставили Алекса и Агния вытирать столы и при необходимости задерживать Полидея, пока Антип крадёт ключ. Ларион и Кенни составили вторую группу прикрытия.

Осмотрев коридор, Антип подошёл к комнате повара, выпивающего в это время с остальными, и приложил немного усилий. Дверь с привычным скрипом поддалась. Ключ от склада был похищен без всяких проблем.

Пробравшись тайком к амбару, он открыл двери и остолбенел. Внешне скромный склад уходил глубоко под землю, расширяясь в огромное хранилище. Бочки и бутылки с вином, мёдом, пивом и другими напитками стояли несчётными рядами.

Тем временем Алекс услышал, как старшие добили медовый бочонок — нужна добавка. Полидей согласился принести ещё и направился за ключами, которые были ещё у Антипа. В дело вступила отвлекающая группа.

Алекс перегородил Полидею дорогу и накинулся с расспросами про оставленный ему пирог. Повар, раскрасневшийся от выпивки, старался вежливо объяснить, где можно найти оставшийся ему кусочек. Однако парень раз за разом путал его слова, растягивая время. В конце концов мужчина не выдержал и лично отдал ему пирог.

Агний, наблюдавший за этим, поспешил предупредить Лариона и Кенни. Алекс выиграл время, но ключ ещё не вернули.

Полидей уже стоял у порога своей комнаты, когда его снова окликнули. В этот раз Иннокентий столь умело сыграл жертву слабого желудка, что повару пришлось спуститься с ним в погреб за особой «очищающей» настойкой, которая должна была помочь переварить еду или поскорее избавить организм от неё.

Антип успел вернуть ключи буквально за пару мгновений до того, как Кенни поднялся из погреба. Будь на его месте Полидей, он наверняка заметил бы, как парень вышел из его комнаты, но всё обошлось.

Спрятавшись в кустах, ученики проследили за ним до амбара, боясь, что он может заметить пропажу. К их облегчению, выйдя со склада, он выглядел спокойным, а значит — ничего не заметил.

Добыча была доставлена в кусты за казармой, и Антип показал её остальным.

— Ты с ума сошёл?! — возмутился Агний, когда тот вынул пять литровых бутылей, ещё отдающих влагой погреба.

— Там их сотни! Им про нас ни за что не прознать. Тем более я брал те, что глубже, — отвечал Антип, гордо возвышая подбородок.

— Дело сделано, — констатировал Ларион. — Но не будем же мы пить в школе. Предложения?

— У скалы Оретеррис, — предложил Алекс. — Сейчас там никого. Если спросят — скажем, что бегали, раз утром не было тренировки.

— Каждый возьмёт по бутылке. Не забудьте накинуть плащи, чтобы стража ничего не заметила, — распорядился Ларион, и ребята двинули в путь.

Парни успешно миновали зевающих стражников у ворот и совсем скоро сидели у скалистого обрыва, наблюдая за постепенно уходящим на убыль светилом.

Прошёл час.

Меньше всех выпил Кенни. Вернее, он почти не пил — сделав пару глотков из каждой, он понял, что взрослая выпивка — та ещё гадость. Впрочем, ему хватило и этого. Агний закончил, как только почувствовал, что голова перестаёт что-либо понимать, а Ларион, пожалуй, единственный знал меру — чего нельзя сказать об Алексе и Антипе. Пока все остановились на третьей бутылке, они в два горла высушили пятую и разложились на траве. Земля покачивалась перед глазами, словно в шторм.

— Хто хочет… исхуп-нуться? — произнёс Антип совершенно невнятно.

— Д-а, ик*!

— Что да?

— …Искупнуться да-а… ик*… Вода хороша-а… — отозвался Алекс, развеселившийся от хмеля. Ему было слишком хорошо.

— Ну, пошли…

— Вы куда? Нам в школу пора! — попытался образумить их Кенни.

— Не-а! Не па-ра, — дурачился Алекс.

— Поверь, пора, — поддержал Ларион.

— Ещё… ик… минут двадцать… пять! — упёрся парень. — Вон, девчонки только уходят с пляжа… ик!

— Какие девчонки? — поднял голову Агний.

— Наши. Там! — Алекс ткнул пальцем вниз, к небольшому пляжу подальше от рыбацких домиков, где шесть девушек выходили из воды. Парни пытались разглядеть их прелести, но с такой дали это было напросто невозможно — лишь расплывчатые силуэты.

— Сейчас бы подзорную трубу! — от досады Агний стукнул кулаком о землю.

— Уверен, что это они? — вопросил Ларик.

— Да, ик*. Я видел, как они к западной башне шли.

— Они ведь пойдут переодеваться? — выговорил Антип, мигом протрезвев.

На губах застыла ухмылка. Шатаясь, он поднялся и направился к городским воротам.

— Ты куда… ик*?

— Наслаждаться жизнью!

— Парни, подъём! Новое дело! — крикнул Алекс, направившись за другом.

Остальные, понимая, что всё равно им пора возвращаться, поплелись следом.

Всё проходило гладко. Страже всё так же было плевать, и парни кое-как добрались до спален девушек со стороны кустов, потеряв по пути Лариона, который сразу отправился в казарму.

— Тс-с! Тихо… ик*… а то заметят, — прошептал Алекс, вставая на носочки у окошка.

— Кто заметит? Казарма пуста, — заметил Кенни.

— Тихо. Кто-то вошёл… — Антип увидел, как открылась дверь. Но девушки, к разочарованию, уже давно переоделись. Лица друзей исказила такая обида, что хоть стой, хоть падай.

— М-да… не судьба! — вздох оказался пропитан вездесущей досадой.

— Зараза! — цокнул Антип.

— Да… ик*… не судьба тебе посмотреть на обнажённую Епр… Евс…

— Ефросинью, — поправил Кенни.

— Да сколько можно повторять твоей тупой голове, что это Эннафа! — огрызнулся Антип.

— Кто тупой… Я? — возмутился Алекс, повысив голос.

— Тише, Алекс!

— Кенни, не мешай! Он меня… ик*… тупым назвал! Ему морду набить надо…

Антип отшатнулся.

— Прости, Алекс! Я не хотел. Просто бесит, когда их путают!

— Ладно… сильно бить не буду… ха-ха! Шучу. Буду сильно! Ах-хах! Да брось ты! Что ж ты без своего смазливого личика делать будешь? Ах-ха! — Алекс совсем разбуянился, чем и привлёк внимание девушек.

Одна из них подошла к окну на шум и приоткрыла его, чтобы осмотреться. Парни, услышав приближающиеся шаги, мигом рванули за угол, едва избежав разоблачения.

— Фух! Пронесло! Ещё чуть-чуть — и заметили бы… — выдохнул Агний. — Жаль всё-таки, что не вышло. А вот вы на кого хотели бы посмотреть, если бы дали выбрать только одну? Мне вот на Регину. У неё такие красивые бёдра… — парень перевёл взгляд на друзей. — Ну, с Антипом всё ясно… А вот ты, Кенни?

— Я просто пошёл за компанию и ни на кого глазеть особо не хочу, — пожал он плечами.

— Конечно. Мы так и поверили.

— Ладно, пускай не говорит, если не хочет. Алекс? — все взгляды в одночасье упали на него.

— Я пришёл ради вас, ик*. Вместе веселей! — говорил он честно, но вряд ли ему кто поверил, как и Иннокентию. — Знаю-знаю, что этот ответ никого не устроит. Надо кого-то выбрать в качестве музы…

Антип волнительно потёр ладошки.

— Ну, из второй группы можно всех убирать. Они — жабы, ик. Теперь из первой: Селена слишком дурная, да и внешность меня не привлекает. Сёстры с Региной слишком грубые и большие. Не толстые, но мне нравятся поменьше… — даже пьяный Алекс был очень осторожен в выборе слов. — Деметра в свою очередь очень добра, но имеет горную внешность, а мне такие не любы. Агапия… ик… самая красивая. У неё такое милое лицо… голубые кошачьи глаза… изящные тоненькие губы… приятная фигура. Невысокая, и волосы в меру короткие… — казалось, он мог перечислять её достоинства часами, но вот он наконец остановился. Игривость сменила тень печали. — Но я ей не мил, да и путь мой отнюдь не семейный, ведь только в нашей с вами власти изменить этот мир к лучшему!

— Ха! Даже пьяным он цитирует Максимиана, — подметил Агний.

— Я думаю о благе людей! О тех, кто хлеб нам даёт… Не должно быть нищих! Пусть богатые будут, но бедных — нет! Должны быть только воины, правители и мирное население, в котором все равны.

— Значит, поварами заняться хочешь?

— Почему ты так решил?

— Так это они дают нам хлеб! — пошутил Антип, но на лицах остальных словно померла кошка.

— Ха-ха-ха! — фальшиво рассмеялся Алекс.

— Пора, ребята, время… — напомнил Кенни, заметив, что совсем стемнело.

— Тогда выдвигаемся! — скомандовал Алекс.

Парням повезло: они успели вернуться в казарму за миг до прихода Максимиана. Наставник, пересчитав воспитанников, отдал приказ на отбой, и в казарме воцарился сон.

Глава 10 "Наказание"

220 год 18 день северных ветров 5 часов утра

Скала Оретеррис, окрестности Ферромуром

Ещё не воспели первые петухи, когда Максимиан, багровый от гнева, ворвался в казарму, хлопнув дверью так, что та заскрипела на петлях.

— Подъём! — команда прозвучала как удар хлыста.

Воспитанники вскочили с кроватей и меньше чем за полминуты выстроились вдоль прохода — словно спали в одежде.

— Вдоль внешней стены, от главных до восточных врат! Бегом марш! — резкий приказ сорвался с губ наставника.

Забег был каторжным — около двадцати километров. Верхом на коне Софос провёл учеников по всей округе Ферромурома: до тракта на Либерум, затем до Дубков и вдоль скалистого хребта на побережье Вольного моря. Остановились они у именитой скалы Оретеррис.

Иннокентий и Ларион держались привычного темпа — они пили меньше, да и никогда не рвались вперёд. Но другие ребята сильно подсдали. Впервые за годы Антип и Агний прибежали в конце, а Алекс финишировал лишь третьим, уступив Парису и Ермаку.

Взгляд наставника, тяжёлый как камень, упал на пустые бутылки с едва заметной школьной отметкой на дне.

— Желает ли кто-нибудь признаться? — спросил он тоном ледяным и грозным.

Повисла гнетущая тишина. Алекс понимал: Максимиан давно знает виновных и даёт шанс смягчить наказание.

— Это я, наставник... — признался мальчишка, не громко и не тихо — так, чтобы все услышали, но и с осознанием своей вины.

— Смотри на меня! — Софос вцепился в него волчьим взглядом. В них не было прежней заботы и отцовской любви. — Откуда взял?

— Украл со склада, — ответил мальчишка, не отведя покрасневших глаз.

— Как?

— Стянул ключ от амбара, пока никто не видел. Вернул незаметно. Не учёл одного — алкоголь сильно бьёт в голову. Было глупо не убрать бутылки.

— Ты провернул всё в одиночку? — спросил Софос, испытывая его.

Алекс собирался взять всю вину, но его опередил Агний:

— Нет! Я помогал, — он шагнул вперёд.

— Значит, вы вдвоём выпили пять бутылок? — голос звучал с мрачной иронией. — Возможно... Но что-то подсказывает мне, что нет.

Наставник бросил острый взгляд на остальных.

— Я тоже.

— И я, — вышли Кенни и Антип, встав рядом.

Ларион колебался, но Софос решил за него:

— Все, кроме нарушителей, — бегом на стрельбище! Сира Перпета сегодня не будет, Ермак — за старшего. И чтобы никаких выходок! — старику хватило одного лишь взгляда, чтобы вселить страх в учениках.

«Повезло…» — мелькнуло у Лариона, когда он уходил с группой.

Дождавшись, пока остальные скроются из вида, Максимиан начал отчитывать провинившихся:

— За кражу в старые времена отрубали руки. Я мог ожидать это от других, но не от вас. Да, умер друг. Но разве его смерть будет оправданием на суде? Представьте, что вы украли не у родной школы, а у барона Карбонеса. В лучшем случае — штраф в годовой оклад и унизительные мольбы о прощении. В худшем — петля! Конечно, не за пять бутылок, но всё же…

Софос ходил вдоль строя, разглядывая виноватые лица.

— Ладно бы мусор убрали — так нет! Оставили на поляне, где я гуляю каждое утро! Ни ума, ни совести! Хотите, чтоб здесь было, как в Бедуре или столичных трущобах! Куда ни ступи — стекло, дерьмо и моча. Мы с вами должны делать этот мир лучше, а не разбрасывать ворованные бутылки! — голос Софоса был сдержан, но каждое слово било точно в цель.

Он видел раскаяние и не стал затягивать нотацию.

— Сначала уберёте за собой здесь. Затем переоденетесь в рабочую форму и отправляйтесь к Арчиппосу. Завтрака не будет. Если очень постараетесь — управитесь к обеду. Не успеете до отбоя — продолжите завтра и до тех пор, пока не закончите.

***

Пока остальные размахивали мечами на стрельбище, парни переоделись в свою «рабочку» — грубую рубаху, портки и высокие ботинки с деревянной подошвой, похожие на обмотки с прибитой доской. Её редко стирали, и она много лет как пропахла потом и тухлятиной.

Прошёл час, пока парни пришли к месту наказания — Великой конюшне. Когда-то здесь содержали до тысячи лошадей, но «морозные» войны опустошили стойла: значительную часть коней забрала армия, отправляясь помогать Альбуриуму против северогорцев. Остальных разобрали солдаты, торговцы и ремесленники. Теперь здесь едва набиралось с три сотни.

Арчиппос Карбонес, повстречавшийся у конюшни, удивлённо поднял бровь при виде учеников.

— Милорд, — поклонились парни.

— Что привело? — спросил барон, продолжая что-то писать на лавке у крыльца дома вблизи конюшни.

— Мы провинились, и господин Софос отправил нас убирать стойла, — ответил Алекс за всех.

Арчиппос мгновенно оценил выгоду. Рабочие руки лишними не бывают.

— Вам повезло. Их не так давно чистили, да и лошадей теперь немного... А вот и мой главный конюх. Вы его знаете.

Барон кивнул на старичка в выцветшей серой одежде, испачканной землёй и навозом. Его желтоватая соломенная шляпа ярко выделялась на фоне серых стен. Конюх тащил четыре грязных ведра к амбару.

— Фирс!

Сгорбленный старик спешно подбежал к барону с натянутой улыбкой.

— Мой лорд, рад видеть вас в добром здравии! — шепелявил беззубый рот.

— Принимай. Твои помощники на сегодня. Их прислали к нам на «воспитание».

Щёки Фирса расплылись в искренней радости.

— О-о, мой лорд! Добрая весть! А то своих рук совсем не хватает. Прошу, передайте мистеру Софосу мою благодарность!

— Угу, обязательно, — небрежно бросил барон. — Я уезжаю по делам. Ты за главного.

Фирс придержал серо-бежевого жеребца, сливавшегося со стенами, пока господин взбирался на коня.

— Не волнуйтесь, мой лорд! Занятия им найдутся! Не заскучают! — крикнул ему вдогонку Фирс.

— Ага, дерьмо-то месить очень весело, — тихо промычал Антип.

— Заслужили, однако, — справедливо подметил Агний.

— Согласен... — уныло подтвердил Алекс.

Кенни, посмотрев на друзей, только раздражённо фыркнул.

Конюх повёл учеников в самый конец Великой конюшни. Название было оправдано: сто двадцать метров в ширину, более трёхсот в длину, и всё под одной крышей. Можно сказать, что это был настоящий лошадиный дворец. Вот только запах в нём царил отнюдь не дворцовый.

— Ваши кабинки с 850-го по 950-е место. Потрудитесь так, чтоб было не стыдно показать и самому Ипатию Пацисису! Да упокоится его душа, — конюх коснулся правой ладонью лба — жест почитания мертвых у послушников веры в Единого Всевышнего. — Закончите — зовите. Буду рядом.

Фирс ушёл вглубь рядов, оставляя парней с грудой вонючего навоза, изобилием чёрных мух и четырьмя парами деревянных лопат и вёдер.

— Всего-то? Сто кабинок по колено в дерьме и моче? Легко! Может, нам ещё город подмести и траву пощипать? Тут работы на неделю! — недовольство пробрало его изнутри.

— Да-а... чистыми из этой истории не выйдем, — с мрачной иронией процедил Алекс, окидывая взглядом вонючие стойла.

— Не надо было столько брать... — вздохнул Агний.

— Не надо было брать вообще, — буркнул Кенни.

— Ладно. Болтовню — в сторону. Пора за работу! — скомандовал Алекс, воткнув лопату в свежую, ещё тёплую кучу.

Фирс заглядывал каждый час-полтора. Кроме учеников в конюшне трудились ещё два десятка рабочих: кормили, поили, меняли подковы, чинили крышу и многое другое. Каждый казался мастером на все руки, чего не сказать о парнях. Грубые черенки оставляли мозоли и занозы, плечи ныли под тяжестью наполненных вёдер, а поясница едва могла разгибаться.

Ближе к ужину конюшня преобразилась, принимая должный её имени вид. После десятков вывезенных телег и тысяч наполненных вёдер Фирс, осмотрев кабинки, остался доволен.

Парни валились с ног. Они рухнули на мягкое сено в амбаре, забывшись тяжёлым сном, но совсем скоро их разбудили урчащие животы — пора возвращаться в школу. К ужину они ещё успевали.

Выходя из конюшни, они повстречали графа Краинского. Тот что-то бурно обсуждал с бароном Карбонесом.

— Будут платить серебром после каждого успешного плавания. Вас это устроит? — предложил Арчиппос голосом почтенным и глубоким.

— Вполне, — Клим протянул руку. Арчиппос почтительно склонился, не забыв снять кристально чистую белую бархатную перчатку, и закрепил сделку долгим рукопожатием. — Завтра отправлю вам своего писаря.

— Как угодно. У меня ещё дела. Позвольте откланяться.

— Не смею задерживать. Удачи на дорогах.

Господа разошлись, и граф наконец-то приметил парней.

— А вот и наши проказники, — он уже знал об их проступке. — Ну что, задал вам Максимиан трёпку?

— Да, мы вот только закончили чистку конюшни, — ответил Антип, переглянувшись с ребятами.

— Даже ругать вас не хочу. Балбесы и только. Непонятно, чем только думали! Ладно, чего ворчать? Наказание понесли — нравоучения излишни. Надеюсь, и так всё поняли. Вы, наверно, голодные? Айда ко мне. Угощу чем-нибудь вкусным.

— С радостью! — Агний выпалил первым, выражая общее мнение.

— Только погодите минутку. У меня одно дело...

Клим отошёл к конюху.

— Теперь весь город знает, что мы напились, — мрачно заметил Кенни.

— Вряд ли. Максимиан не станет очернять репутацию школы. Климентр не тот, кто будет рассказывать это на каждом шагу, — рассудил Алекс.

— Но в школе-то все уже знают, — вздохнул Агний.

— Да-а, тут не поспоришь. Сейчас, наверное, все разговоры только о нас, — кивнул Антип.

Граф обернулся куда быстрее, чем этого ожидали парни. По приподнятому настроению стало ясно — беседа прошла успешно.

Дом Краинского резко выделялся на фоне серых построек Ферромурома. Отделка из красного дуба и белой берёзы, фруктовый сад и десяток уникальных для севера деревьев по периметру — всё скрывало унылые серые стены соседних усадеб. Создать такое в сердце города стоило целое состояние. Изначально особняк предназначался главе города, но когда Клим решил осесть здесь, король Свободных Земель подарил ему этот участок.

В доме, помимо хозяина, гостил его знакомый — Идум. Старец выглядел загадочно и зловеще: потёртое тёмно-синее домино, исцарапанные чёрные кожаные перчатки, рваные сапоги. Фиолетовые белки вокруг помутневших тёмных зрачков, кожа неестественно чёрного оттенка. Лицо напоминало натянутый на череп пергамент. Волосы скрывал капюшон. Он был больше похож на мертвеца, чем на живого человека.

Гость сидел неподвижно, уставившись в пустоту за стенами, словно вглядываясь в иную реальность. Он почти ничего не ел. Лишь когда Клим обращался к нему по имени, старик на мгновение «возвращался», проглатывал пару ложек супа и снова погружался в свой транс.

Глава 11 "Снежный всадник"

— Как похлёбка? — спросил гостей Клим, сидя за набитым столом. На скатерти, помимо горшка с говяжьим супом, стояли хрустальные подносы с салатами, яблоками, вяленым мясом, рыбой и свежеиспечённым хлебом.

— М-м-м! Вы сами готовили? — проговорил Антип с набитым ртом, заедая суп кусками пышного пшеничного хлеба, таявшего во рту. Сочетание горячего говяжьего бульона и тонкого слоя муки на хрустящей корочке было столь вкусно, что мальчишка чувствовал себя словно на королевском банкете. Не хватало только южного вина, которое заменил разбавленный эль, — лишь бы Софос не узнал, что парни гостили у графа.

— Я, конечно, умею готовить и даже сносно, но это сварил Идум, — ответил хозяин, вежливо указав на молчаливого старца.

— Вот бы вас взяли в школу нашим поваром, мистер Идум!

Старик лишь мельком оглядел несмышленого паренька, чуть повернув голову, и вновь опустил взгляд в тарелку.

— Насколько вы планируете задержаться в городе, дядюшка Клим? — в словах Алекса не было ни крупицы той неловкости, что возникла в конюшне.

— Кто бы знал! Может, в Либеруме завтра объявят собрание, и придётся ехать. Но надеюсь, до весны никуда не денусь, а потом посмотрим.

— Кстати, у вас ведь остались ещё какие-нибудь захватывающие истории? — спросил по сложившейся традиции Агний.

— На любой вкус и цвет, так сказать. Про что хотите услышать? — граф вытер столовым платком рот.

— Про Морозные горы? — вырвалось у Алекса неожиданно даже для него самого.

— Ты чего? — Антип толкнул его в бок. — Клим же говорил, что не любит о них вспоминать, — напомнил он вполголоса.

Волнение ребят оказалось напрасным.

— Вы чаво? — проскользнул привычный для Клима деревенский диалект. — Вам будет полезно узнать о горцах чуть больше того, что они низкорослые и бородатые дикари. О главном враге Марегнума надо знать всё. Хоть я уверен, что большинство из них хотело бы мира, но корона считает их опасными...

Краинский задумчиво перебрал прядь короткой бородки.

— Ну да, как же... — интонация выдала неприятные воспоминания. — Есть история — одна из первых. Начало моей службы. Ранней зимой. Снег валил во всю, но морозы ещё не лютовали. Как сейчас помню — 15 день «Первых Снегов» 190 года. Меня, новобранца, с группой таких же вчерашних хлебопашцев отправили в самую далёкую крепость. Местные прозвали её «Обречённой» — каждую неделю оттуда вывозили горы трупов. Когда не было проезда — их просто сжигали или сбрасывали со скал. Нам повезло: выдалась пара тёплых деньков, а потом вновь холода. Подтаявший снег заледенел, и мы сумели проехать по нему, как по тракту. Нас встретила внушительная крепость с обледенелыми стенами. В гарнизоне было необычно много солдат — около полутора тысяч. Как я позже узнал, оттуда собирались начать новый поход вглубь гор.

Краинский нахмурился. На мгновение ему показалось, что горный ветер вновь дует в спину. Он прикоснулся к горячей тарелке, чтобы согреться.

— Крепость стояла на вершине холма, но это не мешало гномам взбираться на соседнюю гору и обстреливать нас сверху. Достать их было невозможно. Горцы накрывали нас «рогатками» — не мальчишечьей забавой, а смертоносным оружием. Они вбивали в обледеневшую скалу длинные железные колья и натягивали меж ними толстую тетиву.

Граф сопровождал рассказ жестами.

— Стреляли камнями или льдом. Когда такая болванка попадала в башню — осколки превращали головы бедолаг внизу в кровавые лепёшки. Нападали и днём, и ночью. Бородачи не боялись ничего.

Он сделал пару глотков вина.

— Такие нападки доставляли массу хлопот, а потому командиры придумали план: разбить укреплённый лагерь на той горе. Но вот проблема — с нашей стороны горы взобраться было невозможно, склон слишком крут. Приходилось взбираться с противоположной стороны. Даже в хорошую погоду подкрепление смогло бы прибыть в лучшем случае спустя полчаса. Но командование решило, что так будет лучше, чем терпеть постоянные обстрелы и впустую терять бойцов...

На кухне стало душно, горло пересохло. Климентр вылил остатки из графина — почти полный стакан — и ополоснул горло.

— В крепости нас встретил сержант Орестес. Выдал шерстяные накидки, разместил в казарме. В тот же день он сказал, что молодняк должен поскорее стать бойцами, и назначил меня часовым. Ближе к ночи, после скудного ужина, наш непосредственный командир приказал идти с ним в тот лагерь. То был молодой парень — младший сержант, ничем тогда не выделявшийся, но ставший легендой: Грозой горцев, Белым Всадником, тем, чьё тело не берёт ни туман, ни топоры. Спирос из дома Цертусианов. До сих пор не верится, что я служил с ним... — голос Клима дрогнул от непомерного уважения.

— Не может быть! — воскликнули хором ученики. Один лишь Алекс оставался спокоен.

— Да-а, было и такое, — вспоминал Клим, играя с остатками вина в бокале.

— Как он выглядел? Правда, что он пробивал доспехи одним ударом, а его конь бегал по снегу, как по земле, и скакал по скалам, как горный баран? — засыпал дурными вопросами Антип.

— Ну, про коня я не знаю, но бил он сильно... — Клим тут же вспомнил, как Спирос однажды разрубил чей-то свежий щит одним взмахом. — В лагере постоянно проживало не меньше трёхсот воинов, чтобы успешно отбивать нападки. Менялись раз в шесть дней. Неизменными оставались лишь командующий лагерем — младший лейтенант Пэнер.

Климентр достал бутылку рома с широким горлышком и небольшой кубок, украшенный стальными лепестками.

— Каждый день в лагере сводил меня с ума. Горцев не было целый месяц, хотя по рассказам бывалых нападки — обычное дело. Два дня шёл снег, низкие облака легли на край скалы. На месте крепости остались только расплывчатые огни башни. Тропы замело. Лейтенант ждал солдат ещё вчера, но никто не пришёл. Думали — из-за метели, но вот кончился седьмой день, а смена так и не пришла. Тогда командир отправил в крепость пятерых разведчиков. Прошло два часа — никто не вернулся. Пэнер, чуя опасность, приказал готовиться к бою. Чутьё никогда его не подводило. Уже в ночи к нам возвратился один раненый разведчик: подкрепление и разведотряд перебили, а ему удалось спастись лишь благодаря пурге. Внизу собралось не меньше тысячи горцев.

Климентр осушил кубок залпом, не закусывая, и тут же наполнил его снова. По щеке скатилась слеза — то ли от выпивки, то ли от воспоминаний.

— Я был посыльным у ворот и, получив весть, доложил командующему. Пэнер был холоден, рассудителен, порою суров — но того требовала обстановка. Он нахлобучил исцарапанный шлем и приказал зажечь сигнальный огонь. Благодаря метели горцы подобрались вплотную, и как только разгорелся костёр — лавина стрел накрыла передовую. Враг пошёл на штурм, а мы с резервным отрядом поспешили к стене.

Климентр выпил второй кубок и закусил мясом. Крепкий напиток жёг грудь. Он провёл по лицу ладонью, оставив покраснения на вспотевшем лбу.

— При обороне укреплений мы старались заманить врага в узкий коридор. Щитоносцы сдерживали врага, а лучники поливали задние ряды с высоты. Так даже малыми силами мы наносили большие потери и тянули время до подкрепления. Лагерь строили как раз для такой тактики. В той схватке я оборонял коридор. Поначалу мы пытались удержать горцев снаружи, но таран сделал своё дело слишком быстро. Когда пали врата, нам приказали тянуть время, постепенно отходя назад. Мы слепо верили, что рано или поздно должно прийти подкрепление.

У Клима затряслись руки. Он вспоминал тот страх и костлявую ладонь смерти, сжимавшую его шею.

— Перед смертью лейтенант убил полдюжины горцев, а Цертусиан продолжал рубить врага, даже когда стрела вонзилась ему в бок меж пластин. Потери росли, а с ними гасла и вера в спасение. Первая группа отошла к складам и конюшне, вторая обороняла лагерь. Именно тогда Спирос, оставшись единственным сержантом, взял командование на себя. Понимая, что на открытом пространстве нас просто сметут, он приказал отойти к «командирской хижине» — невысокой каменной башне, сооружённой на скорую руку. Нас осталось двадцать человек.

Алекс, видя, что делает с Климентром воспоминания, почувствовал жгучий стыд.

— Секунды тянулись мучительно, сердце рвалось из груди. Звон стали и крики снаружи питали страх. Мы понимали — это конец. Но именно в эти минуты родился тот Спирос, которого все знают.

Климентр резко выпрямился, высоко задрав подбородок.

— Братья... — провозгласил юноша, стиснув кровоточащую рану. — Мы стоим на пороге. Ждёт нас холодная тьма или жар солнца — ведано одним лишь богам. Но посмотрите на себя. Вы дрожите... — он прошёлся по комнате, оставляя кровавый след. — Чего вы боитесь? Смерти? Когда-нибудь мы все окажемся по ту сторону. Вопрос в другом — как мы умрём: людьми или скотом? Запомните: мы бьёмся не за короля, не за корону. А за наши семьи. За тех, кто никогда не проснётся. Кто заплатил высшую цену... — Спироса охватил кровавый кашель. Двое стоящих рядом солдат подскочили, чтобы помочь, но тот отмахнулся от них. — Есть вещи хуже смерти! Трусость и предательство. Жалкая слабость! Мы — воины Марегнума! Мы — стена между миром и тварями, что ломятся в наш дом! — голос перешёл на крик. — Вставайте! Деритесь за тех, кого любите. За тех, кто останется после нас. Споём прощальную песнь мечами!

Вспотевший Клим смотрел сквозь потолок. Его разум блуждал в обрывках прошлого. Идум тихо повернул голову и беззвучно прошептал что-то губами, зачерпнув ложкой остывший суп. Граф простоял так ещё мгновение и медленно сел. Его яростные глаза, полные желания бороться, сменились надеждой. Он спешно продолжил:

— Но тут! По всей округе пронёсся вой рога. Раздались громкие голоса — горцы бежали. Я видел свет факелов, приближавшихся к стенам. К нам пришло подкрепление! — искренняя радость пробилась сквозь слёзы.

Парни безмолвно смотрели на Климентра. Он выглядел потрёпанным.

— А что стало со Спиросом? — спросил Алекс.

— Его раны были глубоки, но выжил. А что было после — вы знаете. Я говорю о том самом Спиросе Цертусиане! Вы должны были слышать о нём и его доме на истории. Сто лет назад величие Цертусианов не уступало Флюмисам, Пацисисам и Транкулиусам. Да и сейчас на севере ходят легенды о Снежном Всаднике, оставляющем лишь мёртвых горцев. Именно Спирос возглавлял штурмовой отряд, отбивший крепости Мерлина и Батенса, и «Кровавые холмы».

— А вы с ним виделись после гор?

— Да, мне повезло повстречать его весной 201 года в Аргентубене. Он был уже старшим лейтенантом, а через пару лет стал самым молодым капитаном Серебряных Мечей. Потом, насколько знаю, он сильно заболел и был вынужден покинуть службу. За успехи в горах ему выдали землю в сутках пути от Либерума. Там он и обосновался. Поместье именовалось «Верная Земля» или что-то вроде того.

— А вы там были?

— Конечно. Закройте глаза, представьте... — предложил Клим тёплым, в меру пьяным голосом. — Забытая лесная тропа. Слышен только цокот копыт да стук дятла. Спокойно, на душе хорошо. Разглядываешь кусты, мох... и вдруг — огромное поле — ни конца ни края! Вдали пасутся лошади, по обочине бегают дети. Вдоль дороги — крепкие, добротные хижины. Двухъярусные каменные дома кузнецов, лекарей, дружины. Красиво так! Все, кто замечает хозяина, выбегают, кланяются. Помню, девочка лет пяти-шести нарвала цветочков и подарила Спиросу. Ха! Никогда не видел, чтобы такой мужчина, как Цертусиан, смущался букета с его же поляны!

Глаза Климентра светились добром, а сам он расплывался в улыбке. Каждое слово о Цертусиане было наполнено уважением и солдатской любовью. Мужчина потихоньку отошёл от горных переживаний к приятным воспоминаниям о поездке в поместье Спироса.

— И вот мы добрались до огромного дома со знаменем, скатывающимся с крыши до окна первого яруса, с изображением белого всадника на чёрном фоне — герб Цертусианов. По приезду нас встретила его жена Мейа с трёхлетним ребёнком. Малыш был с отцом как две капли воды, только пугливый — то у мамки под юбкой прятался, то из-за отца выглядывал. Жена его была потрясающей. Длинные волосы, заплетённые в одну большую косу, глубокие, наполненные добротой глаза, а голос! Вы бы слышали, как она пела колыбельную для Николки.

— Николки? — переспросил Алекс, нахмурившись.

— Их сын. Николас Цертусиан, если говорить правильно. Чудный малый оказался.

От услышанного парень задумчиво опустил взгляд на стол.

— А где сейчас живут Цертусианы?

— Кто знает? Родовое имение сожгли во времена Раскола, в войне Трёх Знамён. Ходит легенда, что приказ отдал один из Цертусианов, служивших Приморцам. Такой у них род. Клятва и долг... А чего ты спрашиваешь? В гости захотел? — пошутил Клим.

— Я хочу! — подпрыгнул Антип.

— Не получится. Цертусианы не любят гостей. Мы для них чужие. Они ценят чистую кровь. Спирос был среди них белой вороной.

— Прям как Алекс!

Дружеский смех наполнил комнату.

— Эх! Надо бы наведаться что ли к Спиросу. Посмотрю хоть, как он поживает, а то ни слуху ни духу. И вас, может, захвачу, если Максимиан будет не против, — воодушевлённо произнёс Клим.

— Его дела плохи, — ответил загадочный друг, молчавший весь вечер.

— Ты откуда знаешь? — нахмурился граф.

— Я заглядывал в его имение. Дом заброшен. Жена погибла при родах. Ребёнок пропал шесть лет назад. Сам он исчез.

— А чем вы занимаетесь? — поинтересовался Кенни.

— Зачищаю этот бренный мир, — холодно ответил он, не взглянув на мальчишку.

— И как же?

— Охочусь на ошибки человеческого рода.

Иннокентий внимательно осмотрел Идума, заметив почерневшие руки и вены.

— Вы некромант? — неожиданно сорвалось с его уст.

— Скажу с чистой совестью — я никогда не стал бы некромантом.

— Тогда колдун? — добавил Алекс, обдумывая действия. Меча с собой не было, но на кухне явно будет пара ножей.

— Можно и так сказать...

— Магия запрещена по закону, — произнёс Агний, видя, как напряглись кулаки Алекса. Он переглянулся с парнями, готовый броситься на старика, чтобы задержать время, пока остальные вооружатся.

— По закону... — протянул Идум. — Запрещали только тёмные силы, а я пользуюсь светлой стороной Внешнего мира.

— Нам говорили, что всё колдовство строится на тьме, — промолвил Алекс, не сводя глаз со старика.

— Не совсем. Чтобы увидеть свет, нужно не сойти с ума, познавая тьму, но если выдержишь — откроешь истинный путь.

Напряжение росло. Алекс уже приметил пару ножей на соседнем столике, а Антип слегка отодвинулся от стола, готовясь напрыгнуть на Идума. Старик, понимая это, наигранно улыбнулся и громко засмеялся. Он перевёл взгляд на Клима. И вот, их обоих хватил истеричный смех.

— Ах-ха-ха! Тоже мне — колдун нашёлся! Думает, достаточно надеть плащ с капюшоном — и все поверят в его бредни! — хохотал Краинский, хлопая по столу.

— Не порть шутку. Мальцы почти поверили, — промолвил Идум совершенно иным, дворцовым тоном.

Ребята переглянулись. Антип облегчённо выдохнул, но Алекс заметил, как Клим на мгновение сжал челюсть — прежде чем рассмеяться.

— Нет, он... актёр! Скоро у него представление в Большом театре Либерума. Вживается в роль, так сказать. Мы познакомились благодаря его игре... в театре, — Клим приподнял брови.

— Мастерства вам, мистер, не занимать! — похвалил Агний, хотя в голосе и осталась тень сомнения.

— Годы практики, — ответил Идум, вставая из-за стола.

— Уже уходишь?

— Да. Пока не стемнело, надо доделать дела в Ферромуроме и ехать.

— Как скажешь. К слову, я поговорил с Фирсом. Завтра сможешь забрать лошадь в главной конюшне.

— Я очень тебе благодарен, Клим.

— Ерунда, — махнул рукой граф.

Обменявшись рукопожатием, Идум вышел. Едва переступив порог, он растворился в вечерней темноте, словно пар.

— Нам тоже пора в школу, — подметил Агний, взглянув в окно.

— Да, пора. Но ничего — ещё увидимся. Я попросил Максимиана, чтобы вы завтра помогли мне с одним дельцем. Он дал добро. После уроков ступайте к гавани. Ищите красный корабль с белым узором в виде бочки — это мой.

— Ещё увидимся, дядюшка Клим!

Ученики попрощались и отправились в школу.

Глава 12 "Тяжёлый труд"

220 год 19 день северных ветров

Столовая, школа политики Ферромурома

На этот раз день начался как обычно: утренние тренировки, завтрак, уроки. Так и пролетело полдня.

На обед подали похлёбку из капусты, моркови и лука, сваренную на говяжьей кости. Такие супы, хоть и были сытными, но, как и вся школьная еда, не отличались изысканным вкусом. Даже наоборот, они могли вызывать отвращение, если овощи были подгнившими, а мясо — с душком. Поэтому, чтобы не задумываться о вкусе, воспитанники любили поговорить об учёбе, слухах, да по большому счёту обо всём на свете.

К счастью, в этот раз похлёбку сварили из свежих продуктов, но заведённые разговоры никуда не пропали.

— Жалко мне мальчиков. Ну, выпили немного, и чего с того? До смерти их теперь замучить? — говорила Деметра.

— Хорошо хоть не выгнали, — подметила Эннафа.

— И то верно. Будь я на месте господина Софоса, с воришками не церемонилась бы. Хотя, учитывая, сколько денег в них вложено, понятно, почему он этого не сделал… — размышляла Регина, представив себя на месте наставника.

— Может, помимо этого, случилось ещё что-нибудь, о чём можно поболтать? — намекнула Ефросия, которой надоели разговоры об этом ещё вчера.

— Слышала, в Дубках несколько человек бесследно пропало в лесу. Местные говорят, что они могли податься в разбойники или наткнуться на волков. Как раз тех самых, что разрывают своих жертв, но вы и так уже знаете... — рассказала вскользь Регина и причмокнула губами. — Может, кто-нибудь из вас что-нибудь расскажет?

— Анний говорил, что после конюшни он с остальными гостил у дядюшки Клима… — присоединилась к разговору Агапия.

— Графа Краинского, — перебила Регина, поправляя слишком вольное обращение к столь знатной особе.

— Смотря для кого, — ответила Агапия, слегка ухмыляясь под прядью светло-русых волос.

— Он, наверное, опять рассказывал свои глупые истории?

— Почему же ты считаешь его истории глупыми? — перекинулись они вопросами.

— А как же!? Вспомни хотя бы историю про туман или про зайцев. Чепуха! — припомнила старшая ученица давний загадочный рассказ Климентра.

— Ты не веришь, что есть туман, забирающий с собой всё живое? — искренне удивилась Агапия.

— А ты веришь? — с насмешкой спросила Регина.

— В мире есть маги, так почему это не может быть чьим-то колдовством?

— Ха! Маги... — проговорила Регина с таким вызывающим лицом, что у кого-нибудь другого зачесались бы руки. — Эти маги только и могут, что баловаться с мёртвыми да нести свой бред про "час воссоединения миров", приход Кары на землю и их "высшую" цель. Сама подумай. Если существуют маги, способные на такое, почему ни одно королевство не держит их у себя? Представь, как бы мы быстро расправились с горцами! И с чертовыми приморцами. А то они никак не навоюются, — выругалась она себе под нос. Флюмисы всегда имели напряжённые отношения с королями Приморья. — Жаль, но таких волшебников нет. Да и магию, обладай она такой силой, не запрещали бы. Это было бы просто глупо.

— Настоящие маги могли повелевать стихиями — землёй, водой, льдом, огнём и даже молниями! А самые великие из них управляли светом и тьмой. Тот же Верксис, судя по записям, направлял языки убийственного пламени на сотни метров вперёд и мог обрушить на врага пылающие шары размером с дом и огненный град, сжигающий целые города!

— Повзрослей. Это просто сказки. Будь он властелином огня, то сжёг бы нас всех, и никто бы его не преследовал. Иначе ответь, почему такой могущественный маг пошёл на сделку с короной? Перебил бы всех — и дело с концом.

— У магов есть кодекс. Он запрещает использовать магию против живых существ, если только не ради спасения чьей-то жизни.

— Думаешь, чёрные маги тоже придерживались этих правил?

— Нет, но светлые как раз и боролись с теми, кто нарушал законы. Вернее, не "светлые" — тогда не было такого деления. Существовали специально обученные группы магов для поимки нарушителей. Они были чем-то вроде наших веркистов.

— Откуда тебе всё это знать? — спросила Эннафа, внимательно слушавшая спор.

— На окраинах Аргентубена есть руины. Мой отец нашёл в них записи о временах до Великой охоты. В детстве мне часто читали о жизни до образования Марегнума. Там же писалось, что помимо людей существовало множество других рас.

— Как горцы? То есть… гномы? — спросила Деметра, ранее не слышавшая рассказов Агапии.

— И они тоже. Но тогда их делили на сотни подвидов и семейств. Только ближе к Великому объединению люди стали называть их всех одним словом — чернокровные выродки, распределив по самым примитивным признакам. Так появились большеноги и длиннобороды, ведь ничего интереснее люди придумать не смогли...

У девушек сложилось ощущение, что люди для Агапии были куда противнее этих самых выродков.

— Главным отличием стало то, что большеноги не имели бороды и были на десять-пятнадцать сантиметров ниже длиннобородов. А ещё, как ни странно, у них были огромные ступни, длиной в полторы человеческих! Они были очень смекалистыми. Из них получались прекрасные инженеры. А вот длиннобороды ещё в детстве обрастали густой бородой и, в общем и целом, были гораздо сильнее других. Даже детишки-длиннобороды с лёгкостью поднимали тяжёлые мешки, в то время как взрослые люди пыхтели, едва отрывая их от пола.

На лице Регины читалось раздражение. Её бесили все эти нелепые истории, где из чернокровных выродков делали жертв и героев.

— Эльфов на самом деле тоже очень много. У некоторых из них даже тело светилось при лунном свете! Они умело владели магией, но рождались и лишённые дара. Однако в отличие от человеческого общества их не принижали. Наоборот, такие эльфы становились лучшими зельеварами и травниками. Они были в почёте, кто бы что ни говорил, ведь эликсиры нужны всем. Жаль, что их всех истребили…

— Какая же чушь... — Регина закатила глаза.

— Не перебивай. Кроме тебя, всем очень интересно. А какие ещё расы были? — поинтересовалась Деметра.

Регина молча прижалась щекой к ладони, опирающейся на стол, и горько пожалела, что завела этот разговор.

— Ещё существовали огромные существа, отдалённо похожие на людей, но с очень толстой и твёрдой кожей, которая обрастала деревом или камнем, становясь почти непробиваемой для обычных мечей и стрел. Разве что копья и белое железо могли пробить их броню. Их называли ограми. Они обитали в глубинах глухих лесов или подземных пещер. За убийство огра полагалась огромная награда. Людские воины сотнями ходили по лесам, выслеживали их логова, но едва ли половина возвращалась назад. Зачастую с пустыми руками.

— А из-за чего на них всех охотились? — спросила Селена, жадно слушавшая подругу.

— Огры хоть и были разумными, но не сказать чтобы особо этим пользовались. Они не понимали, что хорошо и что плохо. С ними было тяжело договориться. Их набеги вызывали большие проблемы. А если огр был диким — тем, кто совсем не мыслил и не говорил, — он мог выйти далеко из леса и дойти до городов, где устраивал кровавую бойню…

Агапия могла вести по старой истории собственные лекции.

— За остальными расами гнались, потому что они якобы из другого мира. Считалось, что их присутствие на Фатумманде приближает слияние миров. Я же думаю, что их просто боялись, — девушка всё больше очаровывала слушательниц таинственным миром, бывшим обыденностью не так уж давно.

— А что плохого в слиянии? — спросила Селена, из-за чего остальные посмотрели на неё с недоумением.

— Помнишь легенды о страшных и опасных монстрах, обитавших на Фатумманде раньше? Говорят, они попали в наш мир вместе с первым слиянием. Новое слияние могло принести огромную угрозу, отправив в наш мир тысячи таких существ, — напомнила Агапия.

— Во-первых, про монстров, о которых ты рассказываешь, мы читали вовсе не былины, а легенды. Надеюсь, ты знаешь разницу, — сарказм был отличительной чертой Регины. — Во-вторых, никаких достоверных сведений о слиянии миров нет. Есть лишь догадки разных фанатиков, вроде тебя, — слова граничили с грубостью.

— Считай как хочешь. Я не собираюсь никого убеждать в своей правоте. Мне просто хотелось рассказать вам о том, что читали мне из тех старых книг.

— Ладно, хватит разговоров. Нам пора на занятия, — решительно заявила Регина, завершая затянувшийся диалог.

***

Сразу после урока арифметики провинившиеся парни направились к восточным воротам, за которыми располагался городской порт Ферромурома. Паутина дорог соединяла причалы, склады, дома местных моряков и горячо любимых трактиров.

В этот день в порту стояли три грузовые каравеллы, пять коггов, восемь галер, а также множество лодок и небольших рыбацких кораблей с огромными сетями. Нужное парням судно стояло ближе всех к городским воротам.

Обменявшись приветственными любезностями, граф Краинский указал на нужного человека, а сам ушёл по делам.

Ученики подошли к двухметровому бородатому мужчине в грязной, пропитанной потом серой рубахе, на которой виднелись кристаллики соли.

— Здравствуйте, мы пришли вам помогать, — доложил Алекс.

— Мне помогать не надо, я и сам справлюсь, — огрызнулся бывалый моряк, сверкнув чёрным якорем на мясистом предплечье.

— Нас направил лично граф Краинский! — заявил Антип с бессмысленной гордостью.

— Вас нанял граф? Таких-то хиленьких?

— Нет. Нас прислали помогать от школы, — в пропитанных навозом смрадом тряпках мальчишки ничем не отличались от крестьян и пастухов.

— Так вы ученики местной школы... — выдохнул мужик. — Я уж подумал, богатый хрен совсем из ума выжил, раз малышей взял. Ладно, к чёрту разговоры. Тащите на палубу ящики, стоящие слева. Берите их по двое, а не то сорвёте спины. Как закончите с ящиками — переходите на мешки с чёрной меткой справа от входа. Только аккуратно — могут порваться. И ничего не уроните! — матрос распределил работу и, ловко взвалив пару мешков на широкую спину, отправился к кораблю.

Слова матроса несколько задели ребят. Они захотели доказать свою мужицкую удаль, но моряк был прав. Ящики оказались невероятно тяжёлыми. Антип с Кенни едва оторвали один от земли, а донести его до корабля стало настоящим испытанием.

Капитан Нестор, стоящий на палубе, был воодушевлён предстоящим плаванием. Для него не было большего счастья, чем бороздить моря на своей дорогой «Бочке Рома». Он славился сквернословием и любовью к крепкой выпивке. Поговаривали, никто не слышал от него фразы без крепкого матерного словца.

Капитан был уже не молод, костляв, и только круглый живот всегда был полон выпивки. Он любил свою жизнь, но ещё больше ценил хорошую взбучку в излюбленных играх «кто больше выпьет» и «дрын» — всё, где можно было дать кому-нибудь по морде. Вся жизнь для него была забавой.

Однажды капитан чуть не лишился руки в пьяном поединке, перейдя дорогу гвардейцу. Множество глубоких шрамов и изуродованная кисть на левой руке (вместо пяти пальцев осталось только два с половиной: не хватало безымянного, мизинца и верхней фаланги среднего) свидетельствовали, что тот случай был не единственным.

— Дьявол! Ты можешь просто поставить этот чёртов ящик, куда я сказал? Тупое ты отродье! Чего стоишь? Прохлаждаешься, кретин? Руки в жопу и пошёл! Вам за что, уроды, деньги платят! — раздавался его пропитый голос по всему порту.

Парни переглянулись, на что большой матрос громко усмехнулся.

— Это мой капитан! — с ухмылкой проговорил дядька, возвращавшийся за новыми ящиками.

— А чем он так недоволен? — поинтересовался Алекс.

— Выглядишь умным, а задаёшь глупые вопросы. Шучу. Он просто хочет поскорее закончить погрузку, чтобы спокойно посидеть в кабаке. Его можно понять. Местные работники — те ещё лентяи. Еле ноги волочат, а запросы — как у ломовых лошадей. Не нравится мне здесь. Не то что на родине...

— Вы из Плодородных Полей? — спросил Алекс, присмотревшись к моряку.

— Как догадался? — здоровяк искренне удивился.

— Высокий загорелый моряк, привыкший работать в быстром темпе — родились где-то на юге, где есть крупный порт. Значит, вы либо из Приморья, Золотого королевства или с Плодородных Полей. Приморское королевство отпадает, так как граф Краинский их недолюбливает, а лёгкий акцент указывает на Поля, ведь в центре Фатумманда говорят чище.

— Так сильно слышно, что я южанин?

— Нет, но я умею различать акценты. Меня научила тётушка. Вы говорите хорошо, но иногда произносите твёрже, чем надо, и чуть затягиваете гласные.

— Хм-м... тебя как звать?

— Алекс. Можно просто Алекс.

— А меня Аристеидес. Можно просто Аристей или Арьяс. Может, в будущем я буду работать на тебя, — предположил матрос, заметив в ученике потенциал.

— Мне бы пригодились такие крепкие бойцы.

— Нет! В солдаты ни ногой! Ни за какие деньги! Ни за что не пойду! — бойко отказался он.

— Почему?

— Есть причины. Но если соберёшь команду в какое-нибудь плаванье — за хорошую плату соглашусь.

— Посмотрим, мистер Аристей, — ответил ученик, и каждый вернулся к работе.

У входа на склад Алекс догнал Антипа.

— Уже нашёл себе слуг на будущее? — пошутил парень, запыхавшись.

— Вряд ли мне понадобятся матросы, но кто знает…

— Жаль, что он не хочет в солдаты. Мне бы такого быка в личную охрану.

— Что, так сильно боишься за свою жизнь? — насмешливо спросил Агний, появившись позади.

— Но не так, как ты за свою... — с неприязнью ответил Антип.

— Боги… Только не начинайте! Может, постараемся быстрее закончить и отправимся назад? Тогда я прилягу на мягкую землю и наконец-то умру, — простонал уставший Кенни, едва сгибая руки в локтях.

Ученики рассмеялись, немного взбодрились и продолжили работу, периодически перебрасываясь шутками и болтая о своём.

Глава 13 "Старший однажды — Старший навсегда"

Глядя, как молодые парни надрываются, капитан Нестор вспомнил себя таким же мальцом. В штанах цвета морской волны, белой рубахе с дешёвым чёрным дублетом и выцветшей коричневой шляпой на голове он ждал ребят с последними мешками.

— В-ах! Каких коней прислал мне Краинский! Без вас эти, мать их, бездари не управились и до заката. Да улыбнётся вам удача, рыбятки! — его говор чем-то напоминал графа Краинского с той разницей, что был насыщен бранью и лёгкой сипотой, появившейся у бывалого моряка из-за морского воздуха, криков и выпивки.

— Рады были помочь, — отвечал Антип, натянуто улыбаясь, будто они явились сюда по доброй воле.

— Засранцы послали вас горбатиться задаром, и это, чёрт побери, прискорбно. Помню, покуда был мелким чертёнком, мечтал купить свой корабль. Большой и крепкий, чтоб и в штиль, и в шторм херачил — всё одно. Я вкалывал в проклятом порту до седьмого пота. Платили мало, но всё же платили. А вам за труд и ломаного гроша не дадут. Жалко мне вас. Держите, рыбятки! — капитан сунул Антипу в руки небольшой потёртый мешочек, звонко брякнувший монетами. — Это вам от капитана «Бочки Рома» Нестора Маритимуса!

— Спасибо, но… — начал Алекс, но дружеский крик его перебил.

— Попутного ветра вам в плаванье, капитан Маритимус! — оглушительно воскликнул Антип.

Моряк на мгновение скривился, будто креветка в кипятке.

— Юнга, называй меня полным именем или просто Нестор! Мой жалкий брат тоже капитан чёртова судёнышка. Он тот ещё засранец! Услышите имя Зефирос Маритимус — передайте ему от меня подзатыльник! Такой, чтоб все мозги вышиб! Да пожелайте, чтоб подонка морское чудище на дно утянуло! — прошипел моряк с искренней злобой.

— Как скажете! При встрече передадим всё точь-в-точь! — Антип согласился бы на всё лишь бы уйти, пока капитан не передумал насчёт кошеля.

Ученики направились к прохладному складу — подальше от лишних глаз.

Алекс был жутко недоволен Антипом. Беря деньги, они рисковали навлечь проблемы. Однако, видя, как приятель счастливо пересчитывает почерневшие монеты, он несколько успокоился.

— Пять, шесть, восемь, девять, одиннадцать, двенадцать! Уже целый шиллинг! А тут ещё раз: один, два, три, четыре и ещё две... Значит, целых полтора шиллинга! — объявил Антип. Для любого рабочего это было чересчур щедро.

— Ты считать разучился? Почему после шести сразу восемь? — спросил Агний.

— Вынул пару монет разом. Жаль, если не способен на такое.

— Прости, я не знал, что ты умеешь прибавлять больше одного.

Кенни и Алекс, давно уставшие от их перепалок, молча переглянулись: это никогда не закончится.

— Каждому поровну не выйдет. Всего восемнадцать монет, а нас четверо, — заметил Иннокентий, потерев мозолистые ладони.

— Можно так: нам девять и Алексу с этим девять, а дальше разберёмся, — предложил Антип.

— Делите на троих. Я не возьму, — твёрдо заявил Алекс. — Нас послали грузить товар в наказание за проступок. Это было искупление за кражу у школы. Взяв деньги, мы обесцениваем наказание.

— Но ведь он дал сам! — возразил Агний.

— Ты его видел? Капитан — заядлый пьяница. Он сделал подарок не в здравом уме... — стоял на своём Алекс.

— Он делал это добровольно, без принуждения, — настаивал Агний, оглядывая друзей. Все, кроме Алекса, были согласны с его мнением.

Парни уже собрались делить добычу, как над ними раздался голос.

— Вот и всё. Спасибо, ребят. Скажу Максимиану, что вы славно поработали. Думаю, этим наказанием вы точно окупили свой проступок, хе-хе, — Климентр незаметно подошёл сзади. — А что это у тебя?

— Это… — замялся Антип, не успев убрать богатства.

— Серебро. Капитан дал нам его в знак благодарности, — честно ответил Алекс.

В парня разом вцепилось три пары разъярённых, злобных глаз. «Дубина…» — чуть слышно процедил Антип.

— А я ведь запрещал ему пить до погрузки! — упрекнул моряка Климентр. — Ну, раз сам дал — ладно. Правда, завтра будет искать и материться, но ничего. Будет уроком. У меня есть правила. Он их нарушил, выпив с утра. Так что не бойтесь, хлопцы, не отберу. Разве что половину… — он оглядел ребят, в глазах которых мелькнула обида. — Шутка! — рассмеялся граф, махнув рукой.

— Спасибо! — хором выдохнули трое парней.

— Вольно вам! Но вот приносить их в школу не стоит — будут вопросы. Можете оставить у меня на хранение. Не волнуйтесь, не пропадут. А если и пропадут — с меня вдвое больше! Хотя... как вы это докажете? — подшучивал Клим над мальчишками.

— Да, лучше они побудут у вас, — согласился Алекс, взглянув на ребят. Антип хотел возразить, но сдался и протянул мешочек Климу.

— Приходите, когда понадобится. Кстати, проголодались? Пойдём ко мне, перекусим, — предложил граф, но тут же возле дверей раздался громкий стук копыт.

Кто-то спешился и буквально ворвался внутрь склада.

Это был высокий юноша в походном обмундировании. В нём читалась уверенность бывалого путника.

— Ваше благородие, простите, коль отвлекаю, но наставник Максимиан просит этих проказников назад, — доложил Ермак. Он выглядел ещё строже и собраннее, чем обычно.

— Хорошо. Передай господину Софосу, что они молодцы и сильно мне помогли.

— Как прикажите, ваше благородие, — Ермак послушно склонил голову и твёрдо скомандовал, чтобы ученики направились за ним.

***

У Западных врат их уже ожидали Максимиан, Архилас, сорок телег и полторы сотни бойцов (среди которых выделялся отряд из двадцати «Беркутов»).

Когда добежал последний ученик, Софос объявил парням, что они поедут в конвое герцога Викториаса до Дальних Дубов — старого сторожевого поста, переросшего в город. Узнав об этом, в глазах парней зажёгся огонь, но Иннокентий, не разделявший радости друзей, лишь грустно взглянул на серое небо, предвещавшее дождь.

— Ходят слухи, что в лесу появилась банда головорезов, но это пустяк. Наши воины почти разобрались с ними. Вернее, они сами друг друга перерезали — очень жестоко. Их осталось от силы двадцать-тридцать голов. Нападать на большой конвой они не осмелятся, — добавил сир Перпет.

— Для вас это всего лишь прогулка, но для Ермака начало новой жизни… — юноша склонил голову, тихонько покачав головой. — Вы разойдётесь в Мрачном лесу. Он, как представитель школы, поедет в Альбуриум с особым заданием.

— Значит, Ермак... — начал кто-то.

— Верно. Это последние часы Ермака в Ферромуроме, как воспитанника школы. Времени на долгое прощание нет. Он уже принёс присягу в замке правления. Теперь старшим учеником будет Алекс.

Алекс на миг замешкался. Подобная весть имела две стороны монеты, но всё же отступать он был не намерен. Если наставник выбрал его, значит ему доверяют.

— Во благо народа! — отчеканил парень, выпрямившись в струнку.

— Во благо народа, — отстранённо ответил Максимиан, обдумывая что добавить. — Ночевать будете в повозках — прочувствуете некоторые лишения вашей службы. На вас ляжет вся бюрократия. Форма «доставка-получение». Сейчас бегом переодеваться и в столовую. Есть что добавить, сир Перпет?

— Если всё же нападут — не геройствуйте. Слушайтесь капитана. Мы наточили ваши мечи. Теперь они не тренировочные игрушки. Будьте осторожны. Снаряжение уже в казарме. На этом всё. Бегом в школу!

— Есть! — хором ответили ученики и помчали переодеваться.

Низ походного комплекта состоял из сапог с крепкой подошвой, эластичных кожаных штанов с металлическими наколенниками и поножами. Сверху — рубаха, длинная кольчуга, кожаные перчатки с железными пластинами на внешней стороне, а поверх всего — плащ с капюшоном. Вопреки особым региональным цветам походный комплект был тёмных оттенков.

Воодушевлённые ученики умяли ужин за пару минут, набивая щёки и глотая почти не пережёвывая, и поспешили к вратам. Однако у школьных ворот их застал Ермак и приказал помочь ему погрузить пару бочек мёда и вина.

У амбара уже стояла запряжённая телега, а возле суетились ученицы, загружая провизию.

— Вы в конвое? — удивилась Агапия, заметив походное снаряжение парней.

— Неожиданно, но да. Сами только что узнали, — ответил Агний, взволнованный от предвкушения путешествия. Для них это был глоток свободы.

— Не пойму, почему взяли только вас, — возмутилась Регина.

— Ага, несправедливо, — буркнула Эннафа, ставя тяжёлую корзину с яблоками.

— Мы тоже не знаем, — отозвался запыхавшийся Антип, тащивший бочку с Кенни. — Но приказы не обсуждаются.

— Война — дело мужское! — гордо задрал подбородок Антип.

— А тебя тогда почему взяли? — ответила Регина, чем повергла парня в краску.

— Ах-ха! Полностью согласен, — усмехнулся Агний.

— Кто бы говорил! — осадила Эннафа второго ученика.

— Разойдись! — резко оборвал Алекс, нёсший здоровую бочку в одиночку.

— Алекс, не носи такие тяжести один, спину сорвёшь, — предупредила Деметра.

— Они не тяжёлые. Просто неудобные, — отмахнулся покрасневший парень, осторожно укладывая бочонок.

— Потому их и носят вдвоём, — заметила Ефросия.

— Ничего, справлюсь.

— Алекс, они правы. Следующую тащим вместе, — поддержал Агний.

Парни управились всего за пару заходов и уставшие плюхнулись у телеги, ожидая пока вернётся кучер.

— Да-а, хорошо потренировались… — пошутил Антип, запрокинув голову назад.

— Вместо завтрашней, — подметил Алекс.

— Ага… — мрачно буркнул Кенни, мечтая о кровати.

Агний промолчал.

— О чём думаете перед поездкой? — спросила Агапия, облокотившись на телегу.

— Не знаю как остальным, а мне немного волнительно, — честно признался Агний.

— Почему? Боишься?

— Не то чтобы боюсь… просто сердце колотится непонятно почему.

— Ничего, пройдёт через пару часов в дороге, — вставил Алекс.

— Думаешь?

— Знаю, — глаза парня вспыхнули голубым.

Агапия повернулась к нему. Её лицо оказалось так близко, что он чувствовал тёплое дыхание на своей шее.

— А ты? Не устал таскать всё один?

Алекс на миг остолбенел, но вовремя оправился.

— Дело житейское. А вы… ты как? — спросил он, не забыв разговор в конюшне.

— Запомнил, — кончики тоненьких губ Агапии тронула улыбка. — Лучше, чем на уроках… А ты всегда такой?

— Какой?

— Сдержанный, чересчур правильный и самоотверженный?

— Каким научили, — ответ больше походил на оправдание. Агапия прищурила сверкающие кошачьи глазки. Взгляды столкнулись. Неловкое молчание нависло в воздухе.

Алекс не выдержал её взгляда. Сердце ёкнуло, он отвёл глаза.

— Не знаю как ты, но я считаю, надо быть собой, а не тем, кем хотят тебя видеть. Так проще, — легко продолжила девушка.

— Наверное… Но если на меня надеются, я должен оправдать доверие. Мой долг не оплачен… — сбивчиво ответил он.

Он снова посмотрел на неё и заметил жёлтый лист, застрявший в её растормошенных волосах.

— Постой, не дёргайся, — он осторожно прикоснулся к её мягким светло-русым волосам. — Всё. Просто листик, — объяснил он, нежно снимая его.

— Можно было оставить, если красиво смотрелся.

— Ой, прости. Сейчас верну! — Алекс решил, что она говорит всерьёз.

— Нет, не надо. Пусть лежит на земле. Он же грязный, — она мягко подшутила.

Тишина вновь сомкнулась. Алекс невольно скользнул взглядом по ямочке над её губами. Ему захотелось прикоснуться к ним, но он не знал как.

Грохот усевшегося в телегу толстого кучера прервал момент.

— Вот и пора… — тихо произнёс Алекс.

— Постой, я недавно ходила на склад, но это неважно. В общем, я подумала и... Держи! — она достала из поясной сумки странный стручок, похожий на горох. — Завари в горячей воде, если устанешь. Ну, или съешь так. Только они горькие, — девушка игриво скривила лицо, вспоминая вкус плода. — Лёгкой дороги! Вернитесь целыми и невредимыми! — пожелала Агапия и направилась к учебному корпусу.

— Спасибо! И тебе всего хорошего! До встречи! — крикнул он ей вслед, но она, вероятно, уже не слышала.

— И тебе всего хорошего... ну ты и осёл, — усмехнулся Агний, но Алекс лишь отмахнулся от него. Он смог спокойно поговорить с девчонкой без стыда после. Это стоило многого.

Парни обернулись вовремя. Капитан Викториас Гермион только вернулся с Дома Совета и встал у трактира «Мёдовуха — долой скуку!». Его бойцы запасались «весельем» в дорогу, хотя многие были уже «навеселе», но герцог смотрел на это спокойно. Трезвыми оставались одни лишь «Беркуты».

— Капитан Викториас Гермион! Ученики школы политики Ферромурома для участия в продовольственном конвое прибыли и ждут приказаний! — доложил Ермак.

— Хорошо. Будьте рядом. Скоро отходим, — ответил ему герцог.

— Есть! — казалось, парень забыл как дышать.

— Ермак, не волнуйся. Полдюжины «Беркутов» сопроводят тебя, — заметил Викториас его чрезмерную взволнованность.

— Я не боюсь дороги. Мне ещё не доводилось вести переговоры такой важности. Я польщён вашим доверием, наставник.

— Ты умный парень и давно это заслужил. К тому же вы теперь атташе по вопросам внешней политики города Ферромуром, мистер Ферропулос. Будет тяжело, но ты справишься!

Ермак убрал левую руку за спину, ладонью параллельно земле, и прижал правую ладонь к сердцу.

— Во благо народа! — гордо вскинул голову новоиспечённый атташе.

Капитан положил руку на эфес меча, сжав правую в кулак у бедра.

— Во славу королевства! — ответил он, выпрямившись.

Пока солдаты заканчивали сборы, Ермак нервно гладил своего гнедого коня рядом с парнями.

— Волнуешься? — спрыгнув с телеги, спросил Алекс.

— Просто непривычно. Может, я больше не вернусь сюда. Не увижу Максимиана, учителей, вас, балбесов… — в голосе Ермака звучала теплота.

— Значит, не хочешь уезжать?

— Хочу. Но школа стала домом. А дом покидать всегда тяжко… — он вздохнул. — Ладно, хватит о прошлом. Пробил час, и теперь мой долг — оправдать ожидания. А ты, Алекс, прими роль старшего достойно. Кто был старшим однажды, останется им навсегда. Теперь ты пример для каждого из ребят. На твоих плечах большая ответственность. Может, я не всегда хорошо справлялся, но ты точно справишься. Я знаю! — Ермак смотрел на Алекса с надеждой.

— Я сделаю всё возможное.

— Ну и славно… — промолвил Ермак. — Береги себя. И особенно — других. Прощай…

— Не прощай. До встречи, — поправил Алекс и крепко пожал ему руку.

Подвыпившие солдаты под знаменем Ферромурома — чёрная крепость на сером фоне — выстроились в походные колонны. Разнёсся вой в рог, и конвой с грохотом сотен копыт и скрипом колёс тронулся в путь.

Глава 14 "О былом и будущем"

220 год, 20 день северных ветров

Мрачный Лес, окрестности Ферромурома

Прошло немало времени с начала пути, но врата Дальних Дубков были ещё впереди. Давно стемнело, и вскоре должны были взойти первые лучи. Лето кончилось. Ночи стали прохладными, особенно в густом лесу вроде Мрачного, щедро пропитанного сыростью за период дождей.

Однако мёрзли не все. Шерстяные плащи с капюшоном согревали весьма хорошо, а стоило им немного намокнуть, как они начинали греть, словно в парилке.

В повозке спали все. Кто-то облокотился спиной о стену, другие теснились на полу возле провизии. Золотистые космы Иннокентия впитывали грязь с сапог Антипа, который в свою очередь обнял ногу друга как подушку. Один лишь Алекс так и не сомкнул очей за всю ночь. В его глазах мелькали покрытые мхом ели и тёмные сосны, медленно уплывающие назад. Над дорогой стелился лёгкий туман, и воздух, пропитанный им, с каждой минутой становился свежее, чище. Он опьянял юношу, навевая воспоминания о доме и словах, услышанных за столом.

«Ты ушёл, но куда? Куда вывел тебя ослабевший разум? Или ты мёртв? Нет. Ты не мог умереть. Даже став этим…»

Алекс провёл ладонями по лицу. Кожа была влажной — туман сгущался, оседая. Ветер приносил прохладу.

«Что стало с имением? Смогу ли я когда-нибудь вернуться домой? Или старик всего лишь играл роль? Ладно, уже скоро мы поедем в Либерум, а оттуда до дома рукой подать. Верхом — управлюсь за сутки, но… кто был этот Николас? Какой-то бред. Мать в рассказе была жива. Может, спутал с тётей Лилиной? Нет. Отец представил мать Краинскому. Это была она. Но кем был тот мальчик? Братом? Почему мне не говорили? Или это был не их ребёнок? От прошлого брака? Не знаю! Я ничего не знаю!» — кричал юноша внутри. Это читалось в его покрасневших голубых глазах, дрожавших от тревоги и печали, переполненных злостью от неведения.

— Я должен его найти… — твёрдо, словно командир, ставящий задачу, прошептал ученик, едва разомкнув губы.

За спиной мальчишки раздался сонный зевок.

— Ты чего не спишь? — прервал его мысли едва проснувшимся голосом Агний, уютно устроившийся в углу повозки и прижавшийся щекой к холодной доске.

— Да как-то не хотелось, — прогнал он прочь ночные мысли и обернулся к другу.

— Лучше бы тебе отдохнуть, а то завтра сил не будет, — посоветовал Агний, плотнее укутавшись в плащ.

— Надо бы… — согласился Алекс и повторил позу друга в противоположном углу, стараясь не задеть дремавших ребят.

— Ермак уже отделился?

— Да, развилка была километров двадцать назад, — Алекс медленно похлопал глазами, давая им отдохнуть.

— А ты чего не укрылся? Холодно ведь, — проговорил мальчишка, съёжившись.

— Поначалу да, но со временем привыкаешь.

— Понятно… — едва слышно проговорил паренёк и вновь задремал.

Алекс попробовал поймать сон вслед за друзьями, но тот всё никак не заглядывал в его сети. Ученик провалялся минут пятнадцать — всё без толку. Он открыл глаза и увидел, как плотный молочный туман переливается через край повозки, укутывая отдыхавших ребят.

Парень зачерпнул руками туман и, словно купаясь в облаке, расплескал его над головой. Он окунулся в детство. В те дни, когда мог беззаботно играть в снежки с друзьями и бегать по полям, пока не надоест. Перед глазами мелькали расплывчатые фигуры сыновей кузнеца и старшего дружинника Цертусиана. Казалось, это было не так уж давно, буквально год-два назад, но с того времени прошло уже больше восьми лет.

Скоро воздушная вата вновь растворилась, и ученик встретился взглядом с Агнием.

— Не спится?

— Что-то похолодало. Мурашки аж до пяток пробирают.

— Тебе одолжить? — Алекс кивнул на лежавший у ног плащ.

— Только если тебе самому не надо.

— Не надо, — парень заботливо передал покрывало другу, а сам отдался ночной прохладе.

Делать было нечего, и Агний решил поболтать ни о чём.

— Как думаешь, долго ещё ехать до этих Дальних Дубков? И что за название такое глупое? Дубки, Дальние Дубки. Кто вообще их так назвал? В окрестностях дубов почти нет, а тут города ими назвали…

— Может, в честь какого-нибудь лорда с таким именем. Или раньше здесь было куда больше дубов. Надо будет как-нибудь спросить об этом Максимиана… — заинтересовался вопросом парень. Он любил узнавать новое, особенно связанное с историей. — А так нам осталось чуть больше часа езды, если вновь не увязнем.

— Как ты так ловко это определил? — удивился Агний.

— У меня хорошее чувство времени, а расстояние посчитал по столбам, которые стоят каждые десять километров. Всего на нашем пути их было семь. Последний мы проехали четверть часа назад.

— Ты и впрямь умён. Не зря учитель тебя так ценит. Ты наверняка когда-нибудь станешь представителем короны, а может, и королём или даже верховным! — восхвалял друга Агний, заставив того смутиться.

— Ну, во-первых, Максимиан ценит нас всех. А во-вторых, посмотрим, как повернутся наши судьбы. Надеюсь, что мы все добьёмся успехов в службе, но слишком много подводных скал скрывает жизнь в нашем долгом плаванье. И да-да, опять цитирую Максимиана, — от этого даже Алексу стало немного смешно.

Агний усмехнулся и взглянул на спавших ребят.

— Как думаешь, если мы все станем королями, то, может, объединим наши земли и будем править вместе?

— Я не могу ответить на этот вопрос. Если я каким-то чудным образом стану королём, что очень вряд ли, мне придётся думать не о личных потребностях, а заботиться о целом государстве. Так что не могу ничего обещать, — размышлял Алекс, как подобает настоящему политику.

— Ой, не будь таким вредным! Даже Антип согласился бы. Но заметь — не я отказался! Я это запомню. Нужно будет что-нибудь твоему региону от моего — цены раза в три подниму. По старой дружбе, — шутил мальчишка, изображая голос вредного правителя.

— Да побери вас Четвёртка! Время ночь, а вы бубните, — возмущённо упрекнул парней Антип, который сладко посапывал до этого, но разговор безжалостно оторвал его от мира грёз. — Такой интересный сон снился, а вы «бу-бу-бу, бу-бу-бу!». Сами не спите — так хоть другим не мешайте! — потребовал Антип, но голоса не повышал.

— Прости, мы не хотели тебя будить, — постарался сгладить намечавшийся конфликт Алекс. — О чём хоть сон был?

— Выпивка, девчонки и богатства. О чём же ещё? — съязвил Агний.

— Не твоего ума дело! — огрызнулся Антип, но взгляд его необычно переменился. — Странный был сон.

— Мне кажется странным уже то, что тебе вообще что-то снится. Я думал, твоя голова не способна хоть что-то придумывать.

Антип молча отмахнулся и старательно попытался вспомнить, что видел.

— Я стоял в какой-то комнате. Рядом горели факелы, но их явно не хватало. Пахло гарью и кровью. Рядом был Алекс с воинами в чёрных плащах с алым символом, чем-то напоминающим букву «L». Позади них — Кенни, а на другой стороне — Агний, Агапия и несколько солдат в зеленоватых плащах. Они целились в нас арбалетами с небольшой площадки, куда вели широкие ступени. Возле меня тоже были бойцы в синих туниках с гербом… Приморья?

Пересказывая сон, Антип словно видел всё заново.

— Потом Кенни неожиданно зарубил со спины двоих рыцарей в чёрном и объявил Алексу, что он проиграл, обвинил в предательстве и всё в этом духе. В ответ Алекс не спеша подошёл к Кенни, и в тот момент я разглядел его лицо. Тот безумный взгляд! Кенни не видел этих глаз и не мог понять твоих намерений. Он застыл в ожидании. Тогда всего на жалкую секунду Алекс поднял голову, и лицо его изменилось — на нём появилась печаль, но уже через миг, не колеблясь, он рубанул по кисти Кенни, державшей меч, а вторым ударом пронзил его в живот. Всё произошло так быстро, что Кенни не успел даже моргнуть, а после повернулся ко мне. Сама Кара смотрела на меня через эти глаза…

Антип с опаской взглянул на Алекса, побледнев от собственного рассказа. Несколько секунд он молчал, тяжело дыша, будто всё ещё не мог поверить в то, что это был лишь сон.

— Приснится же такое. Алекс убил Иннокентия! Ну и бред, — рассмеялся Агний, но двое других сохранили молчание.

— Понимаю, что это был всего лишь глупый сон, но… Алекс, пообещай мне. Обещай, что никогда не предашь нас, — тихо попросил Антип, избегая смотреть другу в глаза.

Ученик задумался. Повисла тяжёлая пауза. Наконец Алекс произнёс:

— Приносить клятву полагается при священнике, но так и быть… — он привстал насколько хватило высоты тента. — Перед ликом богов клянусь своей честью и жизнью, что никогда не предам своих друзей, боевых товарищей и королевство. — Он помолчал и добавил: — Вы тоже клянитесь.

— Клянусь! — отчеканил Антип.

— Да-да. Клянусь, — добавил Агний, поймав на себе строгий взгляд Алекса.

В этот момент солдаты в повозке позади совсем разбушевались, принявшись горланить песни на всю округу. От шума проснулся даже Иннокентий, которого ночью не разбудишь топотом копыт под ухом.

— Кто-нибудь, закройте им рты… — возмущённо проговорил проснувшийся ученик.

— Доброе утро, солнце, — пошутил Агний.

— Иди в жопу! — злобно ответил Иннокентий.

— Больно грубовато, — подметил Алекс.

— И ты тоже.

— А-ха-ха. Обожаю, когда он злится, — признался Антип.

— А ты и так давно там… — проговорил Кенни, протерев глаза.

Прошло немного времени, и парень окончательно проснулся, став чуть спокойнее, чем в момент пробуждения, но периодический громкий смех из соседней телеги продолжал его раздражать.

— Я вот только одного не пойму. Зачем посылать конвой в ночь? — неожиданно задался вопросом Алекс.

— Капитану Викториасу пришёл приказ ехать в Либерум, — ответил Агний. — Перед отъездом ему захотелось наведать сына. Тот как раз служит в Дальних Дубках. Командующий повёз груз сегодня, чтобы хоть немного повидаться с сыном, ведь в прошлые разы у него не получалось. А нас он взял, чтобы мы немного развеялись.

— Тогда это всё объясняет.

От нудных разговоров в животе Антипа заурчало подобно рёву. Он заглянул в одну из корзин с провизией. В ней лежали яблоки и, неожиданно, столовый нож.

— Смотрите, наверное, кто-то из девчонок обронил. Нам же лучше. Я как раз проголодался! — Антип ловко вытащил нож, чтобы не пораниться, и сунул руку поглубже, нащупав самое большое яблоко.

— Какой проголодался! Положи на место! Это провизия гарнизону, — приказал Алекс, разозлившись на легкомыслие парня.

— Да ладно тебе. От одного яблока никто не умрёт.

— Алекс прав, — настоял Кенни.

Парень с досадой положил яблоко назад, а нож аккуратно убрал в ботинок, замотав лезвие в маленькое полотенце, которым была накрыта корзина.

— Вернём в столовую, — заранее аргументировал свой поступок Антип.

Алекс вновь хотел что-то сказать, но неожиданно конвой остановился. Солдаты, пошатываясь, нерасторопно повылазили из повозок, но гула сражения не раздалось.

Парень выглянул: на небе застыл светло-золотистый полумесяц, но на земле по-прежнему стоял густой туман; солдаты перекрикивались между собой; в воздухе царило напряжение.

Вскоре рядом возник гвардеец-«Беркут». Он был одет почти как герцог Викториас, разве что меч был дешевле, да и на плечах красовались только две узкие полоски, отличавшие сержанта от рядовых. Гвардеец отдал приказ занять оборону и наблюдать за периметром.

— Сир, что случилось? — окликнул подбежавшего сержанта Алекс.

— На дороге разбитая телега с телами. Возможно, на них напали оставшиеся разбойники. Вы пока сидите здесь и не высовывайтесь.

— Меня направили с конвоем, чтобы я набирался опыта. Мне тоже надо на всё взглянуть.

— Парень, здесь, за стенами Ферромурома, тебе не школа. Тут умирают по-настоящему. Я не могу отвести тебя вперёд, пока мы не будем уверены, что вам ничего не угрожает.

— Хорошо… Я подожду, — ответил ученик, будто смирившись, но, как только боец отошёл, парень спрыгнул с повозки.

Накинув капюшон, Алекс перешёл на другой фланг конвоя и быстро и незаметно добрался до герцога Викториаса, притворившись солдатом.

Глава 15 "Живые трупы"

На дороге лежали разломанные в клочья телеги, мешавшие проезду. Под колёсами валялось пять трупов, а чуть дальше ещё три. Сапоги солдат, подходивших к мертвецам, вязли в кроваво-грязевых лужах. Тела были до безобразия изуродованы, покрыты глубокими рваными ранами. У некоторых не хватало рук и ног, а оставшиеся конечности были заметно длиннее обычных, человеческих. На слипшихся пальцах образовались длинные ногти, походившие на животные когти. Вперемешку с кровью на мертвецах было нечто густое, напоминавшее чёрную смолу.

— Алекс, тебе было велено сидеть в повозке. Или думал, я не замечу? — воин в тяжёлой броне косо поглядел на мальчишку, что с таким любопытством разглядывал трупы. Хоть поступок парнишки противоречил понятию о воинской дисциплине, Гермион особо не злился. Он прекрасно понимал рвение Алекса и его тягу к приключениям. — Ладно, Софос хотел показать вам мир. Вот он и есть. Жон, позови остальных мальцов. Им стоит на это взглянуть...

— Есть, — негодуя, ответил сержант, только возвратившийся с другого конца колонны.

Жон был подобен дикому кабану — свирепый и мясистый, впрочем, как и любой гвардеец «Беркутов». Среди всех гвардейских отрядов они были самыми крепкими: полное снаряжение тяжёлого всадника весило не меньше двух пудов, а иногда и все три.

Другие парни ещё сидели в повозке и выслушивали нотации едва стоящего на ногах бойца.

— Главное, не боись, ик*! Коли кто рыпнется — мы его КАК! — солдат неосторожно замахнулся мечом, чуть не отрубив себе руку. Выпившие солдаты больше походили на животных, чем на людей.

«Себя по глупости не заруби, болван!» — отвращение и злость смешались в Иннокентии единым потоком.

К счастью ребят от разговора их спас подоспевший сержант.

— Ваше превосходительство, ученики школы полити…

— Отставить. Сейчас это неуместно, — прервал доклад Агния герцог.

— Слушаюсь, господин капи… — начал шутить Антип, но пронзительный взгляд Жона заставил его замолчать.

— Взгляните на их раны. Я прошёл много битв, но подобного ещё не видел. Это были не люди — скорее зверь.

— Какой зверь мог сделать такое? Медведь? — Антип с ужасом вытаращил глаза на мерзкую субстанцию из костей, крови и слизи.

— Вряд ли. Скорее, что-то вроде троллей, — вырвалось из уст Агния. Ему не раз доводилось слушать от Агапии рассказы о древних существах Фатумманда.

— Да только ничего подобного в наших краях не водится уже более века. Дементий Фригидус в своё время разобрался на севере не только с магами, но и с прочими выродками. Вот только чего эти бедняги не разбежались? — задумался герцог, изучив положение трупов.

— Их тела так изменились и почернели... — подойдя поближе и прикрывая нос плащом, Агний разглядывал куски гнилой плоти.

— Не прикасайся! Они могут быть заразны, — предостерёг капитан.

— Больше похоже на Чёрную Хворь… — Иннокентий вспомнил страшную болезнь, когда-то поразившую сотни людей вблизи Дубков.

— Быть может, ты и прав. Заберём их на обратном пути. Вы, двое! — Гермион подозвал стражников. — Ополосните руки в крепком алкоголе и сложите тела в телегу!

Услышав голос командира, солдаты молниеносно принялись очищать проезд. Вскоре конвой мог двигаться дальше.

Парни уже собрались вернуться в повозку, как из глубин леса раздался пронзительный женский визг — громкий, будто кричали прямо в ухо.

— В лесу кто-то есть! — послышалось из колонны.

Викториас застыл на месте, словно перед ним возникла стена. Ладонь невольно вздрогнула. Он с ужасом устремил тяжёлый взор сквозь хвою леса.

— Зажечь факелы! Отойти от опушки! Смотреть в оба! С дороги не уходить! — командовал Гермион. В томящемся сердце засел животный страх.

— Почему мы не идём проверить, кто кричал? Может, кому-то нужна помощь! — возмутился Алекс.

— Замолчи, парень! — сержант со стальным скрежетом вынул меч из ножен. — Если там люди, они заметят нас и подойдут.

— А вдруг они ранены и не могут...

— Молчать! — гневно приказал Гермион, вслушиваясь в тишину.

— К-капитан... см-мотрите! — прошептал в ужасе Иннокентий, указывая на телегу.

Один из трупов зашевелился. Он судорожно задрожал, словно его тело попало под бушующий шторм. Однорукий мертвец закашлял, извергая плоть лёгких вперемешку с чёрной слизью. Визг повторился — мертвец резко вскочил на ноги и прыгнул в сторону леса, исчезнув во мраке.

— Храни нас Боги… Это они… — герцог не мог поверить глазам.

— Кто? — Агний побледнел подобно снегу.

— Вивкэды, — ответил капитан, и взгляд его стал безумным. — Про них рассказывал один спятивший старик — мы о нём так думали. Они охотятся стаями по пять-шесть особей, но бывают и огромные орды. Одна тварь может перегрызть глотки целому отряду. Слух этих тварей острее человеческого, а обоняние лучше собачьего. Видят даже в кромешной темноте. Их укусы ядовиты — если кого-то из вас ранят, срочно промойте рану спиртом, иначе умрёте и превратитесь в таких же тварей. Спасение одно — они не переносят дневной свет... — Гермион развернулся к сержанту. — Зажечь все факелы и лампы, что у нас есть. Никому не отходить от повозок и молчать, пока не встретим рассвет.

«Беркут» безмолвно кивнул, устремившись вглубь колонны.

— Почему мы ещё стоим? Надо уезжать отсюда! — чуть не умолял Антип.

Жёсткая пощёчина капитана привела ученика в чувство.

— Отставить панику!

— Поедем — привлечём лишнее внимание. Если у тварей настолько хороший слух, то они обязательно нападут или увяжутся за нами вплоть до Дальних Дубков. Многие дома стоят вне стен. Будут жертвы. Сейчас же мы окружены огнём. Они не должны идти на свет, верно? — размышлял Алекс вполголоса.

— Правильно мыслишь. Ждём рассвета. До первых лучей осталось совсем ничего — около часа. Небо чистое. Солнце спугнёт тварей. А вы... — герцог оглядел хмурые лица ребят. — В повозку! И не высовывайтесь, чтобы ни происходило снаружи.

— Ни за что! Я буду сражаться с вами! — гордо ответил Алекс.

— Отставить! Я обещал Максимиану вашу безопасность.

— Ваше высочество, я…

— Это приказ! Слушай и подчиняйся! Никакого геройства! Узнаю, что ослушались — выпорю.

— Слушаюсь, — вздох парня пропитало чувство стыда.

Ученики укрылись в повозке в конце колонны. Монстры сидели в лесу, но не нападали. Видимо, огонь действительно отпугивал их.

Вслед за уходящим временем постепенно спадал и страх.

— Говорю тебе, это чёрная магия! — вполголоса, но так яростно пытался доказать свою правоту Антип.

— Да? А тогда где маг, который их создал? — спорил Агний.

— Ушёл, наверное.

— Тогда почему колдовство ещё действует?

— Думаешь, расстояние для них помеха?

— Я думаю — это болезнь. Во-первых, Гермион сказал, что у них есть яд — значит, кусают, чтобы передать заразу. Во-вторых, тела необычно почернели и мутировали. Значит, инфекция! — доказывал Агний.

— Откуда ты столько знаешь о болезнях? — поинтересовался Кенни.

— Это основы настоящей медицины. Помните, нам рассказывали о первой помощи раненым? С тех пор я стал читать книги по врачеванию. Доктор Гунар сказал, у меня хорошая память.

— Нет. Это точно некромантия! — безрассудно, словно олень, упёршийся рогами, стоял на своём Антип.

— А ты что думаешь? — взглянул Агний на Алекса, напряжённо всматривающегося в ночную бездну.

— Думаю, если на нас нападут — погибнет много людей, — парень одной фразой заставил парней вновь ощутить страх. — Эти пьяницы даже меч не удержат. Что уж говорить о схватке с тварями... И ведь продолжают пить, идиоты! Как можно быть такими безрассудными?

— Тебя Кенни что ли укусил? — хотел пошутить Антип, но получил лишь острый враждебный взгляд.

— Сейчас не до шуток. И не до споров. Если Гермион прав хоть наполовину — нам конец. В лесу мелькали силуэты с горящими зрачками. Это были не люди.

— Архилас говорил, что у страха глаза велики, — вспомнил Агний, утишая себя подобной мыслью.

— Только я не боюсь. По крайней мере, за себя, — он с жалостью взглянул на друзей.

— Ты за нас не переживай. Викториас сказал, нам ничего не грозит. Я ему верю.

Ученик поднял настороженный взгляд сквозь прядь слипшихся волос. Кристальные глаза холодно блестели чуть сероватой синевой в оковах тьмы.

— Нет, — неожиданно вырвалось из его уст. — Бывают моменты, когда ты просто не можешь ничего сделать. Как ни старайся... Я хочу попросить у вас о кое-чём, если со мной что-то случится.

— Алекс… — хотел выступить Агний.

— Не перебивай.

Ученики замерли.

— Моё настоящее имя — Алексис Цертусиан, — сверкнули слова подобно грому в ясный день.

Друзья остолбенели. Они хотели что-то сказать, но никто не издал ни звука. Только разинутые от удивления рты.

— Мне полагается поместье Верная Земля. Пусть в случае моей гибели оно отойдёт школе. Во-вторых, присмотрите по возможности за Агапией. Она хорошая девчонка, пусть и чудит, — слабая улыбка тронула посиневшие губы. — И напоследок, если меня убьют, я хочу лежать возле Линоса, — парень старался вспомнить всё, что было важно.

— Никто сегодня не умрёт! — твёрдо произнёс Иннокентий, сжав кулаки до хруста. — Если будем сидеть тихо... — добавил он, чуть боязливо.

— Прятаться, пока вокруг убивают наших? Ни за что! Я — больше солдат, чем политик. В моих жилах кровь Цертусианов. Я не хочу терзать себя всю жизнь за то, что струсил!

— Если умрёшь здесь, все старания Максимиана и учителей будут напрасны. Нас обучали не для того, чтобы мы погибли в этом лесу.

— Кенни прав. Мы обязаны вернуться! Ради королевства. Ради Софоса! — добавил Агний.

— Нас учили выбирать лучшие решения. Твой долг — слушаться командира и сидеть здесь, ведь так будет правильно... А если ты будешь драться — я тоже! — добавил Кенни.

— Ты видел, как быстры эти твари? Это исключено! Даже мне будет тяжело, а я — лучший воин из нас. Вы должны это понимать.

— Значит, героем дозволено быть только тебе? Ну уж нет! Мы все пойдём! — встал с колен Антип, положив ладонь на рукоять меча.

— Было правдоподобно. По правде, даже вполне неплохо, — Алекс легко распознал фальшь в словах и жесте друга.

Ребята вновь замолчали. В гробовой тишине из соседней повозки раздался разговор двух пьяных солдат.

— Ты — наливай! Я сейчас вернусь.

— Стой, ик! Сержант сказал, что нельзя никуда отходить, ик.

— Я недалеко — опустошить свой пузырь, хэ-х!

Прошла минута, за ней другая.

— Ты чего там, ик, уснул? — солдат выглянул из повозки и, не услышав ответа, пошёл посмотреть, чем занимается его сослуживец. — Ага! Вот ты где, ик...

Боец нашёл валяющегося на земле приятеля и дёрнул того за плечо.

— Вставай, ик*! А то без тебя бутылку допьём! — проговорил он с долей ироничной угрозы, но тот не вставал.

Вдруг солдат почувствовал, что наступил в лужу.

— Вот зараза, — недовольно пробормотал он и посветил факелом, чтобы рассмотреть, во что вляпался.

Что-то тёмное и густое стекало с тела на землю обильным ручейком.

Солдат нагнулся и перевернул сослуживца на спину. Из разорванной глотки, походившей на разделанные свиные рёбра, хлестала кровь. Голова едва держалась на позвоночнике и вот-вот должна была оторваться под собственной тяжестью. Воин отпрянул в безмолвном ужасе, но, споткнувшись о камень, рухнул на задницу, опрокинув факел в грязь. Огонь погас. Боец оказался в окружении мрака. Рядом хрустнула ветка.

Он вскочил, обнажил меч и стал пятиться к повозке, не сводя глаз с шуршащих кустов.

На звук откликнулось странное змеиное шипение. Из тьмы выползло нечто на четвереньках, внешне напоминающее согнувшегося человека с огромными когтистыми руками. Зрачки твари горели зловещим кроватым оттенком.

— ДЕМОНЫ! — в неподдельном ужасе закричал солдат.

Крик оборвался так же внезапно, как и начался.

Воины, прибежавшие на вопль, нашли лишь разорванное на дороге тело. С мечом и щитом наготове один из солдат осторожно направился к трупу. Двое других озирались по сторонам. Из леса донёсся отчётливый визг. Бойцы повернулись на звук — там была лишь кромешная тьма. Младший сержант стражников едва слышно приказал отступить. Бойцы начали медленно отходить, осторожно перебирая ноги. Головной смотрел вперёд, боковые — прикрывали фланги.

Вдруг кто-то наступил железным сапогом на бутылку. Звон битого стекла разлетелся по округе. Бойцы инстинктивно обернулись — и в этот миг чудище прыгнуло с верхушки сосны на головного. Одним движением оно разорвало ему глотку и накинулось на второго, проткнув туловище заточенными когтями, не замечая кольчуги. Ощутив запах крови, тварь стремительно накинулась на следующую жертву, но напоролась на меч гвардейца.

Вивкэд завизжал так, что зазвенело в перепонках. У тех, кто стоял ближе, пошла кровь из ушей.

Из леса доносилось всё больше звуков.

— К бою! Встать по пятеро, спиной к спине! — воскликнул капитан на фоне нарастающего шума.

Алекс хотел вылезти из повозки, но кто-то схватил его за плечо. Это был Иннокентий. Парень безмолвно глядел другу в глаза. Слова были лишними. Обо всём говорил взгляд. Алекс агрессивно отдёрнулся и потянулся наружу, но, немного подумав, с ещё большей злостью пнул телегу сапогом.

— Поверь, ты поступаешь правильно, — промолвил Иннокентий, но парень не внимал его словам. Он слышал только хаос боя и чувствовал вину за то, что сидит в клетке, пока гибнут другие. На душе было тошно и больно.

Повсюду раздавались крики и вопли. Монстры нападали со всех сторон, разрывая людей. Даже тяжёлая броня «Беркутов» проминалась под разящими ударами твёрдых когтей.

— На деревьях! Сгруппироваться! Прикрывать спину! — голос сержанта терялся в хаосе боя.

Глава 16 "Я должен"

Антип шептал в бреду. Молитвы перемешались: он обращался то к одному богу, то к другому, но чаще других поминал Роковую Четвёрку. Просил пощады. Агний забился в угол повозки. Иннокентий лёг на пол и закрыл уши ладонями.

Снаружи нависла пугающая тишина.

Алекс смотрел за боем сквозь щели в повозке, проклиная себя. Всю жизнь он представлял, как будет рисковать собой ради других, а может, приняв удар за кого-то другого. Но вот, когда выпал шанс стать героем, он сидел в повозке, подобно дворцовым крысам, которых так не любил его отец. Эта ненависть привилась и сыну.

Грохот боя и крики затихли. Ветер разносил запах крови. Лес наполнился кислым ароматом смерти.

Алекс осторожно высунул голову.

Туман рассеялся, но дальше двух шагов всё равно ничего не разглядеть. Дорога делала крутой поворот — обзор загораживали ели и толстые сосны. Земля под ногами превратилась в жидкое месиво: недавние дожди смешались с кровью. В лужах лежали тела. Несколько монстров. Десятки людей. Их жуткий вид не оставлял надежд на спасение. В глазах мертвецов застыл животный страх и немые молитвы.

Где-то в середине колонны поднимался чёрный дым. Всё живое словно вымерло, но лошади стояли спокойно, словно погружённые в транс.

Вокруг воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь треском огня.

— Что там? — шёпот Агния дрожал.

— Монстров не видно. Только трупы, — Алекс стиснул зубы.

— А солдаты?

— Мертвы. Сидите здесь. Я осмотрюсь.

— Ты с ума сошёл? — Антип схватил его за плечо. — Если монстры ещё здесь?

— Там могут быть раненые. Я — Цертусиан. Я должен, — твёрдо промолвил Алекс, разжимая пальцы друга.

— Я пойду с тобой, — подал голос Иннокентий. Его трясло, но он встал.

— Нет. Сиди здесь. Это приказ.

— Гермион, может, уже мёртв. А ты пока не старший ученик, — напомнил Кенни.

— Да! — Агний чуть не сорвался на крик.

— Тогда осматривайте здесь. Я найду Викториаса.

Антип помолчал и тоже поднялся. Он не мог позволить друзьям быть смелее его, даже если это было правдой.

Алекс слез с повозки и, оглядевшись, направился к началу колонны переставным шагом, держа меч наготове. Дорога была усеяна трупами. Ему пришлось перешагивать через мертвецов — сапоги чавкали в грязи. Из земли торчали оторванные руки и ноги.

Парень остановился у кострища, перегородившего путь. Горела телега с бочонками. Бурое пламя не на шутку разгорелось. Чёрный дым резал глаза, но пахло от него неожиданно сладко.

Идти впритык к лесу не хотелось. Всюду мерещились безобразные тени. Он решил обойти разбушевавшийся огонь с подветренной стороны, но что-то коснулось его ноги. Меч полетел инстинктивно и проредил землю всего в двух пальцах от сапога.

— Ты спятил!? — едва успел убрать руку солдат, лежавший под телегой, возле которой остановился ученик.

Алекс выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле.

— Куда прёшь, дурак! Прячься! — солдат говорил шёпотом, но с явной злобой. — Не хватало, чтобы они нас из-за тебя заметили!

Рядом с ним из-за колеса выглядывал второй.

«Как они могли прятаться, пока их товарищей кромсали на части? Не прощу…» — Алекс посмотрел на них. Меч сам потяжелел в руке. Однако разум взял верх. На сегодня хватило смертей.

Воспитанник безмолвно продолжил путь, словно никого не встречал.

— Стой! Они ещё рядом!

— Хрен с ним… — сплюнул второй.

Алекс пробирался вдоль телег, оглядываясь на каждый шорох. Головная повозка стояла поперёк дороги. Послышались тихие людские голоса. Восемь воинов в истерзанных, помятых доспехах обходили убитых. Орёл на груди скрывали кровь и чёрная слизь.

Выжили только гвардейцы.

Гермион стоял на одном колене возле бойца, мгновенье назад испустившего последний вздох. Капитанские доспехи украсила стальная резьба от когтей, а наручи и вовсе превратились в решето. Из ран сочилась алая кровь.

— Капитан! — позвал Алекс, едва придавая словам силы.

— Что ты здесь делаешь? — герцог обернулся. Он не кричал, но в голосе была сталь. Горсть бойцов — вот что осталось от его многочисленного конвоя. — В повозку! Быстро!

— Я пришёл помочь.

— Прячься, тупень. Эти твари слишком опасны, — с опущенным забралом его голос звучал грубо, со скрежетом.

Ученик уже собрался уходить, как заметил краем глаза что-то на дереве. Мерцающая при свете луны пара кровавых рубинов не сулила ничего хорошего. Тварь сидела неподвижно и, как опытный охотник, выжидала момента.

— Капитан... над вами... — с трудом промолвил Алекс.

Гвардейцы замерли.

— Нашёл, — произнёс Жон, приметив цель.

— Справишься? — Викториас стоял недвижимо. В голосе не было ни крупицы страха.

Жон кивнул с долей высокомерия и перехватил скользкую рукоять.

— Раз… два…

— Три!

Гермион резко обернулся и, встретившись взглядом с монстром, отпрыгнул в сторону.

Тварь попыталась настичь добычу в молниеносном прыжке, но сержант оказался быстрее. Стремительный взмах клинка пришёлся точно по шее монстра на стыке позвонков. Один удар — и искажённая пасть монстра упала в грязь. Протухшая чёрная кровь разлетелась по округе, попав сержанту в глаз.

— Меткий удар, — капитан посмотрел на трещину в броне, которая едва не стала сквозной. Тупая боль подступила чуть позже, но герцог, как и прежде, не подавал виду.

— Всегда к вашим услугам, — усмехнулся воин, интенсивно моргая, пытаясь снять жгучую чёрную пелену.

— Жон, проводи его обратно. Быстро.

— Есть, — сержант тёр глаз, но жжение становилось только сильнее.

— Промой. Не хватало подцепить эту заразу... — предостерегал командир, как где-то в лесу раздался очередной визг.

***

Агний и Кенни осматривали тела.

— Тридцать два, — Агний выпрямился. Его тошнило, но он держался.

— Тридцать три, — Кенни отвернулся и вытер рот рукавом.

— Скорее бы рассвело.

— Переживать нечего. Они ушли… — пытался поверить своим словам Антип, но даже ему это не удалось. Он не сводил с леса напряжённого взгляда. Казалось, что кто-то следит за ними из его глубины. — А сколько трупов монстров насчитали?

— Пять, хотя нет. Вон, шестой возле кустов. Маленький какой-то. Совсем как ребёнок… — Кенни задумался.

— Может, оно когда-то и было ребёнком, но теперь это чудовище, — Агний со злости проткнул чёрную плоть.

— Эй, ребят! Кто-то идёт, — предупредил Антип, приметив приближающиеся в дыму тёмные силуэты.

Ученики прижались спиной друг к другу, как завещали выкрики солдат во время боя. Однако волнение спало так же быстро, как и пришло. Это были люди. Те самые двое солдат, что укрывались под телегой.

— Что вы тут ещё делаете? Уезжайте отсюда! Отвязывайте коней! — скомандовал один из бойцов.

— Тут могут быть раненые, — воспротивился Иннокентий, не собираясь повиноваться каким-то пьянчугам.

— Оглянись! Кого ты собираешься спасать? Все мертвы. Не будьте идиотами, как ваш дружок.

— Где он? И где капитан? Сколько вас выжило?

— Хер его знает. Мы не ходили вперёд. Там эти твари. Решили переждать… — соврал тот, что был повыше и, судя по обвисшим морщинам, старшим.

— Подождать? Пока там кто-то истекает кровью?

— И я не хочу стать на его место! — громко вырвалось из уст стражника, но он тут же сбавил тон, боясь призвать новых тварей.

Кенни посмотрел на их мечи. Пыль есть, а крови и слизи — нет.

— Вы просто отсиделись, пока ваших братьев кромсали эти твари? — упрекнул он тихо, с отвращением.

— Раз такой герой, чего сам не вышел? Неужто побоялся за свою шкуру? — подал голос второй.

— Нам приказал капитан.

— Приказал капитан. Ах да, вы ведь из школы политики. Вас только и учат, что жопы лизать. Лучше бы сдохли, как и все остальные.

Парни хотели возразить на провокацию, но Агний опередил их.

— Хватит! — Агний шагнул вперёд. — Их грехи нас не волнуют. Надо найти Алекса. Его долго нет.

— Ты прав. Если Гермион жив, то Алекс сейчас с ним. Пошли.

— Идиоты… — проговорил боец им в спину и поспешил отвязывать лошадей, как второй шепнул ему что-то на ухо. Старший на мгновение замер и решительно кивнул.

Молодой подбежал к ближайшему трупу гвардейца и вытряхнул содержимое поясной сумки. Ничего интересного. Тогда он принялся стягивать броню. Старший в это время заприметил самую большую повозку с парой крепких кобыл и принялся грузить в неё валявшиеся клинки.

Запах богатств затмил страх, прежде поработивший разум. Они могли ускакать налегке, но алчное сердце не смогло упустить лёгкой наживы.

Агний обернулся и замер.

— Смотрите! Они своих обдирают! Сначала напились. Потом предали. А теперь мародёрствуют! — парень сжал меч у самой гарды. — Оставьте мёртвых в покое! — пригрозил он им, взмахнув мечом.

Агний и Антип переглянулись. Они такого от него не ожидали.

— Мальчик, — старший усмехнулся. — Поранишься ещё. Иди куда шёл. Дважды не повторю.

— А ну прочь с дороги, сопляки! — второй выставил меч.

— Раз так, я обвиняю вас в мародёрстве, надругательстве над телами павших солдат и измене короне. Бросьте оружие, и мы обещаем честный суд по возвращении, — стойко ответил парень.

— Видят боги — не виноват я, — пробормотал солдат и рубанул с замаха.

Кенни едва успел подставить клинок. Звон разнёсся по лесу.

Солдаты были опытнее, но парни не зря учились фехтованию. Они умело парировали вражеские атаки, прикрывая друг друга и нанося ответные удары. Каждое их движение было резким и точным. Всё по методике Архиласа. Групповые спарринги не прошли даром, их движения были слажены.

Воспитанников было одним больше. Очень скоро ученики стали перехватывать инициативу. Изменникам приходилось отступать всё ближе к краю леса и свободной части дороги позади конвоя.

Обе стороны задышали, руки всё чаще опускались. У солдат сказывалось похмелье, а парни не успели толком отдохнуть после тяжёлого труда в порту. Однако первыми ошиблись ученики.

Агний на секунду замешкался. Удар врага не заставил себя ждать.

Клинок разорвал кольца кольчуги и вошёл в плечо. Следующий удар скользнул под грудь — кольчуга спасла, но боль сбила дыхание. Агний упал на колено. Солдат метил в незащищённый участок шеи, на что ученик лишь выставил руку. Больше от испуга, чем в надежде, что перчатка спасёт от лезвия.

Вдруг кто-то толкнул Агния. Парень поднял глаза и увидел Антипа, подставившего свой меч.

— А я ж говорил, что из тебя дерьмовый воин! — рявкнул он, не предавая традиции даже в пылу сражения.

— Пошёл ты! — Агний, зажмурившись от боли, переложил оружие в левую руку. Попробовал встать — не получилось. Ребро хрустнуло внутри. Слеза скатилась по щеке и смешалась с потом.

«Кенни один не справится. Вставай!»

Издав болезненный стон, он опёрся на меч и сумел подняться, но прежнее преимущество сошло на нет. Антипу пришлось брать дело в свои руки. Получив свободу, он вспомнил заточенную с детства комбинацию Рыцаря-Вихря, но всё, на что хватало сил, — несколько грубых взмахов. Ещё немного, и меч выскользнул бы из ослабевших рук.

Вдруг из дыма вылетел Алекс, покрытый чёрной кровью с головы до пят. Первый мародёр даже не понял, что случилось. Его меч упал в грязь вместе с половиной руки. Солдат заорал, упал на колени и прижал обрубок к животу.

Алекс оставил солдата на друга и устремился ко второму предателю. Стражник пытался поспеть за его скоростью, но всё безуспешно. Проскочив под мышкой стражника, пока тот заносил меч, парень вынырнул позади и разрезал подколенные сухожилия.

Парень мог убить предателей в это же мгновенье, но оставил их на суд командира.

— Пришёл бы ты чуть раньше, может, и мне бы больше повезло, — усмехнулся сквозь боль Агний, согнувшись пополам.

— Прости, меня задержала одна из тварей.

— Ты убил вивкэда? Сам?

— Не время для болтовни! Надо перевязать рану.

— Конечно…

— Кенни, ты как?

Антип присел возле друга, но тот молчал.

— Иннокентий!

— Я… всё хорошо, — еле выдавил он из себя.

— Всё закончилось. Ты выжил. Мы выжили, — Алекс похлопал его по плечу.

Вскоре подоспел и Гермион с тремя оставшимися гвардейцами. Жон щурился — глаз наполнился кровью и перестал видеть хоть что-то. На доспехах появились свежие вмятины.

— Какого дьявола вы вышли из повозки! — взревел капитан, увидев раненого ученика.

— Эти уроды мертвецов обдирали, — Агний кивнул в сторону солдат. — Мы их остановили.

Герцог оглядел мальчишек. Ночной мрак сделал их на несколько лет старше.

— Честь павших не дали посрамить. Похвально. Но не забывайтесь: вивкэды ещё здесь. А с этими я сам разберусь.

— Постойте! Может, хватит на сегодня смертей? — просил Алекс.

— У меня есть правила, — Викториас возвысился над мародёрами. — За преступление — наказание. За предательство — смерть. Нет никого хуже изменника. Они клялись в верности короне и народу.

— Понимаю, но на вашем месте я покарал бы их иначе.

— Их расплата — смерть!

Герцог взмахнул мечом. Два горла были перерезаны за одно движение.

Брызги горячей крови попали Алексу на лицо.

«Их можно было отправить верхом в разные стороны. Увели бы монстров...» — подумал он, вытирая щеку.

— Что нам теперь делать? — вопросил Антип, поднимаясь.

— Прятаться, — Гермион поднял голову к лесу. — И ждать рассвета.

Во мраке снова зажглись алые огоньки.

Глава 17 "Им уже не увидеть восход"

Пока герцог Викториас казнил предателей, парни перевязали Агнию рану. Теперь он сидел, облокотившись на окровавленную повозку, и не мог поверить в то, что случилось. Нападение монстров. Схватка с мародёрами. Первая рана. Всё это походило на героическую балладу — из тех, что поют бродячие барды в трактирах.

«Зато будет что рассказать на старости», — подумал он, глядя на светлеющее небо.

В вышине сияла космическая пурга из сотен звёзд — таких в Ферромуроме не увидишь. Холодный тёмно-синий небосвод прорезали лиловые всполохи и бледно-жёлтый пожар на востоке. Эти краски образовали тропинку между верхушек сосен — только не на земле, а там, в далёких объятиях космоса.

Агний закрыл глаза и мечтал о счастливом конце. Думал о том, как будет рассказывать о событиях этой ночи подругам из школы.

Он не мог знать, что костлявая уже протянула к нему свои вечно холодные, бледные руки. На крышу повозки забрался маленький вивкэд — на голову ниже парня. Монстр оказался настолько лёгким, что даже дряхлая ткань выдержала его вес. Чудище подползло к краю, разинуло пасть, полную заострённых зубов. Ноги сжались в коленях. Корпус наклонился вперёд. Оно готовилось к прыжку.

Агний почувствовал резкий запах гнили и открыл глаза. Спасаться было поздно. Стальные когти уже блеснули перед лицом. Всё, что он мог, — издать крик, предупредить остальных.

Чудище уже ощущало вкус молодой крови, но вместо плоти получило в глотку факел и вспыхнуло как соломенное чучело.

— Жри, тварь! — воскликнул Антип.

Агний отскочил от повозки, но другая тварь уже летела на него с дерева. Он едва успел выставить меч. Ему свезло. Сталь пробила череп насквозь, но монстр сбил его с ног. Парень ударился затылком о камень. Меч выпал из рук, а сам он потерял сознание.

— Уносите его! Мы прикроем! — капитан перекрикивал нарастающий вой новой волны чудищ.

Гвардейцы приняли монстров сталью.

Алекс только и успел взвалить Агния на плечо, как в тот же миг перед ним выросла ещё одна тварь. Парень сбросил друга на землю, подставив себя как щит.

Когти вонзились в живот, разорвав кольчугу. Кровь хлынула из глубокой раны. Существо разинуло вонючую пасть, но Антип с размаха рубанул его по горбатой спине, а Кенни оттащил Агния в сторону.

Тварь была старше той, что набросилась с повозки. Позвонки и конечности облепил твёрдый слой чего-то, напоминавшего хитин. Она издала яростный вой, но возникший из земли клинок Алекса отрубил сперва ногу, а затем и голову.

Парень покачнулся и упал на колено. Пронзительная боль скрутила живот, отчего он не мог дышать.

— Берись за шею, — Антип придержал друга за подмышку.

— Я сам. Помоги Кенни — он один не утянет, — Алекс сбросил руку, подобрал меч и пошёл сам, заметно прихрамывая.

— Но...

— Иди! — стиснул он зубы.

Ученикам повезло. Монстры увлеклись звоном металла и стонами, а кровь на дороге сбила им нюх.

Для укрытия они выбрали одну из немногих уцелевших карет. Её дряхлый вид едва позволял надеяться на спасение, но иного выбора не было.

Алекс развернулся спиной к друзьям, держась за живот. Меж пальцев обильно текла потемневшая кровь. Силы отступали, но тут он вспомнил про дупотентий, что дала Агапия перед их прощаньем. «Он даст сил», — горячей воды, разумеется, не было и он съел один стручок на сухую. По вкусу он напоминал хрен, а глаза слезились как от лука, но некоторые силы всё же пришли. Тогда он дал друзьям оставшиеся стручки, и те последовали его примеру.

— Останьтесь с ним, а я помогу Гермиону, — приказал Алекс, собравшись духом.

— Я с тобой, — ночь изменила Антип, сделав его смелее. В творившемся ужасе понимал даже глупец: чтобы выжить — сжимай меч и сражайся

— Нет. Если твари как-то откроют дверь, Кенни один не справится. А вдвоём вы продержитесь дольше.

Антип взглянул на валявшийся у обочины труп и Алекса. Они мало отличались — но ученик пока держался на ногах.

— Побери тебя темень. Только вернись.

Пересохшие губы Алекса тронула горькая улыбка, с которой воины идут на верную смерть.

— Стой! — Кенни достал из-за пазухи платок и смочил остатками бренди из валявшейся бутылки. — Приложи к ране.

Парень сунул тряпку под разорванную кольчугу. Возникшая боль походила на ожог раскалённой сталью.

Дверь скрипнула, и Алекс поспешил на помощь капитану. Оставшиеся ученики попытались привести Агния в чувство резким запахом бренди — всё тщетно. Ученик лежал как мёртвый, и только прерывистое дыхание выдавало в нём жизнь.

***

Парень бежал изо всех сил. Гул боя становился громче. Возникшая картина оказалась хуже, чем он ожидал. В живых остались только двое: запыхавшийся Гермион (его тёмный плащ валялся в груде трупов) и израненный Жон, обессиленно сидевший на размокшей земле. Вокруг лежало с дюжину мёртвых вивкэдов и павшие гвардейцы.

Алексу стало ясно — они были неважно, кто враг и насколько он силён. Они носили титулы и звания заслуженно.

— Капитан… вы как? — он проглотил ком в горле.

— Почему ты опять здесь! — капитан хрипел, придерживая кровоточащий бок. Даже его толстенная броня не выдержала града ударов.

— Пришёл помочь. В лесу ещё полно тварей. Я слышал их визг.

— Раз уж хочешь сдохнуть — оставайся... — Гермион кашлянул кровью и сплюнул. Лицо его бледнело. — Пока есть время, надо оттащить Жона. Он прикрыл мою спину. Я снова у него в долгу, — герцог едва стоял.

— Я в порядке, командир… — Жон покачивался, упираясь на меч. Его тянуло в сон.

— Отнесу к остальным, — предложил парень.

— Нельзя, — прохрипел Жон. — Они чуют… кровь... — сержант обессиленно рухнул в кровавое месиво.

Алекс подбежал и перевернул воина на бок, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью. Вдвоём они кое-как дотащили бойца до ближайшей крытой повозки и оставили внутри.

— Вас надо перевязать. Иначе умрёте от потери крови.

— Ты тоже. Ничего. Всё будет хорошо. Помоги мне залезть, — капитан шагнул к повозке и внезапно упал, сдержав крик.

Один из раненых монстров-коротышей затаился у колёс, притворившись мёртвым. Когда Гермион поравнялся с ним, тварь прыгнула ему на спину и вцепилась клыками между плечом и шеей.

Алекс молниеносно взмахнул клинком и разрубил хилое туловище чудища пополам. Он хотел помочь Гермиону, но, услышав дробящие шаги, отпрыгнул в сторону. Очередная тварь уже летела на него сзади. Алексу повезло увернуться, и, когда вивкэд коснулся земли, парень с короткого размаха рубанул по его шее.

Монстр выставил ладонь, превратившуюся в подобие щита из застывшей смолы. Это была старшая особь.

Подобно волку, вивкэд ходил вокруг ученика, выжидая момент.

«Чёрт, он быстрый. В лоб не взять. Надо перехитрить».

Алекс сделал вид, что разворачивается спиной, тут же согнулся и отступил влево. Тварь повелась. Она прыгнула на «лёгкую» мишень и получила глубокий порез вытянутой морды. Обезумев от боли, она забыла о защите и прыгнула на парня напрямую.

Клинок рассёк тварь пополам — только полоска плоти ещё держала части вместе.

Закончив с тварью, парень устремился к капитану.

— Мне… не жить, — прохрипел Гермион. Он прижимал ладонью рану на шее, из которой хлестала кровь.

— Не говорите так. Экономьте силы. Скоро рассвет! Посмотрите — небо уже светлеет!

— Я не хочу… стать тварью. Убей… меня… — герцог схватил парня за руку.

— Нет. Я не…

— Убей… — проскрипел он решительно.

— Только если начнёте обращаться, — Алекс опустил голову.

— Спасибо, — кровавая улыбка тронула его уста. — Отвяжи… коня.

— Что вы задумали?

— Бы-стрей.

Алекс бросился искать коня. Лошади в округе стояли нетронутыми — необычно спокойные. «Твари их не трогают», — мелькнула мысль.

Он вернулся с конём.

— Они не трогают коней, может быть…

Алекс замолчал.

Герцог Викториас лежал на земле с открытыми глазами. Рука больше не держала шею. Кровь обильно поливала землю.

— Капитан? — голос мальчишки стал робким, детским. — Гермион? Нет… Ответьте! Прошу вас!

Он прощупал артерию на шее. Пульса не было.

Горькая боль пронзила душу. Алексу было не впервой терять близких, но Викториас был одним из самых дорогих. Именно он найди парня в Либеруме, куда тот сбежал от отца. Худой, грязный мальчишка каждый день ходил к казарме и просил зачислить в армию. Ему отказывали — слишком мал. Предлагали школу Миро, но он грезил службой. Услышав историю, Викториас познакомился с ним лично и предложил съездить в Ферромуром. Алекс испугался грозного капитана, но согласился — мечта служить королевству затмевала страх.

В лунном свете блестели слёзы на щеках мальчишки. Они падали на хвалёную броню герцога, ставшую окровавленным куском металла.

«Я отомщу за вас, Викториас. Клянусь… Надеюсь, они чувствуют боль...» — Алекс хотел сжечь каждую тварь заживо. Вдруг он заметил в руке герцога рог. Обычно такой использовали, чтобы подать сигнал. Алекс понял: Гермион собирался привлечь тварей к себе и увести их, попутно вызывая помощь из Дальних Дубков. Для этого и нужен был конь.

Пустота заполнила душу. Но горевать было рано — ему предстояло спасти сержанта и друзей.

Зная, что времени мало, парень подобрал рог и залез к Жону, бесчувственно лежавшему с закрытыми глазами. Он ещё дышал.

***

Ученики сидели в повозке, боясь издать лишний шорох. Рядом шастала стая. Ребята укрылись там, где почти не было трупов. Учуяв запах крови Агния, одна из тварей подползла к самой двери.

Парни переглянулись. Выхода не было.

Иннокентий взялся за ручку, вдохнув напоследок кислый воздух. Антип приготовил меч. В тишине можно было услышать стук сердца и тяжёлое дыхание твари снаружи. Дверь резко распахнулась, и Антип в стремительном рывке пронзил вивкэда. Тварь завизжала, но последующий удар, разрубивший череп, оборвал её предсмертный вопль.

На звук устремились другие. Парни приняли бой.

Окружённым чудищами ученикам чудесным образом удавалось убивать подходящих из леса вивкэдов. Монстры атаковали одиночками или парами. По большей мере им попадались молодые особи — их смола была скорее вязкой, чем твёрдой, а когти ломались об сталь. Наиболее сильных монстров перебили гвардейцы.

Но не все твари оказались глупы. Одна из них забралась на дерево и прыгнула на Антипа сзади, когда он добивал другого монстра. Кенни заметил это и толкнул друга, но было поздно.

Когти раздробили кольчугу. Кровавые брызги зависли в воздухе, но и парень не промахнулся. Ученик и монстр сделали честный размен. Жизнь за жизнь.

Кенни не чувствовал боли. Он просто не мог вдохнуть. Лёгкие сжимались, но не наполнялись воздухом. Парень закашлял — изо рта и из раны на животе потекла кровь. Внезапно всё вокруг стало ярким и так же стремительно пало во тьму. Ватные ноги покосились под тяжестью веса.

Антип бросился к другу. Он зажимал рану, тряс его, звал по имени. Ответом послужил холодный блеск стеклянных глаз.

Мальчишка поднял голову к луне и яростно завыл от боли.

Очередная стая завизжала в лесу, но Антипу было всё равно. Не осталось ни сил, ни желания жить. Он закрыл глаза.

Ему представилось, что это всё сон. Что он на самом деле в школе. Ест безвкусную кашу, любуется украдкой Эннафой. Вокруг нет ничего, что мешало бы наслаждаться жизнью. Он вспомнил мудрость Максимиана, наставления учителей, вечно недовольного Архиласа. И его слова:

«Борись! Стой до конца!»

Парень с трудом поднялся с колен. Сделал глубокий вдох. Принял стойку. Руки едва сгибались от усталости — но это мелочи.

Тень мелькнула среди стволов и набросилась сбоку.

Выждав момент, он нырнул под удар вивкэда, попутно пронзив ему живот. Разрубленные кишки выпали наружу. Следом возник второй, но парень успел увильнуть. Вивкэд зарычал, рассекая когтями воздух. Собрав остатки сил, Антип подшагнул к твари и размашисто обрубил ей руки, а затем отсёк беззащитную шею.

Сражаться до смерти оказалось проще, чем он думал. Забыв страх и желание жить, человек сбрасывал с себя оковы, становясь истинным воином.

Но везение кончилось. Не успев глотнуть воздуха, Антип почувствовал дрожь позади и прыгнул в сторону, но взрослая особь оказалась быстрее.

Когти задели правое плечо. Удар был такой силы, что стальные кольца вонзились в кожу, а ученика перевернуло в воздухе. Меч выскользнул из рук. Он потянулся за ним, но тварь придавила его к земле. Антип упёрся кулаком и локтем в пасть — так тварь не могла сомкнуть челюсти. Второй рукой он полез в ботинок и яростно вонзил припрятанный нож в монстра: шею, ухо, глаз, висок. Тварь держалась до последнего, но парень нашёл слабое место.

На миг Антип почувствовал победу, но твари ползли из леса нескончаемым потоком. Другой монстр уже подбирался к телу Кенни.

«Чёрт, придавило... Нет. Только не Кенни!»

— Э-эй! Сволочь... Иди сюда. Вот он я. Такой вкусный... — хрипел парень, но тварь была слишком увлечена другим.

Юноша осознал: словами не помочь, единственное спасение — нож в висок этой твари. Он вытянул дрожащей рукой погнутое лезвие.

Вдох. Выдох. Бросок.

Клинок летел точно, но в последний момент монстр вильнул головой — лезвие лишь оцарапало макушку. Но он добился своего: тварь почувствовала опасность и пошла на него.

«Вот и всё…» — мелькнуло в голове. Антип лежал под тушей, до меча не дотянуться, нож улетел. Сил не было даже пошевелиться.

Он посмотрел на светлеющее небо. Но им уже не увидеть восход.

Вивкэд лёгким взмахом откинул мёртвого собрата в сторону, освобождая лакомство. В отвратительных чертах изуродованного лица показалось нечто, схожее с людской усмешкой. Тварь оскалила клыки.

«Прошу. Я не хочу умирать…» — ученик закрыл глаза. Слеза скатилась по грязной щеке.

Тишину разорвал оглушительный вой рога.

Вдоль дороги промчался всадник в окровавленном чёрном плаще. Монстр бросился за ним, оставив Антипа. Следом пронеслось ещё с десяток тварей, привлечённых гулом.

Орава унеслась вдаль. Ученик попробовал встать, но ноги дважды предавали его. Ему никогда не приходилось так испытывать своё тело. Проклиная всё вокруг, он попытался вновь и, пошатываясь, сумел дойти до Кенни.

Присев рядом, Антип затих. Он думал, что сказать на прощание, но голова была пуста.

— Прощай, — прошептал он и положил руку на грудь Кенни.

И вздрогнул.

Ладонь едва приподнималась и опускалась. Дышит!

Он снова нащупал пульс. Слабый, почти неощутимый — но есть. В темноте и от страха он ошибся. Кенни был жив! Всё было не зря.

Парень расплакался, но быстро взял себя в руки. Кенни всё ещё мог умереть.

Первое время монстры просто мчались за воем рога, боясь зацепить коня, но вскоре стали пробовать сбить всадника, нападая сбоку, с верхушек сосен.

К счастью, Алекс до сих пор предугадывал прыжки и вовремя менял направление. Лошадь была не быстрой — зато выносливой. У него ещё оставался шанс.

— Давай, родная! Быстрее! Ещё немного! Уже рассветает! — он дул в рог, не переставая.

Вивкэды не отставали. За учеником мчалось столько тварей, словно сама ночь преследует его тенями. Их нарастающий гул перебивал рычание рога.

По дороге ученик заметил очередной столб. Крепость была рядом. За верхушками редеющего леса показались огни башен Дальних Дубков. Спасение близко.

Алекс отвлёкся всего на мгновенье. Короткое как вспышка молнии.

Тварь догнала его. Когти полоснули по спине — в тот же миг лошадь опрокинулась. Парень влетел в толстый сук. Ветка насквозь пронзила его спину и вышла из живота.

Не выдержав веса, сук с хрустом рухнул вместе с парнем вниз.

Мир поплыл перед глазами. Он с трудом различал силуэт огромного монстра в шаге от него. Горящие алые огоньки нависли над телом, но первый луч солнца ударил в лицо Алекса.

Свет воцарился над лесом, и вивкэды, как тараканы, помчались вглубь, спасаясь от дневного пожара.

Казалось бы, спасение. Но в глазах Алекса с каждой секундой становилось всё темней. Яркий свет уже не отличался от темноты, поглощавшей разум. Кровь заливала глаза, покрывала чёрную форму едва заметными бледно-красными пятнами.

— Рас…свет… — прошептал он, задыхаясь кровью.

Жизнь покидала тело. На душе стало легко и спокойно.

Он засыпал.

Глава 18 "Сироты и бедняки"

220 год, 20 день северных ветров,

Скала Оретеррис, окрестности Ферромурома

Тусклый рассвет медленно восходил над водной гладью, рисуя рассеянным отражением нить, тянувшуюся к небесам. На западе виднелись грозовые тучи. Тёмно-синее море волновалось перед бурей. Длинные волны разбивались о набережные скалы, сточенные силой воды, но готовые держать новый удар времени.

Максимиан, как и прежде, стоял на краю Оретеррис и терпеливо встречал восход. Лучи солнца с трудом пробивали хмурые тучи. Наставник был взволнован, сердце томилось под тяжестью мыслей.

— Что скажешь, друг? Я чувствую твою дрожь. Рядом рыщет смерть? — рубин на мече вспыхнул, словно под жаром огня. — Много погибло?

Клинок на мгновение стал ярче и вновь потух.

— Это отнюдь не хорошие новости… — ответил Максимиан и молча устремил печальный взгляд в сторону Мрачного леса.

В это время Регина Флюмис гуляла по школьной площади. Ветер трепал густые смолянистые волосы. Опавшие лепестки кружились у ног.

— Милый сад, не правда ли? — неожиданно спросил кто-то позади.

Не ожидая встретить кого-то в столь ранний час, ученица испугалась, но знакомая фигура Юстины Миро успокоила её.

— Он просто прекрасен! Его аромат такой приятный, по-своему вкусный.

— Мне тоже нравится, — Юстина нагнулась к клумбе, вкушая запах росы на цветах. — Максимиан вечно упрекает городской воздух, что он не такой живой, с чем я несомненно согласна, но ходить каждый день к Оретеррис... Конечно, в разгар дня в центре Ферромурома стоит та ещё духота. Но запах цветов и смолистых деревьев ранним утром вполне может состязаться с лучшими полянами Максимиана.

Вдруг ветер поднял опавшие листья. Они закружились под ногами девушек, устроив вальс природы. Лепестки летели всё выше к облакам, и казалось, вот-вот дотронутся до небес, но порыв стих, и золотой хоровод обрушился на холодные каменные плиты.

— Что тревожит твоё сердце? — Миро хватило короткого взгляда, чтобы понять настроение девушки.

— Я боюсь прожить жизнь впустую. Не сделать для королевства ничего выдающегося, — с досадой произнесла девушка, размышляя о жизни после школы.

— Знаешь, когда-то мне очень хотелось побыстрее окончить учёбу и отправиться преподавать в роскошные дворцы, где всегда играет музыка. Туда, где утоляешь жажду свежим апельсиновым соком, а кавалеры так и толпятся, приглашая тебя на танец. Эх, детские мечты! — тепло от воспоминаний растеклось по груди. — Вот я выпустилась, и не поверишь, всё так и случилось. С того дня у меня всего и всегда было в достатке, но стала ли я счастливее? В первое время — да. В Доме Порядка на меня легла в основном бумажная работа — посчитать доходы, высчитать пошлину. Это занимало время, но я всегда находила часок-другой, чтобы покружиться в вальсе.

Юстина Миро встала на носочки и сделала несколько пируэтов. Уличный ветер вновь поднял листья, словно выставляя ей пару для танца. Она вновь была молода и восхищала зал даже спустя годы. Наблюдая за плавными движениями, душа Регины трепетала. Это была сила искусства.

Остановившись, наставница поклонилась и поправила аккуратный белый воротничок. Она даже не запыхалась.

— Но как бы ни сладка была жизнь, повзрослев, неосознанно задаёшься вопросом, что останется после меня. Тогда я захотела быть кем-то большим, чем атташе или секретарём, но не знала как. Конечно, можно было жить как другие — ложиться в постель с министрами. Но кем бы я стала в собственных глазах? Так я и жила бы дальше, но всё изменила одна встреча.

Юстина позвала Регину пройтись к памятнику Зозимосу Феррусу. Холодный и несокрушимый, он стоял на страже мира днями и ночами даже после своей смерти. Таков был удел его величия.

— Это был худощавый мальчик лет десяти. Я нашла его с разодранными ногами и следами плети. Его опустошённые глаза взглянули на меня как на свою последнюю надежду. Он был сиротой. Отец погиб на войне, а мать после смерти мужа пошла торговать телом. Но и она недолго задержалась в мире. Однажды её до смерти придушил капризный клиент с высоким положением.

Лицо наставницы помрачнело.

— Платить за комнату было нечем, хозяин выгнал его. Пришлось воровать еду, чтобы не умереть. За это его ловили и наказывали. Оттуда и увечья. Я накормила и приютила у себя дома, а сама отправилась по служебным делам. Но вернувшись, мальчика и след простыл. А с ним и все мои накопления, и самое ценное — меч с гравировкой «Viam tuam». Это был подарок от погибшего друга. До сих пор помню, как невзлюбила его за красную рукоять, намекавшую на скорую кровь. Так и случилось. Через год пришла весть о его смерти. В гневе и печали мне хотелось выбросить меч в Канаву, но он оставался единственной памятью о нём.

Миро грустно смотрела на капли алой росы на лепестках роз. Она резко отвернулась.

— После того дня я поняла: с этим надо бороться. По улицам ходят несчётные толпы детей, вынужденных воровать, чтобы выжить. Мне не удалось помочь тому мальчику, но я могла спасти других.

— Именно тогда вы открыли свою школу? — спросила Регина.

— Не всё так просто. Сбежав, мальчик забрал все мои сбережения. У меня не осталось ни пенни. Я обращалась за помощью к представителям короны, членам совета, но все отказывали. Они говорили, что скорее растают Морозные горы, чем дадут серебро на подобную глупость. Я хотела забирать детей с улиц и учить их ремеслу для будущей службы во благо короны. Но меня никто не слушал. Кроме одного. Того, кто желал бороться со всей злобой мира в одиночку. Его звали Пантелеймон.

На строгом лице поспел румянец, а глаза загорелись огненной зарёй.

— Он сделал это не ради выгоды, а ради детей, ведь сам когда-то был таким же. Благородство затмевало не самую выдающуюся внешность и низкое положение в министерстве. Мы почувствовали тягу друг к другу. Не прошло и полгода, как мы помолвились в ветхой часовне вблизи Либерума. Он был рыцарем не титулом, но душой. Как в старых сказаниях, когда долг и честь имели куда больший вес.

— А как вы смогли вдвоём оплатить все школьные затраты?

— С продовольствием помогли крестьянские выходцы, а обучением занялись друзья Пантеля. По большей части это были старые мастера, которых уже не волновало золото и прочие интриги молодых. Чуть позже, когда детей становилось всё больше, к нам пришёл граф Краинский. Он обеспечил поставку зерна и закупил в школу целую библиотеку. Прошли года, и случились первые успехи. Мальчишка из моей школы выиграл конкурс доспехов, выковав шлем с переливающимся на свете окрасом забрала, после чего его взяли в королевские кузни. Тогда-то богачи и заинтересовались нашими юными «мастерами». Встав на ноги, бывшие ученики жертвовали школе часть доходов в знак благодарности. Позже школу стали поддерживать всевозможные объединения, министры, дворяне и даже сам Филипп Волантис, будучи ещё принцем. Мы открывали филиалы по всему Марегнуму, а меня повысили до советника короны и предложили возглавить совсем другую школу.

— Что вы чувствовали в тот момент? — Регина с любопытством впитывала рассказ наставницы. Когда-нибудь и ей придётся совершить своё великое дело.

— Честно, думала отказаться — у меня уже были свои воспитанники. Уговорить меня удалось только Максимиану. Это ведь он пожелал сделать меня наставницей. Софос рассказал обо всех тонкостях подобного предложения и дал ясно понять, что другого шанса не будет.

Едва женщина окончила, как что-то пошевелилось в кустах. Юстина Миро выхватила из-за спины кинжал с изогнутым клинком.

— Отойди за меня, — прошептала она, сжимая стальную рукоять.

Они попятились к учебному корпусу, но наставница неожиданно остановилась и решительно пошла к кустам.

— Даю один шанс. Или лишишься глаза! — пригрозила она кустам небесных гортензий.

— Постойте-постойте! Выхожу… — ответил высокий парень, выползший из-за клумбы. За спиной он сжимал несколько сорванных цветков. Он виновато посмотрел на Регину, но, встретив её строгий, немного напуганный взгляд, отвёл взгляд в сторону.

— Офелос, — мальчишка неловко кивнул. — Ты следил за нами?

— Нет-нет! Я просто хотел… посмотреть на цветочки… — выпалил ученик, очень скоро осознавший, какую чепуху сказал.

— Покажи, — Миро никогда не кричала, лишь едва повышала тон, но заточенная в её словах энергия заставляла подчиняться.

Офелос неохотно достал букет красно-белых роз с астрами и сине-голубыми гортензиями.

— Осмелюсь предположить, что этот букет ты нарвал где-нибудь на поляне за городом? — сменив тон, предположила она. Ответ был очевиден, но ей требовалось нечто другое.

Парень молча кивнул.

— Ответь, как мой ученик! — возник за девушками Максимиан. Чёрный, как безлунная ночь, он был сердит.

— Госпожа Миро, я сорвал эти цветы с вашей клумбы! — парень выпрямился струной.

Наставник зорко следил за движением зрачков ученика и легко прочёл их тайну. Строгость пробила сдержанная улыбка. Он обернулся и шепнул что-то Юстине.

— Имя. Назови её. Я передам. Пусть наказание будет не напрасным, — Миро подошла к Офелосу и оглядела вблизи букет.

— Разрешите не при всех? — смущённо попросил мальчишка, жалостливо взглянув на Максимиана.

— Последний шанс, — надавила Юстина.

— Регина…

Ученица, услышав своё имя, неловко посмотрела на парня из-под пряди тёмно-русых волос, скрывая смущение.

— В таком случае можешь подарить лично, — Софос освободил проход, с трудом скрывая ухмылку.

Парень с опаской взглянул на Юстину.

— Смелей. Я растила эти цветы не для того, чтобы их срывали и выбрасывали. Они должны дарить радость.

Офелос неохотно подошёл к смущённой Регине и протянул потрёпанные цветы.

— Благодарю… — тихо проговорила девушка, беря их в тёплые ладони.

— Комплимент, — подсказал наставник вполголоса.

Девушка готова была провалиться сквозь землю. Юноша чувствовал себя ещё хуже.

— Ты очень краси…

— Нет! Так никуда не годится!.Не позорь меня! Как я учил? Настойчивее голос. Тон нежнее. Говори отчётливо, краси-иво. Не мямли — как ты будешь очаровывать придворных дам? Будь уверенным! — наставлял Максимиан, яростно жестикулируя.

— Может, уже накажете? — Офелос желал поскорее закончить спектакль и узнать о своей участи.

— Непременно накажем! Но сперва сделай, что должен! — негодовал наставник. Ребята совсем не учились его мудрости.

Парень прокашлялся и выпрямился, словно явился на церемонию награждения лично к Верховному королю.

— Уважаемая и достопочтенная Регина Флюмис! Я давно восхищаюсь Вами. Поверьте, мне не доводилось видеть хоть что-то прекраснее вашей улыбки. А ваши глаза… они таинственнее звёздного неба! В них можно утонуть! В это прекрасное утро я хотел подложить вам цветы на подушку, чтобы вы, проснувшись, вкусили их аромат. Простите меня за столь неприятный инцидент и примите букет в знак моих глубочайших извинений!

— Я благодарна вам, Офелос, но это того не стоило, — не растерялась ученица. Слог мальчишки приятно её впечатлил.

— Вам было приятно?

— Скорее да, чем нет, — призналась она.

— Тогда стоило! — глаза мальчишки загорелись и потухли лишь, когда Регина спешно покинула площадь по приказанию Миро. Солнце было уже высоко.

— Госпожа Миро, какое наказание заслуживает мой негодник?

— Пусть и с благими побуждениями, срывать цветы с клумб — проявление варварской дикости. Такой проступок не смыть простым наказанием. Он должен доказать, что он и вправду воспитанник школы политики, а не какой-нибудь крестьянский оборванец.

— Убирать площадь весь месяц? — начал торг Софос.

— Недостаточно. Пусть помогает ухаживать за цветами до самого выпуска, раз они ему так нравятся.

— Ваше право. С сегодняшнего дня мальчишка в вашем распоряжении. Разумеется, в свободное от занятий время, — цена показалась справедливой.

Наставники обменялись поклонами.

Миро направилась в кабинет готовиться к уроку. Офелос и Софос пошли будить учеников — обычно это делали Алекс и Ермак, но теперь их не было.

***

Утро проходило обыденно: утренняя зарядка у девушек и тренировка у парней. Не хватало лишь четверых парней, не вернувшихся с ночной поездки. По расчётам Максимиана, они должны обернуться к обеду.

Наступило время завтрака.

— Регина, чего такая задумчивая? — подвинулась к подруге Эннафа.

— Да так, размышляю… — девушка подняла задумчивый взгляд.

— О чём?

— О жизни.

— Ничего не узнаешь, пока не случится. Мне бы хотелось служить в Золотом или Серебряном королевстве. Чуть меньше — в Озёрное или Небесное княжество.

— А почему не в Зеленогорное или Княжество Восходящего Солнца? — удивилась Регина.

— Там проще. Небесное не воюет, в большие игры не играет. Рост хороший. А на восток я просто не хочу. На юг — тем более. Мне и наших горцев хватает.

— Хочешь спокойную жизнь при дворце?

— А кто не хочет? — Эннафа переглянулась с подругами. Мнения разошлись.

— Понятно. А ты? — спросила Регина вторую сестру.

— Наверное, так же. Для меня важнее золота счастливая жизнь. Сама куда думаешь?

— Было бы неплохо набраться опыта в Белогорном, но подойдёт и любой южный регион. Жаль — решать не мне.

— А как же! — с лёгким пренебрежением произнесла Эннафа. — А у кого дядя Верховный Король?

— Ты хочешь сказать, я поеду куда захочу, стоит написать дяде? Так знай, что нет! — Регина слегка привстала, уперевшись обеими руками в стол. — Я никогда и ничего у него не просила. Не собираюсь и впредь. Я всё добьюсь сама!

— Мне кажется, король сам пожелает, чтобы племянница была рядом. Когда ты в безопасности, ему будет спокойнее. Не в обиду тебе, — смягчила Деметра.

— Надеюсь, этого не случится. Но если всё сбудется именно так — я с глубочайшей гордостью послужу короне в столице.

— А если попадёшь в Серебряное? — вопрос Селены был острым, как заточенный клинок из белой стали. Скорее подружился бы оголодавший пёс и толстый кошак, чем Серебро стало бы дружить с Золотом.

— Помогу скрепить узы дружбы между нашими королевствами, — Регину пробрал лёгкий смешок. — Но главная проблема — горцы. Лишь объединившись, мы сможем наконец их победить. Войне должен прийти конец, и чем быстрее это произойдёт, тем быстрее наступит эра благополучия и процветания.

— Как думаешь справиться с горцами? — поинтересовалась Деметра.

— Полностью уничтожить... Либо мир на хороших условиях, — добавила она чуть погодя.

— Мир? С горцами? Ты ума лишилась? Они ведь горцы! — подпрыгнув, Селена чудом не слетела с очками.

— Чтобы ни писалось о них в учебниках, они разумные существа. Пусть я прославлюсь как «Наивная», но пока живёт шанс на мир без кровопролитья, я буду идти до конца.

— Война идёт веками, но не дала ничего, кроме смертей. Думаю, они тоже это понимают, — поддержала Агапия.

— Думаете, до вас никто не пробовал? В учебниках ясно сказано: переговоры невозможны! Они не понимают наш язык! И с рождения убийцы! — ненависть переполняла Ефросию.

— Никто не рождается убийцей, — Агапия столкнулась взглядом с сёстрами и Селеной.

— Они — чернокровные выродки, несущие гибель! — воскликнула Эннафа. Ненависть и ярость переполняли её тело.

— Вы считаете, если ты большеног или длиннобород, то не способен думать? Они создают крепкие доспехи, рождают детей. Они могут согласиться на мир ради спасения близких.

— Ты перечитала своих сказок, — Ефросия покраснела, словно вот-вот лопнет от гнева.

— Агапия права. Если есть шанс закончить кровопролитие, мы обязаны попытаться. Для Марегнума так будет лучше. Наш долг — прогнать тёмные времена, — произнесла Регина, сама не помня, когда в последний раз их мнения с Агапией совпадали.

— Эти твари убили моего отца! Если понадобится, я истреблю их собственными руками! — кричала Эннафа.

— Я тоже думаю, что можно договориться, — осторожно промолвила Деметра.

— Как? Молитвой?

— Не трогай семью. Мы — не наши родители, — предупредила Регина. На мгновенье её голос стал таким же властным, как и у Миро.

— Прости. Но горцы не идут на переговоры. Они достают топоры! — выпалила Ефросия, выскочив из столовой. Чуть погодя за ней последовала Эннафа.

За столом их осталось трое.

— Тяжело им будет по жизни, — заключила Регина, взглянув на побледневшие руки. — На службе нельзя быть чувствительным. Нужна холодная голова.

— У них больное сердце. Им бы прийти как-нибудь к святому отцу да высказать своё горе.

— Тебе бы попасть в Деусум. Думаю, тебе понравится в Небесном.

— Понимаешь, мне там нечего делать. В Поднебесье и так хорошо, а вот на юге с верой беда. Храмов почти нет, да вряд ли кто слышал заповеди. Может, потому они и грубые? Вдруг их можно переучить? Пусть знают — боги милостивы. Главное — чистое сердце, а веришь в одного или многих богов — неважно… — Деметра отличалась от других. Её желание спасти всех людей на свете было сильнее желания жить.

— Думаешь, в богах наше спасение? — Регина всегда умело скрывала отношение к религии. Никто не понимал, когда она говорила о ней всерьёз, а когда шутила.

— Молитвы исцеляют истерзанную ду soul. Я видела, как больные люди побеждали отчаяние в храме. Не обязательно становиться служителем — просто дождись, когда боль уйдёт. Пойми, для чего нам дана жизнь!

— Не знаю, что и сказать. Может, это поможет. Но у твоего плана много проблем.

— А кто сказал, что будет легко? — с верой улыбнулась Деметра.

— А вы куда? — спросила оставшихся девушек Регина.

— В Плодородные Поля. Там нет войн, спокойно и тепло. В Озёрное княжество тоже можно. Говорят, там самые красивые мужчины, — засмущалась Селена, не изменяя своим принципам.

— Мне без разницы. Лишь было бы интересно. Хотя и в Царстве Льда, наверняка, не скучно! — усмехнулась Агапия, озарив комнату своей светлой энергией. Разъяснений не требовалось. Все знали, какой у неё нрав.

Глава 19 "У каждого свой долг"

Аудитория встречала учениц пронзительным светом, падающим на деревянную мозаику через пары узких окон. Сосновые парты стояли тремя рядами, постепенно возвышаясь к дальней от трибуны стене. В комнате не было ни картин, ни прочих предметов интерьера, которые могли бы отвлечь воспитанников от лекций.

— Сегодня нам предстоит интересное дело, — начал с обыденной бодростью Софос, натянув добродушную улыбку. — Что вам говорит город Альбуриум? Белогорье?

В классе поднялось три пары рук, но выбор пал на Регину.

— Альбуриум — столица Белогорного княжества, один из древнейших городов Фатумманда, расположенных у подножия Белых гор. Его сердце — королевский замок Арц-Альбмонт, переживший десятки войн и ни разу за свою историю не взятый штурмом, — девушка не забыла шестилетнюю осаду, которую окончила голодная смерть оборонявшихся. — Недры Белых гор скрывают серебро, но в основном на юге, а потому рудники по большей мере принадлежат Серебряному королевству. Куда больше прибыли региону приносят Морозные горы, таящие всевозможные породы руды, а также уникальные в своём роде снежные алмазы и белое железо. Вот только торговля в Белогорье сезонная и ведётся в основном сухопутно, ведь подступы к Великой реке принадлежат Пацисисам.

— А народ? Чем они живут? О чём мечтают?

— Люд Белогорья преимущественно работает в шахтах. Значительная часть служит в армии. Более удачливым удаётся заниматься скотоводством и земледелием, но последнему мешают каменистая почва и суровый климат. Единственные пригодные земли — поля у тракта в Аргентубен. Самое распространённое ремесло — каменная кладка. Строительство укреплений, замков и городов требует множества мастеров — их часто приглашают и в другие регионы Марегнума. Белогорье чтит историю, помнит Красные Щиты и Легион. Осмелюсь предположить, что люди пойдут за королём до конца, если увидят в нём наследника Диментия. Потому нам нельзя допустить появления там сильной и своевольной власти.

— А как считаешь, справедливы ли их претензии на бывшие земли?

— Мрачный лес, Железные холмы, Речное княжество и Серебряное королевство были присоединены Легионом насильно. Отцеубийство, «кровавая церемония» — Безжалостный захватил власть незаконно. У Альбуриума нет на них права.

— Благодарю, Регина, ответ весьма неплох, но Белогорье сильно изменилось. Мечты о возвращении Легиона остались в прошлом. Люди хотят одного — мира, — Максимиан неспешно подошёл к распростёртом ставням и бросил короткий взгляд на школьные врата. —Король Аристарх Ауресис вновь собирает поход. Это горе для семей, чьи кормильцы уходят, надеясь вернуться с золотом и землёй, но зачастую привозят лишь трупы. И то, если повезёт. Чьи-то тела навсегда вмерзают в горы, становясь вечной меткой и напоминанием всем остальным. Суровая правда войны.

— Но король исполняет обещания! — вырвалось из уст Селены, что была уроженкой Альбуриума. — Я сама видела, как знакомым отца вручали бумаги на земли.

— Да, отдаёт. Но берёт с них клятву явиться в следующий поход. На многотысячную армию — три-четыре сотни мелких имений и десять тысяч фунтов при обещанных трёх фунтах на человека. Без потерь возвращаться нельзя — иначе король станет лжецом. Да и выжив в одном походе, ты владеешь землёй лишь до очередного похода. Погибнешь в нём — земли отойдут другому, ведь бумаги выдаются на имя мужчины. Переписать их дело не простое — плата, установленная королём, зачастую неподъёмна. Сурово, но так делал не только Аристарх, но и многие более «добросердечные» правители, — Софос неосознанно раз за разом возвращался к окну. — Помните, цель оправдывает средства. Многое в жизни придётся списать на неё… — хмурость наполнила морщинистое лицо. — Чтобы потом не мучиться по ночам в кошмарах… Хотя и это мало помогает… — добавил он едва слышно.

— А кому выгодны эти жертвы? Почему Аристарх не оставит горцев в покое? Это ведь бред, — Агапия уже не впервой задавалась этим вопросом.

— На то воля короны. Хотите что-то исправить — становитесь королями… — в комнате повисла мучительная тишина.

— К чему мы придём, когда победим горцев? — раздался голосок Регины после недолгих раздумий.

— Кто-то скажет — мир во всём мире, но нет. Первые годы пойдут на восстановление королевства, а потом… — Максимиан горько усмехнулся. — Вечного мира нам не видать. Север, может, и утихнет, но жаркий юг пропитан кровью и не перестанет жаждать её никогда. А серединные земли разорвёт жажда власти. Человеческую алчность не победить, но можно сдерживать.

— Так в чём наша задача, если мир невозможен? — Селена совсем запуталась.

Максимиан отошёл вглубь аудитории, подальше от вида на злосчастные ворота. Душа его металась, но урок нужно было продолжать.

— Продлевать мирные мгновения — дни, часы, минуты. Добиваться конца конфликтов, жертвуя собой и совестью. Помните: личное благополучие — ничто перед благом государства. Наша главная задача — сохранить королевство. Мир — любой ценой! Это то, что нужно людям, а мы служим во благо народа.

— Во благо народа! — поддержала Регина.

— Во благо народа! — подхватили остальные ученицы.

Максимиан улыбнулся. Учения не пройдут даром, пока есть те, кто готов отдать себя королевству и людям.

— Мистер Софос, разрешите вопрос не по теме? — вновь спросила Агапия.

Софос коротко кивнул.

— Почему нам известно так мало о временах до Великого объединения?

Софос замер. Буквально на мгновенье, но оно говорило о многом.

— Сказать честно? Не знаю. Есть теория, что историю стёр пожар междоусобных войн до образования Марегнума. Разве в учебнике этого не писали? — от взгляда наставника ученица несколько насторожилась.

— Писали, но мне интересно ваше мнение. С Великого Объединения известно всё — расписан буквально каждый шаг. Но что было за десять лет до этого — всемирная тайна.

— После Великого Объединения был издан указ о ведении в каждом городе «Повести лет», где представителей высшей власти обязали писать о каждом малейшем событии. Вот и разница.

Громкий стук железных сапог прервал урок. Дверь грубо распахнулась. В комнату ворвался боец — зелёная полоса на груди доспехов и пустые плечи выдавали рядового из гарнизона Дальних Дубков.

— Господин Софос, на конвой напали! Трое раненых учеников у нас. Нужны зелья и настойки.

— Что с ними? — холод пробежал по спине Максимиана.

— Не могу знать. Лекарь говорил что-то о заражении крови. Двое при смерти.

— Доложи доктору Гунару! Ты — Юстине Миро и Архиласу! — бросил Максимиан приказы Агапии и Регине, спеша к выходу.

Бегло оседлав коня, наставник поспешил в Дальние Дубки. Перед мастерством расступались даже годы — лишь бы хватило здоровья. Солдат отстал почти сразу. Софос гнал скакуна без капли жалости как и себя. Острый холодный ветер покалывал голые руки, а твердое седло натирало старческие ляшки.

«Трое… Трое! Может, кто-то сбежал в лес? Хоть там волки, но они вооружены… Лучше, чем… Нет! Главное — верить…» — бормотал он словно в бреду.

Через несколько часов он достиг несчастной колонны. Копыта вязли в сырой земле. Следы крови на повозках отражали ночной ужас. Вдоль дороги валялись разорванные трупы солдат. Разбитые черепушки, оторванные конечности и выпавшие кишки начали портиться, наполняя воздух гнилью.

Дальние Дубки оказались внушительной крепостью с грозными пятиметровыми стенами и густозаселённой территорией внутри. Вокруг стен на сто метров вырубили лес, оставив внутри лишь плодовые деревья и редкие старые дубы, а вблизи моря разрослись рыбацкие хутора.

Ошмётки грязи слетали с копыт. Максимиан вот-вот загнал бы коня до смерти, но лес неожиданно закончился, и перед лицом выросли крепкие, отбитые сталью врата.

— Стой! — донеслось со стены. — Кто таков?

— Максимиан Софос!

— Разрешение есть? — безразлично спросил стражник, даже не поглядев вниз.

— Нет, но…

— Без разрешения не впустим, — прервал его солдат, мельком оглядев грязный плащ старика. Старик больше походил на бродягу, чем на наставника.

— Я — Максимиан Софос, наставник школы политики Ферромурома, бывший глава Верховного собрания, представитель королевской власти в Лакусе, принц Объединённого Королевства Марегнум — требую отворить врата именем короля! Иначе я сочту ваше действие за измену и препятствие воли Верховного короля Адреса Софоса! — гремел голос Максимиана.

— А разве Верховный король не Флюмис? — прошептал стражник второму.

— Флюмис. Но лучше открыть, — заключил второй.

Врата с гулом отворились, и господина встретил старый младший сержант с седой бородой.

— Ваше высочество, всех живых увезли к лекарю. Езжайте прямо до красного дуба, потом — налево. Дом с вывеской на чужом языке по правой стороне.

Софос учтиво кивнул и устремился вперёд.

У лавки лекаря царила зловещая тишина. Вблизи входа в луже крови стояла тележка, доски которой пропитались бледно-красными пятнами. Алая дорожка вела прямиком к окровавленному порогу двери.

Максимиан почувствовал, как сердце забилось сильней, а голову заполнила смутная дымка. Сделав глубокий вдох, он распахнул дверь, испачкавшись кровью с ручки.

Тусклый свет из узких окон и масляной лампы едва разгонял мрак. Разглядеть хоть что-то помимо сырых полов и очертаний валявшейся мебели было сродни чуду.

Лекарь, истекая потом от копоти лампы над головой, не повёл и бровью. Он был занят своей работой. Чуть поодаль, у коек с ранеными, другой человек смачивал тряпки в спирту. Раненым не было счёта. Кто-то молвил в бреду, другие ворочались от боли, а последние — просто уснули. Кто на час, а кто — навсегда.

Максимиан сделал новый вдох. Аромат спирта и железа ударил в голову. Он вмиг опьянел.

— Подай Исос, — сказал вполголоса лекарь, в чьём тоне чувствовалась усталость и ничего более.

В тёмном углу шевельнулась тень. Дальняя часть комнаты была погружена в кромешный мрак, поэтому наставник и не сумел разглядеть человека, пока тот не вышел на свет. Это был ещё совсем юный парень. Он был ровесником его ученикам. Юноша открыл деревянный люк посреди комнаты и спустился в подвал, откуда потянуло приятным и столь желанным холодком.

— И захвати спирта, а то кончается… — добавил тот, что возился с ранеными.

Софос медленно прошёл к широкому столу, за которым работал лекарь. На столе лежал Иннокентий. Глаза были закрыты, но судя по тому, как доктор возился над ним, тот был ещё жив. Глубокая рваная рана тянулась от груди до низа живота.

— Простите, сегодня не принимаю. Подойдите завтра... Послезавтра, — обессиленно промолвил лекарь, чья когда-то серая рубаха стала бледно-красной.

По морщинам и взбухшим венам можно было предположить, что лекарю далеко за тридцать. Его некогда угольные волосы стали пеплом. По усталым векам читалось — он повидал многое.

— Он выживет?

— Посмотрим, — ответил мужчина, осторожно орудуя иглой.

С лестницы на второй этаж донёсся тоненький детский голосок:

— Па-ап, ты скоро? Ты здесь с утра… — заботливо спросила маленькая девочка не старше пяти.

— Доченька, поднимайся наверх. Тебе не стоит это видеть.

— Я соскучилась… — на застывших слезинках мерцали огни лампы. — Почему ты не идёшь к нам?

— Милая, я должен помочь этим людям, — он не отрывал взгляда от истерзанного тела ученика.

— Маме опять плохо… — девочка сжала губы, едва сдерживая подступающие слёзы.

— Она спит?

— Она стонет и корчится.

— Пусть выпьет лекарство, что я сварил. Только не больше трети стакана. Как закончу — приду. Присмотри за ней, ладно? — его голос дрогнул.

— Хорошо, — девочка поднялась обратно.

Глаза доктора слегка прослезились, но он, словно ничего не произошло, продолжал выполнять свой долг.

Из погреба вылез парень.

— Мистер Анастасиос, вот, — подал он мутную склянку.

— Что принёс?

— Исос… — ответил Пизайос, не понимая возмущения в тоне своего учителя.

— Это зелье. Знаешь, как отличить? Да, эти зелья схожи по цвету, но Закча жиже, без запаха чёрной глофеи. Если бы я не заметил и дал парню это, он умер бы... — обессиленно промолвил Анастасиос, посмотрев в глаза парню. — Закча выводит не только токсины, но и сами зелья. Иазон не успел бы заживить раны…

— Извините, учитель… я просто позабыл, что они так схожи, — попытался оправдаться юноша, чьё лицо при свете лампы показалось Максимиану отнюдь не приятным. Эгоистический взгляд и раздутые щёки выдавали всю его натуру.

— Просто позабыл? Ты чуть не убил человека.

— Он и так бы умер… — прошипел Пизай себе под нос.

Анастасиос едва не испепелил мальчишку презренным взглядом, но секундный гнев сменился прежним холодом.

— Пошёл вон.

— Ну и ладно. Больно надо, — пробубнил он себе под нос, покидая лавку без капли сомнения.

— Сотириос, принеси Исос.

— Уже иду, учитель, — юноша, перевязывающий раненых, метнулся в погреб.

— Скольких вам привезли детей, доктор?

— Трое. До меня дошло трое, — произнёс Анастасиос и наконец перевёл взгляд на стоящего перед ним старика. — Вы Максимиан Софос, верно? Узнал по гербу на обрывках одежды.

— Где ещё двое, доктор?

— Прошу, не «доктор». Я не учился ни в Институте, ни в Высшей школе. Просто лекарь, — он кивнул на кровать слева. — Там. А другой не у меня. Не волнуйтесь. Он в порядке (в сравнении с его друзьями — хотелось добавить ему, но не стал). Сильно пострадали руки, словно их грыз крупный зверь. Но жить будет.

— А как он? — Максимиан подошёл к кровати. Там лежал Агний, бледный и недвижимый.

— Гематома на затылке, трещина в черепе. Надеюсь, мозг не задет. Ещё переломано пару рёбер, но срастётся само. Внешнего вмешательства не нужно. Только не нагружайте его пару месяцев.

«Кто же третий? Алекс или Антип…» — подумал Софос. — Парня, которого здесь нет… Опишите его.

— Чуть ниже меня. Короткие волосы, среднее телосложение. Больше не разглядел. После перевязки его забрали солдаты лейтенанта.

«Алекс… Он бы не сбежал…» — сердце Максимиана наполнилось кровью.

— Куда его отвезли?

— К лейтенанту Викториусу. Он живёт в Западной башне. Солдаты у него тупоголовые, но вас, думаю, пропустят.

Сотириос принёс стеклянный флакон с резким необычным запахом.

— Вот, учитель. Исос. Пришлось немного пошарить в темноте, чтобы найти готовый эликсир. У нас остались лишь неспелые, — произнёс высокий парень лет двадцати.

— Сколько ему?

— Где-то пять суток. Осадок полностью осел на дно — ничего лишнего в самом зелье не осталось. Цвет стал немного темнее прежнего, но слегка отдаёт синим — глофея ещё не полностью отдала свои соки. Лучше подождать ещё пару дней, но можно использовать и сейчас.

— У тебя хорошая память. Молодец, — тепло поблагодарил Анастасиос.

— У меня лучший учитель, — любезно ответил ученик, возвращаясь к раненым.

Воцарившийся покой разорвал яростный крик с сухим кровавым кашлем:

— Сзади! Кх-х... на дереве! Кх-кх! Капитан. Кх-х! Гермион! А-а!

Сотириос мигом подскочил к бойцу и, придерживая солдата, дал ему выпить полупрозрачную жидкость. Через полминуты воин вновь стих, а парень продолжил заниматься своей работой.

Софос приметил в нём сержанта Жона.

— Где герцог Викториас?

— Когда его привезли ко мне — он уже остыл.

«Что за ужас там творился...» — Максимиан замер в раздумьях. Коли погиб сам Гермион, ночь была страшной.

— Спасибо вам, Анастасиос… — Софос достал из-за пазухи мешочек с деньгами.

— Прошу, уберите. За детей не беру. Такие у меня правила.

— Это оплата всех зелий, спирта, тряпок и времени, которое вы тратите ради их спасения. За жизни этих солдат, что кричат от боли, но благодаря вам ещё живут. Если говорить честно, то тут слишком мало, чтобы достойно оплатить ваш труд. До скорой встречи… — Софос положил кошель на стол и спешно покинул дом.

Анастасиос взглянул на мешок, чья ткань пропиталась кровью со стола.

Глава 20 "По ту сторону жизни"

Ранее утро, дата и время неизвестны

Песчаный берег у бескрайнего океана

Солнце пробуждалось от ночного сна и медленно восходило над морской гладью, отражаясь рубиновым полем на остывшей воде. По морю стелилась розово-фиолетовая дымка, а индиговое небо наполнял рыжий огонь. У побережья раздавались шум прибоя и редкие возгласы чаек.

Было спокойно. Только прохладный ветерок нежно колыхал волосы парня, погружённого в крепкий сон.

Прошёл час. За ним другой.

Напившись временем, солнце набралось сил и запылало в вышине, поливая прохладный песок своим теплом. Птицы подлетали всё ближе к берегу, и их скрипучие крики, словно утренний набат, принялись будить ученика.

Алекс лениво приоткрыл глаза. Он чувствовал необычайную лёгкость и в то же время странную усталость, словно после очень долгого сна. Лежать на мягком песке было куда приятнее, чем на школьных кроватях, — вставать не хотелось. Спросонья парень перевернулся на другой бок. Прилипшие песчинки скатились с его волос, игриво пощекотав впалую щёку.

Потребовалось некоторое время, пока он нашёл силы приподняться. Вдоль берега на десятки километров расстилался белый пляж. На нём не было ничего лишнего — только песок и ракушки, выброшенные волнами, что разбивались о редкие подводные рифы, вспенивая воду. Метрах в двухстах от воды песок сменялся травой, пёстрыми цветущими кустами и редкими деревьями. Там же, совсем неподалёку, стояла изба, возле которой виднелось что-то похожее на длинный стол. Но людей рядом не было. Только Алекс собирался с силами, чтобы подняться.

— Как же красиво… — протянул парень вслух, любуясь могущественным синим океаном, чья кристально чистая вода позволяла разглядеть плавающих рыб и морское дно.

«Где я? Не припоминаю этого места… Надо найти кого-нибудь местного…» — подумал он и, не без труда поднявшись, почувствовал слабость во всём теле.

Алекс осмотрел одежду — ничего необычного. То же самое, что носил последние пять лет. Только цвет формы и плаща был не привычно-серым, а чёрным, как в день смерти Линоса, да и засохший песок заметно менял его антураж.

Оглядевшись, парень заметил свои ножны, лежавшие неподалёку. Вспомнив вес стали, руки постепенно возвращали былую удаль. Он крепко завязал ножны вокруг талии и направился к домику.

У порога избы стоял неестественно огромный дубовый стол, ломившийся от яств. Алекс почувствовал голод, но брать ничего не стал. Сперва он надеялся найти хозяев.

— Доброе утро! Есть кто дома? Хозяин? — крикнул он, отворив дверь.

Ответа не последовало.

Избушка не выделялась внушительными размерами, но не сказать, что она была маленькой. Алекс знал, что многие крестьяне теснятся в куда более скромных жилищах.

В светлой комнате не было ничего лишнего. Белокаменная печь и толстый кухонный стол с парой табуреток занимали значительную часть пространства. За печкой разместились широкие двухъярусные нары, скрывающиеся за узорным бело-лазурным полотном, и три сундука.

Открыв два тех, что были поменьше, юноша нашёл хозяйское барахло и мужскую одёжку, которая, судя по виду, подходила ему по размеру. Разве что плечи рубахи были чуть шире. Последний, самый большой железный сундук, был заперт, но даже невнимательный гость мог заметить ключ, висевший на гвозде возле печи.

Подняв крышку, Алекс ахнул. Внутри лежали доспехи цвета пепла и синий плащ, прикреплённый к плечам кирасы. Под ней хранились вытянутый треугольный щит со скруглёнными верхними краями, наполированный шлем, стальные поножи и множество мешочков с золотыми и серебряными монетами. А на самом дне таились ножны с вьющимся снежным узором. Навершие меча украшала серебряная лошадиная голова с малость почерневшей гривой.

«Какой лёгкий. Точно белая сталь…» — парень замахнулся клинком. Будучи на добрую четверть длиннее школьного меча, он казался в сравнении с ним пёрышком.

От обилия богатств у парня закружилась голова, возникло жгучее желание забрать хотя бы часть. Но учения отца, тётушки, наставника и собственное достоинство не позволили тому случиться. Громко хлопнув крышкой, он закрыл сундук на ключ и поторопился уйти прочь в поисках хозяев.

Проходя мимо накрытого стола, живот громко заурчал, и Алекс решил позаимствовать немного еды. На столе были пироги, мясо, салаты, вино, пиво, медовуха, но он потянулся за куском хлеба и кружкой с мутной водой. От сильной жажды он опустошил бокал одним глотком. Увы, напиток оказался вовсе не водой.

Алкоголь ударил в голову. Ноги подкосились, и Алекс рухнул на землю. Жар в груди медленно стекал вниз, оставляя после себя жгучий холод. Ученик опустил взгляд, собираясь с мыслями, и случайно заметил, что трава вокруг слегка примята. Следы вели из глубины леса, а он пришёл с пляжа — рядом был кто-то ещё. Отпечатки в земле были узкими, явно от женских башмачков. Трепетно надеясь найти хоть кого-нибудь, он направился по следу.

Юноша вновь вышел к побережью и заметил вдали чей-то силуэт. Быстрым шагом, почти бегом, он настиг незнакомку в полупрозрачном пепельном платье, стелющемся по песку.

— Прошу прощения, миледи. Миледи! — женщина лишь слегка сбавила шаг, позволив парню сравняться с ней. — Прошу не счесть меня за глупца, но подскажете, пожалуйста, где мы?

— На пляже, — спокойно ответила она, не оборачиваясь.

— Благодарю, но это я уже понял. Где именно мы? Не помню, чтобы хоть кто-то на севере рассказывал про белый песок. Я не помню, как здесь очутился...

— Как и все здесь… — добавила женщина с лёгкой грустью.

— Простите, но я вас не понимаю. Но знайте, если вы мне поможете, то школа политики Ферромурома и лично Максимиан Софос будут вам очень признательны. Уж поверьте! — в ответ стояла тишина. — Меня, к слову, зовут Алексис, а вас?

Женщина неожиданно остановилась.

— Ферромуром… Это ведь в Свободных Землях? — женщина ощутила в слове что-то знакомое. — Откуда вы родом? — теперь она сама заинтересованно расспрашивала паренька.

— Да. Ферромуром стоит в трёхстах километрах северо-западнее Либерума. Я родился в Верной Земле — поместье чуть южнее Либерума. Мой отец был офицером Серебряных Мечей.

Женщина, наконец, взглянула на мальчишку. Удивлённый и необычайно нежный взгляд словно прижимал Алекса в горячих объятиях. На её глазах выступили слёзы.

В этот момент парень сумел разглядеть её лицо. Она выглядела молодо, но взгляд карих глаз и несколько складок-морщин под глазами выдавали, что женщина повидала многое. Алекс почувствовал смутное знакомство. Он точно знал, что уже видел её, причём не раз.

— Простите, мы не виделись раньше? Ваше лицо кажется мне знакомым… — смущённо спросил ученик.

— Однажды. Но ты был слишком мал, чтобы запомнить. Я мечтала об этом, хоть и не ждала встретить тебя здесь так рано. Когда тебя принесли, мне хватило мимолётного мгновенья, чтобы понять — ты будешь хорошим человеком... — промолвила она раздирающей сердце болью. — Сколько лет прошло? Восемнадцать? Двадцать? Ты уже совсем взрослый.

— Я вас не понимаю.

— Прости, мой милый. Я всё объясню. Меня зовут Мейа. Жена Спироса Цертусиана. Твоя мать.

Алекс замер. Мысли и чувства спутались в единый клубок.

— Нет. Вы не можете быть ей! Она мертва… — хмуро произнёс он, с презрением взглянув на женщину.

— Как и ты, мой мальчик... — промолвила Мейа с глубокой печалью. Слёзы одна за другой капали на песок.

— Что вы говорите? Я ведь стою здесь и разговариваю с вами. Как я могу быть мёртв… — не успел Алекс закончить мысль, как сознание прозрело. Воспоминания хлынули ледяным потоком. Мрачный лес, конвой, друзья из школы, капитан Викториас, алые огоньки и чёрный силуэт монстра — с ужасом пронеслось в голове.

— Не бойся. Всё позади. Теперь ты со мной. В самом светлом из миров. Сюда попадают только самые чистые люди. Здесь нет войн и врагов. Ты можешь проводить время как хочешь и с кем хочешь. Стоит лишь подумать о чём-то — и оно появится. Даже люди! Хотя это будут лишь облики из твоего сознания... — поведала она о местных краях.

— Если я умер… тогда вы правда моя мать? Точно… Я видел твоё лицо на портретах дома… — тихо произнёс ученик, не веря, что всё происходит наяву. — Я всегда мечтал увидеть тебя, мама.

Женщина протянула руку к его влажной щеке, желая обнять и утешить. Но её пальцы прошли сквозь него, словно сквозь утренний туман.

— Нет… — сперва с грустью, а потом с внезапным воодушевлением произнесла Мейа. — Ох, ещё не всё потеряно!

— Нет! Почему я не могу коснуться тебя? Это несправедливо! — с отчаянием крикнул парень, пытаясь схватить её руку.

— Ты — спектр, просто наблюдатель. Значит, ещё не умер. Слышишь? Ты жив! Вспомни, где ты сейчас! — голос её крепчал.

— Я не понимаю.

— Ничего не думай, Алекс! Прочувствуй своё тело. Как солнце греет кожу. Как в венах течёт кровь. Как лёгкие наполняются воздухом. Дыши! Слышишь? Дыши изо всех сил! — голос сорвался на крик.

— Я не…

— Просто слушай меня! Дыши. Глубоко. Полной грудью.

Алекс послушно выполнял её заветы. Сперва ничего не происходило, но потом парень ощутил неприятное покалывание по всему телу, плавно перетекающее в боль.

— Что происходит?

— Не говори!

Парень замолчал и продолжил следовать наставлениям матери.

— Сосредоточься на руках. Почувствуй их! Коснись лица, живота! Почувствуй теплоту своего тела!

Алекс пошевелил пальцами, провёл рукой по щеке, спустился к родимому пятну на шее.

Резкая боль пронзила живот, затем голову и спину. Парень застонал, стиснув зубы.

— Терпи, сынок! У тебя получается! Теперь почувствуй сердце! Оно должно забиться!

— А-ах… Оно и так бьётся… — проскрипел он, царапая живот ногтями.

— Заставь биться так громко, чтобы услышала даже я!

От невыносимой боли Алекса скрутило ещё сильнее. Он упал на песок и чувствовал, будто что-то выжигает его изнутри. Кровь обратилась струёй пламени. Ученик изо всех сил заставлял сердце биться всё сильнее.

Вокруг закружился песок. Небеса почернели. С грохотом нависли грозовые тучи, затмив свет, и обрушили на землю струи бушующего ливня. Над головой сверкали молнии и поднимались вихри, превращавшиеся в огромные смерчи, вырывавшие деревья с корнями.

— У тебя получается! Терпи! Сделай это! Хотя бы ради меня! Ради тех, кому ты дорог!

— Я-я… не… могу… — с трудом выдавил он. Его разрывало изнутри. Он пылал ярче восходящего солнца и тысяч костров. Глаза налились кровью. Алый огонь сжигал его изнутри.

— Борись! Я верю! Я уже слышу его! Не сдавайся!

Парень яростно завопил.

И вдруг всё стихло.

Небо пронзил яркий луч света, перед которым расступились самые мрачные тучи. Буря прошла. Алекс возвысился над землёй и медленно поплыл вверх, словно пушинка, уносимая ветром. Свет впереди становился всё ярче и ближе.

— Молодец, сынок, — прошептала Мейа, упав на колени; слёзы струились по щекам. — Ты должен жить. Хотя бы ради отца и Николки… — добавила она, глядя, как тело Алекса уносится в небо. Сам он уже ничего не слышал, кроме гулкого биения сердца.

Сильный звон в голове пронзил Алекса, будто удар молота по наковальне. Он приоткрыл глаза. Они были полны крови и пота, стекавшего со лба.

В воздухе висел фиолетовый дым. Парень лежал на пропитанной влагой кровати. Рядом стоял старик с тёмно-пурпурными волосами под цвет колдовства, извивающегося из его ладоней. Он сосредоточенно жестикулировал, произнося что-то на странном языке, похожем на церковный, но более мрачном и твёрдом. Его руки складывались в непонятные символы. Сквозняк насвистывал жутковатую мелодию.

Алекс хотел спросить, кто он, но сил не было даже разомкнуть пересохшие губы. Всё тело окутывала чёрная слизь, как у тех существ, что напали в лесу. Он не чувствовал ничего, кроме неутолимой жажды и жара, пылавшего внутри, особенно в груди, — словно факел вонзили прямо в сердце. Кипящая кровь выжигала сосуды. От тела шёл оранжево-красный пар. Боль была невыносимой. Он хотел кричать и распороть грудь, чтобы выпустить кипяток наружу.

— Экономь силы. Они тебе пригодятся... — прохрипел колдун, заметив, что парень очнулся. Он сделал пол-оборота кистью правой руки и сжал ладонь в кулак.

Разум парня вновь погрузился во тьму.

Глава 21 "Маркус Викториас"

220 год 19 день северных ветров 7 часов вечера

Свободные земли, Крепость Дальние Дубки

Дальние Дубки представляли собой город-крепость с двумя башнями — Главной, где заседал командный состав, и Наблюдательной, расположенной в восточной части города на небольшом пригорке, с которого открывался морской простор.

Помимо гарнизона в городе проживали главы местных объединений и торговцы, получившие право селиться от представителя высшей власти города и командующего крепостью — лейтенанта Маркуса Викториаса, приходившегося сыном герцогу Викториасу.

После тяжёлого дня Маркус, как обычно, находился в своей опочивальне на предпоследнем ярусе Главной башни. В гордом одиночестве он думал о своём и любовался заходящим за горизонт солнцем, чьи последние лучи играли крошечными огоньками в его желтоватых глазах.

Крылатые плечи и объёмная мускулистая грудь выпирали из-под ночной сорочки, а скулы усеивали мелкие порезы от частого бритья. Как и у отца, горы оставили о себе память на его лице — уродливый светло-бежевый шрам от уха до лба.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился длинноволосый блондин, ставший за время пребывания лейтенанта в крепости его левой рукой среди солдат.

— Входи, — сухо ответил Маркус, который уже несколько месяцев был мрачнее грозовых туч.

— Ваше благородие, к вам просится некий старик по имени Идум. Но у него нет права на въезд, да и сам он какой-то странный. Как с ним поступить?

— Немедля впустить! И принеси нам что-нибудь к столу закусить, — оживлённо распорядился командир, сбросив груз прежних мыслей.

— Слушаюсь, ваше благородие!

Маркус приоделся в подобающие светло-серые тона и направился в приёмную комнатушку, где обычно разбирал приходящие бумаги. За два года он наводил порядок на столе лишь однажды — при визите отца. С того времени хлама оказалось втрое больше. Не долго думая, Маркус сгрёб бумаги в ящик в углу комнаты, где лежал прочий канцелярский хлам.

Прошло не так много времени, прежде чем солдат сопроводил гостя в офицерские покои.

— Можешь быть свободен, — приказал командующий, не отрывая взгляда от фигуры в поношенном сыром плаще. Дорожная пыль стекала к сапогам, обильно покрытым грязью.

Солдат вышел, и гость позволил себе снять капюшон, оголив морщинистое лицо. Сумеречно-фиолетовые волосы слились с цветом его глаз. Убедившись, что Маркус узнал его, старик натянул капюшон обратно — на случай нежданных гостей.

Широко улыбнувшись, лейтенант крепко обнял друга, отчего у того хрустнули плечи. Затем пригласил гостя за стол.

— Вы совсем не изменились, мастер, — начал Маркус несколько взволнованно от неожиданной встречи. Это выдавали резкие движения, тембр голоса и мелкая суета.

— А ты повзрослел за эти... четыре года, — задумчиво промолвил старец, удивлённый скоротечностью времени.

— Да-а… давно это было... — с некой грустью вспоминал он былые времена. — С какой целью приехали? И как узнали, что я здесь?

— Тебя было непросто найти. Ушло три месяца, чтобы только узнать, где ты теперь служишь. Думал начать поиски с гор, но вовремя посчитал это бессмысленным. Сперва посетил Альбуриум, потом Либерум, а уж в Ферромуроме меня приютил старый знакомый. Он-то и подсказал, куда тебя занесло… — Идум взглянул в окно, за которым послышался треск цикад. — Глухое место, однако.

— Мне нравится. Тут хорошо. Спокойно. Всегда есть еда. Не надо бояться.

— Это славно. Но, надеюсь, ты не забросил наше дело?

— Тренируюсь каждый день. Более того, недавно наведался в горы, пока перевозил пополнение. Я вызвался провести с ними подготовку — никто ничего не заподозрил.

— Разлом? — спросил старик чуть слышно.

— Целых два.

— Откуда узнал? До гор — пятьсот километров. Не верю, что ты чувствуешь разломы на таком расстоянии. Неужто переплюнул учителя или нашёл артефакт? — мастер замер от одной лишь мысли о мощной реликвии.

— Эх, да если бы! О разломах сказали проверенные купцы, что плавают в Царство Льда из Ферромурома. По пути они причаливают к нашим бухтам в Писцесоппиде. Там им передают весточки мои сослуживцы, те, что, как и я, видели разломы воочию.

— Они знают, что ты… — насторожился наставник, чуть ли не упав со стула.

— Нет-нет! Не беспокойтесь. При них я не использовал заклинаний. О вивкэдах они узнали сами. Эти твари потрепали нас больше, чем горцы.

— И как успехи?

— Навещал Морозные дали. Разломы были на окраине — чуть дальше пограничных постов у рудников. Нашёл без особых усилий, но проблемы возникли потом. Первый уничтожил легко, а вот второй… — воин с досадой вздохнул. — Когда приступил к разрушению ядра, не выдержал напора энергии. Упустил шанс, и он просто исчез. Одному Всевышнему известно, где он появится вновь… — Маркус помолчал, чувствуя вину.

— Бывает. Какого класса они были? — Идум сдержал недовольство в себе.

— Первый — пятёрка, а второй — семёрка, не меньше.

— Ты в этом уверен? — удивился старик.

— Он был даже больше того, что мы разрушали на последнем уроке. Метров пятнадцать в ширину!

Идум недолго помолчал, пытаясь переварить всё сказанное.

— Даже то, что ты смог его закрыть, уже хорошо. Разломы от семёрки и выше с трудом закрывали и более опытные маги. Куда до них ещё зелёному юнцу вроде тебя. Своего первого и самого крупного разрыва-гиганта я разрушил, когда мне было за тридцать. Неподалёку от Магнамура. То была восьмёрка с ядром в полтора метра — почти девятка. После боя я не мог и пошевелиться. Было чувство, будто вся кровь испарилась и от меня осталась лишь высушенная оболочка. На исходе второго дня я, было, совсем отчаялся, но обошлось. На закате меня заметил отпрыск знати, проезжавший мимо со своей свитой. Видать, они подумали, что я тоже знатного рода, и отпаивали меня в надежде на мою щедрость.

— Как вы объяснили людям, что с вами произошло? И чем в итоге расплатились за лечение?

— Солгал, что ничего не помню, и бежал в ночь, когда стало получше. И ни в чём себя не виню. Если бы не я, то всех его слуг, да и его самого, пожрали бы вивкэды. Можно сказать, мы в расчёте, — отшутился Идум, опустив тяжёлый, повидавший многое взгляд.

— А вы знали кого-нибудь, кто уничтожал девятку в одиночку?

— Один из архимагов однажды сломал смешанную девятку из пяти ядер. Его звали Белым Светом в честь мастерства над стихией. Албулакс был одним из немногих, кто довёл свою технику до совершенства, отбросив всю чернь Внешнего Мира. Но то была очень запутанная история, да и сам он об этом мало чего говорил. Лишь упоминал, что с последним ядром ему помог веркист.

— Веркист? Помог закрыть разлом? Вы, верно, шутите! — рассказ больше походил на сказку.

— Жизнь удивительна. Бывает, тебя предаёт самый близкий, а иногда — помогает злейший враг.

— А тот маг ещё жив?

— Вестей о нём нет лет так двадцать. Он был слишком стар, чтобы продолжать свой жизненный путь... — Старик сжал брови. — Ещё с девяткой встретился мой наставник. Ему удалось сломать её, но ценой собственной жизни.

— Вы никогда не рассказывали.

— Я учил тебя ремеслу, а истории не несут особой пользы. Хотя иные порой весьма поучительны.

— Но я уже давно не ученик. Так что, расскажите про своего наставника? — Маркус глядел на учителя, словно дитя, ждущее сказки у матери перед сном.

— Тогда я был на рынке в Априцесе — столице Княжества Восходящего Солнца. Мой амулет даже без заклинания почувствовал появление архигиганта. Пришлось спешить к разлому. На исходе дня я нашёл разрыв, но там уже был Тошики Араки. Мастер в одиночку боролся с силой восьмидесятиметрового разлома, а уж ядро его было больше коня. Когда я вошёл под ауру разрыва, Тошики было не спасти. Он использовал заклинание полного слияния тела с Внешним Миром. Сама жизнь непрерывно перетекала в его колдовство. Я видел, как тело учителя начало испаряться, но он успел. Ядро разорвалось, и наружу высвободилось столько энергии, что могло снести половину Альбуриума!

В отражении глаз Идума мелькала картина того дня.

— Тошики выполнил долг. От его тела не осталось ничего — плоть и кости растворились в небытие от мощи ядра. Хотя нет… — Идум запнулся. — От него осталось самое главное — учение. Оно навеки со мной, а теперь и с вами, моими учениками. Такова цена спасения мира людей, что нас презирают. Но это наш путь. Никто, кроме нас, его не пройдёт.

— А что случилось с вами? Вы ведь были внутри?

— Меня спасло лишь зелье Арака, что я выпил перед боем. Будь на моём месте маг послабее — его бы щит лопнул. Надеюсь, ты тоже создаёшь барьер, как я учил?

— Само собой! Я не настолько дурак, каким вы меня считаете, мастер, — игривая ухмылка тронула пересохшие губы.

— Правильно. Нас и так мало. Если каждый второй будет практиковаться без щита, то в час, когда придётся сдерживать мощь гиганта, им просто не хватит сил. От них останется лишь прах — и то, если повезёт.

Идум вновь помрачнел.

Маркусу не требовалось лишних пояснений. Он помнил, что гигантов (от восьмёрки и выше) без последствий для жизни может победить лишь энергетический маг, как он сам, или натренированный громовержец, как Идум. Другие, будь они повелителями земли, огня и воды, должны действовать вместе. Иначе их защита не справится, а сила колдовства не перенасытит ядро. Конечно, бывали случаи, когда огненные или водяные чародеи справлялись в одиночку, но тогда они почти всегда гибли или теряли связь с Внешним Миром — последствия заклятия, что использовал Тошики.

— Мастер, а когда может снова появиться разлом, что я упустил?

— Кто бы знал... Перегружая ядро, маг разбивает магические связи между мирами, и прежний разлом больше никогда не появляется. С закрытием происходит иначе. Заклинание служит лишь запором, что рано или поздно ломается под тяжестью.

— В следующий раз у меня хватит сил его разрушить. Клянусь честью офицера! — твёрдо произнёс Маркус, воодушевлённый историями своего учителя.

«Какой же он ещё юнец…»

— Помнится, вы как-то говорили, что ваш мастер научил лишь разрушать разломы, так как закрывать их счёл халтурой. Почему вы научили этому меня?

— Я не Тошики и не собираясь терять талантливых учеников. Коли тебе не хватает сил, лучше скрыть трещину и выжить, чем глупо погибнуть, так и не раскрыв свой потенциал. И, как вижу, учил не зря, — Идум кивнул на правый рукав мужчины, под тканью которого скрывался магический ожог.

— Если бы не скрытие, я прочёл бы слияние, — признался Маркус, вспомнив пробирающую жгучую боль, когда магический щит начал раскалываться и часть энергии влилась внутрь. Коснуться такой стихии было всё равно что окунуться в кипящее масло.

— Все порой оступаются. Даже великие, — старик похлопал его по плечу, чувствуя, что лейтенант всё ещё корит себя за ошибку.

Глава 22 "Хранители"

Улицы города поглотила тень. С моря дул прохладный ветер. Время за разговором шло настолько же скоротечно, насколько незаметно. Давно выгорели свечи. Остался лишь серебряный свет луны, воцарившийся в звёздном небе. Маркус вспомнил, как Идум спас его в горах, вырвав из рук Костлявой, когда тот сорвался со скал. В свою очередь старик, как полагалось каждому наставнику, успел рассказать поучительный случай.

После обучения на тренировочных ядрах группа учеников Тошики направилась на поиски мелких разломов. Старый наставник был строг, а сами тренировки граничили со смертью. Чтобы подготовить молодых ребят, Арака отпаивал их собственным зельем. Кровь перерождённого мешали в равной пропорции с синей водой (из целебных рек, где растут водоросли порфир), а после добавляли корень и лепестки Алимунда — цветка из Внешнего Мира. Зелье варили, пока не получалась вязкая тёмная жижа. И пусть на вкус зелье Арака было хуже помоев, а воняло хлеще дюжины гниющих трупов, более дешёвого и простого зелья для усиления нитей-связей с Внешним Миром ныне живущие маги ещё не придумали.

Два месяца ученики Тошики крушили разломы-малыши — двойки, тройки, пару четвёрок. Но в какой-то момент им попался первый серьёзный вызов. Четырёхметровый разрыв сиял тёмно-бордовой аурой — не сформировавшаяся пятёрка. Ядро появилось недавно и могло расширяться, становясь всё больше и опаснее. Но мастер был слишком пылким, чтобы следовать здравому рассудку. Он решил предоставить дело ученикам. Идум, как самый сильный из той группы, оказался замыкающим и вошёл в разлом после неудачи остальных.

План был простой: поставить барьер, сжать пространство портала с оболочкой и перегрузить ядро. Через силу и боль первые два этапа прошли успешно, но когда Идум перешёл к последнему этапу, ядро эволюционировало и жадно впитало в себя всю энергию. В мгновение ока разлом вырос сперва до семёрки, а ещё через миг стал настоящим гигантом-восьмёркой, расширившись до сорока метров в диаметре. Не спохватись тогда старый мастер, заблокировав рост ядра, на свет мог появиться настоящий разрыв-архигигант. Идум навсегда запомнил тот миг, когда, казалось, разрыв проглотил весь мир, и не осталось ничего, кроме мрака и кровавой зари в глубине бездны. Однако сам Тошики лишь рассмеялся подобному и наказал тогдашним юнцам день и ночь учить заклинание для прекращения роста ядра — «Prohibet incrementum».

Едва гость успел досказать историю, как к столу подали зажаренного кролика, нарезанные овощи, яблоки и бочонок с мёдом.

— Будете, мастер? — Маркус с нетерпением выдернул пробку. Первым пошёл запах спирта, а следом за ним — сладость сахара и мёда.

— Откажусь. В моём возрасте и так тяжело находить силы. Ты, верно, забыл, что мы обращаемся к магии через черноту нашей крови? Даже капля спирта может стать губительной.

— Но вы также учили, что организм следует иногда прочищать, а более приятного способа, чем кружка хорошей выпивки, я не знаю, — Маркус в предвкушении потёр ладони.

— Эликсиры-очищения куда лучше выводят токсины и не затрагивают магические нити. Последнее время крайне неспокойно.

— Бросьте, мастер. Чтобы встретиться с разломами, я в Морозные горы ездил. В наших краях тихо.

— До поры до времени. С начала года на моём счету двенадцать разломов от четвёрки до семёрки, пять из которых — за последние два месяца. Именно здесь. На севере. Последние — неделю назад. В одной заброшенной деревушке пришлось уничтожить сразу два: мелочь и восьмиметровую шестёрку.

— Где же это было?

Старик нахмурил брови, вспоминая путь.

— Полдня верхом от Либерума на юг. Воздух гнилой и тяжёлый, словно болотный. Там долго занимались некромантией и прочей мерзостью. И человек этот зашёл далеко, раз его колдовство порвало грани меж мирами. Поместье и лес пропитались чёрной хворью, но я очистил. Помню, там ещё было знамя — белый всадник на чёрном поле.

— Белый всадник? Так ведь это знамя Цертусианов!

— Тебе виднее. Тексты даются мне проще гербов и домов.

— Если вы говорите, что там был некромант, возможно, это Спирос Цертусиан — герой Морозных войн. Он мог подцепить заразу в горах... А всё виной чёртов туман! — Маркус громко ударил по столу; ему хватило одних воспоминаний, чтобы вновь ощутить тот гнев.

Мороз. Горы. Заснеженные тропы. Бородатые горцы с заточенными топорами. Стынущая в жилах кровь и дикий вопль умирающих братьев-разведчиков. Гул боя пробудил древние силы. Чёрные фигуры с кровавыми глазами-огоньками забирали одну жизнь за другой. Пытаясь спастись, он бежал не оглядываясь, но оглушительный скрежет заставил забыться. Твердь под ногами сошла вниз лавиной. А дальше — долгий белый сон.

— Этот туман всё равно что разрыв, — неожиданно начал старик. — Его питает «Сердце Гор» — мощнейший артефакт, созданный в эпоху Великой Охоты. По старым сказаниям, чтобы наполнить его энергией, сотни магов принесли ему в жертву свои жизни. Вот только сформировали они свой щит неправильно. Туман должен был переносить людей обратно на окраины гор, а не во Внешний мир… — он помолчал, охваченный думой. — Но «Сердце Гор» можно исправить, если перечитать заклятие портала.

— Много вы знаете чародеев, которым это по силам? Клянусь, если у вас есть хоть кто-то на примете, я готов платить золотом!

— Лишь двоих. Оба отшельники. Ненависть к королям питает их так же сильно, как и любовь к колдовству. Впрочем, они ненавидят и нас, тех, кто не желает лишних людских смертей. Их рассудок потрепали столетия вражды. Была бы их воля, они бы предали огню весь мир. Просто забудь… — план был обречён с самого начала. — Когда-нибудь мы откроем людям всю правду. За нами перестанут охотиться, и жить станет легче, — слова Идума звучали как молитва. — Но до тех пор мы должны свято исполнять свой долг.

— Остаётся только верить! — усмехнулся лейтенант, приложившись к кубку.

— Истину молвишь. Вера поддержит и поможет... — Идум наконец-то подошёл к тому, ради чего приезжал. — Знаешь, кто дал нам спастись во время Великой Охоты?

— Вы не рассказывали.

— Небесное княжество. Монахи и послушники прятали магов и прочих нелюдей от королевского гнева долгие годы. Только благодаря вере сохранился наш орден. Орден Хранителей Пространства. Прежде я не говорил о нём, считая тебя неготовым. Теперь же ты доказал своё право быть среди нас, — Идум, словно держа кисть, нарисовал в воздухе знак, похожий на песочные часы в центре круга с волнистыми полосами. Знак отпечатался на левой руке лейтенанта, там, где разлом оставил ему магический ожог.

— Что это? — скрипнул зубами Маркус, ощущая болезненное покалывание на предплечье.

— Печать хранителей. Теперь ты «Страж» — первый ранг для членов ордена, носящих метку. По рангу судят о твоих умениях и успехах. Его можно заслужить только уничтожением разрывов-гигантов. Когда справишься с восьмёркой — поднимешься до «Крушителя». Разломаешь девятку или пять восьмёрок — получишь право называться «Хранителем», как я, и тогда тебе откроется множество тайн... — Идум умел добавить интриги. — Тебе следует встретиться с магистром нашего Ордена. Найди в Деусуме Храм Великого Добродетеля и скажи любому монаху эти слова на церковном: «Я пришёл не судить, но спасти мир».

— Что значат эти слова?

— Они отсылают нас к клятве, данной всеми магами, укрывшимися в храмах Поднебесья. Мы поклялись прийти миру на помощь в день появления Колоссального разрыва и прихода Кары — богини, посланной покарать грешников.

— О Каре я слышал, но Колоссальный разрыв?

— По преданию, этот разлом будет столь огромным, что расползётся по всему Фатумманду, соединяя Морозные и Великие горы. Он родится из тысяч архигигантских разрывов, и вся грязь Внешнего Мира поползёт в наш. Прежней жизни наступит конец. Произойдёт второе слияние миров, вот только в этот раз к нам придут не эльфы и гномы, а монстры, коих не видывал свет, — рассказывал старец. В голосе прозвучал первобытный страх.

— Значит, я должен покинуть службу, чтобы вступить в орден? — спросил лейтенант с некой растерянностью. Он был офицером и не мог просто взять и уйти, как обычный солдат.

— Ни за что! Чем влиятельнее ты станешь, тем больше поможешь Ордену. У нас не хватает ни ресурсов, ни ингредиентов для эликсиров, а про умелых магов я и вовсе молчу. Продолжай обыденную жизнь, тренируйся, верно служи короне и ни на миг не дай усомниться в своей верности короне. Вот только показать себя магистру — дело нужное.

— В Поднебесье путь не близкий, — Маркус зашагал по комнате, напряжённо потирая пальцы. — Одно дело, когда я ехал в горы. Отец был не против, ведь и сам когда-то был там. Он понимал моё рвение помочь своим бойцам, хотя и не позволил мне там особо задержаться… Насколько это срочно?

— Не к спеху, но не растягивай на годы. Никто не знает, когда объявится Кара. Кто-то говорит, что в ближайший век.

— Понял. Как только представится возможность — приеду в Деусум, — поклялся Маркус и, чтобы сбавить волнение, опустошил кубок до дна. — Если суть Ордена — уничтожение разломов, то кто должен бороться с Карой?

— Ты узнаешь ответ, когда явишься к магистру. Большего, прости, я не скажу.

— Как скажете, мастер, — Маркус налил и выпил вновь. По больной руке пробежала дрожь.

— Не дай страху побороть тебя.

— Я не боюсь. Никогда не боялся, — рявкнул Маркус. — Даже будучи один среди врага, страха не было — только осознание, что если не справлюсь, погибнут вверенные мне люди. Смерть для меня не страшна. Напротив, она даже манит, — в зрачках проблеснуло безумие.

— Долой глупые мысли. Это говоришь не ты, а звериное начало. Мы не можем спасти каждого, но именно в наших силах предотвратить вымирание рода человеческого.

— Да, мастер. Вы, как всегда, правы.

— Ты слишком устал, — старик поднялся из-за стола. — Ложись спать.

— А вы? Погодите минутку, я распоряжусь, чтобы вам принесли бельё и вскипятили ванну перед сном.

— Я и так слишком задержался на севере. Пора ехать назад.

— Ночью? Пил я, а пробрало, видно, вас! Оставайтесь. Отправитесь утром с новыми силами. Можете лечь на мою кровать, а я посплю на второй. Или же снять комнатушку?

— Спасибо, Маркус, у меня не так много времени.

— Мастер, а о коне своём подумали? Он проделал тяжёлый путь от Ферромурома до Дубков, а теперь вы хотите гнать его обратно? Пожалейте животное. Конь — лучший друг путника, а друзей надо ценить и оберегать, — лейтенант уже и не знал, как можно было бы убедить мастера остаться.

Идум задумался — Викториас попал в яблочко.

— На уставшем коне от разбойников далеко не ускачешь, а использовать магию на людей, с ваших же слов, не приветствуется, — продолжил лейтенант, придумывая всё новые причины.

— У меня есть меч, — ухмыльнулся Идум.

— Ха! И это вы называете мечом? — Маркус усмешливо указал на старый клинок мага, проржавевший лет так сорок назад.

— Плоть пробьёт.

— Так никуда не годится. Мой отец ценит в оружии надёжность и приучил меня к тому же. Мне больно смотреть на этот... как вы называете... меч. Им и хлеб не нарезать — не то что сражаться! Дайте мне вашего коня и снаряжение. Обещаю, к утру оно будет в наилучшем виде!

— Хорошо. Уговорил, — на мгновение показалось, что Идум и сам был рад отдохнуть в тёплой постели. — Но спать буду в трактире. Меньше любопытных глаз.

— Как скажете! Но сперва разберёмся со столом. Не пропадать ведь добру? — мужчина отрезал гостю самый сочный кусок кролика.

Глава 23 "Раздолье и работа"

Когда друзья решили расходиться, была глубокая ночь. Жители запирали двери. Закрылись последние кабаки и таверны. И только на стенах виднелись огни факелов, охраняющих покой спящего города.

— Мастер, я искренне благодарен, что остались и немного развеялись. Долго думал, как отплатить за ваш труд. Ну, и вот, — лейтенант расстегнул ремни и протянул старику черные ножны, лишённые всякого чувства изящности. Однако сокровище таилось внутри. — Белая сталь. Знаю, он далёк от идеала, да и рукоять для вас толстовата. Но это лучшее, что могу дать.

— Ты явно перепил, друг мой, — ответил старик, с удивлением выставившись на клинок.

— Только чу-утка, — Маркус сверкнул хмельной улыбкой. — Мастер, я хочу, чтобы этот меч всегда был с вами. Он прошёл через пламя и лёд и ни разу меня не подвёл. Я назвал его«Спаситель». Пусть теперь служит верой и правдой тому, в честь кого назван.

— Зачем он мне? Командующий гарнизоном без меча в глазах людей всё равно, что нагой. Оставь себе, — Идум отслонил клинок, но Маркус вновь протянул его назад.

— Я всегда могу купить другой. Вы должны взять его. Хотя бы для защиты от разбойников в Мрачном лесу, — напомнил лейтенант старику его же слова.

— Хорошая работа. Признаться, в молодости каждый мальчишка мечтал о чём-то подобном, — маг неохотно поднял необычайно лёгкий, блестящий от лунного света клинок. Рукоять была обмотана потёртой тёмной кожей. Гарда слегка смещалась концами к лезвию. На яблоке виднелся камушек со странным иероглифом. Изогнутые волны клинка, казалось, горели от лунных лучей.

— Фламберг из белой стали с малой магической руной. Они питает владельца силой, пока тот держит меч в руках. В вашем возрасте особенно полезна, — он по-дружески усмехнулся. — Не забудьте и ножны. Да, они совсем не под стать такому мечу, зато никто не будет лишний раз пялиться.

У Идума не осталось слов. Он не помнил, когда испытывал ничто подобное, ведь все приятные моменты прошлой жизни давно канули в небытие прожитых лет. Как лица родителей и всех, кто был ему когда-то дорог.

— Скоро будет светать, а мы не спали. Надеюсь, ещё свидимся, — Маркус крепко обнял мастера и, слегка покачиваясь, направился к башне.

— Береги себя,— прошептал старик вслед и поднялся в снятую лейтенантом комнату. Присев на кровать, он погрузился в раздумья. Время за окном шло своим чередом, но в сознании старца оно тянулось в десятки раз медленнее. Наконец, первые лучи солнца подожгли морской горизонт.

«Пора!»

Он забрал ещё сырые после стирки вещи и спешно направился к конюшне, куда, по словам Маркуса, отвели его коня.

Выехав к южным вратам Дальних Дубков, Идум окинул взглядом башню, где спал лейтенант.

— Прощай, Маркус… — годы старика подходили к концу. Тепло воспоминаний разлилось по груди, но больше оставаться он не мог.

Внезапно утреннюю тишину разорвал далёкий вой в рог. Сонные стражники забегали в суете подобно мухам. Гул усиливался и становился всё ближе.

— Что случилось? — спросил маг бойца на стене.

— Сигнал беды! На конвой напали!

Врата со скрипом распахнулись. Белый туман хлынул внутрь, стелясь по земле.

— «Investigatio»… — прошептал маг едва слышно, и его сознание погрузилось во тьму. Он увидел глубины Мрачного леса: туман, факелы, поле трупов и вивкэдов.

«Надо сказать Маркусу... Нет. В его крови столько алкоголя, что он и с кровати не встанет. Солдаты с монстрами не справятся. Разлома нет. Откуда же они?» — мысль пронеслась молнией. Схватив поводья крепче, Идум понёсся на звук рога.

Чем глубже уезжал он в лес, тем острее чувствовал каждую тварь за деревьями.

«Солнце почти взошло. Ещё немного — и осветит лес. Среди бойцов были дети...» — перед глазами всплыли образы разорванных тел.

Вой рога прекратился, а перед всадником возник тощий вивкэд, готовый к прыжку.

— «Fulgur»! — воскликнул Идум, вскинув ладонь.

Лицо и руки старца посинели, вены вздулись. Глаза, видящие во тьме, засияли фиолетовым пламенем. Из ладони вырвалась пурпурная молния. Вивкэд завизжал. Тело, покрытое мерзкой слизью, вспыхнуло и мигом рассеялось прахом по лесу.

Всадник всё мчался вперёд, пока не увидел страшную картину: на дороге лежала мёртвая лошадь с вывороченным боком, кровавый след тянулся по грунту. У ствола облезлого дерева лежал мальчишка — здоровый сук, словно копьё, пробил его живот. Возле тела валялся и рог, которым звали на помощь. На парня было больно смотреть. Вид разорванной одежды, глубоких ран и хлещущей крови напомнил Маркуса.

Маг уже собирался скакать дальше, но глухой хрип оглушил его. Идум спешился и подошёл к парню. Лицо, измазанное чёрной кровью, показалось чертовски знакомым. Взгляд скользнул по разорванной броне с изображением щита под короной.

«Алексис. Ученик школы политики Ферромурома», — вспомнил старец, где он раньше его видел.

Волшебник дотронулся до шеи парня — слабое биение сердца и особая энергия, почти как у мага. Парень был жив и... заражён чёрной хворью. Несмотря на рану, его ещё можно было спасти.

Идум достал мешочек с пыльцой цветка чакры и заставил ученика вдохнуть. Затем, не без труда, взвалил тело на своё плечо и понёс его к лошади.

В этот момент на дороге возник конный отряд из Дальних Дубков.

— Стоять! Одно движение — и ты труп! — яростно воскликнул солдат с широкой полосой на броне, обнажив меч. Это был старший сержант.

— Разойдись! Парень при смерти! Ему нужна помощь! — отрезал Идум.

— Сперва представься!

— Идум! Просто Идум.

— Кто ты такой?

— Друг вашего командира, лейтенанта Маркуса Викториаса. Узнаёте меч? — маг показал подарок в надежде, что солдаты наконец разойдутся.

— Ты мог его украсть! — рявкнул сержант, окружив старика.

— Его имя — «Спаситель». Откуда мне знать, если стащил?

Напряжение росло, в то время как жизнь мальчишки стремительно тухла.

— Сир, я помню его лицо. Командир лично впускал, — неожиданно донеслось из строя.

— Ты уверен? — надавил сержант на бойца.

— Да-а... это точно он! — голос солдата дрожал.

— Вы двое, сопроводите господина Идума до лекаря. Остальные — за мной! — приказал сержант и повёл всадников вперёд. Стражники помогли взвалить Алекса на коня, и они спешно поскакали обратно в город.

Едва проехав ворота, маг завернул к башне, но солдат ухватил его скакуна за поводья.

— Лекарь в другой стороне!

— Мне нужно к лейтенанту!

— А парень?

— Я спасу его только там.

— Мне приказали везти вас к лекарю!

— Лучше приготовьте телеги для раненых и трупов. Предупредите лекаря, что будет много работы.

— Но…

— Ты хочешь спасти хоть кого-то? Нет — слушайся приказа. Да — делайте, как я говорю!

— Мы проводим вас к лейтенанту, — ответил второй, взволнованный грузом ответственности. — А потом за телегами.

У входа в башню их уже встречал лейтенант.

— Кто это? Что случилось? — спрашивал Маркус, перехватив Алекса.

— Ученик из Ферромурома. Конвой атаковали вивкэды.

— Вивкэды? Здесь? Неужто разлом? — голос Маркуса дрогнул.

— Разлома не увидел, но тварей полно.

— Что с конвоем?

— Не доехал. Живых не видел. Лишь десятки трупов, — маг едва успевал подниматься по ступеням за лейтенантом, несущим Алекса.

Дыхание Маркуса участилось. В ноздри ударил тяжёлый запах крови.

— Я слышал рог отца…

— Это он звал на помощь, — кивнул маг на умирающего мальчишку.

— Отец не отдал бы свой рог… Он ещё там.

— Не думай об отце! Надо спасти парня. Я стар, одних моих сил не хватит.

Маркус почувствовал покалывание в сердце. Он знал — где-то в лесу его отец. Возможно, в этот миг он нуждается в его помощи. Ему хотелось сорваться туда, но он прекрасно понимал — куда важнее помочь Идуму.

— Чем я помогу? Я ведь столько выпил.

— Колдовать не придётся. Нужна лишь кровь перерождённого и помощь с зельями. Заодно проследи, чтобы никто не вошёл. За алкоголь не переживай — эликсиры всё выведут.

— Вы хотите его переродить?

— Мальчика иначе не спасти.

— Говорите, что делать, — они вошли в покои, и Маркус положил парня на кровать. Белая простыня тут же окрасилась алой кровью.

— Принеси пять стеклянных флаконов по пол-литра, цветки алимунда, водоросли порфир, зелёную ромашку, белую и красную микрыжку, синюю воду и сурвивс.

Маркус бросился искать ингредиенты, а Идум принялся читать заклинание на древнецерковном. Комната наполнилась фиолетовым туманом.

«Deus, dimitte servum tuum bonum facere. Da mihi virtutem ad hoc hominem, quia ipse est etiam hoc servus tuus indicare. Impleateum, cummeapotentia, etnonsiteimori…»

Не прошло и получаса, как лейтенант вернулся с необходимыми ингредиентами. Под строгим руководством мастера он приступил к приготовлению зелий. Идум объяснял кратко, прерываясь от чтения заклятие лишь на короткие мгновенья.

Синяя вода, зелёная ромашка, белая и красная микрыжка стали составляющим третьего зелья, которое требовалось приготовить первоочередно, чтобы оно успело хоть немного настояться. Его следовало дать в последнюю очередь, чтобы вывести лишние токсины, уменьшить боль и впасть в целебный сон.

Следом Маркус растёр алимунд с лепестками сурвивса в синей воде. Получившееся мутное зелье требовалось для начала перерождения. Алимунд усиливал связь с Внешним Миром, синяя вода уменьшала токсины, а сурвивс повышал шанс выжить. Маркус вылил большую часть на рану в животе, а остаток — в рот, чуть приподнимая голову мальчишке, чтобы тот не захлебнулся.

Следом Маркус принялся за отвар из водорослей порфир и своей крови. Его варили до тех пор, пока не получалась густая мазь. Оно помогало заживить раны и насыщало тело жизненной силой.

Пока Маркус готовил зелья, старик непрерывно поддерживал жизнь Алекса магией, направляя чёрную хворь только на заживление ран, не давая ей захватить разум. Пыльца чакры, данная при встрече, временно сдерживала болезнь, сохраняя рассудок парня. Но этого могло не хватить.

Обычно людей можно переродить сразу после попадания хвори внутрь, но с Алексом было иначе. Если переродить смертельно раненого человека до тех пор пока не заживут раны — он умрёт. Перерождаясь, люди не становились сильно живучее или сильнее других. Они лишь снимали естественные оковы, что мешают людям полностью ощутить на себе Внешний Мир. Алексу требовалось время, чтобы чёрная хворь помогла затянуть раны, но не превратила его в вивкэда.

Колдовство давали на рассудок, отбивая в виски. Было тяжело дышать. От стен доносились чьи-то голоса.

— Мастер... Этот парень ведь из школы Максимиана. Уверены, что он не будет опасен? Кто будет его обучать? — Маркус сделал шаг к кровати.

Маг промолчал, едва повернув голову.

— Понимаю, вы хотите помочь... Но не станет ли нам от этого хуже? Им с пелёнок прививали ненависть к магам, — в голосе лейтенанта зазвучал страх.

— Как и тебе. Верному солдату, перебившему не один десяток горцев. Стоило мне тебя спасать? — Идум не выдержал. Он ответил резко и точно.

Маркус остолбенел.

— К чему ты говоришь это, когда мы уже начали? Не ищи ответ — виной всему эта магия. Её нельзя пропускать через себя. Звериное начало сперва убеждает во лжи, а затем захватывает мысли.

— Вы, как всегда, правы, мастер. За себя говорю уже не я… — устало проговорил Маркус. — Голова трещит... Голоса…

— Лучше выйди. Совладать с этой стихией тебе не скоро. Оно черпает силу из самой черноты Внешнего Мира. Без особых эликсиров, что варят только магистры-зельевары, переродить человека без тёмной магии нельзя. Даже самая светлая магическая связь тесно связана со тьмой.

— Я буду охранять вас снаружи.

Идум больше не сдерживался. Комната наполнилась зловещим пурпурным дымом.

Глава 24 "Две души"

Вечер, дата и точное время не известны

Призрачные горы, где-то в Поднебесье

Воздух… такой пленительный и свежий, с привкусом холодка на губах. Под ногами мёрзлая трава, а над ней — пышный туман, розовеющий от заходящего осеннего солнца. Вокруг царили снег и лёд.

Алекс вырвался из полудрёма, позабыв о белом пляже и всём, что было до этого. В этот же миг мороз укутал мальчишку колючими объятиями. Он скукожился. Зубы пробила дрожь.

— Рр-р… — тихо прорычало что-то из глубины тумана.

Страх заставил позабыть о холоде. Мальчишка выхватил меч едва сжимающейся ладонью и прислушался к окружению. Было тихо. Только нарастающий ветер издавал лёгкий свист.

«Показалось?» — подумал он, но совсем близко вновь раздался громкий вой.

— Рр-рр! — прорычали животные с двух сторон.

Из тумана показались крупные клыки, а следом огромная голова волка. К удивлению юноши, едва приметив человека, животное словно успокоилось, ожидая встретить кого-то более опасного. Однако Алекс продолжал держать меч наготове.

Его шерсть казалась немного прозрачной и имела странный оранжево-красный оттенок с примесью черни, а глаза горели цветом полночной луны. Он медленно подступил к парню, точно как гончая идёт к своему хозяину, и прилёг у ног. Чуть погодя сзади подошёл его менее рослый собрат и, обнюхав человека, сел с другой стороны. От них исходило манящее тепло. Вопреки рассудку рука ученика потянулась к лежачему волку, словно это был какой-нибудь щенок, а не громадный хищник, способный разорвать глотку одним взмахом когтей. Однако тот бы не против ласки. Парень чувствовал, как мороз отступает перед неведомой силой, разгорающейся в его жилах. С каждым новым мгновением жар становился всё сильнее, а волчий окрас тускнел.

Алекс и не заметил, как его настигла тень. Сквозь пасмурное небо едва просачивался лунный свет. Где-то вдали послышался вой. Волки ответили на него своими голосами и, стряхнув с себя снег, направились к стае. Парень направился следом.

Туман и ветер обратились снегом и переросли в бушующую метель. Ученик с трудом перебирал ноги, следуя по следам зверей, ушедших далеко вперёд. Но их было уже не догнать. Алекс снова остался один.

Прошли часы, прежде чем метель стихла. Парень долго шёл в кромешной тьме, пока не заметил в ночи слабое свечение. Свет исходил от небольшого котлова, укрытого сооружённым на скорую руку навесом. Рядом с догорающим костром кто-то заготовил пару поленьев и лежанку из хвойных лап. На подтаявшем снегу стояли котёл с холодной похлёбкой и покрытый сажей рог с тонкой ледяной плёнкой воды. Голод был сильнее прежнего, но ученик не позволил себе брать чужое.

«Если тут костёр, должны быть и люди. Кто-то должен вернуться. Подожду...» — Алекс подбросил дрова, ожидая хозяев, но усталость сказала своё, и он незаметно уснул. Дорога и метель вымотали все силы.

Разбудило его утреннее солнце, светившее прямо в глаза. По ощущениям, погода стала заметно теплее. Ночной дубак сменился приятной прохладой. Снег не казался таким ледяным и мгновенно таял в руках. Костёр тлел, и его можно было бы разжечь без особых усилий. Хозяин так и не вернулся.

Алексис решил осмотреться. Простор заполонили ледяные горы, а у подножия холма разросся голый зимний лес.

Не найдя исхода лучше, парень решил спуститься вниз, погружаясь в снег по колено, а иногда и по пояс. Достигнув низины, Алекс приметил кустарники, подходящие для костра, но в глубине леса послышались неразборчивые голоса.

Собрав полные сапоги снега, он пробирался среди низких елей, пока не заметил большой костёр. Он казался таким большим, что на нём можно было пожарить целого быка. Возле бродило несколько человек. Они выглядели как обычные люди, но их движения были первобытными, звериными. Речь — сплошное мычание и крик. В голосах чувствовалась агрессия и злоба. Немного поразмыслив, Алекс решил понаблюдать. Сперва дикарей было четверо, но вскоре из леса вышли ещё трое, тащившие что-то на плечах. Юноше показалось, что это был какой-то зверь, но, приглядевшись, он понял: это был гном. Они скинули его у костра и сняли всю одежду, оставив валяться на снегу совершенно нагим. Пробудившись, гном пытался подняться, за что в тот же миг получил ногой по лицу. Лес наполнило омерзительное подобие смеха.

«Побери их Четвёрка, он ещё жив! Но вряд ли надолго… Это ведь горец? Слишком широкий и низкий для обычного человека, борода до пояса. Рисковать нельзя, но… он живой. Может, он знает что-то полезное… Давай, соберись с мыслями! Их семеро. Идти напролом глупо... Если отвлечь парочку возле пленного, можно быстро освободить его и бежать, но далеко мы уйдём? — Алекс схватился за голову, словно так он лучше соображал. — Помнится, госпожа Миро говорила, что у дикарей всегда должен быть вожак. Самый сильный и большой. Если его победить, остальные могут испугаться...»

Мальчишка вновь взглянул на дрожащего бородача. Внутри всё сжалось. Оставить его так было бы не по-людски.

Алекс вновь решил совершить глупость. Он сближался аккуратно — лишь бы его не заметили раньше времени, как вдруг заметил: точивший топор дикарь закончил дело и пошёл к горцу.

«Чёрт! Тихо не уйти. Хотя на что я надеялся?» — подумал ученик и бросил камень оказавшийся под рукой кусок льда.

— Аххр! — прохрипел незнакомец, получивший льдиной по шею.

Алекс не успел и встать, как перед лицом пролетел ржавый топор — так близко, что парень смог бы разглядеть в нём своё отражение.

— Этх… лудоэд... бэги! — прохрипел горец, выхаркивая кровь.

— Ахр-рр! — закричал людоед и бросился на парня.

Алексис неохотно обнажил меч. Страх затмил разум. Остались только учения Архиласа. Миг затмения и сталь клинка полоснула толстую шею горца. Он не успел издать и звука, лишь тихое предсмертное шипение, а белый снег покрылся свежими бордовыми пятнами.

По спине побежали мурашки, сердце забилось чаще. Раньше Алекс никогда не убивал людей. Это оказалось проще, чем он мог думать.

— Нэ стой! Бэги! — кричал гном, но было уже поздно

На ученика мигом бросились двое дикарей, охранявших горца. В волосатых руках они держали всё те же маленькие топорики, один из которых вновь полетел в сторону юноши. Однако бросок выдался совсем никудышным. Ученику даже не пришлось уклоняться — лишь наблюдать, как топор теряется под слоем снега. Догадавшись, что боевые навыки людоедов оставляют желать лучшего, Алекс агрессивно выступил вперёд. Клинок проскользнул по деревянной душке, а следующим точным ударом распорол дикарю живот. Кишки и желудочный сок с кусками мяса вывалились наружу. Омерзительная вонь ударила в ноздри, в глазах помутнело. Если бы Алекс съел хоть что-то, то наверняка изверг бы всё это наружу.

На шум прибежали сидевшие у костра. Увидев трупы сородичей, они в страхе попятились назад. Все, кроме упитанного двухметрового амбала, держащего в руках огромную секиру. Его взгляд напоминал разъярённого быка.

Алекс быстро осознал, что принимать на себя такую махину — идея дурная. Он выждал момент и отпрыгнул в сторону. Мощный удар пробил обледенелую почву на всю глубину секиры. Ученик ловко поднялся и бросился на оппонента, пока тот был беззащитен. Амбал замахнулся рукой, но его движения оказались слишком медлительны. Меч с трудом проскользнул сквозь плоть меж рёбер.

Обычный человек упал бы, но громила лишь завыл, вырвав секиру из земли с ледяным хрустом. Он яростно замахнулся — Алекс вновь уклонился, ничуть не потеряв скорости.

«Надо уходить влево, где рана...» — понял юноша и, вильнув от очередной атаки, ударил в то же место. Клинок прошёл почти половину туши. Дикарь завизжал и со злостью бросил секиру в ученика. Миг промедления — и железо разбросало бы мозги Алекса по округе, но парень успел. Гигант безвыходно попытался схватить его руками, но лишился их в мгновение ока. Мгновенье и меч проткнул грудь амбала и прокрутился внутри. Злость и боль застыли на лице дикаря, и он бездыханно рухнул на снег.

«Уж это он не переживёт…» — подумал Алекс, проткнув тому сердце. Пульсирующая кровь брызнула в лицо. Он посмотрел озверевшими красными глазами на оставшихся людоедов. Те бросились бежать.

Парень чувствовал немыслимый жар внутри, вены разбухли и почернели. Ему казалось, он ещё никогда не был настолько ловким и быстрым. Но голод. Он морил сильнее прежнего. Хотелось мяса.

Убирая меч в ножны, Алекс порезался и заметил, как кожа на рукояти превратилась в золу, металл расплавился, образовав заострённую стальную каплю. Кровь на ладони закипела, рана стремительно затянулась. Парень почувствовал сладость в воздухе. Она исходила от трупов. Запах крови был так пленителен, что он захотел испить её. Ученик поднял отрубленную кисть и поднёс ко рту, но крик горца привёл его в чувство.

— Помог мнэ, просху! — воскликнул голый пленник.

Алексис в ужасе отбросил обрубок.

«Что это было?!» — осознание произошедшего ввергло мальчишку в ужас. Он стремительно вытер кровь снегом.

— Потерпи, сейчас освобожу.

— Спасибхо… — промолвил он с ужасным горным акцентом. Алекс едва понимал его слова. Речь гномов была грубой, с хрипотцой в согласных.

У большинства чернокровных существ были свои языки, но в основном они говорили на, как его назвали люди, «горном» языке. Однако немалая часть знала и общепринятый. Только вот мало кто мог преодолеть акцент. В свою очередь остроухие говорили на древнецерковном — речь в основном состояла из гласных звуков, а согласные были настолько мягкими, что голос напоминал пение соловья.

Другое дело расы, подобные Оригэну. Их говор был подобен удару кирки. Они проговаривали большинство согласных через хрипоту. Особенно сильно это звучало с «р», «т» и «к», а вместо гласных они часто произносили «э» и частенько не выговаривали шипящие.

Гном вернул свои вещи и тяжёлый кинжал с длинным толстым лезвием. Таким можно было бы долбить горы.

— Идти можешь? — Алекс отрезал часть рукава и перемотал тому ногу.

— Дэ, — ответил Оригэн, но, попытавшись встать, почувствовал резкую боль.

— Берись за мою шею. Пойдём до лагеря. Он близко…

Горец с опаской взглянул на Алекса, когда тот подставил плечо. Бородач оказался заметно ниже. Пришлось идти пригнувшись.

«Мне помогает ЧЕЛОВЕК… Может, его сослали в горы или он сам ушёл?» — подумал Оригэн, но голова гудела настолько сильно, словно его окатили кузнечным молотом.

Не дожидаясь, пока дикари вновь решат напасть, Алекс с горцем спешно покинули лес. Погода вновь портилась, предзнаменуя приближение бури. Угли в кострище совсем потухли, но горец вытащил огниво. Ловким движением гном заготовил стружку и поломал тонкие веточки. Затем он заготовил щепу разной толщины, очистил место под костёр и сложил стружку в центре, окружив её угольными стенками в виде колодца. Пара движений огнивом — и первые язычки пламени робко задрожали, набираясь сил. Оригэн подкладывал щепу, пока не разгорелся настоящий костёр.

— Ловко ты! — Алекс приставил к огню замёрзший котелок. Слюна наполнила рот. Он уже и забыл, когда в последний раз ел. — Меня, к слову, Алекс зовут. А тебя как?

— Оригэн… — ответил гном, настороженно поглядывая на человека.

— Оригэн. Твёрдое, как скала! Мне нравится, — любезность была не лишней. Кто бы знал, что у горцев на уме. — Кто тебя научил нашему языку?

— Дэд. Он гховорит па людскэ.

— Ты тоже неплохо говоришь для горца. Ты ведь гном? Я много читал о вас. Никогда не подумал, что буду сидеть с гномом за одним костром. Нас учили, что вы все… — помедлил парень, думая, как можно было смягчить то, что говорят о горцах люди. — Хорошие воины! Но не умеете дружить.

— Затхем ты спас? Посхэм нэ убил мэн? Мы врагх.

— Да, может, будь я в горах и здравом рассудке, то не стал бы помогать, но… я не помню, как здесь очутился. Мне бы вернуться в Ферромуром, а ты, как местный, наверняка знаешь, где мы и куда идти. Я не хочу драться с тобой или твоими братьями. Мне бы просто вернуться домой.

— Фэрмурэм? — от раздумий у него вздулись вены на лбу. — Нэ слых. Мэн удар по головэ. Нисхэ нэ помнэ...

— Жаль, — вздохнул ученик, а сам подумал, чтобы сказали его друзья, увидев его вдвоём с горцем. Линос, верно, набросился бы на горца, пытаясь убить. Агний держался бы в стороне, а Кенни попробовал бы заговорить. И только Антип, наверняка, сморозил бы какую-нибудь глупость. — Скажи, а почему вы воюете с людьми? Разве вам не надоело это кровопролитье?

— Это вы нэ хотэ мир! Вы убэвай насх матэр и дэт. Мы борэм за насх жэзн! — бородач вскочил, похрамывая на больную ногу.

«И кому теперь верить?» — парню оставалось лишь тяжело вздохнуть.

— Прости, нам говорили иное. Будто вы объединились с магами против всех людей. Ваш мятеж и послужил поводом, чтобы раздробленные королевства объединились под единым знаменем Марегнума.

— Это людэ насхат войнэ, — продолжил гном, побагровев от злости. — Вы убивэт! Вы жэт насх дом! Вы изгнатх нас в горы! Мы хотэ мир.

Алекс виновато опустил взгляд. Пусть он и не причинял вреда никому из них, но отец и всё семейство год за годом проливали реки горской крови. Да и сам он хотел рубить мятежные головы, пока не попал к Максимиану.

Гном ещё поворчал на своём, но вскоре успокоился и уселся на своё место. Лёд растаял, и от котелка запахло луком и топлёным жиром.

— Тхы голодхэн? — толстые волосатые руки отставили дымящийся котелок от огня.

— Немного.

Оригэн махнул рукой, приглашая его начать их скромную трапезу. Парень немного сомневался, но жажда и голод оказались сильнее. У гномов была традиция — первым должен есть гость. И пусть они были не дома, а в совершенно ином, чуждом месте, но именно гном построил этот лагерь и по праву считал себя хозяином.

— Спасибо, — Алекс принялся за еду, боясь обжечься, но котелок показался ему едва тёплым. В мутной воде плавали какие-то корни и крошечные куски жилистого мяса. «Лишь бы не людского…» — помолился парень, сделав пару глотков. Голод лишь нарастал, но позволить себе большего он не мог и передал миску соседу.

Бородач желал было выпить всё залпом, но тут же вскрикнул от боли и сунул в рот снег.

— Кэк ты этхо пил! — выл он, держа снег у обожжённых губ.

— Прости, мне показалось, она едва тёплая… — ответил парень, не понимая, как такое могло произойти. Может, он настолько замёрз, что перестал что-либо чувствовать?

Гном поначалу подумал, будто человек это сделал назло, но достаточно быстро осознал, что Алекс не смог учудить такую глупость. А чуть позже он заметил, как глаза парня переливаются необычным голубовато-красным оттенком.

— Дэй мнэ рукху, — попросил гном, однако парень боялся, что тот со злости может учудить нечто плохое, и невольно схватился за меч. — Нэ бойсэ. Я нэ зол. Дэй рукху.

Разгадать намерения за такой густой бородой было тяжело, но Алекс решил довериться. Осознание, что это было зря, пришло к нему, когда Оригэн подхватил раскалённый уголь и вложил ему в ладонь. Парень в ужасе дернул руку, но хват гнома был крепок. Алекс хотел закричать, но боли не было. Лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев.

— Я руки отморозил?

— Нэ мосхэт бытх! — воскликнул коротыш, видя, как глаза парня наливаются алым огнём. — Тхы иной!

— Иной? — уголёк продолжал пылать на ладони парня, но ему было всё равно.

— Мы такх называэм магхов.

— Нет! Я самый обычный человек. Я не умею колдовать или что там ещё делают маги.

— Как ты попал сюдэ?

— Говорил же. Не помню… — не успел Алекс закончить мысль, как воспоминания хлынули рекой. — Я был в лесу. В окружении жутких тварей… Вивкэды — так их называл капитан Гермион… — ученик не верил своим словам. Мысли перемешались, голова вскипала. — Я пытался увезти друзей, но меня догнали. Я упал с коня и влетел в сук. Он пробил мне грудь... а дальше — темнота.

— Знатхит и я умэр… — на грозном бородатом лице проступила печаль.

— Нет, мы живы! Я попал сюда не сразу. Мама... она сказала, что я ещё живой. Потом я увидел луч света и вознёсся в небо. Значит, мы оба живы!

— Нэт. Топор... Мнэ пробхили гхолову тхопором … — прошептал гном, дотронувшись до затылка. На ладони была свежая кровь.

— Это ничего не значит! Мать сказала, я живой. Она не стала бы мне лгать.

— В нэбо… — в голове возникло старое поверье. — Ты долзхен взлэтэт обратхно в нэбо!

— А ты?

— Я тосхно мэртв, — Оригэн знал, что боги дают второй шанс лишь избранным.

— Это всё чепуха! Давай попробуем. Вместе! — Алекс поднялся, настойчиво сжимая кулаки. — Как говорил один мой друг — попытка не пытка!

Настрой мальчишки не мог обойти стороной даже хмурого горца. Он согласился.

— Нужно почувствовать сердце. Я сделал так в прошлый раз. Ощутил тепло, как кровь течёт по венам, как воздух наполняет лёгкие, — поведал Алекс и попробовал повторить всё то, что делал на белом пляже.

Он успокоился, услышал стук сердца, вдохнул свежий воздух. Посмотрел в небо. Но ничего не случилось. Тогда парень попробовал снова и вновь, но результат оставался тем же.

— Каким был тхот мир?

— Прекрасным! Тёплое солнце, нежный песок, прохладный ветер... — Алекс с тоской вглядывался в красные угольки.

— Морэ. Тхам было морэ?

— Да, целый океан! А что?

— То был Мэлиусмунд. Тхэпэр, мы в Луктусмунд — мир, гдэ нужно доказат богхам право житх.

— Как?

— Взойтхи высхэ нэбэс и прыгнут в облакха.

— Откуда ты это знаешь?

— У нас естх поверье, — казалось, и сам гном не до конца верил своим словам.

— А если мы умрём здесь?

— Умрэт вездэ.

— Делать нечего. Да и умирать нам не в первой, — сверкнул парень ухмылкой безумца. Обычно он был куда спокойне и рассудительнее.

Оригэн проникся боевым настроем и, недолго думая, вновь встал. Парень подскочил, чтобы помочь ему, но тот лишь отмахнулся.

«Мертвецы не знают боли…» — подумал Оригэн, испытывая тело. Мысль оказалась правдой — весь мир был лишь иллюзией жизни.

Глава 25 "Дела минувших лет"

4 год до Великого Объединения

Свободные Земли, Либерум, Замок высшей власти

Обширный зал дышал роскошью. Цветные окна с витражами, изображающими битвы древних королей, отбрасывали на дубовый паркет радужные блики. За овальным столом из векового красного дуба восседали те, чьи одеяния стоили состояния: мантии из серебра и злата, перстни с камнями размером с голубиное яйцо. Одни лишь исписанные резьбой стулья из красного сандийского падука с малахитовой каймой, покрывали месячный оклад «Золотой Гвардии».

На столе, теряясь среди пространства, стояли стопки бумаг, чернильницы со стальными перьями, королевские печати из червонного золота. Рядом — вина королей: рубиновый «Афектус», чей букет пьянил от одного запаха, и «Совиньё» — бледно-золотой, как слеза эльфа, неизменный спутник королевских советов. Все они уродились в Королевстве Плодородных Полей и настаивались в бочках, по меньшей мере, десять лет.

— Милорды, — голос Вильфога Пацисиса, короля Серебряного королевства, звенел серебром. — Морской шторм набирает силу. Селиукос Перниуциос стягивает легионы к границам Горного княжества. Юг охвачен войной: Краснокаменное пало, Лесное — проглочено на две трети. Теперь его взгляд устремлен на восток, и наши протесты для него — шепот в бурю… — он выдержал деликатную паузу. — Если Краснокаменное княжество надменно молчало, рассчитывая на собственные силы, то Власий Ардентис взывает к нам. Допустить гегемонию Приморья на юге — не допустимо! Я всегда желаю мирного решения, но боюсь, чаша весов склоняется к стали... Серебряное королевство готово незамедлительно созвать знамена, но Альянс — союз пяти корон, а не одной.

Вильфог медленно заглянул в глаза каждому присутствующему.

Молчание прервал бас Хельгиса Фригидуса, короля Белогория. Его род славился могучими воинами, коем был и он сам — в молодости его прозвали медведем, после того как за удар разрубил человека пополам своей боевой секирой. С тех самых пор он всегда носил на груди этого свирепого зверя. Из всех господ он был единственным, кто облачался в доспехи даже на торжества, но не каждый король мог похвастаться настолько дорогущим нарядом. Белая сталь стоила дороже золота и работа с ней требовало высшего мастерства, оттого выгравированный герб Белогорья над медведем казался ещё более изящным, чем если бы он был собран из сотен драгоценных камней.

— Какое нам дело до Пернатых? — Хельгис отхлебнул вина прямо из горла пузатой бутылки. — Его армия — шакалы, жрущие падаль числом. Настоящая война — это ярость! — он ударил кулаком по столу, зазвенели бокалы.

— Шакалы, сбившиеся в стаю тридцать тысяч голов, — парировал Пацисис.

— Откуда тебе знать?

— Птички напели, — его шпионы были везде: в любом городе, деревне и трактире. — Краснокаменное княжество штурмовали не все их силы. Треть армии выдвинулось на границы с Лесным, где подготовили силы для молниеносной кампании. Теперь, когда столицы соседей пали под их натиском, в армию Перниуциоса охотно вступают жители оккупированных территорий, бывшие пахари, кузнецы и вольные рыцари.

— И что это за армия? Крестьяне-ремесленная!? — грубый смех Хельгиса потряс хрустальные подвески люстр.

— В умелых руках даже мальчишка с вилами — страшная сила. Но к нашему несчастью, у Перниуциоса не только крестьяне с виллами. После блистательной победы в Рубиновом Каньоне к нему перешли многие именитые головорезы со своими отрядами. У того же Черного Копья в строю порядка полсотни латников, две сотни конных и полтысячи мечей, — услышав это имя, воинственный Орфей Цертусиан, генерал Свободных Земель, недовольно свёл широкие брови. Тиммет Цертусиан — так звали его брата до того, как он убил в бою собственного сына, сражавшегося на стороне Флюмисов в Прибрежной войне, где сошлись Царство Льда, Золотое и Приморское королевство за контроль над Западом Фатумманда. А ведь Тиммет был первым приемником дома Цертусианов. — Позже к ним присоединились Зелёный рог, Синяя звезда, Стальной Бык и небезызвестный Тролль со своими Малышами. У каждого их них за спиной война, а то и три.

— Да и пусть южане режут друг другу глотки в свое удовольствие! — рявкнул Хельгис. — У меня и своих хватает бед. Колдуны расплодились в горах. Ладно, если бы тихо передохли, так нет! Вместе с разбойниками они захватили побережье Быстрой реки, разворотили деревни, угнали скот! Мои земли истекают кровью, а ты мне о каких-то виноградниках... — взгляд медведя стал тяжел и угрюм.

Меркис Транкулиус, король Плодородных Полей, поднял ладонь. Его шелковый камзол пах шафраном и миром.

— Позвольте спросить, много вы произвели зерна, Хельгис? — его голос был тише, но острее ножа. — Безусловного, война с горцами утомила не только Белогорье, но ваши солдаты сыты моим хлебом. Если Приморье возьмет Горные перевалы — их волки хлынут на мои нивы. У меня много людей, но воинов среди них нет. Не пройдёт и неделя, как мои посевы обратятся в пепел, города — в руины, а с ними и то, что вы так любите пригубить в морозный вечер, сидя у камина, — Меркис провёл рукой вдоль опустошенных бутылок вина и подносов с фруктами. — Это не моя угроза — это голод для ваших крепостей. — Он повернулся к молчащему королю в золоте: — Пацрах, ваша мудрость?

Пацрах Флюмис, неспешно смаковал ароматные ноты изысканного вина. Это был вкус богатства и власти.

— Медведь прав, — Флюмис облизал губы. — Наше дело Срединные Земли, а Юг — чужое болото. Пусть тонут. А что до твоих полей, Меркис… — он сделал жест, и тень его перстня легла на карту. — Две тысячи Золотых Гвардейцев и пять тысяч копий встанут на твоей границе надёжным щитом. Полагаю, северные друзья не поскупится на аналогичную… любезность? — надменный взгляд его скользнул по Пацисису. — Пернатый не дурак. Приметив нас, он мигом охладит свой южный пыл.

— Перниуциос не остановится, пока ему светит удача. Его цель — весь Фатумманд, — ответил Вильфог, добавляя словам остроту.

Тут у края стола робко зашевелился человек в камзоле с выцветшим гербом Горного княжества — высоченная каменная стена мед двух скал. Его оливково-желтоватый загар с примесью бронзы выдавал трудолюбивого слугу.

— Милорды… — его голос дрожал с южным акцентом. — А как же… мы? Перниуциос вот-вот двинет полки на Магнамур. Мы держим рубежи против горцев в Великих Ущельях, защищая ваши тылы! Если мы падём — их орды хлынут на Равнины! — он встал, сжав кулики. Костяшки пальцев побелели. На кону бы лего дом. — Горное княжество было первым, кто присягнул Альянсу! В этот час, мы нуждаемся в помощи Альянса. Неужели… ваши слава уже не имеют цены?

Стул с грохотом отлетел. Орфей Цертусиан, генерал Свободных Земель, встал во весь рост. Его доспехи звенели оглушающим набатом. Черный плащ с вышитым серебром всадником вспыхнул, как ночная гроза. На плечах — вылитая златом пятизубчатая корона.

— Сколько стоит язык этой грязи, осмелившейся капать слюной перед троном?! — его длинный меч, «Верная кровь», звякнул, вырываясь из тяжёлых ножен. Гравировка «Sanguis Certus» светилась холодным бледным огнем.

Представитель Горного княжества рухнул на колени, моля о пощаде.

— В-ваше Верховенство! П-помилуйте! Я не желал вас оскорбить! Я лишь… вы говорили, что каждый в конце-концов получит по заслугам. Великие горы политы кровью ваших врагов — разве мы не заслужили милости?

— Так ты ещё тявкаешь?! — Орфей занёс меч для удара.

— Цертусиан! — Голос Вильфога Пацисиса прозвучал, как удар хлыста. — Опустите клинок. Пока мы на собрании — он под защитой короны.

Генерал замер. Его взгляд, полный немой ярости, скользнул с Пацисиса на неподвижную фигуру Волантасиса. Небрежно фыркнув в лицо послу, он медленно вложил меч в ножны.

— Спасибо... Спасибо, — испуганно шептал посол в ноги Пацисиса.

— Он прав. Будем бездействовать — чума доберется и до нас. Я готов послать на юг три тысячи Серебряных Мечей и десять тысяч копий. Приморцы — истинная болезнь Фатумманда, а хворь следует лечить, пока она не распространились по телу. Что скажите? — Вильфог обратился к Флиципу Волантису.

Впервые за собрание король Свободных Земель встал из-за стола и подошёл к распахнутому окну. Вид с высоты птичьего полёта, и вправду завораживал дух, но лицо Флиципа, подошедшего к самому краю, ничуть не изменилось. Уставшие глаза смотрели вдаль сквозь бесконечные дома Либерума на взволнованное море. Его ноша была тяжелей других — он был Верховным, старшим среди корон Альянса Пятерых.

— Пока на троне Приморья сидит Перниуциос, — голос его упал, как камень в колодец, — мира не будет. Даже сто побед не изменят сути. Лишь удобрят землю свежим компостом, — он обернулся, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Мы заберём власть не в Приморье. Во всем Фатумманде.

— Что вы предлагаете? — Пацрах Флюмис наполнил бокал. — Отравить короля? Его место займет брат. Потом сын, внук, кузен — всякий, пока их дом не иссякнет, а затем в дело пойдут бастарды, коих у Пернатых, как мышей в погребе. На всех не наберётся яда.

— Мы заставим каждое королевство, княжество, вольный город войти в Объединённое Королевство, где каждый регион будет под скипетром Альянса. Мы дадим народу «волю», право самим выбирать правителя их земель на собраниях: одно — для черни и другое — для знати. Вот только кандидаты будут наши, — уголки его губ самовольно приподнялись. — Мы поставим во главе государств тех, кто верен миру. Нашему миру. Золото купит голоса. Страх — обеспечит «правильный» выбор.

— Безумие! — Хельгис вскочил, опрокидывая кресло. — Какой король отдаст трон черни!?

— А у них будет выбор? Подписал соглашение — получишь нашу помощь, не подписал, — он пожал плечами. — Подпишет кто-то другой. А после — мелкие букашки с высоким самомнением создадут иллюзию, будто они могут что-то решать.

— Надеюсь, нас это касаться не будет? — вставил Флюмис.

— Лишь на бумаге. Разумеется, наши династии неприкосновенны. Остальные… — он провел рукой по карте юга — пешки.

— Кого вы собирайтесь короновать? Даже преданные псы могут кусать, — Транкулиус нахмурился.

— Поэтому мы вырастим псов без клыков, марионеток, — в глазах Волантасиса горел фанатичный блеск. — Я создам Школы Политиков. Там научат преданности, правильным мыслям. Их руки будут повиноваться нашим голосам. Лишь так мы построим «Вечный Мир». Для нас и наших детей.

— Вы развяжете десяток войн! — покачал головой Транкулиус.

— Мир рождается в муках, — без тени сомнения ответил Верховный король. — Я готов проливать реки крови. Ради истинной свободы — «во благо народа!».

Тишина стала густой, как смола.

— В-ваше Верховенство… — посол осмелился прошептать. — А наша просьба?

— Ваш трон под моей защитой, — отмахнулся Волантис.

— Но войска Перниуциоса уже у наших стен!

— Милорды Флюмис, Пацисис, — в голосе Верховного короля зазвучала ледяная насмешка. — Я рассчитываю на вашу помощь нашим южным друзьям.

— Снова война. Мир никогда не измениться. Складывается ощущение, что Фатумманд — земля проклятых на вечную вражду, чтобы сеять смерть и пожинать пепел… — Вильфог привстал. — Что ж, как говорил ранее, мои знамёна незамедлительно выдвинутся на юг, ваше Верховенство.

— Пусть будет так, — буркнул Флюмис. — Но пусть Горное княжество помнит цену милости тех, кто пришёл им на помощь в трудный час. Надеюсь, к тому времени у вас еще останется что защищать.

— Вечная вам благодарность! Горное княжество никогда это не забудет, — посол чуть не плакал. Он останется с головой на плечах.

— Я обеспечу поставки провизии вамим армиям. Будем надеяться, что народ Приморья встретит вас дружелюбнее, чем их бойцы, — усмехнулся Меркис Транкулиус.

— Мы справимся лишь общими усилиями. Не зря в Альянсе Серебряные и Золотые королевства, Свободные и Плодородные земли, Белогорное, а теперь и... Горное княжество, — Волантис взглянул в сторону представителя, предлагая членство в Альянсе.

Удивлённый посол, не обдумывая, согласился на такое предложение. Членство в Альянсе означало на непременную помощь союзников.

— Чтобы утвердить создание Объединённого Королевства, мне требуется ваши подписи, — Волантис приступил к реализации плана:

Вильфог одобрительно кивнул. Следом согласились представитель Горного княжества и Меркис с Флюмисом.

— Фригидус, мне необходимо согласие всех участников Альянса...

Медведь был слишком нравным, чтобы там просто соглашаться быть псом. Однако он прекрасно понимал, что войну против своих союзников ему не выиграть.

— Клянись мне и моему роду, что Фригидусы будут неизменно править Белогорьем, чтобы кто не затеял.

— Мир меняется слишком быстро. Я не знаю, что будет завтра и тем более через века. Но лишь этот договор обеспечит твоему дому власть и право на трон не зависимо от чужих желаний. Клянусь, все, кто будет со мной, никогда не будет забыт.

— Ты сам дьявол, Флицип! И лучше я буду с тобой, чем против.

Стальные перья скрипели по бумаге, скрепляя кровавый пакт, а печати из червонного золота вдавливались в воск, но Флицип Волантис смотрел на карту мира. На пергаменте он видел первую фигуру, что ему предстояло сдвинуть.