Фатумманд — Земля проклятых. «Сердце Свободы»

Пролог

Горный морозный ветер гудел над обледенелыми камнями, пролетая меж стволов низких елей у предгорья. Деревья, издавая острый скрежет, качались в сумбурном, неуклюжем танце. Серые тучи окутали небо, предзнаменуя снежную бурю. Она явится на закате.

Стрелок скрывался за еловой лапой. Грубый наконечник самодельной стрелы робко выглядывал из-под хвойных игл, и несмотря на царивший шум, на душе было спокойно. Лишь медленное биение сердца и напряжение натянутой тетивы.

Добыча была перед глазами и, ничего не подозревая, беспечно шагала с горного склона, куда её ненароком вывели ноги.

Ветер на мгновение стих. Лучше момента не найти.

Выдох.

Треск тетивы разрезал воздух. Ветка пошатнулась, оставив на щеке стрелка едва заметный порез. Подтаявший снег соскользнул вниз, осыпав человека ледяной крошкой. Свист выстрела потонул в общем гуле, но вопль добычи всё же добавил особую партию в безжизненную симфонию горного ветра.

Попал.

Горный баран со стрелой в туловище попытался сбежать, но уже через сотню метров обессилено завалился набок. Он жалостно сипел и бултыхался, пытаясь встать и вдохнуть хоть каплю воздуха, но вновь и вновь падал. Стрела пробила лёгкое.

Стрелок ринулся вперёд по твёрдому снегу и, настигнув добычу, присел перед ней на колено.

— Тише. Сейчас будет легче, — произнёс юноша в заснеженной темной рубахе. Из под корки льда на груди пробивалась вышитая книга и корона над ней. Вокруг узких зрачков мальчишки переливалась красно-голубая змеиная кайма.

Меч беззвучно вышел из ножен. Точный удар пронзил барану сердце. Тонкая струйка крови брызнула в лицо и растеклась по впалым щекам. Тёплый, металлический привкус на губах вскружил голову. Животное импульсивно вздрогнуло, но уже через пару мгновений, безжизненно застыло на подтаявшем снеге, издав последний хрип.

Позади раздался грубый голос, походивший на говор престарелого деда, непрестанно пьющего холодное пиво.

— Добрый выстрел! — низкорослый бородач в потрёпанной гномьей броне нёс увесистый топор на плече. Его северо-горный акцент уже не так резал слух, как в начале пути.

— Нам стоит отблагодарить Ливиту за подарки. Мы обязаны освободить как можно больше её друзей.

Гном кивнул и рубанул по туше, подбросив топор. Отсёченная голова скатилась вниз по холму, оставляя за собой алые крапинки на снегу. Алекс украдкой проводил её взглядом и остановил взор вдали — там, где небеса скрывали макушку горы. Впереди их ожидал тяжелый подъём.

Глава 1 "Луктусмунд"

Полдень, 3-й день после пробуждения Призрачные горы, земля Луктусмунд

Буря застала путников врасплох. Могучий ветер сбивал с ног, а плотная снежная завеса обрезала мир до десяти шагов. Оригэн стойко шёл впереди, расчищая путь. Алекс следовал в пяти шагах позади, едва держась на ногах. Тёмная ученическая рубаха с плащом покрылась ледяной коркой. Холода парень не чувствовал — тело согревал внутренний жар, но дар оказался пыткой. Кровь обжигала сосуды изнутри, а глаза словно проткнули длинной иглой. И пусть со временем боль притуплялась, радости это особо не придавало.

Сталь гномьих доспехов не спасала от метели, но того и не требовалось. Длиннобороды были морозостойким народом: толстая кожа с жировой прослойкой и густой волосяной покров хранили тепло даже голышом. А вот будь на его месте теплолюбивый южный «большеног», окочурился бы на месте, едва взошла метель.

— Оригэн, ты хоть видишь, куда мы идём? — кричал Алекс, чуть ли не на четвереньках сопротивляясь порыву дикой бури.

— Нет! Но я запомнил дорогу! — гном сорвал голос, отчего его слова походили на дверной скрип.

— Я больше не могу! Ветер слишком силён! — ученик пригибался как можно ниже, судорожно цепляясь руками за что попало, но шквальный поток морозного воздуха едва не отрывал его от земли.

— Лови! — Оригэн кинул замёрзшую верёвку.

Парень с трудом уцепился за обледенелый конец.

— Держись крепко! — гном закрепил второй конец у себя на груди. — Оборвётся — кричи!

— Понял! — голос тонул в завывании ветра.

Теперь, будучи в одной связке, Алексу стало легче. Оригэн тянул за собой, не давая отстать и заплутать.

Прошло ещё несколько часов, прежде чем бурю унесло дальше. Прежняя корка ледяной дороги скрылась за выпавшим снегом, в разы затрудняя подъём. Ближе к вечеру путники достигли вершины холма, за которым красовалась самая высокая гора в этих краях. Она растянулась на десятки километров, а уже от неё вырастали пики поменьше. Мальчишка едва мог вообразить себе нечто подобное.

Широко разведя плечами, гном выпрямил сгорбленную спину с плотным хрустом и вдохнул полной грудью чем-то родной сладковато-морозный воздух.

— Туда нам надо, — указал Оригэн далеко ввысь. Величественная гора скрывала треть себя в облаках, не желая раскрывать свои тайны.

Путь предстоял непростой. Каменный гигант словно окружил себя оборонительными сооружениями: острые холмы, словно тройка морских волн в шторм, служили стенами. Под ногами рос хвойный лес, обхвативший низину, а буйные метели, словно огромные колесницы, сбивали всё на своём пути за второй волной. Дальше было не разглядеть. Молочный туман медленно стекал с горы и заливал близлежащие земли. Что творилось за третьим кольцом, было известно только богам, хотя вряд ли их интересовала судьба этих мест.

Гора походила на настоящую крепость, только сделали её не люди, а сама природа или кто-то иной — незримый, пугающий своей силой и великий, как верховный король. Хотя нет — то был куда более могущественный.

Алекс, ранее не бывавший в горах, не мог скрыть своего удивления. Открывшийся вид поражал его дух. Среди всех холмов, окруживших скалу, они стояли на самом высоком, что достигал четверти зримой части горы.

— Ваши горы такие же? — устремил он свой взор чуть ниже, пытаясь запомнить хотя бы часть леса.

— Нет. Наши горы хоть как-то веют жизнью… — гном взглянул на солнце. — Скоро закат. Нужен лагерь. Спустимся в лес, — кряхтел горец на общем ломаном языке. Ему необходимо время и практика, чтоб привыкнуть к людскому говору.

— Как скажешь.

В горах темнело быстро, но в здешних краях это происходило ещё неожиданнее, из-за чего путникам пришлось разбивать лагерь почти вслепую. Спустя некоторое время блужданий в потёмках тучи, что окутывали мраком небо, улетели на запад, открыв свободу луне. Ребята ночевали на снегу, укрывшись тряпьём — больше по привычке, чем по нужде.

Утро оказалось весьма тёплым, хоть и прежняя хмурость вновь наполнила небо. Местами тучи обрывались, и на их место вставали холодные, мертвенно-синие небеса.

Лес, казавшийся сверху совсем небольшим, на деле оказался огромным и труднопроходимым. Повсеместные овраги и громадные валуны, больше походившие на башни, чем на обычные камни, заставляли петлять. Всюду лежали поваленные сосны и ели, что более не смогли сопротивляться силе местных метелей. Местные деревья вырастали мельче привычных, но не карликовыми.

Пугали и местные звуки. Особенно пробирал до мурашек периодический скрежет — его словно издавал мертвец, восставший из могилы, пошедший босиком по обледенелому снегу, царапая его своими костями.

— Не хороший это лес… — высказал опасения Оригэн, приглядевшись к коре на очередном привале. — Смотри!

— Что там? — Алекс неохотно подошёл к горцу, что ковырялся топором в мёрзлой коре.

— Древо синее. Оно не должно быть синим…

Парень пригляделся. Действительно, древесина отдавала голубоватым оттенком, который, казалось, светился. Этот свет напомнил Алексу чьи-то глаза, но вот вспомнить чьи он не смог.

— Может, это лёд? Места похолоднее наших будут. Ну, моих точно, — парень вовремя вспомнил, что Оригэн — горец.

Гном снял кинжалом светящуюся слизь, похожую на застывший жир, и поднёс её к ноздрям. Не получив необходимых ответов от запаха, он снял немного слизи мизинцем и попробовал ту на вкус.

— Тьфу! Смола... — Оригэн сплюнул слизь и постарался как можно быстрее промыть рот снегом. — Какая гадость! — пробормотал он, сплёвывая оставшийся на губах привкус.

— А чего тогда синяя?

— Не знаю. Нам пора, — решил бородач, понимая, что они как-то выбились из темпа.

Ученик поспешил за гномом, но позади его окликнул тонкий голос. Алекс с лёгким испугом огляделся по сторонам, но никого не нашёл. «Показалось...»

Вскоре ноги вывели их к ручью со светло-голубой водой, бьющейся из каменистого холма, покрытого толстым мхом. Вода была близка к кипению, из-за чего над ключом клубился пар, растапливающий выпадавший снег. В этот раз горец не был столь резок, а поэтому Алекс, зная, что высокая температура ему нипочём, решился опробовать местную воду первым. Оригэн хотел остановить его, но жажда к тому времени была просто невыносимой. Да и на языке всё ещё оставался гнилой привкус смолы. Парень медленно окунул фаланги пальцев, а после дотронулся дна, закатав оттаявшие от горячего пара рукава до плеч.

— Как вода? — с нетерпением спросил горец, до изнеможения желая скорейшего ответа.

— Вовсе не горячая. Нежная и приятная. Похоже на синюю воду из Гринвуда.

— Синяя вода? Не слыхал.

— Она целебная. Её можно пить прямо из рудников и рек, не боясь, что отравишься. Она всегда чистая, не тухнет, а на вкус слегка солёная. Да и кушать после неё больше не хочется, — поделился познаниями Алекс, вспоминая школьные уроки и собственный опыт. Когда-то возле его поместья тоже тёк ручей с синей водой.

Жажда обжигала горло хуже любого огня. Разум твердил: «А стоит ли? Вдруг, она опасна!» — но от воды исходил тихий зов, который он уже слышал во сне.

«Была не была!» — испив из ручья, парню стало так хорошо и приятно, а после резко потянуло в сон. Не имея сил сопротивляться сладкому желанию отдохнуть, он медленно скатился с ног на спину.

— Алекс! Але-екс! — тряс гном парня за плечи. Парень сонливо хлопал глазами. — Как ты?

— Всё хорошо. Даже слишком. Это было... чудесно! Мне стало так легко и тепло! — восхищённо отвечал мальчишка, слабо улыбаясь. — Попробуй тоже. Тебе понравится, — его зрачки оживлённо заиграли, то становясь больше, то сужаясь.

— Нет! — строго пресёк гном, нахмурив брови. Он чуял что-то неладное. Ручей был ему не по нраву.

Алекса вновь услышал шёпот. Ещё более отчетливый и близкий.

— Постой! Ты слышишь?

— Что?

— Голос.

— Это дурман воды. Она плохая. Дай руку, я помогу, — предложил бородач своё плечо, полагая, что мальчишке стало совсем туго.

— Я тебе говорю — там кто-то есть! Пойдём! — настаивал парень.

— Нам не туда, — горец не горел желанием оставаться здесь ни минуту. Он схватил мальчишку за рукав и потащил за собой. Алекс дерзко отдёрнул руку и внезапно схватился за голову, упав на колени. Тысяча мыслей поразила его разум.

Перед ним явилось видение: босая женщина шла по траве и напевала мелодию на незнакомом ему языке. На ней не было никакой одежды. Лишь еловые лапки скрывали от глаз самое ценное. Внешне ей не дать и двадцати, но голос выдавал зрелость.

Ученик стоял рядом и безмолвно наслаждался её пением. Но вот она протянула тонкой нитью последние слова и присела на вытянутый камень, напоминавший обросшую мхом скамью. Алекс подошёл поближе и любознательно осмотрел её с головы до ног. Длинные косы сплетались прядями из тёмно-рыжих, лазурных и изумрудных волос, меж которыми висели маленькие хвойные веточки, закрывавшие шею, на которой висело ожерелье из прутьев с прозрачным кристаллом. Янтарные глаза меняли оттенок под цвет волос.

Парень пытался подобрать слова, чтобы заговорить. Собравшись мыслями, он едва успел распахнуть обветренные губы, но женщина оказалась быстрее.

— Приходи скорее. Я жду… — прошептала она тихо, словно на ухо. Её губы расплылись в нежной улыбке, но в глазах чувствовалась грусть.

— Что? Куда? — парень ничего не понимал.

Незнакомка не стала отвечать и помахала на прощанье рукой.

Ученик медленно открыл глаза. Наконец, за весь долгий путь сердце успокоило свой пылающий жар. Боль отступила. Наступило спокойствие, которое разрушил Оригэн.

— Ух! Я думал, ты помер! — бородач шарахнулся от человека, вытирая пот со лба.

— Нет, просто вокруг всё закружилось.

— Это плохая вода… — качал головой гном, жалостливо глядя на мальчишку.

— Может быть, но я ещё жив, а это уже хорошо, — мальчишка повторил улыбку девушки, на что гном ещё сильнее нахмурил густые брови. — Ладно тебе. Мёртвого дважды не убить, — после короткого сна Алекс ощущал подъём сил. Он ловко поднялся на ноги и подал руку сидящему на коленях гному.

Дорога вывела парней на полянку, закованную тонкими ручейками источника, похожего на тот, что они видели ранее. Холод и снег, окутывающие местные края, обратились ласковым теплом, исходящим из недр земли. Воздух отдавал сладостью, словно они переместились в леса Зеленогорья, где по весне можно было ощутить нечто подобное. Высокая трава билась о колени. Васильки, излучавшие голубое свечение, обвивали гранитный валун-чашу посреди поляны. Внутри него бурлила всё та же голубая вода, пронизывающая почву, переливаясь через закруглённый край чаши. На гладком граните были выгравированы странные символы. Они напоминали церковные буквы, однако писались не в строчку. Каждое слово выбивали кругами, отчего они больше походили на подковы. Было ли это предупреждение или описание скульптуры, парень не знал. Язык был чужд, но что-то внутри мальчишки так и зазывало вновь коснуться воды. Парень провёл пальцами по краю чаши и потянулся к воде.

— Не вздумай! — горец шлёпнул мальчишку по щеке. — Что с тобой?

— Прости. Это место… Меня словно кто-то зовёт. Это женщина. Я видел её во сне, — Алекс присел, облокотившись на высокую стену чаши.

— Ты думаешь, тут кто-то есть? — по лицу гнома трудно было сказать, верит он парню или же считает его безумцем.

— Я это чувствую! — парень досадно упёрся затылком в камень. Капля пота стекла по щеке и упала на землю.

— Тогда найдём её, — гном протянул руку, помогая приятелю подняться, и спешно пошёл прочь от поляны, пока Алекс отряхивался от прилипшей грязи.

Парень пошёл следом, но вдруг земля задрожала. Раздался оглушительный древесный хруст. Из земли поднялся деревянный столб, напоминающий статую воина со щитом и булавой. Вода из чаши хлынула в фигуру словно живая.

— Уходим! Быстро! — окликнул гном парня. Его беспокойное сердце забилось с силой кузнечного молота.

Древесная статуя подняла голову. На месте глаз мерцал синий свет, растекающийся по всему телу. Она подняла оружие и двинулась в сторону путников. В двух шагах от Алекса стражник замахнулся булавой. Мальчишка отпрыгнул в сторону и вытянул меч.

— БЕГИ! — громкий оклик развеял дурные мысли из молодой головы.

Приятели рванули в сторону леса, но не успели. Существо ударило по земле, отчего вода вынырнула змеёй из-под земли десятками струй, образовав вокруг поляны водяной барьер. Гном попробовал пройти сквозь него, но горячие капли ошпарили бородача ещё за несколько метров до купола. Они оказались заперты в клетке с этим необычным зверем.

Глава 2 "Голем"

Глухие шлепки тяжёлых ударов отзывались от барьера эхом. Статуя размахивала длинной булавой, пытаясь достать нежеланных гостей, которые только и могли бегать по кругу да уклоняться от его грубых атак.

— Знаешь, что это? — кричал Алекс, виляя меж пересохших ручейков.

— Нет!

— Плохо! — страж занёс грязную дубину. Парень едва увернулся. С каждым разом её громадная головка падала всё ближе к ученику, и вот-вот настигла бы его.

Оригэн метнул во врага топор. Он дважды обернулся в воздухе и прилетел прямиком в спину существа, но, как и следовало ожидать, оружие не нанесло ему никакого вреда.

«Оно из дерева. Надо бить туда, где тоньше. По-хорошему стоит лишить его ног, но они слишком толстые. Да и руки тоже. Остаётся только голова, но как достать?» — подумал мальчишка, подбирая топор, что упал неподалёку от него.

Страж с грохотом развернулся, оголив мальчишке спину.

«У него на шее трещина! Она светится, как смола на деревьях! Если отрубить ему голову, то он ляжет! Наверное...» — мелькнуло у Алекса.

— Его слабое место — шея!

— Понял! — гном бежал до паренька по краю купола, скрепя зубами от прилетавших в него кипящих капель.

— Я отвлеку, а ты бей со спины! — Алекс передал топор на ходу и привлёк внимание голема, кинув в существо камень с земли. Для своих размеров оно двигалось бодро, но неуклюже.

Парень вывел его под удар. Бородач выцелил шею и кинул топор точно в хребет. Лезвие вошло глубже и застряло в смоле. Глаза стража заморгали, то потухая, то вспыхивая синевой.

— Кажется, помогает! — с облегчением воскликнул воспитанник, но пронёсшийся перед лицом громадный щит голема быстро вернул его мысли в нужное русло. От испуга парень грохнулся на спину.

Бой ещё не окончен.

Алекс перекатился по земле, уворачиваясь от последующих ударов. Запыхавшись, он рванул к чаше, надеясь, что враг не рискнёт повредить охраняемый реликт. Расчёт сработал. Вместо того чтобы разнести кувшин в пыль, существо не било парня, если был хоть малейший шанс повредить чашу. Удары стали предсказуемы, а потому и уворачиваться от них стало гораздо проще.

«Он не трогает чашу. Может, в ней его сила?» — предположил мальчишка и ударил по камню мечом. Сталь болезненно отдала по кисти, оставив на клинке широкую зазубрину. Гранит железом не пробить.

В это время гном пробовал выбить топор кинжалом и даже попал по дужке, но тот сидел слишком глубоко.

«Не сбалансирован, но так даже лучше» — подумал горец и, подобрав кинжал, терпеливо выждал момента для очередного броска, когда существо развернётся к нему боком. Рукоять ударилась об лезвие топора и отскочила от него со звонким стальным скрежетом. Голубая вода вырвалась из раны, окрасив тёмную древесину в бледно-синий тон.

Статуя присела на колено. Зрачки медленно заморгали, а шея незначительно провисла вперёд. Топор ещё оставался внутри, но теперь Алекс и Оригэн точно знали, что у них есть шанс.

Глаза голема вспыхнули вновь. Охота продолжилась, но парни придерживались заготовленной тактики. После нескольких попаданий по торчащему топору тот всё же выпал, вырвав с собой кусок древесины. С каждой атакой статуя «просыпалась» всё дольше.

Но вот топор снова застрял, и Алекс решился на опасный трюк.

«В прошлый раз я успел досчитать до пятнадцати. Должно хватить на пару ударов…» — подумал ученик, взбираясь на трёхметровую статую. Удерживаясь одной рукой за липкую голову, ученик спешно расковырял топор и тут же воткнул его в правую часть шеи. Смолы стало меньше — враг слабел.

Приглядевшись сквозь широкую щель, оставленную прежними ударами, он увидел, как оборванные светло-желтоватые стебли захватывали концы друг друга и сливались в единое целое.

«Наверное, они двигают им!» — Алекс сунул руку в щель, пытаясь оборвать скользкие волокна. Не вышло — они были крепки, как корни. Тогда он решил отрубить голову целиком. С каждым взмахом рубаха впитывала всё больше слизи, а глаза наливались алым огнём. Топор вонзался в плоть всё глубже, пока деревянная шея не издала характерный хруст.

Водяной купол рухнул, а существо стало обычным поленом — символом их победы. Убедившись, что страж больше не восстанет, приятели обессиленно рухнули на сырую траву, отдающую остаточным теплом ручья.

— У меня вот-вот ноги отвалятся! — Алекс рассмеялся, и смех его звучал почти истерично от сброшенного напряжения.

— Долго мы его били, — прокряхтел гном. От усталости его акцент стал гуще.

— Как думаешь, мы ещё встретим таких чудищ? — вопросил Алекс, поглядывая в сумрак леса.

— Не знаю.

— Сколько до заката?

— Уйти успеем, — гном понял намёк, но ночевать в этом месте показалось ему слишком рискованно.

«Интересно, это и есть те сражения, о которых рассказывал Архилас? Вряд ли он встречал таких монстров в нашем мире. Хотя... Почему нет? Тролли, огры — долгое время жили бок о бок с людьми. Даже после Объединения и Охоты их хватало в чащобах. Наверное, до летописей водились и куда более странные твари…» — задумался Алекс, наблюдая за тлеющими угольками голема.

— Знаешь, пусть чудище было огромным и сильным, — начал мальчишка, — но сражаться с ним... легче, чем с людьми.

— Я скорее убил бы человека, — отозвался гном, вытирая топор о мокрый мох. Тон его был спокоен, будто речь шла о рубке дров. Суровый горский менталитет.

Алекс медленно обернулся, настороженно вглядываясь в морщинистое лицо гнома.

— Но не тебя, — добавил Оригэн после паузы, встретив его взгляд. — Ты хороший воин.

— Почему «скорее бы человека»? — спросил Алекс, не отводя глаз.

— Их легче убить.

— Ты считаешь, что человека легче победить?

— Я так и сказал, — кивнул гном, а Алекс с облегчением рассмеялся.

— Прости, сперва не так понял. Хотя… — он стал серьёзен, — я с тобой не согласен. С людьми сложнее. У них есть разум! Пусть не у всех, — шутка напросилась сама собой. — Умелого воина силой не возьмёшь. Нужна стратегия.

— Я не встречал людей сильнее него, — гном ткнул топором в сторону павшего голема, чья жизненная сила давно утекла обратно в землю.

— Тебе просто не попадались настоящие мастера! — парировал Алекс. — Те же Беркуты, Соколы или Белые Совы. А уж Серебряные Мечи! — глаза его загорелись. — Их движения! Скорость мысли! Это нечто! — он с жаром начал бы пересказывать истории Архиласа, но на то ушли бы не одни сутки. Однако гном, видавший настоящие схватки не на страницах книг, знал: главное в бою — выжить. Сила и ловкость меркнут перед живучестью.

— Они будут жить, когда я ударю их топором по голове? — спросил гном, похлопывая ладонью по тяжёлому лезвию.

— Нет, — Алекс запнулся. — Никто не выживет от удара топором по голове. Шлем может отвести, конечно, но…

— Оно смогло, — невозмутимо подметил гном, довольно усмехнувшись сквозь отдающую бронзой бороду.

— Всё же с людьми тяжелее, — ученик упрямо стоял на своём. — Они живые.

Морозный ветер с ледяным визгом рванул со стороны далёкой горы, зазывая к себе. Приятели неохотно поднялись и двинулись в путь. Тропа петляла меж деревьев, то и дело выводя к новым полянам с каменными чашами — сестрицами той, где они встретили голема. Наученные опытом, они обходили их стороной.

В лесу стремительно сгущались сумерки. Пока Алекс пытался развести костёр из сырых веток, Оригэн ловко выкопал в глубоком снегу берлогу и устелил дно еловыми лапами. Прошедшая ночь доказала: без людского комфорта не пропадёшь, но стремиться к нему никто не запрещал. Запасы провизии почти иссякли. Решили ложиться голодными — остатки провизии пойдут на завтрак.

Журчание собственного живота не давало Алексу уснуть. Да и день выдался слишком жарким для ледяного леса. Умирать во второй раз он не собирался и мысленно клялся быть осторожнее.

«Интересно… Как устроен этот мир? Или это наш мир, но где-то на крайнем севере? В Морозных грядах? Нет… Здесь всё иное. Словно пустота, обёрнутая лесом, льдом и камнем…»

— Але-екс… — кто-то протяжно прошептал его имя. Голос был едва слышен сквозь шум ветра.

— Оригэн? — Алекс повернулся к гному. Тот храпел, борода шевелилась в такт дыханию.

Шёпот не прекращался. Он лился отовсюду: из-под валунов, с еловых ветвей, из треска затухающих углей, даже из чёрной бездны неба — всё звало подойти ближе. Особенно пламя. Такое слабое, но в его угасающем танце таилась мощь, способная поглотить мир. Нужны лишь время и воля.

Мальчишка выполз из берлоги. Лес встретил гнетущей тишиной. Шёпот стих. Лишь тихий треск тлеющих углей. Парень бесшумно выругался и принялся спасать костёр. Он усердно дул, подкладывая стружку, но ответа не было — пепел лишь взвивался в холодный воздух.

Со злости Алекс схватил самый крупный уголёк. Казалось бы, он должен почувствовать боль? Нет. Он ощутил холод. Ледяной укус, который мгновенно сменился всепоглощающим жаром. Тьма перед глазами рассеялась. Он видел и слышал скрип замёрзших веток за сотни шагов. Мир стал ярок и чудовищно громок. Кровь закипела, сердце забилось, как барабан. Огонёк на ладони вспыхнул с яростной силой, пламя стало ярко-алым, почти кровавым.

Испуганно швырнув уголёк, ставший пеплом, Алекс понял — ладонь всё ещё пылала. Невыносимый жар обжигал кожу, но свет пламени словно втянулся внутрь, оставив вокруг кромешную тьму. Рука обратилась багровым светильником.

Оригэн, почувствовав жар, открыл глаза и остолбенел. Алекс стоял неподвижно, объятый призрачным алым пламенем, лизавшим руку, но не касавшимся одежды. Гном схватил снега, но едва приблизившись, наткнулся на невидимую стену адского жара. Пламя сгустилось вокруг парня, как защитный кокон.

— Алекс! Проснись! — кричал гном, бросая снег в пустоту перед мальчишкой, но жар мгновенно превращал его в пар. — Алекс!

Огонь пополз вверх по руке. Родимое пятно на шее Алекса вспыхнуло рубином. Вены набухли, отдавая синевой. Кожа на лице и руках почернела. Из ноздрей хлынула тёмная кровь, шипя на морозе.

От нестерпимого жара задымилась и борода Оригэна. Он отпрыгнул, ударившись спиной о стенку берлоги. Попытка выбраться через вход была отрезана стеной пламени. Гном яростно застучал топором по снежной стене, пытаясь пробить выход, но лезвие оставляло лишь жалкие царапины, мгновенно покрывавшиеся льдом. Отчаянье сжало горло.

И вдруг… пламя дрогнуло. Сжалось. Погасло, растворившись в ночи так же внезапно, как и появилось. В воздухе повис едкий запах озона и гари.

Оригэн осторожно выглянул из подтаявшей берлоги. Мальчишка лежал на обугленной земле, похожий на мертвеца: бледная, как пергамент, кожа обтягивала кости, чёрные вены проступали жутким узором. Волосы стали светлее, отдавая медью. Бордовое пятно на шее тускнело, принимая обычный вид. От тела валил пар — оно ещё пылало внутренним жаром. Гном медленно подошёл и потряс того за плечо. Алекс не шелохнулся. Тогда Оригэн приник ухом к его груди, надавливая ладонями на рёбра. Звучал слабый, но ритмичный стук. Горец выдохнул. Недолго думая, он взвалил бесчувственное тело на плечо и оттащил в берлогу, уложив на еловые лапы. Следом подошёл к костру и потрогал угли.

«Холодные… Но что это был за огонь? Мальчишка и вправду иной…» — мысль висела тяжёлым грузом. Желание возиться с огнём придушил пережитый ужас. Гном окинул взглядом враждебный лес и завалился в берлогу, прикрывая вход телом.

Глава 3 "Серпенс Инсидиес"

220 год, 30 день северных ветров

Ауроубен, Королевский дворец семьи Флюмис

— Да как ты смеешь! У нас появился шанс стереть Пацисисов в пыль, а ты его так слепо упускаешь! — властный, пронзительный женский голос резал воздух за толстой дверью, охраняемой Королевскими гвардейцами в латах из белого железа. Их роскошные белоснежные плащи украшала вышитая золотом и чёрным шёлком Верховная Корона. Мечи в белых ножнах сверкали золотыми гардами. Над головами висели гербы: на пурпурном поле — золотой коронованный лев, олицетворяющий Золотое Королевство; рядом — ослепительно белый стяг Марегнума: Верховная Корона с пятнадцатью зубцами и семью разноцветными камнями покоилась на крылатом шлеме над сплетением корней Древа Судьбы и Жизни.

«Замок вечно полон сплетен и кинжалов в спину...» — размышлял вошедший господин, приближаясь неторопливой походкой к тяжелым дверям, ведущим в Зал Совета. Его взгляд, скользнувший по геральдике, был не читаем, загадочен.

— Ваше имя? — вопросил мускулистый воин с белым горбом на шлеме — отличительный признак сержанта Королевской гвардии.

— Представитель Верховной власти, граф Серпенс Инсидиес, — ответил мужчина, нарядив самодовольную ухмылку. — Прибыл по приказу Его Величества Креона Флюмиса Первого.

Сержант мельком окинул его скользящим взглядом.

— Оружие нет. Ваши братья чуть ли не раздели меня при входе, — раздражённо уточнил граф, откидывая полу шёлковой накидки, дав шанс показаться изысканному одеянию светлых тонов с золотисто-чёрным узором. На шее горделиво висело ожерелье из черно-белого жемчуга.

Гвардеец отвёл взгляд, словно ослеплённый блеском богатств. Двое стражников, сопровождавших графа, молча встали по бокам бордового ковра, ведущего в Зал Совета.

— Его Величество занят, — сухо отчеканил сержант. — О вашем присутствии будет доложено по окончании аудиенции. Прошу ожидать.

— Тебе нравится служба? — граф небрежно скрестил руки за спиной, прогуливаясь вдоль стены, разглядывая фрески и картины в позолоченных рамах. Его тон был светским, но с лезвием внутри. Он застыл у картины с обнажённой нимфой. Художник поразительно точно изобразил женские прелести, отчего они так и манили к себе.

— Нам не положено отвечать на лишние вопросы, — ответил тот, глядя в пустоту перед собой.

— Осмелюсь предположить — нравится... — граф поправил тщательно завитые усы — пышные у губ, утончавшиеся к концам. — Быть в Королевской Гвардии весьма почётно. Жалованье, полагаю, не меньше центумия (сотая часть золотого ливра, равного десяти фунтам)? А у сержанта — два. Обеденный стол, кров над головой. И, само собой, эти благоговейные взгляды горожан-нок. Ничего не забыл? — он обернулся. Улыбка его была тонкой. Глаза, что клыки, таили в себе смертельный яд.

— Всё так, ваше сиятельство, — ответил он ледяной вежливостью.

— Ты ведь не хочешь всего этого лишиться? — граф внезапно подошёл вплотную к сержанту, игнорируя стражников на ковре.

Гвардеец не дрогнул, но зрачки его сузились. Для Серпенса Инсидиеса подобное поведение было красноречивее слов.

— Ни разу, ваша светлость, — выдавил из себя боец, глядя поверх графа.

— Тогда впредь будь почтительнее с теми, кто держит твою кормушку, — прошипел он так тихо, что услышал только сержант. — Ты мне должен. Помни: все долги рано или поздно приходится отдавать. — Тяжёлая пауза повисла в роскошном коридоре. — А теперь доложи королю. Они закончили. — Едва он произнёс это, дверь распахнулась.

Первыми вышли двое гвардейцев в доспехах цвета старого золота — не чистого, но особого сплава, давшего имя «Золотой Гвардии». Они подчинялись только своим Золотым королям — Флюмисам, а не Верховному Королю. Их алые плащи украшал вышитый золотом коронованный лев с оскаленной пастью. Навершия мечей были отлиты в форме тех же львиных голов. «Сила, Богатство и Власть» — девиз дома Флюмисов.

За ними выпорхнула, словно огненная птица, пожилая дама в ослепительно-красном платье, затканном золотыми узорами и усыпанном бриллиантами. Её волосы, уложенные в сложную башенку с седыми прядями, казалось, тянули голову назад. Морщины на лице не скрывала даже толстая пудра. Их могла скрыть разве что магия. Каждый её шаг сопровождался мелодичным звоном серёг, напоминавших разъярённых львов. Королевские стражники склонились в низком поклоне. Свиту замыкали ещё двое Золотых Гвардейцев.

Когда последний золотой доспех скрылся за поворотом, сержант постучал в приёмную короля.

— Да-а? — донесся напряжённый голос. Протяжность выдавала его усталость.

— Ваше Величество, граф Серпенс Инсидиес ожидает аудиенции. Заявляет о прибытии по вашему приказу, — доложил сержант, не переступая порог.

— Хорошо. Впусти его.

— Слушаюсь! — Сержант отступил. Гвардейцы в проходе развернулись лицом к залу. Граф прошёл между ними.

— Ваше Величество, — Серпенс склонился в изысканном поклоне. — Поручение исполнено. Чем могу служить ныне?

— Оставьте нас, — приказал король страже. Те немедленно скрылись.

Верховный Король обошёл массивный стол и опустился в кресло с высокой спинкой. Он не походил на типичного придворного толстяка. Руки, лежавшие на резных подлокотниках, были сильными, с мозолями и выступающими венами под закатанными рукавами белоснежной рубахи. На лице лежала печать нервных раздумий.

— Регина… — внезапно вырвалось из уст короля. — Ты следишь за ней? — он едва приподнял голову, опираясь локтем о подлокотник.

— Разумеется, ваше величество. С ней всё благополучно. Учится прилежно, не хворает. Растёт достойной наследницей!

— А как это — «растёт достойной наследницей»? — спросил Креон, прищурившись.

— Я имел в виду, что она взрослеет как политический деятель, — граф ничуть не смутился. — Её суждения ценят за мудрость, а не за благородную кровь. Пустым речам не внемлет. Идеальный кандидат от народа!

— Думаешь, пора? — король откинулся на спинку.

— Давно пора, — твердо настаивал граф. — Школу она переросла. Ей нужна практика. И безопасность. Хотя… прибывать в столицу она не желает.

— Да наплевать мне на её желания! — Креон был резок. — Сам говоришь — не ребёнок! В её возрасте у кого-то по трое отпрысков. Привези её мне. Немедленно!

— Мой король, прежде вы не торопили события, — удивлённо поднял брови граф. — Что изменилось?

Креон откинул со лба пряди, которые не могла удержать даже массивная золотая корона с пятнадцатью разноцветными кристаллами — символами регионов Марегнума. Взгляд из-под нависших век был темен, как безлунная ночь.

— Ты мой первый и самый дорогой советник, Серпенс. Во всех смыслах. Неужели не понимаешь, о чём я? — король устало провёл рукой по лицу, отчего мешки под глазами стали ещё заметнее.

По лицу графа скользнула довольная тень.

— Спрашиваю из вежливости. Вы действительно намерены прислушаться к вашей матушке? Серебряное Королевство переживает упадок, но всё ещё часть Марегнума. Вы теперь не просто Золотой, а Верховный король. Ваша цель — сохранить Марегнум, а не развязывать очередную междоусобицу. Врагов хватает и в собственных рядах. Однако замечу: Серебряное Королевство — удобная мишень. Если мы их угомоним, у прочих недругов поубавится пыла сеять смуту.

— Твои предложения?

— От Пацисисов можно избавиться… элегантно.

— И как же?

— Белогорье. Свободные Земли. Пусть они затмят Серебряное Королевство.

— Это долго... и муторно.

— Быстрых решений в таких делах не бывало. Разве только войной. Но если у вас есть иной план, я весь во внимании, — граф склонил голову.

Король накинул плащ из бело-золотого шёлка, ниспадавший до щиколоток.

— Ферромуром. Что скажешь о воспитанниках Софоса? Ты ведь следил не только за Региной, — это был не вопрос.

— По одним отчетам не понять. Мои… мышки… нашептывают об интересных учениках. Но мне требуется взглянуть лично.

— Хорошо. Привези мне Регину. И присмотри хотя бы двоих — способных. Отправляйся скорее. Бери всё необходимое.

Граф вновь склонился в глубоком поклоне и направился к выходу. Уголки его губ подрагивали от скрытого удовлетворения.

Креон же остался сидеть. Он снял корону и поставил её перед собой. Кристаллы в её зубцах, ловя свет из окна, вспыхивали ослепительными искрами. Король устало вгляделся в своё отражение, искажённое на полированном золоте. Всего за несколько месяцев Верховной власти он заметно постарел.

Глава 4 "Владычица леса"

Пятый день после пробуждения

Таинственный лес, земля Луктусмунд

Голова ужасно гудела, отдавая в виски. Парень слышал всё: скрежет каждой иголки, каждый вздох Оригэна, каждый удар сердца. Казалось, он слышал даже то, чего и вовсе не было.

— Алекс... Живи! Слышишь? Живи! Борись! Ты ещё можешь контролировать зверя. Не дай ему поработить твой разум! Ты ведь Цертусиан!

Мальчишка внезапно очнулся, с хрипотой глотая воздух. Сердце колотилось. Лицо и одежду окутала засохшая кровь.

— Воды... — жажда затмевала разум.

Оригэн, сидевший рядом, метнулся за снегом. Он растопил его теплом рук и преподнёс холодные ладони к губам мальчишки. Ученик сделал пару тяжёлых глотков, отдающих болью, и вновь уснул.

***

Алекс с трудом приоткрыл веки. Он был в сырой тёмной комнате. Пахло в ней откровенно скверно. Сил не было даже повернуть голову. Тело пронизывало странное ощущение. Оно казалось необычно мягким и подтаявшим, словно желе.

Мальчишка собрал скудные запасы сил и приподнял голову. Лучше бы он этого не делал. Первое, что попало в глаза, — огромная дыра в животе, что словно бездонная впадина принимала в себя чёрную слизь, стекающую с концов выпирающих наружу рёбер. Мальчишку окутал немой ужас.

Неожиданно к парню приблизился старик. Его сумрачные локоны отдавали тусклым светом, отдалённо походящим на небесное сияние в Морозных горах. Его губы прочли неразборчивый текст, отчего мальчишку взял сон.

— Ещё рано... Отдыхай... — добавил он, закрывая парню веки.

***

Жажда вновь заставила Алекса пробудиться. Он был всё в той же берлоге. Оригэен всё так же был рядом и точил свой топор.

— Пить... — чуть более оживлённо произнёс ученик.

Гном поднёс к Алексу котелок с водой, подготовленный как раз для него.

— Спасибо... — сухо произнёс мальчишка, медленно моргая, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. — Что случилось?

— Тебя взял огонь. Ты горел.

— А что потом?

— Остыл.

Парень с трудом поднялся на колени и посмотрел на свои руки. Они стали заметно тоньше. Влага покинула его тело, оставляя высушенные мышцы и бледную кожу. Дрожащие пальцы скользнули по впалым щекам, натянутой коже на скулах — он был похож на живой скелет.

Алекс опустил руки, пытаясь осознать, сон это или всё происходит наяву. Он встал, помогая руками. Тело настолько исхудало, что покачивалось от ветра. На попытку гнома помочь он лишь отмахнулся.

— Нам надо идти.

— Ты едва стоишь. Отдыхай. Мы не спешим.

— Нет. Надо идти... пока я не натворил чего страшней огненного спектакля.

— Сперва поедим, — гном пригласил парня к котелку.

— Да-а... Сейчас бы картошки, да морквы с лучком! — тоскливо сказал Алекс, наблюдая за скудным ломтиком мяса, что даже в столь небольшом котле казался лодкой в океане.

Позавтракав бульоном с запахом мяса, приятели собрались в путь.

Ребята двигались медленно. Алекс постоянно выдыхался, отчего Оригэн делал частые остановки, не дожидаясь, пока парень рухнет на землю. Мальчишка был слишком упрям, чтобы просить о них сам.

«Глупые люди. Никогда не признают правду. Каменолобы!» — размышлял горец, поглядывая на мальчишку, что вот-вот выхаркал бы свои лёгкие.

— Прости... Я сейчас только обуза, — понимал парень свою никчёмность в нынешнем состоянии.

— Не извиняйся. Ты не виноват.

Алекс с горечью улыбнулся.

— Этот лес когда-нибудь кончится? И эта вода...

Гном огляделся вокруг. Было ощущение, что они ходят по кругу. Деревья были так похожи друг на друга, как в лабиринте.

— Ладно, пора... — начал Алекс, но тяжёлая туша горца сбила его с ног. Они с плеском упали в лужу. Алекс недоумевал поступку гнома, но на вопросы ответил удар огромного деревянного кулака.

Не успели они подняться, как по ним вновь прилетел новый удар. Существо было куда быстрее и больше прежнего стража. Его голова достигала верхушек молодых елей, а кулаки обволакивал гранит. В остальном он был близнецом монстра с поляны. Разве только сияние глаз было скорее не синим, а ледяным.

Гном потянул Алекса за шиворот, и они побежали. Страж не отставал. Оглушительные шаги становились всё ближе, а парень лишь слабел. Ещё вот-вот — и существо смяло бы их ударом дубинки.

Неожиданно ученик застыл на месте.

— Что ты вздумал!

— Уходи! Я его задержу... — крикнул парень, решительно перехватив рукоять меча. Тяжесть стали словно придала ему сил. От тела исходил пар, мышцы налились кровью.

Существо замахнулось. Мальчишка проскользнул под кулаком и рубанул под колено. На древе осталась лишь царапина. Страж раздражительно пнул ногой, и Алекс застыл в полёте на несколько мгновений, пока не воткнулся спиной в ствол дерева. Дыхание сбилось. Он тщетно пытался глотнуть воздух ртом, но лёгкие слиплись. Существо подняло мальчишку и сжало в кулаке.

— Сдохни, тварь! — прокричал гном, бросив топор в шею врага — плоть не поддалась. Тактика прошлого боя оказалась бесполезной.

Заметив гнома, страж кинул в него горсть земли. Грунт превратился в каменный град. Бросок оказался настолько силён, что сбил горца с ног. Голем схватил его второй рукой и сжал, сминая толстые железные плиты брони. Оригэн ощутил, что его вот-вот раздавят. Он беспомощно взглянул на Алекса — тот был уже без сознания.

— Стой! Опусти их на землю... — раздался властный женский голос позади стража.

Голем незамедлительно последовал приказу, любезно отойдя в сторонку, освобождая проход для своей госпожи. Перед гномом предстала девушка. Лёгкое платье цвета облаков развивалось у ног. Шелковистые волосы взвивались от ветра, мерцая закатом. Кристалл на амулете сиял под мерцание глаз стража.

— Кто... ты... — прохрипел горец, отхаркиваясь кровью.

— Разве это имеет значение? Важно лишь то, что будет, — загадочно ответила женщина, отведя взгляд на мальчишку. Взмах ладони обратился лазурным свечением. Свет наполнил небо, лес, траву и пробежал морской волной по путникам. — Мне казалось, он старше. Но и пусть. Вы оказались слабы.

— Мы... не хотим... зла. Мы идём на гору... — боль притупилась, и он смог встать. Раны затягивались на глазах.

— Как и всем до вас, но вы не готовы. Григор, отнеси мальчика ко мне, — приказала женщина. Статуя осторожно подняла парнишку. — Оригэн, ты с нами? — спросила она едва заинтересованно.

«Откуда она знает моё имя?» — испуганно подумал гном.

— Куда?

— Разве это имеет значение?

Гном молча последовал за ними. По пути девушка напевала мелодию. Горец чувствовал знакомые нотки пения, но язык определить не мог. Прежде всегда осторожный Оригэн был спокоен — инстинкты молчали, отчего ему самому было слегка некомфортно.

«Кто она? И что это было? Чары? Колдовство? Не люблю колдуний...» — размышлял он, поглядывая на гранитного стража. Гном разрывался от обилия вопросов, но прервать пение не решился. Шли они долго. Мимо мелькали ели и короткие сосны, рудники и горячие источники с белой водой. Всё было так схоже, что Оригэн подумывал, будто его хотят запутать. Вдали от ручьёв царила горная зима, но здесь, среди бьющих горячих ключей и полян, было на удивление тепло.

За очередной хвойной лапой показался двухъярусный сосновый сруб. Покрытые мхом бревна лежали без щелей. Дверь выглядела крепкой, и лишь оконные рамы, казалось, давали слабину. По краям дома стояло две каменных чаши, а чуть дальше, посреди пруда, возвышалась третья — в разы больше остальных, вода в ней светилась так ярко, что заменяла солнце. Именно она освещала поляну в поздний вечер.

Едва девушка подошла к порогу, Алекс очнулся. Он вырвался из рук стража и рухнул на землю.

— Всё хорошо, — жестикулировал Оригэн, пытаясь успокоить пылкого парня.

— Где мы? — Алекс держал меч наготове, пятясь назад.

Женщина возникла позади и нежно потрепала его волосы. От прикосновения руки ученика медленно опустились, и он пошатнулся. Оригэн едва успел подхватить его.

— Ты ведьма! — воскликнул он, вытащив топор из-за пояса.

Девушка поменялась в лице. Нежное и спокойное выражение превратилось в хмурое негодование.

— Не сравнивай меня с ведьмой. Я куда могущественнее! — она воспроизвела жест — густые заросли окутали поляну непроходимой стеной.

— Как... Как ты это сделала?

— Разве это имеет значение? — повторила она. — Григор, спасибо. Ты хорошо поработал. Ступай, отдыхай. — Голем направился к большой чаше, постепенно погружаясь в пруд. Свет, что озарял поляну, померк. Лес окутала тьма. — Ночь будет прохладной. Хотите мёрзнуть на улице? — женщина распахнула дверь. Парни переглянулись и последовали в дом, убрав оружие.

Жилище хозяйки ничем не отличалось от других. Всё было по-обыденному, за исключением крошечного фонтанчика в углу просторной комнаты.

— Кидра! У нас гости, — позвала женщина. Фонтанчик засветился, из него вылез маленький голем, похожий на восьмилетнего ребёнка. — Приготовь, пожалуйста, ужин, — голем спешно побежал к печке и зажёг огонь. Короткие ножки топали каблучком. — Вижу у вас много вопросов. Вам повезло — у меня есть ответы. Но... — она осмотрела Алекса, — сперва нам нужно познакомиться поближе.

Девушка ждала представления, как и подобает при встрече.

— Ты знаешь наши имена, — хмуро ответил гном, разглядывая отчего-то весёлые глаза девушки.

— Разве это имеет значение? — она вновь задала излюбленный вопрос.

— Меня зовут Алексис. Я воспитанник школы политики города Ферромуром.

— Старший воспитанник, — поправила она, отчего глаза парня стали большими и круглыми от удивления.

— Оригэн. Воин Горных Племён.

— А как же твой титул, переходящий от отца к сыну? — девушка любезно улыбнулась. Скрывать от неё хоть что-то было так же бессмысленно, как пытаться напиться из кружки без дна.

— Снежный барс, — ответил горец без особого желания, поглядывая на Алекса, пытаясь понять по выражению его лица знает ли он это имя. Парень не повёл и бровью. Оригэн с облегчением выдохнул.

— Моё имя Ливита. Я хранительница леса, а в прошлом и всего края... — женщина на мгновение отвела взгляд. — Зачем вы убили моего стража? — парни окаменели, не зная, что сказать в оправдание. — Шучу, вы не могли его убить. Лишь разрушили оболочку. Хорошо хоть фонтан не сломали...

— О владычица, прошу простить нас. Мы всего лишь хотели выжить. Он напал первым. Мы не знали о том, что эти земли кому-то принадлежат, да и не полагали, что тут есть кто-то живой, — мальчишка взял на себя знакомую роль переговорщика.

— Зачем вы пришли в мой лес?

— Мы держим путь на гору, чтобы доказать своё право на жизнь. Мы не из вашего мира и не знаем ваших законов. Но это место очень походит на некий мир... — ученик попросил Оригэна взглядом о помощи.

— Луктусмунд.

— По народным преданиям Оригэна, если забраться выше облаков, то душа вернётся в тело, и мы продолжим жить.

— Интересное предположение. Отчасти вы правы. Только это не мир борьбы. Теперь это мир потерянных душ... — Кидра принесла стеклянные фужеры и налила содержимое бутылки из погреба. — Ты моя девочка! — Ливита нежно погладила голема, отчего у того замерцал свет в разрезе от глаз.

— Почему это мир потерянных душ?

— Отсюда уже долгое время никто не возвращался. Попадают часто, а вот выбраться не могут. Кто-то сходит с ума, становясь подобным зверю. Другие умирают в бою или срываются со скал. Тогда их души вселяются во что-то поблизости. Так появляются големы, а если они были способны к магии, из них выходят элементали. Слышали о них?

Парни покачали головами.

— Голем — это душа, запертая в какой-то материи, будь то лёд, железо или дерево. Они охраняют место гибели или то, о чём помнят. Не любят чужаков. По сути мои стражи такие же големы, — Ливита сделала глоток. Лицо её ничуть не изменилось.

Парни последовали за хозяйкой, но уже первый глоток обжёг горло Алексу, отчего он закашлял. Владычица тихо усмехнулась, поглядывая на отношение путников к крепкому алкоголю.

— Элементаль — это такая же душа, что приняла за материю свою магию: огонь, лёд, молния или земля. Они тоже прикованы к определённому месту, но могут откликаться на зов магии. И те и другие всегда защищают свой дом. Поэтому на их земли лучше не заходить... — любезно поведала особенности местных обитателей Ливита, попивая крепкую настойку из сосновых шишек. В отличие от парней, для неё выпивка казалась не крепче браги.

— А кто эти существа, что ходят с вами? Почему они вас слушаются? — Алекс посмотрел на маленького стража.

— Это тоже големы. Только их души переплетаются с частичкой моей. Потому и слушаются, — девушка подала руку своему «дитю».

— Как ты это сделала? — гном держался холодно.

— Освободила их души от прежней оболочки и направила на подготовленные куклы с моей душой.

— Вы так много знаете, но выглядите молодо. Сколько вам?

— Между прочим, неприлично спрашивать у дамы возраст, — сделала справедливое замечание владычица и, выждав паузу, исторично рассмеялась. — Каких лет? В разных мирах время течёт по-разному. Я не была в твоём мире. Но я старше, чем выгляжу. Мой облик сохранился со дня сопряжения миров.

— Со дня сопряжения? — воскликнул гном. — Это было тысячи лет назад!

— Не может быть! — подхватил Алекс. — Ты жила ещё до начала летописи. Да какой летописи... Ты знаешь, как было до сопряжения! Прошу, расскажи мне!

— Разве это имеет значение?

— Да! Люди тратят жизни на изучение истории мироздания. А вы — живой свидетель тех событий! Прошу, снимите для нас занавес времени! — умолял Алекс, чуть ли не на коленях.

— Я не знаю, как было в вашем мире. В моём всё было... обычно... — подбирала она нужное слово. — Люди рождались, заводили детей, умирали. А потом... Небо заполнила некая сила. Нас накрыла вьюга, не стихавшая месяцы, годы. Всюду были снег и смерть. Раньше души просто покидали мир, но теперь оставались здесь, — голос её дрогнул. Те события оставили на душе неизгладимый шрам.

Кукла-девочка подливала настойку всем, кроме Алекса, ибо его фужер был полон.

— Позже в наших краях стали появляться другие существа и люди. Они были разные. Кто-то был добр и любезен, кто-то хотел забрать наши припасы. Вскоре мы заметили, что перестали стареть, но, узнав, какой ценой... — Ливита окинула печальным взглядом пустующую колыбель. — Мы более не могли заводить детей. Видимо, их души просто не поступали в зародыши. Дети рождались мёртвыми. Нас становилось меньше. Кого-то убили дикари, других — големы. Кто-то сам окончил путь. Тогда я подумала, что смогу сохранить близких в куклах. Потратила десятилетия, пока не вывела идеальную формулу. Теперь мои близкие всегда со мной...

Парням было нечего добавить. История пробрала их до мурашек. Сопряжение изменило все миры по-своему.

— А вы пробовали взобраться выше небес и уйти отсюда?

— Куда? Мой дом здесь. Раньше гора служила нам домом. На ней пахло цветами и пыльцой. Теперь там сплошной снег, лёд и камень... Да и выбраться мне некуда. Вы здесь только душой. А я — всем телом. Это наш дом. Здесь мы появились. Здесь и умрём.

— А куда подевались все остальные?

— Почти весь мой народ ушёл искать выход. Никто не вернулся.

— Так, может, они нашли спасение?

— Тогда почему не спасли нас, оставшихся хранителей леса? Конечно, может, оттуда нет пути назад, но... Я не оставлю дом. Своих родных и друзей. Они навечно здесь, и я буду с ними... до конца.

Кидра принесла глубокие тарелки с похлёбкой.

— Но в отличие от меня у вас есть шанс, — неожиданно продолжила девушка, серьёзно взглянув на путников. — Живое существо состоит из души, тела и разума. Потеряв хоть что-то одно, существо теряет себя целиком. Потеряв тело, останешься в мирах душ или разума. Потеряв разум, станешь зверем. Потеряв душу — монстром, коим владеют только инстинкты... Я слышала, чем выше от земли, тем слабее нити, удерживающие ваши души. Теперь Луктусмунд — лишь проводник. Часть цепи. Поднимитесь на вершину горы — и, возможно, вернётесь домой.

«Каждый тянет одеяло на себя. Но чего же хочет она?» — Алексу никак не удавалось понять поведение хозяйки. Он решил действовать открыто.

— Вы ведь рассказали всё это неспроста? Что вами движет?

— Если я что-то и хотела, то уже сделала. Просто... человеку нельзя без дома. Когда нет ничего, то лишь наполненный жизнью дом согреет и спасёт.

— Вы очень любезны. Могу ли я что-то для вас сделать? — Алекс вновь проявил инициативу.

— Мы сделаем! — согласился гном.

Женщина не раздумывала. Она не зря присматривала за парнем и его бородатым другом.

— Я сильна, но не совершенна. Вы бы очень помогли, освободив некоторых моих друзей. Предупреждаю. Они были сильными. Даже для меня.

— Они элементали?

— Некоторые. Однако твоё алое пламя разрушает всё. Наказание или дар — решать тебе. Будь с ним осторожен, — предупредила Ливита, с опаской поглядывая на его родимое пятно.

— Оригэн говорил, что я иной, но мне ничего непонятно. Недавно я загорелся, чудом не убив его. Но сам ничего не помню.

— Магия зависит от эмоций, души и умения чувствовать нити, соединяющие тебя с ней. Твоя душа чиста. Иначе та вода из ручья убила бы тебя. Учись контролировать эмоции: где подавлять, а где пылать. Чувствовать нити тебе пока рано. Да и для этого нужно настоящее тело. Хотя научить тебя колдовать мне под силу.

— Сколько это займёт времени?

Владычица улыбнулась.

— Слишком много для вас. Однако основы выучить можно и за неделю. С завтрашнего дня вы оба начинаете тренироваться под моим надзором. Иначе мои друзья останутся взаперти, а горы получат ещё две души...

Глава 5 "Кровь матери"

Шестой день после пробуждения

Хижина Ливиты, мир Луктусмунд

Мир тонул в пепле. Всюду бушевал огонь — алый и чёрный. Он поглотил города и всё живое, что было на земле. Пламя не щадило никого. Ферромуром и Либерум пали под его натиском. Наступило время умирать.

Алекс проснулся в липком поту. Пятно на шее пылало, впиваясь иглами в шейный нерв.

— Всего лишь сон… — прошептал он, сжимая виски. В ушах жутко гудело.

Парень лежал на мягком ковре возле печи. В доме никого не было. Лишь порция ещё тёплой овсяной каши да кувшин светло-молочной воды. Аппетита не было. Алекс вышел наружу — найти остальных.

Погода была неестественно ласковой. Солнце грело, но не жгло, небо сияло чистотой, а поляна искрилась каплями от горячих источников. На улице, как и в доме, было пусто. Лишь две статуи по краям дома. Григора тоже не было на месте — его чаша сияла пустотой.

«Куда они подевались?» — мелькнуло у него в голове, как вдруг из леса послышалось знакомое пение. Алекс двинулся на голос и вышел к просторной поляне, похожей на ту, где стояла хижина Ливиты, но без пруда. Пение оборвалось, сменившись грубыми выкриками. Земля содрогнулась.

Под палящими лучами солнца Оригэн, вооружившись любимым топором, сражался со стражем. Но тот был не Григор — слишком мал и медлителен. На его фоне гном казался яростным вихрем. Статуя не поспевала за отработанными, хоть и неторопливыми движениями длиннобородого. С каждым ударом её поражение становилось очевиднее. Шея, туловище, колени — всё светилось голубой кровью. Гном изрядно потрепал куклу. Очередной замах — и топор отделил голову от туловища. Страж незамедлительно рухнул.

Лишь досмотрев бой, Алекс заметил владычицу. Она стояла поодаль, наблюдая за поединком.

— Доброе утро, — приветствовала она нежным взмахом руки.

— Доброе… — парень едва не потерял дар речи, засмотревшись на её наряд.

Все её достоинства прикрывали жалкие еловые ветки, сомнительно справлявшиеся с возложенной задачей. Ливита была прекрасна: стройная талия, упругая грудь, гордо державшаяся на положенном месте. Её красота казалась частью самого леса.

— Алекс?

— Да? — он покраснел, уставившись в траву под ногами.

— Ты хорошо отдохнул? Сегодня тебе предстоит многому научиться, — она говорила спокойно, словно не заметила, как мальчишка взирал на её тело.

— А разве это имеет значение? — парировал он в её же манере.

Уголки её губ дрогнули.

— Тогда приступим. Как видишь, Оригэн уже вошёл во вкус. В прошлый раз он был медлителен. Я утяжелила доспехи. Тренируйтесь со слабыми противниками. К сильным вы ещё не готовы.

— В школе учитель фехтования устраивал подобные тренировки. А что будет у меня? — глядя на упорство товарища, Алекс не хотел отставать.

— Сегодня мы будем чувствовать.

— Что чувствовать? — он в непонимании нахмурил брови.

— Мир. Магию. Себя. Всё, что есть вокруг.

— И что для этого требуется?

— Время.

— А ещё что?

— Ничего, — девушка опустилась на тёплую траву и закрыла глаза, положив ладони на колени.

Алекс повторил за ней. Сидеть на месте оказалось невыносимо трудной задачей. Время тянулось медленно, как мёд, и парень не чувствовал ничего, кроме затекающей спины и назойливого комара, пищащего прямо под ухо. Меч дался бы куда проще.

— Просто чувствуй, — опередила его вопрос Ливита. — Очисти разум. Не думай ни о чём. Постарайся ощутить мир вокруг: одежду, капельки пота, воздух, обволакивающий тело.

Алекс выдохнул, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Ничего. Лишь головная боль и ком в горле. Спустя час бесплодных попыток его тошнило от напряжения. Магия была как зверь, чувствующий его страх и издевающийся над ним. Мысли ушли в другое русло. Покрытые мхом камни стен школы, знакомый смех и светло-русые волосы, едва касавшиеся хрупких плеч. Но вот светлое небо наполнили тучи, и на площадь опустился туман. Зажглись огни факелов, из земли выросли высокие чёрные сосны, повеяло лесной влагой. За спиной раздался хриплый стон, и под ногами парня рухнул окровавленный воин с разорванной глоткой. Им был герцог Викториас.

Владычица леса почувствовала нарастающее напряжение, исходящее от парня. Пятно на его шее вспыхнуло багровым.

«Они умерли… Умерли все… Твари! Они забрали их… Забрали всех… оставили нас одних… Они должны… Сгореть!» — зазвучал в голове Алекса отчаянный голос, сжимающий всё внутри.

Как и несколько дней назад, ученика окутало пламя, но Ливита мгновенно оборвала магическую связь. Ей едва удалось вывести его из пучины безумия. Парень бесчувственно рухнул на землю.

— Что с ним? — подбежал запыхавшийся Оригэн.

— Ничего страшного. Поляна опутана особыми нитями, позволяющими мне управлять потоками энергии и силой магии. Алое пламя — стихия капризная, с огромной волей и характером. Алекс слишком слаб. Вот и проигрывает.

— Он сможет колдовать?

— Только если подчинит его. Я попробую помочь, но это пятно… — Ливита бросила тревожный взгляд на шею спящего. — Оно беспокоит меня больше. Продолжай тренировку. О нём позабочусь я, — уверенность в её голосе не оставила Оригэну места для возражений.

За окном уже стемнело. На столе дожидался завтрак, ставший ужином, а по скрипучим полам сновала Кидра, занятая бытовыми мелочами.

— Что… что произошло? — хрипло промолвил Алекс, приподнимаясь с кровати.

— Алое пламя поглотило твой рассудок. Тебе повезло, что я была рядом. Пей больше воды. Пока не научишься черпать энергию извне, колдовство будет расходовать ресурсы тела. Сперва выносливость и силу, потом — жизненную энергию, — Кидра поднесла ему кувшин с белой водой.

— Спасибо... — несколько глотков — и томление в груди улеглось, сменившись умиротворением. — Что за жизненная энергия?

— Это та незримая сила, что позволяет тебе жить. Она мощнее любой другой, что черпают извне, но, истратив её до конца, ты просто умрёшь. Её не восполнить сном и едой, но можно укреплять — не в количестве, а в стойкости и сопротивлении. Опытные маги способны колдовать с минимальным её расходом, тратя только магическую выносливость, которую можно считать основой силой мага. В отличие от жизненной силы, магическую выносливость можно и нужно тренировать.

Алекс внимательно впитывал слова. Хотя женщина выглядела молодо, он понимал: её мудрость превосходила не только Максимиана, но и всех живущих в Марегнуме.

— Говоря о магии, огонь — стихия жадная. Он тратит много энергии, стремительно истощая запасы магической выносливости, и когда физическая кончается, в расход идёт жизнь. Тебе не повезло вдвойне. Алое пламя, как и тьма, если связь с магией слаба, забирает жизнь напрямую, — рассказывала Ливита, попивая настойку на травах и корне имбрис.

— Значит, моё колдовство… убивает меня? — в глазах Алекса пробежал страх.

— Пока твоё тело не привыкнет к колдовству, а ты не научишься контролировать магические нити, Алое пламя будет питаться твоей жизнью, — владычица говорила без прикрас. — Однако есть способы на время заменить её другой энергией. В этом тебе помогут эликсиры и колдовство. С эликсирами просто: выпил — и магия в первую очередь питается той энергией, что дало зелье. Колдовство сложнее. Нужен маг, способный перемещать жизненную энергию. Обычно это маги земли или энергии. Его называют принципом колодца: нужны источник и сосуд. Такая энергия бывает разной. Тебе могут передать энергию жизни какого-нибудь дерева, но она куда слабее человеческой.

Парень некоторое время обдумал всё сказанное владычицей леса. Волосы на спине встали дыбом, но он старался держаться достойно.

— Скажите, как получается, что маг владеет определённой стихией? Почему я не родился магом воды или земли?

— Это решает кровь. Через неё идёт связь с внешним миром. Не каждый может колдовать. В крови должна быть частичка этого мира. У вас, я слышала, таких прозвали чернокровными. Если кто-то из родителей был магом, шанс есть и у ребёнка. Простыми словами — чем больше «чёрной» крови, тем сильнее связь с внешним миром и выше потенциал мага.

— Значит, кто-то из моих родных владел Алым пламенем? — вопросил парень, привстав от удивления.

— Вполне вероятно. Или… тебе могли привить эту стихию искусственно, разбавив твою кровь чужой. Твоё пятно… — Ливита вгляделась в него. — Оно кажется мне неестественным. Словно реакция отторжения тела на нечто чужеродное.

— Да кому это могло понадобиться? — вырвалось из уст мальчишки почти криком.

— Успокойся. Это лишь предположение. Возможно, плод моего воображения.

В дом вошёл Оригэн. Сырой, грязный, весь в занозах, но сияющий от удовольствия. Густая борода едва могла скрыть его улыбку.

— Если желаешь помыться, мой рудник смоет как месячную грязь, так и душевную тоску, — добродушно предложила Ливита.

В ответ раздалось неразборчивое, угрюмое ворчание.

— В белой воде — нет. Есть простая вода?

— Всё в этом лесу пропитано светом, но я могу на время изъять его. Подожди немного, и будет тебе привычная купель, — девушка поправила косу и вышла из дому под ручку с Кидрой.

— Ты так здорово двигался! Я бы тоже хотел помериться силой со стражем, но... Эх... — досадно махнул он рукой, не желая оправдываться.

— У каждого свой путь, — подбодрил гном, хлопнув товарища по плечу. Парень натянул улыбку.

Ночь прошла быстро, и едва первые лучи коснулись вершин древ, Алекс переступил порог. Он устремился к поляне, где вчера тренировался Оригэн.

«Почувствовать связь, энергию внутри…» — Алекс пытался сосредоточиться на сокрытой внутри силе. Он встал на колени, коснулся земли. Тишина. Голова опустела от всяких мыслей. Вдруг в сознании промелькнула тонкая нить. Алекс мысленно бросился за ней и почти настиг. Осталось схватить. Он протянул руку, сжал кулак — ничего. Нить просочилась сквозь пальцы. От неожиданности он пошатнулся — видение испарилось.

Алекс открыл глаза. Солнце уже клонилось к закату.

Рядом на траве сидела Ливита, наблюдая, как божья коровка перебирает лапками на её ладони.

— Я снова уснул? — спросил он, уже зная ответ.

— У тебя нет врождённого таланта к магии. Каждая неудача отнимает у твоей души жизнь. Как бы тебе не стать по возвращении чёрствым, как столетний хлеб, — Ливита одарила мальчишку ласковым, почти материнским взглядом. — Для гостей извне раны душу бьют и по другим основам: тело и разум тоже страдают. Всё связано: тело, душа, разум.

— Я был так близко… почти ухватил ту самую связь! Но она прошла мимо. Почему?

— Естественная защита организма от черноты внешнего мира. В этот раз ты вышел сам. Похоже, сказывается кровь отца, маленький Цертусиан. Твоя семья имеет особое сопротивление магии.

— Откуда?.. Ах, да… Неважно, — удивление сменилось наступившей усталостью.

Алекс переставал бурно реагировать на её всеведение.

— У каждой крови своя энергетика и способности. Их естественное слияние не вызывает отторжения. У смешанной крови — иначе. Обычно сильная кровь подавляет слабую, и дитя наследует её. Но сила крови не гарантирует силу в магии. Сильная кровь может быть чистой от внешнего мира. Тяжело, когда сталкиваются две равные по мощи крови. Возникает резонанс. Дитя наследует черты обоих — твой случай. Кровь Цертусианов крепка. Она не уступает, но и победить не может. Их чистота прежде была абсолютной, потому и отвергала магию. Ты лишь второй в роду, кто так разбавил эту кровь. Твой отец — первый, кто это сделал.

— Как? Почему вы так уверены? Это важно! — настаивал Алекс.

— Ты и сам всё знаешь.

— Я не знаю! Прошу, расскажите!

— Всему своё время.

Парень тяжело выдохнул и, сжав кулаки, вскочил на ноги. Его душили гнев, незнание, беспомощность.

— Ещё не ночь. Продолжим тренировки, — решил он остыть по-своему.

— Я не могу больше позволять тебе истязать себя. Магия убьёт тебя. За две попытки ты потратил несколько лет жизни. И это не считая инцидента в лесу... — Ливита задумалась. «Он не создан быть магом». — С завтрашнего дня будешь тренироваться с Оригэном против големов.

— А как же Алое пламя? Я должен научиться хотя бы сдерживать его!

— Я дам тебе амулет, блокирующий связь с внешним миром. Пока он с тобой, магия будет недоступна.

— Это не выход! Я не хочу, чтобы моя жизнь и жизни других зависели от амулета! Эта сила — уже часть меня. Если бы я не мог ей владеть, она не выбрала бы меня! Я знаю. Я способен! — в голосе Алекса звенела решимость.

Хранительница молча поднялась в полный рост.

— На сегодня хватит. Следующая неудача может стоить жизни. Завтра — последняя попытка под моим присмотром, — увидев, как в глазах Алекса вспыхнула уверенность, она твёрдо добавила: — Если не получится — твои магические тренировки будут окончены. По крайней мере, здесь.

— Спасибо, госпожа Ливита!

— Ты услышал? На сегодня — достаточно, — повторила она для ясности.

— Услышал. Я догоню, но сперва подожду Оригэна, — в душе вновь заиграло воодушевляющее пламя.

«Кровь отца сопротивляется магии… Значит, надо подавить её сопротивление. Пятно… Оно горит, когда я пытаюсь колдовать. Может, это ключ? Точка, где кровь матери берёт верх?» — Алекс замер. «Кровь матери… Она могла колдовать! Отец… нет? Но он пытался воскресить мать… Те книги, ритуалы… У него что-то получалось. Старик Идум видел следы колдовства!» — в памяти загорелись проблески детства.

— Алекс! Ты как? — голос Оригэна вырвал его из раздумий. Алекс так углубился, что не услышал шагов.

Гном был по уши в грязи, а борода в щепках от очередного стража.

— В порядке. Пока не получается, но начинаю понимать суть.

— Это хорошо. Ты идёшь?

— Почти. Иди. Я догоню.

— Помни: ты сильный воин! Ты сможешь! — обыденно подбодрив младшего приятеля, Оригэн устало зашагал к дому.

— Мы сможем! — поправил Алекс. Вера друга придала сил.

«К чёрту мысли! Важно лишь одно — как колдовать. Раньше я пытался ловить руками. Но эти незримые нити находятся в крови, а не снаружи. Кровь течёт по венам… к сердцу. Надо не ловить их, а пропустить через себя… Через сердце и пятно! Сердце бьётся быстрее, когда кровь бежит…» — решение созрело.

Алекс рванул вперёд, от души отдаваясь бегу. Он мчался вдоль поляны, выжимая из себя всё. Дыхание участилось. Сердце забилось втрое сильнее. «Теперь нить…» — продолжая бежать, парень отбросил мысли, пытаясь проникнуть вглубь себя.

Безуспешно.

«Если бег не помог… может, наоборот? Полный покой? Как советовала владычица…» — Алекс сбавил темп, опустился на колени. Дыхание выровнялось. «Сердце и пятно…» — мальчишка сосредоточился на своём внутреннем мире. Внезапно кольнуло в груди. Сердце сжалось от боли. Снова и снова. Пятно заныло. Кровь забурлила в жилах. Алекс вскочил, скрипя зубами. Боль нарастала.

— Да-а-вай… Да-а-ва-ай! — прохрипел он. Тело окутал горячий пар. Кипящая кровь заструилась из носа. Глаза задрожали, очертания поплыли. На руках вспыхнули крошечные язычки алого пламени. Нестерпимая боль ударила в виски — будто обухом топора. В глазах потемнело. Тело ощутило непривычную лёгкость и покой...

Глава 6 "Будем сражаться"

Шестой день после пробуждения Хижина Ливиты, мир Луктусмунд

Алекс застыл посреди поля, пропитанного запахом железа и крови. В тесноте сражения негде было вздохнуть. Отличить своих от чужих было невозможно — всё слилось в единый кровавый хаос.

— Алекс! — прорезался юношеский голос сквозь гул битвы. — Помоги!

«Агний!» — тут же узнал он товарища.

Отталкивая от себя тела, Алекс пробивался сквозь ряды разъярённых воинов. Искажённые ужасом и злобой лица мелькали перед глазами. Взмахи мечей сменялись ударами палиц, хрустом щитов, стонами умирающих. Чудом проскользнув мимо бившихся в безумии воинов, он увидел группу солдат Ферромурома, державших холм, почерневший от воинов в чёрных доспехах. Агний бился в первых рядах, отважно отбивая натиск.

Внезапно перед ним возникли двое в чёрном. Первый замахнулся сбоку — Алекс отвёл клинок в сторону и, извернувшись на шаге, оказался позади нападавшего. Меч парня без раздумий впился под мышку врага. Звон рассыпавшихся колец обернулся хрипом.

Второй напал следом, за ним — третий. Пространства для манёвра не было. Пришлось отбиваться. Алекс увлёкся боем, но крики Агния не стихали. Вдруг — в строю врага появилась брешь! Алекс рванул в проём и взобрался на холм. Агний, упираясь на меч, стоял среди серых трупов и воинов в чёрном.

— Алекс… — мальчишка взглянул на друга, улыбаясь окровавленным ртом. За спиной взметнулся меч воина в чёрном. Брызги крови слились с пейзажем. Голова несчастного свалилась на землю и покатилась вниз с холма.

— АГНИЙ!!! — крик Алекса рождал пламя. Огонь излился из рук. Зрачки залила алая кровь. Он поливал огнём всё вокруг. Доспехи плавились от жара, плоть и кости в мгновенье обращались пеплом. Алекса охватил ужас. Он кричал, выпуская яростные языки пламени. Поляна пылала. От чудовищного жара вспыхивали факелами деревья на окраине.

Вдруг — белая вспышка в глазах.

Алекс пошатнулся, но устоял. Тяжело дыша, он поднял голову. Его пламя пожирало всё, кроме него самого.

— Нет-нет-нет! — Осознав содеянное, он вытянул почерневшие ладони вперёд, пытаясь втянуть магию обратно. Огонь не слушался. — Я сказал... Наза-ад! — парень напряг всё тело. Кровь забурлила, хлынула из носа, ушей, глаз. Боль пронзила каждую клетку.

Жар постепенно спадал. Деревья потухли. Последние язычки алого пламени скрылись в его ладонях.

«Получилось...» — мелькнула удивлённая мысль. Её прервал мощный удар сердца. Дыхание перехватило. Рот наполнился кровью. Алекс рухнул на колени, тщетно пытаясь вдохнуть. Сердце замедлило темп, с каждой секундой удары становились слабее и реже...

— «Accipe vitam meam ut vivere possis. Imple cor tuum cum vita mea, et vivet super...» — шептала Ливита над стремительно остывающим телом. С каждым словом её волосы седели и выпадали, а лицо покрывалось морщинами. Она уже стала старухой, когда парень хрипло вдохнул, захлёбываясь кровью. — Григор, отнеси нас домой, — еле слышно проговорила Ливита, обессиленно рухнув рядом. — Дурачок ты, Алекс... Какой упрямый... Но это хорошо... Ты выберешься отсюда... живым... — выдавила хранительница и погрузилась в забытьё.

Страж, как всегда, вырос из земли. Его огромные крепкие руки подняли Ливиту с Алексом и понесли к хижине.

Серое небо яростно засыпало лес снегом. Горячие ключи едва справлялись с морозом, дабы не застыть самим. Земля на поляне промёрзла впервые за долгие годы. С каждым днём Алекс всё более привыкал к постоянной боли. Силы иссякли. Глаза видели мир смутно. Впервые за дни в Луктусмунде он чувствовал холод, пробиравший даже под тёплым пледом у раскалённой печи.

На соседней кровати лежала Ливита. Возле неё суетилась Кидра, отпаивая хозяйку эликсирами из крошечной чашечки. Тело девушки было обмотано вонючими тряпками, смердевшими хуже помоев. Владычица была измождена, потеряв львиную долю сил.

За столом в углу хижины сидел Оригэн. Он ел неаккуратно — похлёбка и эль щедро украшали его бороду.

— Сегодня необычно холодно, — бросил он, не поворачиваясь к остальным.

— Здесь всегда холодно... Я лишь сохраняю остатки тепла, — прошептала девушка дрожащим, слабым голосом.

— Что случилось?

— Алое пламя… капризная стихия. Когда я передавала силы Алексу, оно опалило меня. Огонь в диком состоянии почти неукротим… Он смог подчинить его в безумии. Успех. Но какой ценой... — она повернула голову к мальчику. — Колдовать ему нельзя... Резонанс крови — одна часть блокирует магию, другая создаёт мощнейшую связь. Поток слишком силён, чернота не отсеивается — нарушается контроль стихией... Им овладевает звериное начало.

Алекс всё слышал. Он понимал — путь мага для него закрыт. В этот раз под удар попала владычица. Он подвёл её.

— Когда вернётесь… у него будет шанс. С наставником, что тренировал подобных... с артефактами и зельями. А пока… — женщина сделала паузу, скрипя зубами, пытаясь приподняться. Движения давались с болью. — Вы не сможете помочь мне. Без сильного мага вам не освободить души моих друзей.

Глаза Ливиты были наполнены бездонной печалью. Она тонула в ней.

— Почему? Алекс не маг, но хороший воин, — возразил Оригэн.

— Есть тот, кого вам не победить обычной сталью.

— Кто он?

— Сильнейший в этом мире. Он был… как священник. После слияния миров у нас появилась вера. Вера в нечто большее. Мы думали, что новая сила — дар. Бог… так вы зовёте то, во что уверовали. Но осознали лишь через годы — это была лишь его игра. Я ненавижу того, кто обрёк мой народ на гибель. Кем бы он ни был.

— Я спасу их! Даю слово! — вставил Алекс. В его голосе звучала стальная решимость сделать это любой ценой.

В ответ владычица лишь грустно улыбнулась.

— Отдыхай, — подняла она руку. В воздухе почувствовалось лёгкое напряжение, кончики её пальцев окутал тускло-зелёный дым.

***

Дни шли своим чередом. Алекс не восстановился, но удерживать его в хижине Ливита больше не могла.

Лезвие топора со скрежетом вонзилось в древесину, обнажив свет голубой крови.

Вдох. Биение сердца. Выдох.

Стрела устремилась к стражу. Наконечник вошёл в кору чуть ниже цели.

«Промахнулся...» — досадно цокнул Алекс и вновь натянул тетиву. За время путешествия в горах он постепенно свыкся со своим тощим телом.

Стрела. Тетива. Выстрел.

— Попал! — воскликнул парень, увидев брызги голубой крови. Однако стражу было всё равно. Он даже не дрогнул.

— Может, поможешь! — выругался гном, в одиночку сражаясь с трёхметровым големом. Стрела для такого гиганта была не страшнее укуса комара.

— Я бы с радостью! Но госпожа Ливита приказала мне орудовать только луком. А толку? Я её не понимаю... но это и не удивительно. С её опытом не сравнится никто. Нам не дано понять всю глубину её мысли.

Гном напрягал каждый мускул. За дни тренировок его движения стали быстрее. Местные тренировки творили чудеса.

Гигант занёс дубину. Оригэн выждал момент и, проскочив под ней, всадил топор в древесную плоть голема на спине. Он подтянулся на топорище и вскарабкался на плечо стража. Расшатав лезвие, он вырвал его и рубанул по шее. Синева залила древесину — голем рухнул. Гном спрыгнул в последний момент, кувыркнулся по земле, смягчая удар.

— Красиво! — Алекс восхищённо похлопал.

— Ты тоже неплох, — обыденно подбодрил горец мальчишку, пусть в его словах уже не было ни крупицы истины.

— Попадать по движущейся цели сложнее... — Алекс вновь натянул лук и выстрелил в нацарапанный на дереве круг. Стрела угодила почти в самый центр. — Вот только зачем мне это? Эх, понять бы, что теперь хочет от меня Ливита... Я подвёл вас... — парень выпустил ещё одну стрелу. Она вонзилась в двух пальцах от предыдущей. — Пошли поедим, что ль? — предложил он больше от скуки, чем от голода.

Гном охотно согласился. Их народ искренне любил только три вещи: гул сражения, пышногрудых женщин и приятную тяжесть в желудке после плотного обеда.

Вернувшись в хижину, приятели обнаружили её пустой. Горшок Кидры горел синевой, но и её самой не было дома. Они насторожились, но волнение сдул сквозняк открывшейся двери. Под руку с помощницей вошла Ливита. Девушка заметно прихрамывала, но в целом выглядела свежее. Морщины постепенно разглаживались, волосы возвращали свой прежний приятный оттенок. В руках маленькой стражницы был большой мешочек.

— Подойдите, — позвала женщина, развязывая мешок, и грубо высыпала его содержимое на пол. Среди всяких безделушек вроде ожерелий, бусин и браслетов было множество камней с причудливыми иероглифами. Некоторые переливались радугой или светились одним цветом, другие были просто красивыми, а третьи источали зловещую энергию. Там же оказалось несколько стальных наконечников для стрел, топорик с вырезанным на стали узором в виде каменной плитки и шлем с выемкой на лбу.

— Как тебе, Оригэн? — девушка заметила явный интерес в глазах гнома.

— Хороший топор. Шлем тоже, — бородачу хватило беглого взгляда, чтобы оценить руку мастера. — Откуда это?

— Старые вещи... — немногословно ответила владычица, собирая наконечники стрел. — Это тебе, Алекс.

В глазах парня не вспыхнуло особой радости. Топор или шлем обрадовали бы его куда больше.

— Спасибо. Я сделаю из них отличные стрелы. Вот только... вряд ли они помогут нам освободить твоих друзей. Стрела не пробьёт кожу стражей. Големов — тем более.

— Они не для големов. Их металл — особый сплав, блокирующий магию. Такими стрелами люди убивали магов в вашем мире, — пояснила Ливита.

— Их цель — элементали... — догадался Алекс. Что ж, подарок оказался действительно интересным и в первую очередь полезным. — Спасибо! Огромное спасибо! С их помощью я точно смогу освободить твоих друзей!

— Не всё так просто. Элементали, как и стражи, обладают крепкой бронёй, но она раскрывается, когда они восполняют энергию. Нужно выждать, когда элементаль раскроет стенки ядра. В этот момент ты и должен выстрелить в него.

— Я понял.

— Не стесняйся, — произнесла владычица Оригэну, что буквально трясся от нетерпения опробовать оружие и доспех. — Сталь этого топора пробьёт почти всё в этом мире. Дерево, камни и лёд ему не помеха. А ещё... — хранительница взяла несколько камней и тихо что-то прошептала. Камни и кристаллы на секунду вспыхнули насыщенным светом, но тут же потухли.

— Что вы сделали?

— Сняла печать сдерживающего заклинания и пробудила руны.

Ливита подошла к Оригэну и вставила в выемку шлема разноцветный кристалл — он идеально вошёл в пазы. Следом она взяла амулет, выковыряла оттуда драгоценные камни и заменила их своими рунами.

— Оригэн, твоё тело не способно сдерживать удары магии. Амулет примет их на себя, пока не иссякнет энергия, заточенная в камнях. Кристалл на лбу будет подпитывать тебя силой и надеждой каждый раз, когда захочется опустить руки.

Затем владычица подошла к Алексу и достала из кармана браслет с чёрным жемчугом.

— Надень его. Он будет сдерживать твою магию. Не снимай, если не хочешь снова оказаться на краю гибели.

— Премного благодарен, хранительница. Надеюсь, я больше не причиню вреда ни тебе, ни кому-либо ещё, кто этого не заслужил.

Девушка приблизилась к Алексу и горячо поцеловала сначала в лоб, а затем прямо в родимое пятно на шее. От неожиданности он сначала остолбенел, а затем покраснел подобно варёному раку.

— Ты так напоминаешь мне Григора... Он тоже любил справедливость, — грусть мелькнула в её глазах и спряталась обратно в сердце. — К сожалению, у меня для вас нехорошие новости. У вас осталось не так много времени. Дикая природа этих мест губительно сказывается на иных душах. Пока она не поглотила вас, вам следует уйти. Однако отпустить вас на верную гибель я не могу. Тренируйтесь усерднее, чем когда-либо. Вы будете готовы... когда сможете одолеть Григора, — слова Ливиты прозвучали как приговор. Григор был сильнейшим оружием на её службе. Другие стражи не годились ему и в подмётки.

— Мы выложимся изо всех сил! — твёрдо ответил Алекс.

— Можете опробовать подарки уже сегодня, — произнесла Ливита и, выйдя за дверь, направилась вглубь леса.

Ребята переглянулись.

— Григор? Это безумие! — гном не представлял, как им победить нечто столь могучее.

— Надо просто отрубить ему голову, как и всем остальным. Да, он быстрее и сильнее всех тех, кто встречался ранее, но у нас теперь есть оружие! Твой топор пробьёт любую броню — лишь бей посильнее! Мои стрелы оборвут его магические связи. Будет проще, чем кажется! — воодушевившись грядущим боем, Алекс не скрывал амбиций. — А теперь — кушать!

Приятели пообедали быстро. Алекс не забыл про подарок хранительницы и бегло заготовил новые стрелы. Закончив подготовку, они незамедлительно ринулись на тренировочную поляну.

Они ожидали увидеть Григора, но там стояли лишь двое «карликовых» стражей, не превышавших двух метров в высоту.

Внезапно статуи сорвались с места и напали на друзей. Не ожидая нападения, группа разделилась. Каждому достался свой оппонент.

Не задавая лишних вопросов, гном обнажил новый топор и сразу же проверил его на деле. На лёгком замахе он обрубил стражу одну ногу, а следом — вторую. Владычица не солгала. Его сталь рубила древесину, подобно тому как волну рассекает скала.

«У Оригэна есть всепробивающий топор, а у меня только стрелы. И то исключительно против магии... Точно!» — Алекс достал из-за спины особую стрелу и, дождавшись, пока страж подойдёт поближе, запустил её прямо ему в глаз. Тот рухнул на колени, синие глаза меркли, пока совсем не потухли.

«Хах, а я стал неплохо стрелять!» — мысли ученика прервал глухой крик.

За спиной парней появился Григор. Он возник, как снег посреди лета. Несмотря на колоссальные размеры, шаги его были глухи. От взмаха его дубины гном отлетел в ближайшее дерево.

Алекс едва успел натянуть лук — удар последовал уже в его сторону. Он подшагнул вбок и выпустил стрелу в Григора, но тот вовремя отвернулся. Оперенье лишь чиркнуло ухо. Увернуться во второй раз у парня не получилось. Мощная рука голема крепко схватила его и сжала.

— Довольно! Они проиграли... — прозвучал холодный, несколько брезгливый голос Ливиты. Никакой заботы или ласки в нём не осталось. Только холод, окутавший этот мир.

Страж опустил Алекса на землю.

— Пока вы не победите Григора, мой дом для вас закрыт. Отныне стражи будут нападать, как на чужаков. Захотите уйти из леса — воля ваша, но взобраться к небесам вы не сможете. Горы не любят слабых. Дэдмаунт — тем более.

Она развернулась и ушла, забрав с собой Григора и сосуды двух поверженных стражей. Приятели так и остались лежать побитыми на холодной земле.

Неподалёку от Оригэна валялся стеклянный флакон — последний дар владычицы. Его содержимое пахло так же скверно, как и повязки на Ливите после спасения Алекса. Парень мигом догадался, что это.

Хромая, он подошёл к флакону и сделал крошечный глоток. Вкус был омерзительным — точно соки гниющего трупа, смешанные с мочой и дерьмом. Резкая, сковывающая боль охватила всё тело. Она прошлась по каждой косточке, отчего Алекс безмолвно открыл рот — кричать было невозможно. Он свернулся в клубок, скривив лицо в гримасе невыносимой муки. Боль ушла так же быстро, как и пришла. Алекс поднялся на ноги. Появилась лёгкость. Сила вернулась в ладони.

Следом он дал выпить зелье Оригэну. Мальчишке было действительно страшно смотреть, как выгибалось мощное тело гнома. Под душераздирающий крик кости вправлялись сами, раны и ссадины затягивались на глазах.

Прошло некоторое время, и гном встал как ни в чём не бывало. Способности зелья поражали, но размышлять было некогда.

— Что теперь? — промолвил гном, обессиленный и грязный.

— Будем сражаться, пока не победим, — твёрдо произнёс Алекс.

Глава 7 "Два наставника"

220 год, 20 день северных ветров

Дальние Дубки, покои Викториаса младшего

В комнате, наполненной зловещей силой, было душно и жарко. Прохладный воздух безуспешно пытался пробиться сквозь щели оконных затворов — плотный дым не впускал ничего, кроме собственного удушья.

Возле кровати, на простынях, пропитанных чёрной слизью и кровью, сидел исхудавший старик. Пот стекал с его влажного лба, но чувства оставались острыми, будто натянутая струна.

Звуки за дверью доносились словно из-под воды — приглушённые, искажённые.

Очередной голос донёсся снизу — старческий, властный. Идум прислушался.

— Господин, лейтенант Викториас строго запретил пускать кого бы то ни было! Господин, я не могу…

— Закрой свой рот. Я желаю видеть вашего командира. Сью минуту!

— Простите, но приказ…

Идум отвлёкся. Алекс прошептал что-то невнятное, его кожа начала дымиться. Старик с трудом поднялся и спешно направился к койке. Закрыв глаза, потрескавшиеся губы произнесли текст старинного заклинания, рука коснулась лба мальчика. Твёрдый, безжизненный взгляд упал на истерзанное тело ученика. Конечности деформировались, стали длиннее.

На лестнице гулко застучали тяжёлые шаги. Топот стремительно приближался.

Дверь с треском распахнулась, едва не сорвавшись с петель. На пороге стоял Максимиан Софос. В ножнах сверкал клинок с алым рубином в гарде. Серый взгляд наставника молниеносно окинул комнату. Пусто. Лишь мертвенно-бледный мальчик, лежавший на кровати.

— Алекс… — поражённый состоянием воспитанника, Максимиан не верил глазам.

— Роковой четвертак, остановите его! Как? Он свалил его одним ударом! А мне нос сломал! Он запер дверь изнутри! У кого ключи? Только у командира! Ломайте её! — за спиной бушевали голоса стражников.

Софос поднёс гарду меча к губам.

— Здесь кто-нибудь есть? — тихо прошептал он клинку. Рубин вспыхнул и резко погас.

— А говорят, в Марегнуме запрещена магия, — раздался голос из тёмного угла комнаты.

Софос не дрогнул. Желающие убить не задают вопросов.

— Кто ты? Что ты сделал с мальчишкой? — лезвие его меча плавно выскользнуло в сторону фигуры в капюшоне.

— Я не враг, что бы там ни твердили короли и ваши проповедники.

— Комната смердит хлеще свежего могильника. Хотя тебе ли, колдуну, не знать трупного смрада! — костяшки ладони побелели от злости. С чернокровными выродками разговор у него был короткий. Он чувствовал напряжение, царившее в воздухе, — оно искушало, толкало на грязные дела.

Мечи скрестились с оглушительным лязгом. Обоим старикам было давно за семьдесят, но Максимиан выглядел на порядок свежее.

«Белая сталь. Слишком роскошно для колдуна. Неужели он убил Викториаса Младшего? Бедный парень. Как этого никто не заметил? Неужели он захватил разум местных стражников? Или действовал из тени?»

Разменявшись ударами, маг осознал превосходство противника. С простым стражником он, может, и разобрался бы, но Максимиан был другого сорта. Софос спасал Озерное княжество в те времена, когда Лазурное стало внутренним озером разбойничьего братства, а столицу княжества разделила между собой верхушка воровской гильдии. Всех их он убрал собственными руками, а тех, до кого не дотянулся сам, позволил расправиться наёмникам и вольным рыцарям, желающим услышать в своих кошелях золотой звон. И как бы ни воспевали нынче барды красоты Лазурных берегов, тёмную синеву Бездонного и прелесть пятнистых берёзовых рощ, фундаментом процветающего ныне Озерного княжества послужили кости и кровь.

— Fulgur! — комната озарилась ослепительной вспышкой.

«Восход» принял удар на себя. Сталь задрожала под её натиском, а рубин жадно поглощал мощь магии. Обычная молния была ему нипочём.

— Rampege fulgur! — Маг изо всех сил удерживал электрический заряд, не прекращая обрушивать на Софоса всё новые молнии. Одна за другой они вырывались из почерневших дланей, но неизменно втягивались в ненасытный камень.

Алый рубин сиял всё ярче, заливая комнату багровым светом. Меч тяжелел, но вместе с тем Софос ощущал прилив сил. Он словно молодел: морщины на лице разглаживались, кожа светлела, мышцы вспоминали былую мощь.

Невзирая на шквал атак, Максимиан сделал тяжёлый шаг вперёд. Затем второй, третий. С каждым движением натиск мага слабел. Зрачки наставника вспыхнули ярким солнечным светом.

Идум был загнан в угол. Он стоял на колене, едва поддерживая колдовство.

— Fulgur ballis! — понимая тщетность обычных атак, он вложил остатки сил в шаровую молнию. Заклинание было из разряда особых. Заклинание требовало обоих рук, и он бросил меч на пол.

Десятки разрядов вылетели из кончиков пальцев и в мгновение слились в один пульсирующий шар.

Максимиан, не уверенный в возможностях рубина, отступил к окну, готовый к прыжку. Сфера рванула к нему со скоростью арбалетного болта. Увернуться он не успел и принял удар мечом. Сфера и не думала замедляться и, отбросив Софоса, влетела в стену, разломав её на сотни мелких крупиц. Дым хлынул в пробоину, но происходящее в комнате скрывала густая пылевая завеса.

— Недурно, — прозвучал из гущи пыли голос Софоса. Меч вырвался из рук и улетел в дальний угол комнаты. Его разорванный плащ покрылся опалёнными тёмными пятнами. Он поднялся, игнорируя боль. Свет рубина померк.

«Из меча сделали особый артефакт с рубином, равным по мощи большой руне, да ещё и с несколькими заклятиями внутри: сдерживание, поглощение и освобождение энергии с возможностью подпитывать жизнь владельца. Великолепная работа! Кто же его зачаровал? Ныне не осталось заклинателей, способных на такое... Его ковали мастера, жившие задолго до Великой Охоты…» — оценил клинок Идум, пошатываясь от ветра. Тонкие руки-костяшки напоминали высушенный корень валола.

Софос, видя беспомощность мага, ринулся к мечу. Без магической защиты ему не продержаться и минуты. Однако Идум держался на ногах лишь благодаря «Спасителю». Поднимая его с пола, движения мага были настолько тягучими, словно он вот-вот рухнет.

Маг сражался, как подобает истинному члену Ордена Хранителей Пространства, заслуженному стражу оболочки мира — до последней капли крови. Восход трижды находил свою цель: сперва колко в бедро, затем скользяще в плечо, а теперь его сталь глубоко впилась в живот. Чёрная кровь хлынула на пол, а следом на сырые камни грузно опрокинулся и сам маг.

Софос занёс клинок для последнего удара, но у самой шеи его парировал чужой меч.

— Господин Софос! Прошу, остановитесь! — воскликнул Маркус Викториас, вставший между наставником и магом. Его зрачки мерцали золотыми лепестками, резко контрастируя с землистым цветом лица и тёмными кругами под глазами.

— Ты с ними? — Максимиан опешил.

— Я офицер на службе Свободных Земель, и мой долг — защищать наш народ.

— Тогда почему мешаешь? И что с твоими глазами?

— Всё из-за гор. Я должен был умереть... и, если подумать, то умер. Но Идум спас меня. Теперь во мне течёт чёрная кровь. Пусть и в душе я всё тот же солдат, что хочет защитить свой дом, — лейтенант с трепетом оглядел раны своего мастера. Ему срочно требовалась помощь.

— К чему эти речи?

— Сперва ответьте вы. Враг ли я вам?

Максимиан не колебался. Он был готов биться до конца.

— Зависит от твоих намерений, парень. Я знал твоего отца. Он прикончил бы тебя, узнав, что ты встал на мятежную сторону.

— Знали… — с болью повторил Маркус. — Значит, вам известно, что он мёртв. Его убили вивкэды — отродье Внешнего мира, с которым борется мой орден. Мы — Хранители Пространства. Наша цель — защитить мир от колоссального разрыва, что предвещает новое Слияние. Вот только теперь нашему миру предстоит слиться с миром, битком набитым чёрной хворью и этими тварями, — заявил он, считав все слова мастера, сказанные им чуть раньше, за чистую правду.

— Я слышал про Слияние. Если истребить всех чернокровных выродков, он не случится.

— Вы уверены? Тогда почему случилось первое Слияние? Люди по природе не умеют колдовать. Для этого нужна чёрная кровь. Мир до Слияния, вероятно, не был магическим. Но всё равно попал под удар. Почему новое Слияние не произойдёт без магов? И знаете ли вы, что почти каждый в королевстве носит в себе крупицу чёрной крови. Она может дать связь с Внешним миром. Возможно, в вас её больше, чем у адепта-мага, но вы об этом не знаете. Что тогда? Вырезать всех, пока не останутся единицы чистых? Кому тогда жить? Сеять поля?

Софос взглянул на истекающего кровью Идума.

— Прошу, подумайте, прежде чем решить, враги ли мы вам, — лейтенант показательно убрал меч в ножны.

Максимиан, после некоторых раздумий, настороженно последовал его примеру.

— Что вы сделали с Алексом? — твёрдо спросил он.

Маркус подскочил к Идуму и дал ему выпить Иазон и, прижав рану сподручной тряпкой, вложил ему в руку «Спасителя». Тот дёрнулся от боли и действия зелья. — Идум пытается спасти его, — наконец ответил Маркус на вопрос наставника. — Вивкэды добрались до мальчишки. Он умирал, когда Идум нашёл его и привёз сюда, чтобы попробовать переродить, как и меня...

Софос настороженно подошёл к кровати. Алекс выглядел ужасающе, но дышал — грудь поднималась, а пересохшие губы шевелились.

— Его руки…

— Он начал обращаться в вивкэда, но мы остановили это... Мастер, вам лучше? — спросил Маркус, придерживая голову мага.

— Да-а… — протяжно проговорил Идум, вставая на ноги. Его качнуло, но он устоял. — Если хочешь, чтобы парень выжил — не мешай.

Софос с презрением посмотрел в их сторону.

— Он станет, как вы? Чернокровным?

— Он уже был таким. Иначе мастер не смог бы начать перерождение, парень просто умер бы от ран. В его крови была чернь, — пояснил Маркус.

— Он будет магом?

— Колдовать сможет, коль захочет. Хвори в крови достаточно, но требуются годы, чтобы стать магом, — разъяснил Маркус, придерживая мастера.

Максимиан присел у койки, рука потянулась к мальчику.

— Не стоит, — предупредил Идум. — Он ещё болен. Чёрная хворь нипочём, но смертельна для обычных людей.

— Когда он поправится?

— Правильный вопрос — выживет ли он, — ответил Маркус, взглянув на ученика. — Он потерял много крови. Твари распороли ему живот. Вряд ли органы срастутся по-людски.

Пока Идум говорил, Алекс снова начал источать пар.

— Что с ним? — насторожился Софос, взявшись за рукоять меча.

— Всё в порядке. Так бывает. Это зачатки его магии, — попытался успокоить лейтенант.

— Маркус, барьер! Над парнем! — неожиданно воскликнул Идум, заметив, как пар обращается тёмно-бордовым дымом.

— Scutum! — произнёс Маркус, и вокруг кровати образовался сферический магический щит.

— Что вы делаете! — взревел Софос, сверкнув клинком.

— Отойди! Он… — не успел договорить маг, как Алекс озарил комнату интенсивным сиянием.

Барьер треснул под натиском алого пламени. Маркус стискивал зубы, удерживая магию Алекса. Лейтенант был на грани. Идум хотел помочь, но его силы иссякли.

— Возьми меч! — Софос передал Маркусу «Восход». Остатки энергии из рубина перетекли в мужчину. Он закричал от боли, словно голову одновременно пронзили сотни горящих стрел.

Мальчишка успокоился. Всё вокруг него — кровать, простыни, одежда — обратилось в пепел. Не будь барьера, сгорели бы все.

Обессилев, Маркус выронил «Восход» и рухнул на колени. Максимиан тут же поднял меч, приставив лезвие к горлу лейтенанта.

— Что. Это. Было? — острая сталь впилась в кожу. По шее потекла кровь.

— Пробуждение силы. Как видите, Алекс — пиромант. Маг огня.

— Нет, — возразил Идум. — Он — Алое Пламя. Дикоперерождённый. От него надо избавиться. Иначе будут тысячи жертв.

— Только подумай об этом, и вам обоим не жить! — Максимиан сдерживался, чтобы не полоснуть лейтенанта. Не был он офицером на службе, всё кончилось бы в это мгновение.

— Нет, мастер! Мы не можем! — неожиданно возразил Маркус.

— Ты не знаешь, что это за стихия. Она сжигает всё. Следующая ветвь — Тёмный Огонь. Мёртвое пламя. Магов алого пламени опасаются даже после чистейшего перерождения. Каждый второй сходит с ума. Ими правит звериное начало. У диких ещё хуже. Братство предписало уничтожать дикое алое пламя ещё задолго до Великой Охоты, — говорил старик совсем бесчувственно, сухо.

— Нет, мастер... Так нельзя!

— Я не возьму ответственность. Это алое пламя. Нам лучше умереть.

— Мастер, у всех должен быть шанс. Я готов присматривать за ним лично. Без колдовства он не загрязнит кровь и разум.

Идум задумался. Клинок Софоса впивался всё глубже.

— Ты страж и вправе брать себе адепта. Если он выйдет из-под контроля, то сделаешь то, что должен. Тебе отвечать перед богами за всех тех, кого он убьёт под звериным началом... — слова звучали как проклятие.

— Я клянусь следить и направлять его.

— Поклянись и ты, Софос.

— В твоём ли положении ставить условия?

— Твой мальчик не выживет без меня. Он умрёт — и я буду спокоен. Хочешь меня убить — я готов! — Идум смотрел на Алекса как смотрят на дикого зверя.

Максимиан задумчиво убрал клинок.

— Я присматривал за ним с десяти лет. Прослежу и сейчас.

Разговор прервала стража. Они снова ломились в дверь, хотя лейтенант приказал им ждать внизу. Теперь же он наказал им расчистить двор от упавших камней.

— Мистер Софос, вы, наверное, устали. Могу предложить покои здесь или в городе, — говорил Маркус, пока Идум возился над Алексом.

— Останусь в башне. Не полагайте, что я вам доверяю. Если с Алексом что-то случится, вам не укрыться от моего гнева. Поверь, маг, я достану тебя везде. Горы не спасут, — произнёс Максимиан в спину Идума. Тот не отвечал.

— Он борется. Теперь всё зависит от него. Если окажется сильным — смерть обойдёт стороной. Нет — мне придётся убить вивкэда... — напомнил лейтенант, чем вызвал у Софоса новый приступ гнева.

Максимиана разместили на втором этаже, выделили гостевую комнату, устроив роскошный приём. Ближе к вечеру лейтенант пришёл навестить его, и Софос потребовал рассказать ему всё, что ему известно о магии, Внешнем Мире, перерождении и прочем колдовстве. Рассказ затянулся на часы. Максимиан внимательно слушал, изредка задавая вопросы и попивая слаженное вино.

Глава 8 "Древесный треск"

Двадцать первый день после пробуждения Лес госпожи Ливиты, мир Луктусмунд

Древесный треск разнёсся по лесу. Топор Оригэна удар за ударом кромсал еловую плоть голема. Лишённый ног, тот всё ещё яростно размахивал дубиной, пытаясь достать уворотливого бородача.

— Ты слаб! — провозгласил гном, срубая очередную голову стража.

— Наконец-то! Я уж думал, до заката с ним будешь возиться, — поддел Алекс, выдёргивая стрелы из глазниц гиганта. Поверженный страж был не менее могуч, чем Григор, но оказался намного медлительнее. Подобные противники были у парня самыми желанными. — Сколько ты уложил?

— Пять и ещё десять. А ты?

— Ну, ясное дело. Будь у меня такой топор или меч, я бы не бегал кругами, выжидая момент для выстрела. У меня пока шесть, — парень хотел оправдать более чем двукратное отставание, но в глубине души понимал: Оригэн сражается куда искуснее. — А вообще-то он был моим!

— С чего бы? — возмутился гном.

— Он напал на меня, а не на тебя. Зачем влез? Я бы его с одного выстрела уложил.

— Береги стрелы. Их мало.

— Да уж. Тут ты прав. А впереди ещё Григор и горы... Дедмаунт — звучит-то как грозно, правда?

Гном лишь пожал губами.

— Как думаешь, мы готовы? — спросил Алекс, разглядывая руки, усеянные синяками и ссадинами.

— Пока у меня в руках топор — у врагов нет надежды! — уверенность гнома была тверда, как скала.

Неподалёку послышались возгласы, разбавленные звонкими воплями. Приятели переглянулись и двинулись на звук.

Среди ёлок и низкорослых сосен были разбросаны разорванные тела дикарей. Это можно было понять по кривым лицам и необычным украшениям в виде бусин из зубов и оторванных ушей.

— Кто их так?

— Григор, — осознал гном и поторопился к новому крику.

Выйдя на знакомую поляну с большой чашей, товарищи увидели жестокую картину.

Высоченный страж держал в руке упитанного человека, хотя на его фоне дикарь казался букашкой. Лёгким движением рук голем разорвал беднягу пополам. Внутренности вывалились на землю кровавым месивом, длинные кишки обмотались вокруг древесной руки. Несомненно, это была их цель — Григор.

«Это мой шанс!» — Алекс бесшумно достал лук и снарядил особую стрелу.

Для точного выстрела в глаз было далековато. Парень шёл пригнувшись, измазавшись снегом, желая подобраться ближе.

Ему удалось приблизиться к голему почти вплотную, шагов на двадцать. Но рост Григора усложнял задачу — слишком высок. Чтобы попасть в глаз, нужно было отползти подальше. Лишний раз двигаться не хотелось, и Алекс стал ждать, когда страж отойдёт сам.

Он повернул голову к Оригэну. Горец не сразу, но понял намёк.

— Григор! — воскликнул гном, выбегая с топором наперевес.

Глаза стража хищно заблестели, он ринулся на бородача.

«Парировать удар не выйдет. Надо уворачиваться, рубить ноги, валить его и добивать…» — в боях со стражами Оригэн выработал тактику, но получится ли у него против самого Григора, он не знал.

Перекаты, подшаги и ложные замахи сменяли друг друга, сбивая врага с толку. Оригэн искал момент для удара, но страж не подпускал.

Стрела вонзилась в двух пальцах от разреза глаз Григора. Алекс мысленно выругался на себя за упущенный шанс и потерянную стрелу. Особых осталось лишь три.

Голем двигался стремительно. Попасть по такой мишени оказалось непросто, а с учётом, что щель была не больше сжатого кулака, — едва ли возможно. Нужно было что-то менять.

Пока Алекс выжидал новый момент, Оригэн после десятка попыток сумел сблизиться с Григором. Топор рубанул под коленом статуи. Поток голубой крови ринулся наружу, но этого было мало. Чтобы повалить гиганта, требовалось куда больше.

Гном выдыхался. Понимая, что главная сила против голема — Оригэн с топором, Алекс решил дать ему передышку.

— Переведи дух! — мальчишка вышел на пути стража, привлекая внимание. Он уступал гному в грубой силе, но не в ловкости. Раньше даже превосходил, но тренировки с утяжелителями изменили Оригэна, пусть и прошло не так много времени.

После каждого удара стража у мальчишки было несколько секунд на передышку. Он вновь пытался попасть в глаз, но страж прикрылся дубинкой. Наконечник вонзился в щель булавы.

Парень уже расстроился потерянной стреле, но неожиданно Григор швырнул оружие в сторону.

«Выбросил булаву? Он никогда не бросал оружие! Может, из-за стрелы? Она же обрывает магическую связь, а булава — магическая. Как и он сам! Не обязательно попадать в глаз. Нужно просто вонзить наконечник в связи, а они у него повсюду!» — озарился Алекс.

— Твой выход! Пробей где-нибудь броню, чтоб я вогнал стрелу внутрь!

— Хорошо! — восстановив силы, гном ворвался в бой.

Потеряв свою дубину, Григор стал ещё свирепей.

— Хоровод! — предложил Алекс заготовленную тактику.

Друзья встали друг напротив друга, заманивая голема между собой. Пока враг отвлекался на одного, второй атаковал сзади.

Первым отвлекал Алекс. Он привлёк внимание, а горец пробрался сзади и ударил под то же колено, оставляя топор в земле. Теперь внимание Григора было приковано к гному. Мальчишка подхватил топор и рубанул по голему со всей силой, отколов кусок коры. Однако стебли жизни оказались намного глубже. Нужен был ещё один удар.

Алекс снова вызвался отвлекать, но внезапно перед ним возник новый страж. Тот замахнулся булавой. Парень инстинктивно прикрылся луком. Он захрипел, выплёвывая кровь. Дышать он не мог. Удар пришёлся по животу — лук разлетелся вдребезги.

Гном подскочил к мальчишке, выхватив топор по пути. Ярость переполняла сжатые кулаки, камень на шлеме засиял белым светом. Один замах — и туловище мелкого стража разлетелось на сотни щепок. В Оригэне пробудились неведомые ранее силы.

Григор вновь напал на гнома, но Оригэн больше не уклонялся. Скрипя зубами и сталью топора, он сдерживал удар великана грубой силой. Под напором Григора локти гнома вывернулись, кости треснули в плечах. Бородач закричал от дикой боли. Топор выпал из рук. Мощный кулак стража впечатал горца в землю.

Пока гном и голем мерились силой, Алекс полез в поясную сумку за флаконом. Уколовшись о стекло, он понял — сосуд разбит. Но рука была влажной. Плотная кожа сумки удержала жидкость. Парень поднёс мешок к губам и выпил остатки зелья, смешанные с осколками, оставившими раны во рту.

— Сдохни! — яростно завопил Алекс, выплёвывая кипевшую чёрную кровь. Он рванул вперёд и вогнал стрелу в открытую рану голема.

Григор пнул мальчишку ногой и двинулся к нему, но, сделав несколько шагов, неожиданно опустился на колено. Чёрная сталь стрелы была для него ядом, стремительно распространившимся сперва по ноге, а следом по всему телу. Глаза стража бешено заморгали и вскоре потухли. Голем обратился статуей и рухнул на землю под собственной тяжестью.

Алекс подполз к лежавшему гному, похрипывая кровью. Оригэну досталось жестоко. Удары Григора помяли толстую сталь, а уж тело… Кровь, мясо и раздробленные кости — вот что осталось от бородача.

— Дер-жись... мы... поб-бедил..ли... — Алекс оторвал лоскут рубахи и положил на губы приятеля, слегка заправив внутрь. Осторожно наклонив мешочек, он переливал зелье на тряпку. Осколки стекла оставались снаружи, а эликсир протекал вниз.

Едва последняя капля коснулась ткани, Оригэн открыл глаза. Он попытался встать, но тело не слушалось. Удары повредили позвоночник.

Стона́я от боли, Алекс с неимоверным трудом взвалил гнома на плечи. От напряжения разбитое лицо парня покраснело подобно раскалённой стали. Вены под глазами стали черны. Кровь сочилась из живота, но это его не останавливало.

Тропа становилась круче. Кровавые слёзы стекали по щекам Алекса, падали на влажную землю и тут же испарялись.

— Ещё шаг… Ещё один, — бормотал он, пошатываясь. В глазах стремительно светлело. Клонило в сон.

Наконец, он вышел на лужайку со свежими пеньками. Их лагерь был уже за следующим холмом. Едва ступив на луг, ученик почувствовал странную, невыносимую тяжесть. Но она шла не от ноши. Что-то давило извне. Воздух был напряжён, как перед грозой. По траве стелился туман, оставляя на виду лишь верхушки пней.

Алекс всмотрелся в туман и разглядел старческое лицо.

— Наставник! — вырвалось у него с надеждой, но образ растаял так же внезапно, как появился.

«Он ждёт меня…» — ученик, собрав всю свою волю, шагнул вперёд.

Лагерь был похож на прежние: тент между низких сосен, кострище, дровник. Алекс уложил горца на еловые лапы, служившие ему постелью, и принялся разводить костёр. С каждым разом высекать искры становилось проще. Но разгореться огню мешала сырость, пропитавшая заготовленные щепки. Мальчишка раздражительно цокнул и обернулся к гному, подумывая взять его топор, чтобы обтесать влажные поленья. Но, вновь чиркнув кресалом, он задумался.

«Искры… Это ведь как огонь?» — не дожидаясь ответа, он высек искру и попытался поймать её, но попытка ни к чему не привела.

Расстроенно швырнув камень в кострище, он заметил, что чёрный браслет съехал с запястья. Чуть помедлив, Алекс настороженно снял его с руки, но ничего не почувствовал. Он повторил трюк.

Безумие, но получилось! Маленькая жёлтая искорка закружилась на его ладони. Почувствовав тепло, Алекс напряг внутреннюю энергию, и перед ним была уже не искорка, а настоящий огонь. Он взял полено — то вспыхнуло алым пламенем.

— Ты снял его? — голос Ливиты раздался за спиной. Её охраняло четверо стражей, но Григора среди них не было. Взгляд её травяных глаз вновь налился теплом.

— Да, владычица... — говорил он тяжело. Усталость скривила его лицо. — Прошу прощения.

— За что? — удивилась женщина.

— Как же!? Я снял браслет и начал колдовать, зная, что могу потерять контроль. Но в этот раз я чувствовал — у меня выйдет!

— Не оправдывайся. Браслет не имел магических ограничений. Он был для наблюдения за вами. В колдовстве важна вера. Чем увереннее маг, тем он сильнее.

— Значит, я просто обманывал себя? — Алекс покрутил браслет в руке и снова надел. Решив повторить фокус, он сунул руку в костёр — ладонь загорелась желтовато-оранжевым пламенем, отдавая лёгким покалыванием на кончиках пальцев. Он сжал кулак — пламя стало алым, затем потухло.

— Не балуйся. Ты ещё не подчинил Алое Пламя, но стоишь на верном пути. Или вперёд, несмотря на все лишения судьбы. Тогда у тебя всё получится. Я поняла, почему не можешь подчинить его здесь. Душа, тело, разум — должны быть едины. А здесь только душа и разум. Смежный — участь моего мира.

Ливита оглядела измотанных, грязных приятелей. Всего за несколько дней в изгнании их одежда превратилась в ветошь.

— Двери моего дома вновь открыты для вас, — она протянула руку. Алекс взялся за неё и погрузился в сон.

Очнулся он уже на закате на привычном месте у печи. Рядом суетилась Кидра, под боком храпел Оригэн.

— Спи, мой мальчик. Вам предстоит трудный путь в гору.

— Думаете, мы готовы?

— Конечно нет, — с грустью признала владычица. — Но выбора нет. Времени мало. Тренироваться поздно, да мне нечему вас учить.

— Как долго идти до ужасного Дедмаунта? — спросил мальчишка с лёгкой насмешкой.

Ливита покосилась.

— Прошу, не называй его так. Для меня гора ещё жива… Идти недолго. Дольше подниматься по самой горе. Спешите. С каждым днём разум чужеземцев всё сильнее отделяется от души — она прикована, а он нет. Самый стойкий человек на моей памяти продержался пару месяцев, самый слабый — шесть дней. Сколько будет у вас — не знаю. Потому прошу: поспешите и вернитесь домой живыми, — её слова звучали как молитва.

— Спасибо, владычица, но я ведь обещал освободить твоих друзей!

— Всех не успеешь и за годы, — Ливита печально взглянула в окошко.

— А тогда зачем вы нас готовили?

— Разве это имеет значение?

— Пожалуй, нет.

— Тогда засыпай, — она прижалась пышными губами к горячему лбу мальчишки. Поцелуй был полон такой любви и нежности, что Алекс словно упал в тёплую молочную реку. Веки стали слишком тяжелы.

Ливита подошла к окну. Никому не было дано узнать, о чём она думала в одиночестве этого некогда светлого, а теперь холодного и мрачного мира.

Наступило утро.

Оригэн очнулся в недоумении. Мгновенье назад он был на поляне, а теперь в доме Ливиты. Гном резко вскочил, но его успокоил взгляд Кидры. Пусть это была лишь роспись по дереву, она менялась. В глазах статуи читался испуг восьмилетней девочки.

Бородачу стало неловко, но урчащий желудок быстро вернул его в привычное состояние. После вчерашнего боя он помирал с голоду.

— Оригэн, иди к нам, — позвала Ливита к столу, где Алекс уже уплетал сочное мясо кабана с рагу из овощей и грибов, запивая сладким элем.

Горец ринулся к столу и принялся неистово поглощать еду. Аппетита ему было не занимать — потерянные силы требовали компенсации.

— Готовься. Сегодня мы покинем лес. Владычица поведала лучший путь. Големов и элементалей быть не должно. Если повезёт, совсем скоро проверим твою легенду.

Гном посмотрел на владычицу.

— Нет. Сперва научи меня варить зелье. Прошу! — Оригэн высоко оценил пользу волшебного эликсира ещё после первого применения.

«Оригэн не так глуп, как кажется. Такое зелье пригодилось бы и Марегнуму…» — подумал Алекс.

— Для его создания нужен сильный маг, — предупредила владычица, вставая из-за стола.

— Всё равно. Прошу, расскажите! — для гнома это было важно.

— Жаль, что нужны маги. У нас… — Алекс подыскивал слова о запрете колдовства. — С магией строго, — мальчишка застыл.

— Что случилось? — Ливита легко читала эмоции мальчика.

— Простите… Просто… Интересно, что скажет наставник, узнав, кем я стал. Теперь я вроде как «вне закона», — лёгкий смешок прорвался сквозь задумчивость. Алекс не знал, что будет, когда вернётся в Ферромуром. В голове звучало: «Хороший маг — мёртвый маг!»

— Разве это имеет значение? Вырвись отсюда. Остальное узнаешь позже.

— А ты знаешь? — спросил гном, поглаживая бороду.

— Я не говорила, что знаю... — Ливита резко отвела взгляд. — С судьбой не шутят. Масло уже разлито — так у нас говорили.

Хранительница позвала Кидру, велев принести алхимический набор.

Вскоре вместо еды на столе стояли стеклянные сосуды с трубками, десятки трав, цветков и стаканов.

— Запоминайте, — Ливита закатала рукава и перелила в большой сосуд около трёх литров белой воды, смешав с двумя стаканами синей слизи.

Гном и ученик внимательно следили за каждым движением.

— Эта вода уже пропитана магией. Вам же придётся наполнить её жизнью самим. Это может сделать водяной или земляной маг, колдующий через узлы жизни. Если таких нет, попробуйте очищенную от скверны кровь мага или иного чернокровного существа, — Ливита набрала трав, выдавила из них сок в мерный стакан и перелила в сосуд.

Трав ушло много. Кидра несколько раз приносила полные вёдра то того, то другого цветка.

— До этого я просто насыщала воду энергией. Этот этап можно заменить магией, но так эликсир будет чище, без колдовской примеси. Теперь добавим ему целебные свойства.

Владычица показывала парням каждый ингредиент.

— Листья тропинника заживляют раны и останавливают кровь. Уже сейчас его мог бы пить маг, но организм обычного человека не выдержит напора энергии. Сердце может разорваться. Я видела, как это бывает, потому добавляю в него корни валола, — в руках Ливиты появились извилистые корни, напоминавшие покрытый волосами имбирь. — Они несколько ослабляют концентрацию эликсира и защищают сердце. Осталось нагреть сосуд и дождаться, пока корни отдадут сок, а слизь расплавится. Это займёт около суток. Периодически доливайте обогащённую воду и перемешивайте. В конце должна получиться гибкая субстанция. Её надо разжижить водой, но не переборщить! Затем процедите через мелкую сетку от остатков листьев и корней.

Ливита любила алхимию и говорила так быстро, что парни едва успевали запоминать.

— Вот и весь рецепт… — она взглянула на парней. Сосредоточенные, чуть диковатые лица показались ей забавными. Алхимия не их стихия.

Глава 9 "Метель"

Двадцать второй день после пробуждения

Окраина леса Ливиты, мир Луктусмунд

— Вот и всё. Дальше вы пойдёте одни, — произнесла Ливита, вглядываясь в могучие белые тучи, окутавшие гору.

— Тут так пусто. Почему? — Алекс осматривал низину между первым и вторым кольцом — ледяную пустыню, уходящую в белую мглу.

— Раньше здесь было озеро, а теперь бушуют снежные шторма. Они настолько суровы, что сносят всё на своём пути. Лучше вам не попадать под них. Ледяная крупа пробьёт вас насквозь, а если повезёт — сдерёт кожу до мяса.

От услышанных слов у Оригэна пробежали мурашки. Он даже не представлял, что такое возможно.

— Как же нам пройти?

— Есть два пути. Изучить ветра и обходить опасные вихри. Они наиболее сильны в центре. Это безопаснее, но времени займёт дольше. Или… — Ливита замолчала, глядя на кружащийся вдали смерч.

— Или? — нетерпеливо спросил Алекс.

— Метели здесь особые, не такие, как в вашем мире. Они живые.

— Живые? — Оригэн недоумённо посмотрел на хранительницу.

— Элементали? — предположил Алекс, наблюдая, как тайфун поглощает очередную заблудшую жертву на окраине равнины. Снег на миг окрасился в алый, но уже через мгновенье стал белый, как и всё вокруг.

— При жизни он был прекрасным человеком... — произнесла Ливита, обыденно потрепав волосы паренька. В больших зрачках промелькнула её особая грусть.

— Мы обязательно поможем вашим друзьям! — поклялся мальчишка, сжимая мозолистые ладони в кулак.

Ливита нагнулась и что-то прошептала ему на ухо.

— Нет! Я обещал...

— Рано или поздно я освобожу всех. Не стоит рисковать. Я не желаю добавлять в мой список ещё два имени. Их и так не счесть, — перебила она. — Остерегайтесь того, кто будет ждать вас на горе. Он единственный, кого я не смогла победить. Надеюсь, мы больше не встретимся. По крайней мере, в этом мире...

С этими словами Ливита растворилась в лесу, оставив путникам на прощание согревающую душу улыбку.

Парни переглянулись.

— Что она сказала? — спросил Оригэн.

Алекс задумался, что стоит рассказать другу.

— Нам не повезло. Либо ждём, пока не изучим ветра, либо рискнём сейчас. Но тогда нам предстоит сразиться с элементалями, о которых рассказывала Ливита. Или попасть под бурю.

— Времени мало. Надо идти, — гном обыденно рвался вперёд.

— Согласен. Будущие проблемы — проблемы будущих нас. Так говорил мне один интересный человек. Он тот ещё балбес. «Интересно, жив ли он ещё?»

— Тогда не будем ждать! — воодушевлённые сомнительной мудростью приятели спустились с холма наперекор здравому смыслу. Чем дальше они углублялись в ледяную пустыню, тем свирепее становилась погода. Холод вырывал дыхание из лёгких. Ледяная крупа секла лицо до крови. Ветер бушевал — Алекса сносило, едва он отрывал ногу от земли.

Оригэну было проще. Низкий рост и плотное телосложение позволяли ему увереннее стоять на ногах, противостоя буйной стихии.

— Лови! — крикнул гном, кидая верёвку. Парни сцепились, как несколько дней назад, но погода не улучшалась. Снежная завеса была так густа, что даже Оригэн совсем скоро потерял ориентацию. Они шли вслепую несколько часов, полагаясь лишь на удачу.

Неожиданно лёд под гномом треснул, и он рухнул вниз. Алекс попытался удержать друга, но гном был слишком тяжёлый. Они упали в ледяную пещеру — высота пара метров и ещё столько над ней льда. Снег смягчил падение. Обошлось ссадинами и синяками.

В пещере царил мрак. Лишь потолок отливал синевой, словно по жилам внутри льда текла светящаяся кровь.

— Алекс, ты тут?

— Да.

— Что с тобой? У тебя красные глаза! Словно горят.

— Ничего страшного. Пошли.

— Куда? Я ничего не вижу, — Алекс быстро привык к темноте, но гном не мог разглядеть сквозь беспросветный мрак ничего, кроме ярких алых зрачков и слабого свечения синего льда.

— Держись за меня. Тут проход.

Пещера походила на подземный городок. Она виляла и расходилась на множество туннелей, что оканчивались полукруглыми ледяными комнатами и завалами из камня и льда. Блуждая по пещере, Алекс поймал себя на мысли, что когда-то в этом месте могли жить люди.

Время под землёй текло иначе. Никто даже близко не мог сказать, сколько они блуждали под землёй. Час-два, а может, и полдня. Парни несколько раз останавливались перекусить. Сало и хлеб от Ливиты затвердели на морозе, превратившись в куски льда.

Ходить в кромешной тьме было невыносимо. Оригэну чудились странные звуки, походившие порой на чью-то речь, а ледяные туннели сводили с ума.

Усталость навалилась незаметно. На очередном привале Алекс прислонился к стенке и тут же повалился в сон. Гном попробовал разбудить его, но всё было тщетно. Он устал настолько, что не проснулся бы даже от удара молота по наковальне.

«Тогда и я прилягу. Ненадолго…» — не успел он заметить, как усталость сомкнула веки.

Послышался знакомый детский голос:

— Ори, хочешь поиграть? Чур, первым выбираю я!

Он говорил на нортмаунтском — самом распространённом языке среди гномов и некоторых семейств эльфов, что ушли в Морозные горы во время Великой Охоты.

Гном резко вскочил.

— Айс, это ты? Где ты? — он узнал голос друга детства.

— Я здесь!

— Где ты? Я не вижу! — Оригэн кружился на месте, судорожно стараясь найти его в темноте, освещённой слабым синим свечением.

— Здесь! — голос доносился из-за стены.

Недолго думая, гном занёс топор. Грохот рухнувшего льда и камня разбудил Алекса.

— Что ты делаешь? — закричал парень, но гном его не слышал.

Удар топором открыл давно замёрзшую дверь. Вернее, проломил её, открыв новый проход.

— Там Айс! — решительно бросил Оригэн, устремляясь вглубь. Ученику оставалось лишь последовать за ним.

Скрытый ледяной коридор вывел в обширную пещеру. Свет, отражённый с потолка, лился голубоватым сиянием. В центре стояла ледяная глыба — источник свечения, окутывавшего стены.

— Ой, не нравится мне это… — едва произнёс ученик, как глыба пошевелилась. Она напоминала стражей Ливиты, но тело было уродливо непропорционально: крошечная голова, огромная правая рука, обросшая ветвями-сосульками, две кривые ноги, а левая рука и вовсе вросла в торс.

«Айс… Я освобожу тебя!» — мысленно поклялся гном и ринулся вперёд.

— Да он толком и ходить не сможет! — прокричал Оригэн, согнув ноги для стремительного прыжка.

— Постой! Вдруг он… — не успел договорить ученик, как прямо перед гномом возникла струя льда. Она ударилась об Оригэна с такой силой, что он взвился над землёй и рухнул без сознания.

«Элементаль...» — заключил ученик, увернувшись от летящей в него глыбы.

— Вставай! — пытался он докричаться до друга, но тот не слышал.

«У них внутри есть ядро, как у големов. Нужно всего лишь попасть в него, но лёд стрелой не пробить... Значит, попробую разбить лёд его топором...» — Алекс лихорадочно вспоминал слова Ливиты.

Парень внимательно следил за движениями твари. Существо стояло на месте, но перед каждым выбросом льда на руке загоралась тусклая синева, перетекавшая из живота.

«Вот и ядро! Осталось лишь прорубить лёд... Надеюсь, Ори не против, что я возьму его игрушку...» — Алекс по-ребячески усмехнулся и бросился к топору.

— Нет! — вскочил гном, неожиданно очнувшись. — Он — мой!

— Бей по животу. Я отвлеку, — мальчишка сближался с элементалем, виляя по ледяному залу каждый раз, когда замечал свечение. «Лучше бы дал топор мне...» — проворчал про себя Алекс, понимая, что упускает идеальный момент для удара. Он подошёл вплотную.

Элементаль вновь загорелся синевой, но лишь до груди. Свет вырвался наружу десятком ледяных стрел. Алекс прыгнул в сторону, но три сосульки впились в ногу, плечо и живот. Он завопил от боли.

— «Играй со мной!» — прорычал гном на своём языке и бросил топор. Лезвие пробило «голову» насквозь, но тварь продолжила бой без неё. «Это не человек. Ему всё равно...»

— Туловище! Пробей лёд на животе! Там ядро! — крикнул Алекс, отступив к стене.

Гном кивнул и обежал элементаля. Ледяные стрелы свистели над головой, одна проредила бороду. Он вырвал топор из стены, обрушив часть свода — пора было показать, на что он способен.

Алекс не видел, чтобы так орудовали топором. Обычный колун в руках гнома стал совершенным оружием. Удар, перехват, замах с другой стороны. Уже после второго удара сквозь раздроблённый лёд забрезжило ярко-голубое ядро.

Элементаль взбесился. Единственный глаз на уцелевшей половине лица засверкал морской волной. Плохой знак.

Очередной замах гнома оборвался хрипом. Ледяной барьер возник из ниоткуда и отшвырнул Оригэна к Алексу. От удара помялся амулет на груди.

— Ори! Ты как?

— В порядке, — гном хмуро кивнул, сплюнув кровью.

— Точно? А то я бы…

— Нет! Он — мой! — повторил гном, ринувшись в атаку, сжимая топор с неведомой мощью. Камень на шлеме вспыхнул ярче прежнего.

Треск льда оглушил пещеру. Один удар — и в ледяном щите зияла полуметровая дыра, оголяя ядро.

Алекс спешно натянул тетиву, боясь упустить момент. Наконечник угодил чуть выше цели, но этого хватило. Магия внутри элементаля захлебнулась. Куски льда закружились вокруг него и с чудовищной силой били по телу, разрывая его. Глыба таяла на глазах, оставляя лишь светящееся ядро.

Не прошло и десяти секунд, как снег и ледяная крошка вновь стали кружить возле ядра. Оно собиралось возродиться в новом теле, но парень опередил его желание. Ядро было не больше сжатого кулака. На ощупь — мягкое, как вата, но при этом прочное, как сталь.

Взяв его в руки, парень почувствовал, будто кто-то кричит изнутри, моля о помощи. Боль и страдание хлынули в душу. Алекс не выдержал и пронзил ядро стрелой. Оно разлетелось на сотни осколков.

В пещере повеял ветерок. На сердце Оригэна полегчало.

— «Спи спокойно. Пусть тебя больше не мучают кошмары...» — прошептал горец на своём, поднимая с пола осколок.

Алекс наблюдал со спины.

— Ты вёл себя странно. Что это было?

— Оно напомнило мне старого друга. Я пожелал, чтобы он обрёл покой.

— Думаешь, это был он?

— Её убили много лет назад. Во время вашего похода в Морозные горы.

— Мне жаль...

— Не стоит. Она была хорошим воином.

Алекс опустил глаза. Всю жизнь он хотел служить Марегнуму правдой, но теперь сомневался в поступках своего народа.

«Почему люди согласились вырезать целые народы? Страх тут не при чём...» — ему нужны были ответы.

— Выход рядом! — ученик почувствовал сквозняк и поспешил вперёд.

Вскоре приятели вышли наружу. Было странно, но метели обходили это место стороной.

— Мы на полпути. Надо спешить, пока метель нас не настигла, — напомнил мальчишка и рванул в сторону горы. Оригэн последовал за ним.

Они бежали изо всех сил. Снежный вихрь гнался по пятам. Казалось, это была не метель, а сама смерть, жаждущая взять их в свои объятья.

Чем ближе гора, тем круче становился подъём. Парни замедлились, а метель ускорялась.

— Не успели, — произнёс ученик, глядя в лицо ледяному урагану.

Куски льда били в броню гнома, оставляя вмятины; с каждой секундой удары становились сильнее. Ливита не пугала — она предупреждала.

«Мы уже на полпути. Я не умру здесь вновь!» — Алекс с трудом протянул ладонь вперёд.

— Ску-утум! — вырывалось само собой. Вокруг ладони появился алый огонь. Он быстро разросся и закрыл собой пылающим щитом.

— Ори! Ты где?

— Здесь! — отозвался гном неподалёку.

Алекс поспешил к другу. Подбежав, он накрыл гнома огненным куполом. Оригэн тяжело дышал. Льдина пробила нагрудник и торчала из груди.

— Эликсир Ливиты в сумке!

Гном скрипнул зубами и потянулся в мешок. Он вырвал осколок и выпил зелье. Боль в мгновение стала невыносимой, словно ему разом сломали все кости. К счастью, она продержалась недолго и вскоре отступила, принеся облегчение.

Огненный щит спасал от метели, но магия парня ослабевала. Огонь тускнел, купол уменьшался. От усталости он был готов рухнуть на землю. Горец придерживал его собой.

— Держись! Осталось немного! — подбадривал бородач, взбираясь по холму.

— Прости… Я… всё, — выдохнул Алекс, впадая в сон. Огонь погас. Буря ударила в спину, сбивая с ног. Ледяная мгла окутала их целиком.

***

Тишина... Застывшее в небе солнце. Редкая трава у дорог и родные Морозные горы. Вдали стелился туман, а из землянки в скале доносились сладкие нотки свежеиспечённого хлеба.

— Оригэн, идём! Пора готовиться к празднику, — позвал голос позади.

Гном обернулся и не смог сдержать слёз. Это была она.

— Орисэн... Ты жива?

— Что за глупые вопросы? Только не говори, что ты уже открыл бочонок! — нахмурилась гномиха, собираясь дать взбучку. Она занесла кулак и с размаху зарядила по голове Оригэна.

— За что? — отпрянул гном, почёсывая шишку. Рука у Орисэн была тяжёлой, как и подобало всем гномам.

— Чтобы знал, как пить без спроса! Небось весь праздничный бочок выдул?

— Не пил я ничего! Наверное... Не помню!

— Что значит не помню! Ну, точно! Весь бочок! — она вновь занесла кулак, но Оригэн успел поймать её в воздухе. Гномиха занесла вторую, но он схватил и её. Прижав её руки к своим, он прислонился к ней всем телом и цепко обхватил, боясь потерять.

— Мне приснился плохой сон. Глупый сон, — глаза его дрожали, как и всё тело.

— Не майся чепухой, — её привычный строгий голос показался необычайно нежным, словно топлёное молоко. — Пошли, Ори-Ска-Дук сам себя не отметит. Придут все, кроме тех, кто отправился на юг.

— А кто ушёл? — решил спросить он невзначай.

— Да как же! Не помнишь? Оривуд, Орслан, Орик. Ты…

По спине прошёлся мороз.

— Я?

— Да, ты тоже ушёл. И не вернулся, — гномиха дотронулась до затылка бородача. Ладонь окрасила кровь.

Ощутив боль, Оригэн попятился назад. В глазах помутнело, словно в тумане.

— Спаси мальчика. Он хороший воин. Как и ты. Лишь с ним ты вернёшься домой.

Гном очнулся посреди метели. Ледяные иглы резали лицо и плоть. Допив полупустой флакон эликсира, Оригэн поднял парня и понёс перед собой, чтобы куски льда и снега ненароком не поранили мальчика. Камень на шлеме пылал ярче солнца. Превозмогая боль и усталость, он шаг за шагом приближался к вершине. Это было последнее кольцо, что отделяло его и надежду на спасение.

***

Алекс с трудом отрыл веки. Небо отдавало синевой. Вокруг было тихо и спокойно. Карликовые деревья говорили: метель осталась позади. Они добрались. Рядом лежал Оригэн. Его покрытые засохшей кровью доспехи были изрешечены льдинами. Мальчишка в ужасе подскочил к нему, но глубокий, басистый храп отбросил все страхи. Они преодолели очередное испытание.

Неподалёку раздалось мычание барана.

Глава 10 "Третье кольцо"

Двадцать пятый день после пробуждения

Третье кольцо, мир Луктусмунд

— Эх! Всё же красиво тут! — Алекс вдохнул полной грудью бодрящий морозный воздух.

— Ты чего довольный?

— Так, просто осознал, что осталось совсем чуть-чуть. Вспомни первые дни: неловкость, напряжение. Мы гадали, доверять ли друг другу. А это место показало, что всё это ерунда.

— Не лучшее время для разговоров, — пробурчал гном.

— Пока всё спокойно, можно и поговорить. Ты не считаешь?

Оригэн отвернулся, устремив взгляд к облакам, где таилась вершина Дедмаунта. Под горой стелился туман, словно сами небеса опустились на землю. Позади остались заснеженные горные хребты, живой лес Владычицы, буйное озеро со смертельными штормами и ледяная пещера. Два круга они прошли. Осталось последнее.

— Мир между нами невозможен, — слова будто звериные когти вонзились в душу парня. Радость от покорённой высоты спала с лица Алекса. — Но… Ты мой друг, — неожиданно добавил гном, перебирая подмороженную бороду. — Я не хотел бы с тобой драться. Ни здесь. Ни там.

— Я тоже… Ладно, ты прав. Отдыхать рано. Вот взберёмся на самый пик, тогда и погрустим о несправедливости мира. — Алекс прицелился взглядом в сторону горы. Обледенелые скалы окутывал толстый слой снега. «Как бы не скатилась лавина...»

Парни свернули лагерь и, собрав силы, двинулись в неизвестность.

«Ливита говорила о скрытой дороге к бывшему святилищу. Ориентиры: шпили, дома, фонтан в виде женщины и скала в форме рога. А вот и первый ориентир…» — подумал парень, заметив перед собой торчащий изо льда шпиль.

— Это кладбище. Будь осторожен. Ливита предупреждала, что здесь могут быть големы и элементали. Это сильное место, где сплетаются заблудшие души, энергия и чувства.

— Может, обойдём?

— Не получится. Кладбище тянется на многие километры вдоль холма. Оно стоит здесь не один век. Многие тысячи похоронены под этим льдом. Единственные ориентиры — шпили. Они должны быть на большинстве могил. Вроде как эти шпили служили чем-то наподобие моста между миром живых и мёртвых, чтобы души ушедших могли бродить по земле и оберегать живых от бед, — не забыл уточнить Алекс про поверья местных, о которых успела рассказать Ливита.

Могилы были выполнены равносторонними треугольниками с шпилем посередине. Высота шпиля указывала на значимость покойного. Вековые метели скрыли многие могилы под льдом, а ветра и налипший снег погнули шпили, превратив их в подобие звериных когтей.

— Не нравится мне здесь, — признался гном. Торчащие отовсюду ледяные клыки давили на рассудок.

— Мне тоже, — признался мальчишка, притаив в голосе лёгкое волнение.

— Стой, не шевелись! Тут кто-то есть, — чуть прибавив тону, приказал гном.

В воздухе росло напряжение. Что-то приближалось из тумана.

Друзья затаились за снежным пригорком и стали наблюдать. Сквозь туман проступили силуэты. Дрожь пробежала по телу. Среди отдалённо похожих на человеческие фигур было нечто пугающее. Существо двигалось на шести руках, торчащих из продолговатого, почти овального живота. Кривое каменное лицо заросло мхом и льдом. Чуть ниже шеи торчала чья-то голова. Она распахнула пасть, словно крича. Каждый его шаг сопровождался жутким скрежетом — его кости тёрлись о лёд. Снег под ногами дрожал.

Гном перехватил топор поудобнее.

— Даже не думай! Мы не знаем, насколько оно сильно. Лучше подождём. Если повезёт, нас не заметят.

Оригэн недовольно что-то пробурчал, но всё же ослабил хват.

Существо ползло вперёд, медленно приближаясь к укрытию путников. Неожиданно оно замерло. Големы столпились вокруг твари, образовав полукруг возле самого высокого в округе шпиля.

Алекс выглянул из-за укрытия.

— Они остановились.

Гном выглянул вслед за парнем.

— Это шанс! — рванулся было гном.

— Нет, не надо. Они нам не мешают. Проскочим мимо.

— Это могут быть друзья Ливиты.

— Да, но эта тварь выглядит опасной.

— Мы дали ей слово!

— Ливита хотела, чтобы мы выжили. Ты разве не понял? — едва повысил голос Алекс.

Оригэн презренно взглянул на друга. Его терзало странное ощущение. Он чувствовал себя крысой. От этого ему становилось совсем не по себе.

— Трус! — сплюнул горец, неохотно последовав за Алексом в обход толпы.

Мальчишка понимал, что поступил мудро, но осадок на душе оставался. «Ну и пусть. Зато мы вернёмся домой…»

Через некоторое время перед глазами выросли заросшие льдом хижины.

— Та самая деревня… — окликнул Алекс гнома. — Нам нужно найти фонтан. От него идёт дорога к горной тропе в святилище! А там до вершины рукой подать! — приободрил парень горца, что держал на него злобу.

Приятели блуждали меж сотен глыб-близнецов, окутавших дома. Заброшенная деревня отдавала холодом и тоской. Ветер насвистывал свою грустную мелодию. Вот впереди появился человеческий силуэт. Это была та самая статуя, о которой рассказывала Ливита. Как и много лет назад, из неё текла привычная для этого мира светло-голубая вода, омывающая стенки фонтана и самые интересные места в композиции девушки. Ей были безразличны холод и снег — пред ней оказалось бессильным даже время.

«Великий был народ. Столько времени прошло, а вода ещё течёт! Интересно, как?» — призадумался Оригэн, внимательно изучая каждый камушек фонтана. Опустив взгляд до объёмных грудей, гном невольно улыбнулся, припомнив что-то приятное.

— Ты был с женщиной?

— Если ты не заметил, я ещё мал для этого! — вопрос гнома свалил мальчишку наповал.

— Мал для любви? У нас становятся взрослыми, когда убивают первого врага! А у вас? — поведал о своём взрослении Оригэн.

— У людей по-другому. Да и какое это имеет значение? — возмутился Алекс. Он прекрасно знал про связь между женщинами и мужчинами с рассказов Максимиана, да и сам порой испытывал влечение, стоило ему задержать взгляд на груди какой-нибудь из сестёр Сциурусиан. Однако никогда не занимался подобным сам, впрочем как и его друзья со школы. Исключением служили лишь Ларион, ставший по своим рассказам мужчиной в четырнадцать, и некоторые ребята из второй группы, что так и норовились рассказать про свои похождения при удачном случае. Однако веры тем парням ни у кого не было.

— Значит, нет... — гном многозначительно потрепал бороду.

— Я не говорил этого! У меня было много женщин! — высоко приподняв подбородок, ответил мальчишка. Даже индюк почувствовал бы ложь.

— Да? И как их звали?

Алекс отвёл взгляд в сторону.

— Не помню. Я был пьян.

— Каждый раз? — удивился гном.

— Да! — Алекс продолжал строить из себя истинного самца.

— Везёт! Я вот был только с одной, — всё же гном оказался слишком доверчив.

— Правда?

— Да, наши женщины очень строгие! — гном улыбнулся во весь рот.

Парень понимающе свёл губами.

— Сочувствую.

— Но лучше хоть раз побывать в тепле горной дикарки, чем в объятиях сотен человечьих кур, — гном махнул рукой.

— Это почему?

— Ваши такие хрупкие. Не то что наши! — громкий хохот огласил окрестности.

Алекс покраснел.

— Больно ты знаешь про наших! Ты хоть раз был с людской женщиной?

— Да... — неожиданно ответил гном, отчего парень впал в ступор.

— Как? Когда? — Алекс не верил услышанному.

— Не важно, — смутился Оригэн. Мальчишке лучше не знать.

Впереди показалась высокая скала, выпирающая из горы подобно козьему рогу.

— Это она? — гном указал на извилистую скалу.

Алекс кивнул. Где-то рядом должна быть лестница. Парни несколько раз обошли скалу вдоль и поперёк, но входа или ступенек так и не нашли. Длительное хождение было весьма утомительным. Они присели отдохнуть.

— Мы явно что-то упускаем, — устало проговорил Алекс, присаживаясь на снег.

Что-то зацепилось за его штанину. Он сел на чей-то застывший труп, что был присыпан слоями снега. Снаружи торчала только разломанная в предплечье рука, за которую и уцепился мальчишка. Она была обглодана до костей, а те куски мяса, что остались, превратились в окаменелый лёд.

— Чёрт! — воскликнул парень от неожиданности, попятившись назад.

— Уходим, — настороженно проговорил гном.

Сделав шаг, под ногами Оригэна раздался громкий хруст. Он поглядел вниз. Гном наступил на чью-то замёрзшую голову. Под тяжестью ноги обледенелый череп разлетелся на десятки осколков.

Алекс окинул взглядом землю. Повсюду лежали тела, утонувшие под слоем льда.

— Погоди! — в голове проскочила мысль. — А что, если вход завалило или замело? Ливита ведь не была здесь много лет.

Гном пожал плечами.

— Она говорила, есть и другие пути. Главное — найти этот вход, а если его замуровали снега, то я могу попробовать использовать магию.

— Долго и опасно. Я не хочу видеть тебя в огне.

— Тогда можно лезть по скале. Там мы точно доберёмся до самого пика. Найдём склон поступке и вперёд с песней.

Оригэну не нравилось ни одно из предложений Алекса, но идей больше не было.

— Пожалуй, ты прав, — ответил Оригэн без особого энтузиазма. Ему было не впервой ползти по скалам, а потому он прекрасно знал, насколько это тяжело.

Обойдя острый выступ, парни вышли к небольшому пятачку. Гора в этом месте имела наименьший наклон, а выпирающие ледяные камни могли служить местом отдыха.

— Дрова и котёл нам больше не пригодятся.

— А как готовить?

— Я могу пожарить мясо руками. Настоящий стейк! — улыбнулся Алекс.

— Стейк? — переспросил гном, не понимая слова.

— Да, стейк. Не пробовал?

— Нет.

— Тогда ты многое упустил в жизни. Когда я жил с отцом, мы частенько кушали стейки. Давно это было. Ещё до школы. Отец любил мясо, особенно говяжье. Он нарезал его овальными кусками шириной в палец и жарил, обильно добавляя масло, немного перца и соли. Чуть подержишь с одной стороны, потом с другой, и так до тех пор, пока оно не покроется корочкой.

Алекс полез в свой мешок и отрезал от куска баранины небольшой ломтик. Он зажал его меж двух ладоней и закрыл глаза. От рук повеял багряный дым, а в воздухе повис аромат жареной баранины. Парень откусил стейк на пробу.

«Совсем не то, что в детстве, но есть можно…» — подумал Алекс и дал попробовать другу.

— Суховат, да и на вкус как лапти, но с голоду не помрём!

— Пойдёт, — гном не посчитал блюдо вершиной кулинарных изысков, но суть таилась в другом. Стейк оказался вполне съедобным.

Лёд, как и камень, быстро забирал тепло, отчего коченели пальцы. Обмотав пальцы тряпьём, гном соорудил подобие перчаток. Алекс же мог разогревать тело своим теплом.

Собравшись с мыслями, друзья начали восхождение.

Первые вскарабкивания по обледенелому камню остались мальчишке непонятными. Тело пыталось привыкнуть к новому роду занятий. Однако спустя некоторое время движения стали куда увереннее, но всё портила мерзкая боль на кончиках пальцев.

Оригэн, как более опытный, полз впереди и выбирал лучший путь. Местами из горы выпирали целые глыбы, на которых парни переводили дух. Поднявшись на первую сотню метров, они ощутили ярость ветра. Он вздымал снег с крупицами льда, пытаясь сбросить незваных гостей. Всё в этом мире было против них. Первую ночь они переждали на небольшом выступе среди холодных скал, снега и буйного ветра. К концу первого дня они едва поднялись над землёй, а за последующие два сумели добраться десятой части зримой горы. К закату четвёртого дня Оригэн едва ощущал пальцы ног, а борода покрылась крупными кристаллами льда и иния. Алекса же спасал лишь жар в груди, которым он делился с другом на привалах и ночёвках. Так они и продолжили бы подъём, удерживаясь обледенелыми руками за морозные скалы, коли им не посчастливилось выползти на пятый день к пещере, чем-то напоминавшей обледенелую дворцовую веранду. Проснулось чувство дежавю. Они уже видели обледенелые голубоватые стены, окружённые мраком и холодом.

Туннель вёл почти без развилок, а те, что попадались по пути, парни помечали отметинами на стенах, чтоб ненароком не заплутать. Несколько раз они попадали в тупики и возвращались назад, но очередной поворот вывел их к обледенелым вратам, выраставшим из стен. По крайней мере, так им казалось.

Дверь наглухо замёрзла, а потому в дело вступила любимая грубая сила. Замахнувшись топором, гном ударил по щели меж дверцами. Лезвие пробило толщу льда насквозь и застряло с обратной стороны. Горец ругался, пытаясь достать оружие назад, но ни одна из его попыток успехом не увенчалась. В дело вступил Алекс. Он прикоснулся голой ладонью ко льду.

— Стейк, — вырвалось из уст гнома, отчего он тихо посмеялся.

— Тебе так понравился стейк?

— Нет. Просто смешно. Стейк.

Парень повёл губами.

«Да-а… Чувство юмора у Оригэна посредственное. Сейчас бы Лариона сюда, уж он точно придумал бы пару хороших шутеек… Стейк. Нормальное слово. Чего это Оригэн так с него смеётся. Может, на его языке это слово созвучно с чем-то другим? Интересно всё-таки, как другие народы воспринимают наш язык. Наверное, как и мы их. Вот почему мы не говорим на одном языке? Э-эх!» — размышлял про себя Алекс, терпеливо растапливая лёд.

Мальчишка порядком устал, когда подтопленный лёд покрылся трещинами.

— Дёргай! — скомандовал Алекс.

Оригэн резко потянул топор. Дверь пошатнулась, но топор всё ещё оставался по ту сторону. — Не останавливайся! — добавил Алекс, добавляя жару. Он весь вспотел.

Гном потянул с новой силой. Раздался хруст — лезвие высвободилось, вырвав с собой часть врат.

— Не открыть. Надо проламывать ход!

Парень принялся плавить лёд в форме небольшого окошка в том месте, где прослойка показалась ему менее толстой, пока гном долбил по двери.

Наконец, обледеневший кусок с грохотом выпал, открыв проход.

— Это святилище! — радостно проговорил мальчишка, заглядывая внутрь.

Волнуясь перед грядущим, Алекс сделал первый шаг и пролез в святыню погибшего мира.

Глава 11 "Восход и падение"

Зал святыни замер в первозданном покое, заключённый в объятиях вечности. Запечатанный воздух был тёплым и неподвижным, наполненным тишиной, которую нарушал лишь стук шагов. Ледяное дыхание внешнего мира осталось за стенами, не смея переступить древний порог. Серый камень стен, местами потрескавшийся от возраста, хранил благородство идеальной кладки. Каждый шов между плитами казался шёпотом давно ушедших мастеров.

Алекс привык к пышному богатству церквей Марегнума — к сиянию золотых икон Семерых и Добродетеля, к бархату и шёлку, к тяжёлым позолоченным подсвечникам. Здесь же царила строгая, почти суровая простота. Зал хранил один-единственный фонтан в виде приевшейся чаши. Его каменные губы хранили молчание, а вода, что когда-то струилась по ним, осталась в памяти тёмным следом на гладких стенках.

Алекс с предельной осторожностью изучал плиты под ногами, каждую трещину в стенах. Древние могли таить в себе опасность. Он чувствовал это собственной кожей.

— Будь настороже. Старые руины редко бывают беззащитными. Усыпальницы королей Прошлого усыпаны ловушками вдоль и поперёк. Много расхитителей поплатились жизнями за свою дерзость. Плохо нарушать покой мертвецов... — Алекс звучал чуть громче, чем требовала тишина. Он вспомнил рассказы Агапии, её страсть к истории Марегнума до Великого Объединения. Тень грусти коснулась его сердца при воспоминании о её улыбке.

— Уходя, и дома мы тоже ставим ловушки.

— Ты тоже ставил? — парень провёл рукой по шероховатой поверхности ближайшей колонны.

— Да! И не раз! — в голосе Оригэна звучала гордость.

— Если бы эта комната была твоим домом, как бы ты защитил её от нежеланных гостей?

Горец задумчиво провёл рукой по густой бороде.

— Вырыл ямы с кольями и прикрыл их плитами, тонкими, как первый лёд на озере, — выдал он после непродолжительной паузы.

— Где бы ты их разместил?

— У дверей и вокруг фонтана, — без колебаний ответил гном, рисуя в голове план ловушек.

Алекс взглянул на массивную дверь за каменной чашей.

— Это, должно быть, коридор до пика горы. Там же или где-то рядом бродит священник. Мёртвый. С ним не совладала даже Ливита, но... — мальчишка запнулся, собираясь духом. — Мы должны его победить! Ради неё... — он взглянул на гнома. В глазах читалась решимость.

— Это меньше, чем мы можем ей отплатить за добро и учение, — боевой настрой Алекса заставил Оригэна забыть ту неприязнь, что появилась после случая у кладбища.

— Времени изучать каждую плитку нет, а потому — рискуем! К фонтану не приближаемся. Обойдём по правой стороне, ближе к стене, — предложил Алекс, надеясь избежать ловушек.

Оригэн кивнул.

Они двинулись вдоль стены, и каждый их шаг отдавался эхом в торжественной тишине зала. Плиты под ногами казались надёжными, но перед тем как поставить ногу на следующий камень, Алекс сперва давил на него мечом.

Но вот, когда ребята минули полпути, тишину разорвал зловещий низкий гул. Фонтан ожил. Белая, словно молоко, вода внезапно хлынула неистовым потоком, устремившись по вырезанным в полу каналам к округлой центральной плите. Под тяжестью воды каменная глыба с глухим скрежетом сдвинулась с места. Оглушительный грохот потряс своды. Из стены напротив посыпались камни, и, когда пыль улеглась, взорам открылся новый, неведомый проход.

— Что случилось? — напряжённо спросил Оригэн. Ладони мёртвым хватом вцепились в рукоять топора.

Но Алекс не успел ответить. Воздух позади них внезапно загустел, похолодел. Над фонтаном возвысилось матово-белое ядро. Оно втягивало в себя всё вокруг — воду, пыль, воздух и даже сам свет, словно ненасытный голодный зверь.

«Ядро!» — мысль молнией пронзила сознание Оригэна.

Инстинкт взял верх. Гном рванулся вперёд, могучие мышцы напряглись для сокрушительного удара. Но прежде чем топор достиг цели, водяной столб обрушился на него с силой горного обвала, отшвырнув в стену. Воздух с силой вырвался из его лёгких, а камни на амулете, призванные защищать от магии, покрылись паутиной новых трещин.

Алекс, действуя на опережение, уже натянул тетиву. Стрела с особым наконечником со свистом рассекла воздух. Но невидимый вихрь, рождённый ядром, отвёл её в сторону, разбив о каменную глыбу. Не дав ему возможности зарядить вторую, мелкие обломки камней, лежавшие на полу, взвыли в воздухе и понеслись на него градом стрел. Алекс отпрыгнул, но два острых осколка всё же нашли свою цель, впившись в ногу и в многострадальный живот. От боли перед глазами поплыли тёмные пятна. Он рухнул на колено, чувствуя, как тепло растекается по его телу. Следом полетели всё более крупные куски. Они с грохотом влетали в стены, поднимая пылевое облако, от которого стало тяжело дышать.

— Оригэн! Ты жив? — его голос сорвался на хрип.

— Да... — донёсся с другого конца зала слабый, но упрямый ответ.

— Мы не справимся! Бежим!

Гном заковылял к выходу, ориентируясь на ощупь. Алекс, стиснув зубы, вполз в ближайший проход. Едва он перевалился через порог, потолок позади обрушился, наглухо запечатав туннель. Парень пытался докричаться до друга, но ответа не следовало. Он пытался раскидать завал, но камни не поддавались.

«Все пути в храме сходятся в один, ведущий на вершину. Если Оригэн жив, мы встретимся там...» — эта мысль, как тонкая нить надежды, заставила его повернуться и, прихрамывая на раненую ногу, двинуться вглубь тёмного прохода. Шириной всего в два-три человека, он уходил в непроглядную тьму, и каждый шаг отдавался глухим эхом, словно сама гора вздыхала при их движении.

Сперва Алекс пытался бежать, но боль нарастала с каждым шагом, пронзительной иглой впиваясь в кровоточащую рану. Остановившись, он достал дрожащей рукой флакон эликсира. Жидкость обожгла горло. Кровотечение остановилось, сменившись терпимым, но назойливым нытьём.

Он шёл, казалось, вечность. Туннель не менялся — те же грубо обтёсанные стены, тот же неровный пол под ногами. Ни развилок, ни ответвлений, лишь бесконечная прямая, уходящая в темноту. Давление однообразия накрывало с головой, рождая паранойю. Казалось, туннель сжимался, будто каменные объятия подземного исполина. Появилось ощущение, что он ходит по заколдованному кругу, и эти стены — лишь декорация ловушки, из которой нет выхода.

В ярости Алекс ударил рукоятью меча по стене. Сталь звякнула о камень, не оставив и царапины. Он прислонился к холодной поверхности, закрыв глаза. В ушах зазвучал навязчивый шёпот, ползучий и холодный, нашёптывающий о безысходности, о вечном заточении в каменных недрах горы. Ледяной ужас сковывал тело.

«Нет-нет-нет... Я не останусь здесь гнить. Я должен помочь Оригэну, ребятам... всем. Я должен спасти их!» — собрав волю в кулак, он оттолкнулся от стены и зашагал вперёд, гонимый внезапно нахлынувшей решимостью.

Мрак поредел. Впереди угадывались очертания ступеней, ведущих вверх. Они вывели к массивной, почерневшей от времени двери, окованной железом. Она была приоткрыта, из щели лился тусклый, холодный свет.

Не раздумывая, Алекс распахнул её. Его встретил ослепительный простор. Он стоял на обледенелой площадке, напоминающей древнюю арену. Справа полукругом уходили ввысь обледенелые трибуны, пустые и безмолвные. Над пропастью, словно живые, зияли розоватые облака, заливая край платформы призрачной пеленой. Солнце клонилось к горизонту, окрасив лёд в кровавые тона.

Свежий горный воздух обжигал лёгкие. Алекс сделал несколько шагов к центру, отмеченному на полу выцветшим жёлтым кругом. Холод неожиданно перерос в мороз, поднялся ледяной вихрь. И тогда он увидел Его.

Существо, напоминавшее человека, стояло неподвижно. Кожа — прозрачный, искрящийся лёд. Волосы — мелкий, сыпучий песок. Из глазных впадин струилась на щеках синяя вода. Одеяние его было высечено из тёмного, шершавого камня, на груди красовалась изысканная гравировка — та самая чаша-фонтан.

«Священник... Он мог колдовать, будучи лишь ядром. Что же он может теперь?» — мелькнуло в голове, и кровь похолодела.

Инстинкт самосохранения кричал о бегстве. Алекс, почти не целясь, выпустил обычную стрелу в грубую каменную фигуру и рванул к выходу на противоположном конце арены.

Ответ не заставил себя ждать. Сбоку, с рёвом, на него обрушилась струя воды, сбивая с ног. Алекс грузно рухнул на лёд, ощущая, как что-то хрустнуло в груди. Резкая боль пронзила тело при попытке подняться. Рёбра. Сломаны.

Задыхаясь, он отпрянул в сторону и вновь прицелился в священника. Вихрь рвал одежду, слепил глаза, не давая сделать точный выстрел. Воздух вокруг арены загудел, закрутился в неистовой пляске. За ветром пришли камни. Острые и неумолимые. Алекс, стиснув зубы, бросился вперёд, ныряя между летящими обломками. Выбора не оставалось. Отступать некуда.

Мир вокруг становился темнее с каждым вдохом. На миг он закрыл глаза и увидел иное: едва протоптанная тропинка к дому тонула среди зелёных лугов, пахнущих утренней росой и полынью. В воздухе висел аромат весны. Мир пробуждался от зимнего сна. Его вывел из забытья свист в воздухе. Глыба льда, пущенная священником, летела прямо в него.

— Скутум! — слово вырвалось само, рождённое инстинктом и яростью. Десятки языков пламени, живых и почти разумных, сомкнулись вокруг него, образовав вращающуюся сферу огня. Ледяная глыба не успела приблизиться и на метр, как с шипением обратилась в пар.

Следом полетели камни. С глухим стуком они бились о барьер, отбрасывая Алекса назад, но не в силах его пробить. Зрачки отдавали кровавым восходом, а по кончикам пальцев бегали жадные до дела жёлтые искры.

— Фламмер! — выкрикнул он, выбросив вперёд руки. Огонь послушно ринулся вперёд жаркой струёй, но могучий поток воздуха, поднятый противником, рассек пламя надвое, не дав ему достичь цели.

«Нужно подойти ближе...» — щит погас, и Алекс ринулся напролом, но земля под ногами вздыбилась. Перед ним с грохотом выросла каменная стена, а из неё, словно копья, вылетели острые шипы. Алекс едва успел восстановить барьер. Мощь удара оказалась парню не под силу. Щит рассыпался сотней огненных осколков. Один из шипов вонзился в плечо, с хрустом вывернув сустав и обнажив кость. Неистовый крик вырвался из глотки и раскатился эхом по горам. Он рухнул на ледяную плиту, и мир поплыл перед глазами.

— Сдохни! — оглушительный рёв, знакомый и родной, прокатился по арене.

Оригэн, словно сама ярость, обрушился на священника. Два сокрушительных удара топором — и каменная броня на груди элементаля разлетелась на осколки, обнажив ядро.

Гном был изуродован. Глубокие раны на груди, животе, бедре и руках изливались кровью. Доспехи представляли собой искорёженное месиво стали и плоти. На шлеме зияла огромная вмятина, а через разорванную щёку виднелись окровавленные зубы. Он едва стоял на ногах.

Священник обратил на него свой пустой взгляд. Из-за спины вырвались ледяные змеи, извивающиеся и живые. Они обрушились на гнома. Топор Оригэна отбивал одну атаку за другой, но силы были неравны. Камни защитного амулета на его поясе рассыпались в пыль. Два ледяных спрута синхронно пронзили гнома насквозь и возвысили над землёй. Алая кровь ручьями стекала на окрашенный в бордовый лёд арены.

Алекс уже не сдерживал слёз. Руки предательски дрожали, раскалываясь невыносимой болью. Он стрелял наудачу, одну стрелу за другой. Первая, вторая, третья стрелы впились в каменную плоть, но ни одна не достигла ядра.

Священник, раздражённый назойливой мухой, отшвырнул искалеченного гнома к обрыву. Оригэн грузно приземлился в метре от края и по инерции продолжил скользить по обледенелым камням. Его топор скрежетал по льду, не находя опоры.

— Нет! — закричал Алекс, бросившись на помощь. Его окровавленные пальцы успели вцепиться в обух топора, когда гном уже висел над пропастью. Он напряг все силы, пытаясь удержать друга, но непременно покатился вслед.

У Оригэна было мгновенье. Секунда, за которую он сделал свой выбор. «Спаси мальчика. Он хороший воин...»

— Выживи! — слова прозвучали как наставления старшего брата. Он разжал пальцы и полетел вниз, исчезая в серой пучине облаков.

— ОРИГЭН!!! — крик Алекса был не звуком, а воплем разрывающейся души. Эхо раскатилось по горам, заставив содрогаться горы. Вдали сошла снежная лавина. Но бой был не окончен.

Ледяные змеи, посланные священником ему вслед, коснулись спины и мгновенно испарились. Алекса окутал чёрно-бордовый дым. Камни, летевшие в него, рассыпались прахом, не долетая. Он поднялся с колен. Родимое пятно пылало ярким багрянцем, освещая арену зловещим заревом. Вся боль, ярость, ненависть и отчаяние, переполнявшие его, выжгли всё человеческое. Белки глаз почернели, а зрачки вспыхнули алым пламенем.

Священник обрушил на него всю свою мощь. Поднялся ураган, способный сорвать скалы. Массивная дверь слетела с петель и улетела в пропасть. Но Алекс был уже не человеком. Он стал воплощением мести. Пламя, защищавшее его, было жарче всех костров ада. Он поднял пылающую руку и разжал пальцы. Струя свирепого пламени вырвалась наружу. Оно было не просто огнём, а самой ненавистью. Камень и лёд треснули, раскрывая ядро. Оно наполнилось ослепительно-белым блеском и разлетелось по горам с оглушительным хлопком.

Пламя погасло. Наступила тишина.

Алекс упал на колено, упираясь на руки. Его раны затянулись, сознание вернулось, принеся с собой леденящую пустоту в душе. Он обессиленно рухнул на арену.

— Алекс... А-алекс! — чей-то голос пробивался сквозь мрак.

Он раскрыл веки, узнал уютный быт дома Ливиты. Тёплый воздух пах травами и древесиной.

— Ты жив! — девушка с заплаканным лицом бросилась к нему и крепко обняла, прижимая к груди. — Спасибо, вы смогли! Теперь я смогу их освободить!

— Мы не... Оригэн... — Алекс попытался подняться, чтобы оглядеться, но мир поплыл, и он грузно осел на пол. — Где Оригэн? — его голос сорвался на шёпот, полный ужаса и надежды.

Ливита опустилась перед ним.

— Тише, с ним всё будет хорошо. Он нашёл свой путь.

— Что с ним? — глаза Алекса наполнились слезами, которые он не мог сдержать.

Она нежно провела пальцами по его мокрой щеке.

— Отдыхай. Твой путь ещё не завершён, — её губы коснулись его в прохладном поцелуе.

Тревога отступила, унося с собой боль и скорбь. Наступили тишина и безмятежное забвение.

Алекс пролежал на арене всю ночь и очнулся от первых лучей солнца, пробивавшихся сквозь розовеющую дымку облаков.

Он медленно поднялся. Арена была изуродована битвой — покрыта сажей, усыпана обломками и осколками. У самого края пропасти лежал топор Оригэна, припорошённый свежим снегом. Алекс поднял его. В отполированной стали на мгновение мелькнуло отражение — не его, а довольная ухмылка бородатого друга.

— Зачем... зачем ты отпустил? Идиот! — мальчишка рыдал, сжимая рукоять до хруста в костяшках.

Ветер был его единственным ответом — одинокий, завывающий свист.

— Я клянусь... — голос его окреп, прорезав тишину. — Клянусь, что положу конец войне между нашими народами. Мы больше не будем врагами. Надеюсь, ты слышишь меня, друг. Я буду молиться о нашей встрече. Прощай...

Холодный порыв ветра донёсся из туннеля, обещая продолжение пути. Он встал, отряхнул колени и пошёл прочь, не оглядываясь.

Туннель вывел его в светлый коридор с голубыми стенами. Позади послышались настойчивые, приближающиеся звуки. Скрип, шорох множества тел, сухой стук камня о камень, тяжёлый топот. Алекс обернулся. За ним двигалась армия — несчётная толпа големов и элементалей, а впереди, возглавляя это шествие, ползло на шести конечностях чудовище с кладбища.

«Бежать! Только бежать...» — мальчишка не питал иллюзий. Он рванул вверх что было силы. Усталость в мышцах наливала свинцом, дыхание рвалось из груди хрипами. Звуки погони становились всё громче, сливаясь в оглушительный гул.

Яркий свет ударил в глаза, ослепив. Алекс бежал, как никогда прежде, видя перед собой конец этому пути, конец мучениям. Он почувствовал невесомость, лёгкость освобождения. И только тогда посмотрел вниз. Под ногами не было земли. Только облака. Не успел он опомниться, как стремительно полетел в бездну.

Глава 12 "Всего лишь сон"

Вой ветра забивал уши, а перед глазами мелькали, сменяя друг друга, душезавораживающие пейзажи. Бескрайнее лазурное небо, под которым расстилались проросшие золотистой пшеницей поля. Величественные густые леса, казавшиеся спящими великанами. Деревянные халупы с дымком из труб и статные каменные башни, устремлённые ввысь. Среди них он узнавал очертания Ферромурома — процветающий, сеявший жизнь и надежду, но спокойствие разорвал оглушительный грохот. С моря накатили мрачные тучи. Над храмом блеснула яркая молния, ударив в самую его вершину, и город мгновенно окутал огонь. Он пожирал всё, не жалея ни старых, ни малых.

Школа пылала гигантским факелом, освещая окрестности зловещим заревом. Стены рушились, обнажая истерзанные балки и комнаты, где ещё недавно кипела жизнь. Безумие и хаос, словно чума, окутывали сердца людей. Под ногами хрустели кости — всюду валялись мертвецы с навеки искажёнными немым ужасом лицами.

— Почему ты не спас нас? — едва слышно простонала окровавленная нагая девушка, закованная в ржавые цепи. Она висела на почерневшем от копоти столбе, окружённая несчётным множеством похотливых чёрных силуэтов без лиц. Они тянули к ней свои бесформенные руки.

Алекс с леденящим душу ужасом узнал в ней Агапию. Кровь застыла в жилах.

— НЕТ! — парень резко вскочил с кровати, обливаясь потом. Сердце бешено колотилось, сжимаясь с такой болью, словно его разрывали изнутри звериные когти. Он судорожно искал возле себя меч.

«Сон. Всего лишь сон…» — пронеслось в голове, как навязчивая, отчаянная молитва. Он огляделся, жадно вдыхая знакомый, пыльный воздух казармы, который сейчас казался ему самым сладким ароматом на свете. Знакомые до боли кровати, застеленные колючими одеялами. Потрескавшиеся стены, по которым он когда-то водил пальцами, представляя себе карты сражений. Этот уныло-серый, казарменный вид, так раздражавший его раньше, теперь казался самым блаженным, самым родным зрелищем. Сквозь приоткрытое окно сквозняк доносил с улицы сладкий запах цветочных клумб, а тело окутала знакомая, ленивая утренняя вялость.

— Ты чего? — Агний возник у кровати. Его лицо исказилось неподдельным беспокойством.

— Извини... просто кошмар, — не скрывая радости, Алекс расплылся в широкой, немного нервной улыбке. Он мысленно благодарил всех богов, каких только знал, что это было всего лишь сном. Страшным, но всего лишь сном.

— Ну, тогда понятно, чего ты всю ночь ворочался, — Агний слегка отступил. — Про что хоть был сон? Приключения какие?

— Давай потом… — Алекс отмахнулся, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело. — Который час?

— Да вставать уж пора! На улице совсем светло. Одевайся, а то опоздаешь.

— Я проспал беседу с Максимианом! — Алекс досадливо взмахнул рукой, скидывая с себя одеяло.

— Да ладно тебе! — фыркнул Агний, заправляя свою кровать. — В первый раз, что ли? Он тебя уже, наверное, и не ждёт.

— За год я не пропустил ни одного восхода! Что-то в этот раз я совсем заспался... Вот только почему? — Алекс потянулся, чувствуя приятную лёгкость в мышцах.

— Так ты ж вчера полдня в седле пробыл, да ещё и эти скачки. Вот и убаюкало, — по-дружески усмехнулся Агний.

Алекс хотел было вспомнить подробности вчерашнего дня, но громкий, командный голос Ермака, раздавшийся в дверях, сбил весь поток мыслей.

— Подъём! Новый день — новые свершения! — огласил комнату его строгий голос.

— А ты чего орёшь? Трубу потерял? — Алекс с удивлением приметил отсутствие у старшего любимого инструмента.

Ермак почесал затылок.

— Его старшие взяли. Сказали, завтра вернут, вернее уже сегодня, а пока — я вместо трубы! — он подошёл ближе. — Ты, к слову, кричал ночью. Я хотел разбудить, но ты не вставал, только бормотал что-то.

— Всё хорошо. Просто плохой сон, — отмахнулся Алекс, стараясь сделать вид, что это пустяк. «Им лучше не знать».

— Понятно. Но это не освобождает тебя от утренней тренировки. Одевайся! — Ермак хлопнул его по плечу и направился будить вторую группу учеников в соседней комнате.

Алекс спешно облачился в тёмный ученический костюм и выскочил на улицу. Двор школы засыпала опавшая листва, превратив обыденно строгий Ферромуром в ту самую «золотую» улицу Ауроубена, о которой он так много читал в книжках. Для осени в городе было необычайно ярко и тепло.

Возле цветочных клумб у подножия памятника Зозимусу разговаривали несколько девушек в серых ученических туниках. При виде мальчишки они оживлённо переглянулись и любезно помахали ему, улыбаясь и хихикая.

Несколько смутившись, Алекс помахал в ответ. Обычно девчонки не оказывали ему знаков внимания. Смущённый, он опустил голову, погрузившись в мысли, но спустя пару шагов врезался лбом в чью-то твёрдую грудь.

— Господин Максимиан? Простите! — Алекс отпрыгнул назад, как ошпаренный. — Я задумался.

Софос поправил складки плаща. Его мудрые, видавшие виды серые глаза смотрели на ученика спокойно и проницательно.

— Со всеми бывает. Но впредь будь повнимательнее. Беда, как правило, подстерегает нас именно там, где мы её вовсе не ждём. И там она опаснее всего, ибо мы к ней не готовы, — как всегда, не обошлось без жизненного урока.

— Очень мудро, — кивнул Алекс. — Вы так быстро вернулись?

Старец на мгновение замер, его густые седые брови удивлённо поползли вверх.

— Разве я куда-то уходил?

— А как же прогулка на Оретеррис? — Алекс запнулся, чувствуя лёгкую неловкость. — Или вы сегодня не пошли?

— Ах, вот ты о чём... — лицо Софоса озарила радушная улыбка. — Нет, мальчик мой. В моей жизни осталось не так много всходов, за которыми я могу наблюдать. Я не хотел бы пропустить ни один из них. Тем более такой многообещающий.

— Простите, что сегодня не пришёл на утреннюю беседу. Я… проспал, — ученик с трудом выговорил признание, хотя сперва подумывал солгать.

— Такое бывает, если себя переутруждать, — слова наставника растекались по душе, как тёплое масло.

— Каким был рассвет?

— Алым, — серый взгляд Софоса устремился куда-то вдаль. — Но местами розоватым. Как спелый томат, пропитанный солнцем.

— Эх... — Алекс печально вздохнул. — Такую красоту упустил!

— Не успел на рассвет — насладись закатом.

— Нет, господин Софос, — Алекс покачал головой. — Закат не сравнить с восходом. Закат — предвестник тьмы. Он словно мёртв...

— Хорошие строки.

— Ваши ведь! — Алекс рассмеялся. — Не помните?

— Время не щадит никого, — вздохнул Софос, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая грусть. — Что-то неизбежно улетучивается из памяти.

— Грустно... — лицо Алекса омрачилось.

— От чего?

— От нашего людского несовершенства. Слишком слабы. Слишком глупы. Жизни… слишком коротки.

— Оставь эти мысли для будущих мемуаров. Ты — будущая опора Марегнума. Тебе нужен ясный ум и твёрдая рука, а не сомнения, — мягко остановил его Софос.

— Рано мне ещё писать мемуары. Я ведь ничегошеньки не видел!

Разговор прервал оклик. Это был Ермак. Он стоял с группой учеников возле казармы. Все, казалось, ждали только Алекса.

Покинув стены города, ребята бежали по натоптанной тропе вдоль внешней стены Ферромура. Высокий темп давался тяжело. Дыхание сбивалось, ноги наливались свинцом, но Алекс, как всегда, рвался вперёд, не позволяя себе отставать. Позади остались знакомая опушка, Дубки, перекопанное поле. Впереди замаячила прямая дорога, уходящая к главным воротам города. Алекс лидировал, но чувствовал себя слабее, чем когда-либо, будто его силы остались в том кошмарном сне.

До заветного финиша оставалось не более двухсот метров, когда его ботинок намертво, с неприятным глухим звуком зацепился за острый, коварно торчащий из земли камень. Он едва удержал равновесие, чуть не кувыркнувшись вперёд. Острая, жгучая боль, словно укус змеи, пронзила ступню. Камень оказался не просто препятствием — он оказался настолько острым, что разрезал вдоль всю подошву. Оставляя на пыльной дорожке алые капли, Алекс доплёлся до ворот. Он сел на корточки, с трудом стаскивая разорванный ботинок. Кровь сочилась из глубокого пореза. Виднелось розовое мясо.

— Какой ужас! — над ним раздался знакомый, тревожный голос. Алекс поднял голову. Перед ним стояла Агапия. Она смотрела на его окровавленную ногу, глаза были полны неподдельного беспокойства. — Сильно болит?

— Да ерунда… царапина, — Алекс махнул рукой, стараясь сделать вид, что всё в порядке. Боль странным образом отступила под наплывом тепла от её присутствия. — Сама заживёт.

— Не говори глупостей! Подожди здесь, я сбегаю за тряпкой!

— Не надо, не беспокойся, — Алекс остановил её, доставая чёрный платок. — У меня есть... — привычным движением он обвязал окровавленную ступню. Вытирая выступивший от боли пот, он ненароком размазал по лбу несколько капель крови.

— Так. Не шевелись, — её голос прозвучал тихо и очень близко. Агапия присела рядом, прижалась к нему, её пальцы нежно, почти несмело коснулись его лица, пытаясь стереть кровь. Её губы были так близко, что он ощутил её тёплое, сладкое дыхание. Невероятно близко. Он чувствовал исходящее от неё тепло, слышал, как неровно и взволнованно она дышит. Его нутро желало слиться с ней в одно целое в этот миг.

Её кошачьи глазки смотрели ему в душу. Заметив, как Алекс взволнован, она прикрыла глаза, и её губы потянулись к нему. Желание ответить на этот немой зов, прикоснуться к ней, было сильнее всякого стеснения и привычной неловкости с девушками. Мир поплыл. Он забыл о боли, о пробежке, обо всём. Его руки скользнули по её нежной спине, ощущая хрупкость под тонкой тканью туники. Сам не зная почему, он опускал руки всё ниже, к изгибу её талии. Тело требовало воздуха, больше близости.

Он открыл глаза, чтобы взглянуть на неё. И замер.

Перед ним, наложившись на образ живой Агапии, стояла другая. Окровавленная. В цепях. Прикованная к тому самому столбу. Мертвенные, стеклянные глаза были наполнены страданием.

Алекс в ужасе отпрянул. Внутри него забил колокол, набатом крича об опасности.

— Что с тобой? — живая Агапия смотрела на него испуганным, недоумевающим взглядом, её губы были приоткрыты от неожиданности.

Он не слышал. Его взгляд метнулся по сторонам, цепляясь за детали. Дорога… следы... Кровь. Не просто его капли. Чей-то широкий, размазанный кровавый след. Здесь и дальше, у обочины… что-то большое, тёмное, неподвижное. Растерзанная, жутко искалеченная лошадь. Знакомая гнедая кобыла… Линоса. Оковы забвения спали. Воспоминания хлынули в его сознание ледяным, сокрушительным потоком.

Чья-то тяжёлая, властная рука легла ему на плечо. Свет в мгновенье сменился тьмой.

Глава 13 "Искушение"

В голове стоял гул, как раскат неспетого хора. Чьи-то голоса визжали, другие басили, и только один невнятный шёпот циклично повторял свои два слова:

— Алекс, очнись!

Парень приподнял тяжёлую голову. Напротив сидел знакомый силуэт.

— Линос... Это ты? — слова звучали хрипло и неуверенно.

— А кто ещё? Ты чего валяешься?

— Просто голова закружилась, — Алекс был рад видеть это чуть смазливое лицо друга, напоминавшее яйцо. — Я с утра какой-то вялый. Ты не помнишь, что мы вчера делали? — Алекс попытался расспросить друга о прошедшем дне, покрытом для него густым, непроглядным туманом.

— Иди-ка ты! — лицо Линоса покраснело от злобы. Просьба друга показалась ему оскорбительной. — Ты что, издеваешься?

— Нет! Честное слово!

— Когда ты стал таким лицемерным? Ну, выиграл скачки. И что? Будешь мне каждый день напоминать? И ещё другом называется... — Линос не на шутку рассердился. Мысли о проигрыше вывели его из себя.

«Точно. Вчера же были скачки…» — вспомнил Алекс, отчего его лицо окрасилось в серые тона. Он поглядел на дорогу и на тот самый камень, о который рассек ногу. Затем снова на Линоса.

Мальчишка вздрогнул от ужаса. Оковы, пытающиеся запечатать память, спали. Перед Алексом стоял мертвец. Аккуратная ученическая форма превратилась в окровавленную, порванную тряпку, а переломанные кости уродливо торчали наружу сквозь мышцы и кожу.

— Алекс? — Линос попробовал дотронуться до мальчишки рукой, но тот отскочил от него, словно от призрака.

«Второй раз не пройдёт…»

— Линос умер! — его крик, полный ужаса и ярости, содрогнул воздух. — ЕГО НЕТ! Кто ты такой? Я знаю, ты здесь! Выходи, тварь! Иначе я сам тебя найду и вытащу на свет!

— Алекс… о чём ты? — за спиной мальчишки стояла Агапия. Полный наивности взгляд дрожал робким огнём.

— Что здесь происходит? — к группе учеников подскакал верхом на величественном скакуне сам герцог Викториас. Хмурое лицо было грозным и недовольным.

— Ваше сиятельство, ему нездоровится, — тут же нашлась Агапия, пытаясь заслонить Алекса. — Он бредит. Наверное, переутомился на тренировке. Солнце припекает...

Гермион спешился и направился к Алексу. Он снял перчатку и хотел прикоснуться к мальчишке, но тот болезненно шлёпнул герцога по руке, попятившись назад.

— Как ты смеешь! — взревел герцог. — Признавайся, снова пил?

— Вот ты себя и раскрыл. Это было уже после смерти Линоса!

Теперь он видел всё ясно. Помятые, залитые запёкшейся кровью и грязью доспехи. Грязное, в синяках и ссадинах лицо. Мертвенно-синие губы, застывший взгляд. Вместо гордого герцога перед ним стоял ходячий труп.

— Довольно! — крик Алекса был подобен раскату грома, заглушив даже шум ветра.

— Как скажешь, — Линос взмахнул рукой. Герцог и Агапия растворились, как дым от костра.

— Кто ты? — Алекс вынул меч из ножен, что возникли у него на поясе, словно из ниоткуда. Осознав этот абсурд, парень с отвращением швырнул оружие на землю.

Существо наигранно склонило сплющенную голову Линоса набок.

— Тяжёлый вопрос... Я и сам не знаю на него точного ответа, — ответило оно, разведя руки в стороны.

— Врёшь!

— Ты так считаешь? — Существо рассмеялось, и смех был похож на скрежет камней. — Тогда, может, ты мне подскажешь, кто я? — голос его изменился, стал глубже, наполненным древней, зловещей силой. Небо на глазах затянули чёрные, тяжёлые тучи, погрузив день в ночь.

— Я тебя не знаю, — Алекс собрал волю в кулак, стараясь говорить спокойно и твёрдо. Существо оказалось разумным — с ним можно договориться? — Расскажи о себе. Тогда, может, пойму.

— Хм… — Существо почесало подбородок, жест был неестественно человеческим. — Я люблю играть. Мне очень интересна цена вас, людей.

— Цена? Что это значит? — нахмурился Алекс.

— Разве не очевидно? — Существо криво улыбнулось. — Цена — это то, за что ты готов отдать душу.

— Ты дьявол? — предположил Алекс, вспоминая уроки, посвящённые религии.

Существо с искренним любопытством распахнуло свои круглые, бездонные глаза.

— Дьявол? Интересно... В вашей религии есть такое понятие — самое зло, что таится в неком могущественном существе. Ему чужды мораль, добродетель и сама жизнь. Дьявол противоположен Всевышнему, Единому богу, да? — оно говорило, словно пробуя слова на вкус. — Мне знакомо это имя. Да и дьявол тоже. Но, скажу тебе по секрету, я не дьявол. У дьявола есть прислуга, он наказывает за грехи. Мне ваши жалкие грехи не интересны, да и слуг у меня нет. Я... кто-то другой, — оно произнесло это с лёгкой насмешкой.

— Тогда, может, ты бог? Создатель всего сущего.

Существо покачало головой.

— Я ничего не создавал. Ну, разве что по мелочи... Конечно, я могу построить целый мир и не один, но только для человека, попавшего в мои руки... — оно говорило задумчиво, словно искренне желая разобраться, или же просто продолжало свою игру.

— Тогда объясни, — Алекс сделал шаг вперёд. — Ты сказал, что любишь играть. Что для тебя «игра»? Опиши.

— Легко! — Существо заметно оживилось. — Ко мне каждый день попадают души… заблудшие. Хотя… судя по твоим последним дням, тут всё намного сложнее. — Оно замолчало, подбирая нужные слова на чужом языке. — Мне… сложно говорить по-людски. Речь ваша примитивна. Тяжело передать всю суть.

— Уж постарайся, — настаивал Алекс. — Иначе мы ничего не поймём. Например, я вот в детстве играл в догонялки. Цель — дотронуться до другого, чтобы тот бегал вместо тебя. Ну и самому нельзя попасться, если не хочешь так много бегать.

— Глупая игра, — пренебрежительно бросило существо.

— Я был ребёнком, — парировал Алекс. — Так что же для тебя игра?

— Понимаешь… — Существо задумалось. — Вот как с тобой сейчас. Мы играем. Я прочитал твои мысли, память. Слепил из этого нечто… похожее на твою прежнюю жизнь. И стал добавлять в неё то, что затягивает тебя всё глубже в игру. Каждый день я дарил бы тебе всё больше желаемого. А иногда… намекал бы, давал подсказки, что это всего лишь игра, иллюзия. Мы играли бы до тех пор, пока ты сам не догадался или окончательно не увяз, приняв это за свою новую реальность. — Оно говорило с искренним, почти детским увлечением. — Но ты… ты оказался слишком внимателен. Слишком чувствителен. Хотя это моя оплошность. Я дал слишком много почвы для раздумий.

— Ты играешь только со мной?

— Конечно нет! — рассмеялось оно. — Ты один из многих-многих! Я и сейчас играю с другими.

— Как? Ты ведь со мной!

— Так это я говорю с тобой здесь, а в другом месте я играю с другими.

— Значит, ты можешь быть в нескольких местах сразу?

Существо вновь призадумалось.

— Не совсем. Но… для вашего ограниченного понимания можно считать и так! — оно самодовольно улыбнулось через лицо мёртвого Линоса. Мурашки невольно пробежали по спине.

— И в чём вся суть игры?

— В самой игре! — воскликнуло оно, как будто это было очевидно. — Вот однажды крестьянин в моей игре стал богом. Стирал миры, создавал новые, творил чудеса. Я до сих пор с ним играю. Он не догадывается, что это я всё устроил. Вот его цена. Но был и другой… он голодал. Я построил его прежний мир, оставив два лишних мешка с зерном. Он не понял, откуда они, но уплёл всё до единого зёрнышка! До сих пор он живёт, считая, что то зерно берётся само собой. Как должное. — Существо замолчало, с интересом наблюдая за его реакцией.

Алекс внимательно слушал, в голове складывалась картина.

— Кажется, я начинаю понимать, кто ты...

— Правда? — его мёртвое лицо исказилось в пародии на детский восторг. — Кто? Скажи-скажи!

— Покажись в своём истинном облике.

— У меня нет облика. Я просто есть. Но могу стать кем угодно. По твоему желанию.

Линос растворился в облаке дыма, и перед Алексом возникла Юстина Миро. Они стояли не во дворе школы, а в её жилой комнате. Обстановка была узнаваемой до мелочей — дорогие ткани, зеркала, аромат духов. Юстина смотрела на него хищным, обещающим взглядом, медленно снимая тунику. Под ней ничего не было. Алекс почувствовал, как по телу разливается волна животного желания. Он стиснул зубы, сделав шаг назад.

— Не хочешь? — Юстина надула губки. — Жаль… Тогда, может, так?

Она исчезла. Вместо неё появилась Регина. Она изогнулась, выставив вперёд пышные бёдра, облокотившись на широкую, исписанную золотой резьбой кровать.

— Да ну! — её голос был томным и насмешливым. — Не говори, что не хочешь! Я вижу по твоим глазам.

— Нет… — Алекс сглотнул ком в горле, чувствуя, как предательски учащается пульс. — Не хочу!

— Ну и ладно! — Регина исчезла с обиженным взглядом.

Окружение снова изменилось. Теперь они лежали на солнечной поляне, утопающей в полевых цветах. Пахло мёдом и травой. Рядом с ним, опираясь на локоть, лежала Агапия. Не развратная кукла, а настоящая. Та, которую он знал.

— Ты мне отказал, — она смотрела на него с грустью и обидой. — Я была готова… а ты всё испортил. Наш первый раз...

— Не смей являться в этом облике! — зарычал Алекс, вскочив на ноги. Гнев пересилил смущение.

— Значит, всё же так? — Агапия встала. Её движения были естественными, грациозными. Она молча сняла свою простую льняную рубаху. Ничего вызывающего. Её грудь была совсем маленькой, бёдра не широкими, но женственными. Она была настоящей. Хрупкой. Живой. И бесконечно желанной.

Алекс подошёл молча. Она потянулась к нему губами, но в ответ на поцелуй он ударил её по лицу, вложив в кулак всю свою ярость.

— Прекрати, подонок! — крикнул он.

Девушка с тихим стоном рухнула на спину, ударившись виском о выступающий камень. На землю заструилась алая кровь.

Алекс непринуждённо подбежал к бездыханному телу, но леденящий душу безразличный смех Существа позади оборвал его порыв.

Он обернулся. Перед ним стоял его наставник, Максимиан Софос. Его всегда мудрые и спокойные глаза теперь светились чужим, холодным, ненасытным любопытством.

— Искушение. Один из семерых. Не так ли?

— Дай подумать… Пожалуй, ты прав. Я действительно похож на Искушение. Хотя, не буду лгать. Меня давно так не величают. Моё истинное имя не произнести человеку. Оно состоит не из звуков, а из… ощущений. Тяжело объяснить, но его надо чувствовать и понимать. А вы, увы, не умеете.

— Так в чём твоя цель, Искушение?

— Все люди подвержены моему влиянию. На моей памяти было немало тех, кто смог бы развеять свой мир грёз так быстро, но с тобой интереснее — ты развеиваешь каждый! Почти мгновенно! Наверное, из-за твоих «блужданий по мирам».

— Я ведь добрался до вершины Дедмаунта. Почему я ещё не в своём мире?

— А зачем тебе тот мир?

— Там мои друзья, наставник и другие. К тому же я ещё не выполнил свой долг!

— Здесь всё то же самое, — Искушение махнуло рукой. — Ты видел. Твои друзья живы. Ты в безопасности. Ты достиг всего, о чём мечтал.

— Это всё ложь.

— Пока ты так думаешь, — Искушение протянуло руку. Его голос стал медовым, убедительным. — Просто перестань сопротивляться. Стань моей игрушкой. Я навсегда закрою для тебя все плохие воспоминания. Поселю в мир, где всё будет по-твоему. Твой настоящий мир? — Оно презрительно усмехнулось. — Там тебя ждёт только боль. Несостоявшаяся любовь. Предательство. Потеря друзей, веры, самого себя. Я вижу тебя насквозь. Ты не будешь счастлив. Но здесь… — его рука оставалась протянутой. — Линос, Гермион, отец, мать — живы. Агапия будет ждать тебя у порога. Дети будут бегать по дому. Счастливые. Всё плохое останется позади. Взамен я не прошу ничего. Просто будь в моих руках.

«Мир грёз или реальность, полная страданий?»

Алекс обернулся. За его спиной стояли Агапия и Мия Цертусиан — его мать. А за ними — все остальные. Все, кто был дорог. Их лица светились любовью и ожиданием. Идиллия.

Его взгляд упал на собственную грудь. На герб его школы. В голове прозвучал девиз, вбитый в него за годы учёбы.

«Во благо народа!» — Алекс сжал кулаки, так что побледнели костяшки.

— Мой отец однажды отказался от своего имени. К чему это его привело? Он потерял жену, сына, а вскоре и себя. Быть Цертусианом — значит быть верным своему долгу, а мой долг — служить во благо народа. Здесь я никому не помогу, а там меня ждут друзья. Они в лесу, полном монстров. Им нужна моя помощь. Я выбираю настоящее.

Лицо Искушения исказилось в гримасе разочарования и отвращения.

— Скучный ты… — протянуло оно. — А потому невероятно интересный! — его форма начала течь, меняться.

Перед Алексом возникло нечто, от чего перехватило дыхание. Это была девушка с волосами цвета лунного света. Красота её была неестественной, неземной, пугающе совершенной. Казалось, вся любовь и страсть мира были созданы для неё одной. Каждая линия лица, каждый изгиб тела были безупречны. В ней не было ни единого изъяна, ни единой черты, которую можно было бы критиковать. Она и есть желание.

— Ты мне нравишься, — её голос был тихой музыкой, проникающей в душу, в самые потаённые уголки сознания.

— Я уже дал тебе ответ, — Алекс стиснул зубы, с усилием отводя взгляд от гипноза красоты.

Девушка улыбнулась, и улыбка её могла ослепить богов.

— Я впервые вижу кого-то столь… светлого. Чистого. От одной мысли о твоей чистоте я горю. В моей коллекции нет никого светлее и чище.

— Искушение, — Алекс с отвращением закатил глаза, — твои похотливые фокусы на меня не сработают. Ты уже пробовал.

— Не называй меня чужим именем! — голос девушки стал вдруг ледяным, режущим, полным древней, бездонной ненависти. — Я не этот жалкий мусор.

— Тогда кто ты?

— Та, в чьих объятиях ты лежал на постели в Дальних Дубках, — её слова были как прикосновение лезвия. — Та, что забрала Линоса, Викториаса. Та, что забрала твою мать и бессчётное число других жизней.

— Смерть? — Алекс нахмурился, пытаясь осознать это.

Девушка улыбнулась. И в этой ослепительной улыбке на миг проступил череп. В её глазах, глубоких, как сама вечность, промелькнули миллионы, миллиарды жизней — рождение, страдание, угасание.

— И что ты мне сделаешь, если я откажусь? — спросил Алекс, чувствуя, как холод разливается по спине.

— Ничего, — ответила Смерть. — Это не я упускаю шанс, а ты. Я играла со многими. Но такой… экземпляр… — её голос стал тише, почти нежным. — Я — финал всех историй. Но твоя душа... она светится иначе. В ней есть неистребимая сила, которая отвергает финал. Ты станешь жемчужиной в моей коллекции. Я сохраню тебя навеки, чтобы ты никогда не угас.

— Нет. Я сказал Искушению. Скажу и тебе. Я нужен там.

— Тогда я заберу у тебя всех! — голос Смерти прогремел, как тысяча похоронных колоколов, бивших одновременно. Весь мир вокруг погрузился в абсолютную, непроглядную, густую, как смола, тьму. Она сдавила Алекса со всех сторон, как каменный панцирь. Он не мог дышать. Не мог пошевелиться. Не мог издать ни звука. Он пытался вдохнуть, но что-то холодное и неумолимое сжимало его горло. Вечный, холодный сон тянул его в бездну, обещая забвение.

Вдруг прямо перед ним в чёрной пустоте возник луч света. Чистый, ослепительный, режущий глаза. За ним второй. Третий. Свет разрывал тьму, как ткань, сшитую из ночи. Алекс увидел нечто невообразимо яркое, сияющее самой сутью бытия, самой материей. Сила света отбрасывала назад саму Смерть, заставляя её отступить с тихим шипением.

— Смерть. Искушение. Довольно! — голос Света был не громким, но он заполнил собой всё пространство, всю пустоту. В нём звучали сами законы мироздания.

— Время и Пространство, — Смерть прозвучала из темноты. Её объяла древняя ненависть. — Вечно ты мешаешь! Вечно встаёшь на пути!

— Вы нарушаете мои законы, — ответил Свет. Без эмоций. Без гнева. Лишь неоспоримая истина. — Эта душа не должна быть здесь. Она жива, но заблудилась между мирами. Я возвращаю её туда, где ей место. А вы… — Свет стал всепоглощающим. — Не смейте играть с подобными душами. Иначе я сотру вас.

Свет заполнил пустоту, смывая тьму, иллюзии и саму реальность этого кошмарного сна…

Глава 14 "Люди"

220 год, 20 день северных ветров

Дальние Дубки, солдатские казармы

Ночь. Лес. Туман. Чьи-то приближающиеся стоны. Медленно стекающая кровь с рукавиц. Запах гари и смерти. Страшный визг за спиной. Дрожащие ноги, вялые руки. Тяжёлое, сбившееся дыхание вырывалось из груди.

Оно за спиной.

Антип вскочил с кровати, захлёбываясь воздухом. В панике он искал, куда спрятаться. Испуганным зверьком он юркнул под койку и зажмурился.

— Тихо-тихо, успокойся. Всё кончилось, — голос молодого стражника звучал мягко, но уверенно. Он едва был старше мальчишки.

Боец заглянул под кровать. Антип сжался в комок, подобно ежу. Волосы стояли дыбом, а тело окутала мелкая дрожь.

— Командир, этот опять очнулся! — провозгласил кто-то другой.

— Так заткни ему глотку! А то уже башка раскалывается, — рявкнул другой, хлопнув дверью.

— Урод... — сдержанно выдохнул молодой солдат, сдерживая отвращение. — Парню и так тяжко досталось. Знали бы вы, сколько там было трупов! Погиб даже герцог Викториас, а этот мальчишка каким-то чудом остался жив.

— Ой, да много ты знаешь! Я тоже грузил трупы, — возразил второй.

— И что ты видел?

— Ничего. Обычные жмуры.

— А я увидел погнутые латы, раздробленные кости и следы когтей. На них напали настоящие чудовища. Может быть, даже огры. Нам бы следовало предупредить людей, — ответил он с упрямой убеждённостью.

— Это не наше дело. Пускай этим занимаются старшие. А ты лучше запихни ему в рот тряпку или тресни чем-нибудь тяжёлым.

— Вот именно из-за таких, как ты, королевство и тонет в грязи.

— Ты у нас в проповедники задался, аль в священники? Нет? Ну, тогда захлопнись и разберись с сопляком, пока сержант сам его не угомонил.

Антип был на взводе; ночные события исказили реальность, смешали память, и остался лишь ужас.

Молодой солдат медленно подобрался к кровати, стараясь не запугать его ещё больше, и осторожно коснулся руки мальчишки. Антип вздрогнул и выскочил из-под кровати с другой стороны. Мелькнув между стражниками, он заметил лежавший на кровати меч и схватил его. На глазах выступили слёзы, зрачки бешено метались, но пальцы сжимали рукоять с твёрдой решимостью.

— Э-ей! Положь на место! — хозяин клинка потянулся к ученику, но тот резким взмахом оставил на его предплечье глубокий порез. Стражник воскликнул от боли и отступил назад.

— Кенни... Где Кенни! — кричал Антип, направляя остриё то на одного, то на другого бойца.

— Парень, успокойся. Тише... — солдат двигался плавно, медленно приближаясь. — С твоими друзьями всё хорошо. Они уже в школе. Ты тоже скоро будешь в школе.

— Кенни? В школе? — мальчик на миг опустил клинок. Этого мгновенья хватило. Тяжёлый удар обухом по затылку свалил его на пол.

— Делов-то! — рявкнул сержант, подкравшийся сзади. — А теперь свяжите его покрепче и заткните рот. Быстро!

На потёртом плаще сержанта позади серых стен крепости выделялась тонкая зелёная полоса — отличительный знак гарнизона Дальних Дубков.

Прошло около получаса, прежде чем Антип пришёл в себя после удара.

— Глянь, очнулся! И не орёт! — усмехнулся один из бойцов, лениво перекидывающий карты на соседней койке.

— Эй, как ты? — подскочил знакомый юнец, осторожно коснувшись его окровавленного затылка. Парень инстинктивно сжал тряпку во рту. Антип что-то пробормотал сквозь ткань. Солдат развязал закрывающую рот повязку, а заодно и верёвки.

— Спасибо... — парень с отвращением выплюнул тряпку, сплёвывая остатки грязи во рту.

— Как себя чувствуешь?

— Голова побаливает.

— Ещё бы! У сержанта рука тяжёлая.

— Сержанта? — глаза мальчишки были чисты и невинны. — А где это я?

— Вторая казарма город-крепости Дальние Дубки. В полутора днях пути от Ферромурома.

— Ферромуром?

— Ферромуром! — повторил солдат, но Антип был спокоен. Слишком спокоен.

— Красивое слово. Твёрдое... как кулак! — задумался мальчишка.

— Ты совсем ничего не помнишь? Школу? Друзей? Лес?

Антип покачал головой, по-детски надув щёки.

— Имя своё хоть знаешь?

Мальчик нахмурился, старательно пытаясь выловить хоть что-то в пустоте памяти. Тщетно.

В то же мгновенье дверь в казарму распахнулась, и на проходной появилось несколько солдат, а следом — Максимиан Софос.

— Антип! — голос наставника дрогнул от облегчения. Хоть один из его учеников был жив и здоров. Он подскочил к кровати, присев рядом. — Как ты?

— Я в порядке. Простите, вы произнесли слово «Антип». Это моё имя?

Софос взглянул на свежую окровавленную шишку на затылке мальчика, а следом на окружавших его солдат. Яростный взгляд безмолвно вопрошал о произошедшем.

— Когда парень только очнулся, он был ещё испуган, пытался спрятаться, но ударился об кровать, — солгал молодой солдат, дабы избежать последствий жестокого обращения сержанта.

Софос печально перевёл взгляд на ученика.

— Да… твоё имя Антип.

— А вас как зовут? — сердце наставника застонало.

— Ладно, отдыхай. Я зайду позже. Тебе нужно хорошенько отоспаться, — на мгновение на морщинистом лице мелькнула тень улыбки. Он спешно вышел на улицу. Новость, что никто из парней не погиб, была хороша, но тот факт, что никто не мог рассказать, что случилось в лесу, совсем не утешал.

— Куда вы, мистер Софос? — спросил один из сопровождавших.

— Навестить остальных. Можете быть свободны. Дальше я сам.

Наставник направился к лекарю.

У лавки он заметил солдат, возившихся у повозки, где ещё вчера лежали изувеченные тела конвоиров. Телегу, стоявшую рядом с лавкой, загружали перевязанными трупами. Даже после помощи лекарей выжить мог далеко не каждый.

— Стой! Куда? — едва поднял голову стражник, отмывавший кровь с плит.

— К лекарю. Навестить подопечных.

Солдат выпрямился, внимательно оглядев старика.

— Максимиан Софос, наставник школы политики города Ферромуром, — представился он куда скромнее, чем при въезде в город.

— Господин Софос, нам приказали никого не впускать, пока доктор занят, — в диалог вступил второй боец.

— Не заставляйте меня тратить время на поход к лейтенанту. Или же силы, — наставник самоуверенно выпрямил плечи и закатал серые рукавицы, из-под которых показались венозные предплечья. Старик был ещё крепок.

Из-за спин солдат раздался юный возглас.

— Мистер, не советую вам отрывать мастера. Он сильно сердится, когда его отвлекают. Ваши ученики в порядке. Вчера учитель провозился над одним из них шесть часов. Если бы он должен был умереть, доктор не тратил бы на него время. Сейчас мальчик уже на поправке. Я лично отпаиваю его зельями, — вежливо и доходчиво донёс смысл своих слов парнишка, вышедший из лавки с мешком окровавленных тряпок. — Это нужно сполоснуть и принести назад, — сказал он бойцам.

— Ты ведь ученик доктора? Сотириос, верно?

— Да, я воспитанник доктора Анастасиоса. Вам нужно ещё что-то? — тон был сухим, время поджимало, и он не желал возиться с назойливым стариком.

— Что с женой доктора? Она больна? — старик взглянул на второй этаж, где за тёмными шторами теплился свет.

— Зачем вам знать? — мышца на скуле парня дёрнулась.

— Я хотел бы отблагодарить доктора. У меня много знакомых и возможностей.

— Да, она больна. Уже давно… — начал парень неохотно. — Учитель перепробовал множество способов её излечить, но пока ни один не помог. Лекарства только поддерживают её жизнь.

— Чем она болеет?

— Я не знаю. Учитель не говорит по этому поводу и запрещает мне подниматься наверх. Могу сказать одно — она сильно страдает. Крики доносятся из её комнаты по несколько раз за ночь. Из-за неё в доме, кроме нас, никто не живёт.

— Передай доктору, что я могу устроить аудиенцию с королевским лекарем Свободных Земель. А если понадобится, то и с Первым доктором Верховной короны.

— Я передам ваши слова, но он, скорее всего, откажется, — предупредил Сотириос.

— Почему?

— Как бы сказать… — Сотириос напряжённо перебирал пальцы рук. — Наставник в своё время нарушил много общепринятых правил медицины и был изгнан из академии. С тех пор сторонится бывших коллег.

— Тогда добавь, что я готов оплатить любые лекарства и средства, дабы помочь его жене, — Софос полез в поясную сумку, скрытую под серым плащом, и достал бумагу.

Лезвием меча Максимиан сделал лёгкий надрез на большом пальце. Капли крови упали на землю. Он размазал кровь по печати из сумки и поставил штамп в углу листа, рядом с титулами и подписью.

— Пусть доктор напишет здесь всё необходимое и отдаст в городскую канцелярию либо лейтенанту, — наставник протянул листок парню.

Сотириос осторожно принял лист, стараясь не запачкать его.

— Мистер, вы же понимаете, что мы можем написать что угодно?

— Пускай. Нужна телега серебра — будет. Все его желания помимо трона будут исполнены. Жизни учеников для меня бесценны. Я заплачу любую посильную цену.

— Потому и спросил, господин Софос. Думаю, мастер будет вам благодарен. Извините, но у меня много работы.

Софос проводил взглядом парня и отправился обратно к Маркусу Викториасу.

Покои лейтенанта вновь наполнял густой тёмно-фиолетовый дым с примесью алого пара, исходивший от Алекса и таявший в воздухе.

Ученик выглядел малость лучше. Рана на животе сократилась вдвое, но бледность лица никуда не делась. Частичное отсутствие света и холод, стоявший в комнате, были неблагоприятной средой. Однако другого выбора не было. Парень постоянно что-то бормотал, но слова были неразборчивы.

— Не входите без нужды, мистер Софос, — предупредил Идум.

— Я должен проведать ученика.

— Моё колдовство пагубно сказывается на рассудке людей. Я стараюсь очищать проходящую через меня энергию, но она всё равно слишком грязна.

— На мальчике тоже? — спросил Софос с ноткой злобы.

Идум промолчал.

— Ты не ответил.

— Я предупреждал. Его лучше убить.

— Мы оба заключили договор! — наставник повысил голос.

— Да плевать на ваши договоры. Я делаю то, что считаю нужным. Обычно... — от мага также исходила неприязнь.

— Что произошло такого, что ты пошёл на поводу у Маркуса?

— Я стал слишком стар и сентиментален. Ещё пять лет назад я убил бы парня, тебя и, если пришлось бы, Маркуса.

— Люди в старчестве становятся мягче, более сентиментальными.

— Бывают исключения. Да и я давно не человек. Чернокровный выродок, чёртов колдун, мерзкое отродье… ничего не забыл?

Старики обменялись осуждающими взглядами. Напряжение нарастало. Воздух стал горячее.

Неожиданно Идум резко развернулся к парню.

— Скутум, — произнёс он, сделав жест руками и заключив мальчишку в защитный барьер. Алое пламя попыталось вырваться из Алекса, но барьер не выпустил его наружу. На этот раз попытка поджечь всё вокруг была совсем никчёмной.

Идум подождал некоторое время. Новых припадков не было, а потому он снял заклинание и со вздохом присел на скамью возле спешно заделанной дыры в стене. Максимиан присел рядом.

— Он будет пылать огнём, когда очнётся? — спросил Софос. Его задумчивый взгляд передавал душевные муки и страх.

— Не могу сказать.

— Почему?

— Сейчас алым пламенем в его теле управляет звериное начало. Мальчишка будет подвержен его нападкам куда больше других. Его следует научить очищать организм.

— Как?

— Защищаться звериному началу трудно. Этому обучит его Маркус. Очищаться проще. У вас приветствуется крепкий алкоголь?

— «У нас» — это где?

— В Марегнуме.

— Так-то да. Но есть места и должности, где лучше не усердствовать с выпивкой.

— Он должен пить очищающие зелья каждый день, чтобы ослабить связь с Внешним Миром. Потом — реже, но это если он не будет пользоваться магией. Зелья может заменить крепкий алкоголь, но как только он начнёт колдовать — просто алкоголь не поможет. Понадобятся эликсиры очищения. Про них тоже расскажет Маркус.

— Спасибо... за то, что даёшь ему шанс. Он невезучий, но упорство сделает его тем, кем должен был стать я, если бы не сошёл с пути. Возможно, он будет тем мостом, что вернёт мир Фатумманду.

Идум тихо усмехнулся.

— Что? — спросил наставник, возмущённый реакцией мага.

— У нас был далеко не один мост, но вы их разрушили. Оставшиеся вряд ли пожелают жить бок о бок с теми, из-за кого они потеряли всё, что ценили и любили. От людей одни неприятности. Это я тебе, как бывший человек, говорю, — закончив, Идум встал.

Максимиан посидел ещё немного, но голова неожиданно разорвалась от боли. Из носа потекла кровь.

— Я предупреждал, — проговорил вслед уходящему наставнику маг, на что получил лишь хлопок дверью.

На улице стемнело. Максимиан хотел встретиться с Маркусом, но того не было в городе с самого утра. По словам стражников, лейтенант вместе с группой солдат ушёл прочёсывать лес.

Спать не хотелось, а потому наставник решил прогуляться по ночным улицам города.

Дальние Дубки отличались от Ферромурома. Стены поросли мхом, деревьев внутри было мало. Дома в основном двухэтажные; на первых этажах — харчевни, кабаки, куда реже — бытовые и специальные мастерские, пекарни. Отдельными домами были только бордели, бани и постоялые дворы.

Вскоре наставник по случайности вышел к лавке лекаря. Плиты к тому времени были вымыты. Телега увезена за город. За мутным окном горел тусклый свет лампы.

Софос заглянул внутрь. На столе лежал пациент, над ним склонился доктор. В одной руке — нож, в другой — склянка. Он замер в полной неподвижности. Тогда с лестницы, ведущей наверх, спустилась маленькая девочка. Она дёрнула отца за халат, и тот вздрогнул.

Доктор вытер мокрые руки об одежду и присел, став одного роста с дочкой. Девочка рыдала, а мужчина с пустым, мёртвым взглядом гладил её по голове.

— Вам тоже больно на это смотреть? — негромко спросил Сотириос, нёсший выстиранные тряпки назад.

— Доктор дал ответ?

— Даже не слушал. Да и в таком состоянии он вряд ли может здраво рассуждать. Он и так плохо спит, а со вчерашнего утра и глаз не сомкнул. Ничего не ел. Я принёс ему с утра хлеб с молоком, но они так и пролежали до обеда, пока его дочь не отнесла всё наверх.

— Бедная девочка… — вырвалось из уст старика; казалось, у него вот-вот потекут слёзы.

— Не люблю, когда кто-то страдает. Не люблю кровь, слёзы и стоящий смрад гниющей плоти.

— Почему тогда ты стал учеником лекаря?

— Вопреки всему сказанному я люблю помогать людям. Когда-нибудь я стану настоящим доктором и смогу избавить многих людей от страданий.

Губы старика сжались, как и его сердце. Будь Сотириос помладше, Софос непременно позвал бы его в свою школу.

Глава 15 "Повелитель сыра"

220 год, 12 день первых снегов

Свободные земли, тракт по пути в Ферромуром

Дождь назойливо барабанил по лужам. Накатанная колея постепенно превращалась в грязевое месиво. Земля разбухла, но твёрдый грунт и камни под ней заставляли чувствовать каждую кочку. Кони виляли из стороны в сторону, стараясь вырваться из грязевых объятий. Слякоть и серость неба передавали общее настроение. Было холодно. Ещё чуть-чуть, и дождь превратился бы в снег.

И вот колёса окончательно утонули в грязи — кони встали, проворчав что-то на свой лад.

— Ну же! — свистнул кучер, ударив хлыстом сперва по рыжей кобыле, а следом по тёмно-гнедой с густой гривой. Те напряглись и, нащупав под копытами твёрдую землю, сделали первый толчок, за ним — второй, третий и, наконец, вытянули повозку из лужи. Золотые лепестки на чёрном дереве кареты покрылись очередным слоем грязи.

Дверь кареты приоткрыла рука, блеснув золотым перстнем на указательном пальце. Белый змей взвился вверх по отполированному изумруду размером с голубиное яйцо.

— Долго ещё? — хмурым тоном поинтересовался мужчина, завернувшись в золотистый хлопковый плащ.

— Ваша светлость, да кто ж его знает? Дорогу развезло. Ваша светлость, коль вы устали, токо скажите! — кучер имел особый говор, довольно распространённый у жителей Речного княжества.

— Нет. Езжай, да поторапливайся. К вечеру желаю быть в городе.

— Ваша светлость, так не поспеем.

— Так езжай быстрее. Гони кобыл так, словно они завтра пойдут на корм псам.

— Ваша светлость, да коль я так сделаю, кой кони встанут? — жалобно проскулил мужичок, насквозь промокший и зябнувший от ветра и холода.

— Не будем в городе на закате — пеняй на себя, — пригрозил граф, хлопнув дверцей. Капли дождя тоскливо стекали по дверному окну, забрызганному комками грязи.

— Уж больно вы наседаете на кучера, — проговорил молодой человек в длинном плаще из овечьей шерсти. На поясном ремне слева висели ножны, из которых красовалась позолоченная гарда с белой рукоятью и навершием в форме короны. Очертания лица выдавали его лицемерие; округлая кость под глазами была чуть шире обычной, из-за чего форма лица походила на алмаз, а иногда и на круг — как правило, наутро после хороших вечеров. Однако глаза совершенно не подходили этому лицу. Взгляд был лёгким и непринуждённым, слегка весёлым, даже игривым.

— Теперь я уверен, что он сделает всё, дабы мы поскорее закончили путь. Кнут — хороший инструмент, — господин достал письма из внутреннего кармана рубахи, расшитой бело-золотыми нитями.

— Я предпочитаю клинок, — добавил мужчина и взглянул в унылые пейзажи за окном. Сырость и серость. — Мы бы добрались куда быстрее, поехав верхом, — недовольно произнёс он, скривив малость асимметричное лицо. Левая его часть была чуть ниже правой, но это проявлялось лишь когда солдат сжимал зубы или хмурился. В остальном можно сказать, что он был даже привлекателен: широкая спина, орлиные плечи и крепкие ноги, а стоило ему немного напрячься — вены на шее извивались корнями. Подобный природный рисунок, несомненно, добавлял мужчине несколько пунктов изящества.

— Тогда бы мы с вами насквозь промокли и стёрли штаны, — человек поддерживал беседу, не пересекаясь взглядом с собеседником. Каждый раз, когда ему приходилось говорить с попутчиком, он непроизвольно сводил челюсть.

Граф был противоположен бойцу: ничем не выдающееся телосложение, опасный заострённый змеиный взгляд, иное мышление, повадки и ценности, а про одеяния графа не было и речи. Продав все его наряды, которые он когда-либо носил, можно было оплатить годовое содержание Золотой Гвардии.

— Мы бы не попали под этот дождь, будь в Ферромуроме неделю назад, — доказывал свою правоту воин, негодуя от мерзкой погоды в местных краях. Дождь лил из ведра пятый день, час за часом отделяя их от конца путешествия вопреки пройденному пути. За годы службы он отвык от северной погоды. На Средней равнине Фатумманда затяжные дожди были крайне редки.

— Дело не требует спешки. Просто наслаждайтесь поездкой, — Серпенс убрал бумаги обратно во внутренний карман и достал небольшую книжку. Следом он вынул из-под ног деревянный ящичек со всяким барахлом. Ему понадобились чернила и перо.

— Полагаю, при такой дороге вам будет довольно проблематично писать мемуары.

— Мне необходимо сделать заметку, пока мысли ясны и свежи. Подержите, — господин протянул флакон с чернилами.

По статусу это был не вопрос, но мечнику было плевать на титулы. Он неохотно взял баночку — всё равно было нечего делать.

Перо опустилось в чернила. Граф начеркал в книжке пару слов и вновь окунул перо. Обычно это могло продолжаться весьма долго, но в этот раз он управился быстро. Не успел гвардеец и зевнуть, как текст был готов.

«Перемены на западе. Успех сулит проигрышем пернатых. В игру вступает леди. Мыши знают своё дело, но им стоит быть готовыми ко всему. Скоро на полу окажется сыр...» — читать вверх тормашками незнакомый почерк было неудобно, но часть написанного солдат всё же смог разобрать.

— Благодарю, — господин аккуратно подул на бумагу, давая чернилам малость подсохнуть, и положил развёрнутую книгу на мягкое сиденье подальше от попутчика.

— У-гу, во благо короны, — шутливо ответил мечник и громко зевнул.

На лице графа мелькнула искра недовольства.

— Где же ваши манеры? В культурном обществе принято прикрывать рот ладонью. Уж королевский гвардеец должен знать правила этикета.

— Ваша светлость, к чему дворцовые манеры среди сосен и елей? Мы не при дворце, а где-то в Мрачном Лесу. Или эти земли ещё считаются Железными Холмами?

Вопрос солдата заставил графа ненадолго сменить тему размышлений.

— Смотря насколько мы близки к Ферромурому. По старому делению эта дорога и есть граница между регионами. Слева — Мрачный лес, справа — Железные холмы.

— Забавно. Нынче лес справа, а вот слева холмы, — подметил солдат, поглядев в окно.

Граф промолчал.

Воин снял брошь, что держала плащ на плечах, и разложил его вдоль лавки.

— Вы решили передохнуть? — графа чуть не охватил удар. Это было уже чересчур. Именно тот остаток дороги, по которому они сейчас ехали, считался наиболее опасным. А тот факт, что погода была просто омерзительной, не сулил ничего хорошего. Разбойник не глуп: чем хуже погода, тем медленнее идут лошади с повозками и тем сложнее обороняющимся сражаться в грязи. Пара-тройка лучников по обеим сторонам дороги сделали бы дело, даже не замарав руки.

— Да, — коротко ответил боец, разложившись для сна.

— Я просил у капитана лучшего бойца. Почему мне дали именно тебя? — господина пробирало раздражение. Его бесило в попутчике абсолютно всё: голос, манеры, жесты. В конце концов — поведение. С первого дня гвардеец вёл себя будто едет не с графом, а таким же солдатом или обычным торгашом. Тот словно забыл, что был приписан к графу для защиты уважаемой особы.

Самое печальное в этой истории было то, что двумя днями ранее гвардеец повздорил с личной охраной графа. Из семерых наёмников путь продолжили только четверо; один из них после стычки не мог произнести и слова — треснула челюсть. Двоих других пришлось оставить в трактире, ведь наутро после драки они не могли даже стоять. На все вопросы гвардеец ответил коротко и ясно: «Не поладили». Этот вопиющий случай граф не забыл и при первой возможности собирался потребовать от капитана Королевской гвардии компенсацию и разъяснение за поведение его бойца.

— Не знаю. Может, капитан так решил от меня хоть ненадолго избавиться. Я ему сразу не приглянулся. Ещё бы! — солдат широко улыбнулся, вспоминая отбор в королевскую гвардию. — Эх, знали бы вы, граф!

— Вы повздорили с гвардейцами, что принимали испытания. Четверых отправили в лазарет. Один из них был сыном лейтенанта гвардии, что сейчас твой капитан. Как ты только прошёл отбор...

— Да ну! А вам откуда знать? Я это не рассказывал.

— Я предпочитаю знать всё о своих попутчиках.

— Можете не скрывать. Я уже давно догадался, что за письма вам постоянно передают гонцы.

— И что же в них?

— А зачем мне говорить?

— Чтобы я мог убедиться в ваших способностях. Если вы окажетесь не таким дурачком, каким себя показываете, мы сможем помочь друг другу, — в отражении глаз блеснула искра заинтересованности.

— Вы высоко цените знания и постоянно следите за происходящим в королевстве. Однако это не ваша обязанность, не так ли? — солдат не переставал улыбаться, что сильно раздражало его собеседника.

— Я член собрания по вопросам государственной важности. Знать, что происходит в королевстве, — моя прямая обязанность.

— Можете не врать. Я легко читаю людей. Вы хищник, что притворяется раскрашенной овцой. Вы играете умело, но осторожно. Это правильно. Спешка и риск в вашем деле не приветствуются. Вы ведь метите на Верховный трон?

— Рядовой политик и не мечтает о столь высоком посте, — отговорка показалась неуместной даже ему самому.

— Но вы же не рядовой политик. Правая рука Верховного короля. Член верховного собрания.

— У меня нет права на трон. Я не королевских кровей, не выпускник школы политики. Многие выдающиеся лица королевства не видели престол так близко, как я, и с большим багажом. Мне хватает того положения в обществе, где я стою.

— Вот тут вы правы. Без членства в королевской семье сейчас никуда, что бы ни твердил закон. Вам не хватает ключа от двери. Выбить не хватит сил, потому мы и едем за этим самым ключом.

Граф наконец-то за весь долгий путь взглянул на гвардейца как на себе равного. Парень был смышлён и догадлив.

— Ты хоть представляешь, в чём меня обвиняешь? По твоим словам, я — изменник. Я имею право разжаловать и казнить тебя за клевету против представителя верховной власти, — говорил он спокойно, но с чувством ярости внутри.

Солдат издал забавный звук, выпуская воздух сквозь сжатые губы. Он ни в какую не ставил слова графа.

— Не забывай, что от меня можешь пострадать не только ты, но и твои близкие.

— Я сирота, — его лицо расплылось в ещё более довольной улыбке. Ему было приятно осознавать, что даже такой человек не мог ему ничего противопоставить.

— А как поживает граф Краинский? — Серпенс пристально следил за реакцией глаз оппонента.

— Этот старик ещё жив? Жаль... Я-то думал, что получу его наследство по приезде в Ферромуром. Даже бумажки нужные для этого взял, — выражение лица мужчины переменилось, но было непонятно, что именно скрывалось за сменой настроения.

— Нет. Граф Климентр Краинский всё так же жив и здоров, как при вашей последней встрече. Не забывай. Я знаю о тебе всё.

— Тогда вы должны знать, что мне ничего не стоит отнять чью-то жизнь, Ваша светлость. В моих умственных способностях, надеюсь, вы уже убедились. Может, показать вам мои более выдающиеся навыки?

— Ты этого не сделаешь, — прищурился граф, он читал через лицо каждую мысль Амоса.

— Тут вы правы. Я не нарушу клятву. Однако вас могут убить разбойники, что любят сии места. Хорошей дороги. Надеюсь, вас не укачает, — гвардеец лёг на бок, закрыв веки.

«Чёртов мальчишка! Ничего. Разберусь с ним позже...» — граф вновь распахнул книжку, окунув стальное перо в чернила, и дополнил написанное очередным вопросом: «Любит ли сыр Позолоченный Ворон?»

Дождь не прекращал лить ни на мгновенье. Карета буквально плыла сквозь грязевое море. Однако надрывать голос кучеру оставалось недолго. За последними соснами показалось засеянное рожью поле и тёмные стены города под пылающими закатом облаками.

Узнав, кто желает посетить город, стража мигом отправила гонца к представителю высшей власти Ферромурома и выставила гостю сопровождение из четверых конных с чёрной крепостью на промокшем сером сюрко. Они держали путь до городской площади, где графа уже ожидал глава города со своей свитой, не побрезговавший выйти из дворца в столь мерзкую погоду — того требовал статус гостя.

Карета остановилась возле толпы людей. Гвардейцы Белой Совы спешно подбежали к повозке, а четверо сопровождавших карету воинов распахнули дверь и встали у неё, выпрямившись в спинах. Тому же последовали наёмные рыцари графа со своими небольшими группами копейщиков лучников. Людской коридор растянулся на добрых пятнадцать метров.

Первым из кареты вывалился гвардеец. Он размял шею и потянулся, громко прохрустев в спине. Светло-золотая броня сияла даже в столь хмурый день, но плащу не свезло. Едва шагнув за порог повозки, он тут же окунулся в лужу, и белоснежная ткань покрылась грязью, умывавшей дворцовую площадь Ферромурома.

— Вот дерьмо! Где тут прачка? — без лишних предисловий и знакомства поинтересовался гвардеец, с огорчением цокнув.

— Не стоит переживать, сир? — глава города подал Амосу знак, чтобы тот представился.

— Он самый, — Краинский приподнял взгляд, чтобы видеть, куда ему укажут дорогу.

— Слуги всё сделают сами, — произнёс опрятный старичок в круглых очках. Одним взглядом он послал к гвардейцу своего человека, дабы тот помог снять испачканный плащ.

— Ага, благодарю, — проговорил гвардеец, развернувшись к знати спиной.

Наконец из кареты вышел и сам гость, которого так нетерпеливо ждали.

— Ваша светлость, — чуть ли не до колен поклонился кругловатый мужчина около сорока. — Моё имя — Алексиус Ферсиос, представитель верховной власти в Ферромуроме, градоначальник. А эти уважаемые люди мои дорогие друзья, — Ферсиос указал на свиту. — Барон Арчиппос Карбонес, сын многоуважаемого графа Архилоса Карбонеса, — молодой мужчина выполнил не менее изящный глубокий поклон. — Лейтенант Луксус, командир группы гвардейцев Белых Сов, и мой дворецкий Клиренс — по всем бытовым вопросам можете обращаться к нему. И мои советники... — названные люди в точности походили на занимаемые ими должности.

Светловолосый воин с изящными линиями скул в доспехах с совой на груди оказался лейтенантом. Высокий мужчина в очках был дворецким, а безымянные пухляши служили советниками.

— Приветствую, господа, — ответил граф, едва склонив подбородок.

— Чем мы обязаны вашему визиту, граф Серпенс Инсидиес?

— Бросьте излишние любезности, лорд Ферсиос. Я вор и пришёл украсть самое дорогое в вашем городе, — на лицах присутствующих поселилось непонимание. — Мне нужна племянница Верховного короля — Регина Флюмис.

Первым захохотал Алексиус. Следом все остальные. В конце присоединился и сам граф.

— Ваша светлость, прошу, не стоит более нас так пугать. Мы уж подумали, в чём же мы провинились пред его Величеством.

— Не судите строго, господа. Поездка выдалась скучной и совершенно неинтересной. Вот и захотелось хоть как-то развлечься. Однако стоит отметить, что всё сказанное мной — чистая правда. Разве у вас есть что-то дороже племянницы Верховного короля?

— Бросьте, ваша светлость! Мы каждый день благодарим судьбу за сей замечательный подарок. Принцесса Регина Флюмис радует глаз день ото дня! Коль все дети в мире были бы как она! Она гордость и лицо нашей школы! — лорд как только мог расхваливал знатную воспитанницу.

— Замечательно. Я желаю поскорее увидеться с ней вживую, а заодно поглядеть на остальных воспитанников. Однако дорога выдалась не из приятных, — намекнул граф.

— Прошу прощения, Ваше сиятельство, что не подумал об этом раньше. Клиренс! Проводи гостей в лучшие апартаменты замка и шуруй на кухню. Пусть готовят почётный ужин! — приказал Ферсиос.

— Будет исполнено, — дворецкий подошёл к знатной особе. — Возьмите вещи, — приказал он прислуге, и двое юношей подбежали к карете. — Ваша светлость, вы промокли. Уверен, в гардеробе найдутся наряды, достойные вашей светлой особы, пока ваши одежды будут сушиться.

— Было бы славно, — коротко ответил граф, не уделяя особого внимания дворецкому.

— Мы поселим вас неподалёку от кухни. Комната там большая, но в то же время самая тёплая; прислуга будет постоянно стоять за дверью и следить за камином. Если желаете, можем приставить к вам лучших бойцов Белых Сов.

— Благодарю, не стоит, — промолвил граф, а перед глазами мелькнуло надоедливое лицо Амоса, о чём-то расспрашивавшего местных солдат, сопровождавших конвой от городских врат. Они смеялись, словно давнишние друзья.

— К слову о бойцах. Можем поселить вашего попутчика по соседству...

— Не стоит. Он успел надоесть мне, — перебил Серпенс. — Поселите его подальше.

— Будет сделано! — пара солдат распахнули широкие деревянные двери замка, поклонившись перед гостем.

Перед глазами явился широкий светлый зал с мраморными полами и десятками живописных настенных картин в расписных рамах. Коридор сулил великолепный приём.

Дальше располагался тронный зал, где во время совета или приёма горожан заседал представитель верховной власти. Он был таким же светлым, но прежнее изящество растворилось среди квадратных белых колонн, поддерживавших верхние этажи замка.

Комната, куда заселили графа, оказалась весьма экстравагантной. Яркое алое бельё с вышитыми белыми розами и кровать из красного дуба считались верхом роскоши, а свет, проходящий через разноцветное оконное стекло, придавал помещению непередаваемый антураж. Вся мебель была выполнена на заказ у именитого столяра Луиджи Витто, выходца Озёрного Княжества. Шкафчики и тумбочки из красного дерева имели золотые ручки и резкие контуры острых ломаных линий — стиль, популярный в Царстве льда, но цвет выдавал влияние Золотого Королевства. На краю кровати уже лежал комплект чистой хлопковой одежды и меховая накидка.

Не успел граф налюбоваться видами, как в дверь постучали. На пороге показалась девушка с заплетёнными в косу ярко-рыжими волосами, готовыми вспыхнуть буйным пламенем. Она смотрела на статного мужчину из-под чёлки, закрывавшей глаза. Взгляд был чист и наивен. Девушке не было и шестнадцати.

— Чего хотела?

— Ваша светлость, — девушка поклонилась настолько сильно, что при взгляде на неё у Инсидиеса заболела спина. — Разрешите забрать Ваши вещи в прачку?

Граф заинтересованно оглядел девушку.

— Да, — раздался властный голос графа.

Девушка закрыла за собой дверь и спешно подошла к валявшимся на полу вещам. Она стала собирать их, как кончики пальцев прошлись по её шее. Приятные мурашки пробежали по спине до пяток. Сердце тревожно забилось. Глаза дрожали. Она не знала, что делать. Страх парализовал её молодое тело.

Рука мужчины опустилась до талии, а следом вторая коснулась упругой груди. Несмотря на юный возраст, некоторые формы у неё уже имелись. Граф прикусил девушку за шею, отчего та свалилась на пол и обернулась лицом к нему. Она чувствовала себя мышонком в объятиях змеи. Хотелось закричать, позвать на помощь, но девушка понимала, что ей никто не поможет, даже если услышит.

Мужчина не медлил. Губы спускались всё ниже. По замку разнеслись девичьи стоны. Дворецкий, услышав это, довольно улыбнулся. Змей скушал приманку.

Глава 16 "Незваные гости"

220 год, 22 день серверных ветров

Свободные Земли, Дальние Дубки, дом лекаря

Острые звериные клыки впивались в мягкую плоть, разрывая кожу и мясо. Взмах клинка обрубил морду твари. Нижняя челюсть глухо шлепнулась на мокрый песок. Черная кровь хлестнула горячей струёй в лицо, заливаясь в прищуренный глаз. Адская боль пронзила каждый нерв. Хотелось вырвать глаз, лишь бы избавиться от мук.

Нож уже лежал во влажной ладони. Человек наклонил голову, отведя руку назад. Решение принято. Мужчина замахнулся... но боль, словно удар кулаком, обрушилась на висок. Клинок выпал под жуткий вопль. Казалось, крик разорвет гланды и лопнут перепонки. Человек не мог кричать так громко.

Боль окутала разум. Она начала говорить. Жон вскочил с кровати и рухнул на скользкий пол. Сил не было, но что-то внутри заставило подняться на ноги. Сержант встал на колени, упираясь ладонями в пол. Вокруг стояло еще с полдесятка коек, пропитанных запахом гнили.

В комнате царил полумрак; лампа горела лишь над операционным столом, упираясь на который спал мужчина в промокшей мантии. Воздух густо пах железом. Запах был таким сладковатым, что вызывал странное желание облизать руки лекаря. От собственных мыслей мужчине стало не по себе. Глаз запылал с новой силой, но Жон не мог даже кричать. Стоная от боли, он свернулся клубком. В голове переливались неразличимые звуки, словно шуршание.

Гвардеец потерял сознание, но подбежавший из темноты Сотириос не дал ему снова удариться головой. Он уложил бойца обратно на койку и куда-то умчался. Вернулся он уже с флаконами эликсиров и поочередно дал мужчине по глотку каждого из них.

От шума на соседней койке проснулся перевязанный мальчишка. Длинные, маслянистые волосы прилипли к бледно-жёлтому лицу. Разорванную форму пропитали пот, кровь и вонь эликсиров. Пересохшие глаза отвали тусклым блеском лампы.

— Воды... — выдавил он, отдавая хрипотой пересохшего горла.

Сотириос вновь скрылся в темноте и вернулся с блюдцем тёплой воды. Мальчишка осушил бы порцию залпом, но юноша отпаивал раненого мелкими глотками.

— Еще... — прохрипел мальчик.

— Позже. Пока отдыхай, — ученик лекаря был непреклонен.

— Где я?

— В Дальних Дубках. Все в порядке. Спи, ты еще слаб.

— Что со мной? — не смотря на шаткое состояние, мальчишка имел силы разговаривать.

У Сотириоса было много дел, но то был первый пациент, который пришёл в здравый рассудок с тех пор, как им привезли гору израненных тел. До сей поры выжило лишь шестеро.

— Ты выжил. Раны на животе и плече почти затянулись, а вот голова может еще побаливать. От удара треснула черепная кость, — пояснил помощник лекаря. — Как тебя зовут?

— Агний, — ответил ученик почти без запинки.

— Ты что-нибудь помнишь?

— О чем?

— О ночи, когда тебя привезли сюда.

Мальчишка задумался.

— Я ехал по лесу. В повозке. Было холодно, — обрывки прошлого понемногу всплывали в воспоминаниях.

— Хорошо. Что-нибудь ещё? — Сотириос присел рядом.

— Я был не один. Мои друзья. Они были рядом.

— И что с вами произошло?

Агний закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но дальше всё было как в густом тумане.

— Помню огни... звуки боя... Больше ничего...

— Кто на вас напал?

— Не знаю, — покачал он головой.

— Ладно. Мы боялись, что ты и вовсе перестанешь здраво мыслить после удара, — Сотириос снова поднёс стакан к губам мальчишки и дал отхлебнуть ещё чуть-чуть, отчего стакан опустел ещё на треть.

— Кто это за столом? — ученик не смог упустить заснувшего стоя мужчину.

— Единственный настоящий лекарь Дальних Дубков — доктор Анастасиос.

— Где мои друзья? — неожиданно спросил ученик.

— Они... отдыхают. Один парень лежит в соседней комнате, второй у лейтенанта Викториаса младшего, градоначальника Дальних Дубков.

— А где третий? И герцог Викториас? Что с ними? — мальчишка жалостливо глядел на юношу.

— Ночью к нам поступило десять человек. Трое воспитанников школы политики, двое гвардейцев и пятеро солдат регулярной армии. Твой друг — гвардеец или солдат?

— Он ученик... — сердце колотилось в груди. «Он не мог не узнать ученика среди солдат. Боги, прошу вас, пусть он был цел и не попал сюда. Пусть уехал в Ферромуром...»

— До нас довезли только троих учеников, а герцог Гермион Викториас... — Сотириос замолчал, потом тихо добавил: — Он погиб. Когда его привезли к нам, его тело уже начало гнить. У нас не было и шанса его спасти.

— Нет... Не-ет! — Агний заплакал без слёз — зелья вытягивали влагу из тела, как губка.

— Мне жаль. Я слышал, герцог помогал вашей школе и был достойнейшим человеком, — попытался утешить парень.

— А где... Кто пропал? — Агний попытался подняться, но в глазах неожиданно потемнело, и он повалился назад.

— Не переживай. Я ходил смотреть на трупы из леса по работе. Детей среди них не было. Значит, твой друг жив, — подбодрил Сотириос. — Теперь ложись спать. Ты и так потратил много сил на разговор, — Сотириос провёл влажной тряпкой по лицу ученика. Глаза Агния бегали под закрытыми веками, но сам он постепенно погрузился в сон, принесённый помощником лекаря на кончиках пальцев.

Закончив обход пациентов в операционной, паренёк направился во вторую комнату — саму лавку, где некогда Анастасиос торговал припасами зелий и эликсиров, выписывал местным мази от всяких болячек и много другой мелочёвки.

Входная дверь была заперта. У стен стояли шкафчики с флаконами и вырезанными на полках названиями: «Спирт», «Иазон», «Закча», «Мельтроний» и другие. Теперь же на них скопился слой пыли и паутины.

Напротив двери располагалась стойка из белого дуба, выделявшаяся на фоне темной мебели. На ней стояли весы и несколько стеклянных банок с засушенными растениями. Корни, листья, стебли — всё, что было необходимо для лечения. Рядом — баночки с мёдом.

«Всё закончились. Надо заготавливать. Эх, та ещё морока...» — подумал парень, окинув взглядом опустевшие полки.

Не раздумывая, Сотириос взял весы и зашёл в третью комнату — служившую в последнее время им зельеварней. Разнообразию пробирок, колб, склянок и ингредиентов, позавидовал бы любой алхимик. Анастасиос потрудился на славу. Здесь можно было приготовить почти любое лекарство, известное в Марегнуме.

«Спирт с водой — один к девяти...» — мысленно повторил юноша рецепт.

Он налил в большую круглую колбу 200 миллилитров спирта, отмеряя пробиркой по 50 мл, и долил воды до отметки в 2 литра. Затем поставил колбу на подставку и поджёг фитиль спиртовки под железным держателем. Держатель представлял собой округлую чашу с отверстиями посередине.

«Зелёная ромашка и белая микрыжка — по 400 грамм на литр и 200 грамм мельтро...» — Сотириос покопался в коробке и поставил двухсотграммовый утяжелитель на весы. Следом юноша мелко нарезал ромашку и микрыжку, а цветок мельтро приготовил иначе: он проткнул толстой иглой стебель и корень в нескольких местах, но не решал как прочие ингредиенты. Приготовление требовало точности — он перепроверял вес по несколько раз.

Как только вода со спиртом закипела, Сотириос бросил в колбу отмеренные 400 грамм мельтро и стал дожидаться, пока корни не отдадут рыжеватые соки. Когда цветок раскрылся, пришло время добавлять травы с ромашкой. Вода обрела зеленоватый оттенок. Примерно через полчаса жидкость потемнела — признак того, чтобы погасить огонь.

«Теперь нужно было дать отвару немного остыть и убрать настаиваться в погреб…» — нехватку опыта юноша компенсировал памятью и трудолюбием. Он перечитывал заметки Анастасиоса, пока не мог пересказать их наизусть.

Не теряя времени, Сотириос приступил к готовке второй партии мельтрония. «Лекарства и зелий никогда не бывает много...» — процитировал он про себя мудрость учителя.

Закончив приготовление зелий, юноша, как и полагалось, убрал стол и отправился проведать больных. Лекарь всё так же спал, облокотившись на операционный стол. В палате было настолько тихо, что можно было услышать как машет крыльями ночной мотылёк, заблудившийся у отдающего зелёным окошка.

Помимо Агния и Жона на койках лежало ещё трое солдат. У двоих не хватало рук или ног, а голова четвертого была полностью обмотана тряпками — чудище разорвало бедняге лицо, оставив лишь выпирающую верхнюю челюсть. Сотириос первым делом подошёл именно к нему. Вблизи он разглядел кровавые слёзы на месте левого глаза.

«Может, стоило дать ему умереть?» — сердце парня сжалось от боли и сострадания. Инвалидам нет места в Марегнуме. Их участь погибнуть от голода или завершить жизнь по собственной воле.

Осмотрев других раненых, юноша собрался духом войти в соседнюю комнату, куда перенесли второго ученика.

Глубокий вдох. Скрип двери.

Едва войдя, Сотириосу стало дурно. Он старался не дышать. Запаса воздуха, что он вздохнул заранее должно было хватить.

Юноша подошёл к бордово-коричневой койке и, взглянув на бледное лицо парня, ощупал его пульс. Сердце билось.

«Достаточно...» — он развернулся к выходу, как почувствовал, как что-то липкое коснулось его запястья. Рука ученика потянулась к теплу тела Сотириоса. Мальчишка открыл растерянные глаза.

Воздух кончился. Пришлось вдохнуть. Рефлекс сработал мгновенно. Сотириос отпрыгнул в угол комнаты, оставив там весь скудный завтрак. Помещение, пропитанное вонью эликсиров, экскрементов и гнили, дополнилось ароматом свежей рвоты.

Чуть придя в себя, юноша всё же вернулся к ученику, прикрывая нос рукавом рубахи.

— Ты как? Можешь говорить?

— Здесь страшно... И холодно, — проговорил мальчик слабо.

— Прости. В других комнатах не было мест. Скоро перенесём, — обещал парень, а сам жаждал поскорее уйти прочь.

— Спасибо… — малец невольно уснул.

Сотириос спешно выбежал из лавки, пытаясь продышаться свежим воздухом, но во рту оставался отвратный аромат смерти.

На улице стоял разгар дня. Из-за последних событий большинство горожан обходили лавку лекаря стороной, боясь подцепить заразу. В городе давно ходили слухи о «чёрной хвори», от которой не было спасения.

В это время Антип сидел в казарме под тщательным присмотром солдат.

— Ты действительно ничего не помнишь? Как же так! — возмущался молодой паренёк, сидевший напротив. Он выглядел безобидным и даже миловидным: длинная светлая чёлка, гладкое лицо, острые скулы. Мечта девушек.

— Память понемногу возвращается. Я вспомнил детство и школу. Скоро точно всё расскажу, — дружелюбно улыбнулся Антип новому приятелю.

— Поскорее бы... а то, знаешь, столько баек ходит. Просто не счесть! Кто-то говорит, что на вас набросилась огромная стая волков. Другие твердят — разбойники, а третьи шепчутся, что это всё демоны! Сыны Кары.

Ученик лишь развёл руками, развеяв предвкушение интересной истории.

Из дальнего конца казармы донёсся зов:

— Веритас! Четверо тебя побери!

Боец послушно вскочил.

— Я здесь!

— Чего ты там торчишь, кретин? Бегом сюда! Ящики таскать будешь!

— Есть! — крикнул боец. — Прости, Антип. Ещё поговорим! Ты же обещал рассказать про школу! — донеслось ему вслед.

— Обязательно! — обнадёжил ученик, помахав рукой. Единственное развлечение сбежало. Выходить наружу запретили, а одному делать было нечего.

Мальчишка уже погрузился в мир фантазии, когда в казарму вошло двое мужчин в тёмных плащах. Выглядели они хмуро.

— Чьи будете? — спросил их солдат, следивший за порядком и сохранностью имущества бойцов.

— Отряд по уничтожению инакокровных существ «Истребители», — ответил воин, оголяя серую пятиконечную звезду, вышитую на накидке, закреплённой поверх чёрных как ночь доспехов.

«Сплав черного железа? Это-ж веркисты! Что их сюда занесло?»

Веркисты обладали огромными полномочиями: бесплатные еда и ночлег в любом трактире, право въезда в любой город, даже закрытый, а также арестовать любого, кто мог походить на мага или был причастен к колдовству.

— Приветствуем, воины, хранящие целостность мира! Чем могу служить? — выразил почтение солдат.

— Нас интересует происшествие в Мрачном лесу пару дней назад. Ходят слухи, что на конвой напали маги. Хотим проверить, — объяснил магоборец — веркист, способный сопротивляться, а в редких случаях и управлять магией.

— У вас свидетель. Ученик школы Ферромурома. Он должен быть здесь, — добавил веркист-мечник, на тунике которого виднелся серый круг.

— Да-да! Парень здесь. Вон он! Вас сопроводить? — спрашивал дежурный голосом тревожным и несколько испуганным. В народе ходило поверье — «видишь веркистов — жди беды!»

— Не стоит, — магоборец направился в сторону мальчишки, оставляя за собой стук тяжёлых ботинок.

Грозная фигура в черном нависла над парнем, затмевая дневной свет.

— Слышали, ты был в конвое, где погиб герцог Викториас. Расскажешь, что случилось той ночью? — хмурое лицо веркиста попыталось выдавить из себя всё дружелюбие, но у него мало это получалось.

— Неужели вы... веркисты? — тихо прошептал Антип.

— Они самые. Мы — члены отряда по уничтожению инакокровных существ «Истребители».

— Быть не может! Я столько читал о подвигах веркистов! Особенно мне нравится легенда о Белгхаре. Страшная была бойня, но «Тени» справились! — всплеск эмоций вызвал недоумение на каменных лицах воинов в черном. Однако сам парень, не подозревая истинных намерений веркистов, оказался рад видеть своих детских героев. — У нас в школе даже памятник стоит Феррусу Зозимусу. Я и сам хотел бы стать веркистом, но из меня вышел бы никудышный воин, — Антип несколько расстроился, вспоминая детские мечты.

— Был бы там «Истребители», то история имела совсем другой окрас. Ладно, ближе к сути. Что случилось в лесу?

— Простите, но после той ночи... я частично потерял память. Для меня и самого загадка, что тогда произошло. Честно-честно!

Веркисты переглянулись.

— Мы верим тебе, но позволь проверить, — то был приказ.

Магоборец достал из кожаной походной сумки браслет и нацепил на левую руку парня. Гладкая сталь оказалась холодной, как снег.

— Отвечай только «да» или «нет». Хорошо?

— Да... — настороженно ответил Антип, чувствуя, как браслет плотнее обхватил запястье.

— Сначала калибровка. Сейчас ты должен соврать. Ты девочка?

— Нет! То есть... Да! — сталь браслета вспыхнула алым и погасла, слегка покалывая.

— Отлично. Теперь правда: ты мальчик?

— Да.

Браслет остался тусклым.

— Снова соври. Ты ученик школы политики?

— Да.

Браслет не изменился.

— Я ведь сказал солгать.

— Простите, просто я немного взволнован…

Веркист тяжело выдохнул.

— Бывает... Теперь к делу. Говори только правду. Ты человек?

— Да.

— Ты маг?

— Нет!

— Ты был той ночью в конвое герцога?

— Да.

— Ты помнишь, что там произошло?

— Нет.

— Ты инакокровный?

— Не-т... — неуверенно проговорил малец.

Браслет ни разу не загорелся. Всё сказанное оказалось правдой.

— Видать, ты и впрямь ничего не помнишь. Ладно, если что вспомнишь, немедленно доложи! Мы будем в городе ещё несколько дней. Найти нас будет не сложно, — магоборец снял браслет с парня и направился с мечником на выход.

— Обязательно. Хорошего вам дня! — крикнул им вслед Антип.

Уходя, они что-то шепнули дежурному на ухо, отчего тот побледнел.

«Расскажу ребятам — не поверят!» — парень уже представлял, как будет рассказывать эту историю по вечерам, но на пороге появился знакомый старческий профиль.

На этот раз Антип узнал наставника и спешно бросился к нему.

— Мистер Софос! Я так рад вас видеть!

— И я, мальчик мой, — приобнял он паренька, но лицо его оставалось хмурым, как у тех воинов в чёрном.

— Что-то случилось?

— Пустяки. Незваные гости. Пойдём со мной. По дороге расскажешь всё, что знаешь, и чего хотел от тебя этот веркист.

— Хорошо, — нервно произнёс мальчика, боясь, что мог сказать чего лишнего.

Глава 17 "Представление"

В покоях, пропитанных магическими нитями, было душно. Не спасала даже зияющая в стене дыра. Магический дым был слишком тяжёлым и густым, блокируя поток воздуха, отчего в комнате становилось всё жарче.

— Чувствую, ты принёс плохие вести, — проговорил Идум вошедшему Маркусу.

— В городе веркисты, — слова лейтенанта прозвучали как гром, но старик ничуть не изменился в лице.

— Сколько?

— Пока двое, но меня предупредили, что вскоре прибудут и другие. Они собираются разведать лес, но перед тем прочешут город. У них есть артефакт, распознающий ложь. Вы знаете, какие вопросы они задают, — голос Маркуса выдавал тревогу. Под угрозой была его тщательно выстроенная маскировка.

— Они уже назначили время аудиенции?

— Нет, мне повезло не пересечься с ними. Нам следует что-то предпринять, но уезжать нельзя — это лишь вызовет подозрения.

— Что у них за артефакт?

— Не знаю. Наверное, сложный или ремесленный. Для особого нужен опытный зачарователь, а у веркистов, вроде как, таких больше нет.

— Если артефакт не особый, то его можно обмануть. В момент ответа заблокируй магическую нить, заточенную в нём, — говорил старый маг словно о рецепте пареной репы.

— Я не столь опытен, как вы, учитель.

— Ты прав, — неутешительно согласился Идум.

Маркус нервно теребил кончики пальцев, бросая взгляд то в угол комнаты, то на дыру в стене.

— Итого у нас три задачи: избавиться от веркистов, не раскрыть мою тайну и сберечь паренька, — лейтенант не забыл про Алекса, чья судьба висела на волоске. Приступы пламени хоть и стали реже, но его колдовство с каждым разом лишь крепчало.

— Мальчишка — твоя ответственность, — напомнил старик.

— Знаю... Так что будем делать?

— Устроим спектакль, — пересохшие губы натянулись в загадочной ухмылке. — Я слишком задержался. Мне пора возвращаться в Орден. Заодно уведу за собой веркистов.

— Какую роль отведёшь мне?

— Жертвы.

— Что вы задумали? Постановочное покушение?

— Если дело коснётся тебя, веркисты вновь придут с вопросами. Мы поступим иначе. Прими гостей здесь, вечером. Ослабь защиту у Морских ворот и на Дозорной башне. Стражу перебрось к главным воротам и на стены, ослабив выход к морю.

— Хорошо, но что вы хотите сделать?

— Увидишь. Это должно стать неожиданностью не только для гостей, но и для тебя.

— Как скажете. Только ответьте: пострадает ли город?

— Постараюсь обойтись без лишних жертв, но ничего не обещаю, а вот из нижнего яруса башни всё ценное лучше убрать.

— Парню что-нибудь грозит?

— Не должно. О нём не узнают. Мне нужно некоторое время на подготовку. Как придут гости, дай знак.

— Открою окна. Сойдёт?

— Вполне, — Идум накинул капюшон и спешно покинул комнату.

Вечера становились всё холоднее. В домах топили печи. Уютный зал для приёмов на втором ярусе башни не стал исключением. Маркус нарядился подобающе светскому ужину. Казалось, лейтенант впервые за годы надел что-то помимо доспехов. Без привычной тяжести на плечах он нервничал, чувствуя себя уязвимым, почти голым.

В дверь постучали.

— Войдите.

— Ваше высокоблагородие, прибыли веркисты, — доложил стражник.

— Я встречу их лично, — ответил Маркус, поправляя воротник белой хлопковой рубахи с треугольным узором на рукавах.

Спустившись вниз, он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сбросить напряжение. Башню окружал четырёхметровый каменный забор, ограждавший прямоугольный двор с несколькими телегами, загоном для десятка лошадей и хозяйственными постройками. На кострище в углу, окружённом деревянными лавками и натянутыми верёвками, жарились два пойманных зайца и здоровые куски кабанины.

Маркус махнул рукой. Ворота со скрипом распахнулись. Двое мужчин в тёмных мантиях переступили порог.

— Приветствую вас, веркисты. Я, командующий гарнизоном Дальних Дубков, лейтенант Маркус Викториас Младший. Прошу прощения, что не нашёл времени встретиться днём. В последние дни город, да и я сам, на нервах. Признаюсь, ваш приезд — бальзам на душу. То, что произошло в лесу, не поддаётся разумному объяснению. Надеюсь, вместе мы найдём ответы и покараем виновных... — Маркус опустил взгляд, мысль об отце сыграла нужную роль. Лицо его потемнело, исказившись от боли — именно то, что следовало показать веркистам.

— Благодарим за уделённое время. Мы, члены отряда «Истребители» по уничтожению инакокровных существ, скорбим о вашей утрате. Герцог Викториас был именитым воином, человеком чести, — веркисты почтительно приложили ладони к груди, что символизировало дань уважения.

— Благодарю за тёплые слова. Погода нынче скверная. Предлагаю побеседовать за бокалом вина или кружкой эля. К слову, выбор — не хуже столичного, — Маркус потянул руку в сторону башни.

Приём был подготовлен на славу. Пиво, эль и разнообразные настойки красовались посреди стола. Рядом с алкоголем стояли зажаренный гусь, пара кур, варёные яйца, всякие салаты и ещё тёплый воздушный пирог из пшеничной муки. На лицах веркистов читалось неподдельное изумление. Никогда прежде их не встречали с таким размахом.

У веркистов был строгий регламент: при первой возможности проверить любого на причастность к магии. Однако соблазн перевесил приверженность правилам. Веркисты принялись жадно уплетать подготовленные лакомства, щедро запивая всё вином и элем. Лейтенант без особого труда увидел их истинный лик — они всего лишь пешки.

«Может, если они не потребуют проверки, всё обойдётся мирно? Нет. У Идума план...» — Маркус отогнал лишние мысли. Мало ли какими фокусами обучают нынче магоборцев.

— Сир, мы чрезмерно благодарны за столь радушный приём, — проговорил магоборец, вытирая рот платком.

— Рад, что смог угодить, — спокойно улыбнулся лейтенант.

— Всё было так вкусно, что мы чуть не позабыли, зачем пришли...

— Угу, — пробурчал мечник, обгладывая куриную ножку.

— Прошу, расскажите всё, что вам известно о нападении на конвой.

Сердце Маркуса забилось чаще.

— Я не был очевидцем, потому расскажу со слов моих солдат. Это случилось ночью, ближе к рассвету. В лесу раздались девичьи стоны и крики. Потом кто-то затрубил в рог, звук приближался к городу, но вскоре стих. Чуть позже мои люди нашли того, кто трубил... Вернее, его труп. Того человека словно обглодала стая голодных псов. Конвоиров постигла та же участь. Мы нашли нескольких выживших мальчишек и доставили их к местному лекарю. Я и сам хотел разузнать побольше, но по неведомым причинам они ничего не помнят... — поведал лейтенант, наливая себе крепкую кедровую настойку.

— Есть ли догадки, кто это мог сделать?

— Не сочтите меня за безумца, но то, что я увидел на трупах, не могло сделать ни одно ведомое мне существо. Ходят слухи, что то были демоны, — от слов Маркуса веркисты переглянулись.

— Можете ли вы рассказать что-нибудь ещё? Может, до той ночи в городе появлялись странные люди?

— Нет, что вы... Я лично даю согласие на въезд приезжих. Каждый человек в городе прошёл через меня. Я доверяю всем жителям. У меня даже краж нет! — хвастливо ответил лейтенант.

— Хорошо. Пожалуй, всё. Приносим извинения за беспокойство и... чрезмерное усердие за столом, — усмехнулся магоборец, поднимаясь.

— Да что вы! Я всегда рад помочь веркистам в любом деле. Вы — наша защита от зла, что причиняют маги и прочая чернь!

— К слову о нечисти... — неожиданно вставил мечник, который, в отличие от магоборца, почти не пил. — Мы совсем забыли об одном деле, о котором вещает наш устав.

— Он прав, без этого в наше время никуда, — добавил второй.

В голове Викториаса пронеслась тысяча проклятий в собственный адрес. Не стоило ему напоминать об этом.

— Да, конечно. Только позвольте сперва приоткрыть окно, а то стало как-то душновато, — Маркус собирался подать сигнал.

«Учитель, не подведите!» — помолился он про себя, впуская струю прохладного воздуха.

— Прошу, наденьте кольцо на палец, — магоборец протянул артефакт.

Маркус сделал вид, что надевает кольцо, но на самом деле оставил его на кончике.

— Маловато. Дальше не лезет, — лейтенант мигом придумал отговорку.

— Ничего страшного. Это особое кольцо. Ему достаточно всего лишь коснуться вас. Остальное — лишь формальность.

— Хорошо, — Маркус почувствовал, как артефакт щиплет его кожу.

— Главное, не переживайте. Сперва проверим кольцо. Я задам вопросы. Отвечайте только «да» или «нет». Сейчас вам нужно солгать.

Маркус кивнул.

— Славно! Вопрос: вы женщина?

— Нет! — Маркус сделал вид, что возмущён столь небрежным вопросом.

Кольцо осталось холодным.

— Нет-нет, послушайте. Сейчас вам нужно солгать! — магоборец повторил инструкцию.

— Ой, простите. Немного растерялся.

— Повторяю: вы — женщина?

— Да ещё какая! — лейтенант фальшиво усмехнулся.

Кольцо вновь не загорелось.

— Прошу, отвечайте только «да» или «нет». Артефакт не работает, если ему мешать.

— Хорошо, — Маркус изо всех сил тянул время. Если Идум начнёт представление после того, как личность лейтенанта будет раскрыта, то Маркусу придётся избавиться от веркистов.

— Вы — женщина?

— Да.

Кольцо вспыхнуло алым светом.

— Чё-ёрт! Что с ним!? — Маркус сбросил кольцо на пол, отпрянув назад.

«Вроде спектакль должен был быть у Идума, но почему играю я?» — мелькнуло у него в голове.

— Так и должно быть! Кольцо загорается, когда человек лжёт, — магоборец гневно поднял кольцо и протянул Маркусу.

— Хорошо. Теперь мы точно знаем, что вы не женщина, — усмехнулся мечник.

— И на том спасибо, — Маркус снова нацепил кольцо на кончик пальца.

— Теперь скажите правду. Вы — мужчина?

— Да.

— Снова скажите правду. Ваше имя Николос?

— Нет? — ответил лейтенант с вопросительной интонацией.

Кольцо молчало.

— Отвечайте уверенно. Теперь солгите. Ваше имя — Маркус?

— Нет.

Кольцо вспыхнуло.

— Артефакт исправен. Итак, теперь — только правда. Несколько вопросов. Готовы?

Лейтенант улыбнулся, беспокойно взглянув в окно.

— Вы — человек?

— Что? — Маркус сделал вид, что не понял.

— Я спрашиваю. Вы — человек?

— Да... — слово вырвалось с таким напряжением, что сердце бешено колотилось.

Кольцо осталось тёмным. Маркус искренне считал себя человеком. Лжи не было.

— Вы связаны с использованием магии?

«Конец...» — пронеслось в голове лейтенанта. Его взгляд остановился на ноже, которым пару мгновений назад нарезал мясо. «Мечник ближе. Убью его первым...» — решил он, как в комнату через окно с оглушительным грохотом влетела огромная шаровая молния. Раскалённый сгусток энергии, шипя и потрескивая, завис в центре комнаты.

— Вот дерьмо! Что это? — лейтенант отскочил в угол, выбросив кольцо в окно, пока веркисты упустили его из виду.

— Ложись! — крикнул мечник, свалив с ног напарника.

Молния разорвалась десятками ослепительных разрядов, разлетевшихся по комнате. В одно мгновение помещение наполнилось оглушительным треском, криками и едким дымом. Огонь, подпитываемый пропитанным спиртом деревянным полом, быстро охватил комнату.

— Поднять гарнизон! Никого не выпускать из города! Объявлена магическая угроза! — орал магоборец, бросившись к выходу, где их ждал новый сюрприз от Идума.

Яркие бело-фиолетовые молнии били точно во внутренний двор башни, отрезая путь к отступлению. Лишь через несколько минут залпы прекратились, и веркисты побежали к Дозорной башне, откуда, как им казалось, атаковал маг. Они бежали сквозь толпы горожан и солдат, хаотично бежавших в разные стороны. Местами в городе загорелась трава и некоторые дома. Разрывая ночную тишину, бил набат. Город окутал дым.

Софос наблюдал за спектаклем Идума с порта Дальних Дубков.

— Что происходит? — испуганно спросил Антип Максимиана.

— Жди здесь.

— Но...

— Я сказал жди! — Софос бросился к северным воротам.

Не успел Максимиан добежать до стен, как десятки молний с оглушительным громом прошили крепления деревянных врат. Створки рухнули, из проёма вылетел всадник в капюшоне и помчался вдоль берега.

— Идум? — пробормотал Софос, приметив во всаднике знакомые черты.

Не прошло и двух минут, как из города выскочила группа всадников во главе с двумя веркистами. Магоборец приметил Максимиана. Софос притворялся дурачком, давая Идуму лишнее время на побег, и пусть он не питал любви к магам, но Идум спас жизнь Алекса. Теперь они были квиты.

Затем наставник поспешил к дому лекаря. Удача улыбнулась — здание не пострадало. Анастасиос и Сотириос метались по комнатам, готовя зелья от ожогов, полотенца, спирт, лёд — всё необходимое для помощи пострадавшим.

— Кто-нибудь пострадал? — крикнул Максимиан, ворвавшись в лавку.

— У нас нет, но кому-то точно досталось. Вы с нами? — новая беда оживила лекаря.

— Не могу. Нужно найти ещё одного ученика! — объяснил Софос.

— Будьте аккуратны!

Пробираясь сквозь хаос, окутавший улицы, Софос спешил к Главной башне. Подбежав, Максимиан остолбенел. Первый и второй ярусы были объяты пламенем. А ведь внутри был Алекс! Наставник расталкивал стражу, пытаясь прорваться внутрь, но чья-то сильная рука схватила его за плечо.

— Мистер Софос, всё хорошо. Парень в безопасности, — прошептал ему Маркус.

— Где он? И что здесь творится? — Софос не сомневался, что виной всему Идум и его магия.

— Объясню, когда отведу вас к Алексу. Согласны? — предложил лейтенант, обернувшись спиной к пылающей башне, что была его домом. Софосу не оставалось выбора.

Глава 18 "У всего есть цена"

220 год, 23 день северных ветров

Свободные земли, Ферромуром, школа политики

«Ребят нет который день. И мистер Максимиан куда-то пропал... Неужели слухи правдивы?» — Деметра смотрела в тоскливое небо из окна на втором ярусе учебного корпуса. Прохладный ветерок задувал в открытую створку. Девушка приподняла белоснежный воротник, пытаясь согреться.

— О чём задумалась? — кто-то легонько толкнул её в бок.

— Ах, это ты... — ученице хватило короткого взгляда, чтобы узнать подругу.

— А кто же ещё? — перевела дух Селена, поглядывая сквозь щель окна на школьную площадь.

— Да так... О всякой ерунде, — Деметра заметила пятно на линзе и сняла очки, чтобы протереть. Для этого случая она всегда носила в кармашке белоснежный платочек.

— Дай погляжу! — Селена нагло выхватила очки из рук подруги.

— Эй! Осторожно! Они... — сердце Деметры замерло. Эти очки, заказанные Максимианом Софосом по просьбе самой Юстины Миро, были её бесценным сокровищем.

— Да знаю я! Знаю. Они очень дорогие. И да-да. За стекло не брать... — Селена взглянула через линзы и засмеялась, оголив чуть выпирающие зубы. Мир выглядел совсем иначе. Искажённым и большим. — Как ты только в них видишь? — проговорила она, возвращая очки хозяйке.

Деметра взяла их почти на ощупь. Постоянное чтение при тусклом свете испортило зрение, но любовь к книгам была слишком велика. Да и других развлечений в церкви, где служили её родители, просто не было. Не было шума бегающих детей, солёного морского ветра на пляже, синяков и ссадин. Лишь запах жировых свечей, аромат старинных книг и церемониальных благовоний.

— В них — хорошо, — ответила Деметра, бережно протирая стёклышко, покрытое парочкой мелких царапин. Как бы она ни берегла их, но не сосчитать, сколько незамеченных веток, пыли и чужих пальцев касались её линз за годы учёбы.

— Ну да. Иначе ты бы их не носила, — согласилась Селена.

— А ты что делаешь?

— Играем в прятки по-восточному.

— Это как?

— Сыщику нужно не просто найти «прячуна», но и «застукать» его!

— Прячун? — Деметра нахмурилась, требуя разъяснения.

— Ну да. Тот, кто прячется! — Селена любила коверкать и придумывать новые слова.

— А «застукать»?

— Постучать об оговорённое место, дерево там или стену, и сказать: «туки-стуки за» и имя того, кого увидел. «Прячуны» могут «застучаться» за себя быстрее сыщика. Интересно, правда? — Селена аж тряслась от веселья. Прятки по-восточному стали для учениц глотком свежего воздуха.

— А чего тогда прячешься, а не бежишь стучать?

— Вон, смотри! Видишь Новеллу у продуктового склада? — Селена подозвала подругу. — Она сейчас сыщик! Застучаться можно только об дверь склада.

Новелла пряталась за углом склада со стороны башни. Её было не видно со школы, только с второго яруса северного крыла учебного корпуса, куда как раз забежала Селена, чтобы просматривать местность с высоты.

— Она, видать, хочет, чтобы кто-нибудь, обнаружив беззащитную дверь, побежал стучаться. Тогда она услышит и застукает первой. Что ж, буду ждать, пока она не застукает кого-нибудь другого.

План был неплох, но имел значительный недостаток. Всё сводилось к прячунам, ведь коль сыщика заметят, то никто и не станет рисковать. Игра будет длиться долго, пока не закончится перерыв. Деметра мигом это смекнула.

Неожиданно внизу раздался восторженный крик:

— Туки-стуки за себя!

Прямо у двери склада стояла Агапия, а Новелла смотрела на неё, разведя руками.

— Ты видела, как она подошла? — удивилась Селена.

— Нет, не заметила.

По коридору и площади прокатились два гулких удара школьного колокола. Перерыв закончился.

Из-за отсутствия наставника Софоса группы девушек и парней имели совмещённые уроки. В просторном, но плохо освещённом зале воспитанники школы расселись в строгом порядке. На двух рядах у окна — девушки, на последующих — юноши. Иерархия соблюдалась неукоснительно: чем лучше успехи, тем ближе к кафедре.

Едва наставница вошла в аудиторию, класс дружно поднялся — таковы были правила.

— Все ли на месте? — обратилась Юстина к Регине, на чьи плечи выпала ответственность и за подготовленность парней.

— Все ученики на месте и готовы к занятиям. За исключением тех, кто в походе... — в голосе старшей воспитанницы прозвучала лёгкая нота возмущения.

— Что-то случилось? — Юстина уловила необычный тон воспитанницы.

— Госпожа Миро, учеников с мистером Софосом нет уже пятый день, но нам ничего не говорят. До нас доходят слухи о конвое… плохие слухи. Это правда?

— Я слышала много слухов. Про какие хотите поговорить вы?

— Что всех конвоиров убили монстры...

— В этом есть доля правды, — Юстина сделала паузу. — На конвой действительно напали. Герцог Викториас погиб, но судьба мальчиков пока неизвестна. Среди мёртвых учеников не нашли. Большего я и сама не знаю, — известие повисло тяжёлым молчанием. — Скоро в королевстве объявят траур. Не забудьте подготовить одежду. А пока не будем отвлекаться от занятий, — Юстина всем видом показывала отстранённость, хотя всю ночь молилась за души погибших. Таков был её долг — подавать пример стойкости.

***

Всю ночь жители Дальних Дубков тушили разбушевавшийся пожар. Помимо башни, огонь затронул ещё двенадцать домов. От трёх остались лишь угольки. Среди пострадавших оказалась и солдатская казарма — шальная молния угодила в каркас крыши, обвалив её. Двоих стражников придавило насмерть. Ещё трое получили ожоги, и с десяток бойцов надышались дымом.

«Повезло, что Максимиан забрал меня оттуда...» — подумал Антип, проходя мимо своего бывшего жилья.

Наставник поселил его в комнату по соседству с своей. Софос не появлялся с прошлого вечера. Антипу ничего не оставалось, как наведать друзей. Он направился к дому лекаря.

Город бурлил. Повозки с брёвнами и досками сновали туда-сюда, стражники вели учёт пострадавших и ущерба. Парень вышел к продолговатому двухэтажному дому из серого камня, напоминавшему маленькую крепость. Ладони вспотели от волнения. Собравшись с духом, он громко постучал в дверь.

— Лекарь занят! — донеслось из-за открытой форточки.

— Я хочу проведать друзей! Учеников школы политики! — крикнул Антип в окно, но ответа не последовало. — Я могу помочь вам. Нас учили основам скорой медицины!

Дверь отворилась. Сотириос, усталый и помятый, молча пропустил его внутрь. Воздух был густым и тяжёлым, пах жжёной кожей, гноем и травами. В комнате было по меньшей мере тридцать человек. Кто-то лежал перебинтованный на койках, кто-то сидел рядом. Другие ждали своей очереди.

Анастасиос перевязывал девочку с обугленной половиной лица. Сменив бинты на ногах, лекарь принялся за руки. Он буквально отдирал кусочки кожи, присохшие к ткани. Из лопнувших волдырей вытекала вонючая гниль.

От зрелища у Антипа подкатило к горлу, хотя при схватке с вивкэдами его не тошнило. Видать, сказывалось время и место — когда борешься за жизнь, всё остальное кажется мелочью. Сотириос похлопал ученика по плечу и указал на одну из коек. Антип, сжав кулаки, пошёл туда, чувствуя, как влажные ладони прилипают к штанинам. На мгновение он закрыл глаза, оттягивая момент. Он надеялся на лучшее, хотя солдаты поговаривали, что в лесу была настоящая бойня.

— Антип? Ты цел? Везучий говнюк! — послышался знакомый ехидный голос.

Антип открыл глаза. Перед ним лежал Агний. На теле виднелись старые повязки, но в целом он выглядел вполне здоровым.

«Лежит тут полумёртвый, а ещё и дерзит. Ничего, я ему припомню...» — подумал Антип, выдыхая с облегчением.

— Эх, а я-то надеялся, что больше тебя не увижу... — ответил он, сдерживая довольную ухмылку. — Как ты?

— Это я хотел спросить! — игриво надулся Агний. — Ладно, шучу. Живой, как видишь. Рука болит, голова треснута, но в целом ничего. Чувствую себя как наутро после той попойки на Оретеррис. В голове мутно, память напрочь отшибло.

— Не поверишь, но у меня тоже! Ни черта не помню. Где, к слову, Алекс? — ещё никогда общение парней не было настолько лёгким, как в этот тяжёлый час.

— А разве он не с тобой? — приподнял бровь Агний.

— Нет. Софос сказал, ему сильно досталось. Я думал, он здесь.

— Тут его точно нет. Только Кенни... — глаза Агния наполнились болью.

— Что с ним?

— Плох он... Там лежит, — Агний кивнул на соседнюю койку. — Ещё не просыпался. Ему уже не так плохо, как раньше, но досталось сильно. Лекарь несколько часов боролся за него и всё равно не уверен. Хотя Сотириос, тот парень, что помогает лекарю, сказал, что он ненадолго приходил в себя, только был не в себе.

Антип подошёл к Кенни. От его койки чертовски смердело. Мальчишка был бледен, но дышал, а значит — жил. Слёзы невольно потекли по щекам, но то были слёзы радости.

— Я же говорил, — добавил Агний. — Ладно, что-то я устал. Наговоримся позже. Если узнаешь что-то об Алексе, дай знать.

Антип присел возле кровати друга, стараясь дышать через рукав солдатской рубахи. После того как к нему вернулись обрывки памяти, он не находил себе места. А ещё пожар... Казалось, удача совсем позабыла о них.

Толпа понемногу редела. Антип уже не обращал внимания на суету вокруг, но приближавшийся стук сапог оказался слишком знакомым.

— Антип, извини, что пропал надолго. Ты в порядке? — уставшие серые глаза и морщины говорили о тяжёлой ночи.

— Наставник! Я искал вас вчера, но не нашёл. Утром вас тоже не было, вот я и решил проведать ребят.

— Молодец, что заботишься о товарищах. Запомни: чем больше друзей — тем меньше врагов, — не обошлось без мудрости. — Собери вещи, если у тебя хоть что-то осталось. На рассвете едем домой.

— А как же Алекс? И где он?

— Идёт на поправку. Мы вернёмся все вместе, просто для раненых будут отдельные повозки. Я поеду с Алексом, а ты сопроводишь Агния и Иннокентия, чтобы помочь, если что вдруг случится.

— Наставник? — слабо, чуть громче шёпота, пробормотал Кенни. Дрожащие веки с трудом приподнялись, вырвавшись из объятий целебного сна.

— Да, это я. Как себя чувствуешь? — наставник взял его за холодную, липкую руку.

— Мне страшно, — произнёс парень хриплым шёпотом, полным ужаса. Он уставился в потолок, не моргая. — Они рядом... Чувствую их... Я хочу домой... — по его впалой щеке медленно поползла слеза.

— Не бойся, всё осталось позади. Я не дам тебя в обиду, — голос Софоса был тихим и твёрдым. Он нежно погладил парня по голове, и тот постепенно закрыл глаза.

— Что с ним? — спросил Антип.

— Иногда после сильного потрясения человек теряет рассудок, но если помочь вовремя, всё наладится. Лечение тоже сказалось. Никакие зелья не проходят для ума бесследно, — объяснил Максимиан, направляясь к выходу. Ученик шёл следом.

— Он поправится?

— Будем надеяться...

Дверь захлопнулась, оставив в лавке густой запах боли и лекарств.

Глава 19 "Путь домой"

220 год, 24 день северных ветров

Свободные земли, Мрачный лес

Скрип колёс. Прохладный воздух, пробивавшийся сквозь щели крытой повозки. Аромат леса после дождя. Ворчание коней. Всё это было до боли знакомо, но душе было неспокойно. Даже открыть глаза казалось непосильной задачей. Всё же попробовать стоило. Мальчишка открывал веки медленно, борясь со страхом развеять это блаженство.

Резкий свет ослепил глаза, едва они приоткрылись. Он резал, словно лезвие, заставив слёзы выступить на глазах.

— Ты очнулся! — в повозке раздался восторженный возглас.

Мысли в голове запутались. Попытки произнести хоть что-нибудь были заведомо обречены на провал.

Парень ощутил движение возле шеи.

— Это поможет, — заверил кто-то, поднеся к его губам крошечный стеклянный флакончик, чуть длиннее пальца. В голосе чувствовалось что-то знакомое, такое тёплое и родное. Мальчик инстинктивно сделал глоток. Едва зелье попало внутрь, сердце бешено забилось, набирая мощь. Кровь устремилась по венам с небывалой скоростью. Сила приливала к рукам, хотя до прежнего состояния было ещё далеко.

Алекс вновь попробовал открыть веки. Свет в очередной раз болезненно ударил по зрачкам, оставляя неприятное жжение.

— Ты отвык от света. До сих пор тебя окружала лишь тьма. Теперь можешь открывать, — кто-то положил на его лицо мягкую повязку.

Губы Алекса приоткрылись. Ткань приглушала свет, но глаза всё равно щипало.

— С возвращением! — восторженно произнёс старческий голос. Максимиан ждал этого пробуждения не один день.

Тем временем в соседней повозке ехала остальная троица учеников. Как и подобало после дождей, дорога была отвратительной. Добраться до города до заката было бы удачей.

Колонну сопровождало не менее двух сотен бойцов, больше половины из которых прибыли прошлым вечером из Ферромурома для охраны наставника и учеников школы политики. Провернуть такое было для Софоса не сложнее, чем налить стакан вина.

— Ты меня понимаешь? Можешь говорить?

— Да, — ответ прозвучал настолько тихо, что наставник едва его услышал.

Максимиан выдохнул с облегчением. Алекс не потерял рассудок. Одно из опасений Маркуса не сбылось.

***

— Мистер Софос, ваше решение уехать бессмысленно! — возмущённый решением наставника, Маркус не находил слов.

— Викториас, я не могу более доверять вам. Вы сознательно устроили пожар, из-за которого пострадали люди, есть погибшие, — Софос отвечал ледяным спокойствием.

Маркус раздражённо сжимал пальцы, сжав челюсть.

— Я не был осведомлён обо всех тонкостях плана, но обеспечил безопасность вашему подопечному. К тому же без правильного ухода за мальчишкой все наши старания могут быть напрасны! — Маркус стоял на своём.

— Вы так считаете?

— Я уверен в этом.

— Тогда как вы объясните, что Алекс может жить без вашей поддержки? — действительно, после того как Идум покинул сторожевую башню, магия, поддерживающая жизнь паренька, растворилась вместе с ним.

— Я дал ему зелье. Только они поддерживают его жизнь.

Максимиан взглянул на ученика. Слизь на коже почти застыла, образовав корку, напоминающую запёкшуюся кровь. Кожа бледнее снега, вены местами чернели, но в целом состояние мальчика можно было назвать стабильным. Сердце билось, лёгкие наполнялись воздухом — значит, жив.

— Выходит, человек может жить только на зельях? — поинтересовался Софос.

— Некоторое время. Многие раненые до выздоровления существуют именно так. Это токсично, но на короткий срок — оптимально, — ответил Маркус, опираясь на походный опыт.

— Тогда зачем мне нужны вы?

— Как же! А кто будет обучать парня колдовству? — воспротивился Маркус.

— Никто! Он не станет магом! Моё мнение о вас не изменилось. Я был обязан вам за спасение ученика, но уже отплатил долг Идуму, — Софос вспоминал, как сильно желал, чтобы веркисты настигли мага, но указал им неверный путь, когда те выскочили из города на своих скакунах. — На этом всё. Тем более скоро в городе появятся новые веркисты, — повысил он тон.

— Идум увёл их.

— Пришли одни — придут и другие. Твоя ложь долго не протянет. Я не могу позволить Алексу быть рядом, когда тебя поймают. Мои ученики не должны быть причастны к колдовству. У королевства на них иные планы.

— Это не ложь. Я и впредь верно служу королевству, но мы свернули не ту дорогу, развязав междоусобицы. Все расы вправе жить на этой земле. К тому же Алекс — дикоперерождённый носитель алого пламени. Оно пожрёт его разум, если я не научу его сопротивляться и очищаться. Нельзя допустить, чтобы им завладело звериное начало, иначе — беды не миновать! — Маркус напомнил немаловажный факт.

Максимиан задумался. Лейтенант толковал верные мысли.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы научить его?

— Всё зависит от потенциала. Может, год, а может, и десять.

— У него нет столько времени. У меня тоже...

— Иначе никак.

В погребе повисла тишина. Маркус искал аргументы, Софос взвешивал ситуацию. Он не желал оставлять ученика магам и при первой встрече, но был вынужден пойти на временный союз ради его жизни.

— Когда ты планируешь начать обучение? — Маркус удивился вопросу. Ещё полминуты назад наставник не желал и слышать об этом.

— Сперва ему нужно прийти в себя, вспомнить, кто он. Затем пройти курс очищения — количество токсинов в его организме запредельно. Кроме того, если вы не хотите, чтобы он стал магом, нужно попытаться разрушить его связь с Внешним миром. Но для этого нужен маг куда сильнее меня. Идум смог бы, но он не вернётся. Я могу лишь немного притупить связь, — рассуждал Маркус.

— Сколько времени это заняло у тебя?

— У меня был иной случай. С Алексом всё сложнее. На подготовку может уйти не один месяц, — ответ был неутешительным.

— Тогда я займусь этим сам.

— Вы всё же решили забрать парня, зная, что ему станет хуже? — Маркус стиснул зубы.

— Не учи меня жить. На его лечение хватит и моих сил. А подготовку начнёшь, когда придёт время.

— Как вы собираетесь это сделать, если забираете его от меня?

Максимиан Софос загадочно тронул уголки губ, скрытые бородой.

— Я не забираю его от тебя. Я забираю вас обоих.

Лейтенант удивлённо уставился на Софоса.

— После смерти твоего отца освободилось место командующего гарнизоном Ферромурома. Герцог Викториас совмещал эту должность с другой, хотя по факту гарнизоном часто руководил его заместитель — командующий стражей. Я могу перевести тебя в Ферромуром. В худшем случае станешь заместителем командующего стражей, в лучшем — возглавишь объединённый гарнизон Железных Холмов и Мрачнолесья. Должность хорошая, капитанская.

Маркус замешкался.

— Не нравится моё предложение?

— Быть главнокомандующим — большой груз ответственности. Есть куда более достойные люди. Меня устраивает моё нынешнее место. Здесь было тихо, и я мог служить в тени. Теперь же мне придётся постоянно находиться у всех на виду. Почему я должен согласиться?

— Потому что ты пообещал своему учителю защитить мир от дикого алого пламени.

— Дайте мне время на размышление, — Маркус направился к выходу.

— Я жду ответ до моего отъезда утром, — проговорил Максимиан ему вслед.

***

Повозку тряхнуло на кочке. Наставник вернулся из воспоминаний.

— Как себя чувствуешь? — спросил он ученика. Алекс явно хотел что-то сказать, но сил не хватало. — Не отвечай. Расскажешь, когда окрепнешь.

Ученик старался держать глаза открытыми, но веки наливались свинцом. Усталость сковывала тело, несмотря на прилив сил от зелья.

— Отдыхай. Ты нужен нам сильным, — наставник по-отцовски потрепал парня по голове.

Шло время. Колонна медленно приближалась к городу. Антип был единственным, кто больше не мог уснуть. Он глядел на слякоть дороги, невольно сжимая выданный в Дальних Дубках меч. Раньше он не боялся леса и дальних путешествий, но теперь ему было не по себе. Постоянно чудилось, что из чащи за соснами доносились девичьи стоны и плач. Нутро било тревогу, желая поскорей выйти на свет к просторным полям.

— Ты чего не спишь? — послышался голос за спиной. Проснулся Агний.

— Не хочется. А ты чего встал? — Антип задал ему встречный вопрос.

— Кажется, этот диалог уже был, — Агний слегка развеселился.

— Да? Не помню.

— В ночь, когда мы ехали в Дальние Дубки, я проснулся от сырости и увидел Алекса, сидевшего так же одиноко. Ты проснулся чуть позже.

— Вот поэтому и не помню, — цокнул языком Антип.

— Не поверишь, но мне, кажется, приснился твой сон, — неожиданно проговорил Агний, закутываясь в тёплый плед.

— Какой? — удивлённо промолвил Антип.

— Про нас. Мы были в каком-то замке. Позади — винтовая лестница, но часть её обрушилась. Ты, Кенни и Алекс с двумя солдатами стояли чуть ниже. Пахло гарью... — Агний начал рассказ. — Алекс убил Кенни, а затем напал на тебя. Я хотел помочь, но он перерезал горло и мне... — он прервался. — Я захлёбывался кровью. Алекс придавил меня ногой. В глазах потемнело. Позади ещё слышались голоса, но вскоре всё стихло...

На мальчишке не было лица. Он ощущал ужас сна наяву.

— Думаешь, это неспроста? — неуверенно спросил Антип.

— Не знаю. Можешь смеяться, но мне страшно.

— Не хочу... — пробормотал Антип. Ему и самому было не по себе. Он помнил рассказы про древних магов, что предвещали судьбу по снам. Но они ведь не маги?

Повозка тряслась, но с каждым толчком Ферромуром становился всё ближе. Предвкушение от возвращения домой таилось в груди. Это необычное нервное покалывание, трепет от грядущих встреч с друзьями.

К вечеру похолодало. Неудивительно. Зима беспощадно приближалась. То, что на обочине ещё не лежал раскатанный снег, было весьма удивительно. Метели в этом году запаздывали, давая людям ещё немного насладиться солнечным теплом.

Темень пришла неожиданно. Она накрыла колонну подобно снежному скату в горах. По приказу Софоса повозки окружили факелами и масляными лампами. Он хорошо запомнил всё, что успел рассказать ему Маркус о тварях и магии.

— Вы ехали долго. На этот раз все вернутся невредимыми, — промолвил старик на окраине Мрачного леса, наблюдавший из тени за колонной. За его спиной валялось несколько свежих туш вивкэдов.

«Необычная плоть. Не из Внешнего мира. Тогда откуда? Снова некроманты? Слишком много вопросов. Пожалуй, задержусь в этом лесу. Всё равно не успею на собрание Хранителей...» — размышлял Идум, растворяясь в чаще. Он сберёг конвой и расплатился с совестью за жертвы в Дальних Дубках.

— Жизнь — не чёрное и белое. Свет и тьма — одно и то же... — маг невольно вспомнил слова своего мастера, подходя к связанному веркисту-магоборцу. — Что ты знаешь о нас? — веркист лишь промычал. Тряпка во рту мешала говорить. — Тогда начнём с вашего любимого, — маг взял человека за ухо и впустил тонкий заряд молнии. Человек завопил от боли. Кожа плавилась, запахло жареной свининой. — Всё равно не скажешь? — Идум повторил на пятках. Они почернели, покрылись коркой, из которой сочилась желеобразная кровь.

От боли веркист отключился, но слабый заряд в висок вернул его в сознание.

— Неприятно, знаю. Поверь, я знаю, каково это. Не веришь? — маг снял мантию, оголив неестественно тёмные локти со шрамами от ожогов. — Но самое обидное было вот это... — Идум спустил штаны. Внизу не хватало самого значимого для мужчины. Вместо него осталось лишь ужасное воспоминание.

Глаза магоборца наполнились слезами. Он прекрасно понимал, что его ждёт.

— Не хочешь? Понимаю... Я тоже не хотел, — старик занёс меч у основания морщинистого корнишона веркиста.

Идум вынул тряпку изо рта пленника.

— Ты будешь говорить?

— Д-да... Да! — проревел магоборец, захлёбываясь слезами.

— Вот всегда так. Пока не покажешь серьёзность намерений — молчат! — усмехнулся маг, глядя, как пленник обмочился от страха.

Подготовка к переговорам прошла успешно. Веркист был готов рассказать всё, что знал.

***

Ферромуром встречал гостей ночной тишиной. Большинство горожан давно спали, но некоторые шатающиеся силуэты всё-же мелькали среди темных переулков. Большая часть телег двинулась к казармам, но две свернули к Западной башне. Ворота школы, как и полагалось, были заперты, но при виде приближающейся колонны отдыхающая смена часовых спустился с башни и поджидала их внизу. Освещая лампой лицо вышедшего из повозки человека, младший сержант положил руку на эфес меча, но стоило тому представиться, как он тут же приказал отворить проход.

Вместе с Антипом стража вытащила пару ящиков с зельями, что передал лекарь Анастасиос им через бойцов Викториаса. Оставалось лишь перетащить их в комнату наставника и выгрузить Алекса с Иннокентием, что пока были прикованы к носилкам.

Агний стоял в сторонке. Наставник строго-настрого запретил ему поднимать тяжести, а потому в с выгрузкой он не помогал. Он любовался звёздным небом и вдыхал до боли знакомый вечерний воздух Ферромурома, очистившийся от духоты и прочих неприятных запахов.

На шум вышла Юстина Миро. Она была укутана длинным шерстяным пледом до щиколоток, под которым виднелась полупрозрачная рубаха. Девушки называли их ночнушками.

— Мистер Софос. Я искренне рада видеть вас в полном здравии, но ваше молчание стоило мне седых волос! — возмущалась Юстина. — До меня дошли различные слухи, но куда важнее, что скажете вы.

— Слухи есть слухи. Я всё расскажу чуть позже, — в старческом голосе играли нотки насущной усталости, хотя, по-правде говоря, наставник ещё не построил цельную цепочку повествования. Многое требовалось удержать в секрете.

Бойцы перетащили носилки с Алексом в комнату Максимиана. Когда все ушли Софос поднял простыню, укрывавшую Алекса с ног до головы. От мальчишки исходил пар, черные вены-черви виляли на обсохших бледных руках, швы на животе кровоточили, но сама кровь была плотной, как смола. Наставник достал из поясной сумки гладкий камешек с вырезанным узором, отдалённо напоминавшим церковные символы на старых фресках, и положил его у головы мальчишки. Это была магическая руна с заточенным заклинанием «скутум» — подарок Маркуса, способный сдержать внезапный магический приступ паренька.

Подобные руны использовали боевые маги, дабы заблокировать пропущенные магические удары. Во время Великой Охоты их переняли и веркисты — тогда у короны ещё были собственные заклинатели. Создание мощного артефакта требовало особого мастерства и жертвы — каждая руна забирала частицу жизни зачарователя. Освоить подобное ремесло давалось далеко не каждому человеку, а те, кто всё же становились мастерами зачарования, жили отнюдь не долго. Запас жизненной силы людей был в разе меньше эльфийской.

Иннокентия положили в гостевой комнате по соседству с Максимианом. Ночь выдалась долгой. Софос сновал между комнатами, проверяя ребят и поддавая дровишек в камин. Поместить их вместе было бы удобнее, но Алекс мог воспылать, а веры руне, как и магам, Максимиан не имел.

Благо, ночь прошла без сюрпризов, и на утреннем построении ученикам рассказали о случившемся в Мрачном лесу. Без упоминания колдовства, но с акцентом на ужасающую атаку на конвой. Не обошлось без героического рассказа о гибели герцога Викториаса, в связи с чем в городе был объявлен трёхдневный траур, как и подобало при смерти великих людей.

Глава 20 "Граф и наставник"

220 год, 13 день первых снегов

Свободные земли, тракт по пути в Ферромуром

С деревьев опала последняя листва, а морской ветер становился всё холодней. В море начался период штормов, и порт города был набит под завязку. Однако сам день выдался не таким уж и тоскливым — солнце впервой выглянуло из-за туч за последние две недели.

Парни вспоминали о травмах всё реже. Вместо фехтования учеников отправляли помогать девушкам на кухню — в лучшее место во всей школе, по их собственному мнению. Такая работа им нравилась куда больше общества «потных мужиков с железками». Но как бы парни ни жаловались на головные боли, от уроков их это не спасало. Наставник вновь взял группу в ежовые рукавицы.

Иннокентий в свою очередь, попав в родные стены, уверенно шёл на поправку и вскоре смог встать с койки и даже прошёлся по комнате, пусть и с чудовищным трудом. Его пробирало странное ощущение — словно он не в своём теле. По словам доктора Гунара, виной тому оказались эликсиры, притупившие его чувства.

Парню запрещалось выходить из комнаты, но друзья не давали заскучать. Они приходили ночью, играли в позаимствованные из комода Архилоса карты и рассказывали свежие сплетни. Мальчишка никогда не славился своей силой, а тяжёлое лечение изменило его до неузнаваемости. Ларион подшучивал над Кенни, сравнивая его со шваброй из-за длинных волос и худобы, но тот не обижался.

Всё изменилось после обеда, когда комнату наполнили гости, завалив стол подмороженными фруктами, тёплым компотом, праздничным вишнёвым пирогом, орехами и копчёной рыбой, но самым желанным для ученика стал подарок графа Климентра Краинского — большой кусок жареной лосятины, политый кленовым сиропом, и бочонок южного красного. Комната в кои-то веки наполнилась шумным смехом и человеческим теплом.

«Собралось столько народу. И все, чтобы подбодрить меня... Они так добры. Я должен... нет! Я обязан сделать всё, чтобы эти люди ни в чём не нуждались! Это будет лучшей расплатой за моё спасение...» — решил для себя Кенни после сделанного Максимианом праздника. Он наконец-то нашёл себе цель в жизни.

Гости желали посетить и Алекса, но Софос вежливо отказывал, ссылаясь на преждевременность.

На следующий день Софос позволил Иннокентию вернуться в казарму. Тренироваться он не мог, а потому его направили к остальным «помощникам». Работать на кухне было приятно: ребятам то перепадал кусок пирога, то варёное яйцо, то лишняя чаша наваристой похлёбки. Но не прошло и суток после выздоровления Кенни, как друзей вернули к полноценным тренировкам, и он остался единственным парнем на кухне.

Новый день начался с построения. Ученики собрались погруппно на площади и болтали вполголоса, пока с порога учебного корпуса не сошли их наставники.

— Прошу внимания! Вчера в Ферромуром прибыл особый гость — достопочтенный граф Серпенс Инсидиес, лорд Змеиной Долины, член Собрания по вопросам государственной важности, первый советник Верховного короля Креона Флюмиса. Цель его визита пока не ясна, но не исключено, что он пожелает посетить нашу школу. Мы не должны уронить честь школы! — предупредила Юстина Миро, сиявшая, как богиня, в своих серьгах из белого золота с крупными сапфирами.

— Выложитесь сегодня так, как желаете выложиться завтра! — приободрил Софос, переняв слово. — А теперь по расписанию! — толпа с топотом устремилась к Дубкам.

После построения Софос поспешил к себе. Войдя в комнату, Максимиан направился к шкафчику, где хранились флаконы с зельями. Рука привычно потянулась к флакону «Аква-Витае». «Вода Жизни» считалась простым и относительно дешёвым лекарством. Синяя вода, белая микрыжка и дупотентий. Всего три ингредиента позволяли неделями жить без еды и воды. Иногда в зелье добавляли водоросли порфир. Тогда, чтобы избавить организм от токсинов, в зелье добавляли сурвивс или белую микрыжку. Встречалось зелье, схожее с «Аква-Витае», но позволить его могли себе лишь обеспеченные особы. Его прозвали «Ауро-Ак-Витае» — из-за золотистого оттенка и высокой цены. Особыми ингредиентами был корень валола, а также лепестки цветка эксилиам вперемешку с тропинником.

По соседству от «Аква-Витае» стоял «Эликсир Бедняков» — самый распространённый отвар во всём королевстве. Его знал каждый житель Марегнума от старика до подрастающего мальца и мог позволить даже крестьянин. Рецепт был до безобразия прост: тропинник смешивали с водой, добавляли щепотку спирта и варили, пока листья не отдадут соки, а вода не превратится в густую слизь. Затем разжижали водой до питьевого состояния. Добавив в «Бедняка» чёрную глофею, синюю воду или водоросли порфир — получали зелья Лечения. По концентрации целебных свойств их делили на: слабые, обычные, улучшенные, сильные и великолепные, но не все они могли похвастаться чистотой. «Чистыми» считались зелья, не имевшие в себе токсинов. Этого можно было добиться добавлением цветка сурвивса или красной микрыжки.

Едва Максимиан приподнял флакон с «Витаем» над полкой, как сквозняк, ворвавшийся в приоткрытую дверь, взметнул лежавшие на столе бумаги. Софос мысленно выругался, подпирая дверь. Поставив флакон возле кровати, он принялся собирать разлетевшиеся листы. Среди отчётов и переписок его внимание привлёк непрочитанный лист с круглой бордовой печатью в виде креста, за которым летел голубь на фоне городских стен — письмо от Дома Лекарей Ферромурома.

Максимиан заинтересованно развернул свиток.

***

Наставнику школы политики города Ферромуром

Максимиану Софосу.

Я, Гунар Тректер, глава Дома Лекарей града Ферромуром, советник короны, член Верховного собрания, придворный доктор на службе его величества короля Свободных Земель, выпускник Верховного Королевского Медицинского Училища града Виридис, столицы Зеленогорного Княжества, сим уведомляю Вас.

На момент сего письма, 8 день первых снегов 220 года, для лечения воспитанников школы политики со складов Дома Лекарей были израсходованы зелья в следующем количестве:

— 5 флаконов «Эликсир Бедняков», объёмом 1 литр каждый.

— 3 флакона «Аква-Витае», объёмом 1 литр каждый.

— 2 флакона объёмом 1 литр «Слабое зелье лечения».

— 2 флакона объёмом 1 литр «Зелье Лечения».

— 1 флакон «Улучшенное зелье лечения — 1», объёмом 1 литр.

— 11 флаконов зелья «Иазон» по 300 миллилитров.

— 4 флакона зелья «Закча», общим объёмом 2 литра.

— По 4 флакона обезболивающих зелий 1-ой и 2-ой вариации, общим объёмом каждого типа — 2 литра.

Лечение воспитанников существенно истощает казну Дома Лекарей. Настоятельно прошу Вас явиться в Дом Лекарей града Ферромуром для решения вопроса о возмещении расходов.

С глубоким уважением, Доктор Гунар Тректер.

***

«Зелья в Ферромуроме втрое дороже, нежели в Виридисе. Тратить на чужих людей собственные запасы я бы тоже не стал...» — Максимиан бросил взгляд на спящего Алекса. Он не просыпался с того дня в повозке, изредка бормоча во сне что-то невнятное. Мальчишка таял на глазах — щёки впали, кожа обтянула череп. «Может, давать ему больше лекарств? Нет. Всё должно быть строго согласно рецепту. Его писали лучшие доктора Марегнума. Спорить с ними — дело глупое... И всё же ему нужна еда. Настоящая еда. Может, добавить в рацион жидкой каши?» — размышлял наставник, переливая зелье из сосуда в небольшую чашу. Дав Алексу очередную порцию лекарства, Софос запер покои и направился на кухню, где договорился с Полидеусом об особой пище для Алекса. Повар был только рад помочь.

«Старость, видно, берёт своё. Мысли даются всё тяжелее...» — с прискорбием подметил Софос, вступая в пустой класс. Он начертил на лакированной доске слова «Собрания», «Короли», провёл между ними перекрещивающиеся линии и вывел заглавие «Власть».

Не успел Софос налюбоваться своим творением, как в класс ворвался запыхавшийся ученик.

— Наставник! — парень судорожно глотал воздух своими пышными губами. Взъерошенные длинные кудри то и дело норовили попасть ему в рот.

— Спурий, что случилось?

— Там... граф приезжий... к школе подъезжает! — ученик не успел договорить, а наставник уже направился встречать важных гостей.

— Ступай к Полидеусу, пусть готовит торжественный приём. Оповести госпожу Миро. Я буду ждать её на площади. Затем — немедля на тренировку! — указания летели ему вслед. Граф Инсидиес был не из тех, с кем можно непринуждённо болтать о погоде, и Софос об этом был прекрасно наслышан.

Под возгласы кучера на школьную площадь въехала роскошная белая карета с золотистым узором листвы и символом Верховной короны на дверях. Каждая из запряжённых кобыл была вдвое массивнее любой местной гужевой лошади. Их густые, светлые гривы ярко контрастировали с тёмной шкурой, а мощные челюсти казались способными перекусить бревно. Это были настоящие гиганты породы «тенебригенс».

Карету сопровождали четверо воинов в серых плащах и пятеро гвардейцев Белых Сов с вышитой совой на сюрко. Кони встали в тени меча памятника Зозимосу Феррусу. Двое конвоиров спешились и распахнули дверь, отдав глубокий поклон.

Первым под ослепительный блеск бело-золотистых доспехов вышел королевский гвардеец.

— А я и забыл, каков здесь воздух. В тон здешней погоде, — Амос окинул площадь недовольным взглядом.

Вслед за ним вышел Серпенс Инсидиес. Узнать его было несложно. Столько злата и самоцветов на одном человеке не сыскать во всей казне Ферромурома. Максимиан Софос, как и полагалось, первым встретил гостя, выполнив весьма глубокий для его лет поклон.

— Ваше сиятельство, моё имя — Максимиан Софос, наставник мужской половины воспитанников школы политики города Ферромуром. Чем мы обязаны вашему визиту?

— Принц Софос. Или герцог? — Инсидиес, слегка прищурился.

— Титулы те остались в прошлом. Мистер. Просто мистер.

— У меня не повернётся язык называть Вас мистером. Сойдёмся на «господине»? — предложил граф, отдавая должное заслугам наставника.

— Как будет угодно вашему сиятельству.

— Мне следует благодарить судьбу за встречу с вами, господин Софос. О вашей мудрости слышал всяк в королевстве. Ни одному наставнику прежде не доводилось воспитать столь значимых для Марегнума умов. Вы единственный, кто обучает уже четвёртое поколение будущих слуг королевства, — граф размашисто провёл ладонью ото лба к груди, затем к правому бедру, расплываясь в изысканном дворцовом приветствии.

Граф перевёл взгляд на Миро.

— Госпожа Юстина Миро, следует полагать? Основавшая приюты, кои дали королевству четверть придворных ремесленников? Что там говорить? Мой паж — выходец вашего приюта, того, что в Ареатубене. Смышлёный малый. Жаль, приболел пред самой поездкой, — Серпенс подхватил ладонь Миро и прикоснулся губами к её кружевным белым перчаткам.

— Дадут ему боги скорейшего выздоровления, — произнесла Юстина, пытаясь скрыть смущение.

— Верховный король высоко ценит как ваши, так и труды вашего мужа, госпожа Миро. Он помышляет предложить вам место в своём совете, — Миро чуть не хватил удар. Глаза её стали большими, как блюдце.

Максимиан тем временем пристальнее взглянул на гвардейца. Черты лица показались знакомыми.

— Ваше светлость, кто ваш спутник? Мне не часто довиться видеть королевских гвардейцев.

Граф повелел жестом воину проявить учтивость. Тот тяжело вздохнул, всем видом показывая своё негодование.

— Господин Софос, вы не помните, но мы знакомы. Сир Амос Краинский, — хоть тон его был пренебрежительным, приветствие он отдал по всем правилам армейской службы: правая рука легла на эфес меча, подбородок коснулся грудины, задержавшись на мгновение, и возвысился высоко вверх.

— Племянник графа Краинского, что не так уж давно жаждал обучаться в наших стенах. Помнится, тогда я отказал вам. Как вижу, не зря. Вы стали выдающимся воином, коли служите в королевской гвардии... — стать гвардейцем мог отнюдь не каждый опытный боец, а уж королевским и подавно.

— Я со славой прошёл все испытания и занял заслуженное место среди лучших. Пусть и в последние годы к нам не пришло ни единого достойного брата, — скромности ему не занимать.

— Помнится, после моего отказа вы сильно расстроились. Вы желали доказать мне, что я ошибся. Не так ли? — спросил Софос.

— В этом есть своя правда. В юности лет я был несколько огорчён вашим решением.

— Понимаю, вы жаждали стать учеником школы политики, но то был не ваш путь. Расценивайте мои слова, как пожелаете, но тот отказ пошёл вам во благо. Вас ждёт великое будущее, но не на политическом поприще. Ваше слово будет нести меч, а не язык.

Амос явно хотел что-то возразить, но удержался.

Разговор прервал стук колёс въехавшей на площадь телеги. Граф хмуро оглядел герб Дома Лекарей.

— Прошу не волноваться, ваша светлость. Привезли лекарства для моих воспитанников, — объяснил Максимиан.

— Ах да... До меня дошли вести об ужасной трагедии, где пал Стальной Герцог. Это огромная трагедия не только для Свободных Земель, но и всего Марегнума. Его полководческий талант был неоценим. Нам будет не хватать его гения в грядущих освободительных походах в Морозные горы, — граф положил руку на сердце и склонил голову в дань уважения. — Насколько мне известно, в той бойне пострадали и ваши воспитанники, а прежде на скачках погиб ученик Линос. Не находите ли вы это... тревожным совпадением?

«Мы ведь ещё не подавали рапорта... Неужели Регина? Или кто из учителей? А может... Юстина? Едва мы вернулись, она тут же решила всё разузнать. И эта новость о совете короля... А впрочем, сколько минуло времени. Слухи идут быстрее писем...» — серый взгляд Софоса скользнул по Миро.

— Мальчик погиб из-за меня. Мне не стоило давать добро на проведение вечерних скачек... — голос Софоса стал глуше. Вина за ту смерть лежала тяжким грузом на его совести.

— Против судьбы не пойдёшь. Я не религиозен, но верю, что каждому предначертан свой путь... — граф сделал паузу. — Так что же случилось с учениками, ехавшими с герцогом?

— Нам свезло. Никто не погиб. Ныне они все вернулись в строй.

Беседу прервал свист ветра. Хмурые тучи сулили скорый дождь. Чайки кричали в небе, созывая братьев.

На территорию въехала очередная карета — скромнее графской. Из неё вышел Алексиос Ферсиус, укутанный в белый мех, в сопровождении таких же упитанных, как и он, помощников. Софос не стал морить гостей голодом и пригласил тех в столовую. Полидеус уже должен был закончить приготовления.

Столы ломились от яств: салаты, тары со сладким творогом, фрукты, орехи, отварные яйца, зажаренная до золотистой корочки свинья с яблоком во рту, кувшины с молоком, вином, медовухой, бренди и пивом. Конечно, до королевского приёма стол не дотягивал, но для школы приём был более чем достойным.

Пока взрослые отдыхали в столовой, девушки-воспитанницы перечитывали первую главу книги «Великое Объединённое королевство Марегнум» — основного учебного пособия по политике и истории в школе, переписанную лично Юстиной Миро с Великой Королевской Летописи, ведущей отсчёт с создания Альянса Пятерых.

***

(Отрывок из учебника «Великое Объединённое королевство Марегнум», издание 215 г.)

Истинная предыстория Фатумманда окутана мраком. Неизвестны даже события, непосредственно предшествовавшие созданию Альянса Пятерых и Великому Объединению. Историю пишут лишь с Великого Объединения. До сей поры её можно разделить на шесть стезей:

Рождение (5 г. до В.О. – 10 г. В.О.): Время становления Альянса Пятерых королей, их битва за выживание и начало единения Фатумманда.

Великая Охота (10 г. – 66 г. В.О.):

— Первая волна (10-30-е годы): Массовые казни чернокровных существ и магов. Культ «Целостности Мира» и веркистов.

— Передышка (30-е – начало 40-х годы.): Укрепление культа, сбор и подготовка новых сил. Рассвет веркистов.

— Вторая волна (начало 40-х – середина 60-х годов.): Окончательное очищение северных и большей части южных лесов от горцев и магов. Непокорными остались лишь глубинные леса Зеленогорья.

Тирания (66 г. – 92 г. В.О.): Время верховного правления Диментия Фригидуса «Безжалостного», взошедшего на трон после «Кровавой церемонии». Веркисты из охотников на магов и горцев превратились в тайную службу, выискивающую изменников и подавляющую заговоры. Эпоха ознаменована жестокими подавлениями регулярных восстаний и деятельностью подпольных «освободительных движений» на захваченных Диментием территориях. Война Верховной Короны с Приморцами. Война Десяти Кланов в княжестве Восходящего Солнца.

Тишина (92 г. – 128 г. В.О.): Относительно спокойный период после падения тирании Диментия. Власть Верховной короны ослабла, регионы вновь получили значительную автономию. Гражданская война в Белогорье 92–94 год.

Раскол (128 г. – 175 г. В.О.): Началом новых кровопролитий послужили выборы 128 года. Семейство Флюмис обвинило Пацисисов в подкупе членов собраний, что и положило поводом «Пятидесятилетней войны» между Серебряным и Золотым королевствами, унёсшей жизни четверти населения враждующих государств. К концу войны экономическую стабильность сохранили лишь Свободные Земли и Королевство Плодородных Полей. Война завершилась в 175 г. миротворческой интервенцией Свободных Земель при поддержке Плодородных Полей. Верховную корону получил король Свободных Земель — Адреас Софос, чьё вмешательство стало ключом к миру.

Восстановление (175 г. В.О. – по сей день): Период возрождения разорённых войной земель, городов и деревень, инициированных Верховным королём Адреасом Софосом.

Глава 21 "Совет для советника"

220 год, 13 день первых снегов

Окрестности Ферромурома, Стрельбище

Солёные капли стекали со лба водопадом. Пот скользил по клинку, стремясь достичь земли и раствориться в ней, но раз за разом взлетал вверх вслед за дрожащим звоном металла. Капли оседали на грудную пластину доспеха, но хлёсткие удары по броне заставляли вновь и вновь взмывать их в воздух.

Силы противников были равны. Поединок мог длиться вечность, но оглушительный удар в гонг положил тому конец. Клинки устало опустились, и солёная влага наконец достигла земли.

— Уф... я уж думал, этот бой никогда не кончится, — Офелос упирался на меч, едва не падая от усталости. — А ты неплохо держался!

— Ошибаешься. Держался как раз ты, а я — сражался! Учись, пока я жив, — обыденно отшутился Ларион, вытирая пот тыльной стороной кожаной перчатки.

По правде говоря, противостоять такому богатырю было нелегко. Офелос был на добрых двадцать килограмм крупнее, а уж в силе Ларион уступал и подавно. Единственное, что он мог, — уворачиваться от атак, изредка отвечая наглыми выпадами. Собственно, чем он и занимался весь бой.

— Этого мы теперь не узнаем. Ну и пусть. Сейчас не до того — время завтракать! — Офелос улыбался добродушно, почти по-детски, отчего на душе у окружающих почему-то становилось спокойнее.

— Тебе бы только «ПОЖРАТ-Ъ», — Ларион спародировал северогорный акцент, который, казалось, идеально подходил его приятелю, будь он на полметра ниже. В пятнадцать лет у Офелоса уже пробивалась мужицкая щетина — сказывались корни выходцев из Царства Льда. А кто как не «белые медведи» больше походили на горцев, чем сами горцы?

— Сам ты «пожрат-ъ». Я просто расту большим и сильным! — довольно ухмыльнулся Офелос, показательно сжав крупный кулак. Предплечья, плечи и грудь ученика были мощными под стать гвардейскому отряду тяжёлой конницы Беркуты. Разумеется, был и жирок, но то уже врождённая предрасположенность.

Раздался второй удар в гонг. Ученики поспешили к Архиласу.

— Так, внимание! Герцог Инсидиес, о котором говорили утром, уже в школе. Он непременно захочет вас увидеть. Повторю: проявите себя с лучшей стороны. Покажите уверенность — и вам выпадет шанс вписать имя в историю. Как Брентону Пылающему! Белому Всаднику! Железному Волку! Как Зозимосу! Вперёд, ученики! За честь и славу!

Настроение на лицах учеников резко сменилось. Улыбки исчезли, появились решительные серьёзные взгляды. Впрочем, нашлись и те, кому было всё равно.

Настал час завтрака. Воспитанники поочерёдно вошли в столовую и заняли места. О безмятежных разговорах не было и речи — гости сидели буквально в приёмной за стеной, которую открывали лишь для особо важных персон. Трапеза прошла без единого слова. Также напряжённо пролетели и первые уроки. Пришло время общих занятий по верховой езде. Ученики забрали коней и выехали на поляну между стрельбищем и скалой Оретеррис.

Граф Инсидиес и Софос наблюдали за учениками с высоты Западной башни Ферромурома, прилегавшей к школе. С неё прекрасно просматривались город и прилегающие земли.

— Господин Софос, — северный ветер теребил пряди волос и золотое ожерелье на шее Серпенса. — Вы уже догадались, почему я настоял на разговоре именно здесь?

— Осмелюсь предположить, что у вас ко мне есть вопросы, о которых не следует слышать другим, — наставник направил взор вниз, где ученики казались лишь чёрными точками на фоне вскопанных полей и грозного серого неба.

— Верно, — граф приблизился к собеседнику настолько близко, что можно было разглядеть хлебную крошку на ухоженной седой бороде Софоса.

— Тогда я весь во внимании.

Их взгляды скрестились. Они пытались прочесть друг друга в отблесках света на зрачках.

«Хитёр, опасен. Даже слишком. Но какова его цель? Неограниченная власть? Нет, он не слепой безумец, да и не глупец. Тяжёлый характер. Я ему не интересен...» — старик отсеивал предположения, полагаясь на собственную мудрость.

«Колоссальный опыт, знания и могущественные союзники. Но жар в его груди давно иссяк. Он больше не игрок и не станет мешать, пока мои цели не будут противоречить его принципам и видению мира. Именно то, что нужно...»

Закончив безмолвную оценку, граф приступил к делу.

— Креон ведёт опасную игру. Одна ошибка — и нас ждёт второй Раскол, — Серпенс сделал паузу. — Понимаете, к чему это ведёт?

— Я слишком хорошо запомнил первый. Такое не забыть.

— Ваш брат стал мостом в том мирном соглашении. Готовы ли вы продолжить семейную традицию? — в голосе Серпенса звучала лёгкая ирония.

— Когда-то, возможно, и смог бы, но теперь я — всего лишь наставник. Игры остались в прошлом. Вам нужны мои знакомства? — Софос попытался угадать истинную цель визита.

— Они непременно мне пригодились бы, но мне нужно иное.

— Что именно?

— Совет.

— От меня? Разве не вы ли самый близкий советник Креона Флюмиса?

— Потому он и нужен. Будучи советником короля, я знал, как усилить Золотое королевство. Теперь же я должен заботиться о Марегнуме, не подрывая экономику подданных регионов и не задевая семейные чувства Флюмисов.

— Простите, но я более не участвую в подобных играх.

— Я и не просил вас возвращаться. Играть будут ваши воспитанники. Вы и так это знаете.

— Какой вам нужен ученик? Нынче послушные никому не интересны.

— Верно. Мышей хватает. Мне нужен человек с характером: самовольный, амбициозный, жаждущий власти и готовый ради неё на решительные действия и рисковые поступки. Он должен гореть идеей, которую вложите вы — идеей мира в королевстве.

В голове Максимиана невольно всплыло подходящее имя, но говорить его сразу было бы глупо.

— Он должен быть учеником Школы Политики?

— Иначе я нашёл бы и сам.

«Ему нужен выпускник Школы Политики в качестве будущего короля...» — разглядев истинный мотив графа, наставник насторожился.

— Почему вы решили, что со мной можно говорить о таком?

— Всю жизнь вы пытались изменить мир. Сделать таким, каким хотели его видеть, но возможности не представилось, как бы ни старались. Но ваши старания не стали напрасны. Вы смогли внушить эту идею ученикам — оно очевидно. Креон помешан вашей идеей.

— А вы?

— Я всего лишь желаю величия Марегнума. Междоусобицы ему во вред. Скажу точнее: мне нужен человек, который будет не просто наблюдать за нашими противниками, а иметь у них решающее слово.

«Алекс подошёл бы, но он официально не воспитанник, да и показывать его нынешнее состояние нельзя... Есть ли время?»

— Вы желаете видеть в нём будущего серебряного короля?

— Как пойдут дела. У Креона хватает противников и помимо Пацисисов. Даже в собственном доме. Один он не выстоит, а остальные Флюмисы — не те, кто нужны Марегнуму. Я это знаю, как никто другой. Так, у вас есть претенденты?

Наставник задумался.

— Это не тот вопрос, на который можно сходу ответить. Мне нужно подумать.

— Спешка ни к чему, но хотелось бы узнать ваше мнение до отъезда. Я уеду через день. Вместе с Региной. Остальных кандидатов заберу после выпуска, — признание графа было настолько очевидно, что Максимиан не повёл и бровью. — Знаете, север забирает у меня много сил. Посмотрю на учеников завтра. К этому времени хотелось бы услышать ваш ответ. Интересно, совпадут ли наши мнения. Хорошего вечера и до завтра, господин Софос.

Граф в последний раз вдохнул морозный воздух и скрылся за перилами круговой лестницы. Максимиан остался на вершине башни один на один со своими мыслями.

Гости уехали обратно в Дом Правления, а ученики, так и не дождавшись обещанного графа, были весьма разочарованы, а некоторые даже злились.

Наступил новый день. Всё шло своим чередом: труба, пробежка, фехтование. Завтрак прошёл под скудные разговоры. Напряжение предыдущего дня ещё витало в воздухе.

Ученицы сидели на уроке, когда на площадь вновь въехала графская карета. В этот раз Серпенс был облачён в бархатное алое одеяние с чёрными башмаками на высокой деревянной подошве. Юстина Миро не стала отрываться от лекции и продолжила вести урок, но вскоре в коридоре послышался чей-то приглушённый топот.

В класс вошёл знакомый королевский гвардеец.

— Кто из вас Регина Флюмис? — вопросил Амос, едва сдерживая желание зевнуть.

— Сир Краинский, вам следовало бы постучаться, — Миро ничуть не пугали ни сверкающие латы, ни позолоченная гарда меча гвардейца.

— У меня поручение от его верховенства, — отвечал воин так же вяло.

— Сир, у нас урок. В нашей школе не принято нарушать порядок проведения занятий.

— Принцессе это больше не понадобится. Граф забирает её к любимому дядюшке, — от заявления Амоса по классу пробежала волна удивления.

— А как же выпускной? Без обряда я не закончу обучение! — возразила Регина, встав из-за парты.

— Это формальность. С бюрократией они разберутся. Софос уже подготовил всё необходимое для вашей церемонии выпуска.

Регина вопросительно посмотрела на Юстину — та повелительно кивнула, и ученица нерасторопно собрала вещи, не забыв толстенный второй том сборника «Всё о Фатумманде».

— У меня будет время попрощаться с друзьями?

— С друзьями? — Амос приподнял рассечённую шрамом бровь. «Впервые слышу от Флюмисов нечто подобное. Чернь никогда не будет друзьями королевы...»

— Разумеется. Группа, встать! Я освобождаю вас всех от занятия, чтобы вы могли как следует попрощаться с Региной. Урок окончен! Можете быть свободны, — Юстина поспешила из класса, строго топая каблуком.

Миро настигла Максимиана на школьной площади вместе с графом.

— Ваше сиятельство, — заметив в его руках бумаги на Регину, она воспылала ещё сильней. — Господин Софос, почему меня не предупредили о Регине? — она возмущалась сдержанно, хотя лицо пылало багровой злостью.

Граф хотел что-то сказать, но Софос опередил.

— Прошу прощения, госпожа Миро. Я полагал, вас осведомили. Понимаю ваше возмущение, что поставил в такое положение, но насчёт Регины не переживайте — всё было готово задолго до приезда его сиятельства. Церемонию предлагаю провести ближе к полудню. Вас это устроит?

Наставница хотела кричать, но взяла эмоции в руки.

— Абсолютно. Простите, мне нужно откланяться... — она скрылась из виду так же быстро, как и появилась.

Граф недоумённо взглянул на Максимиана.

— Понимаете, когда годами растишь ученика, он становится словно родное дитя. Когда птенец покидает гнездо, матерям всегда грустно. Для госпожи Миро это первый выпуск. Прошу не сердиться на неё. Всё же — она женщина.

— Почему вы не сказали ей о Регине?

— Полагал, она уже знает. Или хотя бы догадывается, — солгал Максимиан. Его истинной целью было проверить связь Юстины с Серпенсом. Её реакция послужила ответом на многие вопросы.

Глава 22 "Выпускной Регины"

Вернувшись в женскую спальню, Регину ожидал сюрприз. На её кровати лежало белоснежное платье с золотистой каймой, играющей на свету, и кружевные перчатки. Герб школы — распахнутый учебник с четырёхзубчатой короной — был вышит серыми нитями на левой груди, на правой — золотая Верховная Корона. Под кроватью так же дожидались своей очереди отполированные чёрные туфли, а на антресоли сверкала серебристая брошь с чёрной крепостью на сером поле, герб Ферромурома — прощальный подарок школы своим выпускникам. Едва взяв брошь в руки, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Чувства перемешались в непонятный ком. Прожитые в школе годы мелькали в воспоминаниях.

Стоило Регине переодеться и выйти на площадь в новом наряде, как замерли даже ветер и время. Парни, суетившиеся вокруг праздничных столов, застыли с разинутыми ртами, забыв о своих обязанностях.

— Великолепно... — послышались переговоры в толпе. — Она всегда была прекрасна, но теперь её красота — нечто неземное.

Волна восхищения прокатилась по площади, заставляя девичьи щёки залиться румянцем. Регина невольно опустила смущённый взгляд. За годы ученичества она успела позабыть, каково это чувство.

— Не волнуйтесь, ваше высочество, — вдруг раздался у неё за спиной бархатный голос. — Церемония пройдёт на славу. Вы ещё будете долго о ней вспоминать, уж я обещаю. Полагаю, вам известно, кто я, но с вашего позволения представлюсь. Граф Серпенс Инсидиес, лорд Змеиной Долины, — он мягко коснулся её перчаток губами, не осмеливаясь задержаться надолго. — Ваш дядюшка, а по совместительству Верховный король Марегнума, велел привезти вас к нему. Жизнь при дворе — ведь это мечта любого выпускника Школы Политики, не так ли?

— Как сказать... — Регина дышала ровно, но сердце в груди стало тяжёлым как никогда. Предсказания подруг сбывались — не прошло и месяца с тех пор, как они в шутку предрекали ей скорый отъезд. Она не знала, как расценивать подобный жест судьбы.

— Понимаю, тяжело расставаться с родными стенами, хотя вернее будет сказать — с содержанием сего места. Друзьями, привычным бытом. Но вспомните, вы уже переживали подобное ранее. Вскоре у вас появятся новые друзья, другие влечения и большая ответственность. Всё же вы член Верховенствующего дома, но об этом потом. Сегодня у вас праздник. Не стоит огорчать его дурными мыслями, — едва заметив графа, толпа парней поспешно рассеялась, изображая свою занятость. На площади остался стоять единственный юноша, не в силах оторвать взгляд от Регины. — Прошу прощения, я оставлю вас ненадолго. Необходимо кое-что обсудить с господином Софосом. Скоро вернусь, — откланялся граф, желая понаблюдать за развитием событий.

Офелос, собравшись с духом, решительно направился к девушке. Ладони потели от волнения.

— Привет... — голос его дрогнул. — Говорят, ты сегодня уезжаешь?

— Привет, — тихо ответила Регина. — Кажется, так и есть.

— Значит, ты и сама не знала?

— Да. Всё нахлынуло так неожиданно. Честно, я и сама не до конца ещё осознала, что происходит. А ведь у меня были планы на наш общий выпускной, — девушка причудливо пожала плечами. Округлые глаза смотрели куда-то в пустоту. — Не могу поверить, что сегодня меня здесь уже не будет... — в её голосе слышались нотки трепета перед неизвестностью.

— Тебе страшно?

— Нет. С чего бы? Просто... Я не знаю, что ждёт меня там. Не могу даже представить. Да, я уже жила во дворце, но тогда была ребёнком и ни за что не отвечала. Дядя наверняка завалит меня делами, чтобы я набралась опыта. Хватило бы сил на всё это... — она усмехнулась.

— Ты сильная. Ты справишься! Но если станет тяжко — только дай знать. Я примчусь, где бы ни был. Клянусь!

В воздухе будто запахло цветами, хотя вокруг лежал первый снег. Тем самым садом, с которым ему пришлось помогать Регине. Пусть и не так долго, но он был так усерден и всегда приходил раньше неё.

— Я запомню эту клятву, Офелос. Смотри, как бы тебе не пришлось сожалеть о сказанном, — съязвила она.

— Для друзей — просто Филя, — смущённо пробормотал парень, понимая, что предлагает это слишком поздно.

— Х-ах, хорошо, Просто Филя, — Регина неожиданно засмеялась, и на душе заметно полегчало.

Внезапно Регину окружили подруги. Они яростно набросились с расспросами. Девушка едва успевала отвечать. Офелос растворился в нарастающем шуме, словно дым из трубы. Регина проводила его взглядом. Ей казалось, они не сказали друг другу что-то важное.

Как только последние приготовления были завершены, на площади столпились все воспитанники Школы Политики, их учителя и Алексиус Ферсиос, представлявший высшую власть.

— Господин Софос, — граф выцепил наставника в толпе. — О вчерашнем разговоре. Надеюсь, вы готовы высказать своё мнение, — он ловко вывел старика из гущи народа.

— Может, отойдём в менее людное место? — предложил Максимиан.

— Не стоит, здесь достаточно шумно, — ответил Серпенс.

— Я поразмыслил над вашими критериями. Нужного вам ученика у меня, к сожалению, нет.

На лице графа мелькнуло удивление, сменившееся раздражением и скрывавшимся под маской гневом.

— Но коли вы хотите услышать чьё-то имя... — выдержал Софос. — Среди всех наиболее способен Ларион. Он смышлён, хитёр, умеет скрывать мысли, не брезгует никакими методами для решения вопросов. У него ярко выраженное стремление к власти, а потому готов на многое. Говорит на двух языках и трёх акцентах.

— Какие у него недостатки? — с интересом спросил граф.

— Слишком умён и догадлив.

— Разве это плохо?

— Только для вашей дальнейшей игры.

Граф нацепил довольную ухмылку, в глазах вспыхнул огонёк азарта.

— Благодарю за совет.

— А кого выбрали вы, если не секрет? — с лёгкой настороженностью поинтересовался Софос.

— Я выбирал по иным критериям, — уклончиво ответил граф. — Надеюсь, в следующий раз мы увидимся с вами в совершенно ином мире.

— Вы не будете присутствовать на церемонии выпуска Регины?

— Пожалуй, нет. У меня есть некоторые дела в Ферромуроме... — граф собирался уходить, но внезапно остановился. — Ах да, к слову, я оплатил все ваши расходы в Доме Лекарей. Даже чуть больше, чем требовалось. Так что пользуйтесь на здоровье — себе и ученикам. Скорейшего выздоровления Алексису. Всего доброго, господин Софос.

«Нет, он не должен знать об Алексе. В моих докладах в Либерум он ни разу не упоминался. Может, он узнал через Ферсиоса? Или расспросил кого из горожан, всё-таки ученики у нас на слуху…» — мышки графа были трудолюбивы.

Граф скрылся в толпе, и Максимиан поспешил к Миро. Наставница готовилась к торжественной церемонии, когда раздался стук в дверь. Едва Софос переступил порог, как замер от неожиданности — перед ним предстало нечто давно забытое и прекрасное. Юстина как раз переодевалась, и её стройная фигура была освещена мягким утренним светом, проникавшим через окно.

— Прошу прощения! — Софос резко отвернулся, дождавшись, пока Миро зашнурует свой бюст. «Я, конечно, всё понимаю. Мне давно за семьдесят, но я всё ещё мужчина! А она так простодушно впускает меня, когда переодевается. У молодых совсем нет совести...» — он больше возмутился, чем смутился. — Я хотел извиниться перед вами. Мне следовало сразу рассказать вам о планах Серпенса.

— Ничего страшного. Просто...

— Да, понимаю. Мой первый выпуск тоже был тяжёлым, — Максимиан опередил её мысли. — Я желал ученикам только добра и не хотел отпускать их в этот безумный мир.

— Прошу, если не секрет... — Юстина присела на край кровати, её пальцы нервно теребили складки платья. — Сколько из ваших учеников... ещё живы?

— Толком не знаю, — в голосе пробила лёгкая дрожь. Максимиан бросил тяжёлую тень. — Несколько лет назад оставалось шестеро из пятнадцати первого выпуска и столько же из второго, — он тяжело вздохнул. — Кто-то не устоял перед властью и спился, кого-то убили, кто-то пропал в странствиях. Двоих погубила Северо-морская экспедиция. Четверо пропали в Морозных горах...

Юстина побледнела, обычно спокойные и строгие глаза наполнились ужасом.

— Увы, на пути к процветанию не обойтись без жертв. Такие были времена. Теперь всё иначе. Мой третий выпуск оказался куда удачливее.

— Я наслышана, — тихо ответила Миро, надев ожерелье из белого жемчуга и аквамариновых капель.

— Господин Софос, как я выгляжу? Не слишком яркое платье? Может, надеть что-то более строгое?

«Пожалей мужа. Если кто-то засмотрится на грудь, то вскоре ослепнет...» — шутил он про себя, но говорить не стал.

— Дорогая Юстина, вы выглядите, как любил говорить один мой товарищ, просто изумительно! — ответил Максимиан, приглашая Юстину на выход. Миро тихо усмехнулась. Настроение несколько приподнялось.

Торжество проходило у подножия статуи Зозимуса. Ученики выстроились полукругом напротив Регины — за наставниками с учителями школы и градоначальником со своей свитой. Спурий, сменивший Ермака у трубы, играл натренированный торжественный ритм. Началась церемония выпуска.

— Регина Флюмис! — голос Максимиана гулко разнёсся по площади. — Как куратор Школы Политики города Ферромуром, в присутствии представителя верховной власти и вашей наставницы — Юстины Миро, велю вам приступить к присяге!

— Есть! — голос Регины был чересчур звонким, видно от волнения, но отступать было поздно. В глазах горела решимость. Она подошла к дубовому столу, где лежал свиток с текстом клятвы. Взяв его за края, она встала на колено. Зимний ветерок заиграл прядями её волос. — Я, Регина Флюмис, принцесса Золотого королевства и воспитанница школы политики города Ферромуром, торжественно присягаю на верность Объединённому королевству Марегнум. Клянусь служить верой и правдой Верховному Королю и моим господам. Беспрекословно соблюдать законы Марегнума, должностные обязанности. Защищать интересы Королевства и служить во благо его народа!

Её слова, полные искренности и преданности, эхом разносились по площади, заставляя сердца присутствующих биться в унисон.

— Воспитанница Регина Флюмис, подойдите ко мне, — приказала госпожа Миро.

Девушка протянула свиток наставнице.

— Клятву верности подтверждаю! — заявила Миро, расписавшись на бумаге и поставив собственную печать, предварительно окунув её в чернила.

Наставница передала лист куратору.

— Клятву верности подтверждаю! — повторил фразу Максимиан, начеркав интересный зигзаг чуть правее от Юстины. Бумага обрела вторую печать в виде герба школы — четырёхзубчатая корона на фоне стального щита и раскрытого учебника с пером под ней.

— Клятву верности подтверждаю! — вновь разнеслось по площади. Последняя подпись и печать города Ферромурома обрели своё законное место.

Глава города свернул святой свиток и скрепил печатью.

— Регина Флюмис, поздравляю вас с принятием присяги! — поздравил представитель высшей власти Ферсиос, отдав свиток помощнику.

— Во благо народа! — воскликнула Регина что есть мочи.

— Во благо народа! — подхватила вся школа.

В одночасье трубы загудели так, что от звона дрожали стены и сама площадь. Официальная часть церемонии была окончена. Празднование перенеслось в столовую. В честь большого праздника столы были украшены воздушными пирогами с яблоками, а из напитков поинтереснее стоял «Сенгри», отдающий тонкой виноградной ноткой на фоне горького спирта. Спасал лишь сладкий пирог.

«Пить можно...» — дал наилучшее описание Ларион.

Ни у кого и в помине не мелькнула мысль, что в прошлый раз яблочный пирог давали после смерти Линоса. Единственный, кто вспомнил этот случай, был Кенни. На мгновенье среди голосов ему послышался смех Линоса. Мурашки пробежали по спине.

«Линос... Ты не дожил чуть-чуть, чтобы лицезреть это сам. Спи спокойно...» — проговорил он про себя, запивая молитву «Сенгри».

— Эй, пошли хоть попрощаемся с Региной по-человечески! — оборвал поминальную минуту Антип.

— Да, надо что-то сказать напоследок. У неё все шансы стать королевой, надо запомниться, ха-ха! — добавил уже изрядно подвыпивший Агний.

— Согласен. С нашими-то умениями, может, и не увидим её больше, — намекал он на бездарность друзей.

Парни направились к толпе, окружившей виновницу торжества. Несмотря на высокий титул, Регина сохранила черты простого человека. В школе у неё оставалось много друзей. Каждый воспитанник хотел урвать время на прощание, но костяк её школьного общения остался прежним: Ларион, Ефросинья, Эннафа, Деметра. Именно они отпечатались в памяти как «школьные друзья». Конечно, она общалась и с другими — иногда даже с Алексом, но то были в основном споры на учебные или политические темы. Она никогда не скрывала, что Алекс её раздражал, а иногда и бесил. Однако самые необычные отношения остались у неё с Офелосом. Она не понимала чувства, что испытывала рядом с ним.

«С какой стороны ни посмотри — дурачок. Оценки слабые. Стремления нет. Но почему мне так спокойно рядом? Это его дурацкая аура добряка! Аж бесит!» — размышляла Регина перед отправкой, последний раз присев на заправленную кровать наутро после церемонии выпуска.

Пара наёмников графа помогала перетаскивать её вещи в карету, пока она проверяла, ничего ли не забыла. После выпуска Юстина Миро распорядилась выдать Регине на память её школьные вещи. Софос не возражал, и на кровати выросла целая башня: два комплекта серой и чёрный траурный ученические костюмы, серый походный плащ, пластины на грудь и плечи для верховой езды, а в заключение подарок от Архилоса и других учителей школы — извилистый кинжал наподобие того, что носила Миро.

«И куда мне всё это девать?» — задалась вопросом Регина, почесав лоб от избытка умственной работы.

— Ваше высочество! — раздалось из-за окна.

— Что? Кто там?

— Это я! Ну, то есть Офелос! — из-за окна показалось овальное лицо ученика.

— А-а, это ты… Просто-Филя! — девушка не сдержалась и снова назвала парня забавным прозвищем.

— Просто ФИЛЯ! А не Просто-Филя!

— Ты хоть слышал, что сейчас сказал? — Регина чуть не покатилась по полу от смеха.

Филя нахмурился.

— Я вообще-то сувенир на память тебе хотел вручить, а ты вон как...

— Да не обижайся! Я ведь по-дружески. А что за сувенир? — она с любопытством выглянула из окошка, поддев туфельку.

Офелос достал венок, что прятал за спиной.

— Ты сам делал?

— Ну-у, я не мастер, но старался... — словно оправдывался парень за неказистый венок. Он и правда был далёк от идеала. Некоторые лепестки помялись, другие почернели от мороза, местами на его ветках просачивался травяной сок.

— Что ты! У тебя очень хорошо получилось! Смотри, как гармонично сочетаются цвета! Белый, красный и сиреневый — мой любимый.

— Правда? Хорошо, что понравился. Меня дважды чуть Миро не застукала, пока я... впрочем, не важно, — почесал лоб Филя, неловко улыбаясь.

— Ты рвал цветы с моего сада!? Видимо, мало ты там от сорняков дёргал! — девушка злобно нахмурилась.

— Прости! Я просто хотел сделать приятно. Даже попросил Агапию научить венок плести...

— Так ты и Агапию впутал?

Парень замолчал.

— Ладно, от неё такого можно было ожидать. Хотя чего я сержусь? Мне ведь сегодня уезжать. Этот сад больше не моя головная боль. Спасибо, венок и вправду красивый... — она вдохнула.

— Я рад... — парень не знал, что добавить.

— Мне... нужно собраться.

— Ох да, конечно... Слушай, а может, помочь?

— Нет, спасибо. Сама справлюсь, — она всё ещё дулась за свой сад.

— Ну ладно. Я тогда тоже пойду. Пока. Надеюсь, ещё увидимся... — его слова были пропитаны неутолимой грустью.

— Прощай, Просто-Филя... — проговорила Регина с грустью.

Парень взглянул в последний раз на возлюбленную и спешно пошёл прочь.

— Постой! У меня для тебя тоже кое-что есть! — неожиданно окликнула она.

— Правда? — обрадовался Офелос, словно ребёнок.

— Да, только оно на полу. Тяжёлое. Поможешь поднять?

— Конечно!

Офелос запрыгнул на подоконник, опершись на него животом, чтобы достать до пола. Пока он искал взглядом подарок, Регина горячо обняла его губы своими. Мальчишка чуть не рухнул назад. Его удержала только рука принцессы.

— Я ведь сказала — тяжёлое. Вон как в голову ударило! — засмеялась она, покраснев. Офелос всё так же висел на подоконнике, пытаясь осознать произошедшее. — Мне, правда, пора. Тебе тоже, а то от Максимиана достанется... Прощай!

— Я обязательно найду тебя! — вырвалось у него из груди.

— Даже искать не придётся. Объединённое Королевство Марегнум, Золотое Королевство, город Ауроубен, замок Верховной Короны. Запомнил?

— Да? — неуверенно ответил парень.

— Теперь осталось заслужить право попасть туда. Буду ждать твоих свершений! — створки окон закрылись.

Карета с Региной тронулась от школы ближе к вечеру. Её провожал свист ребят и добрые пожелания в дорогу. Сопровождающие повозку гвардейцы чутко следили за окружением, но всё обошлось. Граф с принцессой успешно выехали за пределы школы и направились в Дом Правления под предлогом ночёвки. Однако у Серпенса были иные причины.

Карета подъехала к площади. Не успела девушка и моргнуть, как вокруг неё собралось столько народа, что у Регины закружилась голова.

— Господа! — обратил на себя внимание дворецкий Клиренс. Его голос был необычен: стоило мужчине чуть повысить тон, как слова отозвались в головах многократным эхом.

Глава 23 "Побег из дома"

220 год, 20 день первых снегов Город Ферромуром, школа политики

С моря наступала гроза. Чёрные тучи окутали Ферромуром. В одночасье десятки молний пронзили небо, обрушившись на город вместе с яростным штормом. Деревянные дома вспыхивали алыми огнями. Стихия стремительно набирала силу, принося всё больше жертв. Отовсюду доносились отчаянные крики и мольбы о помощи.

Алекс открыл глаза. Свет впился в зрачки, как лезвие цирюльника. Он судорожно пытался вдохнуть, сердце покалывало. Капли пота мгновенно испарялись с кожи — в комнате стояла невыносимая духота, несмотря на зимнюю стужу за окном. Печка пылала, словно кузнечный горн.

Парень чувствовал себя прикованным к кровати невидимыми путами. Мышцы отзывались тупой болью. В ушах звенело, словно в них ворвался мертвенный свист горного ветра.

«Комната Максимиана... Что я здесь делаю?...» — боль ударила по вискам обухом топора. Ученик скрипнул зубами.

Внезапно в комнату вошёл закутанный в тяжёлый шерстяной плащ седовласый старик. Стряхнув с плеч снежную крупу, он окинул парня пронзительным взглядом серых глаз.

— Учитель... — парень с трудом выдавил подобие улыбки. Это было всё, на что он сейчас был способен.

— Алекс! Тише, береги силы. Сейчас дам лекарство — станет легче. — Софос спешно открыл резной шкафчик со зельями и извлёк небольшой флакон с золотистой жидкостью. Наставник поднёс обезболивающий эликсир к губам Алекса. Парень сделал пару глотков. Боль вскоре отступила, но её место заняла всепоглощающая слабость. Клонило в сон. Ученик пытался бороться, но проиграл.

Алексу виделись силуэты, вырисовывающиеся на снежном полотне: прекрасная девушка с разноцветными прядями волос, нежно сжимающая руку маленькой куклы, и крепкий бородатый горец с топором. Они махали ему вслед. Почему-то от этой картины на глаза наворачивались предательские слёзы.

Парень очнулся уже на закате. Комнату заливал бледный свет заходящего солнца. Распахнутое окно впускало ароматы вечернего морозного города. Сердце билось непривычно ровно. Алекс позабыл, каково это — просто лежать, отрешившись от всех мыслей.

Жар от печки становился невыносимым. Кто-то подвинул кровать ближе к огню — жест заботы, который сейчас казался пыткой. Алекс терпеть не мог духоту.

Повернув голову, он заметил Софоса, склонившегося над столом. Тот был погружён в работу. Высокая стопка бумаг говорила об её объёме. Парень не хотел отвлекать наставника и продолжал лежать, думая о своём. Обрывки прошлого всплывали в памяти, но стоило добраться до недавних событий, как сознание окутывал мрак, а голова начинала гудеть.

Алекс пролежал так несколько часов. Максимиан несколько раз откладывал перо, разминая затёкшую шею. Наконец старик вывел последнее слово и поставил жирную точку. Довольный, он разложил оставшиеся бумаги на три стопки и закрыл чернильницу.

— Э-х… бюрократия... — недовольно проворчал старик, открывая шкафчик, где на верхних полках лежали здоровые пачки бумаг, а внизу — флаконы с чернилами.

Софос мельком взглянул на кровать и направился к шкафчику с лекарствами.

— Не надо, учитель, — прервал его Алекс, едва наставник распахнул дверцу.

Софос вздрогнул, чуть не выронив колбу с лекарством. Он живо подскочил к кровати, прикоснувшись ладонью ко лбу ученика. Жар спал. Парень выглядел живее, чем утром. Щёки порозовели, по крайней мере, так казалось под лучами заката.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

— Учитель, что произошло? Я ничего... в голове так мутно.

Софос помедлил. Алекс догадался по его лицу, что рассказ будет не из приятных.

— Ты участвовал в походе с герцогом Викториасом. На вас напали, — начал наставник, скрывая эмоции за морщинами. — Гермион и почти весь отряд пали в той схватке. Тебе и другим ребятам чудесным образом удалось выжить.

— К-как пал? Высший капитан Викториас? Не может быть... Не может быть! Он был несокрушимым воином! Его не сломили Морозные горы! Он не мог умереть в каком-то лесу... — ученик не верил собственному слуху. Весть о смерти Гермиона впилась острыми когтями в сердце, разрывая грудь.

— Так бывает, Алекс... Перед смертью все равны. Ей безразличны твоё величие и сила. От неё не убежать... — старик с горечью сжал губы.

— А что... что с ребятами? Где они? — парень из последних сил сдерживал слёзы. Горький ком застрял в горле.

— Не тревожься. Сейчас с ними всё в порядке: вернулись к занятиям, Архилас уже гоняет их по стрельбищу.

— Как такое могло произойти? Разбойников ведь перебили. Кто это был? Кто напал на конвой? — вопросы сыпались градом на Максимиана.

— Этого я и сам не знаю. После битвы нашли только наших солдат. Видно, нападавшие успели унести своих убитых до подхода подкрепления… — наставник поведал заготовленную историю.

— Что было потом?

— После боя вас доставили в Дальние Дубки. Тебе и Иннокентию досталось сильнее остальных. Лекарь решил лечить тебя на месте. Запомни его имя — Анастасиос. Человека честнее и преданнее своему делу ты не найдёшь. Вы живы только благодаря ему, — Софос не смел запамятовать спасителя своих учеников. — Как только ребятам подлатали раны, мы вернулись в школу. Я не хотел отправлять тебя в госпиталь, потому поселил у себя.

Алекс молча переваривал услышанное.

— Я хотел бы попрощаться с Викториасом… — Алекс попытался приподняться, но руки не слушались.

Заметив это, Максимиан вернулся к шкафчику с лекарствами.

— Не утруждай себя. Ты выжил — и это главное. Остальное — суета. Выпей, это поможет вернуть силы, — ученик послушно осушил небольшой флакон.

Парень попробовал пошевелить руками. На кончиках пальцев пошло покалывание — к ним возвращалась чувствительность.

— Ты проделал большой путь, чтобы выжить. Теперь тебе предстоит ещё более трудный путь выздоровления. Но я верю, ты справишься! Ты ведь Цертусиан!

От этих слов Алекс окаменел. Это была его тайна.

— К-когда вы узнали?

— Я знал всегда. Потому и дал тебе шанс. Цертусианы славятся подвигами и верной службой. Вспомнить хотя бы Чёрное Копьё, что убил своего сына по зову долга перед своим королём. Пусть его многие считают злодеем, но он следовал своей клятве. У вас это в крови. Быть Цертусианом — значит быть примером чести и силы духа. Твой отец — явный тому пример, — Софос раскрыл карты.

От слов наставника Алексу стало тошно. В памяти всплыли все «подвиги» отца: как тот напивался до беспамятства, как избивал его за малейшую провинность, как скандалил с тётей Лилей. И тот роковой день, после которого он сбежал.

***

— Алекс! Алекс, выходи! — кричали чумазые ребятишки, зазывая поиграть в салки. Они были детьми конюха, оставшихся дружинников и одними из немногих, кто оставался в полузаброшенном поместье.

— Не могу! Отец велел не выходить из дома! — отвечал Алекс из окна усадьбы с потускневшим гербом Цертусианов, расстилавшимся на полстены. Белый всадник стойко переносил окружающую черноту, но доспехи его потускнели. — Как-нибудь в другой раз! — помахал им мальчишка и слез со стула, с помощью которого дотягивался до окна.

«Почему папа запретил мне гулять? Здесь стало так грустно, когда ушла тётя Лиля. Жители тоже поразъехались...» — задавался вопросом мальчик, присев на тёплый серый ковёр посреди комнаты. Он взял деревянного коня и, представив себя в седле, повёл его через воображаемые поля и реки навстречу подвигам и приключениям.

— Получай, подлый горец! За Марегнум! За народ! За короля! — восклицал мальчик, погрузившись в игру.

Неожиданно из коридора донёсся мужской голос.

— Спирос! Лилия! Вы тут? — в комнату вошёл длинноволосый статный рыцарь с гербом Серебряных Мечей на мантии: серебристый меч пронзал чёрный шлем под яркий белый всплеск. На стальном плече красовалась широкая стрелка, смотрящая вниз — он был лейтенантом.

— Дядюшка Герус! — восторженно воскликнул мальчишка, бросив игрушки на полу.

— Ах, какой большой вымахал! Я тоже рад, — воина обхватили стальные объятия. — А где Лиля и отец? Хожу по дому — никого. Деревенские тоже ничего толком не говорят.

— А Лиля... ушла...

— Как ушла? Куда? Почему? — Герус был поражён не меньше Алекса.

— Всё из-за отца! Он её прогнал! — мальчик чуть не разревелся.

— Не может быть... — рыцарь качал головой, не веря словам. — Твой отец — светлейший человек! Он бы ни за что не выгнал родную сестру. Может, они чутка поссорились, а она обиделась и ушла прогуляться?

— Нет, она ушла! Совсем-совсем. Папа ударил её по лицу, когда она собирала мои вещи. Лиля хотела взять меня с собой, но папа запретил. Я пытался заступиться, но он ударил и меня. Я ничего не смог... — голос Алекса дрожал, готовый разразиться истеричным плачем.

— Мне надо поговорить с твоим отцом, — лицо лейтенанта исказили эмоции. — Где он?

— Он сказал ни за что не входить к нему, пока сам не выйдет.

— Плевать! У меня к нему серьёзный разговор. А-алекс! — повелительно произнёс Герус.

— Если расскажу, он снова будет меня бить... — тихо проговорил мальчик, съёживаясь от страха.

— Не будет. Даю слово гвардейца Серебряных Мечей. Моё слово! — воин опустился на колено перед парнем и взял его за руку. — Проведёшь меня к нему?

— Да... — нерешительно ответил мальчик.

Герус взял руку Алекса и сжал её.

— Всё будет хорошо. Ты ведь — Цертусиан! Будь достоин своего имени.

Мальчик преобразился. Слёзы отступили, уступив место тени уверенности.

— Да. Я покажу! — говорил он, вытирая влажные следы под глазами.

— Вот и славно! — ободряюще улыбнулся лейтенант, похлопывая мальчишку по спине.

Алекс повёл гостя к двери в подвал. От неё несло гнилью, по полу стелился густой зеленовато-чёрный дым.

— Что там? — гвардеец насторожился, положив руку на эфес меча.

— Не знаю. Папа никому не разрешает туда заходить.

— Подожди здесь.

— Нет! Я с тобой!

— Это может быть опасно.

— Я — Цертусиан!

Воин усмехнулся. Мальчик быстро учится.

— Ты ещё мал. Будешь мне только мешать. Не волнуйся, я просто переговорю с твоим отцом. По-дружески. Мы вместе прошли горы, многое пережили. Ты оставайся здесь и стереги тыл, чтоб ни один горец не пробрался. Договорились? — солдат ловко подмигнул правым глазом, над которым зиял безобразный шрам.

— Да.

— Вот, возьми на всякий случай, — воин протянул особый кинжал Серебряных Мечей — символ их отряда. Лезвие выточено из белой стали, на рукояти переливался серебряный узор.

Мальчик бережно принял кинжал в обе ладони, заверив себя, что всё будет хорошо. Он знал от отца: гвардеец не имеет права передавать свой клинок. Если об этом кто-то узнает, то воина ждёт трибунал и позорное изгнание, а за потерю — виселица или темница.

«Герус отдал свой кинжал! Он точно вернётся...» — Алексу стало чуть спокойнее.

Рыцарь распахнул дверь. Из подвала повалил густой кислотно-зелёный дым. Удушливый запах тления заполнил ноздри. Не теряя времени, Герус шагнул вниз по прогнившим ступеням, преодолевая нарастающую тревогу. Рука интуитивно потянулась за рукоять меча. Он вошёл в подвальное помещение с тёмными каменными стенами, покрытыми мхом и ярко-жёлтой светящейся слизью. От неё исходил тот токсичный смрад, стоящий у двери. Посреди комнаты, в центре кровавого круга с иероглифами, среди мрака и зеленоватого света свечей, сидел человек в грязной мантии, лицом к открытому гробу. Его облик был чудовищным: тёмно-зеленоватые волосы, бледная кожа с чёрными вздувшимися венами, отросшие уродливые ногти едва не превратились в животные когти.

Человек читал толстую старую книгу, но зрачки его были закатаны, белки почернели. По рукам стекала чья-то кровь. Под ногами валялись разбитые флаконы, кости и куски плоти, обильно политые кровью. Мужчина тихо шептал невнятные слова.

— Спирос? — спросил гвардеец, пробираясь вглубь мрачного подвала.

Человек не отзывался.

Подойдя ближе, Герус заглянул в гроб. Ошарашенный, он отпрянул. Внутри лежал давно разложившийся труп девушки, кишащий червями и личинками. Он узнал её по платью и черепу.

Воин бросил презрительный взгляд на сидящего.

— Спирос... — с горечью произнёс он имя друга.

— Герус... — прошелестели губы человека.

— Спирос! Ты меня слышишь?

— Ух... Ухо... Умри! — машинально вскочив, существо замахнулось окровавленным серебряным кинжалом.

Клинок проскользнул по щеке воина. Мгновение промедления — и удар был бы смертельным. Капли крови упали на пол, и руны в кругу вспыхнули зеленоватым светом.

Гвардеец отпрыгнул и парировал последующий удар гардой.

— Твою-ж! Спирос! Что ты творишь? — кричал Герус, отражая бешеные нападки друга.

Мантия спала. Перед воином предстало то, что когда-то было Спиросом Цертусианом. Его тело было покрыто глубокими порезами, из которых сочилась жёлтая гниль. По вздувшимся венам медленно текла густая тёмная кровь.

Неожиданно Спирос ослабил напор.

— Я... я хотел... спасти её... но не смог… ошибся... — его взгляд стал прежним, наполненным необъятной болью.

— Как ты мог стать таким? Ты был героем! Нашей надеждой! Почему, Спирос? Почему! — гвардеец не сдерживал крик. Он не мог принять то, чем стал его друг.

— Я любил её... Прости... — взгляд вновь помутнел, и Спирос вновь набросился на рыцаря. Теперь он был куда слабее, чем в годы службы. Лейтенант мог убить его одним точным ударом, но не хотел.

Разменявшись парой ударов, Герус схватил врага за кисть и выбил кинжал. Но Спирос не медлил — он впился зубами в шею бойца. Лейтенант пнул Спироса в грудь, отчего тот ударился спиной о стену и зарычал, подобно дикому зверю. Кровь Геруса лилась на пол, зажигая новые символы.

— Остановись! Иначе... — воин пытался докричаться до рассудка бывшего друга, но существо уже не слышало. Оно рвалось к его шее.

Солдат неохотно взмахнул мечом.

То, что стало со Спиросом, рухнуло на пол, хватаясь за распоротый живот. Оно заскулило, но с каждым мгновеньем стон становился всё тише. Чёрная лужа под телом стремительно растекалась, заливая вычерченный круг. Он судорожно брыкался, пока пелена не спала с его глаз. В наступившей тишине было слышно, как трещат символы на полу. Это походило на треск огня.

— Прости, друг. Я не хотел... — воин подошёл к телу, прижимая руку к окровавленной шее — оно едва не перекусило артерию. — Я позабочусь об Алексе. Из него вырастет превосходный рыцарь, я-то знаю. Прощай, Спирос. Прощай, брат... — Герус положил кулак на грудь упокоённого, как полагалось по их гвардейской традиции.

Внезапно комнату наполнил зеленоватый свет. Рыцарь ослеп. Резкая боль в сердце заставила его рухнуть на колени. Он открыл глаза и увидел перед собой Спироса. Существо провернуло клинок внутри груди лейтенанта, и он, хрипя, рухнул на землю, бормоча что-то невнятное окровавленным ртом.

— Нет! Папа, не надо! — умолял Алекс, спустившийся на шум и крики.

Существо вырвало кинжал из груди воина и, придерживая распоротый живот, двинулось к мальчишке. В ужасе Алекс выронил кинжал и побежал прочь. Тварь рванулась за ним, но что-то схватило её за ногу. Это была рука Геруса, из последних сил пытавшегося спасти парня. Монстр поспешил наградить героя заслуженной смертью.

Выбежав наверх, Алекс кинулся к выходу. За последнюю неделю Верную Землю покинуло больше половины жителей. Некогда процветающее поместье стало заброшенной деревушкой. Мальчик бежал и кричал о помощи, стучался в каждый дом — никто не открывал. Жители решили, что Спирос вновь наказывает сына. Они не хотели вмешиваться в их семейное дело.

Из усадьбы донёсся ужасающий визг. Ведомый ужасом, он взобрался на коня Геруса. Благо, тот был покладист и не сбросил мальца. Алекс мчал по дороге, оставляя прошлую жизнь позади. Руки дрожали. Он хотел остаться, но после увиденного это было невозможно. Отец окончательно сошёл с ума. Защищать Алекса было некому. Теперь он остался совершенно один.

Единственная дорога, которую он знал, вела в Либерум. Туда и лёг его путь.

Глава 24 "Страшные воспоминания"

220 год, 22 день первых снегов Город Ферромуром, школа политики

Алекс проснулся ранним утром — в час, когда Максимиан обычно встречал рассвет. Хотел бы он быть сейчас с наставником и вновь любоваться тем, как яркий солнечный свет пробивает холодную морскую синеву, поджигая горизонт розовато-алыми огнями. Теперь же ученик только и мог, что лежать да попивать приевшуюся мутную воду из флаконов. Сон отступил безвозвратно, но парень продолжал держать глаза закрытыми, тщетно пытаясь поймать хоть часок дремоты.

«Ску-учно!» — мысленно выдыхал он, бесцельно пощёлкивая губами в тишине. Заняться было нечем.

За прошедший день руки стали чуть послушнее, но ноги по-прежнему лежали мёртвым грузом, хоть и откликались тупой болью на щипок за волосы. Даже эта боль была желанным знаком — признаком того, что он медленно, но постепенно вернётся к прежней жизни.

«Наставник прав. Ценность вещей осознаёшь, лишь потеряв их. Никогда не думал, что величайшим желанием станет просто встать с койки. Какие уж тут великие свершения...» — горечь жгла горло, очертив острые скулы. Беспомощность, словно кнут, подстегнула ярость, влив в жилы новую энергию. «Нет! Так нельзя! Я должен пытаться! Пусть Максимиан и велит беречься, но я больше не могу!»

— Раз… Два... Три! — стиснув зубы, он изо всех сил попытался оторвать туловище от мягкого тюфяка. Лицо залилось багрянцем, свет померк, но ему удалось подняться всего на ширину двух пальцев.

Алекс не мог поверить своей слабости. В памяти оставались часовые пробежки, сотни отжиманий и даже приседания с друзьями на спине. Он никогда не считал себя силачом, а теперь былые свершения вызывали у него ещё больше раздражения.

«Сдаваться нельзя! Ещё раз!» — парень кряхтел до тех пор, пока в глазах не поплыли тёмные пятна и сознание начало уплывать. Даже столь никчёмная тренировка забирала у него все силы. Алекс жадно ловил ртом воздух, словно обежал весь Ферромуром сквозь скалы и ледяное море, но исход был тем же, а может, и того хуже.

Дверь распахнулась, впуская освежающую зимнюю прохладу — именно то, чего ему не хватало.

— Доброе утро, учитель! — приподнял он голову, стараясь не подавать вид, что нарушал завет наставника.

— Доброе... — Софос обыденно осмотрел мальчишку. Как бы тот ни пытался скрыть свою отдышку, совсем не дышать он не мог, а стекавший тонким ручейком пот сдал его с потрохами. — Что ты делал? — сердито спросил Софос, поставив на стол деревянный поднос с крытыми блюдами.

— Пытался подняться... — Алекс изобразил сознательную виноватость, но в крик души говорил ему, что он всё делает правильно.

— И как?

— Никак... Пока.

— Будь благоразумен. Ты не ребёнок. Должен понимать, к чему приводит нетерпение. Нагрузки должны быть постепенными. Плавными, — голос старика был обыденно мягок, но настойчив. — Ты голоден?

— Нет.

— «Нет» — не ответ. Тебе нужно есть, чтобы восстановить силы, а то совсем исхудал на одних-то зельях, — Максимиан был, как всегда, прав. — Я сказал остальным, что ты чувствуешь себя лучше. Этого барана передал школе граф Краинский и просил лично тебя им накормить, — старик указал на ещё горячий, сочный кусок, источавший пар. На хрустящей корочке лежали ароматные травы. — Ты ведь не хочешь его расстроить? — уголки его глаз собрались в пучок морщин.

— Нет, конечно... А где сейчас он?

— Провожал племянника в путь. Вскоре должен вернуться.

— Амос. Его ведь так зовут?

— Да, интересный малый. В своё время хотел к нам, но я отказал. Ему здесь не место. Теперь он — королевский гвардеец и пробился туда сам, без чьей-либо помощи. Это о многом говорит. Если поработает над своими манерами, дорастёт до лейтенанта, а то и выше, — похвала наставника в адрес Амоса Краинского звучала весомо.

— Эх, жаль, не увидел его. Клим постоянно твердит, что мы похожи. Это правда?

— Климентр любит приукрасить. Он всё-таки торговец. Но сходство есть. Тебя это беспокоит?

— Нет, просто любопытно... — солгал Алекс. Он припомнил историю графа о ребёнке своего отца, Николаосе. Возможно, Амос имел к этому какое-то отношение.

«Дядя Клим мог что-то недоговорить...»

Барабанная дробь в дверь прервала его размышления.

— А вот и остальные, — старик широко улыбнулся.

— Остальные?

Наставник отворил дверь. Комнату заполнила толпа учеников.

— Алекс... Живой! Мы так волновались! Как ты? Ничего не болит? Голова как? Помнишь что-нибудь о той ночи? — вопросы обрушились лавиной, не давая и рта раскрыть. Его буквально рвали на части, и это было приятно.

Иннокентий, Антип и Агний скромно держались у входа, явно желая поговорить потом наедине. Алекс поймал их взгляды. Увидев друзей целыми и невредимыми, на душе стало тепло и спокойно.

— Алекс, ну ответь же хоть что-нибудь! — Селена махала руками перед его лицом.

— Да-да! Со мной всё хорошо. Ходить пока не могу, да и руки тяжелы, но с каждым днём мне всё лучше. Скоро вернусь в строй! — мальчишка сверкнул наивной улыбкой. Глаза горели, душа ликовала от встречи с друзьями.

— Ты так исхудал! А что ты тут ешь?

— В основном зелья, но последнее время наставник Максимиан подкармливает меня всякой «полезной пищей».

— Нет. Так дело не пойдёт! — раздался повелительный женский глас. Это была Юстина Миро.

Обычно наставница смотрела на Алекса с холодным презрением или старалась не обращать на него внимания вовсе, но вид искалеченного юноши, казалось, растопил лёд в её сердце. В голосе звучала несвойственная ей мягкость.

— Дабы облегчить ношу господину Софосу, предлагаю помочь ему в лечении Алекса. Будем по очереди приносить пищу, пока он не окрепнет. Разумеется, добровольно. Кто готов помочь Алексу — поднимите руку! — каждый в комнате отозвался на призыв.

— Нет, не стоит! Я могу сам... — Алекс попытался возразить, но его ответ потонул в общем гуле.

— Решено! Сегодняшний ужин принесу я, а с завтрашним днём определимся позже. Что скажете, господин Софос?

— Общение ему не помешает. Ему, верно, надоело общество занудливого старого ворчуна. А с вами ему будет всяко интереснее, да и мне работы поубавится.

Встреча продолжилась шумными разговорами, но уроки никто не отменял. Воспитанники разошлись по учебным кабинетам, и Алекс вновь остался один, но теперь его мысли были совсем о другом. Верней, о другой. О той, чьи глаза он вспоминал в лихорадочном бреду. Ту, кого он хотел защитить и спасти.

За окном валил мокрый, липкий снег. Он прилипал к стеклу и скатывался вниз грязными каплями. Погода стояла противная: пробирающий до костей холод, сырость и завывающий ветер. И всё же Алекс отчаянно желал оказаться снаружи, вдохнуть колючий воздух ранней зимы, пробежаться вдоль заснеженных полей Ферромурома до самых Дубков.

Дверной скрип вырвал его из полудрёмы. На пороге стояли Юстина и Максимиан. Они спешно отряхивались, внося в комнату аромат свежеиспечённого хлеба и миску горячей похлёбки с картофелем, морковью и луком. Такие блюда обычно подавались лишь учителям и почётным гостям.

— Ну и погодка! — проговорил Софос, повесив промокший плащ вблизи печи.

— И не говорите! — Юстина выжимала мокрые пряди волос. — Снова здравствуй, Алекс! Как ты? Не холодно? — Наставница подошла к кровати. Парню стало неловко. Он привык видеть её строгой, с ледяным, пронизывающим взглядом. Теперь же, когда в её глазах читалась забота, она напоминала тётю Лилиану.

— Благодарю, госпожа Миро, всё хорошо, — сдержанно ответил парень, пусть и фраза «как ты?» звучала чаще, чем шорох мышей.

— Знаешь, Алекс, — начала она, запинаясь, — я должна перед тобой извиниться...

— Извиниться? За что?

— За всё. За предвзятость. За слова, что говорила о тебе. Увидев тебя таким... я поняла, как жестоко ошибалась. Я читала рапорт о той ночи. Со слов лейтенанта Викториаса, его люди нашли тебя с рогом графа в руках. Это ты позвал помощь. Ты спас жизни тех, кто выжил, хотя сам был на волосок от смерти. Таков твой нрав. А я... — Миро склонила голову. — Я закрывала на это глаза, убеждала себя, что ты дикарь. Лгала самой себе. Ты — самый благородный ученик в школе...

Голос Юстины дрогнул, на глазах выступили слёзы. Она не сдержалась и обняла его.

— Умоляю... Не стань тем, кто погубит наше королевство. Будь и впредь тем, кто спасает и защищает нас всех.

Алекс замер в недоумении. Тёплые капли скатывались по его шее.

— Госпожа Миро, я клянусь вам. Что бы ни случилось, я буду защищать Марегнум и его народ до конца своих дней. Как подобает истинному воспитаннику школы политики Ферромурома!

Юстина горько улыбнулась и отстранилась, смахнув слёзы, которые, как казалось, полились ещё сильней.

— Надеюсь, об этом никто не узнает? — тихо попросила она.

— Разумеется, госпожа Миро.

— Прошу прощения, господа, мне нужно отойти, — Юстина накинула плащ и спешно покинула покои.

— Ступайте. И спасибо за помощь, — поклонился Софос, набирая глубокую чашу жидкой похлёбки с луком и развалистой картошкой.

— Наставник, что это на неё нашло?

— Это сложно объяснить. У меня лишь догадки, но давай поговорим об этом позже. Сперва поешь.

Алексу было неловко от того, что кто-то будет кормить его с ложки, но отказаться он не мог.

Вечер сменился ночным снегопадом, а тот — утренним дождём. Тучи скрывали небо, а с ним спряталось и солнце. Камин отдавал слабым светом, но того не хватало. В покоях царил мрак. Максимиан уже ушёл — единственным развлечением в отсутствие сна оставались грёзы. Алекс пытался вызвать в памяти давно забытый образ. Он уже не помнил, как было на самом деле, но оттого картина становилась лишь интереснее.

В небо вздымался чёрный дым. Блёклые лучи, сумевшие пробить пелену небес, едва освещали поле боя. Воин в седле наблюдал за осаждённым городом с холма. В правой руке он сжимал длинное копьё, в левой — щит с гербом Марегнума: Верховная Корона с пятнадцатью зубцами на треугольном щите, окутанная венцом. На левом боку висели ножны из плотной тёмной кожи, обшитой серебристыми нитями. Гарда торчащего клинка блестела белой сталью, а навершие венчала изящная лошадиная голова с развевающейся белой гривой. Доспехи из белой стали частично скрывались под тёмным сюрко с вышитым Белым Всадником. Кольчуга прикрывала шею, локти и колени. Голову венчал шлем с широким вырезом для глаз. В тёмных зрачках воина плясали отражения пожаров. У стены города — враг. Бесчисленные полчища. Пот стекал с виска на металлический обод глазницы. Всадник обернулся назад и, взметнув копьё к небу, ринулся вниз по склону. За ним — вся многотысячная конная рать.

Внезапный сквозняк от распахнувшейся двери разметал видение. Вернулся Максимиан. Их диалог был краток. Наставник присел к парню, спросил о самочувствии и вскоре вновь удалился по делам. Желание предаваться грёзам улетучилось вместе с духотой от печи. Алекс решил продолжить вчерашние тренировки. Бесспорно, это было невыносимо тяжело. Малейшее усилие — и поясницу пронзала острая, раздирающая боль. От неё наворачивались слёзы, но это был единственный путь вперёд.

Красный, кряхтящий и сырой от пота — именно таким предстал Алекс перед сёстрами Ефросиньей и Эннафой, принёсшими ему завтрак. Бледность его кожи сменилась спелым румянцем.

— Эм-м... мы не вовремя, Алекс? — скартавила Ефросинья, приподняв в недоумении брови.

— Да-да, не волнуйтесь. Просто тренировался, если это можно так назвать.

— Надеюсь, мы не помешали чему-то... непристойному? — по губам сестры скользнула игривая ухмылка.

— Непристойным не занимаюсь. Воспитанники Школы Политики должны быть примером поведения и взаимоуважения, — ответил парень, будто зачитывая параграф из учебника.

— Цитируешь Максимиана? Ларион говорил, что ты это любишь, — Ефросинья поставила тарелку с дымящейся кашей на прикроватный столик.

— Что?

— Припоминать остальным наставления господина Софоса, — объяснила Эннафа.

— В его словах — правда и мудрость. Я стараюсь запоминать их и жить по ним.

— И тебе не скучно? Жить только по правилам, заготовленным другими? — Ефросинья присела на край кровати.

— Нет. Как это может быть скучно? Бывало, я делал, что хотел, а не то, что правильно. Но потом сожалел об этом.

— Да, вам лучше не пить, — со смехом припомнила Эннафа недавний случай.

— Я о том же... — Алекс виновато опустил взгляд.

— Ну, всем иногда надо расслабляться. Вот мы с Региной и Деметрой ходим к бабушке, когда хочется отдохнуть. Она живёт здесь, неподалёку, — поделилась Ефросинья.

— Или до смерти устать! Никогда не угадаешь, что бабуля выкинет на этот раз, — добавила Эннафа.

— И часто вы к ней ходите?

— Почти в каждый выход в город. Ты ведь тоже любишь ходить к графу Краинскому с другими? — опередила вопрос Ефросинья.

— Да, мне нравится у графа Краинского. У него такие интересные истории. Особенно про горы. И всегда есть вкусные угощения... — «Именно потому я обязан защищать вас всех. Ради всего добра, что есть в этом мире...»

— Вам, парням, лишь бы мечом помахать да желудок набить. Ну или послушать, как это делали другие, — то ли упрекнула, то ли пошутила Эннафа.

— Не могу говорить за всех, но мне нравятся рассказы о горах. Мой отец был там когда-то... — об одном воспоминании о Спиросе Цертусиане у парня по спине пробежал леденящий холод. «Что думал он, когда каждый раз выезжал воевать?»

— Правда? Что он рассказывал?

— Сперва он был обычным рекрутом, потом командиром группы, позднее — отряда. После гор его взяли в гвардию. Он был в Серебряных Мечах, но о службе почти не говорил. Лишь когда был пьян, но ещё не настолько, чтобы бить... — последнее было лишнее, решил он, споткнувшись о собственные слова.

— За что он бил тебя?

«При людях он был порядочным, но в хмелю терял контроль. Иногда срывался и на тётю. Но вам об этом лучше не знать...»

— Это... личное. Я не помню о нём ничего хорошего, кроме чужих слов. Тётя говорила, раньше он был другим. До того, как умерла мать.

В глазах Алекса мелькнул образ женщины на белом пляже, она была так близко, но вспомнить лицо не сумел. Он пытался подбежать, но ноги не слушались. Облик растворился в свете горизонта.

— Сочувствую... — тихо произнесли сёстры.

— Не стоит. Она умерла при родах. Я её даже не знал... — он потупил взгляд.

— Что с тобой?

— Да так, в глаз соринка попала...

— Давай посмотрю, — Эннафа наклонилась так близко, что Алекс почувствовал тепло её груди. Её лицо было неприлично близко. Она аккуратно провела пальцами по его веку, заглянув во взволнованные зрачки. Её губы тронула слабая, но выразительная улыбка.

Стук в дверь разрушил возникшее напряжение.

— Господин Максимиан? — в приоткрытую дверь просунулась чья-то голова.

— Антип? Что ты тут делаешь? — Ефросинья заметила его первой. Эннафа резко отпрянула от Алекса.

— Приве-ет! Ого! Эннафа тоже тут! А мы пришли проведать Алекса.

— Мы? — вопросительно переспросила Эннафа, бросая на Антипа сердитый взгляд.

Из-за двери вывалились ещё двое. Иннокентий и Агний. Все участники ночного нападения были в сборе. Вопросы выливались сами собой. Ребятам невольно пришлось отвечать, хотя они, собственно, были и не против.

— Ну вы прямо «герои», — процедила Эннафа в свойственной одной лишь ей манере.

— Но-но! Мы, к слову, чуть не погибли! — возразил Агний.

— Ага! Нам всем тогда досталось! Я вот... — Антип взглянул на Эннафу, проверяя, слушает ли она. Она смотрела. Можно было хвастаться. — ...бился с целой толпой разбойников. Они лезли один за другим. Позади был Кенни. Мы прикрывали друг друга, но вдруг я услышал, как он упал. Его ранили. Тогда во мне что-то щёлкнуло. Враги падали от моего меча, как мухи, но один всё же достал меня и... укусил? — Антип удивился своим же словам. Память возвращалась короткими обрывками. — Да! Это были не люди. Оно впилось мне в левую руку, и я держал её челюсть, пытаясь вынуть нож из сапога второй. Было невыносимо больно, но я сумел достать нож и всадил его в череп твари. Она завизжала и рухнула на меня...

Рассказ вызвал нечто странное. Антип попятился назад, озираясь по сторонам. Его окружали лишь горящие повозки и растерзанные тела вивкэдов. Из чащи леса доносился нарастающий гул. Антип бросился бежать, но чудовища настигали. Визг раздался прямо за спиной. Он обернулся. Последнее, что он увидел, — разинутая пасть вивкэда.

— Антип, вставай! — доносилось сквозь шум в ушах.

Что-то звонко шлёпнуло его по щеке. Боль пронзила сознание. Перед ним сидела Эннафа, сзади теснились остальные. Она вцепилась в воротник его туники.

— Что? Что случилось? — Антип не понимал происходящего.

— Ты рассказывал о том бое и вдруг застыл, заорал, замахал руками, потом свалился. Чуть язык себе не откусил, — рассказал Агний. Эннафа всё ещё крепко держала Антипа.

— Я словно снова очутился там... — его голос дрожал. Глаза метались по комнате.

— Энни, отпусти его, — тихо сказала Ефросинья сестре, но та не расслабляла хват. Она боялась.

— Со мной всё в порядке, — проговорил он, не отрывая от неё взгляда.

— Точно? Не смей врать! — сердилась Эннафа, хотя причина её гнева была неясна.

— Да!

— Ладно... — девушка разжала побелевшие пальцы и отошла к сестре. Антип поднялся с пола, пытаясь осмыслить происшедшее.

— Антип, — тихо позвал его Алекс.

— Да?

— Ты вспомнил, что было той ночью?

— Нет! Не помню… — глаза Антипа забегали. Он лгал.

— Антип?

— Да не знаю я ничего! — закричал парень и выбежал прочь.

Сёстры и ученики бросились вдогонку, но тот оказался шустрее. Они обыскали всю школу — Антипа нигде не было. Воспитанники доложили о случившемся Максимиану, и тот собрал поисковой отряд, состоящий из стражников, чтобы они прочесали каждый куст города, где мог спрятаться Антип. Воспитанники не отставали и создали свои поисковые группы во главе с Юстиной, Деметрой, Ларионом и Парисом. Однако Кенни, облазивший в своё время школу вдоль и поперёк, знал ещё одно место, где мог прятаться его друг. У башни за конюшней в стене у подножия зияла щель, чуть шире двух ладоней, в которую мог протиснуться только ребёнок или кто-то худой, собственно, как он сам и Антип.

За стеной скрывался крошечный подвал, где в давние времена алхимики выводили свои чудодейственные эликсиры. Всё, что напоминало о некогда великих деяниях, теперь обрасло слоем песка и паутины. Единственный свет пробивался сквозь щели, ложась на землю бледными полосами. Воздух был спёртым и сырым.

— Антип? Это я, Кенни! Ты здесь!?

В ответ — гробовая тишина.

— Не бойся. Я один. Никто, кроме нас, не знает об этом месте. Ты где?

— Я здесь… — тихо послышалось из самого тёмного угла.

— Что ты тут делаешь?

— Уходи...

— Конечно, так я тебя и оставил! — Кенни двинулся на голос, придерживаясь за сырую стену, чтобы не потеряться во мраке. Вскоре он разглядел сгорбленный силуэт и присел рядом.

— Кажется, я схожу с ума, — Антип медленно раскачивался, вцепившись в плечи. Пальцы дрожали.

— С чего ты взял?

— Стоит мне только подумать о той ночи, меня затягивает обратно. Лесная дорога. Вокруг — изуродованные тела. Из леса — этот ужасный писк. Я пытаюсь бежать, но они догоняют. Я чувствую, как они пожирают меня! Слышишь? Они ели меня! — его голос сорвался на шёпот, полный ужаса.

Иннокентий крепко обнял друга.

— Тише, всё кончилось. Это просто кошмар. Ты не выспался. Пошли в казарму. Отдохнём... — предложил Кенни, помогая ему подняться. И его самого внезапно пронзил тот же леденящий страх. По спине пробежали мурашки. Стало неестественно холодно, пальцы потеряли чувствительность. По щеке скатилась солёная капля. Он вспомнил. Вспомнил бой плечом к плечу с друзьями против предателей. Вспомнил каждый визг, доносящийся из мрака, несущий смерть. Ощутил изнеможение после каждого взмаха меча, каждой поверженной твари, и как когти впивались в его плоть.

— Ладно, пошли, — Антип побрёл к выходу. Его собственный ужас улёгся, но тревога уже разгоралась с новой силой в груди Иннокентия.

Глава 25 "Разговоры о религии"

Столовая жила стуком деревянных ложек и разговорами вполголоса. Будь она человеком — стала бы менестрелем. Но пела бы она не о подвигах и славе, а о простых вещах — о тепле хлеба, терпкости похлёбки, мимолётной улыбке, мелькнувшей в углу.

— Ну, рассказывай! По школе уже столько слухов ходит! Кто-то даже говорил, что ты диких трав пригубил, — Ларион присел за стол. Хоть его и назначили временно старшим учеником, но юмор из него выйти не мог.

Произошедшее с Антипом не могло остаться без огласки. Очень быстро об этом узнал каждый воспитанник школы.

— Да так, ерунда. Доктор Гунар сказал, что у меня «горный синдром». Из-за него мне могут иногда сниться кошмары и мерещиться всякое странное. Этим болеют некоторые солдаты, вернувшиеся с гор, — в голову пришла глупая шутка, отчего парень поперхнулся похлёбкой.

Сидящий справа Агний с удовольствием отвесил ему несколько увесистых шлепков по спине.

— Всё! Хватит! — огрызнулся Антип на болезненные удары. Он вёл себя как обычно, не подавая никаких признаков произошедшего.

— «Горный синдром», говоришь? — тихо переспросил Иннокентий, и что-то холодное кольнуло его под сердце.

— Ага! Гунар сказал, нужно быть осторожней — никто не знает, когда оно проявится вновь. Тебе бы тоже провериться. Мы же там вместе были. Если у меня появилось, то и у тебя может, — посоветовал Антип.

— Заодно и Алекса возьмите. Завтра поговорю об этом с Максимианом, — Ларион полностью поддержал идею.

— Не стоит, я хорошо себя чувствую.

— Вопрос закрыт, — резко оборвал его Ларион. Кенни мог только смириться.

В этот момент к их столу подошли близняшки Сциурусиан.

— Антип, тебе уже лучше? — спросила Ефросинья. В её голосе ощущалась тонкая нотка волнения.

— Да, просто устал. Вот и примерещилось, — улыбался Антип от одной только мысли, что о нём беспокоятся девчонки.

— Я... хотела извиниться, что набросилась. Ты вёл себя странно. Мне стало страшно. Надеюсь, не держишь зла?

Это было так неожиданно, что все за столом замерли и перевели на неё взгляды, в том числе и её сестра. Эннафа никогда ни перед кем не извинялась. Она и сама не поняла, откуда взялись эти слова — просто почувствовала, что должна их сказать.

— Да что ты! Спасибо тебе! Если бы не ты, я мог бы натворить такого... Мне даже отчасти понравилось! — Антип подмигнул ей, и щёки Эннафы вспыхнули ярким румянцем.

— Ты невозможен! — выдохнула она и резко развернулась, уходя к своему столику. Ледяной вихрь её взгляда на мгновение овеял Антипа, и он понял — шанс был безвозвратно упущен.

***

Тем временем Деметра и Офелос несли ужин Алексу. Снежинки искрились на белом каменном ковре, отражая синеватую луну, царившую среди тысяч далёких звёзд.

— Красиво... — дыхание парня превратилось в облачко пара. Он был родом из Царства Льда, и заснеженная тишина напоминала ему о бескрайних ледяных полях у подножия Морозных гор, о доме, куда ему, возможно, не суждено вернуться.

— Да, только вот холодно, — подметила Деметра, успевшая озябнуть, едва выйдя из столовой. Великие горы, в отличие от северных братьев, не покрывались льдинами даже зимой. Исключением были разве что прибрежные горы да пики самых высоких гор.

— Могу дать плащ, — Офелос вызвался помочь со всей своей щедростью.

— Не надо. Это всего лишь мгновение, чуть короче, чуть длиннее. Чутка потерпеть бывает полезно. Так меня учила матушка.

— Всего одно мгновение решало судьбу королевства. Мгновения может хватить на многое. Так Максимиан говорил. Ха-х… Прям как Алекс сказал, — Офелос почему-то выглядел грустным. Деметра не могла этого не заметить.

— О чём думаешь?

— Скучаю… — Офелос не скрывал своих чувств.

— По Регине? — ошибиться было невозможно.

— У-гу... Думаю, как ей там, среди сотен чужих. Тяжело, наверно.

— Регина сильная. Да и дядя вряд ли даст её в обиду. Уверена — ей там самое место.

— А ты?

— Что я?

— О чём думаешь ты?

— Да о многом.

— Например? — в Офелосе проснулось желание узнать Деметру получше.

— О будущей службе. О родителях. О семье...

— Ты не считаешь родителей семьёй? — потупил взгляд Офелос.

— Я имела в виду свою собственную семью.

— Мечтаешь поскорее замуж?

— Не то чтобы мечтаю. Просто думаю, каким он будет.

— А каким ты хочешь его видеть?

— Дай подумать... — Деметра остановилась, чуть склонив голову набок. Это была её привычка. Выглядело невероятно мило, словно котёнок, выпрашивающий ласки. — Прежде всего, он должен быть настоящим мужчиной. Чтобы оберегал и заботился. А я буду его опорой дома. Буду растить наших проказников и хранить очаг...

— Справедливый обмен! — ответил Офелос, отчего Деметра тихонько посмеялась. — Это всё?

— Дальше — мои капризы, — произнесла Деметра с «дворцовым акцентом», на лице Офелоса проскочила смешинка. — Хотелось бы, чтобы он был на государственной службе. Не ниже старшего секретаря в столичном городе или королевским гвардейцем. Хотя и сержантом в наших гвардейских отрядах тоже было бы неплохо.

— Высокие у вас запросы, госпожа!

— Ах-ха-х, перестань! Не смеши меня. Когда мне слишком смешно, я ржу, как кобыла. Мне потом ужасно неловко, — призналась она, прикрывая рот ладонью.

— Чепуха! Мне, вот, нравится твой смех. Он настоящий. Не наигранный.

Девушка смутилась.

— А как он должен выглядеть?

— Высоким. С широкой спиной. Волосы не слишком длинные. И глаза... серые! — Деметра нарисовала в голове портрет будущего жениха.

— Прямо как я? — Офелос поймал её на слове.

Деметра взглянула на парня и резко отвернулась. «Он и вправду такой...»

— Нет... Хочу, чтобы спина была пошире, — прозвучало как отговорка.

— Ну, это ещё исправимо. Надеюсь, у Регины запросы не слишком заоблачные.

Грусть снова тронула его глаза, и Деметра невольно прониклась его тоской.

— Осторожно, крыльцо! — предупредила она, открывая дверь, чтобы Офелос внёс поднос.

Морозная стужа со свистом ворвалась в дом вслед за гостями.

— Привет, как поживаешь? — Алекс едва заметно поморщился. Подобные вопросы уже настолько приелись ушам, что было тошно.

— Всё хорошо, иду на поправку, — отвечал Алекс, малость приподнявшись от кровати. Тренировки постепенно давали свои плоды.

— А мы принесли тебе ужин, — Деметра принялась расставлять еду. — Тёплое рагу, хлеб и, ты не поверишь, компот!

— Сладкий! Пей, пока горячий! — Офелос протянул кружку. На рукаве его рубахи таяли снежинки.

Парень попробовал напиток с рук приятеля.

— М-м-м! Черешня? — Алекс узнал по одному только запаху, из чего был приготовлен сей насыщенный напиток. — Откуда?

— Его нам граф Краинский передал. У него недавно вернулся корабль из Мелис-Ултума. Там и виноград, и черешня, и эль, ну и, конечно, куда без южного? Не приплывать ведь из Плодородных Полей без вина! — рассказал Офелос.

— Да, в Полях хорошие вина, но вы пробовали соборное вино двадцатилетней выдержки? — вступила Деметра.

Здоровяк тут же помотал головой, а вот Алекс пытался вспомнить.

— Только десятилетнее. Белое. Гадость редкостная... — ответил он, вспоминая, как тайком прикладывался к отцовским запасам. — А ты когда успела? Неужели раздавали, пока я валялся? Вот была бы досада!

Деметра горделиво приподняла слегка выпирающий подбородок.

— У нас в Деусуме есть праздник Великого добра. Он проводится раз в пять лет. Люди собираются в храме «Пяти Добродетелей» и несут службу пять дней — по дню в честь каждого из добродетелей. Простые горожане обычно не стоят все пять дней, а выбирают два-три дня — тех добродетелей, чьи заветы они нарушали или кому не уделили должного внимания. Особенность службы зависит от дня. Ты можешь просто просить прощения или искупать свои долги перед богом.

— А как выбрать, какие дни отстоять? — поинтересовался Алекс, вспоминая свои небольшие прегрешения.

— Всё просто. Год за годом порядок один. Если вот человек много врал, то он просто обязан отстоять четвёртый день — день Бога Чести и Верности Слову. Если не стремился стать лучше — можешь просить силы на первый день у Бога Стремления и Мудрости. Самый главный день — пятый, Бога Жизни и Всего Сущего. Он наш наставник в мире и постоянно наблюдает за нашими деяниями. Воины обязаны отстоять четвёртый день — Бога Доблести и Долга. Ну, а если ты кого-то обидел или тебя, то проси Бога Великодушия смягчить столь жестокие людские сердца.

— А зачем всё это делать?

— Если мы нарушаем божьи заветы, весы кармы склоняются на сторону зла. Тогда не миновать нам болезней и всё в этом духе.

— А расскажи ещё что-нибудь! — Алекс навострил уши.

— С радостью. Если никто не против, — девушка взглянула на Офелоса. Тот был только за.

Деметра вновь склонила голову набок, размышляя, с чего начать.

— Какие вообще есть боги?

— На Фатумманде много религий, но в Марегнуме признают только три: вера в Единого Всевышнего, Пять Добродетелей и, как вы все знаете, Роковую четвёрку — тех, кто приносит несчастье: Смерть, Искушение, Кару, а возглавляет их Повелитель Времени и Пространства. До Великого Объединения многие верили в Богов Стихий. Отныне они все вне закона.

— Откуда ты о них знаешь?

— В церковных рукописях хранится история. Ходят слухи, что в Небесном Дворце хранится летопись, идущая с момента Слияния Миров. Но читать её может только Небесный король и Верховный патриарх — в последние столетия один и тот же человек.

— Не может быть! Люди ведь потеряли почти все знания о временах до Великого Объединения! А уж о первых годах после Слияния — и вовсе сказки! — Алекс не верил. Его знания противоречили этому.

— Я не говорю, что это правда. Просто ходит такое поверье. Хотя у меня много вопросов к школьным учебникам. Церковные и школьные истории немного разнятся...

Наступила тишина. Алекс обдумывал слова Деметры.

— Дин, ну так что с богами? — прервал молчание Офелос.

— Меня мало кто так называет… — смутилась девушка.

— Прости, если нельзя... Просто вспомнил, Регина иногда так называла тебя.

— Не извиняйся. Мне даже нравится. Не так... гортанно.

— Дина... звучит здорово! Легко и просто. По-столичному! — подхватил Алекс.

Парни совсем засмущали девушку. Столько комплиментов ей не говорили за месяц — южно-горная внешность считалась парнями далеко не самой привлекательной.

— Мы вроде о богах говорили, а не обо мне... — напомнила она, чтобы сменить неловкую тему.

— Да, точно! Продолжай! — подхватил Офелос.

— У Единого нет имени. Он был везде и всегда. Иногда он говорит с нами через избранных людей — таких называют пророками. Почти все наши знания — от них. Однажды Всевышний явился в мир лично. Это он слил миры воедино и создал жизнь такой, какова она есть.

— Ничего себе! Должно быть, он невероятно силён!

— Да, он сильнейший из богов. С ним может сравниться разве что Смерть или Повелитель Времени и Пространства. Кто такая Смерть, объяснять не надо, а о Повелителе — расскажу. Он властен над течением времени и событий. Отчасти он и есть сама Судьба. У него уготован план для каждого из нас.

— Значит, мы ничего не можем изменить? — спросил Офелос.

— Не совсем. Сложно объяснить... Скажем так: подними правую руку, — попросила Деметра.

Офелос послушно поднял руку.

— Смотри, сейчас ты послушался меня и просто поднял её, но есть тысячи и тысячи миров, где ты этого не сделал. Это другие пространства, с иным Офелосом. Каждое твоё решение выбирает твой будущий мир.

— Кажется, понял. Что-то подобное было на философии.

— Да, припоминаю, — почесал затылок Офелос. Разумеется, он ничего не помнил.

— Рассказы — это, конечно, хорошо. Но ты кушать-то будешь? Всё уж остыло, — Деметра вспомнила, зачем они пришли.

— Честно, я не успел проголодаться, — ответил Алекс.

— Неважно! Полидеус велел, чтобы после тебя «блестели тарелки», — приказал Офелос, глядя другу в глаза.

— Тебе нужно хорошо питаться, чтобы скорее поправиться, — напомнила Деметра.

Алекс лишь тяжело вздохнул. Он и не думал, что будет страдать от избытка заботы, но разумом понимал — так надо.

Оставшийся вечер прошёл спокойно. Ученики разошлись по своим делам, а объевшийся Алекс решил вновь потренироваться. Еда булькала в животе при каждой попытке подняться. Боль простреливала копчик, когда спина отрывалась от кровати наполовину.

— Нет! Не сдамся! Не сейчас! — Вдруг глаза Алекса налились кровью. Мурашки побежали по телу, волосы встали дыбом. Кровь забурлила в жилах.

Почувствовав прилив прежней силы, парень с трудом поднялся и осторожно опустил на пол сперва одну, затем вторую ногу и... встал! Ноги дрожали, грозя подкосить хозяина, но парень не собирался останавливаться. Комнату заволокла алая дымка, стелясь по полу утренним туманом.

Алекс, шатаясь, сделал тяжёлый шаг. Второй и третий. Он кричал от боли, но радость от того, что снова ходит, затмевала все мучения. Ускоряясь, он доплёлся до двери и распахнул её толчком плеча. Перед ним предстала заснеженная площадь, оконный свет учебного корпуса, тёмные казармы. Солнце зашло, но снег блестел под лунным светом.

На кураже Алекс шагнул за порог, но едва нога коснулась снега, кровь словно застыла. Пробудившиеся силы покинули тело, и он рухнул лицом в сугроб.

«Нет... не сейчас... Я... смо-гу-у...» — шептал он себе, пока свет вокруг с каждым мгновеньем становился всё слабее, пока совсем не померк.

Глава 26 "Летать на крылатом котёнке"

220 год, 23 день первых снегов Город Ферромуром, школа политики

На заре в комнате, приютившей Алекса, беседовали трое: наставник Максимиан, доктор Гунар и повар Полидеус. Воздух гудел от разногласий.

— Господин Софос, я бы хотел поверить словам мистера Полидеуса, но не мо-гу... — протяжно проговорил пожилой старик в узнаваемом бело-красном колпаке. Из-за преклонного возраста его речь стала медлительной, порой неразборчивой. На длинном носу, похожем на птичий клюв, сидели широкие исцарапанные очки в металлической оправе. Они были настолько старыми, что первоначальный стальной блеск потускнел до черноты, а имя мастера на дужке стало едва различимым. Бледное лицо старика было тщательно выбрито, под глазами висели многолетние старческие мешки, изборождённые морщинами.

— С чего бы? — раздалось по комнате возмущение повара.

Доктор поморщился, смочив пересохшие губы кончиком языка.

— Мальчишка не может ходить! Его ноги словно тростинки. Я не уверен, сможем ли мы его вылечить — все признаки атро-фи-и. Вам бы следовало направить мальчика ко мне раньше. Тогда мы попробовали бы выходить его, но теперь... Нет. Не мог он ходить.

Наставник хотел пригласить доктора раньше, но состояние, в котором находился тогда Алекс, неминуемо вызвало бы вопросы. Не всякий человек выживает с распоротым животом, полным чёрной гнили.

— Доктор, вы думаете, я слепой? Я видел своими глазами, как мальчишка вышел наружу. Немного постоял и рухнул, — недоверие доктора задевало повара. Ему казалось, что Гунар считает его сумасшедшим.

— Как он ходил? Каковы были его движения?

— Самые обычные! Как у всякого человека!

— Коль мальчишка и вышел, это походило бы на кукольный танец, — воспротивился доктор, опираясь на многолетний опыт врачевания.

Полидеус, не желая больше разговаривать с доктором, раздражённо фыркнул и отшёл в сторону, махнув рукой.

— Господин Софос, у меня много работы. А мальчик... — доктор нахмурил морщины. — Надежда есть. Было бы у Корпуса меньше работы — непременно направил бы вам какого-нибудь студента, но нынче у нас самих нет свободных рук — а всё та зараза, идущая с Железных Холмов. Не хватало ещё, чтоб она разразилась в Ферромуроме. Вы и сами помните вспышки трупной чумы, — от одного упоминания бедствия по коже пробежали мурашки. Столько людей не погубили даже войны. — Выполняйте мои указания: делайте мальчику массаж ног, пробуйте стоять, а получится стоять — так ходить. Кости срослись хорошо, позвоночник, на первый взгляд, не задет. Обо всём необычном — пишите немедля. Осмотрю вновь через две недели, — обратился доктор к наставнику, накидывая тёплый плащ с воротником из бобрового меха.

— Как скажете, доктор, — наставник сопроводил Гунара до порога.

Повар украдкой смотрел вслед, пока тот не покинул комнату.

— Не дуйся.

— Да я и не...

— И не ворчи! Ведёшь себя хуже первогодок. К таким людям, как доктор Гунар, следует проявлять уважение. Даже если они не правы, — строго заметил Максимиан и присел за столик у окна.

— Но, мистер Софос! Я не могу сдерживаться, когда меня оскорбляет какой-то дряхлый старикан-маразматик!

— Осторожнее со словами. Гунар — прекрасный врач и уважаемый человек. Он обучался в медицинской академии при Верховном короле в Либеруме и служил трём королям. Наше счастье, что он решил провести остаток дней в Ферромуроме.

— Но...

— Я всё сказал! Свободен... — рявкнул Максимиан.

Полидеус прикусил губу и вышел, хлопнув дверью. Софос взглянул на Алекса. Хлопот с ним было немало, но Максимиан знал — всё это во благо народа!

Прежде чем окончательно проснуться, парень проспал больше суток. События позапрошлого вечера были смутными, но ощущение эйфории, настигшее его при первых шагах, врезалось в память, отдавая в груди жаром раскалённого горна.

Максимиан лечил ученика по советам Гунара. Особенно помогал массаж — твёрдые пальцы наставника наполняли вялые мышцы кровью. Алекс ощущал, как ноги постепенно вспоминают своё назначение. Следуя наставлению доктора, всего через пару дней ученик мог уверенно стоять и даже осторожно переставлять ноги, опираясь на крепкое плечо наставника или попавшуюся мебель и стены. Начались первые попытки стоять без посторонней помощи.

Алекс вспоминал, как отец учил его ходить в детстве, что было странно — долгое время он искренне ненавидел его. Но почему-то именно эти отрывки детства согревали душу в столь трудный час. Порой перед глазами всплывали и другие моменты жизни, стоило лишь задуматься о прошлом. Однако он смотрел в них чужими глазами, чувствовал чужие ощущения, думал чужие мысли. Парень спрашивал об этом наставника, но Максимиан отмалчивался, твердя одно и то же: «Ты многое пережил. Недуги скоро отступят. Нужно лишь немного терпения...»

Жизнь вокруг текла в русле повседневности. Дни тянулись однообразно. Алекс жил и учился отдельно ото всех. Ему постоянно приносили новые книги в комнатную библиотеку, но чтение вскоре наскучило.

Спустя две недели Гунар вновь осмотрел Алекса и поразился — тот не только ходил самостоятельно, но и почти не хромал. Прежний диагноз был опровергнут. Тогда парень вспомнил былые тренировки — началось всё с приседаний и отжиманий. Жжение в мышцах приносило странное удовольствие.

Тяжёлое дыхание со скрежетом зубов раздавалось в полупустой комнате. Кровать, шкаф с книгами, печь, стол и стул — вот и весь её уют.

Алекс упирался ногами в проём под кроватью, выполняя скручивания. Пот заливал глаза. Он не сходил с подхода уже больше десяти минут. После каждого повтора ему едва хватало сил подняться, но он продолжал, превозмогая боль и усталость.

Пол под учеником превратился в пруд. Стоило спине опуститься, как раздавался смачный шлепок.

«Сто девяносто восемь!» — считал он, чувствуя, как пылают мышцы.

— Сто девяносто... Пх-х... Девять! — накопившаяся усталость звала рухнуть и уснуть. Ныло всё тело: спина, торс, натёртые бёдра и копчик, колени, локти. Однако отступать было поздно. Оставался последний раз. Собрав по крупицам остатки сил, ученик соединил их в один целый сгусток воли. — А-а-а! Двести! — крик вырвался из груди, и он обессиленно рухнул на лопатки. На измождённом лице блестела счастливая улыбка.

После событий в лесу минуло два долгих месяца. Два жестоких месяца, испытавших Алекса и его друзей на прочность.

Ученик поднялся с пола и присел на кровать. Впереди был ещё подход из сотни отжиманий, но передышка была необходима. Взгляд невольно пощупал свежий уродливый шрам на животе.

«И как я выжил?» — мысль отзывалась эхом.

В дверь постучали.

— Можно? — ей было сложно отказать. В пороге появилась худенькая юная девушка с хитрыми кошачьими глазками.

— Да-да! Конечно! Только оставь, пожалуйста, дверь открытой. Духота — не могу.

— Хорошо, — девушка распахнула дверь пошире, и стужёный ветер ворвался в комнату, едва не унеся за собой стопку бумаг. Спасла их толстая книга, лежавшая поверх.

— Как поживаешь? — Агапия оглядела новую комнату Алекса. Она ничем не отличалась от покоев Софоса.

— Одному порой скучновато, но в целом всё хорошо. У вас что нового?

— Да разве теперь будет что-то новое? Повторяем пройденное. Наставники были готовы выпустить нас ещё в этом году, но кто-то решил иначе. Хотя Регина уехала, да и Ермак.

— Неудивительно. За них вопросы решают дома. Противостоять воле Верховного короля не станет никто.

Агапия молча согласилась.

— Присаживайся. Чувствуй себя как дома, — предложил он девушке сесть на кровать, но та предпочла табурет у стола.

— Тут лучше вид, — объяснила она свой выбор.

— Ха-х, у тебя всегда такие интересные решения!

— Могу себе позволить, — тень ухмылки коснулась кончиков её тонких губ.

— Ух, что-то совсем похолодало, — Алекс прикрыл дверь, решив, что комната остудилась достаточно. — Ты... по делу? — предположил Алекс, не заметив в руках ученицы ничего, что указывало бы на причину визита.

— Просто стало скучно. Как и тебе. Думала поговорить о том, что тебе пришлось пережить.

— Даже так? — парень был готов услышать подобный ответ от своих друзей, но никак не от Агапии. Обычно она не любила военные истории.

— Я что-то не то сказала? — ученица не поняла его удивления.

— Нет, просто ты первая девушка, кто пришла ко мне без поручения.

— Если смущает — могу уйти.

— Нет-нет! Просто это необычно и... приятно. Спасибо.

— К тебе ведь вернулась память? — Агапия взяла инициативу.

— Да, но я до сих пор мало что помню, да и рассказывал это уже десятки раз. Думаю, ты и так слышала.

— А о Дальних Дубках? Там явно было что-то важное, раз приезжали веркисты.

— Веркисты?

— Да, ты их не видел?

— Я тогда лежал без сознания. Не могу сказать.

— Жаль, — Агапия грустно взглянула в окно. В глазах отразилась серость камней и неба.

— Антип должен знать! Он помогал Максимиану!

— Уже спрашивала. Он тоже не помнит, — ответила она, досадно вздохнув.

— Веркисты... я думал, их отряды давным-давно распались. А откуда ты узнала про них?

— А это секрет, — она красноречиво улыбнулась.

Алекс слегка занервничал. Чтобы скрыть это, подошёл к шкафу, делая вид, что ищет что-то.

— «Увлекательные истории Фатумманда...» — прочла Агапия название книги.

— Я тоже начинала её читать, но она оказалась слишком... скучной. А ведь какое интригующее было название — «Увлекательные»!

— Ага. Под них только спать, но это наша история. Её надо знать, — он вновь цитировал наставника.

— А ты не думал, что их все могли просто придумать? — вопросила девушка, пристально наблюдая за реакцией Алекса.

— Думал, — неохотно признался парень. — Но разве это имеет значение? Я служитель народа. Если Корона хочет, чтобы мы верили в это, значит, на то есть причины, которые нам пока не понять.

Агапия разочарованно опустила взгляд.

— Ты будешь на хорошем счету у короны... — произнесла она с щепоткой разочарования.

— Уверен, ты тоже!

— Мне не интересны сплетни и интриги. Я просто хочу... неважно.

— Почему? Мне интересно, каким ты видишь своё будущее. Какие у тебя мечты?

Мимолётная улыбка мелькнула на её лице, оставив после себя лишь грусть. Она не могла довериться Алексу.

— Я хочу летать на крылатом котёнке! — гордо заявила ученица, задрав нос.

«Так могла ответить только она...»

— Интересное желание.

— Обычное. А ты? — задала она встречный вопрос.

— Долгое время у меня было лишь одно желание — увидеть лицо матери. Но почему-то после пробуждения это чувство притупилось. Может, я увидел её там, в ином мире, пока был мёртв? — слова прозвучали мрачно даже для самого Алекса.

— Ты сильно изменился после поездки.

— Правда? Признаться, я и сам это чувствую. Во мне что-то не так. Или не так было раньше, а теперь всё как у всех — не знаю. И знать не хочу.

Морозная стужа, ворвавшаяся в распахнутую дверь, оборвала его мысли. Перед ним предстали знакомые усы, аккуратная бородка и авантюрный блеск в глазах из-под широкой меховой шапки.

— Дядюшка Клим!

— Ну и заставил ты меня понервничать! — начал он с порога. — Надо же было так влипнуть, что едва живым выбрался! У меня едва сердце не остановилось! — казалось, граф не остановится отчитывать Алекса и до заката, но сияющие улыбки ребят быстро охладили его пыл.

Граф сбросил увесистый мешок и крепко обнял обоих. Алексу он чуть не сломал рёбра — спасло лишь то, что со сломанными рёбрами говорить было бы трудно. А уж поболтать граф любил!

— Ну-с, прежде чем новостями делиться, кое-что вам покажу. Только «тс-с» — остальным пока не говорите.

Краинский полез в мешок и достал красные продолговатые сосульки, похожие на перец.

— На, пробуйте. Это чурчхела. Привезли из Горного княжества.

Алекс едва взял незнакомое лакомство, когда Агапия уже воскликнула:

— Как вкусно!

Парень незамедлительно попробовал и замер. Сладость расплескалась во рту, отдавая ореховой ноткой.

— Понравилось?

— Очень! — ответили они хором.

— Это не всё! — Клим достал бурдюк, полный сладким апельсиновым соком — сейчас такой не найти и во дворце. Он обожал истории и вкусную еду, а потому давно совместил эти два удовольствия в одно.

Глава 27 "Возвращение в строй"

221 год, 50 день снежных метелей

Скала Оретеррис, окрестности Ферромурома

Солнце пряталось за серыми тучами. С запада дул холодный морской ветер. Минувший дождь растопил почти весь снег. По календарю ещё царила зима, но природе привычно обманывать людские надежды.

Группа учеников бежала вдоль размокших сельских тропинок, по щиколотку проваливаясь в грязь. Они были измучены, перепачканы и раздражены, а день только начался.

— Первая тренировка после снегов и сразу такое... — фыркнул Антип, лелея надежду на скорую смерть как избавление от мучений. В такие моменты оставалась лишь злоба ко всему сущему. Подобные настроения прослеживались и остальных — ровно до тех пор, пока кто-нибудь не шлёпнется в лужу.

— Ты всю зиму отъедал пузо. Надо ведь это добро стрясти! — подбадривал Ларион, вот уже третий месяц исполнявший обязанности старшего ученика.

— Мне кто-то говорил, что хорошего человека должно быть много.

— Ну так чего тогда ты разожрался? — вставил Агний, но Антип толи прослушал, толи просто не понял смысла его слов.

— Гляньте! Не мы одни такие дураки! — заметил Иннокентий одинокую фигуру, стремительно догонявшую их со стороны Оретеррис.

Ларион невзначай оглянулся полюбопытствовать, кто ещё может заниматься подобной ерундой в столь ранний час. Постановка бега показалась ему знакомой, да и силуэт в чёрном плаще настигал их с пугающей быстротой. В памяти всплыл лишь одинг человек.

— Ну, всё... Группа, на месте! — крикнул Ларион, обернувшись к парням. Ученики едва не врезались в спины друг друга. В рядах поднялся шум.

— Выдохся, что ль? Давай, не ленись! Надо поспеть, пока завтрак горячий! — напомнил Антип.

— Ещё успеешь. По два станови́сь! — скомандовал Ларион, и парни неохотно перестроились в две колонны. — Поприветствуем нашего нового командира — старшего ученика школы политики города Ферромуром — «я лежал, пока вы страдали»! — шутливо объявил Ларион, похлопав в ладоши.

Обернувшись, парни увидели за своей спиной Алекса. Ребята набросились на него, осыпая поздравлениями, жалобами на «тиранию» Лариона и требованиями немедленного правосудия. Смех и возня продолжались до тех пор, пока Антип вновь не напомнил об остывающем завтраке. Воодушевлённая группа выдвинулась назад в Ферромуром, теперь уже во главе с Алексом.

Прибыв в школу Ларион рассказал обо всех изменениях в жизни группы и школы: о совместных занятиях с женскими группами, пришедшем письмом от Ермака, в котором он расхваливал славный город Альбуриум, посещении школы лордом Змеиной Долины, завораживающем выпускном Регины, а заодно назвал окончательную дату их выпуска — 30 день цветения 221 года.

Не могли оставить без внимания столь знаменательное событие и наставники с учителями. К завтраку приготовили нечто особенное — картошку с кусочками сала и пышный пирог из белой пшеничной муки с вареньем из смородины и крыжовника. Алексу торжественно вручили длинный волнистый нож Полидеуса, чтобы он поделил пирог. Эйфория от возвращения не угасала несколько дней, а вскоре он неожиданно заметил изменившееся отношение к себе не только парней, но и девушек, что шептались о его бритвенно-острых скулах и подтянутом теле, хотя последнюю тему чаще поднимали сами ребята.

«Вот это вены! Да у меня пальцы тоньше! Почему у тебя такие большие ноги? А ты можешь поднять Офелоса?» — Алекс слышал подобное ежедневно. Поначалу он старался отвечать на каждый вопрос. Рассказывал, что со скуки выполнял по тысяче отжиманий и скручиваний, а ноги, чтобы те быстрее пришли в чувство, тренировал вдвойне усердно. Теперь же он больше отшучивался. «Доктор Гунар сказал, что чем больше задница, тем меньше на неё приключений. Вот и отращиваю... Подниму, если встанет на носочки...»

Кульминацией внимания стало приглашение от сестёр Сциурусиан познакомиться с их бабушкой, желавшей встретиться с парнем, пережившим столь страшные события. «И друзей своих позови. Этого тоже...» — не забыла Эннафа об Антипе.

Полинея Сциурусиан встречала гостей с распростёртыми объятиями и столом, ломившимся от яств. Её трехъярусный дом стояли на перекрёстке дорог на городскую площадь и рынка, как раз неподалёку от лавок Кабаньего Рога — местного купеческого объединения, возглавляемого когда-то самой Полинеей.

— М-м-м... Как же вкусно! — набивал рот Антип сочными кусками мяса и пирогами с зеленью и луком, запивая клубничной настойкой, разбавленной берёзовым соком.

— Кушайте на здоровье! Не каждый день у меня столько гостей, а я так люблю этот гомон! — Полинея вспоминала молодость, когда была не просто купчихой на рынке, а главным поставщиком провизии в замок представителей высшей власти.

Чуть подвыпив, Антип разговорился настолько, что пообещал бабушке жениться на Эннафе. После этого при одном только виде несмышлёного парня девушка стала хмурой, словно грозовые тучи, злой, будто стая голодных псов, и колючей, как ёж.

Совсем иначе вела себя Ефросинья. Она веселилась в танцах с Ларионом и Агапией. Селена и Агний сперва просто болтали, но спустя пару часов крепко прижимались друг к другу. Скрывать чувства уже не хотелось. Скоро выпуск, они разъедутся по королевству и, возможно, больше не увидятся. Настойка раскрепостила даже Кенни с Офелосом, и парни с большим удовольствием плясали под старую лютню Полинеи. Даже тихий Алекс подпевал песням и громко смеялся над шутками. В тёплом доме Сциурусиан царила жизнь.

Шли недели. Приёмы Полинеи уже не были столь роскошными, зато с каждым разом разговоры становились всё сердечнее. Без Регины близняшки не казались такими назойливыми и вредными, как раньше, и Алекс успел привязаться к уютным вечерним посиделкам, за что не переставал ругать себя.

«Отдых — отдыхом, а учебники сами себя не прочтут!» — за последний месяц он бывал у них чаще, чем в казарме, — наставники дали ученикам возможность свободно гулять после уроков до колокольного звона, полагаясь на их благоразумие.

«Рано ещё нам по бабам ходить…» — вспоминал он Максимиана. — «Но разве они бабы? Они друзья. Хорошие друзья. Странно... Друзья-девчонки. Никогда бы не подумал... Нет, это хорошо. Так я набираюсь опыта. Я всё делаю правильно...»

***

Стоило только рукам ощутить вес стали, как она тут же опьяняла разум, а тяжесть доспехов лишь подкрепляли веру в собственную непобедимость и величие. Собрав весь пот, стёкший с парня за последние месяцы можно было затопить город. Он тренировался до упадка, пока пальцы ещё держат меч. Каждый божий день нутро твердило стать сильней. Горячая кровь пульсировала в мускулах, ноги едва держали тело, но он всё продолжал взмахивать клинком.

«Ради друзей. Ради Марегнума. Ради добра. Во благо Марегнума... я должен! Я обязан... — родимое пятно на шее вспыхнуло буйным огнём утренней зари. Вокруг зрачков плавал алый змей. — Убить! Сжечь! Поглотить!»

— Не верь ему, ты ведь Цертусиан! — кричал ему рыцарь в сияющих латах.

— Ты меч. Ты огонь. Ты рождён, чтобы править! — сулил зверь внутри.

— Алекс, ты рождён, чтобы служить во благо народа... — напоминал наставник, улыбчивый и добродушный.

— Решать не им. Победитель забирает всё! — ответил кто-то иной, переполненный яростью.

— Мы другие. Им не понять... — фигура в капюшоне скрылась из виду в темном лесу.

Алекс проснулся от лучей восходившего над скалой светила на черной земле. Горло пересохло, голова гудела. Снег вокруг растаял, а воздухе витал тонкий запах гари.

«Я проспал подъём. Надо спешить...»

Глава 28 "Поединок с учителем"

221 год, 20 день таяния снега, утро

Стрельбище, окрестности Ферромурома

Городское стрельбище, ранее пустынное в этот час, нынче гудело солдатами, как растревоженный улей. Большинство из них, сбившись в плотные построения, отрабатывали приёмы ближнего боя. Другие, разбившись на мелкие подгруппы, соревновались в стрельбе из луков и арбалетов, метании копья и топоров — традиционная игра из Царства Льда. Кучки «боевых строителей», что-то яростно обсуждая, чертили схемы на таявшем снеге за пределами стрельбища. Чуть дальше, на невысоком холме, стоял сооружённый на скорую руку частокол со рвом.

Разглядеть среди толп солдат сержантов было несложно, как правило, ими являлись те, кто больше остальных кричал и жестикулировал. Офицеров оказалось найти сложней. Старший лейтенант Фризен, мужчина с волевым лицом и острыми, как клинки, бакенбардами, помогал боевым строителям освоить осадные и оборонительные работы. В то же время лейтенант Викториас занимался наставлением «молодняка» — объяснял важность дисциплины, а перитусов, наиболее опытных бойцов, призывал служить образом доблести для зелёных бойцов, помогать им в изучении военного ремесла. Маркуса привёл в Ферромуром личный приказ герцога Либерфоса — генерала, командующего войсками Свободных земель, хранителя Вольных Лесов и покоя Либерума.

— Сколько выделил Волантис на помощь Альбуриуму из Ферромурома? — поинтересовался сир Викториас у временного командира гарнизона Ферромурома.

— Порядка двух тысяч, помимо тех, кто уже в горах, — отвечал сир Фризен. Своё рыцарство он получил в шестнадцать, закончив с отличием полководческое училище Аргентубена. Многих его одноклассников впоследствии позвали в Серебряные Мечи, но служба в Серебряном Королевстве была закрыта для него задолго до своего рождения. «Потомкам Диментрия нет места в наших рядах...» — гвардейцы помнили, из-за кого их отряд едва не исчез и лица Марегнума.

— Не многовато ли? Кто тогда останется защищать покой горожан?

— А хрен его знает! Не хочу в горы. Мороз, снег, лёд, грёбаный туман и чёртовы горцы... — сплюнул Фризен, выпуская накопившуюся злобу.

Маркус лишь кивнул. Его взгляд скользнул по лицам солдат — молодых и старых, обеспокоенных и решительных, мнящих себя героями, но на деле настоящих трусов. Он уже видел их замёрзшими трупами в своих кошмарах.

В этот момент у входа на стрельбище показалась знакомая группа. Ученики школы политики во главе с учителем Архиласом замерли в нерешительности.

— Глянь! Школяры припёрлись, — брезгливо проворчал Фризен. — Им что, не доложили?

Архилас, прямой и невозмутимый, выдвинулся вперёд, оставляя учеников позади.

— Рад видеть вас в добром здравии, — его голос прозвучал формально.

— Сир Перпетус... Полагаю, вы не ожидали нас здесь видеть? — с лживой учтивостью поинтересовался Фризен.

— Правильно полагаете, — ответил учитель несколько недовольным тоном.

— Стрельбище для школы политики закрыто — распоряжение герцога Либерфорса. Можете помахать железками в другом месте. Мне, в принципе, всё равно. Лишь бы не на дворцовой площади... — Фризен развернулся и, не прощаясь, направился к солдатам.

— Приносим извинения за неудобства, — добавил Викториас более учтиво.

— Вольно вам, сир Викториас. Или вам уже перешёл титул отца?

— В нашей провинции герцогство надо заслужить, — твёрдо ответил Маркус. Его взгляд на мгновение задержался на группе учеников, выхватывая знакомое лицо. «Алекс. Живой и в строю. Это хорошо. Надо навестить Софоса...»

Викториас прибыл из Дальних Дубков двумя вечерами ранее. В письме герцога говорилось, что его гарнизон должен послужить достойной заменой уходящим воинам Ферромурома. Взамен в Дальние Дубки отправились двести гвардейцев тяжёлого конного отряда Беркуты. «Вот только что тяжёлая конница сделает в Мрачном лесу в случае напасти?»

Поскольку стрельбище оказалось занято, Архилас решил провести тренировку на школьной площади — благо, места с избытком. Окутанная утренней дымкой, она встретила их приглушёнными звуками женских голосов и лёгким бряцанием оружия. Под чутким руководством Юстины Миро девушки занимались подтягивающей гимнастикой. С первого взгляда это могло показаться обычным баловством, но все, кто решался попробовать сие занятие, вскоре забирали брошенные ими слова. Подобные тренировки Юстина переняла из Априциса. Танцовщицы из Княжества Восходящего Солнца год за годом завоёвывали мужские сердца изяществом и гибкостью тела, а Жёлтые Циркачи ездили по всему Марегнуму, собирая тысячи горожан. Конечно, ученицам с ними не сравниться, но Миро не давала воспитанницам никаких поблажек.

— Госпожа Миро, — мягко начал Архилас. — Моя просьба может показаться возмутительной, но нам стоит пересмотреть время тренировок наших групп.

— Почему? — насторожилась Юстина.

— Из-за предстоящего похода стрельбище занято солдатами. Нам теперь негде тренироваться, кроме как в собственных стенах.

— Стрельбище закреплено за городом, а не за войсками! — неожиданно вспыхнула наставница, повергнув мужчину в шок. Ранее она никогда не повышала голос с такой лёгкостью. — Гарнизон не имеет права лишать школу возможности тренироваться. Мы подчиняемся Верховной короне! Это безобразие!

— Полагаю, нам не стоит излишне переживать из-за подобного. Армии стрельбище нужнее. Это правда. Тем более в преддверии очередного Северного Похода, — рассудил Архилас.

Юстина окинула взглядом его подопечных, застывших в ожидании.

— Менять время — лишние хлопоты. Как вы смотрите на совместные тренировки? Воспитанники уже учатся вместе, так почему бы нет? Помнится, раньше я уже проводила занятия по фехтованию. Следовало бы проверить, помнят ли они, какой стороной колоть, а какой рубить.

Архилас прищурил брови, не поверив, что подобное предложила сама Юстина. А ведь именно её слово пять лет назад раскололо школу.

— Не имею ничего против.

— Тогда мои воспитанницы в вашем распоряжении, сир. Но прошу помнить — они всё же девушки, хрупкие создания, — Миро отошла в сторону, оставляя подопечных на совесть мастера над оружием.

На площади разросся гул, и Архиласу пришлось крикнуть. Резкий, отточенный голос заставил парней прекратить балаган и встать в одну линию плечом к плечу, гордо приподняв подбородки. Девушки, чуть помедлив, взяли пример с парней.

Места для тридцати учеников оказалось хоть отбавляй, но мастер желал уделить особое внимание каждому, а потому выпускал одновременно лишь по две пары. Первыми, вооружившись деревянными мечами, вышли Дамла, Будана, Зезаг и Селена. Их поединки оказались короткими, а движения скованными, тяжёлыми и неуверенными. Впрочем, рассчитывать на большее Архилас не смел. Следующая четвёрка — Новелла, Деметра, Спурий и Павлос — показала себя лучше, пусть и Деметра сознательно не била подругу, хотя, как показалось Перпету, она видела подобную возможность. А вот Спурий, в свою очередь на фоне тщедушного Павлоса показал лишь грубую силу. Стать мастером-мечником не суждено ни тому ни другому.

— Агний против Антипа! Алекс против Эннафы! — провозгласил Архилас, удивив всех присутствующих.

— Сир, вы, верно, оговорились? — голос Алекса был холоден, как сталь.

— Нет. С мужчинами тебе пока рано, — спокойно ответил Архилас, вызывая у мальчишки неподдельную злость.

— Это бред. Я не стану сражаться с девчонкой! — неожиданно выкрикнул парень, лицо налилось краской, а злость во взгляде желала разорвать учителя в клочья.

— Ты будешь! Я так решил! — нахальный тон ученика задел учителя за живое. Если он что-то говорил, то требовал его строгого исполнения.

— Нет... — Алекс выпрямился во весь рост. — Я по праву сильнейший мечник школы! Ставить меня против девчонки — не тренировка, а оскорбление. Я буду тренироваться только с сильнейшими!

— Алекс, ты ещё недавно лежал полумёртвым… — тихо проговорила Эннафа, пытаясь успокоить его.

— Не вмешивайся! — грубо оборвал парень, даже не взглянув в её сторону.

— Да как ты смеешь, щенок! — от Архиласа чуть ли не пошёл дым. Он был готов взорваться. — Пока болел, мозги вытекли?

— Может быть. Не знаю. Не замечал.

— «Сильнейший меч»… — учитель смерил его взглядом. — Ну что ж, «сильнейший меч», готов доказать слова делом?

— Всегда! — в глазах мальчишки вспыхнул азарт. Он со злостью дотянул ремни нагрудника и потянулся к стойке с тренировочными мечами.

— На боевых! — крик, словно удар хлыстом, заставил его обнажить сталь.

— Тогда я готов, сир.

— Я тоже, — Перпет выхватил меч из рук Агния.

— А как же доспехи? — послышалось из толпы, но учитель не отвечал. «В дуэли скорость важнее защиты…»

Алекс же, напротив, был облачён в полное боевое облачение: мягкий подшлемник и поддоспешник, овальный шлем, нагрудник, кольчуга с длинными рукавами, стальные перчатки, наплечники, наручи, набедренники, наголенники и тяжёлые ботинки со стальными вставками. Полный доспех замедлял его и до раны, но сейчас движения казались удивительно лёгкими. Глядя на мальчишку, казалось, что сталь для него — второе тело.

— Бьёмся, пока один не признает поражение, — поставил условие Архилас. Затем он обернулся к зрителям. — Принесите зелья, спирт и бинты! Живо! Кому-то скоро понадобится помощь… — мастер принял боевую стойку, клинок плавно описал в воздухе дугу, указывая на Алекса. Взгляд учителя — опытный и холодный, способный чуять мысли, столкнулся с полными огня, ярости и непоколебимой уверенности глазами ученика.

На шум подбежала Юстина Миро и попыталась вразумить Перпета, но тот настоял, что мальчишке нужна хорошая взбучка. Не добившись результата, она побежала за Максимианом. На площади намечалось нечто большее, чем тренировочный поединок.

Первым рванул в атаку Алекс. Его стремительный выпад, словно бросок кобры, обрушился на клинок мастера, высекая искры. «А он и вправду силён…» — Архилас почувствовал, как немеет рука. Юношеская удаль сочилась из крепких рук ученика. Мастер был не молод, и Алекс явно превосходил его в ловкости, выносливости и чистом напоре. Оставались лишь опыт и боевое мастерство.

Рыцарь пытался использовать свои излюбленные приёмы — подловить парня за руки, как делал не раз с другими. Однако Алекс был неуловим. Он не подпускал Архиласа, отвечая на попытки сблизиться ударами ног и локтей. Пропускать удары по беззащитному телу Архилас не желал и быстро отбросил первоначальный план. Надежда на то, что парень быстро выдохнется под тяжестью брони, также таяла на глазах. Пот тёк ручьём по лицу учителя, заливая глаза, в то время как на лице Алекса не было и намёка на усталость — лишь сосредоточенная ярость. Он давил, шёл вперёд, применяя отработанные приёмы, но подловить старого рыцаря на ошибке казалось почти невозможно. Архилас знал каждый шаг своего ученика, его манеры и боевой характер.

«Не забывай об отдыхе… Дыши…» — Алекс отступил на шаг и опустил меч, давая затёкшим рукам передышку. Архилас мгновенно сократил дистанцию, ввязываясь в бой и лишая его этой возможности. Схватка затягивалась, становясь утомительной для обоих. Алекс не видел ни одной бреши в обороне учителя, в то время как Архилас видел их все, но силы уходили на парирование бешеного напора.

Очередная серия ударов перешла в клинч, и Алекс, ловко подбив опорную ногу учителя, сумел задеть рукоятью меча его щеку, оставив на сморщенной коже длинный порез. Капли алой крови смешались с потом и, стекая по щетине, падали на каменные плиты с глухими шлепками.

Воодушевлённый успехом парень перестал беречь силы. Он обрушил на противника всю свою накопленную ярость. Учитель, отбиваясь, отходил к подтаявшим клумбам у памятника Зозимосу. Ученик чувствовал, как мышцы жжёт огонь. Держать меч становилось всё труднее, но он не останавливался, не мог остановиться.

И вот, неожиданно для самого себя, он пропустил внезапный удар кулаком в лицо. Архилас, воспользовавшись моментом, рванулся вперёд, но встречный удар опрокинул учителя прямо в клумбу. Парень, тяжело дыша, занёс меч. Рыцарь выставил клинок, но тот выскользнул из рук. Громкий, унизительный звон упавшего на плиты меча прокатился по площади. На измождённом лице Алекса промелькнула самодовольная, победоносная ухмылка.

— Это поражение, сир Перпетус, — заявил он, возвышаясь над поверженным учителем, лежащим среди помятых стеблей цветков.

Архилас устало приподнялся на одной руке и вновь встретился с учеником взглядом. В его глазах не было ни злобы, ни отчаяния. Лишь холодная, отточенная годами решимость.

— Запомни… гвардейцы — не сдаются! — устало проговорил Перпет, швырнув в лицо мальчишки горсть земли.

Алекс ослеп. Инстинктивно он взмахнул мечом наугад. Короткий, хлёсткий удар по кисти выбил оружие из его ослабевших пальцев, отдав острой болью. Архилас повалил его на плиты и приставил клинок к горлу, в тонкую щель между шлемом и кольчугой.

— А вот это — поражение, — произнёс он, убирая оружие под восторженные крики толпы. Это был один из сложнейших поединков в его жизни.

«Он обманул. Лгунам нет места в нашем мире. Он должен. СГОРЕТЬ!»

Мир для Алекса переродился черным и красным цветами. Он закричал. Не от боли поражения, а от всепоглощающей ярости, что рвала его изнутри. Мальчишка скинул перчатки и начал колотить голыми кулаками по каменной плите, чувствуя, как костяшки с хрустом разбиваются в кровь.

— Я не признавал поражение! — говор Алекса исказился, наполнившись чуждой, зловещей силой. Кровь проступила на коже чёрными, извивающимися линиями вен. Белок глаз залило бордовым светом. — Пока я жив — я не проиграл!

Перпет, стоящий ближе всех, увидел нечто, от чего кровь стыла в жилах. Тело Алекса начало испускать багровый, зловещий пар. Воздух вокруг него заколебался, став густым и горячим, как в печи. Алый огонь играл языками пламени на кончиках его окровавленных пальцев.

— Разойдись! Сир, как вы допустили нечто подобное! — загремел Софос, расталкивая толпу на пути к парню. — Тренировка окончена! Все в казарму! Живо!

Наставник, набросив на Алекса чёрную простыню, по-отцовски прижал паренька к груди. Подступивший жар бросил его в пот. Юстина, опомнившись, поспешила увести учеников за толстые стены казармы. Архилас послушно последовал за ней. Никто, кроме Софоса, не понимал происходящего.