FATALITY. Наследники

От автора

Для Вас сегодняшний день, возможно, ничем не примечательный. Просто вторник. День без контекста, то ли дело рыбный четверг или пьяная пятница! А нынче просто вторник. Где-то снег пошёл, где-то ноябрьская морось. А у меня праздник. Почти детский день рождения. Потому что рукописи – это ж самые настоящие чада! Их пестуешь, растишь, лелеешь, одеваешь в красивое, чтобы потом со скупой мужской слезой, перекрестив на дорожку, отпустить в большой жестокий мир. И бог один ведает, какая судьба им уготована. Прочтет ли кто-то, или одарив статусом «не интересно», забросит? Родительский удел: надеяться и верить, что всё не зря, и судьба чуточку поможет твоему наследнику.

Сегодня я выложил в доступ роман «Фаталити. Наследники» и счастлив, и хочу чуть рассказать о нем. Дело в том, что у этой рукописи сложная судьба. Она родилась на рубеже теперь далеких-предалеких 2007-2008 годов. Рождалась легко, почти самостоятельно. Требовала быть напечатанной на электронном листе, настаивала. Я не сопротивлялся. Да только рукописи не повезло с родителем. Она оказалась первенцем, а папаша совершенно не представлял, что ему делать с внезапно рухнувшим на него счастьем в 11 авторских листов и всё сделал не так. Не умел папаша в те стародавние времена отсекать зерна от плевел, редактировать получившееся, править, переписывать, перечитывать, снова править - улучшать. Умел только любить все строчки по буковкам. А одной любви, как всем известно, совершенно недостаточно.

За семнадцать лет я почти забыл, о чём, собственно, в романе речь. Недавно чистил ноутбук и решил уже удалить папку со старьем. Заглянул без надежды, открыл файл и пропал. А потом переписал от начала и до конца, хотя большие форматы не трогал последние десять лет. И рукопись будто обрела крылья. Кстати, история внутри как раз о крылатых, отчаянных и красивых. Ком в горле, когда писал, когда читал тоже. И мне не стыдно. Разве, что чуть-чуть за ошибки, которые в тексте есть. Зато в истории нет ни слова лжи, хотя она отчасти про Марс. А ещё она про настоящую дружбу, о которой нынче писать не принято. И о говорящем кошкомедведе, ужасно милом, как капибара ))

- Эй, книга, лети! Пусть тебе улыбнутся люди! Пусть тебя прочитают, ну или хотя бы начнут читать – тоже ведь лучше, чем в архивной папке, нет?

«Пауза, во время которой я скрестил пальцы».

- Эй, книга, а если ничего не выйдет – не беда. Потому что одного человека ты уже спасла, а это отнюдь не каждой книжке удавалось. Так что просто будь! И спасибо тебе за то, что ты у меня родилась.

Владимир Ахматов, 2025г.

Глава №1 Connect.

Владимир Ахматов

FATALITY. Наследники.

Истинная дружба? одна из тех вещей,

о которых, как о гигантских морских змеях,

неизвестно, являются ли они вымышленными,

или где-то существуют.

А. Шопенгауэр

ИНТЕРЛЮДИЯ.

Поверхность планеты никогда не была приветлива к своим детям. Жесткие условия. Скудная биосфера. Но мы прижились, назвали домом. Могли бы сделать её лучше, но выбрали делать лучше себе. Не впервой для нашего вида. Прямо сейчас планета умирала. Находиться во вне можно только в скафандре или под защитой куполов — ни то ни другое этим двоим не подходило. Поэтому выбрали один из залов Элизиума. Машина набросила голограмму на текстуры, чтобы казалось, будто они снаружи, а вокруг бескрайние равнины Утопии. Только Утопии не сегодняшней, изрезанной шрамами километровых трещин, а из древних времен, когда там ещё пытались расти чахлые деревца, а ветер гонял по полям караваны шарообразных растений.

Раннее утро, окрасило мир красным. Рыжий песок полный кварца скрипит под ногами, как на побережье Большого Сирта.

— Ну, что начнём? — сказал невысокий и кряжистый.

А второй — воплощение стереотипов о мужской стати, в который раз нахмурился, желваки играют на правильном лице, не ответил, кивнул только.

Первый пригнулся к земле, приняв стойку — в руке ожило лазерное лезвие клинка, крылья за спиной распахнуты. Улыбнулся, вскинув бровь.

— Ладно тебе, всё уже тысячу раз обсудили. Кончай сомневаться. Давай сделаем это весело!

Второй хотел было оправить командирский мундир, удивился, когда рука встретила пустоту вместо лацкана — решили же драться без защиты — в штатском, опустил ладонь на рукоять.

— Хорошо. Только потому, что ты просишь, — тяжело вздохнул, даже с места не сдвинулся, отбивая первый пробный удар. Звякнув короткий меч рассыпал сноп искр под ноги. — Прости меня, Шестой.

— Завязывай изображать манекен! — крикнул Шестой справа. — Я тебе не салага из учебки. Давай, покажи стиль. Ну же, Восьмой! — а это долетело уже слева, вместе с атакой низом, почти от земли.

Быстрый!

Восьмой едва успел отпрыгнуть — могучий взмах крыльев поднял облако песка. Он взмыл вверх, пытаясь занять высоту, но Шестой снова рядом — вот он, встречает нисходящим ударом. Лезвия сошлись шипя, полоснули, разбежались. Восьмой порхнул, чувствуя, как горячий воздух обжигает лицо.

— Э-э-эй! Восьмой, — нараспев кричал Шестой, и улыбка заливала лицо. — Я здесь, а ты слишком много думаешь. Скучно-о-о!

Он налетел порывисто и шумно, вкручиваясь в атаку серией коротких, хлестких выпадов. Восьмой парировал, отступая. Пятки коснулись земли. Он поймал лезвие противника в замок гарды, они на мгновение замерли, лицом к лицу, мышцы шеи и плеч напряглись.

— Или ты поддаешься, или растерял навык! — поддел Шестой. — Не обижай меня игрой в защите. Давай! Давай как умеешь! В последний раз!

С рыком Восьмой оттолкнул его, сделав резкий кувырок в воздухе, и из пикирования вонзил клинок в то место, где только что стоял Шестой. Тот отскочил, лезвие вошло в песок, оставив рубец оплавленного стекла. Шестой ответил мгновенно, его удар был не в корпус, а по крылу — расчетливо и жестко. Восьмой криво увернулся, но несколько срезанных перьев, подхватил ветер, унося в красную пустыню.

— Не отвлекайся! — Шестой, уже за его спиной. — Фокус на меня!

Восьмой развернулся, парируя наугад, и клинки сцепились снова. Больше не отступал. Пошел вперед, атаки стали резче, четче, точнее. Удар, еще удар, парирование, подныривание под смертоносную дугу. Он вспомнил все их старые спарринги, битвы на Энцеладе, войны с повстанцами. Он знал каждую его уловку, каждую слабость. Поймал ритм. Удар, ещё удар!

Когда снова сошлись близко, наконец-то увидел в глазах Шестого не гнев, а гордость. Гордость за друга, который согласился помочь в последний раз и держит слово. Это стоило ему секундной задержки. Лезвие Шестого, будто ждавшее момента, блеснуло, описывая короткий зигзаг, и резануло бок.

Мундир бы защитил, а свободная рубаха сама чуть не полыхнула. Порез на ребрах. Сколько таких было! Не смертельно. Больно слегка.

Восьмой отпорхнул — создал дистанцию. Шестой обернулся через плечо. И было в его взгляде всё то же, что и накануне в тумане ночи, когда вино уже не грело, а только жгло внутренности и почему-то глаза.

«Прошу, Восьмой! Не на больничной койке от радиации. Не изгоем в космосе. А под нашим солнцем. Твоей рукой. Я так хочу».

Рука Восьмого сжала рукоять так, что костяшки побелели. Боль в боку пылала, но это ничто по сравнению с ледяной хваткой, сжавшей сердце.

— Прости меня, Шестой, — снова прошептал он.

Сделал шаг. Потом еще один. Побежал. Шестой стоял неподвижно, расслабленно, крылья мягко опущены. Он не собирался защищаться. Он улыбался. Слеза, смешавшись с пылью и потом, оставила чистый след на щеке.

Удар Восьмого не был ни яростным, ни порывистым. Он был просто точен. Чистый выпад, вобравший в себя всю их историю и сотни лет дружбы. Лезвие вошло ровно под грудину, и конечно, отыскало сердце. Быстро. Милосердно.

Шестой лишь выдохнул — долгий, облегченный звук, будто сбросил с плеч ношу. Его колени подкосились. Восьмой не дал упасть, подхватил на руки, как когда-то подхватил израненным мальчишкой в пыльном переулке.

— Спасибо… брат, — пальцы слабо сжали предплечье Восьмого. — Я… что-то устал.

— Прощай, друг.

Восьмой молча держал его, чувствуя, как уходит жизнь, как наливается тяжестью тело.

Шестой поднял мутнеющий взгляд.

— Запомни… Планеты погибнут… и звёзды погаснут…

— …, но наша дружба никогда… Вчера, сегодня, навсегда.

Их называли Шестой и Восьмой. И хотя цифры намекали на различие в силе, были они равны друг другу. А цифры? Всего лишь обозначили принадлежность к касте воинов из нации рубиновой колоды города-государства Элизиум, скрытого под твердью почти уже мертвой планеты Марс.

***

Сегодня утром, что-то странное случилось на планете Земля. По радио сказали, прошёл метеоритный дождь, а по телевизору, что новоявленный миссия провозгласил наступление золотого века — в общем, ересь… Парень проснулся, открыл глаза и понял — влюбился, да так, что дух захватило! Он встряхнулся, накинул футболку и побежал кросс.

Стоял конец лета. Солнце только-только красило бледно-розовым цветом стены стареньких пятиэтажек, а те, как столетние старухи перемигивались светом в окнах и о чём-то сплетничали. Слабый ветерок сдувал испарину, и бежалось легко.

Бывает же! Живёшь на свете двадцать пять лет, считаешь, что уже многое повидал, хотя, конечно, не всё и тут БАХ! Такое! Серёге, не как не удавалось поверить, в любовь и ещё труднее в то, что эта любовь постучалась в его дверь, но всё указывало на это!

Пары в институте отменили: кто-то сообщил, что в здании бомба и это радовало Серёгу, ведь появилось свободное время, а время ценилось дорого — он работал грузчиком и платили ему по часам. День быстро пролетел, наверное, потому что тупая работа, отупляет: думаешь, только о том, как поднять коробку и как её лучше поставить. Руки привычно ныли, но боль забылась после контрастного душа. Всё! Свободен! Часы пискнули, сообщив, что уже 19.00. На улице прохладно, а в воздухе порхают купидоны. Он покраснел, смущаясь собственной романтичности… Он не мог себя заставить думать ещё о чём-то кроме встречи, которая ждала дома, сначала прибавил шаг, а затем побежал, жалея, что не может двигаться быстрее. Дома его ждала Мара — девушка из сна.

Глава № 1 Connect.

Всё началось так, как начинается каждый вечер у миллиарда парней и девушек по всей планете: вместе с электровозным гудком, зелёная ромашка с красным лепестком (Аська) — запустилась. Сергей отчаянно скучал, потому что на выходных о нем почему-то все забыли. Друзья уехали с новыми девчонками на дачу, а его не позвали. Бесят. Родители уже две недели в горящем туре на Кипре, и даже кошка Масяня третьи сутки не возвращалась с чердака, где придавалась оргиям с соседними котами. Вечер не обещал ничего, поэтому, достав из холодильника бутылочку Миллера Сергей устроился у монитора в надежде убить время в беседе с какой-нибудь девчонкой из далёкого городка, которой, как и ему, всё нечем заняться.

«О-оу»! Раздался сигнал, а это первый признак, что Сергеем кто-то заинтересовался. Он добавил пользователя под номером 482110947 и оказался на связи с девушкой под ником Марэна. Сергей начал как обычно, в сети он любил быть галантным, обходительным и многословным, чего в реальной жизни за ним не водилось.

— Добрый вечер девушка, какой у вас интересный ник, ни разу не встречал… Хочу полюбопытствовать, можно ли с вами познакомиться? Хотелось бы этот вечер провести в хорошей компании и очень надеюсь, что вам хочется того же J

Ответ последовал не сразу, Сергею пришлось подождать три минуты и кинуть несколько вопросительных знаков, мол может уже пора?..

И вот наконец-то!

— Привет Меркурий (ник Сергея)! Конечно, я не против! Мне ещё не встречались парни, которые одновременно интересуются греческой мифологией, любят Рамштайн, отличаются спортивным телосложением и не являются Геями JJJ

Сергей улыбнулся. Понял, почему она так долго не отвечала, просто серьёзно подошла к знакомству и подробно изучила его ИНФУ, а вот он этого ещё не сделал, что ж исправим — подумал Меркурий и полез в анкету, незнакомки.

Марина Беспалова оказалась на редкость «серой». Она любила музыку всех стилей, отдавая предпочтение рэпу; училась в университете на втором курсе, занималась оккультизмом и йогой — короче говоря, обычная современная барышня. Кроме того, что Марина жила в том же городе что и он, ему в ней ничего не запомнилось — хоть с локацией повезло, думал Сергей и уже писал ответ.

— Очень рад новому знакомству! Веришь нет, но ещё ни разу не встречал даму с такими разносторонними увлечениями как у вас: наверное, это очень интересно и современно заниматься йогой под рифмованную жвачку от стариков из «Касты» или вы предпочитаете зарубежных представителей рэп-кульнуры? (DMX, Snoop Dog?)

Сергею хотелось задеть девушку, потому что, честно говоря, он терпеть не мог таких женщин, которые на деле, не представляя из себя ничего, пытаются самоутвердиться, одеваясь по навязанным клише и слушая то, что слушают все. Пустышки — больше ничего. Как ни странно, Марина долгое время писала ответ, а не попыталась отделаться традиционными: «Гы гы, а с кем ты встречаешься?»… Программа утверждала, что она не отошла от дисплея, а здесь, оналйн, пишет ответ. Сергей даже начал подозревать, что перед ним ламмер, которая печатает одним пальцем, но нет! Ответ действительно оказался большим, более того, в нём отсутствовали грамматические ошибки, а это вдвойне неожиданно, ведь по правилам классического русского уже давно никто не писал. Услышав характерный сигнал, Сергей прочитал:

— Меркурий — первая от Солнца, самая внутренняя и наименьшая планета Солнечной системы, обращающаяся вокруг Солнца за 88 дней. Планету никогда нельзя увидеть на тёмном ночном небе. Меркурий всегда скрывается в утренней или вечерней заре. Почему ты выбрал именно этот Ник, ведь Меркурий совсем не интересен? То ли дело Марс!

Сергея ответ удивил… Он ожидал увидеть всё что угодно. В глубине души надеялся на перспективу виртуального секса. Ну, или на худой конец, на разговор об увлечениях, музыке, но только не об астрономии!

Словно почувствовав его удивление, Марина добавила:

— Да ладно тебе — шучу, я просто интересуюсь космосом, но не пугайся, то, что происходит на Земле для меня важнее! Кстати, завтра будет концерт Димы Билана, и я подумала, что это неплохой антураж для первого свидания!

Сергей выдохнул. Он встречал в своей жизни немало девушек, но все их устремления были в чём-то схожи и вот теперь Марина подтвердила, что она такая же как все, а значит с ней можно играть по правилам. Свидание и обязательный прощальный поцелуй, тонна sms-сообщений (по делу и просто так), цветы на втором свидании и что-нибудь безумное на третьем: например, поездка загород на солёное озеро, или знакомство с мамой. Все эти варианты ему были известны, все давно опробованы — Сергей не сомневался, такой подход сразит любую наповал! Коварно улыбнувшись, он начал писать ответ…

— Марэна, признаюсь честно — вы пронзили меня в самое сердце! Не мог и представить, что девушка может интересоваться звёздами, как астральными, так и попсовыми! С удовольствием войду вместе с вами в оба этих мира!

В ответ на его неприкрытую лесть, пришёл неоднозначный смайлик:

— *star*

Сергей промолчал, но тишину холостяцкого дома нарушил очередной звук сообщения.

— Завтра в 20.00 на выходе из метро «Звёздная»! Я буду в голубой мини юбке, но ты меня узнаешь по значку октябрят на груди!

Судьба словно дожидалась этого момента. Сергей уже начал писать ответ, чтобы прозондировать почву и узнать: куда они отправятся после концерта и есть ли шанс, пригласить девушку на ночь, как оглушительно пискнув, погас дисплей, а вместе с ним и свет во всех домах района…

Продолжались испытания адронного коллайдера, из-за чего страдала вся Евразия вот уже почти десять лет. Сергей потянулся к бутылке, но отхлебнув, понял, что пиво выдохлось и стало «фу». Провёл рукой по щетинистой щеке, надо бы побриться, понял, что без электричества это сделать невозможно и вышел на балкон. Может быть потому, что он слишком давно начал проводить ночи за компьютером, или потому что никогда не хватало свободного времени или, просто, потому что жил как свинья и никогда не смотрел наверх, но Сергей застыл, взглянув на небо. Санкт-Петербург — город миллионник, а в последние десятилетия ещё и промышленная столица был перед ним как на ладони, но не из-за яркого света манящих прожекторов ночных заведений, или фонарных столбов (даже вездесущие неоновые щиты сейчас потемнели) — город, впервые освещал свет миллионов звёзд, которые сегодня не скрывали облака и постоянный смог.

Чудо.

Глава № 2-1. Meeting

Сознание возвращалось стремительно. Сергей никогда не испытывал мук пробуждения: просто открывал глаза, тут же вставал и шёл по делам. Вот и сейчас возвращение из забытья прошло так же. Он проснулся и огляделся — не дома. Небольшая комната полностью пустая, напоминает внутренность алюминиевой кастрюли. Нигде никаких стыков. Стены, потолок и пол матово-серые, они видимо сами излучают свет, так как других его источников он не заметил. Сергей привстал на полке, пристроенной к стене, на которой очнулся и только, услышав шелест своей одежды, немного пришёл в себя. Вокруг царила почти могильная тишина, да что там тишина — полный звуковой вакуум, от него даже уши закладывало. Ему стало плохо. То ли сдавали нервы, то ли сказывался недавний, как ему казалось, удар по голове. Где он очутился, что за люди его сюда принесли, зачем и почему? Стало банально страшно, потому что за всю жизнь он ни разу не слышал, чтобы истории с похищениями заканчивались хорошо.

Стоп.

Ещё один звук! Еле слышный шорох исходил от изголовья. Приглядевшись, Сергей обнаружил небольшой свёрток, такой же тёмно-серый, как подстилка, служившая ему постелью. Свёрток напоминал крупное яйцо и, судя по всему, его обитатель собирался с минуты на минуту вылупиться! В голове закружились мысли (одна страшнее другой), вспомнился фильм про «Чужого», про лицехвата из яйца… Но решительно отогнал мысли. Сергей дотронулся до шевелящегося свёртка… Руку дернуло током. Нечто ворвалось в его сознание. На мгновение вокруг потемнело, а перед ним из тьмы вынырнул ослепительно-яркий образ, из неоткуда прогремела фраза: «Я ИДУ»!.. Сергей отдёрнул руку. По спине побежали мурашки, на лбу заблестели капельки пота, а в голове зашумело, словно его снова огрели тяжелым. Что, чёрт возьми, происходит?

Он вскочил и начал ходить по комнате. Он начал с самого начала. Вспомнил, как Марина неожиданно позвонила, сказала, что вернулась откуда-то из Юго-восточной Азии, как спешил на свидание… Как в безлюдном переулке на него обрушилась лавина первобытного, необъяснимого и неконтролируемого ужаса, а в след за ним удар по голове и темнота.

Странно, но голова совсем не болела, да и в целом Сергей чувствовал себя неплохо — молодое тело полнилось энергией: хотелось двигаться, работать мускулами, дать кому-нибудь в морду…

«Тс-с-с, цс-с-с, тс-с-с» — Сергея будто обдало холодной водой. Он мгновенно пришёл в себя. На кровати, где ещё минуту назад ворочался свёрток, в ворохе тряпья, словно птенец в гнезде, ворочалось непонятное существо, следившее за ним внимательным взглядом. Существо было очень странным! Сергей обомлел, присел на корточки напротив, чтобы лучше рассмотреть.

Нет сомнений — малыш только что появился на свет, он был крохотный (не больше сжатого кулака), а внешне напоминал то ли медвежонка, то ли котенка, то ли капибару, которых все любят, особенно продюсеры канала Discovery. Весь покрытый рыжей мягкой шерстью, он подергивал четырьмя аккуратными лапками, шевелил странными отростками у шеи, образующими нечто вроде гривы, повернул мордочку, уставился умными большими глазами. Больше всего Сергея поразил цвет этих глаз — фиалковый, таких он не видел никогда в жизни, более того, глаза существа имели рисунок, что вообще противоречило всему, что он знал о животных. Новорождённый часто дышал, похоже, вылупляние не такое уж и простое дело! Они смотрели друг на друга, чуть ли не вечность. Нет. Все же это очень странное животное. Животные отводят взгляд, а существо не отводило — подёргивало крупными стоячими ушами, шевелило крошечными пальчиками на лапках и выглядело до жути… милым! Сергей не удержался и погладил его по брюшку. Малыш словно этого и ждал: цепко ухватился за пальцы, прижался к руке животиком, от удовольствия прикрыл глаза и… замурлыкал! Громко, отчётливо как умеют только месячные котята. Сергей скрывал от всех свою сентиментальность — мужчинам не полагается, особенно грузчикам, кто-нибудь видел сентиментального грузчика? Но сейчас при виде малыша, такого беспомощного и беззащитного — чуть не прослезился. Крошечное сердечко под меховой шубкой стучало быстро-быстро. Зверёк приоткрыл фиалковые глаза и очень серьёзно посмотрел на него. В тот же миг, впервые с пробуждения в странной комнате с Сергеем заговорили…

— Вот я тебя и нашёл, теперь всё будет хорошо!

Сергей вскочил с кровати, огляделся, но комната так же пуста. Значит, где-то установлены камеры и динамики, значит, как он и думал, за ним наблюдают, а значит, чего-то хотят, но чего? Все эти мысли пронеслись единым порывом.

— Кто вы? Что вы от меня хотите? — крикнул он в пустоту и внутренне напрягся — неизвестным похитителям однажды уже удалось застать его врасплох, второго раза у них не будет.

— То, что должно было случиться — случилось, — Голос принадлежал мужчине лет сорока, глубокий, низкий с небольшой хрипотцой он внушал доверие, в нём чувствовалась уверенность. — Не бойся, теперь тебе не нужно бояться, теперь у тебя есть Я. Я защищу тебя…

Сергей ещё раз огляделся и задал, пожалуй, самый глупый вопрос.

— Где ты?

— Я здесь, прямо перед тобой, обернись же!

Теперь Сергей испугался уже не за себя, а за новорождённого малыша, оставленного на кровати. Он представил, как сорокалетний незнакомец сейчас заберет зверька.

— Рад нашему знакомству. Позволь представиться, я Херувим Гвидон — твой защитник.

— Э-э-э… — Сергей развернулся, посмотрел под ноги и понял, что всё же сошёл с ума. Перед ним стоял вылупившийся из тряпичного яйца зверь (помесь кошки, медведя и капибары), смотрел большими фиалковыми глазами, говорил голосом сорокалетнего мужика и заявлял, что он херувим … Не нужно быть психиатром, чтобы понять — крыша поехала окончательно.

Глава № 2-2. Meeting

2.

Марина Беспалова не так уж давно стала седьмым воином Рубиновой колоды Марой Штейн. Её появление на корабле «Последний завет» — флагмане флота Хранителей, можно назвать триумфальным. Всеобщее возбуждение членов экипажа началось задолго до её инициации и переросло в истерию всего персонала к моменту официального пробуждения.

Когда Эллины открыли ей великую тайну рождения и указали роль в грядущих событиях, Марина несколько дней прибывала в шоке. Словно тень слонялась из одного отсека в другой. Подолгу пропадала в парке — единственном месте на корабле, где стены покрывали тонкие экраны, круглосуточно транслирующие изображение из вне, создавая впечатление прозрачного стекла. Она смотрела в бесконечное космическое пространство, представляя, как лежит в поле на мягкой траве тёплой летней ночью и глядит в звёздное небо. Иллюзия быстро улетучивалась — с Земли невозможно увидеть такое множество звёзд и Марина, скрывая слёзы, возвращалась в каюту. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой. Единственное существо, которое могло её понять на корабле — Великий Вольт. Но он не спешил идти на контакт. Позже ей стало ясно — его слишком давно забрали с Земли, уже давно он стал больше Эллином, нежели человеком.

Прохожие глазели на неё, шепотом повторяя за спиной: «Избранная. избранная». А ей просто хотелось тишины и покоя — хотя бы несколько месяцев, чтобы собрать осколки своей прежней личности воедино и уже потом пытаться жить в новом незнакомом мире, но время — непозволительная роскошь, которую она пока не заслужила.

Почти сразу после визита к Королеве Креста, её отправили в экспедицию на Землю. Это испытание оказалось изматывающе тяжёлым. Перед Марой поставили вполне конкретную задачу, но каждое утро она просыпалась и подолгу лежала с закрытыми глазами, надеясь, что когда их откроет, всё будет как раньше, как в прошлой жизни… Да, что теперь вспоминать? — Задача выполнена. День глобального столкновения рас близок. Теперь настало время сломать жизнь ещё одному человеку, как два года назад сломали ей…

— Дорогуша, что-то ты совсем раскисла. Меньше мыслей! — телепатически заметила Маша и вопросительно мяукнула, сидя на левом плече. — Не забывай, меньше мыслей — счастливее карта! Выпрями спину — спина у Седьмой должна быть прямой. Всегда.

Маша — тёмный херувим Мары, постоянно над ней издевалась, поучала, подкалывала. Особенно бесило, что свои колкости она произносила голосом питерской интеллигентки бальзаковского возраста — хорошо поставленным и немного дребезжащим. А ещё Мару обескураживала внешность Маши. Тёмный херувим была бесом. Самым обычным, таким как его рисуют в книжках и компьютерных играх — маленьким, красным импом, с перепончатыми крыльями, большой круглой головой, крошечными рожками и раздвоенным языком. Только трезубца не хватает.

— Перекрещу тебя, посмотрим, как запоёшь! — огрызнулась Марина, и чтобы успокоится, взяла на руки Пашу — своего любимчика — второго херувима в теле крылатого горностая. Паша проснулся, заурчал и подарил хозяйке взгляд, полный нежности. Маша фыркнула и исчезла. Там, где она только что сидела, остался медальон в форме значка октябрят, разве что вместо профиля Ленина в середине красовалась рогатая.

— Не обращай на неё внимание, она хоть и стерва, но любит тебя, как и я» — когда Паша договорил он уже превратился в перстень из белого золота с синим камнем.

Мара приколола значок на грудь, надела перстень и вышла из каюты.

3.

Равномерный свет, излучаемый стенами, никогда не менялся. Он очень устал. Устал стоять и сидеть, устал лежать, кричать неизвестно кому, думать и даже выспался на десять лет вперёд, но ровный свет серых стен и давящая тишина так и оставались неизменными.

— Сэр Гей, расскажи мне ещё немного о себе, мне очень интересно!

— Я Сергей, повторяю тебе уже в сотый раз СЕРГЕЙ и никак иначе!

За те несколько дней (или недель — кто знает?), которые они провели вместе, он начал доверять херувиму и почти привык к телепатическому общению, но вот на счёт своих чувств к нему, пока сомневался — они балансировали где-то между симпатией и раздражением.

Когда Гвидон впервые заговорил, Сергей решил, что сбрендил. Первый день он игнорировал настойчивый баритон в голове, задающий слишком много вопросов, потом от скуки начал отвечать и даже сам попытался что-то узнать, но без толку — херувим отвечал невнятно, или не отвечал вовсе. Единственное, что стало ясно из этих бессмысленных бесед: херувим — это спутник война, можно сказать оруженосец, но совсем не ясно, зачем херувим Ему — человеку, который про войну знал только из компьютерных игр, даже в армии не служил, в отличие от Глеба — лучшего друга с пеленок, по которому теперь скучал.

Труднее всего Сергею далось связать бархатный голос немолодого мужчины, звучащий в его голове, с маленьким зверьком, который больше напоминал ожившую игрушку, созданную поклонниками анимэ. За нескончаемые дни в изоляции, херувим подрос, теперь в высоту он стал сантиметров 30, его тело покрывал уже не нежный пушок новорождённого, а более жёсткий короткий коричнево-рыжий мех. Шесть странных отростков оказались крыльями. Четыре из них: два на груди и под верхними лапами выглядели недоразвитыми, зато на спине херувим носил красивые коричневые крылья вполне пригодные для полётов. Одновременное присутствие шерсти и перьев поначалу казалось Сергею противоестественным, но потом привык. А когда херувим подрос, перья образовали затейливый рисунок на шкурке, и даже начали менять цвет в зависимости от эмоций, которые испытывал зверек. Сергей решил, что его херувим — красавчик. Гвидон мог ходить как на двух, так и на четырёх лапах, предпочитая всё же прямохождение. Его голова напоминала мордочку карликовой обезьянки и кошки одновременно, особенно выделялись большие уши с кисточками и огромные глаза, конечно. Под их пристальным взглядом порой становилось неуютно. Херувим был телепатом и не мог разговаривать привычным образом, зато мило мурлыкал и издавал ещё с десяток забавных звуков.

— Сэр Гей, Ты есть — радостная весть, я счастлив, встать рядом с тобой на наш путь!

— Заткнись или объясни, что ты имеешь в виду! — Каждый раз после телепатии херувима, у Сергея раскалывалась голова. Мощный голос проникал сразу во все закоулки сознания и, казалось, что мозг плавится. Он боялся даже представить, что произойдёт, если херувим рассердится и начнёт кричать в его голове.

— Только то, что я сказал, — Гвидон устроился рядом с ним на кровати и, прикрыв глаза, замурлыкал. — Сэр Гей, давай спать, мне так нравится делить с тобой неспокойные человеческие сны.

Но поспать им не дали.

Впервые за долгое время в комнате-кастрюле раздался звук: приятный ровный механический, с которым обычно открываются двери в супермаркетах. Сергей сел на кровати как раз в тот момент, когда на противоположной стене закончила формироваться переборка. Из проёма, в лучших традициях дешёвых фильмов про пришельцев, лился ослепительный свет, и плыли клубы пара. Показались расплывчатые тени, рассмотреть которые он не успел. Как только силуэты обрели более-менее чёткие контуры, Сергею почувствовал подвох — на глаза стремительно наворачивались слёзы, а дыхание перехватило, словно его поместили в газовую камеру. Закашлялся. Повалился на пол.

— Внезапные изменения атмосферы неприемлемые для твоего организма… Ты должен расслабиться, если не расслабишься — пострадаешь! — херувим Гвидон не на шутку встревожился — понятно по голосу. И Сергей подчинился. Он постарался замедлить дыхание, закрыл глаза, перестал двигаться. — Потерпи, я тебе помогу!

«Но чем же мне поможет смешной полукот? Похоже, задохнусь».

Сергей, замерев ждал момента, когда потеряет сознание и отключится без воздуха, но момент как-то подзатянулся. Ещё раз порывисто вдохнув, ожидая нового спазма в груди, он с удивлением вдохнул свежий воздух. Дышать стало просто и легко. Открыл глаза и увидел, мохнатые лапы на носу:

— Ты что это делаешь?

— Спасаю тебе жизнь.

— Заставляя нюхать свои лапы? А ну, убери!

— Ок! — Гвидон подмигнул, протягивая ему зелёную пилюлю, — съешь её и сможешь дышать самостоятельно. — Херувим нахмурил бровки, голос зазвучал строже, — и не спорь, просто съешь!

Сергей где-то уже видел такую таблетку… Пилюля оказалась безвкусной, но должно быть подействовала. Полминуты спустя воздух вновь сделался пригодным для дыхания. Он даже сумел распознать аромат чьих-то духов.

«Ах да — это же тюремщики, наверняка смотрят сейчас на мои корчи — потешаются. Ну, уж нет, не доставлю им такой радости!».

Но, похоже, кислорода всё же не хватало — когда поднялся, в глазах потемнело, поэтому разглядеть визитёров сходу не смог. Серая пелена постепенно сошла. Сергей обнаружил перед собой мужчину. Ему пару раз такие встречались. Особенные. На которых смотришь как на солнце, а стоя рядом, чувствуешь себя частью чего-то значительного. Когда такие люди начинают говорить, другие голоса затихают. Им веришь, не раздумывая, за ними хочется идти. В висках Сергея больно кольнуло и он, поддавшись порыву, удивив самого себя, встал на одно колено, склонил голову и произнёс:

— Восьмой прибыл под ваше командование, сэр. Сочту за честь принять смерть или торжество победы в вашей колоде.

Он сам не понял, что сморозил, откуда взялись чертовы слова? Может их кто-то подсказал? Покосился на Гвидона, но тот скорчил странную физиономию, очень забавно пожал мохнатыми плечиками, зарычал на визитера: «это не я».

Незнакомец ещё какое-то время молчал. А потом.

— Седьмая была права, ты тот, кого мы искали… Церемония инициации состоится завтра, мы поговорим с тобою позже. — Мужчина сделал долгую паузу, возвышаясь как монолит, добавил мягко, — Я рад, что ты вернулся. Да, будет светел твой путь. Отвага. Вера. Честь!

— Отвага. Вера. Честь! — громко повторил Сергей.

А сам поднял голову, смотрел как зачарованный. На вид мужчине слегка за пятьдесят. По всем признакам — осанка, мундир, выправка — истинный военный. Присмотревшись, заметил странность и обомлел — глубоко внутри зрачков незнакомца мерцал свет, о чего взгляд завораживал, да и сам он казался, насквозь пронизан светом — словно излучал его.

— Седьмая, ответь на вопросы и подготовь всё к церемонии. Время бесценно, — военный повернулся и только тут Сергей, непроизвольно ахнув, увидел Крылья. Два мощных сложенных крыла за спиной. Они были полупрозрачны, наверное, даже больше прозрачны, чем видимы — не удивительно, что сразу не разглядел. Крылья, если это возможно, очень «шли» мужчине, они намного превосходили его торс, добавляли фигуре величавость. Длинные контурные перья, отдавали золотом в цвет мундира, а нежный пух, ближе к спине, подчёркивал воздушность. Чувствовалось, что за крыльями хорошо ухаживают.

Немного придя в себя, когда крылатый скрылся в тумане, Сергей засомневался в себе. Может привиделось? Может плод разыгравшегося воображения, галлюцинация? В любом случае переборка закрывшись, обернулась серой стеной, комната опустела, в ней стало ещё более серо, чем прежде.

4.

Марина Беспалова действительно была заурядной. Из своей прошлой холёной жизни дочки успешного бизнесмена, она могла бы отметить, пожалуй, только одно незаурядное событие — покушение на изнасилование со стороны прыщавого неудачника из соседнего дома. Хотя какое там изнасилование, так… А если уж совсем честно, то даже не покушение, а неуклюжее приставание, которое она могла остановить в любое время, но не остановила… Марина на несколько месяцев стала звездой своего потока. Объектом жалости преподавателей, жалости подруг, жалостливых взглядов одногруппников. Зачем она это сделала? Ей просто было скучно.

После того как хранители забрали её на «Последний завет», а потом провели ритуал репликации, Мара долго анализировала свою человеческую жизнь и пришла к выводу, что она всегда была немного «с гнильцой» — как говорила мама. Марину отличало чёрное чувство юмора и, прямо скажем, — мстительность.

После ухода Великого Вольта, Седьмая с помощью Паши укрылась в тенях и, продолжая наблюдать за Серёжей, попутно размышляла о своём. Ей вспомнилось недавнее задание на Земле. Как же она была счастлива те несколько дней, проведенных в привычном мире людей, и если бы не перстень со значком, она, пожалуй, сама бы поверила в то, что никакая она не Седьмая, что им не предстоит великая битва, а всё это лишь затянувшийся, кошмарный сон — не больше.

Те несколько дней, когда она наблюдала за будущим Восьмым, а он барахтался в расставленных сетях, были прекрасны. Теплое питерское лето — миф, в который не верят даже сами питерцы, в этом году случилось. Жаркие дни не заканчивались проливными дождями, солнце не куталось в облака, а памятуя о том, что у неё в запасе всего несколько дней и бесконечный финансовый ресурс, Марина отрывалась по полной, уж не в последний ли раз… Короче говоря — закрыла с десяток гештальтов.

К слову, развлекаться на Земле стало не так уж и просто: на хвост постоянно наступали агенты Чёрных Сердец, как их называли в Рубиновой колоде. Они, так же как и Мара, искали Восьмого и остальных потерянных. Но фора была на её стороне, ведь она уже знала объект в лицо и следила, чтобы ему ничто не угрожало. Агенты черных, как и она, искали старые души через интернет — но как-то топорно, без искры. Всегда плелись на шаг позади.

В первый вечер знакомства, когда она удивилась нику избранного (ведь в прошлой жизни друзья прозвали его так же — Меркурий — неужто ДНК-память?) херувим Паша заметил, что за ними следят. Девушка отправила кодовый смайл *star* и отключила во всём районе электричество. Эта мера на время спутала карты черным. Но в дальнейшем так приходилось делать не раз и Марина чуть-чуть переживала, представляя, сколько сгоревших холодильников осталось на её совести.

5.

Звёздная ночь пролила на небо багровый рассвет — не жди ничего хорошего. Сергей проснулся от звука двери в подъезде. На часах 08.08 — чересчур пунктуальные соседи выходят на работу всегда в одно и то же время. Умывшись, он присел на стул уже уставшим. Зазвонил телефон. На дисплее улыбчивая физиономия лучшего друга Глеба.

— Братан, ты чё мешкаешь? Болеешь с похмелья? Я уже под домом, выходи! — с Глебом они дружили с восьмого класса и год назад, когда у обоих наметились пивные животы, решили бегать по утрам. В любую погоду и непременно вдвоём, чтобы не бросить это полезное дело.

— Иду, иду, будь ты проклят…

День пролетел, так же как и множество других дней: разгрузка, погрузка, перекур, разгрузка, погрузка. В 19.00 Сергей стоял дома под струёй контрастного душа. Умылся, побрился, надел последний комплект чистой одежды на выход (родители умеющие стирать уж больно давно уехали в отпуск), взбодрился банкой энергетика, поспешил к метро.

На платформу станции «Звёздная» он ступил ровно в восемь вечера. В его руках притаился букетик ландышей (откуда в августе ландыши?), которые чуть подрагивали вместе с ним. Сергею всегда с трудом давались первые свидания, а если ещё и девушка хорошенькая, он и вовсе терял дар речи, пялился на грудь, а не в глаза, краснел, но ничего не мог с собой поделать.

В лучших женских традициях Марина опоздала. Спустя пятнадцать долгих минут кто-то взял его под руку и сказал:

— Привет, я Марина, а ты, наверное, Сергей?

Сергей побледнел. Он смотрел на неё, но не видел, а внутри клял себя за то, что забыл заранее придумать первую фразу, ну такую — железобетонную, чтобы разила сразу наповал.

— Привет! Прекрасно выглядишь, а это тебе, — протянул ландыши, прицокнул, — красивая серёжка, тебе идёт! — На самом деле, ему не нравились проколотые ноздри у девушек, но надо же что-то сказать.

Марина одарила его странным взглядом (у каждой девушки, с которыми он был знаком, имелся свой запас «непонятных взглядов»), улыбнулась, вдруг прижавшись к плечу.

— Спаси-и-ибо. Я так переживала, когда представляла наше знакомство, но теперь успокоилась — ты очень симпатичный, думаю, сегодняшнее свидание удастся. Идём?

Сергей тоже успокоился — самое страшное позади. Марина ему понравилась. По сравнению с ним она казалась очень маленькой, метр семьдесят — не больше. Густые чёрные волосы, собранные в хвост на затылке, почти такие же черные глаза и сильно загоревшая кожа. Она напомнила ему Масяню — загулявшую чёрную кошку. Девушка не стеснялась показать достоинства: грудь аппетитно выглядывает из глубокого выреза клубного пиджака, а мини-юбка не оставляет и шанса не заметить не менее аппетитную попку. Серей почувствовал напряжение в джинсах, а ведь Марина ещё и что-то говорит! Пухлые губы шевелятся.

— … и потом она сказала, что моя цифра — семь. Я, конечно, не верю всяким там гадалкам, но вдруг вспомнила, что родилась 7 июля в семь утра, а ещё у меня номер машины 777, Серёжа, а ты веришь в магию цифр?

Его всегда поражала способность девушек относится серьёзно ко всякой ерунде. Мистика, магия, астрология, нумерология — дичь лютая!

— Конечно, верю, — кивнул он. — Я, например, живу на восьмом этаже в квартире номер восемь и ещё у меня восемь пальцев на ногах…

— … ?!

— Да, расслабься, я пошутил!

И она рассмеялась. Хороший знак — он понравился ей.

Концерт Димы Билана сегодня проходил в заведении под названием «Пивница». Бывшая пивнушка в последние несколько лет явно процветала и могла себе позволить живой звук. На сцене истерично агонизировали позавчерашние звезды. Печальное зрелище. Сергей искренне жалел мать-героиню Макsим, которая недавно родила пятого ребёнка и пела явно не от лучшей жизни, лысеющего Сергея Лазарева и, конечно, Билана — чей звёздный час остался совсем уж в далёком прошлом. В «Пивнице» он пел печальные песни, катался на роликах по сцене и играл на скрипке…

— Ну, настоящий человек-оркестр! — говорила Марина.

Они сидели за крохотным столиком в крохотной нише — подальше от чужих глаз. Сергей весь вечер рассматривал лицо Марины, которая картинно закатывала глаза, когда смеялась, прикусывала нижнюю губу, когда думала, распахивала губки, когда удивлялась и между ними был виден нежный розовый язычок. А ещё ему понравилось с ней танцевать. Грудь в декольте двигалась в такт вверх-вниз — глаз не оторвать.

— Марин, как получилось, что такая красавица и одинока?

— Хм, ну наверное потому, что у меня гадостный характер и я постоянно в разъездах, кстати в России не была уже два года… Совсем недавно вернулась. — смотрит так бесхитростно, невозможно не поверить. Без сомнения первосортная лгунья.

— А я нигде кроме Питера и Москвы не был…

— Не переживай, уверена, очень скоро побываешь!

Она наклонилась вниз, обхватив губами коктейльную трубочку, но продолжала смотреть на него снизу вверх, причмокивая, потягивая… что там она пила… губки влажные.

Черт, Сергей забыл о чём они говорили.

— Я тебе нравлюсь?

— Да, очень! — вырвалось у него. — Э-э, в смысле ты симпатичная, ну то есть с тобой легко, ты красивая и обаятельная… — он сглотнул ком.

— Перестань, — отмахнулась она, откидывая волосы, от которых пахло сладко. — Ты мне тоже приятен.

Вдруг она, перегнулась через стол и поцеловала его. Влажные губы вкуса клубники. Удивительно, но после поцелуя Сергей думал не о нём, и даже не о том, а о каком-то мареве за спиной Марины, которое постоянно сбивало его с толку. Толи тени на складках портьер, то ли алкоголь ударил в голову, то ли отголосок сценического дыма, но весь вечер резко обернувшись, боковым зрением он видел что-то позади нее.

— Тебе не понравилось? — вскинула она бровь, как взвела курок.

— Нет-нет, что ты, мне очень понравилось…

— Не верю, — надула губки. — Обычно мужчины реагируют иначе, а ты странный.

— Я просто…

…, а дальше фигня какая-то. Сергей подавился словом и не смог закончить фразу. Нет, он знал, что хочет сказать, как переведёт разговор в шутку, но просто не мог говорить, да и пошевелиться тоже. Совсем не мог. Полностью.

— Что просто? Ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, что несешь? — Марина стервенела, — весь вечер не сказал ни одного умного слова, я как дура пытаюсь поддерживать беседу, а ты пялишься на мою грудь и хлебаешь пиво как воду, а ведь мы знакомы всего несколько часов! Да, если хочешь знать, за возможность меня поцеловать мужчины били друг другу морды, а ты… подонок! — неожиданно вскрикнула она.

Марина хоть и выглядела миниатюрной, но рука у неё была тяжёлой. Таких пощёчин ему получать не приходилось. От удара, Сергея по инерции повело в сторону, и он с каким-то тупым звуком повалился на пол, зацепив ландыши… Да так и замер — ни согнуться, ни разогнуться. Из-под стола открывался вид на миниюбку.

Минутная пауза.

— Ясно… вот чёрт, как они нас нашли? — зло прошептала хозяйка мини. — Паша, останься здесь и следи за ним как за мной, береги его!

Сергей так и не понял, с каким Пашей она говорит, почему хотя бы не проверила удачно ли он шлепнулся и куда потом сбежала. Красивые ноги в колготках в сеточку скрылись в глубине зала, когда к Сергею прыгнула белая крыса.

«Только не крыса, только не крыса!».

Он ненавидел грызунов, особенно белых с красными глазками — эта как раз из самых нелюбимых. Белая тварь подскочила к лицу, обнюхала, противно щекоча усами, и укусила за нос. Сергей осознал, как страшно быть парализованным, если бы он мог двигаться, то давно бы прибил проклятую тварь. А так… Зажмурился от безысходности.

Глава № 2-3. Meeting

Между тем события в «Пивнице» развивались стремительно. Уже через пару мгновений, из зала раздались громкие крики, отборная брань, шум. Чуть погодя настоящий взрыв — пахнуло гарью. Сергей открыл глаза — дым стелется по полу, подбирается к ветке ландыша. Громко заверещала женщина, но её крик оборвался. Ещё несколько взрывов. Слышно, как горит мебель. Что-то тяжело рухнуло — Сергей не понял, что, но зато наконец догадался — их захватили в заложники! Такое теперь сплошь и рядом. Парализующий газ — вот почему он не может двигаться. Хотя теория не объясняла, почему могла двигаться Марина, кричать неизвестная женщина и бешено метаться туда-сюда мерзкая крыса. Щупальца дыма добрались до ноздрей, Сергей задержал дыхание, правда ненадолго. Дым проник в лёгкие, лёгкие взорвались кашлем — снова и снова. Из-за слёз ничего не видно, да и без слёз не увидел бы ничего — везде едкий, ядовитый дым. Белая крыса видимо забыла про инстинкт самосохранения, не убегала, а наоборот приближалась к нему ближе. Когда сил кашлять уже не осталось, когда в воздухе совсем не осталось кислорода, белая крыса посмотрела ему прямо в глаза, отчаянно пискнула и, расцарапав кожу, прижалась к лицу — Сергей потерял сознание.

— Что значит: ты не мог ему помочь? — судя по голосу, Марина была вне себя от ярости.

— …

— Ты же знаешь кто он такой и как он важен! Паша, в следующий раз анализируй ДНК быстрее, он чуть не задохнулся из-за тебя!..

— …

— Да-да, конечно! — Все это отговорки. В конце концов, ты позволил Черным его забрать, из-за чего мы все чуть не погибли в той подворотне. Шестой — тварь, такая. Рука до сих пор ноет.

— …

— … О, кажется, приходит в себя…

Сергей попытался встать, в глазах двоилось. Перед ним на корточках сидела Марина, гладила его по щеке, улыбнулась и очень по-доброму сказала:

— Серёжа, как же ты меня напугал. Ты был таким бледным и почти совсем не дышал, я волновалась…

— Где я?

— Не переживай, ты в безопасности, а теперь съешь эту таблетку и почувствуешь себя намного лучше — Марина протянула зелёную пилюлю.

— Что это?

— Врач оставил… антиоксидант. Съешь быстрее.

Он подчинился.

— С кем ты разговаривала? Что за Паша?

— Нет, не волнуйся, я болтала по телефону, а Паша мой врач.

— Ох, больно… — Сергей сел. Чувствовал себя так, словно одна за другой выкурил штук десять гавайских сигар, а потом выдержал боксёрский поединок — его мутило.

Присмотрелся… О нет, они у него дома! Висящие на спинке стула трусы, пустые бутылки на полу, расправленная постель и ещё пятьдесят признаков холостяцкого стыда.

— Эм. Ты извини, у меня не прибрано…

Марина фыркнула и звонко рассмеялась.

— Дурачок! Поверь, я видела мужские берлоги и похлеще, а у тебя очень даже мило, — В её взгляде читалось беспокойство. — Как ты вообще можешь сейчас об этом думать, ты сегодня чуть не умер!

— Мне уже лучше, спасибо. Слушай, скажи, а всех заложников успели освободить или были жертвы?

— Заложников?

— Ну, парализующий газ, все эти крики и пожар — нас ведь пытались захватить?

— Ах да, да, конечно, я просто задумалась о своём… Не волнуйся, всех освободили, люди живы и, наверное, уже забыли об всем. А гады, которые это устроили, получили по заслугам… уж поверь! — что-то нехорошее промелькнуло в контексте, но ему было трудно думать, поэтому просто поверил на слово.

— Марин, ты прости, я сегодня вёл себя по-дурацки, — поднялся, пошатываясь, заслонил спиной, трусы. — Я на самом деле… короче, ты была такой классной, прикольной, что я даже не знал… Ну, переживал, вдруг не понравлюсь… Я же только в сети Меркурий, а так просто грузчик… — подавился, закашлявшись.

«Проболтался! Ляпнул не подумав, да ещё и девушке, которая нравится, самый позорный факт биографии! Дальше без вариантов: сейчас её красивые ножки встанут и уйдут из его жизни навсегда».

— Ты очень смелый грузчик! — серьёзно шепнула она, подалась к нему и второй раз за вечер поцеловала клубничными губами. — Когда паралич, начал проходить, ты бредил и постоянно повторял: «Там девушка!.. спасите девушку!.. Девушка…», наверное, я не ошибусь, если предположу, что ты хотел спасти меня?

— Конечно, конечно, тебя! Кого же еще? Испугался за тебя: одна в дыму, взрывы и ещё эта крыса….

— Какая крыса?

— Отвратительная, белая с красными глазами… Хорошо, что ты её не видела! — Сергей ожидал маску отвращения на её лице, ужас, на худой конец растерянность, но никак не усмешку. — Эй, что смешного? Что я сказал? — но она не могла остановится, захохотала, да так заразительно, что и Сергей улыбнулся.

— Белая крыса, говоришь — покачала головой Марина — ну-ну!

Принесла свою сумочку.

— Открой.

— Зачем?

— Открывай не бойся! Надо же: «белая крыса» — передразнила его.

Сергей осторожно открыл сумку. На дне, свернувшись калачиком, спал пушистый горностай, или хорек — не разберешь. Зверёк поднял мордочку и взглянул на Сергея умными голубыми глазами, что-то пискнул, зарылся носом в шерсть, снова уснул.

— М-м-м, хорек?..

— Горностай! Умный, добрый, ручной и… очень дорогой, — подумав, добавила Марина. Закрывая сумку, она случайно коснулась правого предплечья, вздрогнула, — ой!

— Дай посмотрю, что там у тебя? — он взял её руку, заметил прореху на пиджаке, задрал рукав. — Ого, какой синячина! Очень больно? Это тебя тек террористы?

— Ничего страшного, — мягко отстранилась она, отдернув рукав. — Спасибо Паше, ну, моему врачу. Посоветовал прикладывать бадягу, скоро пройдет. Не беспокойся за меня — я сильная!

Сергей вдруг понял, что увидел Марину настоящую. Не образ для первого свидания, а человека за ним. Безусловно, эффектная девушка, дорожит имиджем, но при этом без страха спешит на помощь первому встречному, легко входит в чужой дом, смеётся искренне от души, заводит не тамагочи, а живого горностая, не пугается террористов и семейных трусов на стуле.

Теперь уже Сергей обнял и поцеловал. Её запах, мягкость, нежность вскружили голову. Целуясь, они вернулись на кровать. Потревоженные бутылки катились под стол. Не было романтической музыки. Не было шампанского и конфет. Вскоре не стало и одежды. Он пылал, касаясь её шелковой кожи, а она, по-кошачьи выгибалась под его руками. Шепоты. Шелест простыней.

— Я найду каждую твою родинку и поцелую! — пообещал и вскоре сдержал обещание.

— Одну пропустил! — она игриво закопалась пальцами в его волосы, направляя вниз.

— Исправлюсь.

Сладкий стон. Стройные ноги на его плечах. Жар и её интимный запах. Она ахнула, затрепетала. Судорога зарождающейся страсти пробежала снизу вверх. Кожа будто мерцает в предрассветном сумраке. Кровь шумит. И так хорошо, пусть сначала ей будет хорошо, а потом ему. «Да. Да!» — словно услышала его мысли, прижимаясь. Сергей, забывая обо всем, целовал её везде. Сладкой были не только губы Марины, она вся — карамельная. Нос щекотала интимная стрижка. Сладко. Непередаваемо нежно. Она вся напряглась, изогнулась, выдохнула долго и прерывисто, обмякла. А потом, поманила в складках простыней. «Иди ко мне» — провела пальчиком по плоскому животику снизу вверх. И он пошел, не оставляя ни сантиметра кожи без легкого касания губ. Он вошел в нее, пробуждая новую волну желания. Марина лестно ахнула, словно не ожидая такого. Закусила губу. В глазах туман, в его тоже. Нереальность. Обняла руками, прижала ножками. Какая нежная красивая грудь. И соски в больших ареолах зовут. Какая она вся! Особенная. И реснички подрагивают. Ничего нет важнее её и её изысканного тела, полного ласки, томления. Марина тихо постанывала в истоме, а он двигался быстрее, уже не в силах замедлится или остановиться. А потом вознесся на вершину блаженства, вместе с ней. Славься ночь! Славься, её королева! Никого в целом мире, только они. Ничего и не требовалось, кроме их тел, чтобы хотя бы на краткий миг превратить жизнь в сказку.

А сказки, как известно, кончаются.

Больше он не видел Марину никогда.

Утром после их ночи она улетела в Париж, а оттуда в Пекин и Гватемалу. Она не пользовалась видеосвязью, но каждый вечер слала фотографии. Писала длинные смски и целовала в трубку клубничными губами…

6.

Мара шла по следу. Опыт её первой личности подсказывал направление. Когда-то она знала Питер как свои пять пальцев. Куда увёл морок Сергея? Кварталы старого центра похожие друг на друга, отличались лишь степенью изношенности. Очередной глухой двор — не сюда, бежать дальше. И не здесь, дальше, может за следующим поворотом? Нет, дальше, дальше — вперёд. Мара не чувствовала усталости — Паша мастерски поддерживал её запас сил, лёгкое покалывание в ногах — единственный эффект, который выдавал его присутствие.

— Спасибо тебе, дорогой!

— Всегда, пожалуйста, моя королева, — когда несколько лет назад она впервые услышала его голос (шепчущий, нежный) сразу поняла — их отношения будут строиться на подобие флирте — не ошиблась.

Ещё одна улица. Неужели у входа в тот двор она видела крылья? Нет места сомнениям, шестое чувство пока не подводило — вперёд в темноту восьмого дома! Двор — самый обычный колодцем. Внутри — облупившиеся жёлтые стены, как обязательный атрибут — лужа и тихие бытовые звуки, эхом отскакивают от стен. Сгруппировалась.

— Дорогуша, я вроде бы чувствую его, он кажется….

— Я знаю, заткнись! — оборвала она Машу и глянула на лестницу в подвал.

— Паша, защиту! — крылатый горностай без лишних слов оббежал вокруг. Тут же бирюзовое сияние стеной отделило её от остального мира.

По лестнице кто-то шумно поднимался, его ещё не видно из-за стены, но она уже знала, кого встретит — Шестой из колоды Чёрных. Внутри бушевали чувства с примесью туманных образов и воспоминаний. Она понимала — выстоять против Шестого в бою ей вряд ли удастся. Ну что ж, хотя бы неплохо провела последние деньки.

Из подвала вынырнул Шестой. Если бы она не прошла обряд и всё ещё оставалась обычной питерской девчонкой, то посмеялась бы над тем ужасом, который сейчас овладевал ею. Перед Мариной стоял толстый мальчик лет десяти-двенадцати. На нём неряшливо сидели короткие штаны на подтяжках, нелепые кроссовки с розовыми носки и синяя кепка — вылитый Картер из South Park’a. Увы, но Мара давно перестала быть простой питерской девчонкой и видела Шестого не только в убогом физическом, но и в истинном ментальном виде. Трёхметровая крылатая тень, ухмыляясь, пялилась на неё из-за спины толстого ребенка. Мальчик смачно харкнул и преобразился, слившись с тенью, став полноценным Шестым.

— Ты ничего не изменишь, мы уже победили! — скрипучий голос будто царапнул изнутри. — Надеюсь, ты понимаешь, что тебя послали на смерть?

— Это мы ещё посмотрим!!! Маша, приготовься!

— Не трать зря время — сдавайся! Обещаю лёгкую смерть!

— Иди к черту!

Шестой скривился, его человеческий аватар улыбнулся гнилыми зубами.

— Надеюсь, ты хорошо помнишь нашу прошлую встречу, когда я купался в твоей крови…

Шестой больше не тратил слов, он просто щёлкнул толстыми пальцами и на Мару как стотонный груз обрушился страх. Да, страх может раздавить человека, во всяком случае, втоптать разум в пучину безнадеги и тупого отчаяния. Она вспомнила их прошлую встречу и хоть по факту, тогда дралась не совсем она, да и он выглядел иначе, отчётливо помнила, КАК умирают от страха.

— Паша, пожалуйста… — шепнула одними губами, но горностай и сам корчился под тем же ментальным прессом. Бирюзовая защита трещала, да и в общем-то была бесполезна — противник громил не тела, а разум. Зверек свернулся калачиком у ног готовясь к смерти.

Внезапно Марина провалилась в воспоминания из далекого-далекого прошлого. Даже не её, а Мары Штейн. Огромное затянутое предгрозовыми тучами небо. Свист холодного ветра. Чёрная липкая грязь. Вокруг арены многотысячные трибуны с воющими зрителями. Лиц не разобрать, зато дружный вопль толпы вполне понятен: «Убей!». Она лежит, не в силах шевельнуться. Кровь из рассеченного предплечья течет в грязь.

Смерть. Пытки. Боль. Немой крик. Мольбы о конце. Снова боль и ужас, страх и снова ужас. Те, кто считает, что боль притупляется — никогда не испытывали доподлинной боли. Режущая, острая, тупая — вся сразу, в каждом кусочке тела. Чей-то смех. И снова боль, слепая и всепоглощающая. Ее так много… так много… Вскрик и неожиданная — подлая боль. Как же плохо…

— Я знаю, деточка. Секундочку продержись! — еле слышно прошипела Маша, исчезла, а через мгновение волна тотального ужаса отступила.

Мара упала на колени посредине питерского двора. Голова гудит. В ушах бьёт набатом сердце, но всё же услышала жалобный писк, и тут же к её ногам шмякнулась летучая мышь. Перепонки на крыльях и редкая шерсть на тщедушном теле тлели, мышь верещала.

Наступила тишина. Марина понимала — это не финал, а затишье перед новой атакой. Но и за то спасибо. Переведя дыхание, взглянула на врага. Шестой излучал спокойную уверенность, его совсем не смутил поджаренный херувим. Толстый мальчик нагнулся, демонстрируя жировые складки, захохотал. Таким ожидаемым от него полубезумный злодейский хохотом.

— Что смешного, урод? И мне скажи, вместе посмеемся!

— Фас! — рявкнул толстый.

Слабая небесная защита хрустнула, как стекло, и разлетелась на осколки. Её тут же дёрнуло вниз. На правом предплечье с металлическим лязгом сомкнулась пасть кого? Жуткого чёрного бульдога! Собака с силой рванула, опрокинув на спину, и деловито потащила по двору. Конечно, бульдог не собирался её никуда утаскивать, он принялся рвать руку, рычать и драть. Розовые кровавые слюни во все стороны. Рвет мышцы, чтобы причинить побольше боли… О да, у него отлично получается. Марина застонала, мир поплыл. Кровь брызгами на асфальт. Много крови…

— Зорг, умница! Хороший мальчик! — со стороны подбадривал Шестой.

Пес, опьянённый запахом крови, одобрением хозяина и её страданиями, глухо рычал. Уже на краю беспамятства Мара услышала бархатный голос:

— Соберись, малышка. Я в твоей левой, возьми меня и сделай удар. Всего один точный сильный удар — прямо между его глаз.

— Паша, я не могу! — простонала она, — так больно…

— Ты можешь! Сделай это! Давай. Я верю в тебя!

В ладони левой руки стальной холодок, не глядя, понимая, что сейчас или никогда, она зажмурилась, собрала остатки сил и резко развернувшись, пырнула собаку промеж глаз. Сияющий короткий клинок, покрытый инеем и ореолом дымка прорезал шкуру бульдога как масло. Собака разжала челюсти и, заскулив, отпрянула. Была бы пес настоящим — сдох бы на месте. Ей не удалось пробить череп, но в любом случае, монстр надолго запомнит их встречу. От лба до холки зиял свежий шрам, из которого на асфальт капала черная, как чернила, кровь. Монстр, поджав хвост, заскулил и спрятался за хозяина.

Шестой выглядел обескураженным, нельзя не воспользоваться! Преодолев судорогу, она приподнялась, шепнула, зная, что будет услышанной:

— Маша, стена огня!..

Позже великий Вольт разъяснит ей, что семёрка в комбинации с чёрной шестёркой дает непредвиденные последствия, но в тот роковой миг она не думала о знаках их судеб. Шипя, взметнулось пламя. «Вода! Вода!» — орал приказ Шестой. И пространство повиновалось, да только не так — выплеснуло на Шестого поток мазута. Языки рыжего огня загудев, обняли черную жижу, которая вскипела вонью и дымом, заполонив собой всё. Может, новый Шестой ещё слишком неопытен, может облажался его защитник — не важно. Важен итог. Горящий враг пустился наутек, подволакивая толстые ноги.

Призванные силы отступили, оставив на асфальте реальную кровь и черные следы гари. Мара лежала в центре двора и всхлипывала. Слезы оставляли светлые полосы на закопчённом лице. Только теперь она поняла, как близко подошла к краю, а за ним смерть. Только теперь вспомнила, как любит жить. Только теперь поняла — дороги назад нет, игры кончились. Она ступила на путь воина, который, скорее всего, закончится в какой-нибудь похожей подворотне. Однако, Мара Штейн, при этом сделает всё, чтобы не гибли другие. В тот памятный миг питерская девочка Марина окончательно умерла. И уже Седьмая, утирая слёзы, тащила из грязного подвала будущего Восьмого, которому ещё только предстояло узнать тайну перерождения и… вспомнить всё.

Глава № 3. Answers.

Глава № 3. Answers.

КНИГА ИСХОДА. Архивный идентификатор: Dlta-7 // Хроники Заката

Классификация: Отчет о терминальном цивилизационном сдвиге

Депопуляция началось несколько миллионов лет назад. Наша раса, сегментированная по воле исторической необходимости на четыре клановые структуры, четыре геополитических образования с дивергентными системами мировоззрения, не смогла осуществить своевременную идентификацию угрозы. Урбанистические центры сохраняли видимость операционного функционирования. Научное сообщество продолжало двигать маховик прогресса. Военные контингенты, реструктурированные под задачи исследования космического пространства системы, осуществляли освоение спутников планет. Институт Архивариусов — вел наблюдения. А дети, со свойственной им непосредственностью, росли и рисковали в поисках новых путей.

Доминирующей парадигмой оставалась уверенность в наличии высших инстанций, осуществляющих надзор за нашими судьбами, и их неизбежном вмешательстве в переломные моменты исторического процесса для его коррекции. Однако, так называемые «Смотрящие» продемонстрировали полную профнепригодность, будучи поглощены внутренними интригами и перераспределением влияния, что сделало их неспособными к распознаванию нисходящей траектории цивилизации. К моменту обнародования катастрофической статистики, любое противодействие изменением стало импотентным. Было уже слишком поздно.

Наиболее выдающиеся интеллекты планеты предприняли попытку экстренного поиска решения, однако их вердикт лишь подтвердил фатальный прогноз: ученые констатировали неминуемое вымирание. Частота естественных рождений неуклонно снижалась. По истечении тысячелетнего цикла был зафиксирован первый год с нулевыми демографическими показателями. В тот год, на свет не появилось ни одного ребёнок.

На выручку пришли ученые. В качестве компенсаторной меры была инициирована программа клонирования, с последующей интеграцией репликантов в семейные ячейки в статусе потомства. Спустя века, на свет появился клон, лишённый души. Феномен получил наименование «онтологическая пустота». Мальчик ничем не отличался от прочих. Но был полностью лишён воли, эмоций, желаний и устремлений, присущих нам. Его гибель наступила в результате тривиальной процедурной ошибки — отсутствия внешнего стимула к приему пищи, что привело к летаргическому сну и последующему умиранию.

Наши клоны всё чаще превращались в бездушные куклы.

Путей разрешения кризиса получено не было.

Вместе с населением гибла и планета. Прекрасный ландшафт обитаемого полушария, терраформированный в эпоху Прародителей, были дезинтегрирован тектоническими разломами. Наши подземные цитадели вновь и вновь сотрясали глубинные толчки, разрушающие здания и до неузнаваемости коверкающие облик городов. Возведенные над анклавами защитные купола, синтезированные из сплавов и силовых матриц, были отторгнуты планетарной биосферой по аналогии с иммунным ответом на чужеродный патоген. Сейсмическая активность, тектонические сдвиги, вулканизм аномальной магнитуды — геологическая плоть начала экструзию наших городов, подобно тому, как организм отторгает инородное тело, или гной. Крупнейшие державы — Элизиум и Форсида, в силу поверхностной локации, пали первоочередно. Их население было эвакуировано.

Так продолжалось тысячелетия.

Постепенно мы стали забывать, какой красивой и приветливой некогда была наша планета. Среда обитания, обозначаемая как «дом», демонстрировала нарастающую агрессию по отношению к своим обитателям, которые отвечали симметрично. Поверхностные промышленные комплексы вели интенсивную добычу полезных ископаемых. Атмосфера подверглась химическому загрязнению. Мы потрошили кору планеты, а затем приступили к добыче редких ископаемых прямиком из ядра. В техническом плане, настал золотой век эры народа Эллинов. Однако, демографические кривые продолжали неумолимое падение. Ирония ситуации заключалась в том, что, достигнув статуса квазибожеств в своей звездной системе, мы оказались неспособны остановить собственную экстинкцию. Мы вымирали.

Психо-духовная оболочка (Ноосфера) планеты подверглась аномальной компактификации. В пиковые периоды солнечной недостаточности на небосводе наблюдались полихроматические электрические явления — визуальное свидетельство критического уплотнения поля. Многоцветное электрическое сияние залило небеса. Его структура со временем стала гетерогенной: зоны сверхплотности чередовались с участками, где наблюдалась критическая редукция до состояния «лакун». Духовная оболочка планеты, та что миллиарды лет обеспечивала перерождение всех её обитателей, теряла стабильность.

Вскоре последовало последнее открытие нашей науки: планета претерпела необратимые изменения и вступила в терминальную фазу существования. Гидросфера мигрирует в подповерхностные слои с последующей криогенной стабилизацией. Океаны замерзнут в толще недр. Остаточную атмосферу рассеют солнечные ветры. Вулкан Олимп угаснет. Тектоническая активность прекратится, что приведет к трансформации мира в аналог безжизненного астероида.

Объект «Марс» был признан обреченным.

Наш мир гиб.

1.

Девушка смотрела на парня и ловила себя на мысли, что вновь попала под его чары. Он, казалось, сошёл с обложки глянцевого журнала, вернулся из того времени, когда эталоном мужской красоты ещё считалась груда мышц, под узкой футболкой. А не как сейчас — субтильные полудевочки в штанах, хотя почему в штанах? Часто и в юбках тоже. На её вкус, мяса в нем даже многовато. Он смотрелся неуклюжим, но с другой стороны, это тоже умиляло. Загар, на фоне которого серые глаза аж горят, белые зубы и русые волосы. Нельзя не отметить, какого милого херувима удалось пробудить парню. А как известно, херувимы — отражение души. Она мысленно приказала снять призрачную защиту и сделала шаг вперёд.

— Здравствуй, Сережа…

Парень вздрогнул, обернувшись. Хорошие рефлексы. Во взгляде серых глаз удивление сменилось радостью. Подбежал, обнял.

— Марина… Марина! Как ты здесь оказалась? О, как я рад!

Она знала — сейчас поцелует, поэтому отвернулась, подставив щёку.

— Сергей, я не Марина…

Он отпрянул непонимающе.

— Марина, что ты такое говоришь?

— Я не Марина.

— Хм, послушай, — парень почесал затылок. — Я вообще не понимаю, что тут происходит и где мы. Но ты — это ты и никто другой!

Девушка устало вздохнула.

— Что ж, тогда представлюсь, как полагается. Я, Мара Штейн — боец из колоды красных рубинов, Седьмая.

— М-м-м, — протянул он. — Как скажешь, а я Бред Питт. Или кем хочешь, чтобы я был? Джокером? Тебе нравятся злодеи? Я могу быть злодеем.

Она резко сбросила его руки с талии.

— Серёжа, не до шуток. Присядь и соберись, сейчас я…

— Как же я успокоюсь, мы столько не виделись! — он снова попытался приобнять, но схлопотав пощечину заморгал. — Ты чего? Марин, соскучился же. Не понимаю…

Мара поняла — слова не помогут.

— Тогда смотри…

Она отошла на несколько шагов, повернулась, грустно улыбнувшись, и преобразилась. Серую комнату залил яркий радужный свет. Тело девушки чуть выгнулось назад, а руки раскрылись, словно в объятиях. За её спиной распахнулись два больших пестрых крыла, тут же занявшие собой всё пространство. Порыв ветра с ароматом озона подхватил пару выпавших перьев, которые лучась, как и их хозяйка, пали под ноги Сергею. Всё это продолжалось не больше нескольких ударов сердца, хотя казалось время замерло. Когда преображение завершилось, в комнату вернулся полумрак. Двое смотрели друг на друга. И всё общее, что между ними было, пропало. Крылатая девушка в золотистом мундире по фигуре смотрела на молодого человека сияя глазами, а тот с открытым ртом пятился от неё к стене. Он испугался. Конечно, испугался. Ей страшно хотелось броситься к нему, рассказать, что помнит все их встречи, помнит их ночь, что не лгала или почти не лгала, вернее врала, конечно, но не во всём… В общем, промолчала.

— К-кто ты? — запинаясь, спросил он.

Что ж, пусть всё идёт своим чередом — подумала она и ответила.

— Я, Мара Штейн — боец из колоды красных рубинов, Седьмая. Как и было сказано Великим Вольтом, настало время получить ответы на вопросы. Что ты хочешь узнать?

Она видела, его растерянность, помнила себя на его месте и внутренне улыбалась, зная, что сейчас он задаст не те вопросы и потом об этом обязательно пожалеет.

2.

Это сон. Это не может быть правдой. Он даже в книжках не читал ничего такого. Но сердце бьётся в груди, пожалуй, раз сто пятьдесят в минуту. Стучит в висках. Пальцы сжались в кулаки, а во рту кисло, сколько дней он не чистил зубы? Разве об этом надо думать, стоя перед ангелом? Он сглотнул. Должно быть, всё же реальность.

Сергей смотрел на Марину и осознавая лишь одно — перед ним действительно не та девушка, которая спасла его из огня и была нежна в постели. Перед ним ангел — ни больше, ни меньше. Глаза после вспышки, привыкли к свету серых стен, но он не доверял им. Знакомые черты: чуть вздёрнутый нос, иссиня чёрные волосы, выдающиеся скулы — это Марина, но вместе с тем совершенно чужие глаза, в которых сияют две холодные звезды, прекрасные крылья, покачиваются в так дыханию, неземное сияние исходит — нет, не она.

В голове всё перепуталось. Ангел смотрит точно сквозь, не шевелясь и терпеливо ждет чего? Вопросов?

— Где я?

— Ты находишься на космическом корабле «Последний завет». Мы в солнечной системе, но достаточно далеко от Земли.

— Эээ… Ладно, допустим… — Сергей решил ничему не удивляться, а обдумать всё позже. — Почему я здесь?

— Ты избранный.

— В смысле?

— Тебя долго искали, затем проверяли и теперь мы полностью уверены. Ты — избранный.

— Ну-ну, — Сергей ухмыльнулся. — Избранный грузчик, забавно. И для чего я избран? Складировать ваш инопланетный мусор? В таком случае мой тариф сто евро в час, плюс бесплатный обед и перекур во время перелётов.

«Как тупо должно быть это прозвучало. Что я несу? Ни тени улыбки. У ангелов нет чувства юмора?».

— Отнюдь. Грядут смутные времена, ты избран, чтобы предотвратить гибель человечества. Ты Восьмой из моей колоды. Ты воин из далекого прошлого и, возможно, будущего.

— Звучит как бред.

— Звучит как правда, в которой ты вскоре убедишься.

Сергей не нашёлся, что ответить, ему не хватило выдержки, и он без сил рухнул на кровать, обхватив голову руками:

— Скажи мне, что это сон, ужасно реальный сон…

— Сергей, это не сон. Я… Я тоже, как и ты, была взята с Земли. Я тоже сначала не верила, но теперь посмотри на меня! — Мара глядела прямо и честно, как тут не поверишь?

— Ты та девушка, которую я встретил там… на Земле? Ты Марина?

— Нет. Вернее, я раньше была той девушкой, теперь уже нет.

— Почему?

— Ты всё поймёшь завтра, — она опустила глаза. — Завтра будет трудный день.

— Расскажи, что произошло тогда в Питере, — Сергей на всякий случай незаметно ущипнул себя. — И почему ты пропала?

— Если не вдаваться в подробности, то на тебя велась охота. Наш враг желал твоей смерти. Тогда на свидании, не было никакого захвата заложников, единственный кого хотели захватить — это ты, я смогла их отвлечь. Но Шестой из колоды чёрных сердец оказался проворнее, чем его подручные. Он вообще очень мерзкий тип, — скривилась, явно вспомнив, что-то неприятное. — Можно сказать, мне повезло и теперь ты здесь.

— Ну и той ночью, — холодно бросил Сергей. — Я так понимаю, ты тоже исполняла свой долг? Часть задания и всё такое.

Она даже не моргнула.

— Есть более насущные вопросы, задай сначала их…

Он не знал, что и думать. Предательски заболела голова, а потом бархатный голос с хрипотцой в ней.

— Сэр Гей, ты, кажется, хотел узнать и обо мне, не забудь — сейчас она готова ответить на все вопросы…

Точно! Херувим! Сергей нащупал рукой мягкого зверька, погладил брюшко. Херувим замурлыкал. Казалось, ему всё безразлично, но Сергею подозревал зверька в лукавстве.

— Расскажи мне про него, — он взглядом указал на Гвидона, который свернулся калачиком.

— А разве он сам тебе не рассказал?

— Нет.

— Странно, как правило, они весьма болтливы…

— Ну, этот явно не из таких.

— Что ж, смотри, — девушка сняла с руки белый перстень, а с груди брошь, — Паша, Маша, проявитесь!

Сергей едва успел моргнуть, как перед ним появились два удивительных существа: белый горностай и самый настоящий библейский бес. Херувим Гвидон перестал мурлыкать, перевернулся на живот — насторожился. Горностай белой молнией мелькнул у ног и оказался на кровати. Его шерсть блестела, а шесть парных крыльев на узкой спинке подрагивали. Умные голубые глаза уставились на Гвидона. Нанюхавшись вдоволь, горностай сбежал к хозяйке.

— С Пашей, я полагаю ты уже знаком, а это Маша, — показала Мара на красного беса с кожистыми крыльями и рогами на лысой голове. Маша отвернулась, кидая недоверчивые взгляды на Сергея и произнесла: «Мя!».

— Вынырнул подосланный бесенок, замяукал он, как голодный котенок, — не удержался Сергей. Встретив непонимание, подсказал. — Это из Пушкина. А кто… Что они вообще такое?

— Они — мои херувимы. Как тебе сказать… Херувимы — спутники воина. Щит и меч. Они крепко привязаны к нам, больше того — они не могут жить без человека, с которым связали себя в момент рождения…

— В момент рождения, в момент рождения… — повторил он, — … Но ведь здесь кроме меня никого не было… Ты хочешь сказать, что меня специально заперли здесь, чтобы я… чтобы он… — Сергей рассердился. — Да разве так можно?! Кто вам дал право решать за меня? Да и за него тоже?!

— Не кипятись, — одёрнула Седьмая, в голосе звучал приказ. — Подумай головой. Во-первых, Херувимы наделяют владельца огромной силой! А во-вторых, всё уже произошло, ничего изменить нельзя, но скажи, как на духу, ты жалеешь, что встретил его? — она указала на Гвидона. Тот тоже вопросительно посмотрел на хозяина.

Сергею сделалось стыдновато. При взгляде на Гвидона, тепло кольнуло в сердце.

— Нет, не жалею…

— И никто до тебя ещё не пожалел! — подняла палец Мара, зашагала по комнате от стены к стене. — Это огромное счастье, пробудить херувима. Причём такое под силу лишь единицам избранных, если бы мы ошиблись, и ты оказался не тем, кого искали — яйцо так и осталось бы яйцом.

— Хорошо. Верю… — осел Сергей.

— Вот и отлично, — спокойно продолжила она, — Чтобы ты всё понял, я объясню. Ты находился в этой каюте ровно восемь земных дней. Именно столько необходимо, чтобы произошла полная синхронизация с разумом хранителя. Тебя не тревожили, чтобы не возникло накладок.

Сергей вспомнил, как появился на свет Гвидон и кое-что начал понимать.

— Он разговаривает со мной, но только в голове… телепатически. А твои молчат, получается только я могу общаться с ним? А ты можешь только со своими?

— Да, именно. И кстати, береги своего херувима, если он погибнет, ты не сможешь завести другого. В момент его смерти, из твоего мозга будет выжжена область, отвечающая за эту связь. Смерть херувима — непоправимая утрата.

Сергей задумался. Нет, ответственность его не пугала. Тем более, он давно хотел завести собаку — не получилось, что ж, кошкомедведь тоже сгодится. Правда мучили опасения за безопасность Гвидона. Как он сможет защитить такого нелепого, такого хрупкого зверька?

В голове раздался смех. Сорокалетний мужчина хохотал, не мог остановится.

— Ты действительно считаешь, что я нуждаюсь в защите? — изумился Гвидон. — В твоей защите, человек? Я?!

— А разве нет?

— О, ты и правда обо мне ничего не знаешь.

— Просто, ты такой э-э-э…

— Маленький?

— Да.

— Ну что ж, дорогой хозяин, спроси её, что она знает о подобных мне…

Сергей повернулся к Маре, та с нескрываемым любопытством разглядывала Гвидона.

— Марина, что ты знаешь о нём?

— Ну-у… Вообще-то я никогда таких не встречала.

Херувим забавно сложил лапы на груди и, что называется, «насупился» — смотрелось это так ми-ми-мишно, что Сергей, а вслед за ним и Марина заулыбались.

— Я действительно не знаю точно, что это за вид, но видела в манускриптах похожих существ. Кажется, их называют Гертами. Они очень древние, настолько, что о них почти ничего не известно. Возможно Герты — только миф.

— Я не миф, — вкрадчиво заметил Гвидон и подмигнул Сергею, ему нравилось подмигивать.

— Он не миф, — повторил Сергей.

— В таком случае, тебе надо знать, что возможности Герта почти безграничны, или просто данные о них не сохранились. Я думаю, ты заметил, что эти восемь дней вашего знакомства ты ничего не ел и не пил, причём даже не думал о воде и пище — так херувим поддерживал тебя. Они защищают не только тело, но и разум, поэтому ты не обращал внимание или временно забыл о своих потребностях. — Марина, вслед за парнем, вопросительно посмотрела на херувима. Тот смущённо потупился и принялся разглаживать лапами несуществующие складки на простыне.

— Так вот — продолжила она, — вообще-то херувимы делятся на классы, например, Маша — нападающая, она владеет огнём и ещё быстрая, а Паша — защитник, он может укрыть меня тенями, поддержать и исцелить. В случае смертельной опасности хозяина, херувимы могут демонстрировать особые способности, но редко.

— А Герты тоже всё это могут?

— А то! — усмехнулась она — разница между ними как между грифелем и алмазом… Ай! — Горностай Паша куснул девушку за щиколотку.

— Прости, прости! Ты у меня, конечно же самый лучший! — Марина наклонилась, взяла Пашу на руки и поцеловала в нос. — Но факт есть факт: Герты совмещают в себе всё многообразие видов. Можно сказать, они супер-херувимы.

Сергей во все глаза смотрел на Гвидона, а тот, нахохлив крылья, гордо прохаживался по кровати, словно царь зверей.

Из потока мыслей его вырвал внезапный крик.

— Маша, «Импульс пламени»!

Что-то вспыхнуло в дальнем углу комнаты и погасло у его ног. Сергей растерялся, заморгал, но не понял, что произошло.

— И-и-и? Не объяснишь?

— Объясняю, — улыбнулась Мара, — Я приказала Маше атаковать тебя самым быстрым способом из её арсенала. Если бы ты оказался на моём пути один, твоё сердце уже превратилось бы в уголь, но твой эм… Герт… короче, он…

— Прикажи мне создать «Чистый импульс»! — мысленно попросил Гвидон.

— «Чистый импульс»! — не раздумывая, сказал Сергей. И время вдруг остановилось. Мара с её херувимами остолбенели. Он видел, как Гвидон неторопливо встал на задние лапы, прикрыл глаза и скрестил лапы. Отовсюду и одновременно из ниоткуда к нему потянулись яркие белые и синие полоски света, они замедлялись перед грудью Герта и плавно сливались в шар. Когда все огоньки уплотнились, в лапах Гвидона лучилась яркая сфера.

— Мне продолжить?

— Продолжай! — Сергей словно со стороны наблюдал, как сфера белого пламени сорвалась с лап Гвидона и медленно полетела в сторону Мары, оставляя радужный след. Девушка и её Херувимы все еще стояли неподвижно, для них произошедшее заняло не больше полусекунды.

Тут течение времени вернулось в привычное русло. Импульс настиг Мару, в тот самый миг, когда она заканчивала произносить фразу: «оказался быстрее…». На её лице отразилось удивление, а спустя миг вокруг вспыхнул столб тончайшего льда. Невидимая до этого защита озарила комнату вспышкой и с треском разлетелась в пыль.

Марина полетела на пол, её одежда чуть парила, а рядом суетились Херувимы, настроенные совсем не дружелюбно.

— Не ожидала ТАКОГО! — проговорила она, вставая и сбивая тлеющие искорки с костюма, — Никогда не видела «Чистый импульс» — это же был он? В действии, обычным херувимам не под силу его создать потому, что в его основе лежит способность влиять на течение времени. Тебе повезло с твоим… Как там, его зовут?

— Гвидон… Тоже из Пушкина. Слушай, ты извини, я не ожидал, что удар будет таким мощным, хотел просто пошутить, а тут так бахнуло!.. — Сергей смутился, он никогда не поднимал руку на девушку, а тут получается, что поднял. — Извини.

— Да, ладно тебе — пустяки! — Мара улыбнулась совсем по-свойски, так словно секунду назад на неё не обрушилась энергетическая сфера, а она просто споткнулась.

Сергей, подошёл поближе и хотел помочь отряхнуться, но она не дала, отшатнулась.

— Действительно всё в порядке?

— Конечно, забудь об этом. Твой зверь талантлив, тебе нужно многому научиться, чтобы контролировать его способности. — Она снова стала холодной и чужой, проблеск Марины пропал бесследно, перед ним стоял Ангел с ледяными звёздами в глазах. — На сегодня вопросов достаточно. Завтра тебе предстоит, пожалуй, самое серьёзное испытание в жизни, ты можешь погибнуть, так что постарайся отдохнуть. Вам понадобятся все ваши силы — она многозначительно посмотрела на Гвидона, повернулась и уверенно пошла к стене.

— Постой. Что произойдёт завтра? — спохватился Сергей.

— Ты пройдёшь церемонию пробуждения и постигнешь великую тайну рождения… — Не оборачиваясь, произнесла она.

Ему послышалась в её голосе печаль, но возможно только показалось.

Глава № 4. Face of the Death - 1

Глава № 4. Face of the Death.

1.

Скинув мокрую от пота простыню, передвинув затёкшую ногу и оглушительно чихнув, Сергей проснулся. Последние несколько часов он балансировал где-то на грани реальности и забытья, то почти просыпаясь, то вновь погружаясь в темноту, лишённую снов. Что и говорить — паршивое состояние. Ему не давали покоя десятки невысказанных вопросов, а миллион придуманных им же самим ответов, откровенно сводили с ума. Плюс ко всему было физически плохо. Его подташнивало, руки мелко дрожали, подбородок чесался из-за отросшей щетины. Обнаружился первый пробел в способностях герта — брить он не умел. А ещё хотелось биться головой об стену или лечь и тихо сдохнуть от чего? Он не знал. Должно быть питерская хтонь внутри заскучала по дому.

— Гвидон, сколько я спал?

— Последний раз в стадии глубокого сна ты прибывал сорок пять минут, двадцать семь секунд, — без интереса ответил голос в голове. — Показатели жизнедеятельности в пределах нормы. Эмоциональный фон посредственный.

— А сколько времени прошло, после ухода Марины? — Сергей заметил, что Герт не хуже часов следит за временем, правда насколько он точен, не проверить, но что-то подсказывало — точен.

— Пять часов, пятьдесят восемь минут. Через две минуты за нами придут.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую.

— А я чувствую, что ты меня бесишь! Говоришь загадками, на вопросы не отвечаешь…

— Не отвечаю на вопросы, которые скоро перестанут тебя волновать. Вы люди слишком многословны… — Герт перестал умываться лапками, спрыгнул на пол, потянулся и подошёл к стене напротив.

В тот же момент в ней возникла переборка. На пороге стояла Мара. Сергей засмотрелся на девушку. С момента их последней встречи она переоделась и сменила причёску, дав свободу волосам, которые теперь волнами спадали чуть ниже плеч. Короткое белое платье из удивительной ткани с одной стороны облегало фигуру, а с другой оставалось воздушным, словно вуаль. На корабле не могло быть ветра, но подол, в форме лепестков, шевелился. Ультравысокие шпильки жемчужных туфель, делали её ноги бесконечными. Марина выглядела божественно. Особенно с крыльями, пусть даже сложенными за спиной.

— Сергей, нам пора.

— Хорошее приветствие… главное ёмкое!

Не ответила. Её лицо не отражало ничего. Он встал, повернулся к ней спиной и принялся натягивать штаны:

— Я думал в последний путь обычно провожают в чёрном… — Им овладевал страх. Как всегда в такие моменты захотелось курить и отлить, видимо так сильно, что даже герт не справился. В голову почему-то лезли непотребства.

— Выглядишь, как воплощение секса! — голос дрогнул, а реакции не последовало…

«Опять несу хрень, что со мной не так?».

Застегнув липучки на ботинках и поправив причёску пятернёй, Сергей понял — оттягивать момент больше некуда. Беспристрастный ангел бесшумно выпорхнул из комнаты, следом выбежал Герт. Выбора в любом случае не оставалось, так что, глубоко вздохнув вышел и он. Обреченно.

В коридоре космического корабля было ненамного светлее, чем в каюте (или все же камере?). Он ожидал увидеть связки кабелей на стенах, переборки на потолке, каналы воздуховодов, всякие мигающие приборы, или хотя бы иллюминаторы и космический пейзаж за ними, но ничего такого. Круглый ровный туннель из всё того же серого пластика. Переборка за спиной еле слышно закрылась, и они втроём оказались в гигантской трубе. Мара уверенно вела. Минут через пятнадцать первоначальное разочарование Сергея от пейзажа корабля, сменилось удивлением от его размеров. Они шли достаточно быстро, но туннель не сделав, ни единого поворота, всё также скрывался где-то на горизонте. Впрочем, спасибо за долгий переход! Он успел чуть-чуть успокоился. Идёшь, ни о чём не думаешь, только передвигаешь ноги: левой-правой, левой-правой — прочищает мозги.

Внезапно остановились. Сергей чуть не налетел на Марину, но удержал равновесие и только нелепо отшатнулся. Поверхность стены перед ними ничем не выделялась. Здесь не было ни указателей, ни знаков. Тем не менее, по серому пластику пробежала ровная трещина, превратившаяся в новую переборку.

— Мы пришли. Это лаборатория пробуждения. — Мара смело вошла внутрь, не обернувшись.

— Вообще-то я недавно проснулся, так что может, заглянем сюда как-нибудь в другой раз?

— Сергей, через несколько часов ты поймёшь, что спал всю жизнь. Лабораторию ты покинешь совсем другим человеком… — ровно проговорила Ангел — не Марина.

Ожидания вновь подвели. В понимании Сергея, лабораториями назывались стерильно чистые помещения, заполненные колбами, мензурками с разноцветными жидкостями, микроскопами, роботами на худой конец. Лаборатория космического корабля оказалась совершенно иной. Они находились в просторном зале, разделённом на две неравные половины стеклом. В большей части помещения располагалась простая кушетка и странного вида стул, такие обычно предлагают родителям с детьми в кафе. Маленькая сидушка и чрезвычайно длинные ножки, чтобы ребёнок мог дотянуться до еды. В меньшей части зала стояло одинокое кресло. Больше в комнате не было ничего.

Сергея пробила дрожь, как будто он стоял перед креслом стоматолога.

— Слушай, э-э-э…, а это будет очень больно?

— Не волнуйся, — впервые за сегодня по лицу Марины пробежала тень. — Херувим тебя поддержит.

Сергей было улыбнулся, представив, как нелепо выглядит двухметровый здоровяк, испуганно пускающий сопли. Но потом понял, что она не ответила стандартное «нет, больно не будет, как комарик укусит». И понял, что вляпался по полной, а боль обещает быть нестерпимой.

«Надо как-то собраться!»

— Ладно, я готов. Давай только побыстрее…

— Не волнуйся. — Уже более мягко повторила она. — Ложись на кушетку. Гвидон, займи место рядом с ним и сконцентрируйся. Сегодня лишь от тебя зависит, сможет ли он вернуться… Прошу тебя, постарайся! — Что-то важное послышалось Сергею в последней фразе, но что именно?

Оглушительно цокая каблуками, Марина прошла сквозь стекло и заняла единственное свободное место в отгороженной половине лаборатории.

Кушетка оказалось вполне удобной. Даже незаметно подстроилась под тело Сергея. Вокруг никаких манипуляторов, лазеров, проводов, или зубодробильных аппаратов, которые обычно ждёшь. Герт ловко взобрался на стул, обнюхал сидушку, уставившись прямо перед собой.

В этот момент вокруг головы вспыхнул световой ореол. Сергей почувствовал, как на него опускается какая-то невидимая субстанция. Она словно одеялом накрыла тело: стало тепло, даже уютно, но попытавшись пошевелиться, он понял — обездвижен. Иррациональный страх кольнул сознание. Сергею перестало хватать воздуха. И чтобы совсем не расклеиться он закрыл глаза. Зубы стучали. Ореол света сделался ярче, проникнув сквозь кожу век.

— Я буду тебя защищать! — сказал голос в голове. — Не забывай, ты не один…

2.

Сердце как обычно болело, ударами отсчитывая последние дни его жизни. Валерий Сергеевич поправил поношенный полосатый халат и кряхтя сел на кровати, добавив к трели будильника мерзкий скрежет панцирной сетки. Как всегда от резкого подъема, в глазах потемнело. Гипотония не отступала вот уже с десяток лет. Привычно нащупав на облезлой табуретке настой женьшеня, он отсчитал двадцать капель. На самом деле, в стакан упало больше — руки тряслись, что ж — всё к лучшему. Как учила терапевт, мысленно отсчитав до ста, он медленно поднялся. В комнате пахло лекарствами и пылью. Дом постарел вместе с ним. Половицы под шоркающими шагами поскрипывали, скрипели петли на двери туалета и форточке, скрипели и его кости, а что вытворяли суставы — ох, лучше не вспоминать. Про себя Валерий Сергеевич шутил, что дом, как и его, скрутил артрит. По стародавней привычке пошел к холодильнику, зачем? Кушать не хотелось. Ему вспомнилась статья в одном журнале, где утверждалось, что у людей перед смертью подсознательно пропадает аппетит. Эх, поскорее бы…

Впрочем, он бы не отказался от кусочка багета с красной икрой. Да только пенсия актёра театра и кино напоминала гнилой помидор, брошенный недовольным зрителем. Какая тут к черту икра?

Валерий Сергеевич побрился, потому что утром, даже если оно начиналось в полдень, нужно бриться. Убрал постель, потому что надо. Оделся — так полагается. Сел на край стула и принялся следить за минутной стрелкой старинных часов. Тяжёлые коричневые портьеры, напоминающие занавес, хранили затхлый покой его одиночества.

У Валерия Сергеевича никого не было. Последняя жена, далеко не самая любимая, ушла, когда ему исполнилось семьдесят. Годом позже, истончившаяся память, как ткань на лацканах единственного пиджака, привела к страшному конфузу на сцене Ленкома и его торжественно проводили на пенсию.

«Скоты».

Армия поклонниц постарела вместе с ним. Эти звонкоголосые жизнерадостные девчонки, носившие его на руках в разгар семидесятых, превратились в старых сплетниц и, скорее всего, выбросили в мусор карточки с его фотографиями. Одна из этих пожелтевших карточек, которые в прошлом ценились на вес золота, висела на стекле серванта. С неё куда-то вдаль (или на отклеившуюся обоину) смотрел молодой белозубый парень. Прядь густых непослушных волос, родинка на губе, по которой с ума сходили все девушки советского союза, и смелый честный взгляд — куда всё ушло? Старик достал платок и смахнул слезу. Нет, он не плакал — с возрастом глаза начали слезиться сами.

Дружить у него никогда не получалось, так что друзей тоже не было. А последний заклятый враг, Саша Демьяненко умер в августе. Ах, как же ему не хватало тех жарких споров, которые они вели за бокалом коньяку в последнюю субботу месяца! Ему вспомнилось их последнее прощание. Весь вечер Саша с пеной у рта доказывал, что у нового русского кино есть будущее, а он как мог, критиковал игру молодых актёров и поносил режиссёрскую бездарность. Напоследок в коридоре, подавая ему трость, Саша серьёзно сказал:

— Ненавижу тебя. Умру — на похороны не приходи!

— Больно нужно, — усмехнулся он тогда, крепко пожав врагу руку.

А на следующий день Саша Демьяненко (Шурик) скончался — сердце. На глаза вновь навернулись слёзы: «Будь проклята эта старость»…

В груди опять кольнуло. Валерий Сергеевич постарался отвлечься.

Часы пробили пять часов вечера. Он взял телефон и начал звонить.

— Телефон доверия, добрый день. — Сказали в трубку.

— Добрый вечер, — педантично поправил он девушку, — Прошу, Марию Андревну…

— Маша, это тебя! Твой старпёр опять звонит! — Безымянная девушка даже не удосужилась прикрыть трубку.

Заиграла пошлая мелодия. Ожидание затянулось. Минут через десять, не раньше, наконец-то послышалось долгожданное:

— Валерий Сергеевич, здравствуйте! Простите, что заставила Вас ждать. Я переодевалась. Вся вымокла — на улице такой ливень, такой ливень!

С Машей они познакомились около года назад, когда случился третий инфаркт. В тот раз послеоперационная слабость не отпустила его ни через неделю, ни через месяц после. Врачи сказали, ему больше нельзя одному выходить на улицу и тогда он перестал выходить из дома вовсе. Взял социальную сиделку.

— Ах, Машенька, вы сегодня выглядите особенно прекрасно! — начал он игру, которую они вели уже несколько месяцев.

— Ну, что вы, что вы! Валерий Сергеевич, я мокрая как бездомная болонка, — звонкий девичий голос, немного поднял настроение, — а Вы мне льстите и льстите!

— Машенька, неужто Вы и сегодня ответите отказом немощному старику, мечтающему лишь об одном мимолётном свидании, перед смертным часом…

Девушка мгновенно стала серьёзной.

— Валерий Сергеевич, мы же с вами договорились: никаких «смертный часов», «последних издыханий» и как Вы там ещё говорите?..

— Успение израненной души?

— Да, точно! Вам всего восемьдесят три, у меня дедушка в девяносто лет баню на даче построил, а вы?! Ой, простите… — поздно спохватилась она.

Больно кольнуло сердце. Старый актёр ненавидел, когда ему напоминали про возраст и совершенно не терпел, когда это делала Маша.

Он наизусть помнил график её дежурств и словно ревнивый ухажёр каждый день, без опозданий, звонил в одно и то же время. Он придумал себе, Марию Андревну — даму бальзаковского возраста, флиртующую с пожилым джентльменом. У неё огромные бездонные карие глаза, вьющиеся рыжие волосы и румянец, который мгновенно усиливается, когда ей отвешивают комплименты.

И вот беда — Мария Андревна никак не могла иметь дедушку, построившего в девяносто лет баню.

— Простите меня, Машенька. Тут такая оказия — у меня званый ужин, гости уже рассаживаются. Я только на минутку отлучился, чтобы полюбопытствовать, ждать ли Вас, но коль Вы трудитесь, ещё раз прошу прощения…

— Валерий Сергеевич, минутку. Во-первых, не забудьте принять лекарства, которые Вам вчера принесли. Во-вторых, никаких ночных посиделок у телевизора (и зачем я поддалась Вашим уговорам и разрешила подключить кабельный эротический канал?) и не делайте вид, что спите, когда приходит сиделка! Она вчера два часа простояла под дверью!

— Маша, мне бы это…

— Нет, нет и ещё раз нет! Никакого алкоголя, тем более коньяка! Валерий Сергеевич, вы совсем не бережёте себя!

— Завтра два года, как Саша… — печально начал он, но не смог докончить…

— …

— Что ж, простите… Прощайте, Мария Андревна…

Старик положил трубку старого красного телефона, облокотился на стол и долго смотрел в пустоту, не думая ни о чём. Он злился на себя. Злился на немощь, на возраст, на свою глупость, на то, что напридумывал себе Бог знает что и сам же поверил. Злился на бесконечное одиночество. Гобеленовые шторы уже изрядно потемнели — закат. Что-то щёлкнуло в голове. Валерию Сергеевичу ужасно захотелось выйти, неважно куда, главное уйти подальше из склепа, в который превратилась его некогда светлая квартира.

Плащ на ощупь казался каким-то чужим — сколько же его не надевали? Зато трость, забытая в углу, привычно легла в ладонь. Помучавшись со шнурками щёгольских ботинок, он был готов.

Дверь медленно открылась, и на пожилого человека обрушился целый мир ощущений. Оказывается, в подъезде сделали ремонт — выкрасили всё синей краской. Недавно прошла красивая женщина, оставив за собой шлейф узнаваемого Шанель № 5, а этажом выше кто-то приготовил котлеты. У соседей напротив шумят дети. За дверью топот, смех.

Валерий Сергеевич подошёл к лестнице (в их старом доме не было лифтов) и остановился. Ему стало не по себе. Он смотрел на стёртые ступени и не мог вспомнить, когда ходил по ним. Сколько прошло времени?

«Ах, старый дурак, забыл надеть очки!» — обругал он себя, развернулся, но видно слишком резко — перед глазами поплыло. Потерял равновесие и вдруг не почувствовал под ногой опоры…

Он не терял сознания. Упал быстро, но от этого не менее впечатляюще. Отсчитав спиной девять ступенек, ударившись о батарею, налетел на стену, у которой и замер мешком. Валерий Сергеевич всегда знал, что поймёт, когда придёт последний час. Не ошибся. По виску текло, поднял левую руку, чтобы убедиться — сломана. Да и нога, судя по всему, тоже. Болело не так чтобы очень. За вечность, проведённую в дряхлом теле, Валерий Сергеевич привык к боли — эта была, отнюдь не самой сильной, скорее уж сногсшибательной. Он понял, что сейчас умрёт. Сердце, в такой миг, наверное, должно было бешено биться, но оно еле трепыхалось. Звать на помощь — не стал, ему хотелось умереть в тишине и относительном комфорте. Устроившись поудобнее, если так можно сказать, он достал из внутреннего кармана мобильный телефон, подаренный в Ленкоме на его проводах. По памяти набрал семизначный номер. Замер. Моргнул. Нажал кнопку вызова. Хотел проститься с единственным близким человеком — Марией Андревной.

Номер оказался занят.

Глава № 4. Face of the Death - 2

3.

Серая сетчатая реальность постепенно темнела. Вскоре, вокруг осталась только душная пустота. Кто-то назвал бы пустоту тьмой, но на самом деле, реальность, лишённая света была какой угодно, но не тёмной. Нет звуков, нет предметов, которые можно увидеть, нет эмоций, зато вдоволь покоя и безмятежности. Это отдалённо напоминало погружение в ванну полную тёплой воды, в ванной комнате без света. Внутри ещё резонировали недавние переживания вкупе с образами, вырванными из пережитого прошлого, но ему совсем не хотелось на них фокусироваться, это могло замедлить движение. Он плыл. Бесконечность, оказывается, имела форму. Ни удивления, ни возбуждения. Просто плыл. Бесконечность была туннелем. Отсюда туда. У него не осталось тела. А то, что осталось, вероятно, правильно назвать душой. Душа плыла по туннелю в вечность. Как она двигалась, не имея ни рук, ни опор? А просто. От воспоминания к воспоминанию. И чем легче отказывалась от них, тем проще и легче ей становилось плыть. Не раздумывая и не жалея, он отказывался от памяти о поражениях, о неудачах, о врагах, о болезнях, о потерях. Двигаться всё легче. Уже половина пути осталась позади, когда в памяти ни осталось ничего дурного. Прожитая жизнь превратилась в дырявую паутину и на ней, как утренняя роса, сияли счастливые мгновения. Вот мама улыбается и ведёт его на первый в жизни первомайский парад. Вот самая красивая девушка школы целует его в губы, да так крепко, что побежали мурашки. Приёмная комиссия театрального училища аплодирует его вступительной миниатюре. Первые цветы от поклонницы. Первый раз Гамлет. Первый раз в кино. Душа замерла. Всё в прошлом, зачем я за него держусь? Душа продолжила движение…

Он почти забыл себя. Не осталось ни имени, ни точки зрения, ни принципов. Душа являлась чем-то другим — тем, что раньше не получалось разглядеть под шелухой личности. Оставалось всего несколько воспоминаний до выхода из бесконечности в тотальную всеобъемлющую чистоту, когда раздался приказ.

— Стой! Вернись.

— Нет, не могу, не хочу возвращаться.

— Сергей, — этот путь всего-навсего воспоминание из прошлого. Ты помнишь, что будет дальше? — мягкий, бархатный голос, казался таким неестественным в идеальном мире безмятежности, что его захотелось выключить.

— Ты здесь чужой. Тебя не может быть здесь, — слабо отказывал он голосу, смутно припоминая его владельца. Животное? — Уходи, пожалуйста.

— Ты пойдёшь вместе со мной! — голос настаивал.

Душа не помнила, как называется эта интонация, но испытала тревогу.

— СЕРГЕЙ, ТЫ НУЖЕН — ВЕРНИСЬ! –приказ громом прокатился по туннелю, как пылинку зацепив почти чистую душу.

— Не-е-е-т! Я не хочу! — закричал душа, падая. Тысячи отброшенных в ничто воспоминаний неумолимо возвращались, жалили все сразу, как рой ос, впиваясь в астральное тело.

Секунду спустя у него снова были руки, ноги и, что самое главное — лёгкие без воздуха. Он не видел ничего вокруг, самое важное, что нужно сейчас сделать — поглубже вдохнуть. Пробежала волна страха, он резко сел на кушетке и оглушительно набрал воздух…

— Тебя зовут Сергей. Ты на космическом корабле «Последний завет». Я твой друг — Гвидон. Вспомнил? — так вот чей это был голос. — Вспомнил?!

В голове гудело, как после сотрясения.

Сознание возвращалось чересчур медленно. Он задал себе вопрос: «Кто я?» — и понял, что не знает ответа. Навалилась паника, а затем волна сильного страха, которую Сергей не смог подавить.

— А… Гвидон… Я… я не понимаю, что со мной… — жалобно проговорил его языком кто-то, — Мне двадцать пять лет и восемьдесят три года. Я грузчик и актёр. Я Валерий Сергеевич и я же Сергей… — голос дрогнул и упал до шёпота, — Гвидон помоги мне… — По щеке катилась слеза отчаянья. — Мария Андревна ждет звонка.

— Постарайся успокоиться и не пытайся ничего вспоминать, я… сейчас-сейчас, потерпи… я тебе сейчас всё объясню… — несмотря на ровный голос, херувим нервничал.

— Гвидон, спасибо, ты молодец! — мягко улыбнулась херувиму Марина, словно слышала их диалог.

«Когда она оказалась рядом? Есть ли у нее женьшеневые капли? Сердце больно прытко стучит. Что я такое?»

— Я сама всё объясню, — девушка заглянула в глаза и показалась такой земной, родной, всепонимающей, что захотелось укрыться в её объятиях. Она присела на край кушетки, провела тёплой ладонью по небритой щеке, печально вздохнула. — Бедный мальчик, я понимаю каково тебе сейчас, но ничего нельзя поделать. Пока ты не пройдёшь все от и до. Понимаешь, ты и я — все земляне, когда-то в глубоком прошлом были Эллинами — крылатым народом с красной планеты. Да, я не ошиблась. С Марса. Так вышло, что наш дом погиб. Я не знаю всего, но некоторое время спустя, мы — эллины начали перерождаться на Земле — возникло человечество. И с тех пор наши души кочуют сквозь время, меняя тела и сознания, жизнь и смерть.

Марина хоть и говорила неспеша, артикулируя каждое слово, произнесла это всё одним блоком без пауз, словно боясь, что её перебьют. Быстро глянула на то, как он непонимающе пялится и продолжила.

«Сегодня объявлен день бреда? Теперь она несет какую-то фигню», — подумал Сергей.

«Полоумная», — пожал плечами в голове Валерий Сергеевич, — «и ноги короткие».

«Мужчины, не отвлекайтесь», — вмешался Гвидон, сохраняя спокойствие. — «Нам говорят важные вещи».

— … десятилетий назад кое-что произошло и теперь людям грозит уничтожение, чтобы этого избежать наши правители — великие «Смотряшие», приняли решение пробудить колоду легендарных воинов прошлого, — она встала и начала ходить вокруг, избегая пересечения взглядов. — Для этого используется метод репликации сознания. То, что с тобой сейчас произошло — это первая стадия. Дальше будет проще: аппаратура настроилась под тебя и теперь не потребуется таких глубоких погружений в прошлые жизни…

— В мои прошлые жизни… — повторил Сергей. — Марин, ты что ли про реинкарнацию?

— Да.

— То есть, я и впрямь был Валерием Сергеевичем, скончавшимся, упав с лестницы?

— Да.

— Но ведь я и сейчас им остаюсь! — Сергей схватился за колени, — вот чую, подагра обострилась, житья с ней нет. Знаешь ли, а в шестьдесят пятом я танцевал степ в Большом, да так лихо! Авторская антрепризу заказали на следующий год. Что со мной?

— Ты Сергей. Прежде всего ты — Сергей! А Валерию Сергеевичу давно пора отдохнуть, — Мара заглянула ему в глаза, как Марина Андревна заглядывала, когда подавала ему снотворное, а потом поправляла покрывало. — Сергей у нас главный. Сергея не обижаем. Хорошо, Валерий Сергеевич?

Он зажмурился. Стопроцентное безумие. Делирий. Галюны.

Как бы неправдоподобно ни звучало изложенное Марой, у него не осталось сил спорить и сомневаться. Ему было настолько плохо, что какие-то там истории про реинкарнации и Марс звучали сейчас, словно лекция по высшей математики — набором слов, фоновым шумом. Он измучился. Он слишком ярко помнил, как умирал. Он попробовал «умирание» на вкус, прочувствовал от начала до конца. Это было ужасно. Это страшило.

Валерий Сергеевич причмокнул, смакуя забытое ощущение полного рта зубов:

«Юноша, вы кажется тугодум. Ваша знакомая пытается нам сказать, что умирать и воскресать мы с вами будем ещё долго».

— Что?! — ахнул Сергей, подскочив на кушетке. Отыскал глаза Мары. — Ты хочешь сказать, я должен умереть столько раз сколько рождался на Земле?! Плюс ещё один раз, чтобы снова стать этим парнем с Марса? Так что ли?

— Да.

«Охренеть».

— Хватит дакать, Сколько раз надо умереть?

— Сам считай: в среднем, по две жизни в столетие. У меня было больше… — тихо добавила Мара. А дальше, чтобы поддержать, или чтобы позлорадствовать, вдруг заулыбалась. — Кстати, хоть и слабое утешение, но метод репликации на тебе используется в третий раз. Ученые доработали технологию, и твое полное пробуждение пройдёт быстро. Я была второй, а Вольт первым, нам пришлось проживать каждую смерть с полным погружением — тебе придётся поверхностно. Поверь, тебе очень повезло!

— Даже везение у меня какое-то стрёмное, — проворчал он.

— Да уж, везунчик! — не заметив иронии серьезно сказала Марина, — я бы всё отдала, чтобы поменяться с тобой местами.

— Я так понимаю, выбора у меня нет?

— Теперь уже нет. Начало положено.

— А до того, как вы с пришельцами на меня «положили», выбор был?

— Боюсь, что нет. Понимаешь, судьба.

— Не понимаю. Но давай продолжим, а то простата ноет и глаза слезятся. Не хочу быть старым…

Марина многозначительно посмотрела, промолчала и скрылась за стеклом.

Сергей лёг, почувствовал мягкое покрывало силового поля, закрыл глаза и последнее, что подумал: «Гвидон, умоляю, помоги мне пережить всё это».

4.

Ванечка оглушительно кричал. Чуть тише, чуть громче, пауза на вдох и снова — всё вокруг заполнялось этим криком. Непонятно, как его горло только выдерживало.

— Па-а-а-аша-а-а!!! Помоги-и-и-и!!!..

— Бегу, бегу! — срываясь на хрип буркнул Павел, вставая после очередного падения.

— Ты чего разлёгся? Или не слыхал? Брат в беде!

— Дядя Толя, всё я слышу, но глина расквасилась — трижды навернулся.

— Ну, беги сынок, немчура проклятая на подхо… — неунывающий дедок, кладезь шуток и поговорок — душа роты не успел закончить, прервал взрыв.

Обоих забросало шматами земли.

Дядя Толя юркнул по окопному туннелю туда. Паша поднялся и как мог, заспешил сюда. Вязкое месиво под ногами, с чёрными нитями торфа, истоптанное сотней ног после дождя — почти болото. Сапоги на бог ведает сколько размеров больше, по щиколотку проваливаются в грязь — дернул их, подсобив руками — чавкнули. Командиры опять недосмотрели, а ведь все без исключения все до единого солдаты знали — рыть окопы здесь нельзя.

Крик ближе. Ещё один поворот и за ним — куча осыпавшейся глины, перекошенная трёхдюймовка — в нее должно быть попал снаряд и больше ничего вокруг. Паша и не мог понять, где брат. Пуля, свистнула у уха — ух! Пригнулся, кинулся на звук, разгребая руками землю. Дождь ещё этот всё не кончится. Он нервничал и ошибся — откопал чьё-то и грязное и бледное лицо. Никифор же — друг Ванечки… Сам Ванечка выбился из сил, перестал орать и только сдавленно стонал.

— Отступаем! –проорал вдалеке командир.

— Бог ты мой, что же будет? — шептал Паша и вдруг как-то сразу нашёл брата. Не разглядел сразу под грязным спальником. — Ваня, тише — это я!

— Павлик! Павлик!!! Ты пришёл… ты пришёл… Павлик, я… я… я ничего не вижу… Совсем ничего не вижу… Скажи, скорее скажи, что со мной? Павлик? — пятнадцатилетний брат плакал и тёр руками две впадины, где раньше были глаза. Всё лицо в мутной слизи. Павла взяла оторопь — это ж и есть его глаза, — размазаны по щекам с кровью и дождём.

— Чего рот разявил? Подумаешь, контузило брата, — шумно проворчал Дядя Толя, съехавший в окоп по скользкой стенке. — Эка невидаль, взял бы да помог!

— Так я… Так он… У него же глаза…

— Молчать! — оборвал старик, наклонясь. — Ваньку у нас просто контузило. Сынок, всё пройдёт, сейчас тебя к лекарю сведём и будешь видеть, как раньше, даже лучше! — вытер с лица то самое, подвязал грязным носовым платком. — Вот и хорошо, вот и ладненько.

Павел закивал — понял. Подполз ближе, принялся рыть землю, помогая Дяде Толе вытащить брата, а сам приговаривал:

— Ох, матушке всё отпишу — заберёт она тебя домой, будешь с однокашниками стихоплётством баловаться. Ни на минуту тебя оставить нельзя!

— Павлик, не пиши маменьке! Заклинаю тебя, не пиши! Я, когда долбануло, испужался сильно. Никифор погиб и меня шибануло. А сейчас уже ничего… — заикаясь бормотал Иван. — Вроде, как и не болит. Голова только…

Паша отвернулся. Он осознал, что больше никогда не сможет смотреть в лицо младшего брата. Внутри закипал бессильный гнев. Прежде всего на себя. Разве мог он представить, когда просился на великую войну, что здесь совсем не так как писали знаменитые романисты. Если бы знал, лёжа в тени яблоневого сада и лениво листая французскую книжонку, что война — это вши, вонь портянок, неистребимая грязь, стоны раненных и боль — ноги бы его тут не было. Он шёл на войну, чтобы защитить маменьку и Россию с вековыми берёзами, хороводами и честью, что в крови даже у самых неотесанных мужиков, но было ли всё это здесь в Голицине, в Польше?

Все знали — противник их раздавит числом. Эту войну, начавшуюся в Европе и как гангрена, расползавшаяся по континенту, уже именовали Великой, но что могли сделать они — простая солдатня, чтобы сломить её ход? Последний приказ командования так и вовсе разрушил надежды даже матёрых вояк — десять снарядов в день, использовать больше нельзя. Как тут повоюешь, когда немцы, аж лоснятся и снарядов у них по десятке на душу.

— Павлик, поклянись честью, что не напишешь маменьке…

— Клянусь.

— Ох, не понимаю я вас баринов… И зачем вам сдалась эта война? — Дядя Толя кряхтел от натуги, но упорно тащил Ваню по хлипкому дну окопа в сторону леса. — Помрёте здесь все, кто тогда нам — мужика подскажет, как жить-поживать?.. Мы же ж тута и без вас немчуру порешили бы….

Павел знал — у старика прострел в спине, колено не гнётся, и никак не мог взять в толк, откуда этот тщедушный мужик черпает силы, не ноет, только беззубо лыбится, да прёт вперёд, когда у него — молодого, всё тело закоченело.

— Дядя Толя, наши отступили, поспеем ли?

— Поспеем, что ж мы безногие что ли? Знаешь ведь, нашим без орудий уходить нельзя, значит и немцы ещё далеко — пройдём!

И они шли. Позже вылезли из окопа и ползли-ползли, протирая коленями бесконечное поле, отделявшее их от редкого леска и речкой перед ним. Ванечка не жаловался, только сопел. Павел совсем выбился из сил, еле двигал локтями. Неожиданно ноги ползущего впереди Дяди Толи исчезли. Вслед за стариком в овражек провалился Иван, а затем и он сам.

— Ну, ребятушки, тут и передохнем, — сказал старик, помогая устроиться.

— Попить бы… — простонал Ваня.

— Обожди малость, сейчас напьёшься. — Дядя Толя, проворно, словно и не было утомительного перехода, скользнул вниз, где журчал ручей.

— Павлик, что с нами будет?..

— Что будет? Вернёмся в расположение, я спать пойду, а ты картошку на всю роту чистить за то, что из-за тебя ползём как улитки… — Павел не хотел быть жестоким, но знал — если брат услышит в свой адрес хоть нотку жалости, почует что-то, то догадается обо всём, впадёт в уныние и тогда, они уж точно своих не нагонят.

Он прилёг на пологий склон и постарался расслабить сведенные мышцы. Дождь кончился. Многотонные кучевые облака съели полнеба, но и этого им было мало — пожирая друг друга, они кружились, будто ведьмовское варево в котле, отлетая за горизонт, наверняка и там проливая холодный майский дождь. Но хотя бы теперь на немцев.

Павел искоса глянул на брата и вспомнил день, когда впервые его увидел. 1904 год, он на лето вернулся из лицея, и когда нянечка внесла в залу белый свёрток, даже представить не мог, что это его новорождённый братец. Отец и мать не особенно распространялись о такого рода событиях. Иван постоянно рыдал, причём столь горестно и безутешно, что он слышал его плачь, где бы ни находился и тут же, бросив дела, спешил на помощь. Пятнадцать лет спустя пришла война. Павел в который раз проклял себя за глупость, что взял брата с собой: как он мог только подумать, что изнеженный Ванечка выправится в солдата?

Дядя Толя и Иван кемарили. Они проснутся не позже, чем через пятнадцать минут и поползут дальше. Вдруг шорох сверху. Павлу на этой войне уже довелось убивать, не раздумывая он сжал ружье, пополз к краю. Тишина. Хмурое небо висит так низко. Никого. Подняв голову чуть выше, он разглядел черные сапоги в глине — почти перед самым носом. «Schweine!» — а следом выстрел в лоб, эхо которого гуляло по полю целую вечность.

Глава № 4. Face of the Death - 3

5.

— Сергей, вернись. Ты нужен.

— Я не хочу больше этого, найдите другого…

— Вернись!

И снова глубокий судорожный вдох. Большие фиалковые глаза, ласково смотрящие прямо в душу. Крылатая девушка, склонившаяся над ним и ровный серый свет, который никогда не меняется. Ему что-то говорили, наверное, пытались поддержать — он не слышал. Перед глазами стояло лицо Ванечки, молящегося, а потом молящего о помощи. По небритым щекам текли слёзы Павла.

«Не уберег братца. Не уберег!»

Сергей, кажется, всё понял. Взглянул на Мару и отвернулся — она была ему противна.

«Стоит. Смотрит, будто что-то понимает. Улыбается ещё. Вселенской добродетелью аж всё затопила. Удавил бы. Сука, всё из-за нее. Кругом сплошная ложь — я для нее, для них ровным счётом ничто. Единственное, чего добивается, чтобы от меня — Сергея? Павла? Валерия Сергеевича? И пустого места не осталось, чтобы мы растворились и в конце концов уступил место умершему миллионы лет назад Восьмому».

— Друг, ты ошибаешься, — мягко заметил херувим, — она всё это сама прошла. У нее получилось — получится и у тебя.

— Как скажешь, мне уже всё равно… Продолжаем. Не надо больше останавливаться…

— Не спиши, ты уверен, что выдержишь?

— Нет, не уверен, но эти… Они переполняю меня, я теряюсь в их воспоминаниях, как будто меня нет…

— Потерпи, потерпи, сейчас станет легче.

«Не верю. Легче мне уже не станет».

Сергея мелко потряхивало, как от холода.

— Я потерплю. Постараюсь… — шепнул он, проваливаясь в новую жизнь, чтобы встретить новую смерть.

Сколько всего он прожил жизней? Ответа нет. Они полетели мимо, как опавшие листья на сильном ветру: на мгновение приближались, становясь настолько яркими, полными переживаний и чужих страстей, что Сергей полностью в них растворялся, теряя себя, а затем отступали, оставляя в его памяти выжженный шрам.

Его зовут Ярик — Ярослав. Ему десять лет. Он сбежал с соседскими мальчишками в лес, чтобы пропустить сенокос. Отстал от ребят, заблудился и умер, попав в волчью яму.

Он дородная дивчина Фрося. Мать с отцом всю весну били челобитные, чтобы барин взял Фросю к себе в дом — смотреть по хозяйству. Барин взял её, сначала в дом, потом во всех прочих смыслах. Фрося рыдала. Бабий век. Когда пузо уже невозможно стало прятать, она утопилась.

Он древняя старушка Марфа, похоронившая трёх сыновей. Соседка позавидовала её урожайной репе и возвела напраслину, назвав ведьмой. Селяне поверили и от греха подальше спалили в запертом доме под ночь Творилы, как завещано пращурами.

Бурлак на волге. Разорившийся крестьянин, ставший разбойником. Вольнодумная барыня, державшая холопов в ежовых рукавицах. Красивая немая девка, принесённая в жертву Велесу. Полноокая дивчина, угнанная в полон татарами… И снова, и снова, и снова…

— Гвидон, он плохо выглядит, ты уверен, что всё в порядке? — Марина вытерла полоску слюны, стекающую из уголка рта Сергея. Бледный он стонал, порой вскрикивал, как в агонии. Зрачки бешено вращались под веками. — Прибора показывают, он на грани.

Херувим наградил крылатую девушку убийственным взглядом, зашипел и отвернулся, вновь сосредоточившись на хозяине.

Марине внутри Мары стало стыдно, но разве она виновата? Не её вина, что Сергей оказался избранным…

— Гвидон, прошу тебя, постарайся… — впрочем, этого можно было и не говорить, херувим, не раздумывая, отдаст жизнь за хозяина. — Он сможет.

…Новорождённый мальчик, умерший на третий день от неизвестной хвори; Старообрядец, так и не признавший новой веры; Развратный Поп, посаженный на кол и снова и снова…

Все эти люди стали его частью, или разорвали на части его? Сергей не знал. Он ёжился в потаённом уголке на краю сознания и мог не так уж многое — испуганно наблюдать, как проваливается всё глубже в прошлое, всё дальше от знакомого времени.

Год от года, век от века у его воплощений в запасе оставалось всё меньше слов и меньше мыслей. Спустя ещё целую вечность, образы начали тускнеть, их чувства, мотивы, поступки больше напоминали рефлексы: поймать-убить, поймать-сожрать, поймать-поиметь… Вскоре образы вовсе сменились кошмарными снами.

А потом он проснулся.

6.

Лифтовая шахта, из стекла, не мешала великолепному обзору. Площадка медленно скользила по прозрачной трубе вверх. Он специально выбрал панорамный подъём, чтобы в последний раз насладиться видом великого города, возведённого забытыми предками. Город–государство носил имя крупнейшего вулкана планеты — Элизиум, в чреве которого и располагался. Большая часть его соотечественников уже покинули полумертвую планету, поэтому город на рассвете, будто не проснулся.

Из-за геометрических конструкций делового центра, небоскрёбов зоны отчуждения, шпилей храмов и массивного военно-исследовательского центра, занимавшего целую полусферу на левой стене бывшего жерла, увидеть жилую зону отсюда было нельзя, но это и не требовалось. Меркурий прекрасно помнил узкие улочки, хаотично петлявшие между причудливым нагромождением домов-капсул. Каждый житель Элизиума в душе мечтал перещеголять соседей — превратить свой дом в произведение искусства. Частенько, переборщив с количеством пристроек и разнообразных диковинных атрибутов, хозяева сталкивались с тем, что их постройки вызывали приступ безудержного смеха, а не желанное восхищение. В одном из таких домов вырос и он сам.

Он вспомнил, как сотни лет назад с ватагой сверстников играл на узких улочках в Death match — смертельную войну. Детские войнушки их были сравнимы в масштабах с настоящими баталиями, подчас и кровопролитны. Они делились на две условные армии и сражались друг с другом. У них всё было настоящим, от званий и отличительных лычек, до штаб-квартиры, шпионской сети, стратегии нападения и оружия. Правда, мощность детских лазеров позволяла оставить на противнике разве, что царапину, но и этого им хватало. Да и умельцы за монету помогали обойти ограничения. Многим мужчинам, рождённым под знаком рубина предназначалось стать воинами. Сколько сломанных крыльев, рук и пальцев срастила ему матушка? Сколько раз отец показательно устраивал нагоняй за опасные шалости, но когда домашние расходились, весело подмигивал, чтобы никто кроме них двоих этого не заметил. Сколько ещё таких чудесных моментов хранилось в его душе? Слишком много, чтобы забыть о прошлом, начав с чистого листа.

— Мерк, ты думаешь о детстве?

— Да. — Меркурий подошёл к спутнице, которая во все глаза всматривалась в даль родного города и обнял её за худые плечи.

Она лишь самую малость уступала ему в росте, отличалась крепким, легкоатлетичным сложением. Но главное, что его особенно в ней влекло — какой-то незаконченность, словно спустя сотни лет, она так и не выросла, оставшись немного девчонкой с улицы. Маленькая грудь с озорными сосками, задиравшими ткань накидки, узкие бёдра, курносый нос, веснушки –самые любимые детали.

— Ариадна, ты помнишь то время?

— Ты, шутишь? Я ненавидела тебя! — она развернулась на каблуках, рассмеялась. — Твои всегда побеждали моих, поэтому я и сбежала к тебе.

— Стало быть, выбрала сторону победителей?

— Нет, дурачок. Выбрала тебя.

Рассветные лучи запутались в её волосах, отчего она вся казалась буквально пропитана счастьем в розовых тонах.

Псевдосолнце, замершее на противоположной стороне города, уже несколько сотен лет не поднималось в зенит — горожане решили, что Элизиум особенно красив на рассвете. Поэтому ночь здесь сменялась продолжительным восходом и возвращалась после не менее продолжительного заката. Ариадна, погрустнев взглянула на город.

— Мерк, конечно, я помню… всё.

Их дома стояли друг напротив друга, разделённые крошечной улочкой. Случайно или нарочно, её и его родители решили, что дети должны жить в маленьких капсулах, на самых верхних этажах. В итоге, всё детство они были вынуждены изо дня в день пялиться друг на друга в окна, расположенные в паре метров. Восьмой как мог изводил соседку. Он рисовал на стекле пошлые картинки, включал её нелюбимую музыку, подкидывал мелких земноводных, которых девчонки почему-то боятся. А она дразнила его и ходила после душа полуголой, прекрасно зная, что он таится за шторой, поглощенный её красотой.

Позже, когда их связала дружба, Ариадна предложила вырастить Эбену — капризное растение с удивительно прогрессивной корневой системой. Часть корней прижилась в её комнате, а другая в его, образовав между окнами что-то вроде подвесного моста. Если бы он или она хоть раз пропустили полив, Эбена погибла бы.

Цветок выжил.

Спустя десятилетия, когда детство кончилось, их пути разошлись. Ещё десятилетия спустя, будучи уже мужчиной Меркурий однажды вернулся. Он улетал далеко от дома, нес вахту на орбитальной станции Энцелада. Чуть не погиб при мятеже повстанцев, а подавив восстание, был торжественно награжден отпуском. И вот он здесь. Глядит в окно, а Эбена будто только и дожидалась — зацвела… Такое случалось настолько редко, что о распустившихся бутонах гражданам полагалось сообщать в Надзор, чтобы другие соотечественники тоже могли засвидетельствовать чудо.

Из соседнего окна, замерев, глядела Ариадна.

Они не разговаривали несколько лет, да и виделись мельком издали раз или два. А тут на тебе — расцвел оказывается не только цветок. Он не мог оторвать глаз, залюбовавшись Ариадной, она посмотрела в ответ и между ними промелькнула искра. Так не бывает, скажет кто-то, но у них случилось именно так. В его висках застучало, не отдавая себе отчет, будто наблюдая себя со стороны он шагнул из своего окна в её окно. Она ждала и хотела. Губы встретились с губами, кожа соприкоснулась с кожей, а тихий нежный «ах» подтвердил, что ближе быть уже нельзя.

С тех пор они больше не разлучались.

Лифт бесшумно скользил вверх, унося их всё дальше от дома. Внизу остался даже шпиль научно-исследовательского центра — самый высокий в цитадели. Кварталы Элизиума и вовсе скрыли псевдо-облака. Зато теперь во всей красе предстал улей военно-исследовательского центра. Блестящие многоугольники стен и стройная геометрическая простота — ни украшений, ни построек, в чьей функциональности можно было бы усомниться. Армейская архитектура — строгая, простая — так есть и так будет во все времена. Со стороны центр напоминал драгоценный, огранённый камень. Именно здесь последние два десятилетия они бывали намного чаще, чем на родных улочках.

Восьмой зарылся в светлые волосы Ариадны, всей грудью вдохнул её терпкий древесный запах, поцеловал в шею и снова как тогда, в первый раз испытал Резонанс.

Летописи первых дней, не сохранили ответов на вопрос: из каких глубин вселенной Великие предки, принесли на планету первую жизнь. Однажды Меркурию в руки попался любопытный трактат, в котором братство (одно из многочисленных братств) архивистов всерьёз рассматривало теорию о том, что любая разумная жизнь не помнит своих истоков, будто бы такова природа жизни — отпочковаться и начать собственный путь, без оглядки в прошлое. Так или иначе, но их современники — Эллины конца, во многом отличались от пращуров — эллинов начала. Их изображения не сохранились, но доподлинно было известно, что предки, построившие первые города, помимо прочего владели врождённой телепатией, полностью отвергая примитивную устную речь. Эллины начала полагали будто звуки, издаваемые горлом — атавизм, доставшийся от животных, или менее развитых биологических видов. Атмосфера Марса ударила по самолюбию предтеч. Генетические изменения привели к вырождению телепатии. Эллины смирились с деградацией, довольствуясь бледным последышем таланта — эмпатией. Особенным же проявлением эмпатии являлся Резонанс. Он возникал в редкие моменты, когда два существа испытывали схожие переживания, что называется — думали об одном и том же. Резонанс наделял Эллинов удивительными способностями, почти возвращал к древней телепатической речи! Однако, тысячелетия спусти и эмпатия потускнела, вымаралась из цепей ДНК марсиан. Сегодня эмпатия воспринималась, как четырехкрылость — странно, абсолютно бессмысленно и даже слегка уродливо. Большинство эмпатов остались в прошлом, а те, что встречались, не афишировали своих способностей.

Меркурий, глядя на военные постройки, думал про их бесчисленные тренировки вдвоем.

— Ариадна…

— Да, конечно, помню! А тот случай, когда…

— О, не вспоминай, — покраснел он, — И ещё я так гордился тобой, когда ты…

— … это было легко, он не слушал интуиции, полагаясь…

— … только на силу…– закончил он.

— Учитель так рано…

— … и не вернулся…

— Мне так…

— … и мне.

Они давно знали, что могут обходиться без слов, но побаивались совсем уж отказаться от речи.

Несколько вдохов и лифт скроется в толще грунта, навсегда унося их прочь от дома. Меркурий не моргая смотрел на далекий-далекий город внизу, как всегда рассыпавшийся на миллиарды бликов — старался сохранить его в памяти, забрать с собой. Элизиум ничуть не выглядел городом-смертником, хоть и был уже разрушен на треть. Он наивно купался в лучах вечного рассвета, словно ребёнок, который не верит в беду, пока сам с ней не столкнётся.

Меркурий зачем-то вслух произнёс эпитафию:

— Прощай, моя любимая страна закатного солнца.

— Прощай, моя любимая страна восходящего солнца, — смахнула у глаз Ариадна.

На поверхности как обычно царили сумерки. Внешняя часть планеты настолько обросла промышленными комбинатами, что лучи настоящего светила никогда не касались земли. Сотни метров металлических стен простирались на тысячи километров воль. В обычный день в прошлом здесь стоял невообразимый шум — всюду сновали роботы, погрузчики, курьеры, транспорт. Процесс добычи и переработки ископаемых полностью автоматизировали несколько тысячелетий назад. Роботы добывали, переправляли, обрабатывали, доставляли, осваивали новые технологии и территории, а когда выходили из строя, сами себя ремонтировали. Вмешательство извне не требовалось.

Эллины не любили подниматься на поверхность — врождённое чувство гармонии бастовало, при виде мертвых механических джунглей, где каждое свободное место использовалось рационально, без поправки на эстетическую привлекательность.

Сейчас здесь царил хаос. Корабли с большинством выживших покинули планету. Труд роботов перестал быть нужен, и их просто выключили. Сейчас, уходящие к горизонту идеально ровные магистрали, покрывал слой механических трупов. В месиве металла и пластика никто не смог бы определить, где заканчивалась одна машина и начиналась другая. Кое-где на планете произошли ядерные взрывы, обезобразив поверхность, но это никого не волновало —

Эллины уходили не оборачиваясь.

Они оба одинаково хотели поскорее отсюда убраться. Переглянувшись, решительно шагнули к любимой Десятке (десятому поколению лёгких летательных аппаратов), не договариваясь, каждый занялись своим делом — она программировала полёт, он настроил время шлюзования. Через пару минут Десятка уже скользила сквозь разряженную атмосферу в последнем полёте.

Времени пока в избытке. Автопилот сам справится с управлением — трафик на воздушной магистрали нулевой. Двое перешли в крошечную каюту. Сели за стол. Меркурий немного ослабил связь и проговорил:

— Ариадна, я…

— Мерк, я поняла. Мне бы тоже хотелось немного поговорить напоследок. Я очень люблю твой голос.

— А я люблю тебя.

Вот вроде бы и решили поговорить, но смотрели друг на друга и молчали, потому что нечего говорить, когда всё обдумано, давно решено и понятно без слов.

— Как думаешь, увидимся когда-нибудь?

— Вряд ли. Сам знаешь — ноосфера гибнет, истоначается, ещё никто не вернулся.

Снова тяжелое молчание. Только приборы потикивают в кабине.

— Не пожалеем? — она прикусила губу, не поднимая глаз.

— Нет… Думаю нет.

— Мы должны. Конечно. Вот только… — её рука, коснулась его ладоней. — Знаешь, если что-то случится, боюсь я не смогу вечность без тебя.

Он спрятал её тонки пальцы в своих, но не смог ответить.

Ещё немного тишины.

Навигационная система Десятки приятным голосом объявила, о посадке.

Надев лёгкую походную защиту, они вышли на поверхность. Несколько миллионов лет назад, атмосфера красной планеты лишь слегка не подходила для дыхания. Пара тысяч лет и её можно было привести в порядок, изменить климат, как замышляли Великие предки, но всё пошло не по плану предтеч. Народ был слишком занят распрями, да и многих вполне устроила жизнь под землёй, поэтому судьба внешнего мира перестала кого-либо волновать. Сейчас атмосфера снаружи стала абсолютно непригодна для жизни.

Крошечный желтый вездеход, настолько маленький, что даже сидеть на нём нужно было друг за другом, весело затарахтел, понёс прочь от Десятки, загребая красный песок. Проехав всего с километр, стало ясно, что без навигации они бы наверняка заблудились. Рыжие дюны, рыжее небо, жидкие облака — три составляющих повторялись вновь и вновь. Дыхательная смесь, истощилась больше чем на половину, когда вдали показалось что-то новое. Привычный пейзаж оборвался, уступая место необъятному Киммерийскому морю.

Двое стояли на утёсе, называемом Большой Сирт и не могли насмотреться на простейший с точки зрения физики, но такой фантастический вид. Гигантские волны поднимались над поверхностью на несколько сотен метров, а затем опадали, разбиваясь миллионами брызг. Над морем стоял высоченный туман — измельчённые капли не поддавались на зов слишком слабой силы тяготения, замирали в воздухе, будто раздумывая, а не улететь ли прочь? Но потом находили подруг и вместе шумно падали в море каплями дождя.

— Я совсем не так себе это…

— иначе представляла и я…

Ариадна установила трёхметровый силовой купол, чтобы избавиться от неудобных скафандров. Преимущество походного купола в том, что в нем можно дышать, и при этом стоять на земле. Стены не скрывал, ни звуков моря, ни порывов ветра, смешанного с водяной пылью.

Двое сели на песок, крепко обнялись и долго смотрели на солнце, прятавшееся на горизонте в пелену.

— Выпьем? — предложил Меркурий, достав из сумки фляжку.

— Конечно, — крикнула она, пытаясь перекричать море.

Ариадна полулежала между ног, откинувшись на его грудь. Он наблюдал за закатом, чувствуя запах её волос. Такого резонанса как сейчас, с ними ещё не случалось. Ариадна глядела на профиль любимого мужчины и одновременно видела закат его глазами.

Он мысленно спросил:

— Тебе хорошо? — зачем? Ведь и так знал.

— Да, очень, — мысленно же отозвалась она.

Двое переглянулись.

— Так вот, что такое настоящая телепатия! — его мысли.

— Да, оказывается всё просто, — закрыла глаза она.

Солнце лениво ползущее в море залило красный мир всеми оттенками красного.

Спустя много минут, он признался:

— Девятая, — ты лучшее, что со мной было. Я не жалею…

— Восьмой, теперь мы вместе навсегда. И в жизни, и в смерти.

Прошёл час. Приборы, поддерживающие купол, тревожно пищали — батареи садились. Солнце скрылось, уступив место экстремальному холоду ночи. Порывистый ветер играл песком в дюнах. Яд давно подействовал. Два тела, обнявшись, невидяще смотрели в бурлящую пучину.

В водах Киммерийского моря начинался шторм.

Глава № 5. New Life - 1

Глава № 5. New Life.

КНИГА ИСХОДА. Архивный идентификатор: Dlta-7 // Приложение: Персональный лог [Статус: Последний свидетель]. Дата записи: [Данные утрачены] Пост-эвакуационный период.

Вот и всё. Трансляция завершена. Сегодня с орбиты отстыковался и ушел в сверхсветовой режим последний пассажирский транспорт. Планетарная поверхность населена теперь исключительно категорией лиц, чью мотивацию можно охарактеризовать как фанатичную или протокольно-научную — фанатики вроде меня. В каналах планетарной связи циркулирует не подтвержденная информация о том, что колода Креста идентифицировала панацею от видовой гибели и, возможно, протокол достижения персонального бессмертия. Однако, слух остается слухом.

Как и предрекали сейсмологи, планету ежечасно сотрясают подземные тектонические конвульсии. Ядро, утратившее энергетический потенциал, более не способно поддерживать внешние слои в пластичном состоянии. Наблюдается прогрессирующая кристаллизация металлической коры, что неминуемо приведет к трансформации небесного тела в статичный сфероид. Тайфуны и кислотная пыль гуляют по поверхности, уничтожая всё.

Я брожу из дома в дом и рассматриваю чужие вещи. Каждая находка — это клад нашего прошлого, но мне понятно, что скоро вся память истлеет и в этом исключительно наша вина. Уже скоро Элизиума не станет. Даже самые совершенные силовые поля не способны противостоять титаническому давлению геологических масс. Процесс обрушения инфраструктуры, вышел на катастрофический уровень. Четырнадцать дней назад зафиксирован коллапс военно-исследовательской базы, расположенной на склоне бывшего кратера, что повлекло за собой погребение под обломками центрального административного района. Эвакуация была сопряжена с критическим риском.

Я каждый вечер молюсь в храме Великих прародителей и вопрошаю лишь одно: «Как они недосмотрели, доверив планету таким невежественным эгоистам как мы, невидящим дальше своего носа?» — Ответом является акустический вакуум.

Институт «Смотрящих», признав свою несостоятельность, в полном составе добровольно прекратил существование. Несмотря на осознание необратимости данного акта (с последующим разрывом цикла реинкарнации), присущая им гордыня исключила возможность публичного покаяния. Далее — картежная группа «Алые Сердца», за исключением Королевы Крестовой масти. Колода Чёрных Сердец, движимая перманентной жаждой доминации, избрала путь космического скитания.

Сегодня уже никого не осталось.

Этой ночью я был на поверхности. Ночью стихия утихла, но по небу гуляли доселе невиданные знаки: Ноосферная оболочка, утрачивая целостность, формировала медленно вращающуюся воронку, через которую происходила ее утечка в открытый космос. Данное наблюдение является окончательным подтверждением: жизнь покинула наш мир.

Мы — добровольные хранители протокола забвения. Наше решение остаться — это акция, лишенная прагматики, но наполненная символизмом. Мы намерены зафиксировать все этапы агонии планеты, детализировать их, трансформировать в предостережение для тех, кто, возможно, получит доступ к этим строкам в ином времени и в ином мире. Чтобы не повторить наших ошибок.

1.

Марина брела по вечерней улице. Взгляд упирался в серые плиты тротуара, будто она боялась споткнуться о бордюр, хотя споткнулась о собственное прошлое. Оно было таким недавним, вон за тем поворотом, в двух годах отсюда — в той жизни, где еще не случилось ничего непоправимого. Прошло столько времени, а ее родной Питер почти не изменился. Нет, формально изменился, конечно: новые рекламные щиты, девушки перекрасились в новые цвета, оделись в другие одежды. Но душа города, эта вечная, равнодушная громада, осталась прежней. Она смотрела в лужи, как в зеркало, в котором каждый видит лишь собственное отражение. И сейчас оно отражало пустоту ее одиночества.

Спустилась в метро. В извилистом переходе между «Гостинкой» и «Невским» у музыкантов выработанный годами график. Раньше больше всех ей нравился баянист, похожий на Шнура. Он играл по четвергам томное танго и всегда улыбался в ответ, словно узнавая в толпе родственную душу. А по вторникам флейтист, если бросишь монеты в его потрепанный дипломат, мог внезапно сыграть «Wind of Change» — и на мгновение казалось, что мир полон обещаний.

Но сегодня, возле киоска с газетами, сидел бородатый дед со сканвордом. Напротив него, на стене, афиша «Жди меня». И старик поднял на Марину взгляд. «А, это ты, — словно сказал его взгляд. — Та, что всегда одна. Давно не встречал тебя здесь. Или встречал, но не замечал? Среди одиночек мы все на одно лицо».

Она прошла к поезду. И вот, у самого вагона, ее остановила картина, от которой сжалось сердце. Двое, мужчина и женщина, на вид лет семидесяти. Седые, как лунный свет. Он — в черном пальто, она — в чем-то нарядно-элегантном, будто только что из театра своей молодости. Обнялись, прощаясь. Когда женщина уже сделала шаг к вагону, мужчина поймал ее руку, задержал в своей на мгновение дольше, чем того требовала любезность. В этом жесте была целая жизнь. Двери закрылись со вздохом. Поезд унес, незнакомку, в её «завтра», где ее, будут ждать. А Марина осталась на перроне. «У всех кто-нибудь да есть, — пронеслось в голове. — И только я одна».

Одиночество — это когда тебя некому проводить и встретить. Когда твоя рука не тянется ни к чьей руке, потому что знает — в воздухе ее не встретит ответное, теплое касание. И город, как вечный свидетель, молчаливо кивнул: да, так и есть. И будет. Потому что твое одиночество стало частью пейзажа, таким же неотъемлемым, как гранит набережных и туман над Невой.

Марина вышла на «Московской» и зашагала через ещё светлый парк, обратила внимание на промытые дыры в почве газона. И только хотела отвести взгляд, как из дыры высунулась упитанная коричнево-чёрная крыса.

Началось.

Марина мгновенно набрала четырёхзначный номер.

— Восьмой, они здесь.

— Где ты?

— В парке победы. — Она оценила обстановку, — потенциальных жертв человек пять.

— Сейчас буду!

Чёрные крысы пребывали. Мерзкие грызуны блестели влажными глазами, пищали и надёжно укрываясь в тени травы, незамеченными подбирались к прохожим.

Больше не имело смысла скрываться.

— Паша, Маша, проявитесь! — кинула она талисманы, и сама преобразилась.

Окружающий мир наполнился новыми красками, образами и запахами. «Как же все-таки ограничено зрение людей» — думала Мара на бегу. Крысы уже успели добраться почти до всех прохожих. Первой вскрикнула дородная женщина с маленьким ребёнком в зелёной коляске. Она в панике трясла рукой, на которой, вцепившись в кожу, висела тварь. Дама ахнула и замолкла: её руки безвольно упали, глаза потухли, губы искривил неестественный оскал. Шаркающим шагом первая жертва, а теперь уже первый враг направился к ней.

Мара успела схватить замешкавшегося парня, подтащила к себе и приказала Паше поднять небесную защиту.

— Не трожь меня! К-к кто ты? Что тебе нужно? — истерил спасённый студент. — Вот телефон — больше у меня ничего нет!

— Я ангел Мараэль! Трепещи и помалкивай! — грозно прошипела она, блистая глазами и продолжала импровизировать, — Склони колени и будешь осенён тенью моего благословения! — расправила крылья.

Выглядела она при этом без сомнения потрясающе — знала это и пользовалась. Её облик шокировал Землян. Когда же они слышали её сильный голос, то и вовсе считали, что стали свидетелями, как минимум, второго пришествия.

— Я несу возмездие во имя Луны! — увлеклась Мара. Парень зыркнул как-то недоверчиво — похоже перестаралась.

— Маша, выруби его.

— Легко. — Бес дотронулась лапкой до ноги студента и тот отключился.

— Маша, максимальная аккуратность — это люди, хоть и потеряли над собой контроль, но всё ещё люди. Их нельзя убивать. Целься в браслеты.

— Деточка, не выставляй меня дурой, не в первый раз замужем…

— Бесишь! — ох уж этот неиссякаемый запас поговорок херувима.

Тем временем уже все случайные прохожие успели обратиться. Как и думала — пять Перевёртышей.

Крысы, напавшие на них — новое оружие Чёрных сердец. Они впивались в людей, подавляя их душу, подменяя искусственной, а сами при этом оборачивались в узорчатый браслет на месте укуса. Впервые Седьмая и Восьмой встретились с этим оружием после пробуждения Сергея, когда вернулись на Землю.

Ближе всех оказалась мамаша с коляской. Мара вынула короткий лазерный меч из ножен (оптимальный в ближнем бою), встала наизготовку. Мамаша-перевертыш ещё далеко, но неожиданно щит, засияв сначала голубым, а потом белым, рассыпался.

— Что за хрень? — успела удивиться она, когда чьи-то холодные руки сомкнулись на плечах. — Фак.

Вывернувшись, Мара рассмотрела мужчину в деловом пиджаке с безумной ухмылкой — перевёртышей шесть.

От холодного касания по телу пробежала волна дрожи, а затем полный упадок сил. Сквозь пелену слабости, разглядела, толстую Мамашу — та ухватила под локоть, добавив усталости. Шаркая по асфальту, приближались остальные.

— Не пора ли бить на поражение?

— Нет, нет, Маша не смей… — почти теряя сознание, бросила Мара, — хотя… «Импульс пламени»!

Следом вспышка ослепительного огня, а затем слабость отступила. Однако, отброшенные перевёртыши в миг поднялись. Тени — не люди. Подходят, скрежещут зубами. Дымятся немного. Время быть хитрой. Мара будто случайно подвернула ногу так, чтобы упавший клерк, мог дотянуться. Перевёртыши не отличались сообразительностью. Его рука со стальным браслетом хапнула за щиколотку. Она рубанула мечом. К сожалению, рука мужчины тоже пострадала — останется шрам, зато браслет громко звякнув, треснул, зашипел испарясь. Пара быстрых вздохов, разворот — худенькая школьница крадется из кустов, пригнулась, рычит. Марина отскочила, выставив меч перед собой. Школьница упала на все четыре конечности и быстро-быстро поползла, как паук. Что же это такое? Как не ранить и защищаться? Атака — уворот. Когти школьницы оцарапали ногу — такая быстрая! Маша прыгнула между ними. Маша быстрей школниц! Мельтешит, отвлекая внимание. Щелкает хвостом перед глазами врагини. Мара сфокусировала взгляд, чтобы в мельтешении под ногами рассмотреть хоть что-то, где кто. Вот всплеск в луже слева. Ладонь в грязной воде — показалось? Не думая, на удачу, интуитивно клинок вниз. Повезло! В этот раз повезло! Срезанный браслет шипит, тает. Школьница прижимает руку к груди — отползает, в ужасе озираясь — у нее шок и может быть небольшой ожог. Но сразу новый враг — старый бомж из метро, пялится в трёх шагах. Мара колебалась. Браслет тускло поблескивает на его шее. Рискнуть? Но второй раз может не повезти — всё ж таки шея живого человека.

В пылу сражения она не услышала, как подъехал мотоцикл, поэтому глубокий голос Восьмого, застал врасплох.

— Стой, Седьмая! «Чистый импульс»!!!

Хоть это и была их не первая схватка вдвоем, она ещё не могла привыкнуть к древней технике медленного времени. Вот Восьмой выскочил — гордые крылья распахнуты, глаза горят. Взмах ресниц. А он уже филигранно пронзил мечом браслет патрульного полицейского. Взмах ресниц. Меч у ноги эмо-девушки и браслет шипит на земле. Ещё секунда. С лица дородной мамаши сходит перекошенная ухмылка, Мамаша в панике бежит к коляске. Восьмой, быстр как молния! Время восстановилось, когда вспышка достигла горла бродяги. Браслет. Хруст. Шипение. Куски металла тают в воздухе дымком.

— Цела? — Восьмой уже рядом, придерживает, чтобы не упала.

— Чёрт побери, опять твой импульс. — Марина оперлась на его руку, но избегала взгляда. — Аж голова закружилась. Такими темпами, мне в патруле делать нечего, ты и один справишься.

После пробуждения слабый, нуждающийся в опеке Сергей исчез, как будто его и не было. Теперь от Восьмого веяло силой, он мало говорил и только по делу, а если они встречались в коридорах, одаривал отеческой улыбкой и провожал мудрым взглядом грустных глаз. Бесит.

— Это скорая помощь? Срочно пришлите машину в «Парк Победы» на метро «Московская», — Сергей снова выглядел как человек — кожаная куртка, кроссы, кроме Мары никто не рассмотрел бы его крыльев и внутреннего сияния — Что? Да, срочно! Тут какие-то беспорядки, думаю, есть раненные. Спасибо.

Она тоже вернулась в земной облик, подобрала значок и перстень. Сергей шагнул к байку.

— Поехали? Эллины что-то откопали, нам нужно проверить.

— На Базе? — Марина уже усаживалась на пассажирское место агрессивной жёлтой Ямахи.

— Да. — надел шлем.

— Ненавижу это место… — Проворчала она, но её слова утонули в рёве двигателя.

2.

Базу в Питере Рубиновая колода почему-то разместила в Купчино. Марине, когда она была человеком, не нравился ни район, ни его жители, а теперь дисгармония полупромышленного пейзажа и подавно угнетала. Как насмешка над её чувством прекрасного, выбрано и функционально-маскировочное прикрытие. Для обывателей это был общественный туалет. К чести Эллинов, стоит заметить, туалет первоклассный: чистенький, просторный с кондиционерами, душистым мылом и вафельными полотенцами — от этого становилось особенно тошно, когда она видела, как в стерильных раковинах нетрезвые бездомные моют ноги или голову; что творилось в мужском отделении, представить страшно. Хорошо хоть по прямому назначению туалетом в Купчино пользовались редко, предпочитая привычные кусты.

— Привет, Джастин, как дела? — Войдя в просторный холл с телевизором и справочной стойкой, (зачем она здесь?) Восьмой приветливо улыбнулся субтильному пареньку с грустными глазами и длинной чёрной чёлкой, скрывавшей левый глаз. — От посетителей отбоя нет?

— Всё плохо, — вздохнул парень, — разведывательная миссия под угрозой — я так и не смог войти в контакт ни с кем их местных. В два часа по полудню пришёл один мужчина, мы с ним разговорились. Мне он показался весьма ценным источником информации. Я предложил ему кофе. Рассказал анекдот, он посмеялся. А когда я ему сказал, что он мне нравится, и я хочу стать его другом. Он зачем-то позвал пройти с ним в туалетную кабинку, а там…

— Эээ… Не продолжай, — остановил Восьмой, покосившись на Мару, — люди сложные создания, чтобы их понять, тебе нужно больше времени. И, пожалуйста, будь осторожнее — не доверяй первому встречному.

Марина еле сдержала смех. Вместе с ними в штабе работало несколько чистокровных Эллинов, отправленных на Землю, с целью изучить быт и нравы людей, чтобы в будущем установить контакт. Она не верила в идею ассимиляции, и первые же дни их работы доказали — не ошиблась. Эллины попадали в самые нелепые из всех возможных ситуаций. Набивали шишки на пустом месте. И хоть внешне, благодаря маскировке, пришельцы ничем не отличались обычных граждан, Марина не сомневалась — их раскроют в самое ближайшее время. Инопланетная наивность лилась из них, как вода сквозь сито.

— Джастин, попробуй сначала подружиться с девушками!

— О, Седьмая, я пробовал, — всплеснул руками парень. — И знаешь, какой вывод сделал? Женщины на Земле принадлежат к колоде воинов! Вчера, как знак своего расположения и глубочайшего восхищения перед материнским подвигом одной посетительницы, я восхитился ею, указав на то, что физически неосмотрительно становиться матерью в преклонном возрасте, а она почему-то попыталась сломать мне нос. Для человеческого тела, знаешь ли, весьма болезненная травма.

Мара фыркнула.

— Да, уж. Ты — сама обходительность.

— А ты попробуй начать беседу с явной лести. — пригнулся к стойке Сергей. — Например: «Мадам, вы сегодня просто восхитительны!», или: «У Вас такой изысканный парфюм!».

Джастин задумался.

— Спасибо. Я прямо сейчас и попробую!

На беду, в этот самый момент из туалета вышла женщина без определенного места жительства, толкая перед собой тележку с мусором.

— Мадам, от Вас сегодня так восхитительно пахнет! — просиял Джастин.

Марина спрятала лицо в ладони, а Сергей улыбку в кулак.

— Спасибо, Красавчик. Я, кстати, сегодня совершенно свободна, можешь, пригласить меня на стаканчик портвейну! — беззубо ухмыльнулась «Мадам», кокетливо поправляя сальный локон. — Меня Мальвиной зовут, а тебя?

Джастин выглядел обескураженным. Секунду спустя в его глазах загорелся безумный огонёк.

— Спасибо, друзья! Спасибо! — и всецело переключился на новую знакомую.

Сергей скрылся в проходе с надписью «М», Марине же осталось отправиться в «Ж».

Внутри, поправив макияж, она тяжело вздохнула, готовясь к последнему позору, на пути к базе.

Подойдя к закрытой кабинке, она огляделась и сгорая со стыда прошептала:

— «Иду с чистым сердцем по-большому и по-маленькому. Откройся!»… — Дверь не подчинилась. Марина обречённо вздохнула и сказала уже в полный голос, — «по-большому и по-маленькому. Откройся!» — дверь нехотя поддалась. — Будь трижды проклят тот, кто вас программировал!

Глава № 5. New Life - 2

3.

Репликация сознания завершилась. Он осознал это даже в полубессознательном, с облегчением погружаясь в забытье, где лениво, еле-еле, осторожно начали срастаться фрагменты израненной души. В блаженной неге полусна без мыслей, образов, суеты, хотелось остаться насовсем. Ему требовалась передышка. Немного тишины. Немного покоя. Роскошь непозволительная. Вот откуда-то извне раздался голос. Он постарался отмахнуться от него, но добился ровно противоположного — осознал, что проснулся.

Сергей почувствовал, что спит сидя и без одежды. Судя по голосам, рядом стоял мужчина и кто-то ещё. Стыдновато. Сергей открыл глаза, чтобы убедиться — не голый. Сорочка и штаны на месте, но ткань неземная — не ощутимая.

Великий Вольт одетый так же неспешно прогуливался по комнате — уже не лаборатории, а другой. На его коротко остриженных седых волосах красовался золотой обруч, борозды морщин рассекли лицо, выцветшие глаза дополняли образ мудрого старца, с чем в свою очередь никак не вязались исходящий внутренний свет и два сильных сизых крыла за спиной. Увидев, что Сергей проснулся, Великий Вольт улыбнулся — сразу помолодев лет на десять или сто — кто знает, сколько живут марсиане? Стоп. Он теперь знает. Средняя продолжительность жизни — шестьсот лет, есть исключения. Королеве Креста было семьсот.

— Мой мальчик, я так рад, что ты вернулся! Как же мне тебя недоставало.

Сергей смотрел на него и не мог понять: о чём он говорит? А потом, ударом тока в виски и по телу рухнули воспоминания.

Великий Вольт — Гордей, такой как сейчас — немолодой, но поджарый, седой, в этом же обруче учит его — мальчишку, мастерству владения оружием. Их первая схватка на тренировочной арене. Их крепкие рукопожатия. Их чаепития у иллюминатора, а внизу Энцелад. Сражения с повстанцами. Гордей спасал его от смерти тысячу и один раз. Великий Вольт — друг, наставник. Ближе, чем отец.

— Учитель…

— Да, сынок, я… — Гордей обнял, прижав так крепко, что Восьмой услышал его сердце. В глазах, померещились слезы. — Эх, если бы ты знал! Сколько раз… Как часто я… Ты даже не представляешь… — Великий Вольт отвернулся, крылья подрагивали. Взял себя в руки. — Но теперь нас уже трое, мальчик мой. Задуманное воплотиться!

Сергей ли, Восьмой ли — в голове бардак, затряс головой.

— Учитель, что со мной? — он видел происходящее, как будто у него косоглазие. С одной стороны всё правильно и реально, с другой тоже, но только, иначе, всё по-другому — так, где же истина, куда смотреть?

Гордей замер, оценивая взглядом. Чувство. Нет, призвук резонанса, который, правда, тут же исчез. Учитель всё понял.

— Память! Конечно, конечно… Прости, я не с того начал. Эх, я — старый дурак!

Великий Вольт — не Ангел и не пришелец, а просто как-то сразу уставший, человек — принес стул. Скрип пластика в давящей тишине каюты. Он сел — поза красноречивее слов: локти уперлись в колени, спина сгорбилась под тяжестью знаний, которые предстояло передать. Провел ладонью по лицу, словно стирая с него маску покоя, и наконец, встретился взглядом с Сергеем или Восьмым.

— Теперь я должен тебе многое объяснить, а ты должен постараться услышать меня не только умом, — его голос стал хриплым, будто простуженным. — Репликация… прошла. Технически успешно. Ты выжил. Но это лишь начало. К сожалению, только начало.

Он помолчал, давая словам осесть, и его пальцы бессознательно скомкали ткань брюк.

— Когда мы вызываем из небытия одну-единственную личность, мы поднимаем со дна памяти весь океан. Все твои прошлые «я», все тени, что ты когда-то носил в себе. Они бы разорвали тебя и свели с ума, поэтому мы заблокировали их. Спеленали, замуровали в самых дальних частях твоего разума. Иначе ты бы умер — рассыпался. Но есть одна личность… последняя, крайняя по времени… парень по имени Сергей, в чьем теле ты сейчас находишься. Его заблокировать нельзя. Слишком поздно. Слишком свежи чернила, которыми он прописан в этом теле.

Вольт вздохнул, хмурясь. Поднялся, прошелся к стене и обратно.

— Пока мы — беглецы с Марса, жили здесь, на Земле, наши оставшиеся братья-эллины не дремали. Они изучали душу. Не как поэты, а как инженеры. И им, конечно, удалось постичь её тайны, ещё бы — миллионы лет….

Он обернулся, и его глаза горели холодным огнем знания.

— У нас с землянами одинаковые души. Душа… любая, человеческая или эллинская… после смерти не уходит в никуда. Она возвращается в Ноосферу — духовную атмосферу планеты. К Первоисточнику. Там душа отлеживается, как раненый зверь в берлоге. Очищается. Стирается, как магнитная лента, но никогда — до конца. Полностью стереть прошлое души нельзя. Лишь перезаписать поверх.

Он присел на корточки перед Сергеем, чтобы быть с ним на одном уровне. Его дыхание пахло озоном, добрые глаза смотрят прямо.

— Давай попроще. Часто случается, что маленькие дети долго не узнают себя в зеркале. Им кажется, что там, за стеклом, должно быть другое отражение — другой человек. Старик. Воин. Ребенок. Это в детях теплится память прошлой жизни. Впрочем, вскоре она угасает, как свеча, уступая место новому пламени.

Вольт положил иссеченную морщинами руку на плечо Сергея. Ладонь была удивительно тяжелой и теплой.

— С тобой, Сергей… с тобой, Восьмой… эта метаморфоза происходила так много раз. Ты перезаписывался десятки, сотни, тысячи жизней-раз. Ты — древний свиток, на котором писали снова и снова. Прочесть первоначальный текст полностью… теперь, никак. Слишком много утрачено. Слишком много наслоений. Поэтому… поэтому ты больше не эллин, воскресший в чужом теле. Теперь ты землянин Сергей, в котором проснулись обломки способностей и знаний древней расы. Ты не стал им. Ты просто будешь их помнить.

И снова информация. И снова рушится на Сергея камнепадом. В висках застучал молоточек, зазвенело в ушах. Но сквозь этот шум прорвалось его собственное, отчаянное:

— Учитель…, но я же помню! Я помню наши спарринги, запах песка на рассвете Элизиума, наши разговоры… Я помню колонны своего дома… — его голос сорвался, стал тише, почти шёпотом. — И я помню Ариандну…

— Девятую? — так же тихо откликнулся Вольт. Его рука сжала плечо Сергея.

— Да. Она здесь? Я могу… могу я её увидеть? Мне нужно… так много нужно её сказать…

Вольт медленно, с невыразимой грустью покачал головой. Отвёл взгляд.

— Девятой здесь нет. Мы не нашли её ни в одной из жизней. — горько вздохнул, мол, что тут ещё скажешь. — А то, что ты помнишь, мой мальчик… это не воспоминания. Это шрамы. От очень старой раны.

Сергей и Восьмой перевернулись на кушетке и так долго лежали молча, без чувств, как после удара по голове. Непоправимое произошло. Их с Ариадной надежды встретиться в посмертии не оправдались. Впрочем, разве это сюрприз?

Вольт терпеливо ждал, не шевелясь, казалось, даже дышать перестал.

— Но как же тогда Вы? — спустя много времени присел на кушетке Сергей. — Вы тоже прошли ре… репликацию?

Уголки губ Великого Вольта дрогнули, и на лице, как сквозь внезапную прореху в маске, проступила простая, человеческая улыбка.

— Я-то? — он мягко усмехнулся, и в глазах заиграли огоньки человеческого. — Я, Кирилл Матвеевич. Преподаватель физкультуры в заштатном техникуме под Луганском. А уж потом, много позже, Великий Вольт.

— …Мда, — Сергей покачал головой, и они оба, будто сговорившись, рассмеялись. Коротко, по-мужски. — Знали бы мы тогда, кем станем. Я вообще грузчик…

Но миг прошёл. Уже Великий Вольт, а не Кирилл Матвеевич откинулся на спинку стула, и расстояние между ними снова стало измеряться световыми годами. Его лицо застыло, превратившись в холодное отражение.

— Судьба, однако, благоволит нам, — его голос обрел металлическую твердость. — Ученые с Энцелада доказали… — Он заметил мгновенную тень непонимания на лице Сергея и уточнил: — вспомни, спутник Сатурна, ледяной мир. Мы там воевали. Так вот, ученые доказали, что все личности, рожденные от одной души, схожи в ключевых точках. Это как… генетический код. То, что было ненавистно Меркурию, будет отвратительно и Сергею. Вы резонируете.

— Опять резонанс… Сергей с сомнением провел по коротким волосам.

— Кстати, хорошие часы! — неожиданно иронично заметил Учитель, указывая на запястье.

Сергей только сейчас их разглядел. Тяжелые золотые на потрескавшемся от времени кожаном ремешке. Циферблат как живое полотно: среди привычных стрелок мигают графики пульса, загадочные символы эллинского времени и тонкая дуга, обозначавшая его психическое состояние. Сейчас мониторинг показывал на «сильный стресс». Фиалковое свечение циферблата будило смутное знакомое.

— Уж не это ли мой…

— Да, он и есть, — Вольт улыбнулся теплее, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Позови его.

— Гвидон?

— Да, Сэр Гей, я здесь!

Едва он произнес имя херувима, как в воздухе раздался сочный звук — точь-в-точь звук пробки из бутылки вина. И на руке, удобно устроившись, уже сидел кошкомедведь. Сергей, ласково погладил его по спинке. Мурлыканье в ответ.

— Никогда не видел Гертов. Говорят, они сопровождали Великих Прародителей… — Вольт поднялся с места, и его фигура снова обрела масштабность. — То, что один из них явился здесь и сейчас — знак. Но времени на раздумья у нас нет.

Он взглянул на Сергея прямо.

— Грядут большие перемены. Нас влечет долг, который нельзя игнорировать. От нас зависит судьба молодого мира землян. Поэтому мы были призваны. Поэтому мы здесь. Чтобы ты знал. Корабль движется к Энцеладу. И там, — он сделал паузу, — там тебе предстоит встретиться с Королевой Креста.

4.

Отсчитав сорок ступенек, Марина оказалась в штабе. Тёмные квадраты стеновых панелей, по периметру светились неоном, отчего все цвета здесь приобретали странные оттенки. Зубы и косметика коллег так и вовсе сияли. Всю левую стену покрывали сенсорные экраны, с изображениями с камер наблюдения, в центре лаунж с мягкими диванами, а справа бар.

Они вошли одновременно с Восьмым, но если его появление, как всегда, вызвало бурю восторгов, то её вроде никто и не заметил.

Скромная блондинка Кара, у которой белыми были только волосы, а вся одежда и макияж состояли из розово-чёрных полос, тут же подала кофе. Ему. Худой, как воплощение голода, Элайджа с шапкой черных волос, залитых лаком в острые пряди, отчего походил на ежа, разве что не лопнул от возбуждения при виде Сергея. Подбежал, начал расспрашивать о схватке в парке. Марина села за стойку, сама налила себе пива и принялась слушать.

— … и ещё, Восьмой, а правда, если ударить человеческого мужчину в пах, он потеряет сознание? — тараторил Элайджа.

— Правда.

— А почему?

— Эм, ну там находятся органы, которые отключают сознание, — сдержанно ответил Сергей.

— А насколько пирожных я смогу обменять это? — внезапно сменил тему парень-ёж и потряс в руках пачкой евро.

— На очень много пирожных, тебе одному не съесть…

— Тогда пойдём со мной — я приглашаю тебя на свидание…

— Спасибо, но я хожу на свидание с девушками, а тебя люблю как друга.

Элайджа пустил показную слезу, слеза растопила густую тушь, которая попала ему в глаз, и он уже по-настоящему разревелся. Убежал.

«Когда же кончится мода на Эмо… циональность?».

Марина сделала глоток и смачно рыгнула.

— Мара Штейн, Восьмой, прошу пройти в лабораторию. — Голос заглушил фоновую музыку.

В лаборатории оказалось тепло, но не душно. Она скинула кожаную укороченную куртку, прямо на пол, посмотрев с вызовом на собравшихся. За овальным столом занимали места: Восьмой, Элайджа, утирающий слёзы, и Михаил Дмитриевич — чистокровный эллин в облике человека. Последнего она смутно помнила по прежней — той старой жизни. Тогда его звали Герион — светило одного из научных центров Марса, отличавшийся непревзойденным умом и ещё большей рассеянностью. Благодаря тому, что несколько миллионов лет не перерождался, Герион возвел рассеянность в абсолют. Он мог замереть и часами смотреть в одну точку, или, например, забыть поесть.

— Марочка, Мерк, ну и ты Сопливый, такое дело: мы изучали данные со спутника, — учёный махнул на стену за спиной, где дисплеи беспрестанно чертили графики, сменяя их географическими картами, которые она не могла прочесть. — И заметили любопытную деталь: везде, где происходили нападения Черных, фиксировалось аномальное превышение особой высокочастотной энергии. Если проще, — он скептически посмотрел на Марину, дав понять, кого считает наиболее отсталым, — теперь мы можем узнать, где наблюдается наибольшая концентрация противника — то есть, где потенциальная угроза нападения.

Договорив, Герион, впал в очередной ступор. Пауза затянулась. Восьмой кашлянул.

— Прекрасное открытие, но ведь мы в ежедневном патруле, часто отсутствуем на базе, нас мало, мобильная связь работает плохо…

— Меркурий, люблю тебя ещё с Элизиума! — вздрогнул учёный, принялся что-то рисовать среди графиков. — Ни в бровь, а в глаз. Но и это я тоже учел! Держите!

Он выложил на стол странного вида кулоны.

— Надевайте, не бойтесь! Когда враг будет рядом, вы почувствуете электрическое покалывание на коже, чем ближе он будет — тем сильнее ощущения! Правда, здорово?

— Да, уж… Лучше бы придумали, как скрыть нас от противников… — Проворчала Мара, застёгивая цепочку на шее…

— В точку! — обрадовался подсказке изобретатель. — Вдобавок ко всему, эти кулоны скрывают ваше биополе, делая невидимыми для врагов!

Мара отметила, что её, в отличие от Восьмого, он хвалить не стал.

Кулон подозрительно вибрировал, покалывая кожу.

— Я чёт не поняла… — не успела закончить она, как в здании сработала сирена.

— Враг? Здесь враг! — ахнул учёный, быстро прячась в углу — хотя никакой прямой угрозы пока что не наблюдалось.

— Ура! Враги! — запрыгал от восторга Элайджа. — Наконец-то, я увижу врагов!

Восьмой обнажил клинок, собранно озираясь по сторонам. Мара тоже приготовилась, но с ленцой, что-то её подсказывало не спешить. Краем глаза она заметила движение в районе своей упавшей куртки и уже была там.

— Вот он, враг! — не раздумывая, вонзила лазерный клинок в любимую кожанку, одновременно прорезав пол. Из-под чёрной кожи, потекла почти черная жижа. Откинув куртку носком сапога, она увидела крупную крысу.

— Эх, Мара-Мара-Марочка… откуда в тебе столько злобы?! — вынырнул из-за её спины Михаил Дмитриевич. — Я бы взял её на исследование. Удивительный образец!

— Главное, что кулоны прошли полевое испытание и работают, — приосанился Восьмой, скрестив мощные руки на груди. — Седьмая, ты молодец — прекрасно владеешь техникой, но в следующий раз будь поосторожнее, отправляясь на базу. Не приводи больше «хвост». От нас зависит безопасность каждого члена команды!

Марину аж затошнило от пафоса.

«Недоделанный Оптимус Прайм из Купчино».

Увы, теперь Сергей так говорил постоянно. Она хотела было поставить его на место, напомнить, что ничем не хуже и вообще с какого перепуга он решил, что здесь командует, но передумала. В кабинет вбежала Кара и вместе с Джастином и Михаилом Дмитриевичем принялась смотреть на Восьмого щенячьими глазами. Где-то в глубине души Мара и сама была бы не прочь пялиться на него так же (уж больно хорош), но признаться в этом было выше её сил. Оценив обстановку, она поняла, вряд ли кто-то заметит её уход, поэтому картинно отдала честь, крикнула «Так точно, сэр. Будет исполнено, сэр!», а затем, чеканя шаг, вышла походу выбросив испорченную куртку в мусор.

На улице окончательно стемнело. Марина обожала летние вечера, когда по коже пробегает легкий озноб, а порывистый ветер доносит запахи моря. Прохлада всегда желаннее духоты. Ветер на мгновение пригладил волосы и умчался в темноту. Она глубоко вздохнула: «Перед смертью метро не надышишься!» — и спустилась в душное чрево подземки.

Она проснулась под утро от того, что случайный любовник громко всхрапнул. Кутаясь в простыню, вышла на балкон курить. Земная ночь особенно черна перед рассветом. Ни звезд, ни огней — город спит. На душе так же беспросветно. Марина совсем не хотела этого, но тихие, безнадежные слезы сами потекли по щекам.

Память, помноженная на воображение, прокручивала кадры из другой жизни. Меркурий на арене, все тело в запекшихся рубцах от светового меча — израненный, он находит в себе силы подняться. Расправляет гордые крылья — огромный, мощный как памятник, как воплощение мужественности. Он открыто улыбается ликующей толпе, но ищет взгляд одной-единственной. Девятой. Мара с трибуны кричит ему, машет, исступленно мечтая оказаться на ее месте. Она лучше во всем — сильнее, красивее! Но он смотрит не на нее, и с этим ничего не поделать.

Свежее воспоминание. Они вернулись на Землю. Пикник с коллегами. Сергей выходит из воды. Капли сверкают алмазами на загорелой коже, ветер треплет короткие выгоревшие волосы, а его человеческие, глаза, исполненные тепла, сияют на смуглом лице. Он неуклюже вытирается полотенцем, играя упругими мускулами не нарочно. Марина помнит касания его больших ладоней — таких нежных… И тепло разливается внизу живота, приятный спазм. Она, не моргнув соврала ему, что обгорела на солнце, а сама прятала дрожь и истому. По телу бежали мурашки. Он, конечно, согласился помочь с кремом от загара. Он ничего не понял, а она таяла… Крепкие ладони касались плеч. Он гладил. Массировал. Мазал. Шею, позвоночник. Надавливал и отступал. А она прокусила губу, чтобы не застонать. Он водил пальцами под лопатками — там, где крылья. Щекотно и сладко. Невыносимо сладко, когда его руки спускались ниже, ниже… И Марина испытала оргазм. А он все продолжал болтать о долге и их миссии, ничего не заметив.

Нет, наверное, раньше она его не любила. Хотела, чтобы он любил её, отпускал взгляды, полные вожделения, как это делали все мужчины, а он взял и влюбился в Девятую — слабую, нескладную, некрасивую. В прошлом они оба её раздражали. Но сейчас, испытав нежность его рук, увидев бесконечную теплоту в глубине глаз, Мара сама без памяти влюбилась. Она тосковала по нему и завидовала Девятой из прошлого, которой и тогда и теперь оставался верен Меркурий. Хуже всего, что, после репликации он перестал даже глядеть в её сторону. А совсем худо стало из-за одиночества. Бескрайнего, всеобъемлющего одиночества, съедавшего её изнутри. Никто во всем мире не понимал, что испытывает она, потеряв своё место в мире и не обретя нового.

Слёзы застилали глаза, впрочем, ей и не хотелось ничего видеть. Протолкнув горький ком горьким дымом внутрь, она добралась до кровати, растолкала спящего парня (как там его? Марк? Лучше бы Мерк). Рукой принялась водить в его трусах вверх-вниз, пробуждая вялый член.

— Дома отоспишься, дружок. Давай же, я жду…

И когда тот заворочался, шаря по кровати, сама подставила грудь. Плотно зажмурилась. Воображая, что это руки Сергея немного неправильно ласкают соски, это его пресс напрягся, когда перевернул её на живот. Идеально! Не видеть лица, только слышать срывающееся дыхание, почти дыхание Сергея. Обхватить руками почти его руки. Чувствовать, как почти его губы прикоснулись к шее, как почти он, резко вздохнув, вошёл в неё. Как кто-то очень непохожий на Сергея шлепнул её по заднице. Кто-то зачем-то сообщил: «Я сейчас кончу» — почти всё испортив, как никогда бы не сделал Сергей. И всё же… И всё же Марина всегда была искусной лгуньей, и в этот раз ей удалось обмануть даже саму себя. Сегодня ночью она снова была с Сергеем, снова испытала оргазм. Или почти. А разве что-то ещё имеет значение?

Только утро, которое неминуемо вскроет правду.

Глава № 5. New Life - 3

5.

Через пару дней после пробуждения, когда хаос в голове поутих, Сергея начала разъедать скука. Он принялся исследовать местность. «Последний завет» оказался громадным кораблём, но не таким унылым, как ему сперва показалось. Теперь, со зрением эллинов, внешний вид космического судна серьёзно преобразилось. Кольцевой главный туннель — магистраль, ведущая в любую точку корабля, был испещрен всевозможными указателями, названиями отсеков и сотнями других данных, видеть которые раньше человек был не способен. Проявились и обитатели судна, которых просили избегать контактов с «необращёнными», дабы не пугать тех раньше времени.

Эллины, к слову сказать, совсем не соответствовали представлению землян о пришельцах — такие же люди, только с крыльями. Слишком субтильные, слишком высокие, со слишком бледной, почти фарфоровой кожей. Мужчины — все как один со светлыми, коротко остриженными волосами, женщины — с длинными, белокурыми локонами. Да, они скорее напоминали ангелов, пусть и потрёпанных вечностью. Позже Элайджа — любознательный и до жути прилипчивый тип — рассказал Сергею, что внешность эллинов зависит от колоды, проще говоря — расы. Например, Чёрные Сердца могли быть как чернокожими, так и бледными, но все поголовно — брюнетами, а Алые Сердца отличались невысоким ростом и узким разрезом глаз.

Эллины Рубиновой колоды оказались жутко приветливыми, хлебосольными хозяевами. Даже когда Сергей случайно в разгар ночи (по корабельному времени) вламывался в чужую каюту, перепутав её с рубкой, они приветливо улыбались, предлагали беседу и желали приятных снов. Он даже начал испытывать нечто вроде гордости за то, что имеет отношение именно к этой колоде.

После того, как они с Гвидоном нашли парк, большую часть времени стали проводить в нём. А произошло это более чем забавно.

Херувим, как выяснилось, обладал подсознательными знаниями. Короче, он вроде как всё знал, но толком сказать не мог. Он отмалчивался, когда Сергей спрашивал его про корабль, но стоило ему узнать восьмизначный кодовый номер судна, выплеснул тонну полезных и бесполезных данных. Странная штука — херувимова память!

Проект «Последнего завета» разработали ещё Великие Прародители. Внешне он напоминал калач: в пустом центре располагался неисчерпаемый источник чистой энергии (каждая раса владела всего тремя подобными установками, и сколько ни бились марсианские учёные, повторить технологию предтеч так и не сумели). В кольце корабля теснились сотни отсеков — от жилого сектора с развитой инфраструктурой до шлюзовых доков. «Последний завет» был флагманом немногочисленного флота Красных Рубинов.

Сергей легко освоился на новом месте, единственной преградой оставался письменный язык Эллинов — вроде бы та же кириллица, да только он смотрел на буквы и ни черта не понимал, словно мозг намертво блокировал расшифровку. Тут и пригодился Херувим. Он неплохо переводил названия секторов и указатели, но однажды, когда они искали единственный на корабле ресторан, где, по слухам, кормили божественно (многообещающая похвала от ангелов воплоти), случился сбой. Они ввалились в просторное помещение без стен, где скучали несколько инопланетян, и Сергей глупо буркнул: «А где у вас здесь кормят?».

Так им открылся парк, куда они можно сказать переселились. Невидимые стены на деле оказались экранами, транслирующими пространство вокруг корабля. Сергея завораживал бесконечный космический простор: крупные тела планет солнечной системы, чуть меньшие спутники, как валуны на идеально ровном шоссе — подавляли масштабами! Каждый раз, когда на их идеально ровные бока падал луч солнца, они преображались, демонстрируя непередаваемые цвета, узоры, детали, которых с Земли рассмотреть невозможно ни в один телескоп.

Однажды утром, перед завтраком, друзья столкнулись в парке со странноватым эллином. Паренёк казался ещё более тщедушным, чем его сородичи, кожа да кости, причем кожа, отливающая синевой. Редкие волосы, жёлтой паклей спадавшие за уши, были чуть длиннее обычного. Завершали образ трагичного неудачника глаза, впитавшие, казалось, всю скорбь вселенной, и тонкие, поджатые губы. Увидев Сергея, незнакомец встрепенулся, его щёки порозовели, он воскликнул, срывающимся голосом:

— О, великий Восьмой! Могу ли я, последний из нашего немногочисленного рода, удостоиться чести беседы с тобой? — Парень сделал движение, будто собирался упасть на колени.

— Эй, ты чего это творишь? — подхватил его Сергей. Весил эллин не больше средней собаки. — Не гони! Я такой же, как все… Ну, то есть не совсем…, но в общем-то да! Говори, что хотел.

— Я Элайджа! — просиял паренек. — Больше жизни мечтал просто беседовать с тобой, о Великий Восьмой! — В глазах заблестели слезы. — Вы такой… такой Великий!!!

— Слушай, может быть хватит? Какой я на фиг великий? В прошлом — может. Но сейчас я нихера не сделал…

— …это пока что, но обязательно, обязательно сделаете! Спасёте нас от вымирания, вернёте нам дом! — Элайджа сложил на груди руки в молитвенном жесте, и всё его тело мелко сотрясалось. — Вы — избранный! Восьмой из Рубиновой колоды — это радостная весть для нашего народа!

— Прекрати, ради всего святого! Надоел, — Сергей никогда не был объектом поклонения и не горел желанием им становиться. — Глупость какая!

— Простите! Милостиво прошу, простите!

— Ладно, забей. Слушай, я в школе астрономию запустил… — поспешил сменить тему Сергей. — Вон то, наверное, Юпитер? А это белое пятнышко — Энцелад?

Элайджа заулыбался (даже улыбка выглядит вымученно), чуть ли не подпрыгнул от радости, что может оказаться полезен. Затараторил.

— Да, вы совершенно правы! Это Энцелад — величайшее творение учёных нашей колоды! Не пройдёт и двух дней, как мы прибудем, и вы воочию убедитесь в торжестве разума!

— Не понял… — почему-то воспоминания об Энцеладе оставались скрыты от Сергея. — Ты о станции?

— Нет, что вы! Сам Энцелад — вот наша гордость и изобретение! — От возбуждения Элайджа начал пританцовывать, и слюни брызгали изо рта. — Перед исходом с Марса у нашей колоды оставалось лишь два источника чистой энергии. Первый использовали для создания этого корабля, а на основе второго возвели временное пристанище, которое, увы, стало постоянным… Светлейшие умы предположили, что колонизация новой планеты может повлечь за собой новые проблемы, и всё кончится, как в прошлый раз. Поэтому мы создали планету сами! Ядро Энцелада — это и есть наш второй источник. Он настолько мощен, что требует постоянного охлаждения. Никто не додумался использовать для этого воду, а мы — да! Вокруг базы — миллиарды кубометров воды, сложная гидравлическая система. Поверхность станции надёжно защищает ледяная кора, а излишки энергии периодически сбрасываются в космос! — Элайджа горделиво взмахнул крылом. — Как говорите вы, люди: «Всё гениальное — просто»!

Что тут скажешь? Эллины создали спутник! В течение следующих суток Сергей убедился, что знания и достижения бывших марсиан несопоставимы со всем научным багажом человечества. Энцелад приближался, вырисовываясь на фоне Юпитера, словно бельмо на огромном глазу. До посадки оставалось двенадцать часов, когда ледяная поверхность закрыла весь обзор на мониторах парка. При том что периметр станции составлял всего пятьсот километров, зрелище произвело на землянина, впервые оказавшегося в космосе, неизгладимое впечатление. Одна сторона ледяного шара была изуродована сотнями метеоритных кратеров. Другое полушарие, напротив, оказалось идеально гладким, если не считать нескольких «тигровых полос» — четырёх гигантских разломов, из которых постоянно извергались гейзеры водяного пара, уносящихся в космос на сотни километров.

При посадке Сергей пытался рассмотреть ледяную поверхность вблизи, но пилот их челнока — гад такой, решил зайти с освещённой стороны. Увидеть ничего не удалось — лёд отражал 98% солнечного света и попросту слепил.

Как бы ему ни хотелось, но и саму базу рубиновой колоды рассмотреть не вышло. Эллины торопили, подгоняли, суетились, твердя снова и снова, что время на исходе, и в спешке сразу по прибытии, перебросили его на аудиенцию к королеве Креста, ради которой, собственно, всё и затевалось.

6.

Дворец — иначе это сплетение кристаллов не назвать — состоял из тёмных, геометрически безупречных, но при этом бесконечно разнообразных форм. Его оставили одного в зале для приёмов, по размерам соперничавшем с футбольным стадионом. Царила полутьма, выхватывающая из мрака сине-фиолетовые отсветы. Нет, не стадион, скорее уж заброшенный стеклянный парк. И трон, и стены, и пол, и потолок на высоте девятиэтажного дома прорастали кристаллическими кустами. С первого взгляда они казались творением природы, но, присмотревшись, Сергей понял — здесь нет и намёка на естественный хаос, всё выверено до миллиметра. Синие, чёрные, фиолетовые, прозрачные — кристаллы будто дышали холодом, но, прикоснувшись к одному, он с удивлением обнаружил, что гладкая поверхность… тёплая. И всё же его прошиб озноб. Замок Снежной королевы — не иначе. Королевы иссиня-черного льда.

Кстати, Королева, как должно быть подобает монаршим персонам, не спешила почтить гостя присутствием, отчего Сергей развлекал себя сам. Пускал эхо от удара каблуком гулять по огромному залу. Страшно представить, что произошло бы, вздумай он крикнуть — стены в точности отражали даже слабые звуки, многократно их умножая.

Прошло не меньше часа. Сергей уже успел посидеть на неудобном троне, облизнуть кристаллы — на вкус — горькая соль и обойти зал по периметру, однако оказался совершенно не готов к оглушительному гонгу. Раскатистый звук заставил все кристаллы мелко задрожать, а его чуть не повалил с ног. Из дальнего угла медленно приближалась процессия Эллинов — таких Сергей ещё не встречал. Темнокожие, но совсем не такие как на Земле — иссиня-чёрные, с тонкими правильными европейскими чертами и опять же, чёрными величественными крыльями. Минимум одежды состоял из защитных платиновых пластин на бедрах, браслетов на предплечьях, обручах на лысых головах и крупных ожерелий. В процессии шли около двадцати тёмных Эллинов, похожих друг на друга настолько, что невольно задумаешься о реальности клонирования. На Сергея они не обратили ровным счётом никакого внимания: грациозно прошествовали мимо, затем обогнули пьедестал с троном и скрылись в тенях противоположной стены. Оцепенение прошло только через несколько минут, как раз когда стихли последние вибрации гонга.

Проморгавшись и закрыв рот, Сергей почувствовал на себе пытливый взгляд.

— Так, так! Неужели меня почтил визитом знаменитый воин прошлого? — звонкий девичий голос колокольчиком зазвенел в ушах, промчался по залу, затих где-то вдали. — Меркурий, а ты изменился с нашей последней встречи! Очень.

На троне, укутанная в шкуру гигантского животного сидела девочка лет шестнадцати. Она повела рукой, и шкура спала за спину — девочка осталась совершенно голой. Субтильное тело смотрелось ещё более худым из-за начисто выбритой головы. По черепу от бровей к позвоночнику вились затейливые вензеля многоцветной татуировки, за исключением алого кулона между холмиками наметившейся груди и браслета жизни — это была вся её одежда. Он никогда не слышал этого голоса, никогда не видел эту девочку, но что-то внутри требовало приклонить колено — перед ним величественно сидела истинная Королева Креста.

— О, моя Королева! — Восьмой не узнавая себя, чинно приблизился к трону, встал на одно колено, поднял крылья, замерев в церемониальном поклоне. Он, не дыша, смотрел под ноги и ждал, ждал, ждал, когда королева позволит подняться.

Возникшая пауза для обоих оказалась как нельзя кстати. Оба вспоминали прошлое.

Меркурий никогда до конца не мог понять королеву Креста. Она всегда поступала вопреки, но вместе с тем, жила благодаря чему-то. Многие считали её выжившей из ума старухой, кто-то называл её шпионкой, но все сходились во мнении, что Королева была непревзойдённым стратегом и блестящим политиком. По неизвестным причинам, много веков назад она оставила свою колоду, став человеком мира (а ведь лишиться дома и масти — самое страшное, что может случиться с Эллином). Вела кочевой образ жизни, путешествуя между городами-государствами, и везде встречала тёплый приём, ведь все правители знали: Королева Креста платит пророчествами и даёт неоценимые советы по управлению державами. Никто не знал, вела ли она двойную игру — ей не доверяли, её опасались, но только глупец не внимал её советам, приносящим, как правило, неописуемые блага.

Меркурий впервые встретил Элеонору (так звали Королеву), неоперившимся восьмидесятилетним юнцом, ей, по слухам, тогда исполнилось чуть больше семисот лет — возраст, до которого редко доживали Эллины. Величественная особа неизвестным никому способом хранила свежесть дамы бальзаковского возраста и упорно не старела. Тогда, ему выпала честь служить в её эскорте. Стратегическую важность эскорт давно утратил — никто в во вселенной не мог бы забрать её жизнь, но Королева упорно настаивала на сопровождении. Намного позже Меркурий понял почему… Но в тот раз, переполненный мальчишеским восторгом, влюблённый в первый раз в жизни, он серьёзно полагал, что единственный в своём роде и во всех смыслах порхал от счастья.

Створки королевского спального зала раскрывались поздней ночью, когда шум дня засыпал вместе с обитателями Элизиума. Пугаясь звука собственных шагов, оглушённый биением сердца, он крался в тенях тяжёлых балдахинов, манимый светом одинокой свечи. Пожилая леди была как всегда прекрасна. Она куталась в тёмно-алый шёлк, так, что из-под него соблазнительно выглядывало бедро, нежное плечо и розовый сосок. Королева не смывала макияж на ночь, поэтому если не вглядываться, то румянец на щеках, густые ресницы и идеальные контуры губ — всё смотрелось весьма естественно.

— Ваше Вели…. Элеонора… — Шёпотом звал Меркурий.

Королева приоткрывала глаза:

— Иди ко мне, мой мальчик… Будь сегодня со мной…

Его трясло от напряжения. Он опускался в мягкое ложе, рывком срывал рубашку. И глядел, ожидая приказа, готовый повиноваться своей королеве. Его встречали мягкие ладони, хотя сам он уже был тверд и трепетал. Чувствовал опьяняющий пряный запах и, почти терял сознание, когда ладонь позволяла приблизиться. Тонкие персты вели по шелку кожи, указывая куда должна следовать дорога его жарких поцелуев. И он целовал бёдра, гладкий живот, талию поднимаясь, когда выше, когда ниже. Губы касались маленьких, твёрдых как драгоценные камни сосков. Элеонора, любила вдруг резко схватить его за загривок, отвести голову вверх… И смотреть взглядом полным непонятного триумфа. Иногда, в этих играх принимал участие острый кинжал. Однажды, прислонив лезвие к шее Восьмого, Королева сказала, и он запомнил её слова:

— Открою тебе тайну. До тех пор, пока молодые мужчины будут смотреть на меня так как сейчас смотришь ты, я не состарюсь!

Королева смеялась, а ему было всё равно. Возможно, она владела магией или повелевала желаниями других, но он до беспамятства жаждал обладания её телом, не слыша ничего за гулом сердца в висках.

Страсть этих ночей сжигала его без остатка. Утром он гадал, что есть воспоминания о безумствах, которым они предавались — морок или реальность? Подтянутое крепкое тело Элеоноры откликалось на каждое прикосновение, пухлые губы оставляли после себя то ли поцелуи, то ли ожоги. Она отдавалась ему с профессиональным мастерством, угадывая движения — предвосхищая их. Даже лёгкое касание её пальцев ударом хлыста отзывалось в нём приятной судорогой. Марафон страсти начинался за полночь, чтобы завершиться на рассвете в шелесте рефлекторно распахнутых крыльев, её вскриком, его стоном и мутным взглядом опьяненных от нежности глаз.

— Ты можешь ещё раз, — говорила она.

А он знал, что это не вопрос и мог.

В их последнюю ночь бушевала гало-гроза. Вообще-то на Элизиуме необходимости в дожде не было, но внутреннее смутно-подсознательное воспоминание о далеком мире, откуда они когда-то прибыли, требовало от жителей дождя, и его запрограммировали. 3Д-капли шумно били по крыше, по небу вполне реально рассыпались молнии, ветер бил в окна, в воздухе аромат озона.

Растерянный Меркурий замер тогда в дверях, не понимая, почему Королева, облачённая в официальный наряд, не приглашает разделить с ней ложе, а, отвернувшись, смотрит в распахнутое окно.

— Мальчик мой, ты знаешь, почему у меня нет крыльев? — ровно спросила она, не повернувшись.

Меркурий смутился. Его давно мучил вопрос, как Элеонора потеряла крылья — вместо них на её красивой спине остались два уродливых рубца, даже смотреть на которые было страшно.

— Не знаю…

Элеонора грациозно поставил бокал с вином.

— Эллины твоей колоды многое умеют. Вы сильные войны, мудрые исследователи — народ Креста такой же, но нам хотелось большего… Очень давно мы выяснили, что если сознательно отказаться от крыльев, пережить мучительную операцию отторжения, то можно обрести особый дар — в каждом конкретном случае свой. Это чрезвычайно опасно, выживает только один из десяти, но тогда меня не интересовал риск. Знаешь ли, власть превыше всего, когда ты принцесса… Просто принцесса. И вот теперь перед тобой всевидящая Королева …

— Элеонора…

— Не смей! — её голос щелкнул, как плетка по щеке, — Королева — так и только так ты можешь меня называть! Всё что происходило в этой комнате раньше — осталось в прошлом, ты выдумал это. Этого никогда не было!

Меркурий сглотнул:

— Я никогда не забуду….

Элеонора неприятно захохотала. Схватила бокал, шелестя юбками отошла от окна. Должно быть она сильно пьяна.

— Ты? Не забудешь? Ха! Да, я как на ладони вижу твоё жалкое будущее… — она полоснула его взглядом снизу вверх, — нет, оно не жалкое… Ты гордый, а станешь Легендарным. В твоём будущем немало побед, в нём сильный характер, за который тебе придётся заплатить и ещё любовь, какой не видел ещё ваш народ, а потом… Нет, достаточно. Главное, что в этом будущем нет места для меня. И воспоминаний обо мне.

У Меркурия играли желваки — что есть силы сжимал зубы и кулаки, чтобы смолчать. Ему хотелось кинуться к ней, просить, спорить, уговорить, но при этом было ясно — Королева не передумает — всё кончено…

— Поднимись, — вернул его к действительности голос девочки, — ну как, верно оказалось моё пророчество?

— Да, моя Королева — всё как ты и сказала. Победы, любовь и… и гибель нашего народа — ты ведь об этом умолчала?

— Хм, не совсем…

— …

— … всё узнаешь позже, а сейчас подойди…

Меркурий, опустив голову, приблизился к трону и неожиданно почувствовал тёплую ладонь. Пальчик властно поднял его подбородок.

— Посмотри на меня. Это юное тело способно на многое, но в нём я пока не познала секретов любви… Иди ко мне… Он на мгновение отшатнулся, пытался что-то сказать, но затем всё позабыл, затерялся в черноте бездонных глаз. Краем сознания Восьмой понимал — он делает что-то не то, но ничего не мог изменить. Словно в тумане, как будто не он, а кто-то другой, ведомый юной ручкой он оказался в небольшой спальне, где в центре, как алтарь, возвышалась кровать. Два уродливых шрама на бледной спине. Магическое свечение татуировок. Королева немало заплатила за свой дар и умело им пользовалась…

Сергей проснулся легкий как перышко. Энцелад жил по своему внутреннему времени, за иллюминатором посветлело, начиналось утро. Золотые часы на руке сообщили, что с прилёта на спутник прошли сутки. Он потянулся, поискал взглядом Королеву, но застал лишь молчаливую тёмную эллинку. Та, не обращая внимания на его наготу, указала на стопку свежей одежды, а следом на завтрак.

— Где Элеонора? — спросил он, натягивая штаны.

— Ждёт вас, — сверкнув глазами, промолвила служанка и решительно вышла.

Сергей расценил это как приглашение, рванул за ней. Лабиринт коридоров, словно высеченных в толще ледяной скалы, привёл обратно в тронный зал. На сей раз на троне его встречала вроде бы та же девочка, да только совсем другая. Расшитый золотыми узорами, в стиле татуировок, чёрный плащ позволял видеть только лицо и кончики пальцев. Справа и слева у трона выстроилось колонны чёрных Эллинов. Один из них — самый мускулистый, орудовал опахалом. Чёрные полуголые женщины с глазами хищниц, устроились на ступеньках в ногах повелительницы. Тронный зал содрогнулся от резонирующего удара в гонг. Когда, воздух перестал вибрировать, Королева открыла до этого закрытые глаза. Кивнув ему с холодной формальностью, она начала без предисловий:

— Восьмой, настало время узнать причину, по которой ты здесь. Теперь я вижу все узоры судьбы. Внемли же им!

Что-то неуловимо изменилось на юном лице, превратив его в маску многовекового величия. Она вновь зажмурилась, мгновенно став недосягаемой и отрешённой. Даже голос её лишился каких бы то ни было эмоций, превратившись в инструмент.

— Некогда беда унесла семя жизни в новый мир. Великая раса узрела свой конец, но, страшась забвения, вписала себя в новый виток колеса перерождений… Мы, эллины, — увядающий цветок на иссохшем древе. Мы растеряли знания, забыли учения, обесценили жизнь — и были ею же наказаны. Судьба поставила на нас точку, мы же, ослепленные гордыней, бессчётные годы доказываем вселенной, что это запятая. Лишь чёрный гений удерживает наши бренные души, которым давно пора переродиться. Век за веком, все четыре народа деградировали. Мы — выродились. Мы стали выродками.

Она сделала паузу, дав словам проникнуть в сознание.

— Души умерших эллинов заката, слившиеся в единую оболочку ноосферы, отыскали новый дом и населили его. В «Книге Исхода» описано то, объяснение чему мы нашли не так давно. Ближайшей планетой к нашему умершему дому была Земля. В редкие периоды Великих противостояний, когда миры сходились на минимальную дистанцию, ноосфера Марса неспешно перетекала к другой планете, в конце концов полностью её окутав и преобразив. Люди — это будущее, построенное на нашем прошлом. С каждым поколением они развиваются, умнеют. Уже через тысячу лет люди превзойдут нас, а ещё через тысячу — сравняются с Великими Предками. Они — новые всходы. Реинкарнация нашей расы. Предтеча величайшей эры грядущего.

Меркурий растерянно сглотнул. Он пытался сопоставить две половины своего «я» и находил между ними мало общего. Как эти, в сущности, примитивные существа смогут так быстро всё наверстать? Но в памяти всплыли обрывки его земных жизней… А ведь Предсказательница права: люди несутся вперёд с невероятной скоростью: от кремниевых наконечников до кремниевых чипов за пару тысячелетий…

— Я не понимаю, — голос его охрип. — Зачем же тогда меня… нас вернули? Если люди — это будущее, к чему репликация и возвращение в прошлое? Зачем нужно воскрешение?

Королева не изменила интонации:

— Люди пока слабы, недальновидны и не раскрыли собственного потенциала. Они эмоционально неразвиты, склонны к жестокости, излишне подвержены страстям. Им требуются поводыри. Если угодно, «Смотрящие», как встарь.

Меркурий, поглощенный откровением, почти забыл, где находится и кто перед ним — почесал ягодицу и не заметил этого.

— Но «Смотрящие» ведь крупно напортачили в прошлом. Ошиблись, загубив целый мир, они не справились! Так стоит ли повторять их путь?

— Ты не видишь всей картины, — Элеонора, вероятно начала уставать — немного сбавила величия в осанке и голосе. — Роль наставников — вопрос открытый. Возможно, люди справятся и без нас. Но есть проблема куда серьёзнее. Чёрные Сердца. Ты не знаешь, но за те годы, пока ты наслаждался земными страстями, у нас многое происходило. Я, например, шпионила для Черных сердец… — На её губах мелькнула кривая улыбочка, говорящая о многом. — Опуская детали, скажу: пятьсот лет назад ко мне явился Великий Вольт и поведал об открытии. А черные сердца, уже от меня узнали, что люди и мы — сосуды общих душ. И предложили вариант: заселить землю, вытеснив слабый вид.

— Каким образом? — от нервного напряжения у Восьмого зачесались крылья, которыми он стал подергивать, будто в них блохи.

— О, самое простое, мог бы сам догадаться, — она уставилась на свои ногти, проверяя маникюр. — Уничтожить всех! Какие ещё варианты? Признаться, я и сама поначалу поддержала эту идею…

Сергей заморгал, как после пощечины.

— Уничтожить… всех? Стереть землян с лица Земли?

— Да.

— Но ведь тогда…

— А почему бы и нет? — перебила она, и в глазах вспыхнул хищный огонек. — Подумай сам. Разве тебе не хотелось бы всё вернуть? Сотворить новый Элизиум, как до катастрофы? Вернуться в сияющую страну Восходящего Солнца? Увидеть Ариадну? И всех…

— Что за вопросы? С момента пробуждения я только о ней и думаю… — он запнулся, потупился, сгорая от стыда при воспоминании о прошлой ночи.

Королева звонко рассмеялась, и звук этот был одновременно юным и до жути древним. Жутковатым.

— Мальчик мой, ты ни капельки не повзрослел! — Она спрыгнула с трона. Тяжёлое одеяние только казалось таковым — невесомо вспорхнуло вокруг неё. Подошла вплотную — такая маленькая и такая непостижимо вечная. Мягкая ладонь прикоснулась его щеки. Королева подвела его к трону, уселась на верхнюю ступень взмахом руки разогнала телохранительниц.

— Забудь вчерашнее. Считай, что я тебя околдовала. Я знаю, в твоём сердце место занято. Пока ты дышишь, ты будешь любить только её. Но, конечно, посвящать Ариадну в наши маленькие забавы я бы на твоем месте не стала…

— Ариадны нет, — опустил крылья Восьмой.

Королева вздохнула, и в этом вздохе был груз бесчисленных лет. Взяла его ладони в свои.

— Послушай, я не монстр. После предложения Чёрных Сердец я обрезала крылья этому телу раньше срока… Дар вернулся ко мне, видения будущего вернулись. Я долго разбирала нити судеб, сомневалась, вглядывалась, сомневалась и смотрела в будущее вновь и вновь. Мне потребовались многое, чтобы верно истолковать знамения, но я справилась. Теперь всё точно. Люди должны подняться. Им суждено превзойти нас…

— У тебя, наверное, были красивые крылья… — невпопад вырвалось у него.

Королева ахнула, будто её ударили, вскочила.

— Не смей говорить при мне о крыльях! — её голос с чистый, незамутнённый яростью раскатился по залу. И надломился, став шёпотом: — Пожалуйста… не надо…

Они молчали, и тишина была оглушительной. Тишина и шелест опахала.

— Мне тяжело с тобой, — наконец откашлявшись сказала она. — Слишком много времени прошло. Мы слишком разные. Ты примерил тысячи судеб, а я… я ни разу не очищалась в ноосфере. Я умирала и воскресала в том же теле, с тем же грузом памяти… Пора заканчивать. Прошлое в прошлом.

— И что же нам делать? Нас так мало! — склонив голову в поклоне отошел Восьмой от трона.

— Мало? — она искренне удивилась.

— Да! Только трое: я, Вольт, Седьмая…

— Меркурий, что же это такое? Научись, наконец, думать! — в её голосе прозвучала издевка. — Вы все на Земле! И твой друг Шестой, и Король с Королевой, и Девятая… Ариадна… Твоя Ариадна. Почему ты ещё здесь? Лети и найди их всех!

— Но даже если найду, что мы… Мы с… — он не дышал от волнения, думая только об Ариадне. — Что мы сможем противопоставить Чёрным Сердцам?

Королева уселась на трон, окаменела, воплощая вселенскую мудрость, закрывая глаза.

— Мальчик мой. Ты ведь уже знаешь ответ.

— …?

— БИТВА МАСТЕЙ

Глава № 6 The Search - 1

7.

Большая ошибка ставить любимый трек на будильник. Очень скоро начинаешь его ненавидеть. Утро началось с Prodigy. Показалось ещё более поганым. Растолкав недавнего любовника, она, не церемонясь, выставила его за дверь и постаралась сразу же забыть. Всё, что было вчера, пусть остаётся вчера.

Через сорок минут, позавтракав, приняв душ, изучив гардероб — она была готова. Каблуки бодро отсчитали положенное число ступенек. Она замерла, засмотревшись на флотилию кучевых облаков стадом барашков, плывущих по лазурному небу. Ей пришлось собраться с силами, чтобы не улыбнуться красоте нового дня. Напомнила себе, что утро — это плохо, скоро наверняка начнётся дождь и вообще ей в жизни не везет. Удачно подавив волну хорошего настроения, Марина нахмурилась и собиралась было направиться к метро, как дверь подъезда повторно открылась, явив миру его величество — Восьмого. Они жили в одном доме ещё до знакомства. Марина специально сняла квартиру на этаж выше, чтобы упростить наблюдение за потенциальным избранным и теперь, когда Избранный преобразился и, судя по всему, даже возглавил их земное подразделение, ей хотелось скорее съехать. Или не хотелось?

Улыбнувшись, Сергей окончательно её ослепил, а затем ещё и подмигнул.

— Привет, Седьмая! Как спалось?

Мара пробормотала нечто среднее между: «Хуже не бывает» и «Совсем хреново», но он, кажется, не услышал.

— Ты тоже заметила? Утро на Земле совсем не походит на утро в Элизиуме, но мне всё чаще кажется, что здесь красивее, светлее что ли? Знаешь, хочется жить! — он вдохнул полной грудью, надел шлем и резко завёл мотоцикл: «Ррррр». — Прыгай, подвезу! — должно быть снова ослепительно улыбнулся под шлемом. Как же тут устоишь?

— Конечно! Ты прав — утро просто замечательное! — почти весело рассмеялась, усаживаясь сзади, обнимая его за талию.

Всю дорогу, пока они лихо маневрировали в пробках, ругала себя, напоминая, что для завоевания мужчины, нужно казаться загадочной, недоступной, прятать тайну в уголках глаз, а не хохотать над каждым его словом, как дура. Как ни старалась Марина, но испортить себе настроение у неё так и не получилось.

Их базу — элитный туалет в Купчино, с утра украсила новая надпись на стене: «Толян, где гаш?!» — к обеду её закрасит Джастин. Он и встретил их на ресепшене, лучась счастьем, сквозь пунцовый синяк под глазом.

— Ребята, я тут подумал. Если на языке землян нас называют «инопланетяне», то как будут называться пришельцы из Крестов?

Марина живо представила чернокожих пришельцев, будто высеченных из обсидиана.

— Негритяне?

Джастин вылупился, а Восьмой хохотнул.

Собрание в штабе началось через минуту.

Присутствовали все. Экраны на стенах, подчёркивал официальность встречи, транслировали герб колоды. Алый рубин на фоне всходящего солнца, неспешно вращался вокруг своей оси. Сверху и снизу цветы Эбены, листочки еле заметно трепещут, а снизу на невидимом ветру развевался стяг с девизом: «Отвага. Вера. Честь».

Перед экраном установили трибуну, за которую поднялся Восьмой.

Про себя Мара отчаянно потешалась над пафосом, пропитавшим атмосферу. Пожалуй, не хватало одного: чтобы Восьмой сейчас расправил крылья, посмотрел на собравшихся особым взглядом фанатика и воодушевлённо продекламировал, что-то вроде: «Друзья мои, мы все стоим на распутье…».

— Друзья мои, мы все стоим на перепутье!.. — торжественно начал Восьмой — Мара, зажала рот рукой.

— Вы все знаете, зачем мы здесь. Люди — потомки эллинов, если хотите, духовные наследники нашей истории, нашего прошлого — наше будущее. Собратья, находятся в большой опасности. Ещё не осознавая, перед лицом какой угрозы оказались. А угроза не шуточная — неминуемая гибель человечества — вот с чем мы имеем дело. Люди уже стоят одной ногой в могиле…

Кара, Элайджа, Михаил Дмитриевич и подоспевший Джастин, затаив дыхание, слушали выступление Меркурия, ловя каждое слово. Мара же терпеть не могла трибуны и манифестации, поэтому за риторическими оборотами не следила, но заметила Херувимов скучковавшихся в дальнем углу комнаты. Гвидон, Маша и Паша возбуждённо шушукались. «Интересно, как они общаются?». Херувимы прекратили обсуждение и направились к стене с логотипом колоды. Впрочем, они могли и не скрываться, их всё равно никто бы не заметил. Фигура Восьмого вытесняла всё.

— … сотни клонов растут на фабриках врага, расположенных по всему миру. Мне, как и вам, хотелось бы повернуть время вспять — вернуться в прошлое, но наша история уже написана — время Эллинов прошло. Так неужели мы позволим уничтожить колыбель новой жизни? Прельстимся отсрочкой неминуемого финала? Нет. И сегодня, сейчас только в наших руках будущее Земли. Кто, если не мы способен нарушить планы врага? Рубиновая колода обязана разыскать оставшиеся карты… — Восьмого прервал громкий хохот — Марина не выдержала.

Херувимы незамеченными пробрались к экрану с эмблемой колоды и выстроились в живую пирамиду так, что наверху оказалась Маша. Красный бес достала маркер, и исправила девиз на гербе, получилось: «Отвага Вора — Месть!»

Все обернулись на Мару, будто это она во всем виновата. Шутку херувимов не оценили, так что зверьки поспешно разбежались. Меркурий недовольно повёл крылом, стирая перьями надпись.

— Я побывал на аудиенции у Королевы Креста. Мы совместно разработали оптимальный сценарий выхода из конфликта интересов, но лучше меня об этом расскажет наш специальный гость.

В полной тишине в помещение вошёл Великий Вольт. Хоть он не преобразился, от него веяло силой. В теле человека Вольт напоминал Шона Коннери в лучшие годы — немолодой седовласый поджарый с прищуром на загоревшем лице.

Вольт занял место за трибуной, грустно обвёл собравшихся взглядом и коротко сказал:

— Нам предстоит Битва Мастей…

Всеобщий вдох удивления, а дальше все заговорили одновременно.

— Битва мастей на Земле? — Кара. — Но как?

— Обоснованное решение, логика мне ясна, — Михаил Дмитриевич.

— О нет, а как же люди? Они же пострадают, — Джастин.

— Мы все умрём! — Элайджа, поглядывает на пол, наверняка подбирает удобное место, чтобы его успели поймать, когда лишится чувств.

Марина молчала. Мара внутри нее хорошо помнила, что такое Битва Мастей, ведь по большому счету для нее и была рождена.

Эллины отказался от кровопролитных войн миллионы лет назад, даже записи в летописях, повествующие о темных временах войн, успели истлеть. Но, как водится, конфликты четырёх народов случались, как водится с завидным постоянством. «Смотрящие» четырех мастей совместно создали свод правил, именуемых Битвой Мастей. Для народов объявление битвы превращалось в возбужденное ожидание праздника. Бойцы, выбранные каждой колодой для защиты интересов нации на арене, в одночасье становились героями. А страна, еще вчера терпящая нужду, после победы в битве, могла в одночасье вступить в эру процветания.

Защищать интересы своей мастей имели право восемь избранных Эллинов от каждой колоды: Шестой, Седьмой, Восьмой, Девятый, Десятый, Великий Вольт, Королева и Король. За реинкарнацией их душ следили особенно пристально. После гибели воина начинались поиски, которые всегда завершались находкой ребёнка-преемника. Тогда народ успокаивался, а избранный с младенчества вступал на путь изматывающих тренировок, постигая секреты мастерства и служения. Так было и с Марой.

Масштаб битвы зависел от ставки. Спор о пошлинах решался одним поединком до первой крови. Если же стороны делили территории в космосе или оспаривали технологии, бои шли до последнего вздоха, в несколько раундов и с многими бойцами. Оценив размах нынешней проблемы, Мара с ужасом поняла — им предстоит крупнейшая битва в истории, с участием всех карт.

— Но нас ведь только трое, — первой, после долгого молчания, проговорила Мара.

— Трое… Седьмая права, но… Это пока что! — многозначительно приподнял бровь Вольт. — Герион, ваше слово.

Пожилой Эллин взобрался на тумбу, одёрнул нелепый полосатый костюм, откашлялся.

— Гм, я изучал психосоматику нашего вида, анализировал предпочтения и ареалы обитания Эллинов разных мастей в прошлом и перенёс данные на нынешний историко-географический пласт реальности.

Мара была готова поклясться, что Герион не нажимал никаких кнопок, но экран за его спиной ожил, проецируя изображение Земли.

— Я выяснил, что души Эллинов, принадлежавших разным колодам, предпочитают переселяться в тела жителей определённых территорий. Вспомните: наша колода жила в Элизиуме, Чёрные Сердца — в жерле вулкана Форсида, Алые — на горе Олимп, а Кресты — на высокогорье Тараис. Проведя параллель с Землёй, получаем следующее.

Карта замерцала, и Европейский континент покрылся рубиновым туманом.

— Наша колода сосредоточена в Евразии. Души Чёрных Сердец населяют преимущественно Северную и Южную Америку, — указанные области потемнели. — Алые Сердца по психотипу соответствуют жителям Востока. Ну, а колода Креста расселилась по всем остальным территориям, отдавая предпочтение Африке.

Косвенное подтверждение — ваши же воспоминания. Все ваши прошлые жизни были связаны с одной определенной территорией. Я прав?

Марина напрягла память — да, черт возьми, учёный прав. Дальше Польши её в прожитых жизнях не заносило.

— Конечно, здорово, что поиски сузились до континента, — сказала она, не ожидая быть услышанной, но все повернулись к ней. — Но позвольте вопрос. Как трое отыщут пятерых среди сотен миллионов?

Повисла гнетущая тишина.

Профессор, почесав затылок, пробормотал:

— Ну, Марочка, вопросы ты задаёшь…

— Я тоже над этим думал, — вмешался Меркурий. — Королева Креста говорила, что духовное поле Земли обладает собственным самосознанием. Оно реагирует на жителей планеты и может влиять на их поступки. Королева сказала, что избранные проявят себя. Нам нужно лишь оказаться в нужном месте в нужное время…

— Хочешь сказать, мы должны искать и надеяться, что нам просто повезёт? — язвительно бросила Мара.

— Да, — неожиданно просто согласился Восьмой.

— Пипец… Вы хоть сами понимаете, что несете? Я что, одна здесь реально смотрю на вещи? Это НЕВОЗМОЖНО!

— Нам должно повезти, — тихо, промолвил Восьмой. — Отвага, Вера и Честь…

— Отвага, Вера, Честь! — хором вторили все эллины, кроме Мары.

Глава № 6 The Search.

КНИГА ИСХОДА. Архивный идентификатор: Dlta-7 // Приложение: Персональный лог [Статус: Последний свидетель]. Дата записи: [Данные утрачены] Пост-скриптуационный период.

Пришло время нанести финальные глифы на скрижаль архивов умирающего мира. Цикл завершается.

Месяц назад в моё убежище, затерянное в руинах квинтэссенции былого величия, проник вестник извне. Автоматический флаер, преодолевший безграничье, доставил контейнер. Внутри — манускрипт, испещрённый знаками клана Чёрных Сердец. В нём говорилось об открытии, перевернувшем онтологические парадигмы. Учёным собратьям удалось картографировать процесс духовной трансмиграции. Доподлинно установлено, что планетарная ноосферная оболочка — не пассивный реципиент, но квирит-организм, существующий на основе полисимбиотического конгломерата. Пси-сущности — души — суть интегральные компоненты сего колосса.

Далее описание, увы, апеллировало к узкоспециализированному тезаурусу квантовой теологии, что сделало текст герметичным для моего восприятия.

Во второй части депеши Чёрные Сердца констатировали: реанимировать процесс реинтеграции душ в деградировавшую оболочку Марса не представляется отныне возможным. Однако, с присущей им кичливой изворотливостью, они нашли обходной путь. К манускрипту был присовокуплён артефакт — браслет с обсидиановым хамелеон-кристаллом в септуме. «Витальный Накователь».

Автор разъяснял: устройство генерирует стабилизирующее пси-поле, создавая для души оператора принудительный саркофаг в момент биологического распада. Не позволяя ей раствориться в оболочке, артефакт удерживает квинтэссенцию. После чего, будучи помещённым на тело неоформы-клона, в 95% случаев индуцирует процесс ассимиляции, при котором душа воспринимает новый сосуд как аутохтонный. Теоретически, Накователь открывает врата к субтитру личного бессмертия, попирая цикл природного перерождения.

Я предался рефлексии. Спустя неделю, я разослал флаеры в три анклава, дабы услышать мнение прочих Хранителей Книги Исхода. Во всех ответных скрижалях я узрел единый вердикт: отказ.

Сегодня на восходе я вновь совершил восхождение.

Кислотные ливни, катализировавшие процессы окисления, изгрызли каркасы индустриального сектора подобно челюстям левиафана. Вихри насытили атмосферу микродолями оксида железа. Существует гипотеза: когда фабрики обратятся в прах, их кинетическая ржавчина покроет планету багровым саваном, окончательно утвердив её звёздное прозвище — Красной планеты.

Облачившись в скафандр, я бродил среди руин нашего высокомерия. Перед возвращением я низринул Накователь в индустриальную шахту, чья глотка уходила вглубь на километры. Наша вина перед этим миром слишком велика, чтобы позволить себе подобную профанацию, надругавшись над заслуженной смертью.

Сегодня, в ночные часы, я поднимусь на поверхность в последний раз, дабы засвидетельствовать тайфун, рождающийся в складках ноосферы. Я не знаю как, но чувствую — история моего мира не дописана. Возможно, это лишь спасительная иллюзия, ибо осознание финальной тьмы невыносимо. Но нечто глубинное шепчет, что величайшее из чудес универсума — духовная оболочка — не может просто исчезнуть. Мы не уничтожили её. Мы лишь… скорректировали вектор её эволюции.

Я буду верить, что это не финал. Ибо в противном случае, нам действительно нечего ждать по ту сторону. Мой дом, живи.

1.

Тропинка давно затерялась в зарослях папоротника, но он продолжал бежать. Висящие щупальца бурого мха, как руки призраков неожиданно касались головы, а затем отступали, оставляя на коже ядовитую слизь. За пределами древней тайги, солнце, скорее всего, уже садилось, но здесь в чаще, одряхлевшие исполины заросли паутиной настолько, что совсем не пропускали свет. Лес выглядел чёрным.

Он дважды подвернул ногу, наступив вроде бы на ровный ковёр опавших сосновых игл, под которыми скрывались коварные рытвины. В груди ошалело бухало сердце. Едкий пот жрет глаза. Остановившись всего на секунду, облокотившись на огромный ствол вековой сосны, даже сквозь яростный свист бронхов, он разобрал шум преследователя — бежать.

Где-то сверху ветер качал скрипучие кроны, но здесь внизу не ощущалось, ни намёка на движение воздуха — только удушающая жара, как в парнике и стоны древесины.

Внезапно деревья расступились, вытолкнув беглеца на поляну. Что-то не так было с этим местом. Болезненная жухлая трава, вокруг валяются мёртвые ветки, тонущие в бесконечных сосновых иголках. Невидимые жители леса зашуршали в валежнике, стоило ноге ступить на землю мертвой поляны. Небо с любопытством пялится сотней ярких глаз-звёзд. Уже ночь, а ведь только что намечался закат.

— Остановись! — прогремел приказ, когда он уже пересек половину поляны.

Не имело смысла бежать дальше. Вольт остановился, опершись на колени, чтобы хоть немного отдышаться.

— Максимус, а ты стал сильнее с нашей последней встречи.

— А ты, Гордей, превратился в мешок с костями! — злобно рассмеялся Великий Вольт клана Чёрных Сердец и вышел на свет от полной луны, — ну и могилку ты себе присмотрел!

— Ты же знаешь — мне многого не нужно…

— Жил как собака и подохнешь как бездомный пёс!

В последний раз они встречались миллионы лет назад на арене. Тогда два народа выясняли судьбу прибрежных территорий у Киммерийского моря. Гордей не испытывал к противнику никаких чувств. Перед ним стояла задача — победить, и он старался её выполнить. Максимус же напротив жил и боролся на изломе. Источник его сил — ненависть и злость. В них он черпал энергию, которой компенсировал нехватку мастерства. Победу в тот раз праздновала Рубинова колода.

За тысячелетия Максимус не изменился. Чёрные Сердца ни разу с тех пор не разлучались со своими душами, всеми доступными способами оберегая бесценные браслеты жизни. Их надевали на руку новорождённого клона, тем самым возвращая душу к новой жизни, без очищения, без передышки. Череда бессчётных смертей и воскрешений наложила на разум Чёрных сердец отпечаток безумия.

Вольт Чёрных выглядел превосходно. Густыё волосы цвета воронова крыла спадали на плечи, тёмные глаза в оправе густых ресниц горели смертельным пламенем. Внешне Максимус напоминал мулата с сильной примесью мексиканской крови. Он хоть и был немного ниже Гордея, но явно превосходил его физически.

— Хватит убегать, умри, как полагается Смотрящему!

— Не гони коней, дай отдышаться старику… — с надеждой пробормотал Гордей, про себя отметив, что противник купился на уловку. — Если хочешь — это моё последнее желание. Умереть, не выплевывая легкие наружу. Вот отдышусь… — перстень с белым камнем бесшумно упал под ноги, а он приосанился. — … наваляю тебе! Вы же нарушаете кодекс, пытаясь прикончить гонца, принёсшего вызов на последнюю Битву Мастей.

— Мне так не кажется, — смачно сплюнул Максимус в траву, — вы первые нарушили его! Неслыханно — взывать к давно ушедшим традициям вдали от старого мира! Но мы, памятуя о всем былом, принимаем вызов. Битва состоится, но начнётся сегодня и здесь! Таков путь. И мы станем первыми, кто прольёт кровь на чужую Землю!

— Ты же знаешь, что найдены ещё не все войны. Будь честен, дай отсрочку! — прямо сказал Вольт.

— Нет, не проси. Королева повелела, и битва начнётся здесь и сейчас. А после того, как ты сдохнешь, у вас будет год на подготовку! Может будет, а может и нет! — на этом запас здравомыслия Максимуса иссяк. Он зарычал, как зверь, разорвал рубаху на волосатой груди, будто какой-нибудь оборотень, красивое лицо исказила гримаса. — Приготовься к смерти!

Максимус вскинул руку, обнажая черный меч, на обоюдоостром лезвии которого вспыхнули языки рыжего пламени. Пальцы на другой руке черного, скрытой в тенях, щелкнули. В тот же миг красный Вольт ослеп.

На самом деле, Гордей ожидал какой-нибудь подлянки, поэтому заранее призвал Рой сумеречных мотыльков — своего херувима. Со всех концов поляны в воздух устремились сотни черных бабочек. Они только казались медлительными. Не успел Максимус сообразить, что к чему, как бабочки заполонили всё вокруг. Воздух потрескивал от взмахов тысяч крылышек. Часть мотыльков, оставаясь незамеченными, направилась к вершинам сосен, другие же облепили Максимуса со всех сторон. Поляна сделалась похожей на стеклянный шар, внутри которого хлопьями летает снег, только вместо снега плотное облако фосфоресцирующей пыльцы. Херувим подал сигнал. «Пламенная пыльца!» — шепнул красный Вольт. А в следующий миг нестерпимый жар дыхнул в лицо, опалил брови. Запахло паленым волосом. Паленой плотью не пахло. Треск пламени вскоре стих. Его сменил хохот безумца:

— Гордей, ты и впрямь постарел! Неужели ты надеялся, будто я попадусь в твою детскую ловушку?

— Нет, конечно.

— Это даже как-то неуважительно с твоей стороны! — словно с обидой говорил Максимус, судя по голосу, обходя справа. — Но ты меня повеселил! Спасибо, давненько не видал твоих фокусов.

— Что ж, тогда продолжай развлекаться! — теперь уже усмехнулся Гордей, и крикнул вверх, в небо — «Пламенная Пыльца»!

У сосновых крон будто лопнул пузырь, там зашумело, затрещало. Огонь чиркал в мелких веточках, жадно пожирая хвою, прошлогодние шишки, кору и не только их. «Оу-у. Оу-у-у!» — раздался сверху жалобный вскрик, сменившийся звуком, ломающихся веток. Мягкое и тяжелое шлепнулось под ноги. Словно сверху сбросили мешок муки. И слепота отступила. Первое, что увидел Красный Вольт — корчи жирной совы в траве.

— Сука… — выдохнул Максимус — от его одежды валил дым.

— Теперь мы знаем, что совы не только ухают, но ещё и визжат, как крысы.

— Сука-сука-сука! — заорал Максимус, стервенея.

— Я-то может и постарел, а вот ты не изменился — так и остался дураком! — Гордей планировал ещё позлить врага, да без надобности.

Огненный клинок просвистел в сантиметре от уха. Успел увернуться, почувствовав тепло на коже. Крутанулся на пятке, выхватывая собственный меч — вращение добавило в удар инерцию и ярость. Их клинки встретились с сухим, как удар камня о камень, лязгом. Не просто отбитый удар — Максимус, с гримасой боли, чуть не выронил оружие, судорожно вцепившись в онемевшее запястье.

— Приглашение принято, красный!

Начался проклятый танец смерти. Вальс с клинками, где партнеры не держат, а режут друг друга. Выпад, уворот, па. Лодыжки и голени ноют от напряжения. Предплечья гудят. Выпад, уворот, па. Кровь из поверхностных порезов, которые никто не считал, брызгами в траву. На глазах пелена. Гордей чувствовал, как быстро его оставляют силы– проклятые годы, проклятая усталость. Крылья наливаются свинцом. Оставалось полагаться на хитрость, но голова пуста, только шум в черепной коробке. Выпад, уворот, па.

Через минуты изматывающей рубки, растянувшиеся в вечность, они сместились на край поляны, попав в окружение столетних сосен. Лавируя между стволами, можно было бы подгадать удачный момент для пронзающего удара, если бы против него дрался кто-то другой, но не Максимус. Черный Вольт рычал, сверкал глазами, скалился и совершенно не выглядел уставшим, только пуще зверел и бил, бил, бил. Ни единого окошка для контратаки.

«Отвлечь разговором! Слова — тоже оружие».

— А ты, погляжу, фехтовать так и не выучился! — выдохнул Гордей, с трудом увернувшись от рубящего с права. — Машешь как горилла палкой! Да и рожей — обезьяна обезьяной!

На лице Максимуса мелькнула тень гнева, и Гордей воспользовался моментом. Резко припал к земле, пропустив пылающую сталь над головой, и из низкой стойки нанес скользящий удар в бок, целя в солнечное сплетение. Не смертельный, но болезненный, кровоточащий удар.

Попал! Он попал! Противник, вложивший в выпад весь вес, замер, подставив незащищенные ребра. Кровь выплеснулась на ладонь. Гордей вскинул её вместе с мечом для финального пируэта…, но не успел. Клацнув зубами, чья-то невидимая пасть с мерзким хрустом сомкнулась на запястье. Руку с силой дёрнули назад, да так, что хрустнул сустав, отозвавшись болью в плече. «Сейчас он ударит…»

Память в мельчайших деталях зафиксировала образ Максимуса, застывшего с выражением триумфа над ним, он разглядел каждую капельку пота на его измазанном кровью лбу. А потом клинок с шипением опустился Гордею на грудь. И с силой прошелся вниз.

Красный Вольт, словно не своими глазами, глядел на страшную рану: рваные запёкшиеся края делили его тело на две половины — от правого плеча до левого бедра. «Три, два, один… ещё раз один» — мысленно считал он удары сердца до приступа яростной боли. Вот оно. Шок отступил, как отлив, обнажив дно боли — чистую агонию, затопившую сознание до краев. Ему чудилось, что по бокам течет не кровь, а сама боль, выплескивается из него наружу, жидкая и горячая. В глазах пульсирует алым. Сдавленно хрипя, он невероятным усилием воли, старым как мир трюком — сжав зубы до хруста, отодвинул боль на второй план. Выдохнул её из тела.

В трех шагах, опершись на пылающий меч, поигрывал плечами Максимус.

— Думал, ты уже подох…

— Не… дождёшься… — давясь стоном, Гордей начал подниматься.

— Здорово мы с Шэдоу тебя отделали? — враг погладил пустой воздух у своего колена.

Прищурившись, Вольт заметил, что ночная тьма в том месте имеет особую плотность, из мглы на него смотрели злые медные глаза — Пантера — тёмный Херувим. Конечно.

Поднеся руку ко лбу, будто смахивая пот, он убедился, что обруч с крупным рубином исчез — Катя не подвела. Она ни разу его не подводила.

— Я здесь, я готова, — какой же у нее приятный голос. — Командуй!

— Ну, что продолжим? — прохрипел Вольт, опираясь на сосновый ствол. Меч тяготил руку. Когда он сделался таким тяжелым? И всё же, спустя пару вдохов, полегчало — второе дыхание и Катя, разумеется. — Имей ввиду, я убью тебя.

Шэдоу мигнула медными глазами и растворилась. Максимус с диким оскалом прошипел: «Посмотрим… Это мы ещё посмотрим» — схватил рукоять двумя руками, прижал к плечу и ринулся в атаку. Он успел сделать ровно два шага. Рыжая молния материализовалась у его лица, как веткой полоснуло. Если пантера неплохо маскировалась в темноте, Катя обладала способностью полностью становиться невидимой.

Гибкая рыжая рысь воспользовалась рывком Максимуса. Ей и делать ничего не пришлось, только выпустить острые как бритвы когти в нужном месте! Когти вошли в податливую кожу лица как в масло, оставив восемь кровавых полос от губ, до темени. Максимус остолбенел, а через миг древний лес содрогнулся, оглушённый отчаянным воем. Ярость и боль слились в его вопле. Одновременно, Гордей резко крутанул меч так, что лезвие развернулось, нацелившись под плечом за спину. Вложив остаток сил, пронзил воздух позади. Как он и думал, — кошки никогда не меняют привычки — заходят из-за спины, нападая в самую незащищённую часть. Шэдоу с каким-то чавкающим звуком рухнула под ноги и, противно поскуливая, поползла прочь.

Что-то не так. Он не успел осознать, что именно — может внезапная тишина? Спас от смерти чистый рефлекс. Руки сработали раньше мысли. Меч, инстинктивно поднялся, приняв на себя чудовищный удар. В него вложили столько сил, что уже его же собственное лезвие прорезало Гордею кожу на щеке. Обезумевший Максимус больше не улыбался, не орал, не угрожал. Он молча, с озверением вращал клинком, позабыв про стойки и приёмы, атаковал с силой, но без проблеска мысли. Идеальная мишень. Да только силы почти кончились. Гордея добивали рана, возраст и столетняя усталость. Он отразил еще несколько сокрушительных ударов, и руки совсем онемели. «Нужно кончать. Сейчас».

Максимус, смахнув рукавом кровь с единственного уцелевшего глаза, перекинул рукоять в другую руку, пырнул сбоку, резко, неожиданно и поразительно технично!

«А он многому научился».

Их клинки встретились, переплелись, осыпая землю снопами искр, разбежались, встретились. И вдруг меч Гордея с лязгом вырвало из рук, зашвырнуло на край поляны. Как? Он не понял. Не чувствовал рук. От точного удара в сердце его спас лишь рефлекторный взмах крыльев — неуклюжий и запоздалый. Отброшенный на метр, он грузно рухнул на спину, уперевшись в гнилой пень. Максимус, заорал, обнажая кровавые зубы на окровавленном лице. Ринулся на него.

Оба знали — это конец.

Меч Черного Вольта замер в сантиметре от сонной артерии Гордея, остановленный его обнажённой, теперь уже горящей ладонью. Время для Красного Вольта растянулось, стало вязким. Он видел, как пламя вражеского клинка лижет пальцы, как чернеет, обугливается плоть. Видел, как клинок дрогнул — это он отвел его от шеи вниз. Раскаленная сталь с шипением вошла в торс, и до новой волны боли оставалась целая вечность — четыре долгих-долгих секунды.

Окровавленное лицо Максимуса нависало сверху, заслоняя звезды. Он навалился всем телом. В правой ладони Гордея, сжигая последние силы, загустевал туман, принимая форму плотной, вращающейся сферы чистой энергии. Запретная техника — убийственная и одноразовая. Старый эллин вложил в нее всё, что было, что ещё оставалось — всю ярость, всю боль, всю тоску, а ещё надежду и веру в собственную правоту.

«Эх, мне бы ещё разок взглянуть на звезды»

Враг медленно падал и падал на него сверху. Гордей легонько приподнял руку. И сфера беззвучно вошла в грудь Максимуса. Ровненько напротив сердца. И сердце остановилось.

И время остановилось.

«Думаю, у меня осталось четыре вздоха» — решил он и начал считать.

На счет «три» вдали зазвенел колокольчик.

Великий Вольт умер.

Глава № 6 The Search - 2

2.

Экран планшета пестрел анонсами. Концерт «Руки Вверх» в Семипалатинске, Финал чемпионата мира по футболу в Минске, XI всепланетный слёт байкеров на Алтае, лазерное шоу Мадонны в Магнитогорске — лента событий культурной жизни не знала конца. Марина злилась. Без причины, без повода — злилась и всё. Ещё и чертов бюстгальтер натер. Вконец потеряв терпение, она отшвырнула планшет.

— Фак. Это просто невозможно! Пятеро потеряшек могут быть где угодно!

— Хочешь пива? — спокойно отозвался Глеб. Сходил к бару и принёс холодную банку.

— Спасибо, Глеб — ты настоящий друг! — она засмотрелась на его сутулость, сама непроизвольно выпрямившись. — Вот ты вроде адекватный парень, в конце концов — человек, неужели не понимаешь, что мы занимаемся чепухой? C чего кто-то вообще решил, что они проявят себя на массовых мероприятиях? Бред чистой воды! Их нереально найти!

— Марин, после того как вы мне всё рассказали про Эллинов, обитаемый Марс, но в особенности после того, как показали… э-э-э ну, ПОКАЗАЛИ себя — он поправил щегольские очки, возвращаясь к собственному планшету. — Я ничему не удивляюсь. Может быть, найдём. Если уж существуют ангелы, почему не верить в божественное провидение, которое всех сводит…

Отхлебывая холодного из банки, Марина размышляла. Не такой уж плохой оказалась идея Восьмого, привлечь к поискам обычных людей. Глеб стал первым, кого посвятили. Сергей дружил с этим невысоким, и от малоподвижного образа жизни, плотным очкариком с детства. Наверное, он хотел найти в нём поддержку, которой лишился после трагедии, но не нашёл. Глеб, как и все остальные на базе теперь, воспринимал Восьмого как лидера, подчинялся безропотно.

«Хорошая черта для мужа. Жесть. И зачем я только об этом думаю?»

За последние месяцы Глеб и Марина сдружились. Не сговариваясь, прибавляли громкость, когда на РетроФМ в машине включали Rammstein, вместе болели за «Зенит», не забывая в толпе фанатов выискивать избранных. Вместе хохотали над пожилыми, порядочно располневшими «Ранетками», которым каким-то чудом удалось собрать три аншлага подряд в Олимпийском. Три аншлага их тошнило, но они искали. Марина вспомнила случай. На третьем концерте, когда убедились, что избранные не могут слушать эту галиматью, Глеб вдруг разоткровенничался, показывая на ранетку-барабанщицу:

— А знаешь, мне даже стала нравиться эта ЭМочка…

— Какая же она эМочка — это целая XL-ечка!

Вот так сходу у них родилась первая общая шутка, понятная только им. А такие шуточки имеют свойства сближать людей.

За три месяца, после… После того как Великий Вольт отправился на поиски базы черных сердец в Канаду, их быт сильно изменился. Через неделю после его отъезда, на все компьютеры России, Украины и Белоруссии пришла спам рассылка: «Рубиновая колода, к вам обращается Королева Чёрных сердец. Ставлю вас в известность: ваш Вольт убит. Великая битва Мастей состоится через год. Место проведения согласуем позднее. При возникновении не регламентированных контактов, ваши войны будут уничтожены». И смайлики, намекающие на похабщину вместо подписи.

Так вышло, что они никогда не обсуждали то сообщение. Никому не хотелось делиться собственными отчаянием и страхом. Каждый переживал гибель генерала по-своему, но все без исключения, не сговариваясь, начали работать упорней. Никаких больше посиделок на базе, никаких кальянов, даже пиво в баре оставили исключительно из уважения к Марине. Нервозная атмосфера с горьким привкусом страха, или грядущей беды царила в туалетном комплексе на окраине Купчино. Сотрудники с головой ушли в тщетные поиски потерянных героев Марса, чтобы хоть на время, забыть о личном страхе и о том, что в их колоде осталось только два бойца. А Битва состоится при любом раскладе.

В комнату спустился Элайджа. Выглядел он ещё более упорото, чем обычно. Если бы она его не знала, то всерьёз испугалась бы — вдруг произошло что-то ужасное, но она его знала…

— Эл, опять всю ночь плакал над старыми мелодрамами?

— Нет, Седьмая, всё намного хуже… Ты же знаешь, я завёл маленькое животное — их называют Чихуа-хуа.

— Ого! — присвистнул Глеб, — а ты знаешь, что эти Чихуа-хуа стоят дохуа-хуа?

Элайджа игнорировал человека на базе, считая Глеба недостойным.

— … Волшебное беззащитное создание с преданными глазами, ласковое, пугливое…

— Кого-то твоя собака мне напоминает, — подколола Марина.

Печальный эллин снова не заметил:

— Но Ки-ки возненавидела меня с первого дня… Сколько я не объяснял ей, не просил, не уговаривал, не кормил деликатесами — она специально делает мокрое дело в мои ботиночки. Землянин… Эм-м, Глеб, может быть, ты знаешь, за что она меня не любит?

Глеб одним средним пальцем поправил очки на носу.

— Попробуй её потыкать в мочу, а потом отнести в лоток — после двух-трех раз запомнит…

Элайджа побледнел, покраснел, позеленел и, остановившись на землистом оттенке, с ужасом пискнул: «Садист!» — выронил лист бумаги, убежал наверх.

— Глеб, дай пять! — подняла бумагу Марина.

Лист оказался списком новых кандидатов в Избранные. В первой колонке имя, во второй возможная уникальная способность, в третьей местонахождение — примерное, конечно. Вооружившись карандашом, друзья приступили к отсеву:

— Так, что тут у нас… — оживился Глеб, — бомж Владимир, шестьдесят восемь лет, низкочастотная отрыжка, Московский вокзал…

— Мда, надо поговорить с Джастином, чтобы он заканчивал свои делишки с бомжами.

— Уже закончил, Восьмой его вчера закодировал.

— Слава Восьмому!.. — Мара продолжила читать, — Гот Георгий, выглядит не по-человечески, Невский проспект — тоже не то… Снежанна, проститутка… Кристина, проститутка и… Анжела, тоже — я чего-то не поняла?

— Забудь, — это Кара знакомилась с местными, — Глеб вроде как невзначай придвинулся ближе.

— А с каких пор проституция стала суперспособностью? — закатила глаза Марина. — Тебе не кажется, что нас окружают идиоты…

— Не идиоты, а эллины — мы же договорились их так называть. — поправил Глеб.

От него чуть-чуть пахло туалетной водой с нотками табака. Марина почему-то представила себя утром в его рубашке на голое тело, тоже немного пахнущей этими нотами. Ей потребовалось усилие, чтобы отогнать картинку.

— Смотри! Может этот: Павел Погребнюк 37 лет, бывший футболист, лечит прикосновением, ведёт секцию для младших школьников в «Зените».

Глеб молчал, не поднимая глаз — румянец на щеках, будто тоже что-то вообразил, глядя на её коленку. Пусть смотрит, раз хочется — Марина, сдвинулась, чтобы юбка задралась выше.

— Надо проверить, — сказала она, не спуская с него глаз. — Ты за рулём? Ехать не очень-то далеко.

— Эм-м, ехать?.. В смысле, да-да, конечно. Прямо сейчас?

— Угу.

Он поднялся, двигаясь к ней спиной и бочком, как пингвин. Марина не смогла сдержать улыбку. Ох уж эти мужчины, со своей внезапной физиологией.

3.

Чёрная Audi, не заботясь о комфорте пешеходов, реактивным катером рассекала плоскость луж, оставляя за собой стену брызг. Питерский ноябрь по традиции заливал город дождём, «радовал» взгляд свинцовыми тучами, испытывал здоровье горожан на прочность холодными ветрами. Друзья пролетели по Большому проспекту, спустились к Ждановской набережной, а затем въехали на небольшой мост, соединявший берег с островом, превращённым в «Петровский спорткомплекс».

Стадион напоминал древний замок с неприступными стенами и обязательным рвом. Проехав мимо, Audi пересекла ещё один мостик и остановилась у малой арены комплекса, где проходили тренировки юных футболистов. Будний день, матчей сегодня не проводили, так что проблем с парковкой нет. По пути им встретился немолодой охранник, который неопределённо махнул рукой в сторону поля, отвечая на вопрос: «Как пройти?», да ещё полный парнишка с огромной спортивной сумкой, пробежавший мимо. На поле шла тренировка, так что двое, спокойно, не привлекая внимания, заняли места на пустых трибунах.

— Вот он, — сказал Глеб, передавая ей бинокль, в котором не было необходимости. Рослый тренер в синем костюме и так выделялся на фоне малышни.

Судя по всему, игра шла какое-то время — маленькие футболисты еле двигали ногами. Вдобавок ко всему начал накрапывать дождь, и боевой дух команд падал на глазах. Тренер же, словно не замечая ничего, бегал вокруг мальчишек, яростно посвистывая, раздавал ЦУ, подбадривал и вообще казался единственным живым человеком на поле. Минут через десять у него, наконец, получилось передать свой запал ребятне. Команда в синих футболках прорвала защиту тех, что были в белых. Мяч охотно переходил от игрока к игроку, в итоге без проблем оказавшись в воротах. Раздался свисток и громкое «Ура-а-а-а!» с соседнего места.

— Глеб, ты чего? Сядь и успокойся, мы не должны привлекать внимания. — Марина потянула подскочившего напарника за ремень, усаживая на место.

— Ничего не могу с собой поделать — тащусь от футбола! — виновато пожал плечами он.

Между тем, тренер явно решил поднять настрой белой команды, собрал ребят в круг, помогая настроиться. Снова свисток. Игроки рассредоточились по полю. Погребнюк принялся откровенно подыгрывать белым, разве что мяч не пинал. Он орал, кому какую позицию занять, шумно окрикивал отстающих, тоскливо сокрушался, вскидывая руки: «Ну, кто же так играет!», — когда ребята теряли передачу. Вскоре усилия увенчались успехом. Рослый мальчик с непослушным светлым чубом, перехватил мяч и уверенно повёл к воротам синих. Тренер требовал паса, но он не слушал, умело обходя защиту. Как не пытались синие забрать мяч, у них ничего не вышло. До ворот оставалось метров двадцать. Мальчик с чубчиком игриво пнул мяч, тот лениво прокатился, остановившись напротив незащищённых ворот (где вратарь?).

Марина мало понимала в футболе, но зато знала толк в том, как себя поставить в чужих глазах. Она поняла — мальчик рисуется перед тренером. Он гордо повёл головой, ухмыльнулся и пошёл на разбег. «Дава-а-а-ай!!!» — орал, вскочив Глеб, и мальчик дал… Наверное, он смотрел только на мяч, поэтому не заметил, защитника из синей команды. Оба со скоростью сближались. Синий игрок немного отставал, так что принял единственно возможное решение: лучше аут, чем гол. Он упал на спину, проехал по влажной траве и ногой выбил мяч из-под удара. Увы, но пацан с чубчиком уже не мог остановиться, вместо мяча с силой пнув голову защитника…

С трибун и так слышно было немногое, а тут и вовсе стадион смолк.

Как в замедленной съёмке перед Мариной повторилась картинка: шипастый бутс метко бьёт в незащищённую голову. Мальчишка на траве, даже не вскрикнув, вздрагивает и замирает в неестественной позе. Оп! И всё пришло в движение: Глеб охнул, Марина зацокала каблуками, рванула на поле, игроки забыли, что разделены на команды, дружно заохали, ударивший парень схватился за голову, осознавая, что натворил. И только тренер не испугался. Погребнюк, ещё секунду назад был на другом конце поля, и вот уже у пострадавшего. Даже не запыхался. Он скинул спортивную куртку, сел на землю рядом, положив голову паренька себе на колени. Вокруг собирались мальчишки. Марина успела подбежать достаточно близко, чтобы услышать, как Погребняк рявкнул на них: «Чё встали? А ну разойтись! Идите вон Вадиму объясните, что такое командная игра!». Юные футболисты потупились, нехотя отступая.

Так получилось, что Марина подбежала со спины тренера — он её не заметил, зато она заметила и рассмотрела всё в мельчайших деталях.

Огромная ладонь Погребнюка с заботой гладила мальчика по мокрым от крови и дождя волосам, а вторая аккуратно щупала шею на предмет перелома. Тренер тихо приговаривал: «Ничего, ничего… Всё поправим… Будешь как новенький! Потерпи…».

Марине почему-то захотелось заплакать — столько нежной заботы от мужчины, да ещё спортсмена, у которого травмы каждый день. Из рассечённого виска парнишки, ручейком текла кровь. Щёки, правая бровь, нос — всё в глубоких царапинах.

Мальчик закашлялся, ненадолго придя в себя:

— Павел Викторович, я не чувствую ног… — и снова закашлялся. Из уголка рта побежала новая струйка крови.

Марина похолодела — плохо дело. Кровь ртом просто так не идёт.

— Павел Викторович, что со мной? Я вас почти не вижу… — и опять слабый кашель.

— Блядь, — сплюнул тренер в сторону и уже мягче, — ничего, ничего — такое бывает! Ты у нас герой! Мало того, что ворота прикрыл, так ещё и настоящую контузию схлопотал! — а у самого кадык ходит, глаза увлажнились. — Вот увидишь, отец будет тобой гордиться!

— У меня нет отца, — сказал мальчик и отключился.

— Да что же это такое! — взревел тренер, взглянув в небо, будто ждал ответа. — Нет. Не бывать этому! — а у самого соленое по щекам. — Пацан, ты чего это тут надумал?! Эй, а ну-ка бросил помирать и быстро в строй! Ну-ка. Ну-ка… Ох… Сколько ж с тебя набежало…

Футболка, штаны, руки Погребнюка — сплошь в кровавых разводах.

И тут Марина благодаря особой чуйке, которой теперь владела, заметила — мальчик перестал дышать.

— Как же так? Как же… Что же ты творишь, пацан? Тебя же мамка ждёт! — шептал Погребнюк, раскачиваясь над телом.

И тут что-то произошло. Сначала незаметно, как ветерком дунуло. Марина не могла объяснить. Какое-то чувство, вроде головокружения. Какие-то силы пришли в движение. Но когда? Глеб позади заорал в трубку: «Скорая, у нас травма шеи! Скорее приезжайте!». В толпе мальчишек кто-то заныл по-девчоночьи.

— Не-е-е-ет!!! — заорал Погребнюк, словно обращался к самой вселенной или духовной оболочке над ними, — Не-е-е-ет!

И его услышали.

Тренер ещё ниже склонился над умершим мальчиком. Марина не видела лица, но вздрогнула, чуть не упала, когда перед ней распахнулись его огромные крылья. Чистейшие белые — разлет метров в пять. Крылья! Каждое белое перышко, протестуя против судьбы трепетало. Крылья распахнулись, а потом опустились, бережно укутав маленького мальчика.

— Пожалуйста, живи. Просто живи. Я прошу. Прошу…

Марина моргнула и наваждение отступило, оставив только молящегося взрослого мужчину и окровавленного ребенка у него на руках.

— Скорая, да где вы, чёрт возьми? Алё! Алё? Вы меня слышите?! — надрывался Глеб.

— Павел Викторович… Я не хотел в темноту… — одними губами шепнул порозовевший мальчик. — Я не хотел… Мне нужно домой к маме…

Глава № 6 The Search - 3

4.

Марина оставалась в человеческом теле, но всё равно ощутила плохое предчувствие. Интуиция не подвела, мгновение спустя на груди мелко задрожал кулон. Пока она зачарованно следила за явлением истиной природы Павла Погребнюка, что-то произошло, и это что-то явно им угрожало. Обернулась. Юные футболисты, разбежавшись по полю, разделились на несколько групп, обсуждают случившееся. Глеб ругает смартфон, упорно теряющий сеть. Тренер укачивает живого ребёнка. На краю поля толстый мальчик копается в спортивной сумке… Стоп! Присмотревшись повнимательнее, Марина его узнала — встречались у входа на стадион. Он спиной уловил её взгляд, скривился в ухмылке… Шестой! Шестой из черных сердец. Который тоже её узнал, заулыбался шире — такой противный. Присел, а из недр бесформенного мешка с надпись Adidas хлынул поток чёрных крыс. Мерзкие твари, как шайбы в траве с бешеной скоростью разбежались по полю.

— Глеб, через минуту на нас накинется двадцать два монстра. Соберись! — крикнула Марина, а сама немедля, закрыв глаза, испытала сильное покалывание по всему телу, увидела яркую радужную вспышку и стала Марой.

Глеб растерянно таращился, переводя взгляд с неё на крыс.

— Никак не привыкну к твоим фокусам… Ты такая красивая, когда…

— Ты мне тоже… Но не время! Доставай ствол!

Напарник выхватил из-за ремня лазерный пистолет. Марине стало чуть спокойнее. Глеб неплохо стрелял. Пожалуй, даже лучше неё.

— Ты знаешь, что делать! Береги Погребнюка — это избранный! А я займусь Шестым…

— Ясно, — без лишних слов он метнулся к группке ребят, атакованных крысами.

Она смотрела ему в след и на душе тепло, уж не это ли образчик настоящего мужчины? Вроде нелепый толстый очкарик, а сделает всё, что сможет, когда надо — без вопросов. Может и жизнь отдаст, стыдно представить, за такую как она — конченную.

«Но не время».

Она и впрямь, замечтавшись, пропустила момент. Интуиция запоздала. Мара только оборачивалась к врагу, когда в челюсть прилетел неслабый хук. Зубы клацнули, в глазах потемнело — упала на землю, прямо на копчик. Когда, встряхнув головой, пришла в себя, Шестого рядом уже не было.

— Один-ноль в мою пользу! — противный голос откуда-то сверху. — Но раунд только начался! Поднимай свою задницу, поиграем!

Шестой парил над полем. Странно, конечно, но Мара не особенно любила летать. Великий Вольт, конечно, готовил их к сражению в небе, да только все это махания крыльями, пикирование, набор высоты отнимало так много сил, что она отлынивала от тренировок. Десять минут на крыле изматывало похлеще кросса на десять километров. В общем, Мара летала редко — для души. Что ж, вот и настал момент жалеть о невыученных уроках.

Мара встала, картинно покачнулась, будто закружилась голова, присела поправить несуществующие шнурки. Так могло показаться со стороны, на самом деле же, она успела прикинуть расстояние, незаметно вынуть из подвязок два коротких меча и размять затёкшие мышцы. В следующее миг Мара, как взведённая пружина, взмыла в небо, сильно оттолкнулась крыльями от воздуха, выкинув руки со смертоносными мерцающими жалами вперёд, но пронзила пустоту.

«Вот сраный сученок!»

— Неплохо, для начинающего, но не мой уровень… — ядовито крикнул Шестой, зависнув в десяти метрах справа. — Кстати, ты помнишь Зорга? — в пухлых руках толстого пацана чернел шестиствольный пулемёт. Он провёл коротким пальцем-сарделькой, по царапине, на одном из стволов.

Марина, конечно, помнила бульдога — одного из херувимов Шестого. Была бы она человеком, от его зубов на плече остались бы шламы.

— Один раз я уже отделала твою псину, могу повторить!

Ей показалось, что пулемёт тихо зарычал.

— Выходит, помнишь! — жирное тело мальчика колебалось, как холодец. — Это его смертоносная форма! Прощайся с жизнью! Зо-о-о-орг!!! — Шесть чёрных стволов начали вращаться, извергая вместо пуль сотни плазменных сгустков. Да так быстро!

Но Мара не боялась — небесная защита хоть и недолго, но продержится. Сгустки плазмы, как плевки останавливались в полуметре от неё, затем с шипением сползая по стенкам голубого кокона, который пронзительно звенел. Паша и Маша порхали рядом, заняв любимые места — за правым и левым плечом.

— Дорогуша, ему известны все наши уловки… — констатировала факт Маша.

— Он сильнее нас… — равнодушно заметил Паша.

— Попробуем «Первичное слияние»? — хитро предложила Мара.

— Хм, должно сработать! — подмигнул крылатый Горностай.

— Но нам нужно несколько минут, чтобы собрать достаточно энергии, а Паша не сможет поддерживать защиту — ты останешься с врагом один на один… Выдержишь? — уточнила Маша.

— Выдержу, только давайте побыстрее… — Марина взмыла ввысь, уходя от шквального огня.

Кокон пал — плевки плазмы засвистели мимо. Она летела рывками и загзагами дальше от врага, надеясь, что расстояние рассеет огонь. Глянула вниз. Дела у Глеба не очень. Крысы успели обратить в Перевёртышей всех футболистов, но хотя бы держались вдали от Погребнюка. Шестеро крысенышей лишились браслетов один за другим, мальчишки падали и засыпали на траве. Но оставшиеся пятнадцать, взяли Глеба в кольцо. Тот же, неожиданно прытко юлил, уворачивался, стрелял — чаще по земле, оставляя на зеленом поле рытвины. Перевёртыши старались спрятать браслеты, а Глеб старался не травмировать невинных мальчишек. Его фокус сработал. Неуклюжие враги, попадая в воронки выстрелов, падали навзничь, так что сжечь их браслеты оставалось делом техники.

«Какой он у меня Молодец! Здорово придумал!» — успела подумать Мара, успела удивиться тому, как о нем подумала, успела смутиться, успела уклониться от сотни плазмо-пуль. Ещё бы херувимы успели, пока силы не кончились. Она сильно вывернула крыло, исполняя кульбит на уклонение, крыло отозвалось болью, зато резко сменила направление, уходя ввысь под неправильным углом. Шестой, внизу блажил, матерился, шипел. Внезапно огонь прекратился. Марина глянула через плечо, на нее стремительно летел огромный сгусток зелёной плазмы. Она рухнула в пике, сгусток прошёл поверху, да только вдруг, по-прежнему слишком близко, взорвался россыпью брызг.

Плечо, крыло, нога, щека — вся правая часть тела отозвалась всплеском боли. Мара почти потеряла сознание, но запах горелых волос, перьев и плоти отрезвил.

Она разозлилась:

— Ты достал меня, засранец! — взмахнула, полетела прямо на него.

— Два-ноль! Детка, лети, лети ко мне! — второй подбородок пунцовой кровавой колбасой содрогался под пунцовой мордой Шестого. — Налеталась? Сейчас я тебя прикончу!

— Ты не видел меня в гневе… — себе или врагу шепнула Мара.

— Всё готово… — сообщили херувимы.

«Как вовремя!»

Она дважды с силой взмахнула крыльями, набрала скорость, ловко лавируя между плевков плазмы. Заложило уши. Только свист. Только ветер в лицо. Закричала, несуразное: «Эй-е-е!» — просто, для устрашения и послала в Шестого оба лазерных меча, без надежды попасть — отвлечь. Крылья больно распахнулись, резко остановив её в воздухе. Было сказано кодовое слово. Механизм сложного заклинания, сработал сразу. Как хорошо, что они придумали его две недели назад.

«Первичное слияние».

Мир будто лишился красок. На неописуемо малое мгновение всё вокруг потемнело. Сила погасила само солнце. Херувимы, мерцающие от переполняющей их энергии, стали двумя яркими шарами — огненно-красный и иссиня-белый. Шары, связанные невидимой нитью, закрутились вихрем внутри себя и вокруг друг друга. Молниеносная скорость и адская мощь. Их не мог различить даже глаз эллина. Двойная пуля сорвалась из-за плеча. Раз и нет её. Только черта в воздухе ведет к Шестому…

Он, конечно, пытался уйти от атаки, да толку. От «Первичного слияния» не уйдешь — скорость космическая. Даже звук запоздал — засвистело, когда внизу уже случился бесподобный, титанический, ни на что не похожий выброс — взрыв. Ударная волна подхватила её, как пушинку. Мотнуло туда-сюда. Она сама не поняла, как оказалась на земле. Когда всё кончилось: вернулось зрение после вспышки, вернулся слух после грохота, вернулась боль от ожогов, вернулись херувимы — Марина осталась способна только оторопело моргать.

— Чёрт, что это было?

— Мы тоже не совсем поняли, — поучительно начала Маша. — Но ясно одно — мощь «Первичного слияния» сильно выросла. Возможная причина — неизвестная духовная комбинация…

— Проще говоря, — перебил Паша, забравшийся на голову хозяйки — нам не стоит больше сражаться с Шестым, иначе последствия могут оказаться фатальными не только для нас, но и для людей. Съешь это! — горностай протянул зелёную пилюлю.

— Паша-а-а, ну ты же знаешь, как я это не люблю, — застонала она.

— Надо, а то ещё ожоги останутся…

— Ладно, ладно… — Мара скривилась, глотая таблетку. Боль почти сразу отступила.

— На помощь! — вскрикнул Глеб.

Ужас, она совсем о нем забыла! А ведь его не прикрывают херувимы, а ведь он всего лишь человек. Стоит один против пятнадцати. Ноги подкашивались. Дыхание свистом. Но вскочила. Побежала. Успела. Крысенышей осталось только шесть, но они повалили Глеба, присосались как пиявки высасывая жизнь. Трупная бледность залила лицо её, кого? И даже теряя сознание, он улыбнулся ей тепло, мол, не переживай за меня. Мара автоматически потянулась к подвязкам, но мечи то выбросила!

— Паша, скорей! «Морозный клинок»!

Ледяное жало метко прошлось по рукам двух Перевёртышей — черные браслеты раскрошились, задымили. Ещё одного она ударила рукоятью по лбу, срезав браслет с ноги уже обездвиженного. Оставшиеся трое зло шипели, зыркали мутными глазами, но Глеба не отпускали. Она уже собиралась напасть…

— Оставь его, рубиновая ведьма!

Шестой еле держался на ногах. Всё его тело покрывали отвратительные ожоги: кожа в местами оторвалась и теперь висела обгорелыми лоскутами, волосы и брови сгорели подчистую — отовсюду сочилась липкая сукровица. Но хуже всего обстояло дело с чёрными крыльями: перьев попросту не осталось, а переломанные кости походили на ветки мёртвого дерева, торчали вразнобой. Шестой потерял кисть на правой руке, так что зажал горло заложника локтем с безобразной культей, с торчащим обломком кости. Заложником был мальчик, спасённый Павлом Подгребнюком. Сам Павел лежал без чувств рядом — Шестой и тут постарался.

— Повторяю! — сплюнув кровь прохрипел он. — Отойди от своего дружка! Сегодня здесь кто-то должен погибнуть — пусть это будет он! — Заметив движение, Шестой добавил, — а если рискнёшь, я прикончу пацана!

Маре всегда с трудом давался выбор, а тут даже не раздумывала. Она даже слегка удивилась, с какой лёгкостью распоряжается чужой жизнью. Безымянный мальчик был для неё всего лишь мальчиком, а Глеб… Кем? Кем был Глеб? Кем-то важным. Чтобы не видеть, как шея ребёнка сломается в руке Шестого, она просто отвернулась к Перевёртышах. Рубанула одного, нацелилась на второго. Вот сейчас. Вот-вот сзади хрустнет детская шея. Опустила клинок на черный браслет…

— А-а-а-а! — заорал Шестой.

— Урод, я тебе покажу: «прикончу пацана» — скотина ты эдакая… — очнувшийся Погребняк опустил здоровый кулак на опаленную голову Шестого, тот упал, завертелся на траве. И кость действительно шумно хрустнув сломалась. Да только в обгоревшем черном крыле. Шестой блажил, выл, ныл и умолк только после седьмого удара.

Мара покончила с Перевёртышами, ставшими снова обычными, разве что излишне потрепанными мальчишками. Десятилетние футболисты спали. Тыльной стороной ладони она утерла грязный пот со лба — нечеловечески устала. Погребнюк молча глядел во все глаза, даже не моргая, а когда она закончила и обернулась, перекрестился окровавленной рукой, встал на колени.

— О, светлый Ангел, прости нам грехи наши. Молю тебя, в своей святой битве против скверны, будь прозорлив! Эти мальчишки ни в чём не виновны, но, если требуется жертвенная душа во искупление грехов — возьми меня… — тренер смиренно замер.

Если бы у нее остались хоть какие-нибудь силы, то захохотала бы. А тут ещё и ребра саднят — сломаны, как пить дать. Но и на объяснения у нее не было ни сил, ни времени. Поэтому Мара лишь немного приподняла волочащиеся по земле крылья и заговорила бессвязно, без выражения.

— Я, Ангел Мараэль, принимаю твою жертву. Смертный, с этой минуты твоя душа принадлежит мне. Ты будешь выполнять все мои приказы. Подчинишься не раздумывая, а коли потребуется, сложишь голову в сражении со злом. Возрадуйся этому дню, ведь он стал последним днём твоей заблудшей страстной жизни…

По щекам тренера текли благоговейные слёзы.

— Ладно, хватит разводить мокрое дело, помоги дотащить праведника.

Вместе они кое-как донесли бедного Глеба к машине.

— Ты разве забыл, как было завещано? — заметив удивление избранного, не удержалась она. — Небеса повелели: Почитай отца своего, мать и немецкий автопром.

Прежде, чем уехать, Мара вернулась на поле. Прошла мимо недобитого Шестого, мимо спящих мальчишек, мимо сумки из-под крыс, вдали замаячил маячок кареты скорой помощи.

— Ну, здравствуй Zorg… — фыркнула она, когда нашла, что искала. — И прощай… Ты извини, но сегодня состоялась наша последняя встреча…

Пулемёт слабо заскулил, когда «Морозный клинок» разрезал его пополам.

5.

Мара вернулась в человеческое обличие (крылья бы не поместились в салон) вновь шокировав Погребнюка. Рослый мужчина с первыми признаками приближающейся старости, отличался неплохой физической формой, но сейчас весь подергивался — нервничал. Больше всего он походил на Дольфа Лундгрена — ходячее воплощение арийца. Светлая кожа, светлые волосы, веснушки, идеальный прикус — короче идеал. Он даже говорил на академическом русском языке, что в двадцатые годы двадцать первого века встречалось редко. Теребил замок на олимпийке — вот-вот сорвет бегунок. Маринины руки от усталости так сильно дрожали, что она, бросила ему:

— Веди ты.

Через четверть часа, набравшись смелости, Павел наконец-то заговорил.

— Э-э-э…

— Марина, — подсказала она.

— Марина… Я прошу прощения, но может просветишь, что произошло на стадионе? — Погребнюк включил поворотник перед светофором — еще и педант…

— Я тебе отвечу честно, как есть, хотя ты все равно ничего и не поймёшь, — свинцовые веки еле поднимались. Глеб постанывал лежа на ее коленях. Хочет знать, что ж. — Шестой из колоды Чёрных сердец исполнил приказ Королевы — в случае возникновения прямого контакта, уничтожить бойцов врага. В данном случае, тебя или меня, у него это не вышло…

Тренер помолчал, не посигналил замешкавшемуся ученику на зеленом фиате, а потом вдруг спросил:

— Я такой же как ты? Я тоже…

Теперь уже опешила Марина.

— С чего ты взял?

— Хм… — он дернул плечами, как от холода, — ну, я когда был маленьким, да и после, постоянно видел во сне всякое… другой мир. Там жили люди с крыльями, там не знали воин, хотя воином был я. Там светило искусственное солнце, цвели удивительные цветы — там я был счастлив. Каждый раз просыпаясь, жалел, что это сон. Наверное, бред несу, да? — он рассмеялся как-то истерично, совсем не весело. Передернул молнию на груди. — Я всегда мечтал попасть в ту страну. Это видимо рай, да? Рай же есть?

Марина, закатив глаза, цокнула языком.

— Договорились говорить прямо. Говорю. Сны в большинстве своем просто сны. Та страна давно погибла. Того мира больше нет, — с каждым словом ей становилось тошно от себя самой, но ничего не могла поделать, продолжала. — И да, рая нет. Есть только земля, а на ней жажда власти, эгоизм, зависть, трусость, подлость и желание одних существ доказать, что их правда правее. Ничего не изменилось, просто ты узнал, что у кого-то есть крылья. Вот и всё. Всегда так было и никогда не изменится.

Павел, отвлекся от дороги, обернувшись к ней. В его взгляде были мольба и неверие, а потом сочувствие.

— Ты должно быть сильно устала. Отдохни.

«Да пошёл ты! Не веришь? Что ж, тебе же хуже».

Она так вымоталась за сегодня, что уже не могла испытывать никаких эмоций, перешла в режим автопилота. Когда прибыли на базу, провела Павла в кабинет Восьмого, передала из рук в руки, ограничившись двумя словами: «Он избранный», развернулась, зашагала прочь от расспросов. Единственное, что её ещё волновало — это раненный Глеб в машине.

Она бережно гладила его по волосам, пока он жевал не одну, а сразу две Пашиных пилюли. Изучала его черточки, родинки, ресницы, когда заснул. Беззвучно всплакнула от усталости, лишь бы не потревожить, лишь бы поскорее поправился. Трогала кончиками пальцев пуговки на его грязной рубашке. Глеб всхрапнул. Она засмеялась, заткнув руками рот, чтобы не будить. И слезы по щекам и тушь потекла. Ей стало так страшно, когда вдруг представила, что Восьмой мог и не привести его в штаб, что они могли никогда не встретиться. Марина осторожно переложила голову Глеба на свою куртку, поцеловала еле коснувшись губами уха. От запаха табачного парфюма и след простыл, от него пахло потом и кровью, но это не имело ровным счетом никакого значения.

Поехали.

Дома они по очереди приняли душ, а потом, когда совсем стемнело, сели на маленькой кухне в свете крошечного ночника, чтобы выпить пива.

— А вроде нормальный мужик — этот Погребняк, — басил Глеб. — Так о мальчишке заботился, да и не спасовал, когда всё началось…

— Погребнюк, — зачем-то поправила Марина.

«Зачем мы о нём говорим? Обними меня и прижми крепко-крепко! Ведь сегодня настоящим героем был ты».

— Угу.

— Голыми руками отделал Шестого! Как он его тогда с левой! Ты же видела? Даже бровью не повел!

«А ты один раскидал целую ораву перевертышей, и даже не вспоминаешь об этом. Любой другой на твоем месте весь вечер трындел бы только о том, какой он красавчик, а ты…».

— Мне он тоже понравился…

Глеб избегал взгляда, ерзал на стуле, то бледнел, то краснел.

— Марин… Вы — ангелы, в смысле Эллины — такие особенные, а я, я же просто, обычный… — схватил бутылку, подливая в и без того полные бокалы и горлышко дрожало в руках. — Короче, я же человек, я вам… тебе не ровня!

«Так вот в чем дело».

— Помолчи, — перебила она и наклонившись, поцеловала его первой.

Он обомлел, растерялся… А потом ответил на поцелуй. Да так пылко. Узнать, как сильно он тоже этого хотел — было самым лучшим за день. Глеб отстранился, взглянув ей в глаза.

— Я…Я…

— Знаю.

И уже он поцеловал её. И ещё. Неуклюже толкнул стол, вино пролилось. Темно-алые капли падали на пол, и в каждой его сомнения, нерешительность, страх оказаться недостойным.

Капли кончились.

Между ними не осталось преград.

Ей так давно мечталось побыть просто девушкой, а не легендарной воительницей, что она ухватилась за него, как за спасительную соломинку. Глеб понял, а может и не понял, просто, родился настоящим мужчиной. Он легко поднял её на руки, бережно перенёс в спальню, уложил на кровать, осторожно-осторожно словно она сокровище. Марина никогда не чувствовала себя сокровищем. Никогда. Глеб был так нежен, так смотрел, как никто на нее не смотрел. Касался осторожно, словно касаться её — уже счастье. Его щетина как-то по-особенному щекотала, не царапая. Он смутился, что небрит, она улыбнулась и прижалась. Ей стало совершенно всё равно, что его кубики пресса спрятаны под круглым животом, на макушке редеют волосы, что Глеб, совсем не походил на идеальных мужчин вроде Погребнюка или Сергея. Ей стало так хорошо, так хорошо.

Момент их первой близости оказался действительно моментом, а не изнурительным марафоном в поисках оргазмов, но она почувствовала, что счастлива. Близость с ним совсем не походила на секс с Сергеем, ведь это была близость.

Друг и любовник. Два в одном. Рядом.

«Неужели мне впервые в жизни повезло? Мне!»

Марина свернулась калачиком в его руках. Дышала запахом его кожи на своей коже. Не могла надышаться, не верила. Волосатые лапы Глеба — такие сильные, а с ней такие нежные, обнимают. Он играл локоном её волос, шумно целовал в ухо, шептал глупости, а она таяла, таяла, таяла. Уже через несколько минут снова уперся твердым в её бедро.

И вдруг сказал:

— В мире много потрясающих вещей, но быть с тобой из них самое стоящее.

Сердце чуть не выпрыгнуло, Марина чуть не оттолкнула Глеба, смотрящего непередаваемо нежно. Ей стало страшно, потому что знала, ещё чуть-чуть и упадет в пропасть. Она зажмурила глаза полные счастьем и… И шагнула навстречу… Упала в любовь. А он подхватил. Подхватил и закружил, то ли в простынях, то ли в этом самом лучшем из чувств. И бабочки, конечно, порхали, и цветы распускались, и купидоны, конечно, стреляли, царапая спины стрелами.

Этой ночью впервые за бесконечно долгое время Марина не представляла в своей постели никого, кроме того, кто в ней на самом деле был.

Глеб во все глаза глядел на спящую Марину и не верил. Не могло все это происходить с ним на самом деле. Он даже на полном серьезе пару раз щипнул себя за задницу, незаметно, разумеется, чтобы убедиться — всё взаправду. Но по-прежнему не верил. Чтобы самая красивая девушка на свете лежала с ним в одной постели, не за деньги даже, а просто, потому что сама этого захотела? Да ещё и вытащила его — тюфяка перед этим из передряги, перла на себе в тачку, лечила? Быть не может. Но она упрямо лежала рядом, нежная и теплая. Закусила во сне пухлую губку, так наивно, так по-детски — притворяется? Не могут даже самые красивые девушки оставаться и во сне самыми красивыми. Те, что ему встречались раньше, стоило им заснуть, сразу превращались в обычных — пускали слюну, или пукали — дело житейское, чего уж. А Марина и во сне оставалась идеальной.

Ангел. Сокровище.

Глеб перевернулся на спину и вспомнил армию. Столько времени прошло, а слова Сержанта Володина до сих пор в голове, словно вчера хохотали над его перлами. Гляди-ка, а сержантская мудрость работала. Глеб скосил глаза — убедился — не исчезла, на месте, дышит ровно. Хорошо. Володин говорил: «Парни, запомните, быть надо с той, от которой бабочки в яйцах. Бабочки в животе — это голод». Бабочки от Марины были, где полагается и ещё в голове.

«Моё сокровище» — голова кружилась от неверия. Его? Черт возьми, да! Его!

«Бедняжка, сколько тебе сегодня пришлось пережить!» — Глеб прикрыл её тоненькое плечико одеялом, а своей рукой сверху. Эх, если бы он мог защитить её от злого мира, он бы защитил, а так только рукой отгородил — хотя бы сон сберечь. Пусть выспится. А уж он постарается, из кожи вон вылезет, но сделает, что сможет.

Для нее — его сокровища.

Глава № 7 The One Day

1.

Королева редко вызывала его к себе, так что Лаури спешил. Дверь с вертолётной площадки захлопнулась, перенеся его в совершенно иной мир. Позади осталось солнце, запах моря, шум делового центра Лос-Анджелеса — жизнь, а здесь монотонная серость лестничных проёмов, запах пыли и многоголосое эхо шагов — как в склепе. Ему подумалось, что в этих пустых лестничных пролётах наверняка обитают призраки, ведь тут, наверное, лет десять никто не был — все предпочитают пользоваться лифтом, да, и как иначе — подняться пешком на 74 этаж непросто. Зеркальное здание делового центра «U.S. Bank Tower» снаружи сильно отличалась от внутреннего наполнения, особенно 74 этаж. Вообще-то такого этажа не существовало, во всяком случае, так думали люди, Эллины же, разбившие здесь базу, ревностно хранили тайну.

Лаури остановился в пролёте между этажами. Он терпеть не мог проходить идентификацию, но кто его спрашивал? Брезгливо протерев рукавом заляпанное стекло над кнопкой экстренного вызова пожарных, он его лизнул. Датчик задумался, анализируя ДНК. Через мгновение на стене возникли очертания невидимой до этого двери. Переборка скрылась у потолка, приглашая в кромешную тьму. Вошёл, закрыл глаза, почувствовал покалывание, увидел радужную вспышку — преобразился.

Даже если бы каким-то чудом человек смог проникнуть на базу — он не нашёл бы здесь ничего примечательного: тёмная комната — не больше не меньше. Лаури же видел намного больше. Следуя инструкциям, подошёл к противоположной стене, лёг на пол и сосредоточился. Волна тошноты прокатилась от желудка к голове — генератор гравитации сменил режим, поменяв направление силы тяготения. Лаури снова стоял на ногах. Он подошёл к противоположной стене (или потолку?), открыл появившуюся дверь, входя в следующую комнату.

Королева Чёрных сердец ненавидела солнце, об этом говорило всё в её приёмном покое. Каждую поверхность покрывали тяжёлые тёмно-красные портьеры, по полу стелился чёрный плотный дым, который не рассеивался, смешиваясь с воздухом, а словно живое существо сохранял форму, окутывая ноги. Дым даже можно было взять в руки, словно сверхлёгкий чёрный пух. Источником света служили тысячи белых точек, нанесённых специальной краской, различимой только Эллинами. В целом, создавалось ощущение, что ты стоишь в открытом космосе на островке чёрного дыма, в окружении мириада звёзд. В помещение еле слышно заиграла тревожная музыка. Бас резонировал с внутренностями. По коже пробежал холодок. Нехорошее предчувствие.

— Моя королева! — поприветствовал Лаури и, церемониально подняв крылья, замер в низком поклоне.

— Седьмой… Давно не виделись… хотя слышу о тебе постоянно… — обманчиво-мягкий голос королевы исходил отовсюду сразу — невозможно догадаться, где именно она находится. Лаури не понял, как трактовать фразу, поэтому ответил нейтрально.

— Благодарю.

— Это не комплимент… Я не позволяла тебе подняться! — мягкость моментально улетучилась, оставив в голосе только силу и надменность.

— Простите, — Лаури, собиравшийся встать, скрипя зубами от ярости, склонился ниже.

Он успел заметить королеву. Она стояла в двух шагах от него, укутавшись в свободный балахон из той же черной ткани, что и на стенах. На нём тоже светились огоньки, так что складывалось впечатление, что королева бестелесна — реально только её лицо, на фоне звёзд. Вернее даже не лицо, а белки глаз — чёрная кожа цвета ночного неба, почти не выделялась в тотальном мраке.

— Ты знаешь, что Шестой потерпел фиаско в битве с Рубиновой Семёркой?

— Да, моя королева. Шестой глуп — это не смогло исправить даже время…

Королева захохотала, как заскрежетала — пахнуло безумием.

— Люблю тебя за смелость суждений. Смотри же, что случается с теми, кто плохо служит своей королеве.

В дальнем конце комнаты чёрный дым поднялся с пола, заклубился и сделался плотнее. В центре образовавшейся сферы, возник водоворот: дымные языки ускорили вращение, а затем и вовсе исчезли — внутри сферы медленно вырисовывалось мутное изображение.

Лаури не встречался с Шестым сотню лет — не меньше, поэтому не сразу опознал его в теле толстого ребёнка. Мальчишку покрывали многочисленные ожоги, но со стороны он казался банально грязным. Шестой, привязанный широкой верёвкой к огромному столбу, жутко кричал. Временами его крик переходил в истерический вой, временами затихал, сменяясь всхлипами и стонами. Лаури поначалу не понял, почему привязанный так орёт, но потом заметил… Ступни Шестого покрывала движимая серая каша, но присмотревшись он понял, что это свора крыс. Твари лезли друг на друга, теснили собратьев, чтобы добраться до лакомства — человеческой плоти. Временами живая пирамида из животных рушилась, обнажая полуобглоданные кости.

Голос королевы отвлёк Лаури от зрелища.

— А вот, что случается с теми, кто верен королеве и колоде до самого конца… — она распахнула балахон, продемонстрировав огромную титьку, к которой жадно присосался грудной ребёнок. — Не узнаешь? Это Максимус — Великий Вольт, выкормленный своей королевой!

Лаури сглотнул. Заметил браслет жизни на крошечной ручке клона. Ему потребовалась вся выдержка, чтобы не выдать отвращения. Опасаясь, что тень эмоции всё же отразилась на бледном лице, он склонился почти к самому полу, скрывшись в дыму:

— Великая честь служить Вам…

Королева зашелестела складками балахона, одарив взглядом полным равнодушного пренебрежения.

— Я отправляю тебя в Россию. Ты займёшь место предшественника и выполнишь его миссию…

— Но … — протест Лаури утонул в новом истошном вопле Шестого, — … рад служить колоде и Вам, моя королева…

— Пошёл прочь.

2.

На кухне что-то с громким звоном рухнуло. Послышалось недовольное ворчание. Сергей проснулся. Принципиально не любил подолгу нежиться в кровати, поэтому сразу подскочил, потянулся, подождал, пока бугорок на трусах опадёт и вышел из спальни.

Попасть же на кухню, ему не удалось из-за объёмной маминой попы, перегородившей весь коридор. Отец сидел у окна, виновато улыбаясь. Сергей почесал затылок:

— Привет, родичи! Я что-то пропусти?

— Как минимум одну ступень эволюции! — послышался сдавленный голос снизу. Раскрасневшаяся маман в синем выцветшем халате со звёздами, выпрямилась, демонстрируя разбитую банку с солениями на полу. — Нет, отец, ну ты погляди ж не него! Двадцать пять лет лбу, а он институт бросил, коробки таскает — работа называется! Хоть бы невесту в дом привёл!

— Ну, Ма-а-а, перестань… — Сергей подошёл к холодильнику, налить апельсинового сока.

Мать, продолжая ворчать под нос, скрылась где-то в недрах квартиры.

— Сынок, ну а, правда, как у тебя на любовном фронте?

— Пап, нету никакого фронта, ты же знаешь, — я пацифист… — отец задумался, а Сергей поспешно убрался от расспросов.

«Срочно надо переезжать…».

Он, конечно, любил родителей, но убедился на личном опыте — любить лучше на расстоянии.

Глеб и Марина ещё неделю назад улетели во Владивосток. План простой: проехать по крупнейшим городам страны, чтобы самостоятельно, так сказать, «в поле» поискать оставшихся Избранных. Хотя Сергей и подозревал, что большую часть времени они проведут в гостиничных постелях. Так или иначе, но бежать утренний кросс без друга ему не хотелось — уж лучше вечером потренироваться в полете, а бег — для простых смертных.

«Хм, кажется я становлюсь заносчивым».

Сергей принял душ, перекусил картофельным пюре с полукилограммовой котлетой — мама называла это «лёгкий завтрак» и сбежал из дома, пропустив мимо ушей новую порцию нравоучений.

Пожалуй, единственная радость, оставшаяся в жизни помимо полетов — мощный жёлтый мотоцикл. Зверь послушно отозвался на поворот ключа, утробным рычанием. Сергей похлопал его по бензобаку, будто коня по холке, невольно улыбнулся. Золотые часы с фиалковым циферблатом сообщили, что времени у него хоть отбавляй, а если учесть, что сегодня суббота — можно ещё и для души прокатиться по городу, не опасаясь застрять в пробках.

Сергей летел по магистралям, глядел по сторонам, слушал ровное рычание движка, но на самом деле ничего не замечал. Уже много дней, чем бы ни занимался, все его мысли были связаны с Ариадной. Вставал утром, вспоминая, как они просыпались вместе на Марсе. Вставал под душ, вспоминая, как катились капли по изгибам её тела. Ел килограммовую котлету и представлял, чтобы сказала она. Образ Девятой преследовал как наваждение. Иногда, почти сходя с ума от тоски, он напивался до беспамятства — помогало, да ненадолго. Похмельным утром, он почти видел, как… Нет, Ариадна не истерила бы, не ругала за пьянство. Принесла бы воды с шипящей таблеткой, села на пол и прижалась к колену, смотрела как он пьет. И ему стало бы стыдно.

«Родная, заклинаю тебя, найдись!»

Сергей постоянно искал её взгляд. Не было тени сомнения — он узнает её из тысячи. В какое бы тело не вселилась душа возлюбленной, сразу поймёт — вот она, нашёл. Сергей пересмотрел миллионы девичьих фотографий в интернете. Памятуя о привычках Ариадны, штурмом брал библиотеки, оранжереи, театры, парки, клубы — бестолку. Любимая не находилась, а её образ таял в памяти, как призрак на рассвете.

Через час вдоволь накатавшись, почти впав в очередную депрессию, двинул на базу.

Сегодня на ресепшене дежурила Кара. Её одежда отличалась от вчерашней фасоном, зато расцветка прежняя: всё в чёрно-розовую полосочку, даже кеды разные — левый чёрный, правый розовый. Она оживлённо болтала по телефону, не обратив на Восьмого внимания:

— В общем, любимый, слушай. Проходишь мимо N-й школы, доходишь до первой небольшой улочки за ней. Мимо не пройдешь, потому что там еще канава есть, в которой вонючая вода… Дальше идешь на юг до помойки. Возле помойки поворачиваешь направо к гаражам. Переходишь улочку, идешь вдоль зарослей пока не увидишь в них проход в виде дыры. Так вот, поворачиваешь в него и как раз выходишь к моему офису!

— …

— Да, я тоже тебя люблю! Целую за ушком! — Кара положила трубку и заплясала от счастья. — Восьмой, ты даже не представляешь, как здорово влюбиться! — смеясь, поцеловала его в щёку и убежала в сторону входа.

Стирая со щеки чёрную помаду, Сергей прошёл в мужской зал. Походя к последней кабинке, произнёс пароль

— Если нет воды в бачке, пошуруй рукой в толчке… — в соседней кабинке кто-то хрюкнул.

«Что за идиот придумал эти дурацкие пароли?».

Внизу, как обычно, подскочил Элайджа. Чёрные как смоль волосы, склеенные в подобие шипов, топорщились на голове, на глаз падала непроницаемая чёлка. Возникло ощущение, что он специально его дожидался.

— О, Меркурий, как же я рад тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь! — грустный Эллин сегодня использовал сиреневые тени и чёрную подводку. Под глазами были нарисованы длинные тёмные подтёки, словно от слёз.

— Спасибо, Эл…

Так и не дождавшись ответного комплимента, Элайджа смахнул чёлку, но та сразу вернулась обратно.

— Восьмой, а какие тебе мужчины нравятся больше? С кубиками на животе или бицепсами на руках?

— Эл, мне нравятся те, что с извилинами в голове!

У Сергея окончательно испортилось настроение, войдя в свой кабинет, он пожалел, что не может громко хлопнуть дверью перед носом назойливого эллина.

Тихий лаунж, вкупе с неяркой неоновой подсветкой сделали своё дело, постепенно он успокоился.

— Михаил Дмитриевич зайдите ко мне, я… — он не успел договорить в динамик внутренней связи, как дверь скользнула в стену, пропуская пожилого пришельца. — Хм. Не понимаю, как вы это делаете? Вы стояли за дверью и ждали?

— Опыт дорогой мой, опыт! Я всю жизнь дожидался в лаборатории, когда меня вызовут, а теперь, когда такое началось и подавно наизготове… — расцвел в улыбке старичок.

Сергей было собирался сказать, что Михаил Дмитриевич единственный нормальный сотрудник базы, но взглянув на аляпистую безразмерную кофту, заправленную в семейные трусы, выглядывающие из-под ремня поношенных джинсов, — передумал.

— Э-э-э, я хотел узнать, как наши дела, доложите.

— Собственно докладывать нечего. Марочка с человеком сейчас в Иркутске, на ежегодном симпозиуме каких-то свингеров… Прошу прощения, я не уточнил, что это за движение, наверное, что-то связанное с политикой. Избранных пока не нашли. Десятый… Вернее я подозреваю, что это он, отправлен на «Последний завет», его подвергнут репликации и возвратят назад — ориентировочно через три месяца. Активность врага не просматривается. После падения Шестого, они затихли. Могу предоставить ленту подозрительных происшествий, но она содержит тысячи данных — нам нелегко дается структурировать явления подобного рода. В вашем мире ежечасно происходят теракты, хакерские атаки, начинаются и заканчиваются войны…

Внезапно оправа очков пожилого Эллина замигала разноцветными огоньками, послышался тонкий пищащий звук, отдаленно напоминавший мелодию «В лесу родилась ёлочка».

— Что это, Михаил Дмитриевич?

— Боюсь, сигнал тревоги. Наш спутник зафиксировал высокую концентрацию врага… — эллин, подскочил к стене, попутно тыкая пальцами в пищащие очки. — Отключайтесь, ну же! Ну? Вывести информацию на монитор!

Искусственный интеллект базы вывел на экран карту Санкт-Петербурга, пометил красным несколько зон, одна тревожно замигала — приблизил.

— У меня нехорошее предчувствие, — поделился Сергей. Ещё пару месяцев назад он тут же сорвался бы с места, опрометчиво спеша на встречу с врагом, а тут задумался. — У меня оно теперь постоянно. Хм. Метро «Звездная» — знакомое место.

— Ты про тот случай на концерте?

— Угу.

— Что ж — логично, — старый эллин сунул ладони под мышки, оставив снаружи большие пальцы, которыми двигал в такт пищащим очкам. — Враг проанализировал данные о последних контактах с тобой, выбрал наиболее оптимальную зону. Велика вероятность ловушки — его голос оставался совершенно спокойным — простая констатирует факт.

Система, закончив обработку данных, приблизила карту, с уверенностью выделив здание по адресу Ленсовета, 79. Детский сад № 7. Больше никаких данных.

— Значит, ловушка…

— Мерк, ты неплохо тренировался в последние месяцы, я бы даже сказал, вернул часть былой формы, — Михаил Дмитриевич присел на край кресла, откинулся на спинку, то есть почти лег и серьёзно продолжал. — Черные хоть и порядочные подонки, но дисциплина у них, знаешь ли, получше нашей. Всегда так было. Знают, чем чревато непослушание их Королеве, а она четко определила временные рамки — у нас год на подготовку, то есть уже меньше… Но провоцировать нападение с целью убийства одного из наших — хм, как-то не вяжется. Они не решатся. Скорее всего, провокация, или проверка нашей готовности.

— Да, я с вами согласен, — вздохнул Сергей, поднимаясь. — Что ж, тогда выезжаю.

— Возьми с собой Элайджу — он славный парень.

— Вы шутите? — Сергей рассмеялся — впервые на его памяти эллин пошутил смешно. — Этому нытику на базу уютнее. Стоп. Вы сейчас всерьез?

— …

— Да, никогда в жизни! И дело даже не в том, что Эл постоянно мешаться под ногами. Просто, на месте могут оказаться заложники, и мне придётся их спасать, а с Элом, на одного заложника станет больше!

— Не горячись, Мерк, — пожилой эллин легкомысленно махнул рукой. — Ты не в курсе, тебе не до этого, понимаю. Но я намедни застал нашего Элайджу в тренировочном комплексе. Как выяснилось, он все ночи напролёт там упражняется… Я, разумеется, посмотрел на его тренировку… Так вот, ты будешь приятно удивлен! — старик загадочно улыбнулся и, кажется, подмигнул.

Сергей растерялся. Пока что мудрые советы Михаила Дмитриевича не подводили, но этот совсем уж не вязался с реальностью. Как поверить, что нудный Эл, представляет хоть какую-нибудь ценность на поле битвы? Бред же. Чистой воды, бред. Или нет?

— Ладно, будь по-вашему.

Взяв шлем, коммуникатор, кулон-детектор, и прочее, Сергей вышел в общий зал и оторопел. Комната не изменилась — тот же монотонный свет неона, экраны со спутниковыми снимками, сотрудники. В центре комнаты стояло непонятное существо, направив на него странного вида жезл. Существо было эллином. Щуплое тело затянуто в блестящую розовую лайкру, кое-где с чёрными графичными полосами. На голове — игольчатые сосульки чёрных волос, между которыми проглядывают треугольные рожки или ушки (^-^). Между ног болтался розовый хвост с чёрной кисточкой. Огромные солнцезащитные очки на пол лица и длинная чёлка, падает на щеку, а на ней кошачьи усы нарисованы тушью.

— Матерь божья…

— Восьмой, я готов! Давай надерём задницы мерзавцам из чёрной колоды! — пронзительно крикнуло существо, сложило руки в замысловатый приём, должно быть из японских единоборств.

— Эээ… Эл? — что тут ещё скажешь.

— Да! А это моя боевая форма! Ня! — существо изобразило другой боевой приём с разворотом.

Сергей глянул на Михаила Дмитриевича, тот развел руками.

— Э-э-э… Когда я за ним наблюдал, он тренировался без костюма…

Сергею в миллиардный раз после перерождения показалось, что он или сам мир вокруг сходит с ума. Воображение живо нарисовало картинку, как они летят на мотоцикле по центру Питера — он и розовое усато-полосатое нечто сзади: рожки блестят на солнце, на светофорах существо кричит на прохожих: «Ня!», а потом хвост застревает в колесе и им обоим наступает пипец.

— Гм… Пожалуй, лучше возьмём машину…

Глава № 7 The One Day - 2

3.

Последняя версия спортивного седана BMW летела по городу, почти не касаясь колесами земли, почти обгоняя время и точно обгоняя звук. Высокие скорости успокаивали Сергея, помогали сконцентрироваться. По-натуре он не был супергероем, поэтому перед каждой схваткой испытывал смешанное чувство тревоги, страха и желания отлить. Что иронично, работая в туалете. Ему хотелось бы спланировать схватку заранее, но, увы, всякий раз враги выкидывали финт и все планы шли прахом. Приходилось трижды усиленнее тренироваться и каждый раз быть готовым к худшему. Выучившись на прошлых ошибках, он постарался вовсе ни о чём не думать — так спокойнее. Где-то на краю сознания образ Ариадны кивнул — она бы одобрила.

Приоткрыв окно, впустил в салон ошалелый ветер. Над городом сгущались тучи, деревья гнулись, периодически то начинался, то заканчивался дождь — не к добру.

Навигатор пискнул, указав нужный поворот. За пределами трассы дорога тут же испортилась, подло подкладывая под колёса рытвины, скрытые под обманками луж. За живой изгородью нестриженых кустов, угадывалось здание детского сада. Сергей проехал под ржавый знак, нарушив правила — ближе к месту, чтобы лишний раз не светиться.

— Не знал, что детские сады работают по субботам… — пробормотал он, скорее самому себе.

Эл пожал плечами:

— Какая разница? Давай проучим черных, где бы они не засели! — погрозил странным жезлом в пустоту.

Сергей вспомнил — это старинное оружие называлось — Глумм. Глуммы отличались непостоянством форм. Бойцы изготавливали их самостоятельно, каждый под себя. Существовали глуммы-палки, глуммы-кастеты, и даже ростовые глуммы-посохи. На обоих концах жезла имелся шарик с автономным генератором. Оружие копило кинетическую энергию во время боя, преобразовывало ее и во время удачного удара, усиливало атаку, добавляя шоковый эффект.

— Эл, пожалуйста, будь осторожен… — Сергей всерьез запереживал, глядя на худенького товарища в костюме чеширского кота. — Знаешь, что самое страшное в бейсбольной бите?

— Она тяжелая и скользкая?

— Да. А ещё её легко отобрать и засунуть в… э-э-э, того, кто с ней пришёл. Тоже самое с твоим оружием, как бы тебя самого им же не отделали.

— Мерк, не беспокойся за меня! Я готов ко всему! — самоуверенно усмехнулся Элайджа, вылезая из машины. В следующий миг, поскользнулся в грязи и с тупым звуком приложился лбом о порог машины.

Сергей в третий раз пожалел о том, что взял его с собой, а ведь они даже ещё не начинали.

Детский сад оказался заброшен.

Старые стены, возведённые в середине прошлого века, катастрофически обветшали. На потрескавшемся асфальте тут и там виднелись выпавшие кирпичи с обточенными ветром краями. На игровых площадках чернели завалившиеся горки, качели и «радуги». Стёкла удалось сохранить далеко не всем окнам, поэтому проникнуть внутрь, напарникам не составило труда (входные двери естественно были забиты).

Как часто бывает во время переезда, бывшие хозяева Детского сада поленились выбросить ненужные вещи. Маленькие стульчики без ножек, ножки маленьких кукол, полки от шкафов, пластиковые кругляшки непонятно отчего, лопнувшие мячики — всё это хаотично разбросанное по грязному полу, стало сегодняшним убранством сада.

Кулон на груди дрогнул.

Сергей закрыл глаза. Острое покалывание в теле, радужная вспышка — преображение. Чувства Эллинов многократно превосходили человеческие, так что на него сразу же обрушился поток звуков и запахов. Где-то на втором этаже еще тикали часы, что-то догнивало в подвале, старое дерево скрипело во дворе, если ветер, хоть немного усилится — оно упадёт. Но ничего, что выдало бы врага.

— Гвидон, проявись! — херувим уже ластится у ног.

— Тяжёлая будет битва?

— Пока не знаю, но кольцо времени не повредит!

— Хм…

Воздух вокруг поплыл, словно марево во время жары.

— Готово! Я тебя прикрываю.

— Спа… — Меркурий не успел договорить. Где-то на втором этаже раздался детский смех, но эхо пустого здания так сильно исказило его, что сказать, откуда точно пришёл звук, он не смог. — Наверх!

Детский сад оказался совсем не маленьким. Они успели запыхаться, пересекая захламлённый коридор. Все встреченные помещения походили одно на другое: граффити на облупившейся штукатурке, мусор, отпечатки ботинок на потолке, сорванные с петель двери. На втором этаже картина не изменилась, к ней лишь добавился запах, говоривший о том, что далеко не все люди готовы отдать деньги за посещение платных туалетов.

Детский смех повторился. Восьмой пинком распахнул дверь, но за ней лишь ещё одна пустая комната. На потолке от порыва ветра закачалась перегоревшая лампочка, тело пупса без головы, оказавшееся под ботинком, мерзко вскрикнуло: «МАМА!». Боковым зрением он заметил движение в другом конце коридора. Кажется, край чёрного крыла, скрывшийся в проёме. Меркурий побежал. Комната была пуста. В погоне за неуловимым детским смехом, поочерёдно распахивая прогнившие двери, он всюду встречал лишь пустоту и запустение. Длинный коридор закончился узким тупиком.

Неожиданно за спиной раздался удар. Единственная непроверенная дверь отлетела, врезавшись в противоположную стену. Коридор заполнило пылью. Как будто специально выдержав паузу, из проёма показалась детская рука.

Маленькая девочка в васильковом платье. Лицо не детское — перекошенное гримасой, кривится в усмешке. Чуть ниже правой ободранной коленки красуется темный браслет Чёрных сердец. Меркурий не успел её рассмотреть, как в проёме возник мальчик в жёлтом комбинезоне с обручем на лбу. В след за ним, вышла ещё одна девочка, а за ней ещё одна и ещё, и ещё. Поток детей не останавливался. Маленькие Перевёртыши заполнили коридор и продолжали прибывать. Они не шумели, а только пялились пустыми глазами, капали соплями, неумолимо приближаясь. Восьмой крылом почувствовал стену — отступать некуда. Срочно нужно что-то придумать, но что? Они же дети! Они маленькие и хрупкие… исчадья. Попробовать их перелететь? Не выйдет — коридор узкий. Прицельно бить по браслетам? Но их слишком много, ещё ненароком потопчут друг друга.

Как быть?

Детская ручка прикоснулась к колену, он рефлекторно пнул ребёнка, испытав облегчение вместе с уколом совести.

Как быть?

Ещё две ручки схватили за ногу, попытался стряхнуть — бестолку, крепко держат.

Как быть?

Крупная девочка оскалилась в кариозной улыбке — всем телом прижалась ко второй ноге.

«Надо бы лучше чистить зубы»

— Гвидон, почему не действует защита?

— Я снял её, или ты хочешь прикончить этих ребятишек? — пришёл мысленный ответ.

— О боже, нет, конечно, не хочу! А ты можешь их остановить, ну, или замедлить хотя бы?

— Не могу, их слишком много. Четырёх смогу, всех — нет.

Сергей почувствовал, как быстро теряет силы. Дети их высасывали касанием. Что же делать? Уже с десяток тоненьких ручек цепко ухватились за его тело. Перед глазами поплыло. Колени подкосились и ещё с пяток перепачканных рук вцепились в его мундир. Не в силах удержаться за сознание, он провалился в темноту.

— Восьмой, Восьмой! ВОСЬМОЙ, пожалуйста-пожалуйста, приходи в себя!

Меркурий заморгал и дал себе пощечину. Верещал Элайджа, стоящий в полуметре от него. Толпа детей почему-то отступила. С трудом поднялся, с ужасом заметив, что напарник, мастерски орудуя светящимся Глуммом, убивает маленьких Перевёртышей.

— Что? Что ты делаешь? Это же дети!

— Мерк, очнись — это фантомы! — раскроив голову ещё одному ребёнку, задыхаясь, крикнул напарник. — Они не настоящие!

Восьмой заморгал. Взгляд мечется между эллином и детьми. Фантомы? Да ладно! Из ран маленький бестий шла кровью. Вполне обычная — красная, и кости ломались легко — детские же, мягкие, да ещё с таким противным мокрым хрустом — реальнее не бывает!

— Эл прав. Дети — не настоящие, — заметил в голове, как всегда, спокойный голос херувима. — Это мастерски выполненные фантомы. Ты не видишь их истиной сущности потому, что родом с Земли, кое-что не доступно даже твоему улучшенному зрению.

— Зачем же ты тогда снял с меня защиту?!

— … тоже не сразу распознал, — впервые в голосе херувима промелькнуло что-то вроде смущения.

— Гвидон, что же делать? — крикнул Меркурий вслух, забыв про телепатию. Отмахнулся крылом. — Я не могу убивать детей!

— Доверься, мне. Я скажу, если среди фантомов окажется настоящий ребёнок.

Он до конца не верил в то, что делает. В руке вспыхнуло лезвие лазерного меча. Выбившийся из сил Элайджа, уступил место на передовой. Рука поднялась в воздух. Секундное колебание. Зажмурился. Охнул. Рука опустилась на голову худенькой девочки с двумя жиденькими косичками — мягкие кости поддались неощутимо, как горячим ножом в масло. Следующим упал мальчик в футболке с Микки Маусом, за ним мальчик с узким разрезом глаз. Он чувствовал себя роботом. Машиной для убийств. Конвейером на мясокомбинате — без совести и морали, с одной лишь задачей — шинковать мясные тушки, а чьи они — неважно. Восьмой на самом краю сознания, за слоем сомнений, отвращения к себе и ужаса от собственных деяний, удивленно отметил, что дети не кричат…

— Не надо, дяденька! — тут же заплакала девочка в старомодной косынке.

— Пожалуйста, не убивай меня… — вторил ей мальчик в одних шортиках.

— Где же моя мама?.. — скуксился кто-то еще в массе.

Он чуть не выронил меч, замешкался, и тут же дюжина маленьких рук схватила его за ноги. И тут же на плаксивых личиках отразилось желание убить.

— Сергей, не тупи — это фантомы! — рявкнул в голове херувим. — Их автор чувствует твой страх, он считывает образы, которых ты страшишься, и тут же предъявляет их наяву. ДЕТИ НЕ НАСТОЯЩИЕ! Действуй!

— Да, да… Вас всех нет, я машина, бездушная машина… — мотнул головой Восьмой, точно вытряхивая из головы глупости через уши.

Меч срубил как былинки пару тоненьких ручек.

Он впал в остервенелый ступор без чувств, без мыслей, без бэкграунда с одним только принципом: «Увидел ребёнка — убей». Кошмар наяву длился почти бесконечно — минут пятнадцать. Вернулся Элайджа, который и впрямь прокачал мастерство ближнего боя — Глумм стал продолжением его рук, взлетал и опускался на мелких чудовищ с поразительным проворством. Им приходилось постоянно отступать — узкий проход заполнили кучи мелких тел, которые, впрочем, совсем не мешали новым нападавшим. Здравый смысл подсказал — не могло набраться так много детей в детском саду, не могло! Детсадовцы на четвереньках карабкались по телам павших, лишившись конечностей, шипели, но вставали и ползли. Жуть. Вскоре Восьмой заметил ещё одну странность — поведение толпы дошколят зависело от его эмоций. Исчадья то орали как резанные, то вдруг начинали реветь, то замолкали, становясь толпой слюнявых зомби.

Неожиданно рикошетя от стен по коридору пронёсся слишком громкий звук, вроде щелчка пальцев. И атака остановилась. Замерев, дети-перевертыши безразлично таращились кто куда, а затем начали медленно таять, превращаясь в черный дым. Сначала сгинули толпы атакующих, затем поредели горы трупов, в последнюю очередь исчезли потеки крови на полу.

Помещение выглядело точно так же, как до наступления маленьких убийц — пыль, мусор, грязь.

Восьмой никак не мог успокоить дыхание, свистом вырывавшееся из груди. Вот и не сразу расслышал, в возникшей тишине лёгкий женский смех. Подхваченный эхом, смех катился по пустым комнатам, словно возвращая мёртвому детскому саду жизнь. Прищурившись, Меркурий заметил в тенях тело юного Эллина, полное грации. Неизвестный, продолжая не зло посмеиваться, вышел в пятно света в проеме двери, но тени, казалось, не отпускали его. Чёрные узкие брюки, незаметно перетекали в облегающую чёрную рубашку, ладони спрятаны в длинные рукава и чёрные перчатки, а шея — в стоячий воротник. Смоляные крылья намного короче, чем должно наравне с жемчужной белизной лица, подчёркивали хрупкость и стать.

Субтильный юноша перестал смеяться.

— Ты, верно, Восьмой? — зазвенел красивый высокий словно не мужской голос. — Приятно познакомиться! Хотя вру — не особенно-то мне приятно.

Восьмой догадался, что перед ним новый боец врага, но нечего не мог с собой поделать — заслушался чудесными переливами интонаций, подхваченных коридорными стенами.

— … легендарный воин… как я слышал… но, увы, ты не впечатлил меня сегодня… или… быть может карта не так легла? — легкий английский акцент, обладатель мелодичного голоса снова нежно засмеялся, стыдливо прикрыв длинными пальцами чувственные губы. — Как странно, что мы никогда не встречались в прошлом… Я, Лаури…

Восьмой и так изрядно растерянный прямо остолбенел. Лаури… Он знал это имя. Все его знали! Седьмой из колоды Чёрных сердец… В сравнении с ним, Меркурий не был не то что легендарным, а даже заурядным. Лаури… Безумный мастер. Гений убийств. Философ боли. Апологет боя. Сколько у него было таких имен? Сотни! Лаури убивал не жестоко, а красиво, грациозно и точно… Не любил кровь, предпочитая оружие дальнего боя и яд. Лаури — Славная тень, про него ходили тысячи слухов, но сам он избегал публичности. Черный Седьмой — ночной кошмар бойцов всех мастей. Его триумф вписан в летопись прошлого мира, когда однажды на ринге Лаури, играючи, разделался с невиданным мастером клинка — Королём Креста. После той победы он не проигрывал ни разу. И всё же, как ни велика была его слава, Седьмой оставался тёмной лошадкой — никто не мог похвастать знакомством с ним. Да, что там? Никто ничего конкретного о нём и не знал.

Верно истолковав обуревавшие Восьмого мысли, Лаури красиво улыбнулся:

— Ты я вижу меня помнишь… Что ж, теперь мне стало приятно… Но учти, наше знакомство будет недолгим, в следующий раз ты умрёшь…

Эллин обернулся черным дымом, а его смех продолжал гулять по пустому зданию.

4.

Вернулись на базу ближе к полуночи.

Въезжая на парковку, Сергей увидел в свете фар начинающего «художника». Школьник выводил на стене баллончиком с краской: «Я воин света, а вы — унылое го…» — он не успел закончить фразу — испугался, убежал. На ресепшене сияющая от счастья Кара, курила с новым другом — видимо с тем, которому днём объясняла дорогу.

Друг — внешне такой же как Кара, гладил её руку.

— Я когда дорогу перехожу, где не надо, всегда думаю: вот сейчас меня машина собьет, а у меня в кармане сигареты… Мама в морге узнает, что я курю и расстроится…

— Как страшно жить… — вздыхала Кара серьёзно.

«А мы убили сотню детей, тоже было страшно».

Сергей не прошел, а скорее убежал в свой кабинет. Закрыл дверь. На ключ. Колени предательски не держат. Рухнул в кресло, подумал и пересел в пустой угол на пол. Впервые с тех пор, как он чуть не умер на столе репликации, ему было страшно. Не тревожно. Не беспокойно. По-настоящему страшно, аж рубашка на спине мокрая от холодного пота налипла.

Спасти человечество — осознать всю полноту фразы, раньше не хватало времени, да и как её осознаешь — это же человечество! Ни город, ни район, даже не страна, а все люди планеты Земля. Спасти всех — вот какую задачу поставили перед ним. Раньше, окрылённый лёгкими победами над практически беззащитными Перевёртышами, вреда от которых было, как от крыс, которые их производили — шуточная, Сергей не задумывался, что придётся сразиться с противником, в разы превосходящим его, не только по силе — превосходящем во всём. Встреча с Черным Седьмым всё изменила. Он отчетливо понял — угроза Лаури и угрозой-то не была. Угрожают, чтобы спугнуть, пометить территорию, отвратить врага.

Лаури же дал ему обещание.

«В следующий раз ты умрёшь» — ни требований, ни ультиматума — факт. Обещание бойца, который проверив, убедился на деле, — противник и выеденного яйца не стоит, поэтому даже мараться не стал, отложив расправу над ним на потом, как нечто рутинное, к чему можно вернуться в любой момент.

Сергей обхватил голову руками. Затрясся. Ему сделалось отчаянно холодно и одиноко, под ложечкой сосало. И ведь это только Черный Седьмой, а значит есть и Восьмой, и Девятый, и Десятый… В прошлом учёные доказали — расположение карт в колоде, за исключением трёх верхних рангов, не соответствует реальной силе бойцов. Случалось, Седьмой превосходил Десятого, но при этом уступал Шестому. Вот только каждый в душе знал: какой-то неуловимый смысл в их иерархии существует и Седьмой в чём-то всё же уступает Десятому, но в чём?

Курить хотелось немилосердно. В горле застрял ком такого размера, что сколько не сглатывай — только хуже. Сергей ещё сопротивлялся, даже стену кулаком стукнул, а потом осознал — надо принять. В следующий раз он умрет. И это не шутка, а данность. До сегодняшнего дня его занимала помимо будничной суеты с эллинами только собственная любовь к Ариадне. Будущее представлялось безоблачной фантазией: он обязательно отыщет любимую, и они будут счастливы как прежде, наслаждаясь жизнью в новом мире полном солнца. И разве имела хоть какой-то вес в этой картине вселенской идиллии ремарка: «Битва мастей»? Конечно, нет!

Всё изменилось.

В следующий раз Сергей умрет.

И это всё меняло.

Даже если он найдёт Ариадну, какую судьбу ей предложит? Боль, кровь, слёзы, новые потери? «Привет, дорогая! Мы сутками рвали твою душу в куски на столе репликации, чтобы ты вспомнила меня. Кстати, мы все умрем через полгода. Давно не виделись!» — так, что ли? Вот, Ариадна, — это тебе — жизнь без будущего, сведённая к тоскливому ожиданию гибели. Хм, даже звучит подозрительно знакомо. Но на Марсе хотя бы была какая-то надежда на перерождение, а теперь… Кто сказал, что им позволят переродиться после поражения? Кто знает, какими технологиями распоряжаются Чёрные сердца? Возможно, им вполне по силам перекроить этот мир под свои извращённые стандарты, вычеркнув не только некоторые души, но и целые народы. От вопросов разболелась голова, но теперь отмахнуться от них, как от назойливых мух, он больше не мог. Не имел права. Рано или поздно нужно найти ответы, какими бы безнадёжными они не были.

Палец опустился на клавишу громкой связи:

— Михаил Дмитриевич…

Дверь мгновенно скрылась в стене, пропуская пожилого Эллина.

— Вы знаете, а я не собирался продолжать фразу, знал, что не успею закончить, — отшутился Сергей, не вкладывая и не ожидая смеха.

Михаил Дмитриевич сгорбился под старым полосатым халатом, зевнул, ничего не ответил. Все пришельцы, истосковавшись за миллионы лет вынужденного заключения на космическом корабле по жизни на планете, сразу после прибытия обзавелись жильем в городе, пытались завести друзей, любовников — в общем, активно проникали в социум. Только пожилой Эллин остался жить на базе, обустроив в подсобке нечто среднее между лабораторией и спальней.

— Сегодня мы с Элайджей встретили нового врага…

— …

— Это Лаури — Седьмой из их колоды… — Сергей скрестил руки на груди, решив, во что бы то ни стало, дождаться ответа.

Спустя минуту пожилой Эллин признал поражение в молчанку, неохотно сказав:

— Мерк, что ты от меня хочешь?

— Прогнозов, чего же еще? Я знаю, что вы целыми днями вносите в аналитический центр свежие данные, наверняка у вас нашлось время, чтобы сформулировать запрос и на эту тему. Каковы наши шансы на победу в Битве мастей? — он задумался и тихо добавил, — есть ли шансы?

Старик даже не колебался.

— Шансов нет.

Ответ прозвучал как гром среди ясного неба. У Сергея перехватило дыхание. На самом деле он допускал, что они проиграют, но никогда не делал это всерьёз, а теперь запутался. Вскочил, по привычке принялся мерить кабинет шагами.

— Я не понимаю… Если нет шансов, то зачем это всё? Зачем поиск избранных? Зачем нас вырвали из наших комфортных человеческих тел? И Вольт … Значит и Вольт погиб напрасно?

— Видишь ли, когда стали понятны мотивы и цели Чёрных сердец, — Михаил Дмитриевич следил за ним взглядом, — Королева креста предположила, что возрождение ещё одной древней силы нарушит их планы. Тогда мы ещё не знали, что репликация не даст стопроцентного результата. Мы надеялись, что вернём всесильных бойцов, которыми вы были в прошлом, но на деле и физически и морально вы слабее… Вы тени самих себя, — старик смотрел беспристрастно на Сергея, но казалось будто не на него. Таким же взглядом старый ученый смотрел на лабораторных мышей. — Во время репликации, пока ты вспоминал прошлые жизни, аппаратура генетически модифицировала твоё тело. Ты стал сильнее, ты видишь в темноте, слышишь на больших расстояниях — но этого недостаточно, что-то, делавшее вас по-настоящему легендарными, — кануло в лету. Враги превосходят вас по всем показателям. Ты и тебе подобные даже с трудом встаёте на крыло… — последнее обвинение прозвучало как личная обида.

Сергей сел, надолго задумавшись. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь его утешал, приговаривая: «Всё не так уж и плохо, всё образуется… бла-бла-бла…» — тогда бы он обругал этого Некто, проорался как следует, психанул и затем успокоился, испытав облегчение, но никто не утешал…

— Получается мы неудачный эксперимент?

— Зачем ты задаёшь вопрос, на который только что получил ответ?

Сергей уцепился за последнюю надежду.

— Но ведь теперь у нас новое оружие — Херувимы! Они источают такую энергию, о какой на Марсе мы не мечтали! Может быть, они компенсируют нашу… э-э-э… неполноценность?

— Ты прав, но вместе с тем глуп, — растягивая слова, ответил Михаил Дмитриевич. — Херувимы, теперь есть и у Чёрных сердец — и их не растерянные во времени способности, они возведут на новый уровень.

— Я всё же не понимаю, если всё так — зачем вы здесь? Зачем помогаете нам? Ведь нет смысла!

— Хороший вопрос… Наверное, я слишком долго жил — устал выживать, почему бы не провести последние месяцы не в космосе, а на планете?

Сергея как будто ударили по голове. И ведь ученый говорит правду. Такими же категориями мыслят и Кара, меняющая любовников и любовниц ежедневно, и Джастин, подружившийся со всеми местными бомжами. Только Эл тренировался, но возможно и он таким способом просто закрывает какой-то свой древний гештальт? Выходит, эллины просто ловят момент, наслаждаются жизнью перед неминуемым финалом, а он даже не заметил этого!

Под тяжестью неуклюжего тела, съехал по стене на пол в углу. Немного посидев в тишине, почти успев смириться с отсутствием перспектив, Сергей вздохнул.

— То есть и затея с Битвой мастей изначально была обречена?

— Угу.

— И всё же, зачем?

— Энцелад движется слишком медленно…

Глава № 8. The Sixth

Сергея как будто ударили по голове. И ведь ученый говорит правду. Такими же категориями мыслят и Кара, меняющая любовников и любовниц ежедневно, и Джастин, подружившийся со всеми местными бомжами. Только Эл тренировался, но возможно и он таким способом просто закрывает какой-то свой древний гештальт? Выходит, эллины просто ловят момент, наслаждаются жизнью перед неминуемым финалом, а он даже не заметил этого!

Под тяжестью неуклюжего тела, съехал по стене на пол в углу. Немного посидев в тишине, почти успев смириться с отсутствием перспектив, Сергей вздохнул.

- То есть и затея с Битвой мастей изначально была обречена?

- Угу.

- И всё же, зачем?

- Энцелад движется слишком медленно…

5.

Мама, открывшая дверь, сразу после обязательного поцелуя в щёку, принялась ворчать, что слишком поздно, что на улице слишком опасно, что волновалась, что крупно пожалела, родив мальчика. Проводив маму взглядом, он как будто впервые за много лет увидел её по-настоящему. Мама постарела.

Сергей умылся ледяной водой, сходил к холодильнику за бутылкой пива, бесшумно прикрыл дверь в свою комнату свет не включил. Откупорил крышку. Так и не отпив, поставил на стол, немного посидел в тишине – странно в голове совершенно нет мыслей. Вышел на балкон. Улица обняла холодным ноябрьским воздухом, пробралась под рубашку дрожью. Расслабился через силу – ему нравился холод. Холод напрягал мышцы в теле, отрезвлял, позволял почувствовать каждый кусочек кожи – позволял почувствовать, что жив.

В пучке света от уличного фонаря, танцевало множество точек – то ли капли моросящего дождя, то ли невидимые снежинки, то ли поздние насекомые. Припозднившиеся водители, торопясь домой, гнали что есть мочи - ночную тишину тревожили звуки ревущих моторов. Он курил сигареты с ментолом. Ночь была безветренной, дым никуда не торопился - кружился вокруг, медленно расползаясь рваными облачками.

Когда принимаешь важное решение, с одной стороны приходит спокойствие, с другой грусть. Грусть от того, что знаешь – ты своими руками изменил течение прежней жизни, перечеркнув возможности, планы, мечты. Сегодня Сергей принял именно такое решение.

Окончательно замёрзнув, ощутив, как сильно устал, он вернулся в комнату. Равнодушно посмотрел на заиндевевшую бутылку пива, к которой так и не притронулся, разделся, лёг в холодную кровать.

Засыпая, чтобы окончательно сжечь мосты, он произнес вслух:

- Прощай любимая, я больше не буду тебя искать…

Глава № 8. The Sixth.

1.

С момента последней встречи с врагом прошла неделя.

Сергей с раннего утра просиживал штаны на базе. Оказалось, что поддерживать видимость легального бизнеса в России, не так уж и просто. Ежедневно он заполнял кучи ненужных бумажек: вел бухгалтерию их «преуспевающего» заведения, строчил отчёты для банков и налоговой, оформлял медицинские страховки для персонала, пытался дружить с санэпидемстанцией и прочее, прочее, прочее, что эллину не доверишь… Суета. Бессмысленная убивающая время суета. Знал бы Сергей раньше, с какой рутиной ему предстоит столкнуться, послал бы пришельцев с их миссией куда подальше - люди, придумавшие бюрократическую машину, вполне заслуживали смерти.

Засунув последние документы в папку, он вздохнул с облегчением, но тут же обнаружил, что под папкой ещё одна более объёмную с пометкой «Безотлагательно» дожидается. В висках от перенапряжения больно стучало. Пора устроить перекур. В пачке одиноко шуршала последняя сигарета, а ведь Сергей купил её, когда ехал на работу… Пора бросать.

По пути наверх, ему встретились Джастин и Эллайджа, что-то оживлённо обсуждавшие. Сергей хотел было удивиться – неужели говорят о работе? Но услышал последнюю фразу и успокоился:

- Ко мне через неделю переезжает моя девушка… Теперь учусь пукать без запаха…

Элайджа понимающе похлопал друга по плечу:

- Тяжело тебе придётся…

На верхнем этаже у ресепшена, дежурила Кара. В последнее время ему казалось, что она вообще здесь днюет и ночует. Рядом с ней как обычно тёрлось непонятное существо – толи мальчик толи девочка. Кара весело смеялась, а существо смотрело на неё грустными глазами, периодически шмыгая носом.

- Кара, ты такая красивая… Я так завидую твоему вкусу… Скажи, где ты купила эту чудесную кофточку?

Сергей автоматически бросил взгляд на то, что похвалило существо. ЭТО оказалось бесформенным растянутым кашемировым джемпером, в извечную полоску.

- Оу, кофточку?! Я нашла её в таком большом магазине, там ещё много всего! Как же его… ммм, что-то на «Ш»…

- Марк Ткауф?

- Точно!!!

Природа буквально кричала о приближающейся зиме. Утром на кустах впервые обнаружился жиденький снежок. Северный ветер свистел в проводах, подгоняя на небе бесформенные куски грязных туч. Бездомные дворняги, поджав хвосты, передвигались маленькими перебежками – от помойки до помойки. Зато огромные лужи, покрытые рябью, напоминали полноводные моря.

Сергей поёжился, но пожалев последнюю сигарету, решил всё же докурить. Будь он сигаретой, ему бы хотелось, чтобы его докурили до фильтра, а не бросили на полпути. Оборванная на полпути жизнь никому не понравится. Словно специально зазвонил коммуникатор. Докурить не дали.

- Аллё.

- Восьмой, Восьмой… Серёжа, это я – Марина! – встревоженный голос, заставил его моментально забыть обо всём.

- Марин, что случилось?

- Серёжа, мы искали… Мы думали, что нашли… Но это враг! Страшный враг… Я не знаю… Глеб куда-то запропастился… - она говорила на бегу, задыхаясь. Он почти видел, как она оборачивается, ища взглядом преследователя. – Черт… Догоняет!

- Где ты? Марина!

- В Сибири… В Новосибирске… Серёжа, за мной гонятся… я не могу найти Глеба… Но ты должен знать… этот ублюдок очень сильный… он из Чёрных сердец… Я думаю… - в трубке послышалась возня, затем удар и уже издалека отчаянный крик. – Извините, связь прервана.

Сергей тут же вдавил клавишу повторного вызова, но услышал только: «Абонент не отвечает или временно недоступен».

«Долбанные Черные! Долбанный, он со своей идеей отправить друзей в кругосветку. Долбанное всё!» - Сергей тоже бежал. Вниз. В кабинет. Схватил первые попавшиеся вещи, крикнул, уже поднимаясь по лестнице, что Марина с Глебом в беде, что Михаил Дмитриевич за главного, что сам он летит в Сибирь. Услышал ли его кто-нибудь? Поняли ли рассеянные эллины хоть что-то и есть ли им до этого хоть какое-то дело?

На полпути в аэропорт, по телефону он наконец-то уломал диспетчера продать ему втридорога резервный билет на ближайший рейс. Такси в Пулково еле ползло. Он весь извёлся, понимая, что действовать нужно быстрее - счёт идёт не на часы, а на минуты, но не мог ничего изменить. Сергей в кровь прокусил губу, когда неожиданно хлопьями повалил снег – вылет могут задержать. Обречённый на изнуряющее ожидание, он словно призрак слонялся по аэропорту, сверкая ненавистью в глазах, рявкая на прохожих, сходя с ума от бессилия. Ни одна из тысячи попыток дозвониться до Марины успехом не увенчалась.

Наконец объявили посадку.

Сергей самым первым взлетел на борт, о чём исступленно жалел следующие полчаса, в то время как другие пассажиры вальяжно рассаживались. Целую вечность, проползав между застывшими в вечернем сумраке аэробусами, самолёт наконец-то нашёл взлётную полосу и поднялся в небо.

Три часа спустя зашли на посадку в центре России – Новосибирске. В небе над городом ни облака, давно наступила ночь и город поражал размером. Почти Питер! Бесчисленные огоньки под крылом. Они начинались редкими проблесками в кромешной тьме на окраине, усыпали каждый миллиметр земли в центре, скрываясь где-то вдали, почти на горизонте. Спускаясь по трапу, Сергей понял, что не учёл главного – это Сибирь. В ноябре здесь уже зима. Поёжился в лёгкой кожанке, согрев дыханием пальцы.

Пройдя через турникет в зал ожидания аэропорта Толмачёво, Сергей внезапно осознал, что не знает, куда теперь идти. Он совсем не подумал и об этом. На выручку пришёл коммуникатор. Сообщения сыпались одно за другим. Все о пропущенных вызовах. Первый номер телефона заблокирован, по второму – не взяли трубку, но вызвав третий, Сергей услышал:

- Приёмный покой областной клинической больницы, Ольга…

- Здравствуйте, Ольга. Мне с этого номера звонили, но я не смог ответить…

- Секундочку – заиграла мелодия «Не думай о секундах свысока». – Действительно, мы вам звонили. Дело в том, что одна из наших пациенток оставила этот номер для связи с близкими.

- Да, да! Это Марина! Что с ней? Где она?

- Пациентка сейчас в реанимации. Состояние критическое. Вы родственник?

- Да, я родственник! Вернее начальник… Вернее друг… У неё нет родственников – Сергей жутко разволновался и орал, - куда, куда мне подъехать?

- Боюсь, Вы не сможете сейчас её увидеть, приёмные часы…

Он не дослушал. Ноги сами несли к выходу. Сильно переплатив таксисту, он уже через минуту нёсся по незнакомому городу, навстречу единственным дорогим людям. И сердце бухало барабаном в груди. Только бы были живы! Только бы успеть!

Машина неслась сквозь центр, где как и в любых других городах ночью бурлила жизнь. Десятки сотрудников пожарной службы и скорой помощи, одетые в светоотражающие робы, мелькали тут и там. Выли сирены.

- Что-то случилось? – спросил у таксиста.

- По новостям передали, вроде массовое самоубийство… Чёрт знает что в мире творится… В наше время такого не было…

Их проводили взглядом три огромные каменные фигуры, замершие в патриотической позе на главной городской площади. Мелькали подсветкой дома, витрины, разукрашенные спортивные авто, редкие прохожие в зимнем. Въехали на мост, соединивший это сибирский городок на двух берегах. Вода в реке, название которой он забыл, казалась чёрной, особенно из-за белёсых заснеженных берегов. Сергей даже не успел, как следует ничего обдумать, когда таксист сказал: «Приехали, больница через дорогу», моргнул на прощание аварийкой, развернулся через двойную сплошную и скрылся. Сергей сразу замерз, электронные часы на больнице показали минус десять и 03.25.

Деньги открывают любую дверь – Сергей это знал, важно не проморгать момент, когда в глазах охранника зажжётся алчный огонек. В обмен на купюры в евро, он получил и пропуск, и даже личного провожатого. На третьем этаже медсестра тоже быстро сменила гнев на милость, по той же причине. Полчаса назад Марине стало лучше, и девушку перевели из реанимации в интенсивную терапию. Шепнув напоследок: «Ей сильно досталось» - дежурная скрылась в глубине тёмных коридоров.

Входя, в палату Сергей перекрестился.

2.

Шесть одинаковых кроватей, на четырёх из них пациенты. Из перебинтованных тел во все стороны, как щупальца, тянутся трубки, мониторы у изголовья пищат, рисуют кривую сердцебиения, равнодушно вздохнул аппарат искусственного дыхания.

А Сергея трясло. Он так сильно и так долго переживал, что даже не спросил, куда смотреть, а пациентов как на зло в сумраке друг от друга не отличить. Вдруг простынь на дальней кровати у окна, зашевелилась. Из складки появилась мордочка горностая.

- Марина!

Он собирался обнять её, но подойдя ближе, остолбенел. Сердце в пятки, гул в ушах. Это точно Марина? Сергей даже забыл, как дышать. Смотреть на неё и то было невыносимо. Всё лицо сплошной кровоподтёк. Нежная кожа местами почернела, местами покрылась шишками от внутреннего кровотечения. Правый глаз полностью скрыт фиолетовой гематомой, а на месте левого, сквозь марлевую повязку, проступает капельками тёмная крови. Марина дышала с помощью кислородной маски, но и сквозь полупрозрачную пластмассу, он рассмотрел распухшие губы, рассечённые в нескольких местах. Сергей взял её за руку, слегка сжал, чтобы поддержать, но тут же отшатнулся, чуть не упал – в запястье что-то хрустнуло, и Марина безвольно застонала.

- Господи, что же это такое?! – у ужасе прошептал он, хватаясь за голову.

Хорёк или горностай – кто его разберет осуждающе глянул, пискнул и, скользнув к краю кровати, устроился в ложбинке, между рукой и талией хозяйки - защищает.

- Состояние критическое, - констатировал голос Гвидона в голове. - Но ей нужна твоя поддержка, а не гримаса отчаяния. Соберись. Будь мужчиной.

- Много ты понимаешь! – огрызнулся Сергей, упустивший момент, когда часы превратились в кошко-медведя, но херувим не виноват. – Спасибо. Ты прав, конечно, прав… Можешь сказать, она выкарабкается?

- Не могу знать…

Дрожащими руками Сергей прикоснулся к щеке Марины, зашептал:

- Сестрёнка, как же так вышло?.. Мне так жаль… Ты даже не представляешь… Если бы я только мог… Если бы был рядом…

- Она в коме. Она тебя не услышит… - Гвидон по-кошачьи уселся у ног. – Понадобится несколько дней, даже Паша не сможет ей помочь сейчас, хотя очень старается…

Голова трещала по швам. Казалось вся накопившаяся усталость не за день, а за год навалилась на Сергея скопом, решив раздавить. Его бесконечно шокировало состояние Марины. Шутка ли? Ведь она всегда лучилась энергией и жизнью, которых хватило бы на пятерых. Ведь она нашла его, свозила в космос, показала крылья, научила всему… А теперь лежит словно живой труп, даже дышит благодаря поддержке хранителя. Что за монстр мог такое сотворить? Сергей не искал стул. Устроился на полу, вгрызаясь в и без того обкусанные до мяса ногти. Грудь Марины под одеялом еле-еле поднималась и опускалась. Дыхание в маске с нехорошим свистом. Если бы не горностай, Сергей бы её даже не узнал.

Кошмар наяву.

- Гвидон, но что же делать? Я даже не знаю, что произошло! Где искать Глеба? Как помочь Марине? Кто на них напал? – он забыл, где находится, поэтому не сдержал голос – больной на соседней койке, проснувшись, застонал, - ой, простите…

- Друг, я тоже в смятении.

Но вдруг на сказанное среагировал хорек. Его многочисленные усы возбуждённо зашевелились, крылышки на спине затрепетали, хвост трижды стукнул по кровати.

- М-м-м, мне кажется, я знаю, о чём он, - задумчиво пробормотал в голове Гвидон. - Есть один способ, но он такой ненаучный, аутентичный… - В этот момент горностай начал качать головой, словно подтверждая слова Гвидона, хотя со стопроцентной вероятностью не мог их слышать. – В общем, как ты знаешь, мы можем общаться только со своими хозяевами, однако, если нам известна последовательность структур цепочек ДНК другого человека…

Сергей взмолился:

- Гвидон, умоляю, без терминологии!

- Хорошо, но я не одобряю. Разносторонняя подкованность ещё никому не навредила… Короче, Павел способен произвести особый препарат, создающий иллюзию связи, я бы сказал - псевдосвязь. Возможно, это поможет нам найти ответы.

Горностай ещё покивал головой и принялся с поразительной скоростью гоняться за хвостом. Вращение ускорялось до тех пор, пока из мехового водоворота не высунулась хитрая мордочка. В лапке Паши лежала большая зелёная пилюля, которою он красноречиво протянул Сергею.

- Чёрт, откуда вы их берёте?!

- Тебе лучше не знать… - мысленно усмехнулся Гвидон, - будь готов, когда ты примешь таблетку, Паша проникнет в твой разум. Я полагаю, он не желает зла, скорее всего, хочет ответить на наши вопросы, тем самым помогая хозяйке. Да только ваша связь будет весьма и весьма поверхностной – говорить с тобой как я, он не сможет. Хм, скорее всего он использует визуальные образы…

- Гвидон, объясни по-человечески!

- По-человечески? - Сергей готов был поклясться, что зверёк улыбнулся. - Короче, ты увидишь сон, в нём найдёшь ответы.

- Сон?

- Приготовься, увидеть кошмар…

Стало как-то не по себе. Он взял стакан с водой и не секунды не сомневаясь, проглотил таблетку.

Глава № 8. The Sixth - 2

3.

Мара летала. Не чувствуя усталости, вошла в штопор, но перед самой землёй расправив сильные крылья, взмыла ввысь и красиво исполнила горизонтальную восьмёрку. А ведь говорила, будто не любит полет! Столько всего изменилось.

Мара смеялась от счастья. Марина внутри нее из него состояла. Подставляя руки морозному дню, обжигая лёгкие ледяным ветром, почти ослепнув под яркими лучами ноябрьского солнца многократно отраженного от снега, она не могла припомнить, когда ещё была такой счастливой.

Глеб снизу что-то кричал. Спикировав под острым углом, она пролетела над самой его головой и звонко рассмеялась, уходя в небо. Несколько раз, сильно взмахнув крыльями, Мара набрала скорость, а потом, когда от страха перехватило дыхание, рухнула в мёртвую петлю. В груди колотилось одуревшее сердце, от адреналина темно в глазах, от напряжения стонут мышцы, но всё равно, но все равно как же хорошо! Не хватит слов выразить.

Глеб пошёл по земле черной точкой — должно быть, обиделся. Улыбнувшись его наивным обиднякам, Мара спустилась на снег, приняв человеческий облик. Став Мариной, подбежала к нему со спины, прижала, целуя в шапку.

— Ну что ты как маленький?

Он развернулся, обняв за талию, но задрал голову, избежав поцелуя.

— У меня кровь стынет, когда я вижу эти твои … пируэты. А если разобьешься?! Опасно же!

Марина знала, что Глеб знает, что она не разобьётся. Воздух — её стихия. Она понимала: Глеб ревнует к небу и, хоть никогда в этом не сознается, страшно завидует, потому что мужчина, а мужчина, сколько бы лет ему не исполнилось, всегда остаётся мальчишкой, который мечтает о крыльях и полётах.

— Глупышек мой! — поцеловала в щёку, — я так тебя люблю!

Глеб, картинно посомневавшись, ответил на поцелуй, а дальше всё произошло само собой. Обычный поцелуй перерос в страстный, он взял её на руки и бережно понёс к машине, где с прошлого раза они так и не свернули заднее сидение, разложенное в кровать.

Сергею, которому снился сон про друзей, сделалось стыдно, словно он умышленно подглядывает. Стыдно и слегка любопытно. Как с порно. Но Паша, уважая личную жизнь хозяйки, скрыл от него чересчур интимные подробности. Оно и к лучшему.

Затем Марина, сидевшая на пассажирском кресле, хохотала над Глебом, который смешно жевал пончики из Ашана, засовывая их в рот целиком. С утра они решили устроить себе отпуск, поехали на пикник за город и теперь возвращались в Новосибирск. Её бы воля, они бы никогда не вернулись в хмурый, серый, промышленный центр Зауралья, но надо — значит надо.

Ни во Владивостоке, ни в Красноярске, ни в десятках других городов поменьше им так и не встретился ни один избранный. И вот сегодня предстояло попытать удачу в Новосибирске. Вечером в главном театре города давала концерт группа Rasmus. Для Новосиба весьма примечательное событие, возможно, так подумают и избранные.

Их старенький Паджерик смело нырял в колею подмерзшего бездорожья, карабкался на холмы, коротко остриженные хлебоуборочными комбайнами, сохраняя в салоне убаюкивающую тишину.

— Как думаешь, когда мы найдём избранного — это будет мужчина или женщина? — вернулся Глеб к разговору, который они вели с самого начала экспедиции.

Марине не хотелось об этом думать, она схитрила:

— Ну, ты-то, конечно, надеешься, что это окажется тупая блондинка с огромными сиськами?

Глеб не растерялся, глянул на её грудь.

— Да ну… У меня уже есть такая!

— Эй, так-то я не блондинка!

— А с чего ты взяла, что я про тебя?.. Есть у меня дома одна тёлочка…

— Ах, ты! — Марина не больно стукнула его по плечу. Ребята захохотали.

Ещё продолжая смеяться, она в тысячный раз подумала, как же ей повезло с Глебом. Временами казалось, что они части единого организма — может это и есть мифический Резонанс, о котором рассказывали древние? И всё бы ничего, если бы в сердце в который раз не шевельнулась таившаяся грусть — жутко не хотелось, чтобы путешествие, подарившее им друг друга закончилось. Вот только позади осталась большая часть России и неизбежный финиш, если ещё не маячил на горизонте, в любом случае с каждым днём становился более осязаем. Она попыталась представить их жизнь после возвращения в Питер. Не смогла.

Глеб взял её ладонь в свою, а затем вдруг скорчил страшную физиономию, явно парадируя её херувима Машу: «Молодой человек, вы забыли сказать, что моя хозяйка не тупая!». Вышло чертовски похоже. А ведь он никогда даже не слышал Машу.

В городе на Оби — как называли его местные, ребята остановились в гостинице «Пять комнат», а могли бы в Мариоте — неограниченный финансовый лимит позволял, но Глеб выбрал, а Марина не возражала. Пока она оформлялась, Глеб изучал местную оранжерею, больше смахивающую на зеленый уголок в школе. Марина уже собралась отправиться в номер, когда он окликнул.

— Посмотри-ка, — указал на грядку с орхидеями.

Рядом с цветущими растениями лежал заламинированный лист А4 с крупной надписью: «Кто украдет — тот СДОХНЕТ! Администрация».

— Суровый в Сибири народ! — Марина, шлепнула его по заднице.

События в номере с гидромассажным бассейном Паша вновь перемотал.

— Как кролики, ей богу! — если во сне можно, закатив глаза, саркастично качать головой — Сергей это делал. — Они избранных вообще искали, или только обжимались всю дорогу?

Паша не ответил словами. Но на другом уровне его реплика звучала бы как: «Завидуй молча».

— Да-да-да, ворчу как старый дед. — Согласился Сергей, — я и впрямь им завидую.

Уже после Марина и Глеб брели по пустой улице. Совсем пустой. Глеб пошутил, что возможно тут действует комендантский час и город после девяти вечера заполняют медведи. Сибирь же. Не торопливо, дойдя до главной площади, они остолбенели. Огромную транспортную развязку перекрыли патрульные, и ясно почему. Всю площадь заполняли тысячи людей. Не десятки, не сотни, а тысячи.

Земля словно почернела — одежда поклонников поп-рока передавала всю гамму оттенков чёрного. Помещение театра не могло вместить всех желающих, поэтому организаторы прямо на улице расположили несколько гигантских плазменных панелей, которые сейчас транслировали записи с прошлых концертов группы. Такого они не ждали. Влились в толпу. Благодаря стараниям Марины, смотрелись, кстати, вполне органично. Глеб в чёрном пиджаке из бархатной ткани в чёрно-белую полоску. Она тоже в чёрном, только вязанном с кучей розовых бантиков, значков, лент. Кара бы одобрила.

Пробираясь сквозь толпу, Марина занервничала. Обычно, на подобных концертах среди фанатов царило оживление: подростки шумели, пили пиво, целовались, но сегодня здесь всё иначе. Даже когда на мониторах солист Rasmus здорово спел главный хит группы «Shot», фанаты не запищали от восторга, а только неспешно раскачиваясь, переваливаясь с ноги на ногу. А где зажигалки в руках? Где свист? Подпевающие девчонки?

Странно.

Архитектурна фишка Оперного, прославившая его на весь свет, не впечатлила — легендарный купол напоминал коротко остриженный череп огромной куклы, — ничего особенного. У входа концентрация фанатов достигла предела, чтобы не потеряться Глеб взял её под руку. Внутри театр так и вовсе разрывался от поклонников финских рокеров. Марине и самой нравились их треки, но она никак не ожидала, что настолько не одинока в своих предпочтениях.

Кто любит, когда к нему прикасаются посторонние? Она терпеть этого не могла, но здесь избежать столкновений не представлялось возможным. На плечах уже осталась чужая помада, тональный крем, чьи-то волосы. Добравшись до большого зала, они оба злились — настроение портилось. Прозорливые организаторы концерта, вынесли из партера кресла, чтобы вместить побольше людей. Зал кишел размалеванными Эмо всех мастей. Марина с Глебом попытались было пробраться ближе к сцене, но получив несколько затрещин, передумали.

Свет погас. Опустившаяся тьма оглушила, в зале завизжали девчонки. Тоже самое произошло на улице. Даже сквозь стены Оперного долетел восторженный гул, который подхватили, усилили тысячи голосов внутри. Нежно, зазвучала одинокая флейта, выводя печальную мелодию. Её тихое пение в одно мгновение утихомирило бушевавших подростков. Марина догадалась, почему. Rasmus выбрали для интерлюдии флейту — если голос их солиста и можно было сравнить с каким-то инструментом, — то только с флейтой. В затейливую мелодию органично проник новый звук, сначала еле слышный, он обрёл силу, немного поиграл чудно переливаясь и вытеснил инструмент. Поражённая Марина почти не дышала, осознав, что это голос солиста. Мелодия и тьма слились воедино, создавая атмосферу непонятного магического ритуала.

Под куполом зажглась одинокая звезда — голограмма. Медленно кружась, на невидимом ветру на головы собравшихся падали светясь снежинки. Когда первые из них достигли пола, мелодия оборвалась, а по залу прокатился коллективный вздох восхищения. Тут же яркий прожектор высветил хрупкую фигуру певца. Все обернулись — вопреки ожиданиям, он пел не со сцены, а с парапета, установленного на противоположной стороне зала. Марине показалось, что солист одет в саму тьму. Только кисти рук, сложенные в молитвенном жесте, да бледная кожа лица сияли на её фоне жемчужным огнем. Так и не поднимая глаз, фронтмен приклонил колено. Тьма за его спиной неуловимо дрогнула и неожиданно для всех он полетел. Тишину разрушил взмах чёрных крыльев. Ещё один взмах и зал наполнил безумный крик ликования тысяч фанатов, смотревших на кумира, как на миссию. Словно откликнувшись на зов, музыканты разом заиграли, заполнив пространство гитарными рифами, биением басов в такт сердца. Певец грациозно опустился на одну ногу на сцену, подошёл к микрофону и объединил разрозненные аккорды тяжёлой музыки, вплетая в них свой сладкий голос.

Девушка, стоящая рядом, от переизбытка эмоций, лишилась чувств, завалилась на нее, и Марина пришла в себя. Словно проснулась от глубокого сна, что это было? Голос, магия, крылья, фанаты… Стоп. Фрагменты головоломки нехотя складывались.

Стоп. Стоп.Стоп. Черт! Это же… Восьмой ведь предупреждал по телефону о новом противнике, как же он сказал его зовут?.. Лаури… О нет… Как она сразу не догадалась? Быть не может! Лаури — солист The Rasmus… У Марины дрогнули поджилки. Поискала глазами Глеба. Глеб исчез. Вот тут уже стало по-настоящему жутко. Во рту кислая слюна. Поддавшись инстинкту, она развернулась и как можно быстрее, распихивая плачущих поклонниц, среди которых было немало парней, принялась выбираться из зала.

Песня кончилась.

Когда перевозбуждённая толпа более-менее утихла, Лаури произнёс:

— Good evening The Seventh! — и кокетливо усмехнулся, как девочка.

Марина замерла. Повернувшись, ещё надеясь, что её подводит слух и, просто, показалось, она встретила взгляд зелёных, светящихся глаз со сцены. На мониторах под потолком ещё четыре пары этих глаз в черной подводке уставились на нее. Как? Как он нашел, рассмотрел её? Несмотря на расстояние, не смотря на сотни похожих как две капли людей, Лаури видел её. Марина бросилась к выходу.

— Куда же ты? Кто же сбегает с собственной погребальной мессы? — настиг её голос, многократно усиленный аппаратурой. — Слушайте все! Сегодня мы отпеваем Седьмую из рубиновой колоды! — зал взвыл ликованием.

Фак, где же Глеб? Марине стало страшно. Совсем одна в центре толпы, чем не кошмарный сюжет?

— А-а-а-а- У-у-у-у-у! — на распев крикнул Лаури, — армия моя, вы здесь?

— Да-а-а-а! — грянул хор из зала.

— А-а-а-а- У-у-у-у-у! Любимые мои, убейте её для меня!

— Да-а-а-а!

Обернувшись через плечо, она увидела его в новом свете. На неё указывал пальцем чёрный ангел смерти, с прекрасным лицом. В голове не укладывалось. Зло — это ужас и уродство, но только не сейчас. Лаури воплощал собой грацию и хрупкую изнеженную красоту, но каким-то непостижимым образом, ещё и бесконечную чёрную злобу, являя свою доподлинную сущностью. Певец кутался в черную ненависть, как в шаль. Тёмным дымом источаемая им ядовитая злоба расползалась по сцене, запуская сотни туманных щупалец в зрительный зал. И стоило дыму коснуться зрителя, стоило зрителю его вдохнуть, как он поворачивался в сторону Марины, искорёженный, обезображенный, разъяренный.

Откуда-то справа высунулась девичья рука в татуировках, хватая её за волосы. Марина вскрикнул, но успела дернуться, освободилась. На долго ли?

Бешено замелькал стробоскоп, как в каком-нибудь треш фильме ужасов с покадровой съёмкой. Грянула музыка, аж внутри завибрировало от мегаватт звука. Вспышка. Слева уродливое лицо с подтёками туши, а справа занесённая для удара рука. Удар. Вспышка. Впереди девочка-подросток с синими губами, орет ей в лицо. Вспышка. Солист орет на сцене. Девочка плюёт ей в лицо. Марине хотелось зажмуриться, чтобы кошмар прекратился. На плечи давил бас и бьющая музыка. Её били. Пока не сильно. Лаури на сцене пел старый хит, на ходу меняя текст. В ушах, как заклинание, повторялась фраза: «I want Livin in a world without you».

«Если у преисподней есть саундтрек, то он должен быть именно таким».

Паническая атака накрыла с головой. Физическая атака росла. Марина начала задыхаться. Фанаты выпили весь воздух вокруг. Фанаты зверели. Фанаты драли её одежду.

Крики. Руки. Вспышки. Кулаки.

Она просто хотела к Глебу, подальше отсюда, подальше от чёртовых Эллинов с их войной — она просто хотела жить. На глаза заблестели слёзы.

Должно быть Марина двигалась быстрее, чем думала — толпа неожиданно расступилась. Выскочив в холл, она преобразилась.

— Паша, «Морозный клинок»! Но понизь мощь, я не хочу никого убивать — они не знают, что творят. Только лёгкие ранения и ожоги холода — не больше. — Горностай нырнул в руку, обернувшись мерцающим клинком.

— Маша, «Термальное кольцо»!

— Деточка, но мы ещё не испытывали его вне тренировочной арены…

— Маша! — прикрикнула Мара, тут же почувствовав, объятия теплого дыхания, — спасибо.

Она отчётливо слышала тысячи ног, спешащих к ней. Обернулась. Грозно подняла крылья, опустившись в боевую стойку. Мара была во всеоружии. Но совсем не была готова.

Опьянённые музыкой и черной яростью Лаури, из зала неслись толпы людей — в их глазах безумие, замешанное на желании убить. Убить не кого-то там, а её. Толпа бегущих зомби — не иначе. В один миг с десяток рук потянулись к горлу, но «Термальная защита» не подвела. Нападавшие взвыли, отскочили. Их бледные руки покрылись ожогами. Заверещали.

«Солярий по вам плачет, вот и устроим экспресс-прожарку!» — усмехнулась Мара. Страх отступил. Но тут же обожженные скорчили рожи и снова накинулись. И не по своей воле. Сзади их подпирали новые фанаты, с горящими от жажды крови глазами — отступить попросту некуда. Она попятилась, чуть не свалившись с крутой лестницы вниз. Обезумевшие люди пребывали, а за ними, как боевой клич неслась страшная песнь. Мара пару раз нерешительно ударила тыльной стороной меча, но упавших, стонущих раненных, безжалостно топтали их же друзья, ничего невидящие кроме нее.

Мельтешение. Безумие. Все закружилось так быстро! Парни и девушки визжат, кидаясь друг на друга — лишь бы дотянуться до неё. Девушки опаснее — у них ногти. Она отвлеклась, не разглядела, не успела и сразу в челюсть прилетел кулак. И хоть кулак покраснел ожогом, в голове загудело, а когда проморгалась, уже лежала в гуще ног беснующихся подростков. Ноги пинали ребра. Колени ломали пальцы. Крылья топтали найки. В воздухе блеснуло лезвие.

«Серьезно? Пилочка для ногтей?!»

Таким её не убить, но как же больно, когда пилочка для ногтей входит в бедро, и ломается в нем. По ноге потекло теплое, цела ли вена? Кто-то тяжёлом ботинком засадил в лицо. Не успела защититься. Нос хрустнул, сломался, — она поперхнулась собственной кровью.

— Где ваши манеры, молодежь? Бить девушку в лицо не по понятиям! — С нее хватит! Мара потеряла терпение. — Маша, а ну, поддай нам «Термальный удар»!

— Милочка, но как же люди?..

— Давай! Я сказала! — она не успела договорить, когда во все стороны полыхнуло пламенем.

В радиусе пяти метров обожжённые фанаты пали, заорали, зашипели. Черная одежда тлела. С мстительной жестокостью, она наблюдала, как опалённая кожа кусками слезает с чужих рук. Те, что стояли дальше, пытались тушить волосы, насквозь пропитанные горючим лаком.

Мара поднялась. Из носа струйкой бежала кровь в рот. Лицо покрыли ссадины, скоро проявятся синяки, она вся покрыта ими, пока что невидными. Дрожали руки, кончик меча ходит из стороны в сторону. Подоспела новая порция злых и безумных. Шансов ноль. Мара развернулась и побежала.

На первом этаже в гигантском вестибюле в версальском стиле, тоже поклонники финского рока, но тут внушение слабло — ее встретили удивлением. Мара, взмахнула крыльями, взмыла под потолок. А там пятиметровая хрустальная люстра. Крен. Стеклянные капли звонко звенят. По лестницам, как горная сель, чёрно-розовая масса несется. Опередила. Оторвалась. Вот уже турникеты. Ещё десять шагов или один взмах и свобода! Дрожь и усталость. Тяжело, неуклюже приземлилась, пошатнулась. Воздух. Нужен свежий воздух! Раз вдох, два вдох, три — всё, пора. Но как же Восьмой и остальные? Должна предупредить! Нашарила телефон.

— Восьмой, Восьмой… Серёжа, это я — Марина! — горло перехватило — воздух, нужен воздух, почему его так мало? Сломаны ребра? — Сережа, ты слышишь?

— Марин, что случилось?

— Серёжа, мы искали… Мы думали, что нашли… Но это враг! Страшный враг… Я не знаю… Глеб куда-то запропастился… — она оглянулась — её нагоняли.

— Где ты?

— В Сибири… В Новосибирске… Серёжа, за мной гонятся… я не могу найти Глеба… Но ты должен знать… этот ублюдок очень сильный … он из Чёрных сердец… Я думаю…

Мальчик, опередивший других, подскочил первым, швырнул тем, что было — рюкзаком. Трубка выпала из рук. Маша — молодец — идеальная реакция — подпалила прыткого выскочку. Но трубку не вернуть.

Тяжёлая резная дверь еле поддалась. Выскочила на огромное театральное крыльцо, чуть не задохнулась от свежести морозной ночи, чуть не оглохла — мегаватты звука ударили в грудь. Снова. Концерт внутри и снаружи в самом разгаре. Изображение Ангела смерти на огромных экранах, воздух трепещет от диссонирующих аккордов — Лаури поёт погребальную песню по ней. Мара ещё раз глубоко вздохнула, — если уж сражаться, то под открытым небом, погибнуть под ним тоже лучше.

Должно быть сила врага в звуке — его способность действует, когда его слышат. Седьмая не ошиблась. Сотни обезумивших глаз повернулись в её сторону. Черная масса фанатов позабыв о зрелище, холоде, безопасности, ринулась к ней. Черной массе хотелось убивать. Мара как раз собралась, отдать приказ херувимам, но так и замерла с открытым ртом, услышав оглушительное «Кап».

Так уж устроен слух Эллинов: даже в самом шумном месте выделяет важное.

Кап!

Мара увидела, в шаге от себя тёмную лужу.

Кап — упала в неё чёрная капля.

Кап — она подняла голову…

Смотрела и не могла поверить глазам.

А толпы врагов приближались к ней, почему-то очень медленно.

А руки налились свинцом.

А сердце пропустило удар.

Словно со стороны Мара фиксировала, как распахиваются резные двери, как оттуда нескончаемым потоком текут озверевшие, злые люди. Как её окружают. Не подняла меча, не отдала приказа хранителям — просто, перестала сопротивляться. Её сразу повалили, начали бить, кричать «сдохни, сука», царапать, пинать и даже кусать, но она, словно поставив жизнь на паузу, ничего не чувствовала — перед глазами замерла ясная картинка.

Над ней, на десятиметровой высоте над крыльцом театра, между колонн висел Глеб. Его привязали за запястья и растянули как какую-то тряпку. Наверное, Глеб, потерял сознание из-за боли, его лицо передавало все оттенки страдания. Разорванная в клочья одежда, не трепещет на ветру — её пропитала кровью, одежда прилипла. Ботинки потерялись, так что кровь скапливалась, формировалась в крупные капли и падала на землю, прямо с голых ступней. Из левого бока Глеба торчало огромное копьё, инкрустированное изумрудами и платиной. Красивое оружие, ничего не скажешь.

— Мара, деточка, очнись! Очнись! ОЧНИСЬ!!! — вопила в голове Маша. — Он умер, но ты то жива! Ты не должна умирать! Вставай, надо действовать!

— Значит даже умер…, а я подумала…

— Не важно! ВСТАВАЙ!

— …

— ПОДНИМАЙСЯ!!!

— …

— Давай! Ну же!!!

— Ребята, я не могу… простите…, но я всё… — из остекленевших глаз сами собой потекли слёзы.

Мара ахнула, когда кто-то с остервенением пнул в живот, но так и осталась лежать. Боль больше не имели значения. Что такое боль тела, когда душа отлетела?

Перед глазами стояло измученное лицо Глеба. Её Глеба, который… умер.

Мара зажмурилась, а Марина внутри свернулась в клубок.

Вместе с Глебом они бегут по припорошённому снегом полю, она позволяет себя догнать, повалить в душистое сено неубранного стога, смеётся, а он, улыбаясь нежно её щекочет, — в целом мире нет ничего кроме поля и бескрайнего неба — единственных свидетелей их любви.

А вот она проснулась утром в гостинице одна. Заволновалась — где же он? А он запыхавшийся, стоит в дверях, пряча что-то за спиной — такой милый, такой неуклюжий, такой её самый-самый… Несколько раз пытался что-то сказать, но не сказал. Потом сел на край кровати, не поднимая глаз, тихо пробормотал почти под нос: «Я знаю, что не достоин, и ты откажешь, но, пожалуйста, откажи, когда вернёмся в Питер — не сейчас. Подари мне хотя бы месяц…». Перед Мариной в огромной лапе, лежит кольцо, идеальное в изысканной простоте: полоска золота и рубин. Почему она тогда промолчала? Ну, почему?! Почему не ценила каждую секундочку с ним, каждый вздох одним воздухом с ним, каждый миг с ним.

Потому что дура. Потому-то его и отобрали. Теперь уже насовсем.

— Мара, пожалуйста не сдавайся… Пожалуйста! — в голосе Паши, который так и лежал в руке в форме морозного клинка, мольба.

— Не… могу…

Лягающая, пинающая, стонущая в упоении убийства толпа над ней иногда расступалась, перегруппировывалась. Иногда сквозь их головы, в вышине, в свете прожекторов она видела Глеба. Глеб тоже оплакивал их не случившееся будущее кровью.

«Мой единственный».

Кап.

Глава № 8. The Sixth - 3

Сергей больше не мог этого выносить. Усилием воли вынырнул из псевдосна. Видимо, зря и надо было как-то иначе, потому что череп взорвался болью. Словно засунул голову в царь-колокол, по которому вдарили кувалдой. Начал подниматься и приложился лбом о железную перекладину — забыл, что сам же забрался под кровать Марины перед погружением, чтобы медсестры не нашли его в отключке, не подняли панику.

— Ай! Гвидон, сделай что-нибудь!

— Что я могу сделать? — откликнулся херувим.

— Ну, ты же телепат, сидишь в моей голове… Придумай, что-нибудь, а то меня кондрашка хватит.

— А, ты об этом… — кошко-медведь подскочил к ноге и без предупреждения прокусил джинсы и кожу. — Пожалуйста!

— Твою ж! Ты чего творишь?!

— Ты сам попросил.

Сергей выполз из-под кровати, потирая укус, как вдруг понял, что кроме укушенного места у него ничего не болит, разве что на лбу под пальцами пухла будущая шишка.

— Спасибо.

За окном разгорался новый день. Из коридора слышались шаги, негромкие разговоры, стальной лязг медицинских тележек. Больница просыпалась. Скоро начнётся обход.

— Обход уже был, час назад, — сообщил херувим. — Тебя чудом не нашли, идея спрятаться под кроватью показалась мне неудачной, когда пришла уборщица, но выяснилось, что она с большим рвением шарит по тумбочкам больных, чем делает уборку.

Сергей взглянул на Марину. Выглядела она под бледным светом из окна хуже прежнего. Кожа фиолетово-черная, волосы выбились из-под чепца — потные, грязные. Провел рукой, поправляя прядь. На пальцах остались бурые песчинки — засохшая кровь. Её или Глеба? Он так живо видел всё, что с ними произошло, будто сам побывал. Чувствовал кожей увечья. Чувствовал боль, и намного, намного большее, разрывающее душу горе.

— Сестренка, если бы я только знал! — в груди разгорался гнев, — но ты не думай ни о чем, поправляйся. А я. Я найду гаденыша и…

— И что? — встрял Гвидон, — наваляешь ему? Тебе напомнить, как вы вдвоем с Элайджей на нем и царапины не оставили? А что ты сможешь один?

— Плевать, — сказал Сергей поднимаясь. — По ходу дела что-нибудь придумаем. Надо узнать, где остановились музыканты Rasmuse. Думаю, они еще в городе.

— Нет. — Спокойным голосом, не терпящим возражений, отрезал херувим.

— Что значит «нет»? — опешил Сергей. Никогда прежде Гвидон ему ничего не запрещал, — разве ты не должен мне подчиняться?

— Не сейчас. Посмотри на Павла.

Белый горностай метался под ногами, как молния. Пытался дергать за шнурки. Вспрыгивал на кровать Марины. То трясся, смешно поднимая шерсть на загривке, то возвращался к кроссовкам, вставая в стойку суслика, с глазами полными мольбы. Услышав своё имя, хорек принялся крутиться кольцом. Два-три оборота, и в его лапке очередная зеленая пилюля.

— Ну уж нет, — протестующе отмахнулся Сергей. — Я видел достаточно, что вы мне ещё можете показать? Глеб… Мой друг убит. Марину избили до полусмерти. Во всём виноват Лаури, что ещё? И так всё ясно.

— Мы никуда не уйдем, пока ты не досмотришь, — отрезал Гвидон и пошёл под кровать. — Залезай, почти всю пыль ты протер в прошлый раз.

— Но как же Лаури? Он может смыться, пока мы здесь прохлаждаемся.

— Прими пилюлю и полезай под кровать.

И Сергей, томимый желанием бежать навстречу клятому врагу, почему-то подчинился.

— Я знаю! Деточка, я придумала! — кричала в голове немолодая питерская интеллигентка, то есть херувим Маша. — Месть! Вставай, дорогая, мы ещё можем. Ещё не всё, еще не всё! Ты должна отомстить! Мы должны. Иначе всё напрасно. Сама подумай, между вами было столько настоящего, и ты предлагаешь бросить это! Забыть? Простить? Докажи. Докажи им всем, что Глеб погиб за любимую сильную женщину, а не безвольную дешёвку! Была дурой, так хотя бы не подыхай как дура! Отомсти им за него и за себя!!!

— Месть… — безвольно выдохнула Марина.

— Да, мсти! — надрывалась в голове Маша. — Уничтожь их всех! Прикончи виновного! Месть — больше ничего не имеет значения!

— Но ведь… он там, совсем один… Висит.

— ВСТАНЬ! ОТОМСТИ!

Маре почудилась крупица истины в этих словах. И, правда, почему она должна тупо умереть. Месть. И Глебу бы понравилось… Она даже представила, как бы он кивнул, поддерживая её. Взглянула вверх. Глебушек. Сконцентрировалась. Вдохнула сквозь боль в сломанных ребрах. Вместе с болью вернулась острота восприятия. Мир чуть-чуть ожил. А в нём шум. Гул. Рок. Крики. Крики и поп-рок! Мара лениво полоснула лезвием меча по ногам беснующихся подростков, другой рукой вмазала в нос какой-то размалёванной малолетке. Кулак ноет — сломан палец?

— Ладно, повоюем напоследок! — нахмурилась она, почувствовав, как возвращаются силы, — Маша, термальный удар!

Волна адского жара покатилась во все стороны. А за ним коллективный вой. Секундная передышка. Её не пинают — что-то новенькое. Мара поднялась на ноги, ещё раз взглянув на тело любимого, но на сей раз испытала не беспомощное горе, а прилив испепеляющей злости.

— Паша, максимум мощности! — почувствовала, что херувим осуждает — не желает убивать, но решать ей. Паша подчинился.

Клинок в руке засиял холодным белым светом, слегка потрескивая.

— Ну, держитесь! Вы ответите за то, что совершили! — шепнула Мара, выскакивая на театральную площадь, в толпу.

То, что случилось дальше, херувим Павел действительно не одобрил. Показал во сне обрывки, упуская детали, а деталей было много.

Деталей тел и кровь.

Полчаса спустя, уставшая Мара, окружённая штабелями мертвых и полуживых, остановилась. Пот смешался с кровью, свей и чужой. Скольких она прикончила? Так ли важно. Устроенная бойня, ничего не изменила. Как только адреналин отступил, с ним отступила и злость, обнажая в душе зияющую пустоту. Раненные, но живые фанатики тихо постанывали, отползая к мертвым. Воздух по-прежнему вибрировал от грохота музыки, хотя чудилось, что стоны громче.

— А-а-а-а-а!!! — протяжно заорала Мара в ночное небо.

В этот крик она вложила так много, что когда замолчала, почувствовала полное опустошение. Как раз закончилась одна песня, а следующая начаться не успела. Даже раненные заткнулись.

На театральной площади, повисла театральная пауза.

Мара взглянула на экраны. С них на неё взглянул Лаури, улыбнулся. На его шее напряглись жилы, когда он красноречиво провёл по ним большим пальцем. В следующий миг на её шее сомкнулась рука в удушающем захвате. В глазах потемнело, сразу же захотелось вдохнуть.

— Привет, малышка… Ну, и устроила ты тут! — шепнул Лаури в ухо.

— Но как?.. — смогла выдавить она.

— Ха-ха… Ещё не догадалась? –ткнул он в экран, где другой Лаури затянул грустную «Ten black roses». — Какие же вы, выродки, слабые! Ничего не видите дальше своего носа. Фантомы — это моя способность…

Мара не слушала. Она мысленно спорила с Машей. Маша отказывалась, но она настояла. Херувим молнией взмыла вверх, а следом с неба на них, с урчанием разрывая воздух, обрушился «Импульс пламени». Лаури охнул, его волосы тлели, он согнулся вдвое, харкнул кровью, обхватив руками морозный клинок, пронзивший его насквозь. Мара одновременно взмахнула крыльями, сбивая с перьев пламя и вывернула меч в ране.

Не успев отдышаться, краем глаза заметила движение в стороне. Тут и там вставали новые фантомы Лаури. Они двигались не синхронно, с той же грацией оригинала, будто каждый обладал собственным сознанием. Мара укуталась в термальную защиту, ринулась на врагов. С фантомным клонированием она прежде не сталкивалась. Старый Эллин из штаба предупреждал о чем-то таком, но кто его слушал? Глеб. Глеб наверняка слушал.

Она сплюнула соленую слюну. Заорала во всё горло, набирая скорость, побежала, помогая крыльями. Клоны не успевали отскочить. В стороны летели срубленные головы, руки, одного получилось даже разрубить надвое. Мара вспомнила: чем больше копий создаст оригинал, тем меньше сил у них будет. Действительно, псевдо-Лаури казались медлительны — срезать их всех! И чем больше, тем лучше.

Когда Мара прикончила не меньше десятка фальшивок, со свистом хватая воздух, увидела, как в небе ещё дюжина копий образовали подобие боевого клина. Не мешкая Седьмая взмыла ввысь и уже собиралась было рубануть летящего в авангарде, как клоны, дружно ухмыльнувшись, растворились став чёрным дымом. Запахло горелой серой. Музыка стихла. В небе над центром Новосибирска остались только она и подлинный солист Rasmus.

— Скотина, я тебя убью! — крикнула Мара, взмахнув крыльями.

— Не так быстро, Малышка — мило и мерзко хохотнул враг. — Ты забыла? У нас же поминальная месса. Так помянем павших.

Он прижал крылья, спикировав вниз. Мара за ним, следя взглядом, не успела испугаться, как стало поздно.

Тёмный ангел, завершая полёт, точно рухнул на плечи висящего между колонн Глеба. Руки любимого не выдержали нагрузки… Она готова была поклясться, что даже на таком расстоянии расслышала, как хрустнули его суставы, выворачиваясь. Чертовы верёвки не справились. Та, что держала левую руку, лопнула. Лаури вспорхнул. Глеб ударился о колонну — лопнула вторая верёвка, и он с отвратительным мокрым звуком рухнул с десятиметровой высоты на бетон.

— Что ты творишь?! — орала Мара. — Зачем издеваешься над мертвым? Так нельзя!

— Мертвым? — Лаури захохотал. — Ты недооцениваешь себе подобных — вы — твари живучие, как крысы, столь же плодовиты и тупы. Этот вот жирдяй пока цепляется за жизнь… Но если ты настаиваешь…. Я быстро исправлю недоразумение.

Лаури приземлился, хлюпко выдернул из тела Глеба копьё, которое заискрившись, растворилось. В руке врага блеснуло новое оружие — шило.

Мара сразу догадалась, шило отравлено. Враг брезгливо поднял Глеба.

— Фу, сколько же с него натекло. Мерзость. Знаешь, у людей вот тут — Лаури показал на тыльную сторону шеи Глеба, — между позвонков есть любопытная точка, если попасть в неё, они сразу умирают… Ты не против, — я попрактикуюсь на твоём дружке…

— Урод! Отойди от него! — Мара коряво упала рядом, подвернув лодыжку.

— Стоять! Ещё шаг и клянусь, он подохнет!

Как же ей хотелось его прикончить, омыть руки жиденькой кровью, чтобы визжал… Но замерла, подчинилась, боясь даже дышать. Пока все козыри у него. И пока есть хоть малейшая надежда на спасение Глеба — вопреки принципам и здравому смыслу, Мара будет послушной.

Между тем, Лаури озадаченно рассматривал её любимого человека.

— Единственное, чего я никак не могу понять, почему этот увалень так глупо дал себя распять, почему не сражался? Как-то не похоже это на вас — выродков… Даже не преобразился… — озарение мелькнуло на его лице. — О! Вот это сюрприз… Неужели ты и ваша компашка отсталых ещё тупее, чем я полагал? — певец разразился истерическим хохотом, тряс Глеба за шиворот, а ей оставалось только хлопать ресницами на влажных глазах, крепче сжимая рукоять клинка в побелевших костяшках.

Лаури поднял глаза в беззвездное небо.

— Черная королева, дай мне сил! Неужели ты с ним трахалась…, а ты с ним трахалась. И даже не поняла…

— Хватит скалиться! Говори!

— Какой стыд. Полное вырождение. Вы — животные, а не наследники нашего прошлого. Смотри же! Хотя это так очевидно… — Лаури встряхнул Глеба, не напрягаясь поднял за шею над землей…

И чудо случилось.

Тело Глеба засияло. Сначала нехотя, как гаснущая свеча, а затем сильнее, ярче. Меркнущий, но теплый золотистый свет. Поверх грязной одежды, содранной кожи и изуродованных рук проступил туманный, мерцающий, еле различимый образ Эллина. Невидимый ветер трепал кудряшки рыжих волос, на веснушчатых щеках играл румянец, а за спиной сложенными подрагивали крепкие, опять же рыжие крылья, с мелкими курчавыми перьями.

— Фу, — заслонил глаза Лаури.

А Мара обомлела, упав на колени. Была бы её воля, она глядела бы на рыжего эллина вечность, или сколько им там осталось. Но представление кончилось. Лаури отшвырнул Глеба, впечатав в колонну, на камне остался кровавый смаз, когда тело мешком сползло вниз.

— Знакомая рожа… Я помню его, — Лаури отыскал в кармане влажные салфетки и брезгливо вытер испачканные руки. — Твой кучерявый, кажется, числился Шестым в рубиновой колоде. Дружок Восьмого, то ещё уебище.

— …

— Однажды меня чуть не побил на арене… Да, минувшие времена… Сегодня вы измельчали… Как язык поворачивается причислять себя к эллинам? Даже своего опознать не в силах… Королева права — вытравить всех, срезать под корень.

Мара ничего не слышала и ничего понимала. Возможно ли? Они вместе проехали половину страны, пережили так много, а она не рассмотрела, не почувствовала, не заподозрила. День и ночь вместе, но никакого укола интуиции — ничего. Глеб — человек, хороший, добрый, любимый, но человек. Как же? Почему? Где указующие знаки?

Лаури издевался, бросал злобные взгляды — она не слушала. Шестой… Из памяти далекой-далекой прошлой жизни лились образы. Низкорослый, крепкий малый, неуравновешенный: всё время шутил, никогда не сидел на месте, постоянно кому-то что-то доказывал. Рядом с ним некогда грустить. Отбитый. Сумасшедший. Дикий, адреналиновый маньяк. Гонщик — лучший, конечно. Мастер быстрого стиля — потерял часть крыла на арене. Безумец. Знаменитый боец, знаменитый ловелас. Бесстрашный Шестой. Факел. Да кажется так его называли — Факел Марса. Единственный друг Восьмого. Как же она его проглядела?

— Мне наскучила эта игра. Пора заканчивать! — бесстрастно сообщил Лаури, меняя шило в руке обратно на копьё.

Мара испугалась. Не за себя, конечно. Заорала бессмысленно и ошалело, лишь бы отвлечь, привлечь Лаури на себя, чтобы не понял, не догадался, не узнал — смерть её в Глебе, а на собственное тело ей давно плевать с высокой колокольни.

Вихрем в руках черного ангела вращалось копьё, наполняя пространство свистом. Мара не очень-то умела драться с копейщиками, но разве есть выбор? Термальная защита не поможет — скинула её. «Маша, вся мощь на импульс пламени. Вторая стойка». Заготовка с тренировок. Мара атакует, отступает, а Маша не даёт врагу перестроиться, осыпая градом огненных шаров.

Первый выпад копья чуть не выбил из рук клинок — Лаури силен, слишком силен. Запястье онемело. Тут же ещё удар и ещё — все с разных сторон, Мара еле успевала ставить блоки. Метнулась назад, удивила, подставив Лаури под Импульс пламени, но он легко ушел от атаки, прикрылся щитом из вращающегося копья. Они всего-то обменялись несколькими ударами, а Мара уже ослабла, еле держалась на ногах. Бросилась вперед в атаку, но медленно, слишком медленно — сама знала.

— Давай! Вдарь по незащищенным ребрам! — Машины импульсы автоматной очередью теперь сбоку. — Не мешкай!

— Ок!

Мара побежала. Всю театральную площадь после расправы над фанатами покрыли кучи вещей, тряпок, обуви конечностей. Нога подленько скользнула на чьей-то сумке, Мир перевернулся, копчик откликнулся болью. Импулс пламени сошёл на нет. Лаури всё видел, в миг мог бы её прикончить, да только ухмыльнулся, отвёл копьё за спину и с силой совершенно нежданно метнул в темноту возникшее вместо него шило.

Вдали раздалось непонятное «Мя». Успела моргнуть. Не успела осознать. А следом удар в голову такой силы, что забыла, кто она и где, захлебнувшись в пучине агонии. Словно кто-то вогнал в висок ржавый гвоздь и, издеваясь, водит им туда-сюда. Словно нырнула в жерло вулкана, прямо в лаву, словно тело горит, горит и не гаснет. Алая тьма. Багровый мрак. Мара застонала, повалилась на бок — её вырвало. Начались судороги. Она ослепла, оглохла, возможно, умерла. Тело корчится. Должно быть её схватили за волосы и потащили. Испытав ещё один прилив всепоглощающей боли, сознание не выдержало, отошло.

Сколько она была в отключке? Никто никогда не думает об этом, когда наконец выныривает из обморочного сумрака — потерянный, дезориентированный, больной. Реальность не радовалась ей. И хоть судорога изошла на слабость, хоть агония уступила место боли простой и понятной, назвать себя живой у Мары не повернулся бы язык. Полутруп — это про неё. В голове гудела пустота, словно вырезали часть мозга. Открыла глаза, темнота — повязка на лице. Саднят задранные руки, тянет лодыжки. Она связана и висит, должно быть так. Вниз по шее и груди течет кровь. Её, чья же ещё?

— О, я смотрю, ты очухалась, — молвил в полной тишине Лаури.

Она услышала шелест крыльев, повязка спала. Не так уж долго её не было. На улице прежняя ночь, без признаков рассвета. Перед ней театральная площадь, пережившая, пожалуй, самую жуткую потасовку в своей истории. Фанаты исчезли, оставив после себя кровавые подтёки на асфальте, горы мусора и трупы погибших друзей. Мара подняла глаза. Удивительно, но даже ничего не испытала, рассмотрев собственные руки, прибитые гвоздями к колонне театра. Толстые гвозди, как же они там правильно называются? Торчат из предплечий.

Распята.

Лаури, с любопытством следивший за её реакцией, нахмурился, не заметив отчаянья, но тут же вновь заулыбался.

— Малышка, я, признаться, покорён твоей стойкостью! Такой характер! И такая бесконечная глупость…

— Скотина, — хотела ответить она, но получилось только — свотфина. — Язык распух, онемевшие губы еле ворочаются. Она харкнула во врага — не попала, закашлялась. Ох, как больно. Проговорила более понятно. — Считай последние часы своей грязной жизни! Другие из рубиновой колоды закончат, начатое! — кровь капельками летела изо рта.

Лаури приблизился:

— Ой-ёй-ёй. Тебе, наверное, очень больно? Я даже представить не могу, что ты испытываешь, меня же никогда не били. Никогда, понимаешь? — безумие и восторг на жемчужном лице. Лаури изогнул бровь, — хочешь сделку? Я обещаю всё закончится, тебе лишь нужно… заплакать… Просто немного слёз и всё кончится… Поплачь… Давай, тебе же хочется! — в его медовом голосе звучала искренняя теплота.

— Ты маньяк, — выдохнула она. — Тупой маньяк. Ничего ты не получишь, тем более моих слёз!

— Хм, Седьмая, ты безнадежна. Или всё ещё меня недооцениваешь? Пора бы поумнеть. Впрочем, чего я жду от выродков?

Мара снова чуть не лишилась чувств, когда как удар молота, жемчужный кулак прилетел в лицо, челюсть отвратительно хрустнула ломаясь. Закашлялась. Застонала.

— Ты думаешь мне нечем больше крыть? Что ж, вот ещё сюрприз, готова? — Лаури театрально заулыбался, медленно отлетев в сторону, позволяя разглядеть соседнюю колонну.

А ведь только что она полагала, что ничто уже не сможет причинить ей новую боль. Всё самое плохое уже случилось. Но когда разглядела напротив маленького красного бесенка, пригвожденного серебряным шилом к камню, внутренний стержень надломился. Мара завыла протяжно и безутешно. Изо рта полилось, булькая — слюни, сопли кровь.

Это предел. Вот он её предел. Где-то здесь она и кончилась. Мара перестала быть собой. Мара стала никем. Даже тело обвисло на гвоздях как мокрый флаг капитуляции.

Из последних сил Маша приоткрыла дрожащие веки, пытаясь что-то сказать, но их связь прервалась. Маша грустно посмотрела на бывшую хозяйку. Тоненькая лапка обмякла. Тихо мякнула и умерла.

Больше никогда Мара не услышит её ироничный голос сорокалетней питерской интеллигентки, никогда не удивится остротам, никогда не прикрикнет на херувима. Больше никогда не будет так как прежде.

Никогда.

Несдерживаемые слёзы катились из глаз. У неё ничего не осталось. Ничего, ради чего стоит драться. Да чего уж там, ничего ради чего стоит просто дышать. Громко всхлипов, она заплакала. Её раздавили, размазали, убили, оставив только боль в пустом теле. В груди упрямо постукивало сердце, в жилах бежала кровь, капая из ран, но это ничего не значило.

— Нет… Ничего больше нет… — беззвучно повторяли разбитые губы.

Мары Штей не стало.

Лаури напоследок засадил ботинком под дых, хотел приложиться и кулаком, но с сомнением посмотрев, на нее не нашёл чистого места, передумал, не желая пачкаться. Подлетел, вплотную глядя прямо в глаза сказал:

— Восьмой, я надеюсь, тебе понравилось моё шоу. Теперь твоя очередь. Готовься! Для тебя я расстараюсь. Запомни, когда мы встретимся в следующий раз — ты умрешь.

Подмигнул, забрал тело Глеба и скрылся во тьме.

Глава № 9. Two months later

Несдерживаемые слёзы катились из глаз. У неё ничего не осталось. Ничего, ради чего стоит драться. Да чего уж там, ничего ради чего стоит просто дышать. Громко всхлипов, она заплакала. Её раздавили, размазали, убили, оставив только боль в пустом теле. В груди упрямо постукивало сердце, в жилах бежала кровь, капая из ран, но это ничего не значило.

- Нет… Ничего больше нет… – беззвучно повторяли разбитые губы.

Мары Штей не стало.

Лаури напоследок засадил ботинком под дых, хотел приложиться и кулаком, но с сомнением посмотрев, на нее не нашёл чистого места, передумал, не желая пачкаться. Подлетел, вплотную глядя прямо в глаза сказал:

- Восьмой, я надеюсь, тебе понравилось моё шоу. Теперь твоя очередь. Готовься! Для тебя я расстараюсь. Запомни, когда мы встретимся в следующий раз – ты умрешь.

Подмигнул, забрал тело Глеба и скрылся во тьме.

4.

Сергей вздохнул, словно вынырнул из глубины, дернулся и снова вписался лбом в перекладину. В ушах стоял хохот Лаури. Выбрался в проход между кроватями, перевёл взгляд с герта на обезображенную Марину. Вскочил и не оборачиваясь выбежал из палаты. Им владел ужас. Ужас вытеснил всё. Он несся по коридорам больницы, уже полным врачей, пациентов, сестер, визитеров, но никак не мог убежать от оглушительного эха хохота. За ним гнались его страхи, открытия и потери. Гонка закончилась в пустом туалете. Здесь весело журчала вода, здесь никого не было, здесь было не страшно. Сергей присел у тёплой батареи, обхватив колени руками, и тихо заскулил. Вновь и вновь к нему возвращались звуки, с которыми сломали сначала нос, а затем челюсть и ребра Марины. Его тело поминало её раны и боль. Сергей всем естеством, каждой клеточкой осознал, что не сможет пережить того, что выпало на её долю. Никак. Сергея трясло.

Дверь тихо скрипнула. Бесшумно вошёл Гвидон. В полутьме герт походил на крупного кота. Фиалковые глаза полны понимания без осуждения.

- Я же говорил, тебе надо досмотреть, - устроился рядом, свернулся калачиком, замурлыкал.

- Спасибо, что без упреков.

- Ты дурак?

«Вот и поговорили».

А Факел всё это время оказывается был рядом. Чертяка этакий! Прямой, простой как копье, которым его… Не гнется, не верит в полумеры, сказал, как отрезал. Когда-то давным-давно после сражения с повстанцами на Энцеладе Восьмой спас Шестого. Шестой спросил, как может отблагодарить, а Восьмой отшутился, мол, хватит и выпивки. Они тогда знатно надрались. Веселились, вскидывая рюмки за здравие Великого Вольта. А в конце Шестой вдруг сказал.

- Хочешь загадку?

- Валяй.

- Что ты всегда увидишь в бою, за левым плечом?

Восьмой усмехнулся.

- Уж не твою ли рыжую рожу?

- Да, - серьезно кивнул Шестой. – Клянусь тебе в этом своей сутью, - и стукнул в грудь кулаком, туда, где сердце.

И не обманул. Никогда не обманывал. А теперь, когда Седьмую изувечили чуть ли не до смерти, когда Глеба… Факела похитили, и, возможно, сейчас пытают, или убивают неизвестно где. Маски оказались сброшены. А за ними та самая суть – у каждого своя. Проявилась. Шестой держал слово даже сквозь смерть. А Сергей вместо того, чтобы мчаться на помощь единственному другу пускает сопли в сортире, потому что это и есть суть его. Нет больше Марса, нет Меркурия, Великого Вольта, нет легендарных бойцов прошлого. Прав Лаури – точен и безапелляционно прав. Остались только люди – трусливые, глупые выродки. И первый из них Сергей. Дрожащий ублюдок. Первый из трусов.

Херувим прекратил мурчать, понуро опустил морду и не глядя на него, обернулся часами с фиалковым циферблатом. Ни слова. Да и что тут скажешь, когда и так всё понятно.

В туалет зашел пациент, не обратил на него внимания, пройдя в ближайшую кабинку, зажурчал. Сергей поднялся, погладил часы на руке. Ему полегчало.

Когда падаешь на самое дно, всегда становится легче.

Когда узнаешь о себе доподлинную истину, под ногами возникает опора, и пусть даже это вязкая грязь.

Глава № 9. Two months later.

1.

С раннего утра Сергея преследовало смутное, но неотступное предчувствие. Оно витало где-то на периферии сознания, словно назойливый комар, которого не видно, только слышно еле-еле, аж сомнение берет, есть ли он на самом деле. О чем именно пыталось предупредить шестое чувство, он не понимал, и это бессилие действовало на нервы. Резонно решив, что в четырех стенах ответов не найти, он быстро собрался и вышел на улицу, надеясь, на свойства морозного воздуха прочищать не только лёгкие, но и мозги.

Февраль в этом году выдался не по-питерски ядреным, словно из Сибири приехал погостить, да как водится, задержался. Выпавший снег не таял, ложась плотным, искристым саваном на грязные улочки, и от этого счастлива была только ребятня, пребывая в состоянии перманентного восторга. Почти в каждом дворе выросло свое снежное войско — не только традиционные снеговики, но и причудливые, неуклюжие скульптуры, напоминавшие то ли доисторических ящеров, то ли инопланетных гостей.

Сергей даже не удивился, когда соседский пацаненок, вместо приветствия, шлепнул его снежком по плечу. Такая мелочь не могла испортить настроения еще больше. Ответив мальчишке прицельным попаданием за шиворот, он на мгновение почувствовал себя просто человеком в простой зимний день, и от этого на душе стало чуть светлее, чуть проще. Потом он поспешил к своей машине, за ночь отрастившей на крыше белоснежный горб.

Пролетая по заснеженным улочкам Санкт-Петербурга, Сергей невольно залюбовался родным городом, облачившимся в белую шубу. Впервые за долгие годы Северная столица соответствовала своему прозвищу без иронии. Морозец раскрасил лица прохожих здоровым, сочным румянцем, и даже вечно бледные, унылые подростки сегодня казались ожившими, их смех звенел искристо и по-настоящему.

Промозглая осень с ее гнилыми туманами похожа на долгую болезнь, а эта зима — на очищающую лихорадку. Ему подумалось, что зима – хоть и мертвое время года, но необходимое, как смерть старого ради рождения нового. За последние шестьдесят дней он и сам прошел через подобную метаморфозу: разрушил до основания и возвел заново храм собственной души, как бы пафосно это ни звучало. Жаль только, ему так и не удалось помочь Марине пройти тем же путем…

Чёрная Ауди, царапнув лёд шипами колёс, эффектно припарковалась у штаба. Вышел, потянулся, расправляя затёкшие мышцы, и оторопело замер. На соседнем парковочном месте Кара с сосредоточенным видом доливала в свою Мазду моторное масло. От этой эксцентричной блондинки можно было ожидать чего угодно, но только не вдумчивой заботы о технике. Присмотревшись, Сергей вздохнул с облегчением – эллины не меняются: масло лилось прямиком в бачок омывателя.

В холле, несмотря на ранний час, кипела жизнь. С наступлением холодов эллины вплотную занялись «расширением формата» своего легального бизнеса. Скромный туалет превратился в нечто среднее между лофтом и диско- баром для своих: появилась стильная стойка с неплохой drink-картой, профессиональная акустика, диджейский пульт и лазерная цветомузыка, отбрасывающая на стены голографические паттерны вселенной. Медленно, но верно, заведение становилось культовым. Единственным в своём роде во всем Купчино. Про «Сортирные вечеринки» в народе ходили легенды, а по выходным попасть сюда можно было лишь по VIP-флаерам.

Сергей присел у стойки, надеясь за чашкой кофе послушать, чем живёт народ. Джастин с пафосом расписывал достоинства своей новой знакомой неизвестному пареньку. Использовав все доступные эпитеты, он замолчал, а его собеседник спросил:

- Так я не понял, ты записал её номер?

- Зачем? - искренне удивился Джастин. - Если это моя судьба, я угадаю её номер с первой попытки!

Справа сплетничали незнакомые близняшки. Девушки, похожие как две капли воды, отличались только радикальным цветом волос: одна — платиновая блондинка, другая — смоляная брюнетка.

- Ты знаешь, я где-то прочитала, - делилась черненькая, затягиваясь электронной сигаретой, - что когда человек выпускает дым вверх, это значит, что он настроен дружелюбно. Если в сторону - он что-то задумал. А если вниз - ему есть что скрывать.

- Это правда! - с энтузиазмом согласилась беленькая. - Я всегда выпускаю дым вниз, если пукнула.

Сергей невольно вспомнил любимую мамину поговорку: «Тупые люди, как тупые ножи – вроде и вреда не причиняют, но так бесят!». Недопив, он спустился в свой кабинет.

А там извечная стопка бумаг, подросла. Счета, акты, отчеты - за полгода он почти превратился в бухгалтера. Наугад подняв первые листы, обнаружил договор на поставку сверхмягкой туалетной бумаги. Перевернул страницу, обнаружив в поле «Персона» комментарий: «Таджики. Невозможно ни запомнить, ни произнести вслух».

Невыносимо захотелось поговорить с адекватным, умным человеком.

- Михаил Дмитриевич… - сказал он в микрофон громкой связи.

Пожилой эллин возник в дверях с той мгновенностью, которая всегда наводила на мысль о телепортации.

- Здравствуй, Меркурий.

- Присаживайтесь. Я хотел с вами поговорить о перспективах…

Старый эллин не так давно обзавелся седыми усами, в которые улыбнулся, став похожим на хитрого кота. Словно сметану уже слопал, но ты об этом пока не догадываешься.

- Я почему-то так и подумал.

- Вы связались с Энцеладом?

- Да, как и договаривались. Минувшей ночью провели сеанс квантово-защищенной видеосвязи. Задержка сигнала все еще составляет несколько часов, но картинка была стабильной.

- Королева Креста приняла мое предложение?

- Частично.

- Частично? - Сергей нахмурился. Рука сама собой скомкала верхний лист из стопки, - а если подробнее?

- Королева отложила окончательное решение до прибытия на Землю, но в целом восприняла идею достаточно благосклонно…

«Проще говоря, отказала».

- Михаил Дмитриевич, я не понимаю, — он встал и принялся мерить кабинет шагами. - Мы же обсуждали это миллион раз. Энцелад вместе с «Последним заветом» стартовали к Земле полгода назад. Мне было непросто принять эту горькую правду, но я говорю от лица Избранных. И мы соглашаясь с вами в том, что наше участие в последней битве мастей обречено. Но всё же… Все же будем в ней участвовать. Да, возрождение не вернуло нам всех способностей — мы проигрываем бойцам врага. Но, даже понимая, что шансов нет, мы согласны пожертвовать собой на благо человечества, чтобы отсрочить удар Черных сердец. Мы уже… - у него почти незаметно дрогнул голос, - начали жертвовать…

Михаил Дмитриевич не заметил. Сидел с выражением кота, на котором тренируются защищать диссертацию по физике.

- Мерк, решение отложено до прибытия…

- …я разработал детальный план ассимиляции эллинов Рубиновой колоды в реалиях Земли, - благодаря эллинам Сергей выучился пробивать стены головой - гнуть свою линию до конца, - а теперь вы говорите, что Королева «отложила» решение?! Представьте сами: через полгода на орбите нашей планеты появится второй спутник. Не просто кусок льда, а искусственно обустроенный мир-крепость. И инопланетяне свяжутся с правительствами Земли, не предлагая ничего взамен, заявят о своих правах на жизнь здесь, на том лишь основании, что они — наши давно забытые прародители. Как вы думаете, каков будет ответ?

Не дав эллину возможности вставить слово, Сергей продолжил:

- Я вам скажу! Это воспримут как вторжение. Начнется глобальная паника, за которой последует война, на которую мы, возможно, и обречены, но которая уничтожит и ваш новый дом!

- Сынок, не кипятись, - мягко остановил его Михаил Дмитриевич. – Ты забываешь кое-что важное. Я тоже пришелец из космоса. А посему, говорить о нас с тобой «мы» - слегка неправильно. Однако, немного пообщавшись с обывателями, я, пожалуй, соглашусь с тобой. Но будь мудрым. Сам взгляни на ситуацию с другой стороны. Что произойдет с людьми, получи они технологии, к которым морально и этически не готовы? Технологии, опережающие их развитие на тысячелетия? Неисчерпаемая доступная энергия, контроль над гравитацией, путешествия в глубокий космос. Или к примеру… - эллин поднял руку, призывая к вниманию, как вдруг его взгляд остекленел.

Михаил Дмитриевич залип, или застыл, или завис – не важно. Суть в том, что отвиснет он только через четверть часа, а сам этого даже не заметит. Вот они последствия долгой жизни.

Сергей неспеша сходил за кофе, размышляя над судьбами землян. Сам себе дивясь. Как только вышло, что вчерашний грузчик сегодня решает, что станется со всем миром завтра? Устало опустился в кресло. Конечно, он был согласен с доводами. За двадцать пять лет этой жизни и тысячелетия жизней прошлых убедился – земляне, получая в свое распоряжение новую технологию, скорее примутся уничтожать себе подобных, чем строить красиво светлое будущее. Вспомнить хотя бы интернет – гениальное изобретение, дающее возможность каждому человеку на планете в мгновение ока связаться с любым другим человеком, обменяться информацией, вместе создавать новое, не зависеть наконец-то от расстояний, получать и сообщать новости из первых рук. И во что это вылилось?

В Тик-Ток.

- …к примеру, Материалы, существующие в межпространственном состоянии, - отвис старый Эллин. - Медицина, способная переписывать ДНК по желанию. Разве не возникнет угроза новой, куда более чудовищной войны, способной уничтожить биосферу целиком? Под ударом окажется сама планета, а не только государства конгломераты.

- И все же, - покачал головой Сергей, - и все же, если поделиться с людьми не оружием, а знаниями, они отнесутся более благосклонно. Вы только представьте перспективы! Энцелад - ледяной мир, он отражает почти 99% лучей. С помощью ваших технологий мы можем превратить его в управляемый источник света. Фактически — второе, рукотворное солнце на земной орбите! Никакой полярной ночи, вечное лето в северных широтах, революция в сельском хозяйстве, неисчерпаемый источник чистой энергии! Но для этого нужны ваши технологии. Без них Энцелад так и останется просто красивой яркой точкой в небе. Или правильнее сказать – бельмом на глазу власть имущих, от которого им захочется избавиться.

- Не волнуйся. Уверен, Королева взвесит все «за» и «против». Не сомневаюсь, она примет верное решение.

- Михаил Дмитриевич, это просто не честно. Мы жертвуем всем, в том числе своими жизнями, своим будущим, а на нас смотрят как на разменную монету.

Старик вздохнул, нахмурив брови, должно быть решился. Вот ради чего и затевалась вся эта беседа. Именно к этому вел Сергей – правда, ему нужно больше правды.

- Мерк, ты и представить не можешь, как мы вам благодарны. Поверь, вы для нас бесценны. И… я не хотел говорить раньше времени… Но, сам понимаешь… Мы начали серию тестов в орбитальных лабораториях, а практические тесты проводим здесь. Существует небольшая надежда, что ваши способности, ваш ментальный потенциал, получится стабилизировать и усилить. — Заметив, что Сергей хочет что-то сказать, он мягко прервал его. — Нет, пока испытания не завершены, я не скажу больше ни слова. Всему свое время. Но ты главное не думай, что мы или Королева Креста поставили на вас крест.

Сергей с горьковатой усмешкой оценил каламбур:

- И на том спасибо.

Они немного помолчали – каждый о своём.

- Как там Седьмая?

- Плохо… - пуще прежнего нахмурился Михаил Дмитриевич. - Вернее так же, как прежде. Не выходит из тренировочного зала - изнуряет себя до изнеможения. Изо дня в день. Сама на себя уже не похожа. Поговори с ней, Мерк.

- Да я пытался, и не раз - бестолку! Надеялся, если ее реабилитация пройдет в знакомой обстановке, она быстрее придет в себя. Паша пылинки с нее сдувает. Я сделал все, что мог. И физически-то она почти здорова. Но в голове явный бардак, словно тогда из комы вышел другой человек. Очнуться очнулась, но не вернулась.

- Смерть херувима - это не просто потеря питомца. Это ампутация части души. И крупной, между прочим, области мозга. Особенно для такой, как она. Я имею в виду женщин. Ты все же поговори.

«Ха-ха, так у нас тут никак инопланетный сексист?».

- Хорошо. Поговорю. - Сергей взглянул в заснеженное окно. Встречаться с Мариной не хотелось абсолютно. - Но что-то мне подсказывает, что дело тут не только в херувимах…

Глава № 9. Two months later - 2

2.

Тренировочный зал был сердцем базы — огромное, продубленное потом и болью помещение. Строители не поскупились на электронную начинку и спецустройства, превратив его в трехмерный кошмар. Стены, пол и потолок усеивали выступы и ниши, позволяя сражаться на вертикалях, словно мухам. В реальном бою редко доводилось драться на ровном поле, вот и здесь развернуться негде — сплошной лабиринт из разноразмерных труб, веревочных ловушек, свисающих с потолка, и мягких матов на полу, которые слышали от тренирующихся, а от Сергея в особенности — маты куда более крепкие. Электроника могла накинуть на весь это хаос любую текстуру: тропический лес, затопленный отсек звездолета, гнилой подвал или вот это проклятое, дурнопахнущее коллекторное чрево, которое Сергей ненавидел всем своим естеством.

Входить сюда в человеческом облике равносильно самоубийству. Сергей преобразился, кожа привычно отозвалась зудом под золотистой бронёй, и шагнул внутрь. Его обдало запахом затхлой воды, ржавчины и чего-то невыразимо органического, умирающего в темноте. Теплая влажность навалилась со всех сторон, облепила, как полиэтилен. Под ногами хлюпнуло — ковер из мусора, червей, мышей и иных ползающих тварей. С потолка, со звонким щелчком, упала мерзкая зеленая капля. В тусклом свете качающейся лампы он не видел Мару, но обостренные рефлексы среагировали раньше глаз. Восьмой рванулся в сторону, и в ту же секунду из мрака, со свистом рассекая воздух, пронеслась шипастая булава, врезалась в стену там, где он только что стоял.

— Мара, это я! Выходи! — окрикнул он, и движение повторилось — просвистело уже сверху, потом у противоположной стены. Что-то тяжелое и теплое рухнуло на него, придавив к липкому полу.

-Тссс… ловушка на звук… — шепнул в ухо голос. Она. — Давай, кто первый достанет флаг?

Он разглядел ее в полумраке и в который раз содрогнулся, почти не узнал. За последние месяцы она иссохла, будто ее выпили изнутри. Лицо заострилось, скулы прорезались лезвиями. Длинные волосы, когда-то бывшие ее гордостью, безжалостно острижены под мальчишку-солдата. Но больше всего в глаза бросалась черная, почти пиратская повязка на левом глазу. Земные врачи не смогли его спасти. Эллины предлагали протез, превосходящий оригинал, но она отказала. Сергей догадывался — для нее это не увечье, а зарок. Дно, оттолкнувшись от которого, можно отчаянно, с яростью, рвануться вверх. Если, конечно, хватит сил не утонуть. Оба они разными путями достигли своего предела.

— Не отставай!

— Седьмая, я не за тем пришёл… — но её как ветром сдуло. Внутри шевельнулся азарт, — ну, что ж будь, по-твоему! Посоревнуемся.

Он вскочил на ноги, вспорхнул на два метра вверх, вцепившись за выступ, напоминавший край трухлявой перегородки. С силой оттолкнулся, ухватился за ржавую цепь, раскачался и перепрыгнул на тонкую, подгнившую трубу, едва удерживая равновесие. Мара же предпочла двигаться понизу, ползком в грязи, ее тело бесшумно разрезало воду, кишащую белесыми личинками. Мерзость в том, что иллюзия была чрезвычайно реальной, ощущалась стопроцентно натурально и осязанием, и обонянием.

Помещение перегораживала сетка-рабица. Редкие потрескивания и запах свежего озона выдавали в ней скрытое электричество. Флаг маячит далеко впереди. Восьмой не спешил, прокручивая в голове маршрут. Тут прыгнуть, там проползти… Впрочем, это всего лишь тренировка. Можно решить по ходу. Снова взмыл под потолок. Сзади раздался оглушительный грохот — труба, на которой только что стоял, с лязгом оборвалась, чиркнула по сетке, засыпав пол искрами. Меркурий уже был на потолке, цепко ухватив вентиль канализационной переборки. Сместил центр тяжести, оттолкнулся и перепрыгнул на железные скобы в кирпичной кладке.

Следующий рывок должен был забросить его в трубу, где короткий путь к флагу. Но то ли глаза подвели, то ли расслабился — не заметил предательский датчик ловушки в паутине. Рванулся, и в тот же миг откуда-то сбоку на него обрушилось гнилое полено на цепях.

«Твою мать, что за читерство! Откуда полено в коллекторе? Это же не джунгли, и даже не гробница фараона. Опять пришельцы всё напутали».

Удар пришелся вскользь, но прыжок был безнадежно испорчен. Пальцы лишь царапнули скользкий край трубы, и его впечатало в кирпичную стену, а оттуда — вниз, на дырявую железную бочку. Глухой удар подбородком, и Восьмой шлепнулся в зловонную жижу, подняв фонтан брызг.

— Шума от тебя, как от лисы в курятнике, — хмыкнула Седьмая, неразличимая под слоем ржавой грязи. — Отстаешь…

Сверкнула белком уцелевшего глаза на перемазанном лице и играючи юркнула в нишу у пола. Как она умудрилась проползти в крошечное отверстие, над которым еще и растяжка под напряжением? Ему там не пройти. Чертыхнувшись, Меркурий стряхнул с крыльев мокрую грязь, взлетел в трубу над головой и пополз. Пара метров и снова неудача — поскользнулся в слизи, беспомощно барахтаясь, покрылся соплеобразной дрянью с ног до головы и вывалился в огромный чан, до краев заполненный мутью. Выбравшись, он попробовал взлететь к флагу, но грязь намертво склеила перья. Проклиная арену, Восьмой пополз по стене, цепляясь за трещины, выбоины в кирпиче. Почти параллельно ему, справа, карабкалась Седьмая. Они добрались до пьедестала одновременно. Да только он ухватил древко первым. Она же, царапнув пустоту, потеряла равновесие и кубарем скатилась вниз.

Когда Восьмой опустился на пол, голограмма замерцала и исчезла, вернув тренажёрному залу истинный стерильный блеск. Марина сидела на матах поодаль, растирая ушибленное колено.

— Спасибо. Неплохо поиграли! — сказал он, подавая ей руку.

— Не прикасайся ко мне… — прошипела она, неуклюже поднялась самостоятельно, отвернулась. — Уходи.

— Марин, давай поговорим… Хотя бы попытаемся нормально поговорить! Я же всё понимаю. Все видят, как тебе плохо, но ведь жизнь…

— Заткнись! Заткнись-заткнись-заткнись… Не смей мне говорить о том, что жизнь продолжается! Что ты знаешь о жизни?! Что ты знаешь обо мне? — в единственном уцелевшем глазу Марины бушевало пламя.

— Я понимаю… Маша много значила для тебя, и я знаю, что ты и Глеб… — ему не дала закончить звонкая оплеуха. Щеку обожгло.

— Повторяю в последний раз: НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЁМ! Или пожалеешь!

Он замолчал. Марина подошла к боксерской груше и с немой яростью принялась отрабатывать хуки. Глухие, методичные удары наполнили зал. Сергей понимал — говорит не то и не так, но где найти нужные слова? Сердце ныло от бессилия. Хотел уйти — эта сцена была точной копией всех их предыдущих встреч. Но не ушел.

Помолчав, приблизился сзади, давая ей успокоиться.

— Марина…

— Что Марина? ЧТО МАРИНА? — взорвалась она, словно ее имя было чекой, которую дернули. — Зачем ты здесь? Играешь в миссию? Спасаешь заблудшую душу? ЧТО ВАМ ВСЕМ ОТ МЕНЯ НАДО?!

— Марина, — намеренно тише нужного, полушепотом, продолжил Сергей. — Ты знаешь лучше меня: мы искали. Прочесали Канаду и Лос-Анджелес, все места, где сталкивались с Черными Сердцами. Ни следа Глеба и Лаури. Но я верю, мы найдем… Надо верить…

— Лжешь. Тебе плевать и на него, и на меня, и на всех нас!

— Глеб — мой лучший друг. Я знаю, как ты его любила! — он неожиданно обнял ее за плечи, крепко прижал к груди, чувствуя, как каждое ее ребро проступает под тонкой тканью.

Она брыкалась, бешенной кошкой, которую суют в воду.

— Отпусти меня! Немедленно отпусти! Урод, не смей ко мне прикасаться! — кричала она, била его в грудь, но не как боец, а как обычная девчонка — бессильно, зло, отчаянно. — Ты ничего не знаешь… Ты не понимаешь…

Удары делались слабее, голос дрожал сильнее. Марина ударила в последний раз, а потом обмякла в руках и безутешно зарыдала.

— Серёжа… я не могу без него… Я больше не могу. Мне надо было умереть там на колоннах…

Её горе, горячее и живое, непостижимым образом коснулась души Сергея — призвук резонанса. И он, изумленный глубиной этого всепоглощающего отчаяния, почувствовал, как по его щеке покатилась своя, чужая слеза.

— Маринка, эх Маринка… Сестренка. Найдём, обязательно найдём….

Она впилась в него с отчаяньем раненого зверя, который невольно кусает того, кто пришел освободить его из капкана, и плакала, плакала, плакала.

Сколько они так стояли? И долго и нет. Наконец, Марина отвернулась, стыдливо пряча раскрасневшееся лицо, всхлипнула.

— От тебя воняет, сходи в душ.

Сергей протянул ей флаг.

— Это тебе, будем считать авансом будущих побед.

Впервые за долгое время уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

— Давай сегодня напьёмся?

— Давай.

3.

Низкочастотные волны окутывали его, словно невидимая аура, заставляя кожу покрываться мурашками. Щекотно и ещё приятно покалывает — точь-в-точь как от статического электричества, когда снимаешь синтетическую футболку в кромешной темноте. Только без спецэффектов из искр. Из всех диковинных изобретений эллинов низкочастотный душ Сергей любил больше всего. Душ не мыл, а скорее стирал усталость, снимая ее с тела как пыль.

Закончив, Сергей почувствовал себя заново рожденным вдвойне. Из-за крошечной, но такой важной победы — трещины в ледяной скорлупе, в которую заключила себя Марина. Впервые за последние полгода он ощущал не просто передышку, а настоящую, глубинную надежду. Скоро прибудет Десятый, они вернут Шестого, отыщут Королеву, а Михаил Дмитриевич, конечно же, изобретет что-нибудь эдакое — сверхмощное оружие, и всё встанет на свои места! В планах было уладить дела, встретиться с Мариной и оттянуться в каком-нибудь баре, где он никогда не был. Или прямо здесь, с эллинами, если город окончательно занесет снегом и пробки достигнут десяти баллов, или конец света наступит не по расписанию.

От предвкушения и охватившей его, почти забытой радости того, что жизнь налаживается, он разбежался в коридоре, крикнул «Ю-ху!» и подпрыгнул, легко коснувшись пальцами потолка. Да, жизнь определенно налаживалась.

На встречу выбежал запыхавшийся, как обычно взволнованный Элайджа. Сергей приготовился выслушать свежую порцию инопланетного бреда.

— Привет, Элл, что нового?

— Восьмой, тебя все ждут наверху! Там такое! Идём скорее, некогда рассказывать!

— Что опять бомж пьёт из унитаза? — Сергей закатил глаза.

— Да, нет! Ты не поверишь! Поторопимся, это очень важно! Все уже собрались! Бежим!

Сергей насторожился — сюрпризов он больше не любил. Быстро пересекли скучный коридор, поднялись по бесконечной лестнице наверх. Внутри нарастала тревога. Дверь в главное помещение базы ужасно медленно скрылась в стене.

В центре комнаты столпился немногочисленный персонал, закрывая обзор. Собравшиеся, что-то возбуждённо обсуждали, но тут же умолкли, стило им войти. Кара и Джастин отошли первыми, следом в сторону сдвинулся Михаил Дмитриевич. Сергей увидел Марину, сидящую к нему спиной на коленях неизвестного мужчины. Кресло медленно развернулось, и он потерял дар речи.

Чьи-то слова упали в тишину.

— Шестой вернулся.

4.

— Глеб?

— Серёга, дружище! — Глеб отстранил Марину, поднялся и крепко обнял его, похлопав по спине.

Сергей стоял, не зная даже, что сказать, настолько поразительной была встреча. Немного придя в себя, он всё же смог выдавить:

— Но как ты? Вернее, где ты был всё это время? Что случилось? Тебя что отпустили Чёрные?

В глазах окружающих горел аналогичный вопрос. Только Марина, как щенок вилась вокруг гостя, смахивая слезы, чмокая его куда попало.

— Друзья, теперь, когда все в сборе, я расскажу, всё что знаю. Правда, рассказ получится коротким… — Глеб сел, почесав затылок. — Я мало помню о случившемся. Помню Сибирь, толпу народа на площади и концерт Rasmus. В тот момент, когда в зале погас свет, меня сильно огрели по башке, и я отключился. Потом меня притащили за кулисы, долго били — я, то приходил в себя, то снова терял сознание. В последний раз очнулся, привязанный к колоннам на улице. Солист группы — это, кстати, один из Чёрных сердец (!), сначала ругался, а потом вытащил, прям из воздуха, здоровенное копьё и ткнул в меня. — Глеб задрал свитер, демонстрируя рваный шрам в районе солнечного сплетения. — Вот и всё. Больше ничего не помню… То есть, как не помню — дальше всё как в тумане: какие-то люди, крылья, злые голоса… Тьма. Ну, а дальше я очнулся на Витебском вокзале, живой, здоровый и сразу поехал сюда. Вот и весь мой рассказ…

В помещении повисла непривычная тишина, нарушаемая лишь еле слышным стрекотанием электроники.

— А ещё я помню это… — тихо сказал Глеб Марине, дотронувшись до кольца с рубином на её пальце.

В глазах Маринки снова заблестели слёзы:

— Господи, как долго я тебя искала… — прошептала она.

— Для меня прошло два дня, — извиняясь сделал брови домиком Глеб.

— Как долго я тебя искала… — выделяя каждое слово произнесла Марина, и кинулась в его объятия — только худые плечи подрагивали в крепких руках.

«Вообще-то это цитата из старого кино» — хотел сказать Сергей, но увидев, как намокли глаза уже у каждого члена команды, промолчал.

Марина и Глеб начали шумно целоваться, тогда всем стало слегка не по себе. Первым голос подал Элайджа, беззаботно затараторив всякую чепуху.

— О, как здорово, что Глеб вернулся! Нам как раз не хватает людей в туалете наверху. Мы ему уже и должность придумал — «Сортирный портье». Восьмой, ты же не против, чтобы Глеб стал сортирным портье? У нас такой наплыв гостей — мы с ног сбились… — его никто не слушал, разумеется.

Сергей растеряно сглотнул, сделал «Гм», затем «э-э-э», затем откашлялся, но влюбленные никак не отлипали друг от друга.

— Дружище… — красноречиво положил руку на плечо товарищу.

— Люблю тебя, — сказал Глеб Марине, — давай продолжим дома. У нас вся жизнь впереди!

— Что ж, Глеб, мы все рады, что ты вернулся! — эта фраза, словно вывела всех из ступора.

В помещение вернулась жизнь с её разговорами, радостными возгласами. Кто-то обнимал Глеба, кто-то смеялся, а кто-то прятал раскрасневшееся, натертое щетинистыми щеками лицо с первой счастливой улыбкой за два месяца. Сергей искренне радовался за Марину, знал бы, не усердствовал сегодня на тренировке так сильно. Она еле заметно прихрамывала, а на руке остался розовый ожог, от кислоты, должно быть. Глеб тоже его заметил, поцеловал и подул на рану. Сергей отвел глаза. Вспомнил Ариадну. Если бы она была на месте Марины, он бы тоже подул, поцеловал, погладил и в отличие от Глеба послал бы всех к черту и уехал вместе с любимой.

«Слишком много „бы“. Слишком много».

— Друзья, я прошу прощения, — поднялся Глеб с кресла. — Понимаю, у вас много вопросов, но как я и сказал, боюсь ответов у меня нет. Зато есть любимая женщина, с которой нам бы хотелось побыть вместе. Извините, но отложим дела до завтра?

«Глеб — красавчик»

— Серег, отвезешь нас?

— Я?

Поздней ночью друзья сидели в свете ночника на кухне в квартире Марины. Сергей никак этого не ожидал, но Глеб настоял, а Марина поддержала, мол, когда ещё удастся втроём по-человечески попить пива, вспомнить лихие деньки из прошлой жизни, просто, отдохнуть от эллинов и собственных крыльев. Батарея пустых бутылок красноречиво свидетельствовала — тем для разговора хватало.

— Классную я себе девчонку отхватил? — подмигнул Глеб, когда Марина вышла в туалет.

— Да, она молодец и очень тебя любит…

— Только глаз, блин, всё портит, — доверительным шепотом сказал Глеб. — Не ожидал, что её так изуродуют… Ах, дорогая, вот и ты! Ты неотразима! — приобнял вернувшуюся подругу, а сам, когда Марина отвернулась, скорчил рожу, парадируя её одноглазость.

Сергей шутки не оценил.

— Слушайте, день, конечно, особенный, — он поставил бутылку с глухим стуком, — но давайте не расслабляться. Завтра тебе, — ткнул пальцем в Глеба, — предстоит отправиться на «Последний завет». Раз уж ты оказался одним из нас, тебя ждет… репликация. — Он до сих пор не мог произнести это слово без того, чтобы под ложечкой не засосало.

— Атаки перевертышей учащаются, — продолжал, видя, что Глеб лишь лениво потягивает пиво. — Мы с Элом почти каждый день выезжаем по тревоге, а толку ноль. Никто не понимает, в чем цель этих провокаций.

— Гм, — Глеб расправил плечи, затем встал, отставив пиво. — Я кое-что недоговорил сегодня на базе. Сейчас покажу.

Он собрал ладони в замок, зажмурился и, перестав дышать, напрягся так, что побелели костяшки на руках, на висках проступили вены.

— Сейчас, сейчас… Не с первого раза получается! — выдохнул он и снова напрягся.

— Смотри не пукни от натуги, — хихикнула Марина.

Внезапно воздух вокруг Глеба помутнел, ребят обдала тёплая волна, пахнущая озоном и статикой — Глеб преобразился.

Перед ними стоял Шестой.

Кучерявые волосы обхватил золотой обруч, опять же отороченная золотом лёгкая туника, покрыла крепко сбитое тело, золотые нити, вплетённые между рыжих перьев на крыльях, мерцали ярче ночника. Глеб снял очки — в этой форме они были не нужны — и сразу помолодел. Лет на пять. Или на пять-десять миллионов лет. Он простодушно улыбнулся, сверкнув фаянсовыми зубами, и неуклюже переступил с ноги на ногу. Крылья еле помещались в узкой комнате.

Что-то старое, давно забытое, но острое, не зажившее до конца, шевельнулось в душе Сергея. Он импульсивно поднялся и крепко сжал старого друга в объятиях. Он ничего не видел. Перед глазами проносились образы: красные пески Марса, сияющие купола Элизиума, и их дружба.

Ему было около шестидесяти — совсем сопляк, когда пришли результаты тестов, показавшие, что он с 20% вероятностью реинкарнация Восьмого. А вместе с ним, автоматически, сообщение о зачислении в колоду воинов. «Избранность» в армии работала наоборот. Избранных, а таких было ещё четверо не любили. Все остальные мужчины в бригаде были куда старше, и куда бы он ни шел, его встречали взгляды, полные снисходительного пренебрежения. Даже военному ремеслу обучали спустя рукава, предпочитая посылать с мелкими поручениями: подай, принеси, свали. Салага. Выскочка. Блатной. В чем-то все армии во все времена похожи.

Меркурий страдал, не зная, как смыть с крыльев клеймо малолетнего изгоя.

Однажды, получив увольнение, он отправился домой в спальные районы обходным путём, коротать вечер в компании родителей не хотелось. Что они могут предложить? Игру в иногранию? Партию в иллитерацию? Просмотр голограмм с далеких рубежей, или прости господи, трехмерные снимки из его детства? Шестидесятилетнего парня ни один вариант не устраивал, так и впрямь можно навеки заделаться неудачником. Петляя по извилистым улочкам, он представлял свой первый бой: толпы ликующих зрителей, подхватывают его имя, передают из уст в уста с трепетом. «Смотрите, это же Меркурий, каков размах крыльев!», «А я слышала, что чем больше у мужчин размах, тем больше и…». И девицы заливаясь хохочут. И кидают ему под ноги цветы.

Как же ему хотелось поскорее вырасти.

Ватаги непоседливых мальчишек вились под ногами — их бесконечные батальные игры прекращались только глубокой ночью, возобновляясь с первыми лучами искусственного солнца. Меркурий не вслушивался в крики, но когда галдеж перешёл все мыслимые границы, не смог пройти мимо. Завернув за угол, увидел толпу грязных пацанят, сбившихся в кучу. Он сразу понял — линчуют шпиона. И сам в их возрасте не раз участвовал в подобных «казнях».

— А ну, прекратить! — скомандовал он.

Извечная «война» хоть и считалась игрой, являлась таковой лишь номинально. На деле, армии противоборствующих сторон имели сложную иерархию, главенствующую роль в которой играли как раз шпионы. Некоторых из них вербовали чуть ли не с пеленок так, что они и сами забывали об этом, до рокового часа, когда кто-то из противников не шепнёт украдкой кодовое слово на ухо. Да, ребятня обладала подчас такими технологиями, что взрослые диву давались: откуда, как? Нейро-лексическое программирование — неотъемлемая часть стратегии в любой войнушке. Кодовые словечки, внедренные в подсознание, запускали в мозгу условленную программу, вложенную много лет назад. Шпион остро осознавал свою принадлежность, становясь глазами и руками врага в тылу. Десятки воин были выиграны стараниями шпионов.

Но сегодняшнему шпиону не повезло. Мало того, что оказался раскрыт, так ещё и попал под горячую руку — бывшие соратники явно перегибали палку, измордовав излишне круто. Меркурий услышал в свой адрес столь искусные ругательства, что сначала покраснел, а следом захохотал. «Глумливый доитель краснозадого террария» — было самым безобидным из них, и уж точно не таким обидным как «Совокупитель псевдоконтраста» — за такое в армии могли и покалечить. Впрочем, поток брани сменился восхищённым молчанием, стоило Меркурию извлечь свой лазерный меч последней модели, между прочим. Как-никак атрибут избранных. Поворчав, мальчишки разбежались, бросив на земле изувеченного «предателя».

Ребенку на вид было лет пятнадцать — не больше. Молочные перышки на крыльях еще не сменились на взрослые. Худенький, неразвитый щенок.

Паренёк кое-как поднялся, но чуть не упал, поджав левую ногу — на бедре нехорошая рваная рана. Он прямо посмотрел на Меркурия, пронзительными почти бесцветными глазами, но сразу же отвернулся — предательски дрожали губы. Надо же какие чудеса стойкости!

— Хвалю. Реветь бойцу не положено по уставу, — серьезно кивнул Мерк.

Из одежды на пацане были только шоры, изодранные до состояния набедренной повязки. Остальное тело покрывала пыль, синяки и десятки, десятки ссадин. Набухшая кожа даже казалась пестрой тканью.

— Мда, хорошо тебя излупцевали… Это из лазерного пистолета? — спросил Меркурий.

Мальчик не ответил, лишь так же отвернувшись, кивнул.

— Ладно, заживёт! Мне и похуже в своё время доставалось!

Мальчик недоверчиво хмыкнул.

— Не веришь? Вот тебе слово Восьмого из колоды бойцов! Один раз так поизмывались, когда я провалил разведку — целые сутки пришлось валяться в канаве, мочиться кровью — подняться не мог.

— Врешь. Все знают, что в рубиновой колоде место Восьмого пустует.

— Это временно, — спрятал глаза Меркурий. — Место моё, просто это пока «не афишируется».

Мальчишка явно имел задатки шпиона, прочел между строк, фыркнул.

— «Не афишируется» — значит, кроме тебя, никто об этом не знает, да?

— Говорю же, временно. — Будущий Восьмой присел на корточки, достал флягу и, не задумываясь, оторвал полосу подкладки от мундира.

— Ты что?! — ахнул пацан. — Это же твоя форма! Мундир — лицо солдата!

— Ха! Точно! Поэтому я и содрал подкладку. Лицо, как видишь, не пострадало. Зато твоё хотя бы промыть надо, как ты в таком виде домой вернешься?

Пацан похоже проникся, позволил обработать раны.

— И чем дело кончилось? — процедил сквозь зубы, скорчившись, когда вода защипала ссадины. — Ну, там в канаве, где ты кровью мочился?

— Я? — Меркурий усмехнулся. — Перенастроил пистолет, утроил мощность и выжег свое имя на спине главного заводилы. Предварительно отмудохав его, конечно.

— Конечно, — с одобрением кивнул пацан, а у самого в глазах аж полыхает. — Научишь меня, а? Мне, правда, очень-очень надо!

— А какая модель сейчас в ходу?

— КБ 11/765 с улучшенной фокусировкой пучка, — тут же выпалил малец.

— Везёт вам, в наше время все стреляли из МП-шки…

— Фу, отстой! Она даже на пяти метрах теряет луч! Ну, так научишь?

— Научу. Тебя как зовут?

— Кучерявый…

— А меня Мерк.

Они пожали руки, еще не зная, что положили начало дружбе, которая протянется сквозь сотни лет и десятки жизней.

От нахлынувших воспоминаний у Сергея свело челюсть. А Шестой так и вовсе часто заморгал, но глаз не отвел — между ними давно не осталось ничего, что нужно скрывать.

— Брат! — выставил Сергей руку.

— Друг! — Шестой крепко её сжал.

Они хлопнули друг друга по плечам — кто сильней? Рассмеялись.

— Ой, а можно мне к вам? — подскочила Маринка, обняла обоих. А потом только Шестого, который целуя её, снова стал просто человеком.

Место золотого сияния занял желтый свет ночника.

— Я не понимаю… Как? Как это возможно? — спустя минуту пробормотала она.

— Хм, признаться — я тоже удивлён — задумался Сергей, — о том, что у врагов есть свой прибор репликации — мы знали. В их рядах за миллионы лет неизбежно произошли потери. Даже надёжные браслеты жизни могли выйти из строя, а с учётом бесконечных скитаний по космосу — кто знает, что ещё могло приключиться. Души их Шестого и Девятого были утеряны и обнаружены лишь недавно на Земле. Так что Чёрные сердца, как и мы используют репликацию, но зачем им прибегать к ней и возрождать нашего бойца? — вопрос повис в воздухе.

Глеб нетрезво улыбнулся, всем видом показывая — ответ ему неизвестен.

— Серёж, мне это не нравится… А если они как-то воздействовали на его душу… извратили её?

«Ого, не ожидал. А она молодец! Можно сказать, с языка сняла».

— Мы достаточно хорошо знаем Глеба, чтобы почувствовать неладное… Но ты безусловно права — я завтра же поручу Михаилу Дмитриевичу произвести полную диагностику.

— Ненавижу процедуры, — картинно скривился Глеб.

— Придётся потерпеть, мы должны убедиться, — но я не сомневаюсь, опасения напрасны, — Сергей пожал другу руку и почувствовал себя очень счастливым в окружении двух самых близких людей.

— А есть там ещё пиво? — пробасил лысеющий товарищ и рыжий ангел — два в одном, поворачиваясь к холодильнику.

Сергей засмеялся. Марина с тревогой посмотрела сначала на одного, потом на спину другого и вздохнула напоказ:

— Ох, мальчишки — вы никогда не меняетесь!

На горизонте забрезжил рассвет, когда, покачиваясь, Сергей спускался домой на свой этаж. Ему было очень хорошо. Несколько минут спустя, перед тем как провалиться в глубокий спокойный сон, успел подумать: «А предчувствие ведь не подвело!». Солнце заливало комнату тревожным красным светом, как бы напоминая ему — хорошими предчувствия не бывают.

Но он уже спал.

Глава № 10. The Death

1.

Будильник на коммуникаторе противно пищал, но даже этого мерзкого звука не хватило, чтобы его разбудить. Рука автоматически вырубила источник сигнала. Жаль, так же просто выключить разгневанную матушку нельзя.

— А! Проснулся! Ну-ка вставай, пьянь подзаборная? Где это видано: взрослый парень, а надирается как малолетка!

— М-а-а, перестань… — секунду спустя он пожалел, что вообще откликнулся. Фраза подействовала, как катализатор гнева.

— Перестань?! Да как ты смеешь! Я кормлю тебя, рощу, а ты заявляешься под утро на рогах, двух слов связать не можешь и говоришь мне «перестань»? О боже, за что мне такое наказание? Сын — грузчик! Совсем, наверное, отупел на своей работе? Посмотри хоть на друзей! Я вчера видела Глеба, говорит, на курорте отдыхал, невесту-красавицу привёз! А ты? Позорище! Нет, ты — СТЫДОБИЩЕ! Вот ты кто!!! — последнюю фразу мама прокричала из коридора, преследуя нерадивого сына.

Сергей вошёл на кухню, закрыв за собой дверь, чтобы пронзительный визг, на котором обычно вещала рассерженная родительница, не проникал слишком глубоко в воспалённый мозг.

— Привет, сынок! Хорошо вчера погуляли? — подмигнул отец, доставая из-под стола кружку рассола.

Пока Сергей жадно пил элексир, отец перешёл на шёпот.

— Ты в следующий раз скажи, что на рыбалку едешь и лучше оставайся на ночь там, где был. Матери спокойнее — нервишки целее! Я всегда так делаю…

— Ладно, па. Слушай, ты её отвлеки, а я по-быстрому в душ и на работу…

— И нечего там сговариваться! Нашлись заговорщики! Я всё слышу! Нет бы матери помочь по дому, а они ходят из угла в угол — штаны протирают! Ох, не дал бог дочку! — не утихала мама.

— Похоже на весь день завелась…

— Извини, пап. Сочувствую.

Зазвонил коммуникатор. Сергей убрал руки от опухшего лица. Звонил Глеб.

— Дружище, как ты? Может на пробежку?

— Ха-ха. Очень смешно… Ненавижу тебя! Все нормальные люди с похмелья болеют, если тебе повезло, и ты не знаешь, что это такое — поздравляю, но ко мне не приставай.

Глеб хохотнул.

— Маринка моя тоже мается, но я её в холодный душ засунул! Бегает тут зубами стучит, но уже поправляется!

— Ненавижу тебя! — послышался женский голос издалека.

Узнав знакомые истеричные нотки, Сергей прыснул:

— Кажется, я знаю, какой она будет лет через тридцать.

— Может пивка для рывка?

— Иди ты знаешь куда? Встречаемся через полчаса внизу. Конец связи.

В ванной из-за чрезмерно сладкого запаха нового освежителя воздуха, Сергея чуть не стошнило.

— Боже, когда же мне полегчает? — спросил он мысленно часы, — Гвидон, а у тебя не найдётся какой-нибудь зелёной таблетки от похмелья, а то я умираю…

Мгновенно проявившийся херувим, скептически взглянул на хозяина, коротко ответил: «Нету» и развоплотился обратно.

«Врет конечно».

— Конечно, — строптиво ответил голос в голове. — Я слышу все твои мысли.

Прохладный душ и морозный ветер на улице подействовали отрезвляюще. Так что, входя в здание базы, Сергей чувствовал себя много лучше, чем выходя из дома.

Фиалковый циферблат показывал без пятнадцати два, в это время в элитном туалете подавали бизнес-ланч, так что внутри не протолкнуться. Эллины стилизовали меню в соответствии со спецификой заведения и это, похоже, нравилось всем без исключения. Дети с удовольствием кушали коричневые кучки шоколадного мороженного с измельченными орехами, запивая желтым лимонадом, а взрослые предпочитали толстые тёмные сардельки, жидкую перловку и опять же жёлтый чай.

Не задерживаясь, Сергей прошёл в мужской зал, у крайней кабинки произнёс на сей раз относительно безобидный пароль: «Каков стол, таков и стул».

В штабе как всегда пусто. Сергей давно уже подозревал, что Эллины забыли о своих прямых обязанностях, посвятив всё время ассимиляции, повседневным проблемам и хлопотам наверху. У огромного экрана с изображением различных районов Питера, сгорбилась одинокая худенькая фигура. Элайджа плакал, тихо поскуливая. Сергей чувствовал — лучше не спрашивать, а то нарвешься бесконечный поток бреда, но если уж решил быть хорошим человеком, будь готов к жертвам.

— Привет Эл, что у тебя приключилось?

Хрупкий Эллин обернулся, хлипко втянул носом соплю.

— О, Восьмой, я рад тебя видеть… Горе… Такое горе… Я же завёл чудесное создание — хомЯка… Назвал её Снежинка. Ах, какой красивой и умной она была! Понимала меня с полуслова! А вчера я… Даже не знаю, как сказать… Я… Отпустил её погулять, но она так и не вернулась…

— А ты подошву проверь, может она всё это время была с тобой? — сострил подошедший Глеб.

Элайджа снова захныкал.

Сергей утешительно похлопал его по плечу.

Начинался новый безумный день.

За разбором накопившихся актов, счёт-фактур, служебных записок и прочей макулатуры, пролетело два часа. Он почти всё закончил, откинулся на спинку кресла, чтобы немного отдохнуть перед последним подходом к поредевшей стопке бумаг, когда сработала сирена. Он давно перестал вздрагивать от её утробного рёва — с каждым месяцем провокации врага учащались — сирена теперь срабатывала чуть ли не ежедневно. Чего добивались Чёрные, снова и снова плодя перевёртышей — никто не знал. Атаки имели одну и ту же схему. Сейчас они приедут на место, встретят стаю чёрных крыс, крысы захватят людей, подавят их душу, перевёртыши нападут, они быстро разрушат крысиные метки, люди упадут в беспамятстве, они вернутся на базу. В чем смысл?

Сергей совершенно не удивился, когда в главном помещении Михаил Дмитриевич сказал, указывая на монитор с картой города.

— Концентрация небольшая в районе метро «Автово». Активность низкая. Никого из колоды воинов не замечено.

— Перевёртыши, как я и думала, будь они неладны! Словно специально не дают нам расслабиться! — воскликнула Марина, — у кого-нибудь есть идеи, что значат все эти атаки?

— Возможно, отвлекающий манёвр…

— Михаил Дмитриевич, вы уверены? — гипотеза пожилого Эллина соответствовала предположениям и самого Сергея.

— Нет, уверенности нет. Так или иначе, время покажет. Оно же и работает на нас…

— В каком смысле «Время работает на нас»? — подал голос Глеб, который в прошлом обычно отмалчивался на совещаниях. — Мы разрабатываем новое оружие? Расскажите подробнее.

— Меньше знаешь — лучше спишь, молодой человек, — сощурился старик, — кстати, не пора ли проверить тебя боем?

— Да, я только «За»! — воскликнул Глеб.

— С уверенностью 85% могу сказать, что атака является профанацией, так что не думаю, что для Шестого там возникнет серьёзная угроза. Он справится. А вы, — он посмотрел на Марину и Сергея, — нужны мне здесь.

— Но…

— Седьмая, не волнуйся, я пригляжу за ним — снисходительно заметил Элайджа, успевший натянуть свою розово-поласатую шкурку.

В его устах эта фраза прозвучала так нелепо, что ребята дружно расхохотались, а навалившееся напряжение спало.

— Удачи в бою! — пожал Сергей руку друга.

— Будь осторожен! — поцеловала Марина.

— Не отставай! — на бегу крикнул Элайджа, наступил на свой хвост и шмякнулся под ноги друзей.

2.

— Серёж, нам надо поговорить… — Марина не смотрела в глаза, склонила голову, теребила край блузки. Будучи и так намного ниже Сергея, без каблуков она казалась совсем маленькой.

— Что-то случилось?

После отъезда Глеба, они вместе с Михаилом Дмитриевичем спустились в тренировочный зал. Старый Эллин, что-то забыл, убежал за этим чем-то и не возвращался вот уже двадцать минут. Завис по дороге, похоже.

— Трудно сказать… — Марина закусила губу, собираясь с силами, затем шумно выдохнула и выпалила, — мне кажется это не Глеб!

— ЧТО?!

— Понимаешь, он совсем другой… Ну, то есть такой же внешне, но другой внутри!

— Я тебя не понимаю, объясни…

— Да не знаю я, как объяснить! — она растерянно шарила по щекам в поисках локона, чтобы намотать его на палец, как всегда делала, когда волновалась. Вот только локоны остались в прошлом. — Понимаешь, он смотрит на меня иначе, он стал грубым, отстраненным, ведёт себя неправильно — не как раньше!

— Марин, ты сейчас несешь что-то непонятное «на женском». Сама подумай: за последние месяцы все изменилось. С Глебом произошла ужасная беда, то есть с вами обоими. Вас чуть не убили, тебя искалечили, это кого угодно изменит. Думаю, Глеб винит себя, не хочет вспоминать и отстраняется. Он никогда не отличался мягкостью характера — всегда нарывался и хамил. И ты извини, но мне и самому иногда непривычно смотреть на твоё лицо…

Девушка вспыхнула как от пощёчины.

— Конечно, ты прав, но… — поправила повязку, — ты думаешь это из-за глаза? Думаешь, мне стоит согласиться на протез?

— А вот и я! — вернулся Михаил Дмитриевич. — Заждались? — он хлопнул в ладоши, вокруг всё замерцало — тренажёрный зал оделся в заготовленную ранее голограмму, превратившись в песчаный пляж с одинокой пальмой на берегу океана. Солнце ослепило, стало жарко, но не душно — лёгкий бриз швырнул в спину микроскопические капли и свежесть.

Довольный старик развел руками.

— Не смейтесь, должна же быть и у меня мечта? Вот надеюсь когда-нибудь оказаться на таком пляже — Земля, я вам скажу, чертовски красивая планета! — Михаил Дмитриевич снял ботинки с носками, зарылся пальцами в песок.

— Зачем вы нас собрали? Что-то ещё стряслось? — дружелюбия в голосе Марины, осталось не больше, чем снега вокруг. — Не в пляжный же волейбол будем играть.

— Хотел поговорить о Глебе…

— О Глебе? Готовы результаты осмотра? С ним что-то не так? Вы что-то обнаружили?!

— Мариночка, успокойтесь. Глеб в полном порядке…

«Я знал».

— Не может быть! — единственный глаз буравит ученого. — В смысле я рада, но… Не знаю… Вы уверены? Мне кажется, он вернулся другим…

Михаил Дмитриевич сел, зачерпнул полную горсть песка и пропустил его сквозь пальцы, наблюдая как ветер разносит песчинки.

— С точки зрения физиологии Глеб в полном порядке — никаких изменений, разве что похудел на пять килограммов, но ему это полезно… Я также провёл психологическое тестирование — предвосхитил пожилой Эллин следующий вопрос Марины, — тоже никаких изменений. Что касается памяти: временной отрезок последних двух месяцев стёрт, мне трудно понять, как это сделали Чёрные, но факт есть факт. Не исключаю, что со временем память вернётся, возможно, она просто заблокирована, но помочь мы не в силах. Наблюдаются кое-какие изменения в поведении, но незначительные. Глеб был и остаётся редкостным, как это у вас говорится? Циником, балагуром и грубияном безалаберным.

«Нет, так не говорят»

Несколько минут в помещении вполне реально шумел прибой, да в кроне пальмы шелестел порывистый ветер.

— Возможно, вы и правы, а я дура, — Марина села на песок к ним спиной, — и всё равно, я чувствую, что-то не так.

— Ты не дура, а молодец, что поделилась сомнениями, — Сергей скинул футболку, сел рядом. — Мы поставим Глеба на контроль, понаблюдаем — лучше перестраховаться.

— Спасибо…

— Правда, ведь хорошо здесь, — сказал сам себе Михаил Дмитриевич, — вот бы сюда ещё удочку и…

— … и чтобы не было войны. — Марина положила голову на колени, глядя на заходящее солнце.

Никто больше не произнес ни слова.

3.

Ей всегда нравилось, когда за рулём сидел мужчина. Во-первых, можно расслабиться, просто смотреть на несущиеся мимо деревья, памятники, дома, не думая о том, как бы не попасть колесом в ухабину или кого ненароком не подрезать, а во-вторых, всегда приятно, когда мужчина берёт на себя ответственность, право принимать решения, пусть даже такие незначительные как выбор маршрута. Но сегодня всё шло не так.

Глеб поднял её ни свет, ни заря, хотя было воскресенье. Не слушая протестов, быстро собрался, буркнул «жду на улице — надо прогреть машину», зыркнул из-под бровей и шумно вышел.

Подавив волну негодования, Марина перед самой собой оправдала его тем, что мужчины вообще странные создания, нехотя оделась, специально затягивая каждый момент, чтобы хоть как-то ему отомстить. Ведь больше всего в жизни Глеб ненавидел ждать. Вышла на морозный воздух.

И вот они едут уже полчаса, так и не сказав друг другу ни слова. Глеб вел рвано, импульсивно, печка дышала жаром, так что ее сначала разморило, а потом укачало.

Борясь с тошнотой, Марина смотрела на своего избранника и ловила себя на том, что так или иначе, он нравится ей. Такой мужественный, хоть временами глуповат, зато самоотверженный — такой, какого она и искала не один десяток жизней.

— Терпеть не могу, когда на меня смотрят сбоку!

— Глеб, ты встал не с той ноги?

— Нормально я встал, просто отвернись…

Она не смутилась, положила ладонь на его колено, повела выше — ему всегда это нравилось. Но Глеб неожиданно сбросил руку, краснея. Уж не от ярости ли? Что ж, хочет психовать — пусть психует — со всеми случается. Марина добавила магнитоле звук. В динамиках их любимый сборник танцевальной электроники «Euro Dance 90».

— Достала твоя попса! Включи что-нибудь потяжелей!

— Моя?! — оскорбилась она, — диск вообще-то твой! Я так-то никогда не любила синтетическую музыку.

— Вот и договорились! — вроде бы Глеб пошёл на примирение, хотя выглядел воинственно. — Включи шансон.

— Ты это серьезно?!

— Шучу. Давай просто что-нибудь другое.

Марина отвернулась к окну, вспоминая слова Сергея. «Глеб чувствует себя виноватым» — да, такое вполне ему подходит, а вот изливать душу девчонке — не станет никогда в жизни. Может их спровадить вдвоем в какую-нибудь баню? Мужик мужика поймет лучше. Ещё раз в душе оправдав его, она расслабилась.

Через час прибыли в безлюдный в это время и года и дня Петергоф.

— Зачем мы здесь?

— Свидание-сюрприз!

— ЧТО?! — Марина еле сдержалась, чтобы не стукнуть его, — в восемь утра, в промозглом Петергофе?! Ты с ума сошёл?

— Да ладно — тебе понравится! — Глеб схватил её за руку и поволок куда-то вглубь парка.

Еле поспевая за ним, она уже в середине пути догадалась, куда они идут. Над парком возвышалось присыпанное снегом колесо обозрения.

— Послушай, я, во-первых, не одета, а во-вторых, представь какой там дубак. Давай отложим эту затею до весны?

— Всё будет хорошо! — Глеб поиграл ключами, перепрыгнув через невысокое ограждение перед аттракционом, — вчера подкупил сторожа! Сегодня мы здесь совсем одни!

Марина ждала, что ей подадут руку, но он, не обернувшись, убежал в будку управления. Спустя минуту загудел двигатель, а колесо протяжно скрипнув начало вращаться. С неба повалил снег. Ноги промокли сразу. Тропинку в жиденьком сугробе пришлось прокладывать самой.

Она замёрзла ещё даже не сев в кабину.

— Пошли, — скомандовал Глеб, на ходу запрыгивая на неустойчивую платформу.

Как только открытая кабинка, не знавшая ремонта со времен союза, поднялась чуть выше деревьев, на них обрушился пронизывающий ветер. Марина подняла воротник, зажав ладонями покрасневшие уши. В ушах всё равно нет нужды — ветер завывал с такой силой, что услышать друг друга никак не получилось бы. Холодные хлопья льда напоминали шарики пенопласа хлестали в спину, норовя пролезть за воротник. Она съёжилась, сберегая остатки тепла и думала только об одном — поскорее бы вниз. Снег сделался таким плотным, что на колесе обозрения никакого панорамного обзор вовсе не было — серая стена в белых точках по кругу.

Явно довольный собой Глеб, что-то кричал, махал, лыбился, похлопывал её, пытаясь подбодрить. Наконец наклонился, заорал в лицо.

— Ну, что посмотрим кто кого?

— Что?

— Говорю: полетаем?

— Что? Я тебя почти не слышу!

Глеб махнул на неё рукой, сплюнул на пол и преобразился. Вот этого она совсем не ожидала. Он встал на край шаткой платформы, расправил крылья и рухнул вниз, сразу пропал за снежными волнами.

Колесо достигло верхней точки, замерло, покачавшись на беспощадном ветру и начало медленный спуск. Марина во все глаза смотрела по сторонам, временами ей казалось, что она видела за почти непроницаемым вихрем рыжие крылья, но скорее всего ей только мерещилось. Путь к земле растянулся на целую вечность. Когда же настало время покинуть кабину, насквозь промёрзшие непослушные руки подвели её, соскользнув с поручней. Марина неудачно, потянув лодыжку, свалилась в сугроб. Чуть не плача от обиды, поднялась — даже колени не слушались. Кое-как отряхнулась и, не посмотрев на верх, решительно шагнула прочь. Внизу было хотя бы не так ветрено. К середине пути она более-менее начала оттаивать, обнаружив, что обморозила мочку.

— Глеб, будь ты проклят!

Он словно ждал приглашения — лихо приземлился в двух шагах, проскользил в грязной каше.

— А чё ты не полетела? Ветерок так бодрит!

— Глеб, ты нарываешься! Я замёрзла, упала в снег, обморозила ухо — ты вообще кроме себя о ком-нибудь думаешь?

— Не скули! Давай полетаем!

— Ты слышал, ЧТО я тебе сказала?

— Марин… Ты такая зануда…

— А ты дебил! — в сердцах бросила она.

Он не обратил внимания. Или обратил? В его взгляде что-то промелькнуло. На мгновение ей почудилось, что это какая-то нереальная, невозможная ненависть — она видела такую в глазах Шестого из Чёрных сердец, а потом в глазах Лаури. Но Глеб поспешно отвернулся: «Да пошла ты на …», отпихнул её плечом, разбежался — улетел.

Марину остолбенела. Нет. Её много раз в жизни посылали: иногда заслуженно, иногда нет, но чаще заслуженно. Она знала, КАК посылают, когда испытывают сильные эмоции, но сейчас… Он так сказал это, словно её не существовало, словно она камень, о который споткнулись. Марина вспыхнула, добежала до машины, села, повернула ключ зажигания и тут осознала. Если сейчас уедет, то всё. Всё что между ними было — кончится. Глеб не вернётся. Никогда.

Марина горько зарыдала.

Колечко с рубином равнодушно тускнело на пальце.

Седьмая из Рубиновой колоды внутри нее оставалась спокойна.

Седьмая узнала запах предательства.

Глава № 10. The Death - 2

4.

Следующие несколько недель для Сергея превратились в кошмар наяву. Он оказался словно между двух огней, вернее уж двух лестных пожаров или стихийных бедствий. С одной стороны, Марина день ото дня становилась мрачнее тучи и злее бездомной собаки. Почти ни с кем не разговаривала, да и желающих особенно не было — эллинам хватало благоразумия не попадаться ей на пути и уж тем более не зачинать беседу, которая при любом раскладе заканчивалась руганью, криками, проклятиями. Марина бродила по базе как тень, предпочитая отсиживаться в тренажёрном зале. И похоже, именно там активно продвигались испытания нового оружия, окружённые плотной завесой тайны. Настолько плотной, что даже Сергея не посвящали. Правда, если судить по новым ожогам, которые уже не удавалось скрыть напарнице — успехи пока оставались сомнительными. Однажды вечером, Марина незамеченной пробралась в кабинет Сергея, подолгу пряталась в тенях, уверенная, что он её не заметил, грустно вздохнула, обронила: «Будь осторожен» и не оставив других объяснений пропала в неизвестном направлении.

С другой стороны, любовь простых Эллинов, грозившая трансформироваться чуть ли не в культ личности Глеба, росла не по дням, а по часам. Всё началось после первой самостоятельной операции Шестого. Тогда вернувшись на базу, он привёз израненного, но до невозможности счастливого Элайджу. Эмо-Эллин чуть ли не плакал от восторга, рассказывая о невиданном скоростном стиле боя, нового напарника. Он почти забыл о собственных ранах, захлебываясь уверяя, что сам виноват «потому что неуклюжий и медлительный, вот и попал под случайный выпад Шестого, который такой великолепный, такой великолепный!». С тех пор все разговоры с Элом, непременно перетекали в обсуждение достоинств Глеба, его талантов и даже красоты. Второй под чары Глеба пала Кара. Давно отошедшая от дел в противостоянии с врагами, она коротала вечера на ресепшене за просмотром записей боёв с участием Шестого. Её томные вздохи, откликались эхом ядовитого шипение со стороны Марины.

Хватало и передряг. Перевёртыши атаковали город ежедневно. Как-то само собой вышло так, что все второстепенный операции взял на себя Глеб, отчего Сергею за исключением бумажной волокиты и внутренних терзаний, заняться оказалось, как будто нечем.

— Элайджа, зайди ко мне, — сказал он в динамик громкой связи, откинувшись на спинку кресла в своем кабинете. Кресло приятно качнулось. Сергей сказал будто самому себе. — Уж не так ли и начинается дорога в старость? Сначала ты просто разваливаешься в кресле с системой «качания» и тебе это нравится, потом ленишься сходить сам и вызываешь сотрудника по коммуникатору, потом случайно называешь его «подчиненным», потом подчиненные тебя «случайно» забывают пригласить на посиделки, потом вырастет живот, инфаркт, импотенция, смерть.

— Ты забыл упомянуть про маслины, — ответила ему пустота, — старость начинается с любви к маслинам.

В дверях возник забинтованный Эллин. Эллин Эл вопросительно смотрел одним глазом (второй скрывала извечная чёлка).

— Я хочу поговорить с тобой о Глебе…

Эл аж воссиял.

— О, Восьмой, конечно! Ты тоже считаешь его потрясающим? Знаешь я раньше не мог и представить, война равного ему по удали, силе, смекалке, но теперь… И в жизни, он такой… Как это по-землянскому? Э-та-лон-ный!

«Вот же! А обо мне так цветасто ты никогда не выражался! Мелкий паршивец».

— Давай поговорим не о его достоинствах…

— То есть, мы будем молчать? Ведь у Глеба нет недостатков! — Эл манерно мотнул головой, прогоняя челку. Поднял указательный палец, — это Шестой — лучший из нас!

— Э-э-э. Эл, тебе не кажется, что ты перегибаешь?

«Нет, я не завидую. Я не завидую. Нет».

— Возможно… Глеб спрашивал тебя о передислокации Энцелада? — Сергей решил идти напрямик, — может, спрашивал о наших планах по защите землян? О битве мастей, или о Десятом?

— М-м-м, да, кажется, спрашивал, но ты приказал молчать, так что я ничего не говорил… вроде бы… — Эл на миг смутился, но тут же пошёл в наступление. — Я вообще не понимаю, зачем эти секреты? Шестой — прекрасный, он умеет хранить тайны! Без него мы потерпим поражение! Необходимо его посвятить! Я точно не знаю, во что, но во всё!

— А откуда у тебя новый синяк?

— Ах, это… — эллин странно замешкался, потрогав рукой шишку под челкой, — вчера случайно, на операции Глеб локтём, но… Я сам виноват… Нечаянно же…

— Мне ясна твоя позиция. Об этом разговоре никому ни слова. Свободен!

Сергей выждал пока Эллин уйдёт.

— Что ты думаешь?

В дальнем, самом тёмном углу кабинета густые тени развеялись, пропуская вперёд Седьмую.

— Он избивает его…

— Это я и сам вижу.

— Глеб несколько дней назад поднял руку на меня тоже…

— ЧТО? — такого он не ожидал, даже всего передернуло. — Марин, ты уверена, что не путаешь?

— Уверена. Как это можно спутать с чем-то ещё?

Сергей не знал, что ответить. Ему всегда казалось, что люди, выросшие вместе, которые жили и дышали одним воздухом, ходили в одну школу, должны во многом походить друг на друга. Он сам никогда бы не смог поднять руку на девушку, а Глеб выходит смог. Или не Глеб?

— Вы поругались?

— Сергей — это не твоё дело. Я лишь сообщаю тебе факты, право делать выводы остается за тобой.

Сталь в её голосе немного остудила голову. В конце концов, подумал он: «Влюблённые бранятся — только тешатся».

— Глеб проявляет излишнее любопытство в разговорах с тобой?

— Я пресекаю его попытки…

— А вот Элайджа не пресекает… что ты об этом думаешь?

— Чёрные сердца хоть и излишне амбициозны, но не тугодумы. Они не хуже нас знают, что силы не равны. Мы обречены на поражение в битве мастей, так зачем нам её инициировать? Ответ один: выиграть время, но опять же зачем? Раскрыть наши планы под силу только высококлассному шпиону. Такому как Глеб. — Сказав это вслух, на её лице не дрогнул ни один мускул.

— Ты разлюбила его?

Она вскинула бровь, как взвела курок.

— Это к делу не относится.

— Наша жизнь и дело, увы, не разделимы. Так ты разлюбила его?

— Я… Нет. Да только это не Глеб… Мы… должны вернуть Глеба!

Сергей задумался, так и не найдя, что ей ответить.

5.

Спустя два дня после этого разговора Марина проснулась от липкого прикосновения холодной руки к внутренней стороне бедра. Не открывая глаз, сгруппировалась и с силой саданула кулаком в то место, где предположительно находилась рожа Псевдо-Глеба. Увы, его реакции можно было позавидовать. Мастерски увернулся. Захохотал.

— Да ладно тебе, мы ведь неплохо кувыркались, давай повторим по-быстрому?

— Кем бы ты ни был — ты не Глеб, очень жаль, что этого никто кроме меня не видит. Вали на свой диван и не смей заходить в спальню! — они уже больше недели жили в разных комнатах.

— Обожаю, когда ты злишься! Такая секси…

— ОТВАЛИ!

Но Глеб, хоть и отвалил, не очень-то расстроился. Прошёл к шкафу с вещами, стянул трусы, подразнил её, играя ягодицами, а затем и мышцами, так быстро возникшими на месте пивного живота, и принялся натягивать спортивный костюм.

Марину сгорала от ярости.

— Почаще его надевай, в нём ты похож на быдло — пусть все знают кто ты такой!

— Любимая, ну иди же ко мне, тебе ведь тоже хочется? — обернулся он и похотливо потёр пальцами свои соски.

— Меня сейчас стошнит, — Марина снова поймала себя на мысли, что совсем не знает этого человека — от прежнего Глеба не осталось ничего. — Свали, пожалуйста!

Когда он шел мимо кровати, она изловчилась и от души пнула его. Глеб как-то странно посмотрел… Что-то было в этом мимолетном взгляде, что-то важное, уж не отчаянная ли тоска? Но мгновение закончилось, оставив в глазах лишь неприязнь.

— Какая же ты дура! — бросил он, схитрил и больно ущипнул за попу и снова захохотав, вышел.

Марина со злости зарычала.

— Какая на фиг тоска? Он враг. Враг. Враг! — повторяла она одеваясь.

После того как Сергей, а вместе с ним все остальные проигнорировали её предупреждения, Марина решила, что сама во всём разберётся, а если надо, то и расправится с вражеским засланцем. Важно ведь знать врага в лицо, а остальное — дело техники. И пусть ей никто не верит — она в одиночку всё сделает, выведет подонка на чистую воду.

— Пусичка, я поехал по делам! — крикнул Глеб из прихожей, закрывая за собой дверь. — Тебе со мной нельзя, а машина мне нужнее, так что ты сегодня на метро!

— Козёл, сгорел бы ты в аду!

Марина, не торопясь выпила кофе с молоком, настроение снова на нуле, ноль идей, как действовать. Поехала на базу.

Первые же шаги за пределами квартиры дали понять, что день пройдет, даже хуже, чем начался. Чья-то собака наложила кучу в лифте. Марина задержала дыхание, но её не хватило до первого этажа, а кабина, мигнув светом, застряла. «Чёрт! Черт! Черт!» — выругалась она. Ремонтная бригада не торопилась. Марине казалось, что вся одежда на ней насквозь провоняла. Когда же её наконец освободили из плена, мужик в грязной спецовке многозначительно глянул сначала на неё, потом на кучу, снова на неё.

— Могла бы и потерпеть…

— Это не я! Честное слово!!!

Навряд ли ей поверили.

Сгорая со стыда, Марина бежала к метро, уверенная, что теперь о её позоре известно всем: соседям, прохожим, коллегам.

У коллег, между тем, в очередной раз что-то стряслось. Это стало ясно сразу, стоило переступить порог. В наземной части базы попросту никого не было. Молчала фоновая музыка. Через секунды, в женском отделении, на бегу прокричав пароль: «Я сижу на краю унитаза, как орёл на вершине Кавказа», Марина уже цокала каблуками по лестнице вниз. Как и ожидалось, внизу работала серена, подсветка стен мигала всеми оттенками красного. Перед большим экраном столпились Эллины.

— Отключите кто-нибудь тревогу! — крикнул Восьмой, — Здравствуй, Марина.

— Что случилось?

— Крупное скопление… Самое крупное за последние месяцы. Мы подозреваем, с ними кто-то сильный из колоды…

Сергей отвёл глаза, а у Марины внутри аж похолодело будто глотнула ледяной воды. Сразу вспомнила Лаури. Заныла пустая глазница, фантомная боль тронула зажившие нос и челюсть. Закружилась голова. Не сейчас, черт возьми, не сейчас. Марина возблагодарила провиденье, за то, что все взгляды были прикованы к монитору, а не к ней. Никто не заметил её бледность с оттенком паники. Страх холодный, парализовывающий лег на плечи.

— Выбора нет. Это вызов, и мы его примем. — Сергей тоже бледный, но не испуганный, а собранный, напряженный, озвучил план. — Опыт на нашей стороне. Чтобы избежать повторения прошлых, эм-м… Событий, отправимся вчетвером: Марина, Глеб, Я, Элайджа.

Молчание густое, как смог. Что тут скажешь? Все и так знали — этот день рано или поздно настанет. Готовились. Тренировались. Каждый по-своему. Да только теория всегда пахнет пылью учебных классов, а практика — кровью. И сейчас запах сделался слишком сильным. Момент настал раньше, чем ожидалось, что ж с того?

— Хорошо, раз возражений нет — выезжаем.

В машине тоже молчали. Только колеса шелестят. Каждый остался наедине со своими мыслями. Враг впервые действовал открыто, нагло, почти нахально. Да, и место выбрано не простое. В прошлом Черные предпочитали тихие районы, заброшки, безлюдные проулки. Сегодня же, машина несла в самый центр Санкт-Петербурга туда, где между площадью Восстания и Невского красовалось огромное здание торгового центра «Esfera». Зачем? Почему враги рискуют оказаться раскрыты людьми? Или уже всё? И это новая реальность, где старые правила уже не работают? Подготовка кончилась, Черные готовы заявить о себе во всеуслышанье? Марина, тревожно глядя в окно, мечтала, чтобы поездка никогда не кончалась.

Чёрная Ауди визгнула тормозами у красивого здания. Архаичным, как старый Питер и футуристичным одновременно. Стеклянный фасад, в зеркальном напылении, а день стоял такой ясный, что складывалось впечатление, будто внутри заключено само безоблачное пронзительно-синее небо.

Друзья уже бежали ко входу, когда заметили юную девушку, скрывшуюся за раздвижными дверями — не успели остановить. Через миг преобразились, проникли в огромный холл. Неизвестная была уже в центре зала. На мгновение всем почудилось, что они ошиблись — нет здесь никаких Чёрных, но гнетущая тишина, без намёка на звук, сказала об обратном. Девушка испуганно озиралась по сторонам, тоже почувствовав неладное.

Тревожное шуршание. Обычное ухо вряд ли уловило бы его, но их слух был иным. Шуршали по мрамору тысячи мелких коготков. «Берегись!» — крикнул Элайджа, поздно — со всех сторон на незнакомку набросились крысы черных. Они взбирались по её худенькой фигуре, как по стволу дерева, совсем не боясь воплей. Девушка упала, конвульсивно дёрнулась, замерла, а в следующий миг уже зашипела. Встав на четвереньки, она обернулась к вошедшим, ещё раз зашипела, кинулась к стене и неожиданно ловко цепляясь за невидимые опоры, скрылась за решеткой воздуховоде.

— Это что, женщина человек-паук? — снова Элайджа.

— Похоже, новый тип перевертышей, — Сергей медленно провел взглядом по потолку. — Вы видели? На ней было с дюжину стальных браслетов. Таких я еще не встречал.

— Я встречал, — вмешался Шестой, который прибыл на место самостоятельно. — Те ещё бестии.

— И почему не доложил? — Сергей повернулся к нему, в голосе — холодок.

— Мерк, ну ты же знаешь… В общем, они проявились недавно. Суть в том, что их душу подавляет не одна крыса, а целый рой. Эти Перевёртыши сильнее — ловкие, быстрые, бесстрашные, ну, и как ты заметил — лазают по стенам.

— Значит, Черные не только подавляют волю, но и наделяют их новыми способностями… Фак, как не вовремя!

«А разве когда-то было вовремя?»

Мару снова кольнуло нехорошее предчувствие, на этот раз вместе с электрическим разрядом кулона-детектора.

Неожиданно, в проёме между этажей с громким звоном рухнула массивная люстра. Прокатившийся по «Esfera» звон, словно запустил жуткий аттракцион. В витринах одновременно лопнули стёкла. Отовсюду раздался хруст, шипение, шорохи, посвистывание. Отовсюду лезли Перевёртыши. Десятки, если не сотни. Перекошенные злобой лица, высунулись из проёма в потолке, другие лезли из боковых отделов, третьи карабкались по стенам и впрямь, как пауки. Враги зыркали, высовывали языки, приближались.

— Что ж, они сделали свой ход! — крикнул Восьмой, и его клинок с шипением ожил в руке. — Теперь наша очередь! и друзья, каждый выбрав противника, атаковали.

Новые перевертыши действительно были опасны. Первая же схватка показала — команде придется несладко. Первым на пути Мары встал худощавый паренёк в джинсах с заниженной талией. Двигался он, низко пригнувшись, джинсы сползли, демонстрируя прыщавый зад. Лезвие ее меча, покрытое инеем, с хрустом срезало пять стальных браслетов с его рук. Она занесла клинок для финального удара, но перевертыш резко прыгнул, повалил на пол и, оскалившись, лизнул по лицу, дыхнув в нос перегаром. Ярость, горячая и слепая, ударила в голову. С рыком она перекатилась, оседлала его и, вцепившись в предплечье, содрала последний браслет ногтями, кажется даже с мясом. Парень со стоном обмяк.

Мара обернулась к товарищам, а зря. Две длинноногие блондинки-близняшки, двигаясь в жутковатой синхронности, зашипели за спиной. Первая, перевернувшись в воздухе — прилипла к потолку. Вторая крутила задом снизу. Точно зеркальное отражение. Марина вспорхнула, подставила верхней лезвие меча, о который та обожглась, а затем неожиданно пнула нижнюю, завалив на спину. Не давая опомниться, приземлилась на незащищённый живот, и двумя точными ударами, срезала с десяток стальных браслетов, покрывавших ноги нападавшей как старые рейтузы. Осознав, что осталась одна, близняшка на потолке снова зашипела, цапнула наращенными ногтями воздух, кинулась вниз. Мара просто отступила на шаг. Воспользовалась моментом, от души пнула в челюсть — оглушила, и закончила с этой парочкой, срезав ещё шесть браслетов.

Следом на неё набросились три продавщицы, обезличенные и Чёрными сердцами, и безвкусной униформой. Следом трое тинэйджеров, но труднее всего ей пришлось с грузным охранником, который даже в бездушном состоянии не утратил навыков из армейского прошлого.

Марина тяжело дышала, оперевшись о колени — таки успокоила молодца! Нападение вдруг остановилось. Некогда светлый зал «Esfera», сейчас выглядел как после взрыва бомбы. Пол накрыла пыль, осколки, куски тряпья, чья-то обувь. Молочно-белый потолок и стены утратили невинную чистоту, сохранив отпечатки сотен грязных ладоней. Пахло пылью, крысами и подвалом.

— Кажется всё? — голос Мары прозвучал хрипло, с нотками отчаяния.

— Боюсь, всё только начинается… — Элайджа, стиснув зубы, сильнее прижал окровавленную тряпку к ране на плече. — Хотя я часто ошибаюсь. На днях ходил к гадалке, она сказала, у меня всё будет хорошо, ходить в магазины не запрещала…

— Как рана, Эл?

— Седьмая, я в порядке… Но я! Ты бы видела Шестого! — его глаза загорелись фанатичным блеском. — Вот это мастер! Гений сражений! Настоящий гений!

Шестой, стоя поодаль, демонстративно напряг бицепс, смахнув с перьев чужую кровь.

— Я только разминался, — бросил он небрежно, жестом указывая на груду из двух десятков тел, мирно похрапывавших на полу. — Мелочь, чего уж.

— Элайджа прав, мы отразили только первую волну, — Восьмой коснулся своего кулона. — Смотрите на детекторы.

Можно не смотреть, Мара кожей чувствовала электрические покалывания — враг здесь, рядом, готовится.

— Предлагаю разделиться, — Шестой вытер клинок о штанину. — Мы с Элом прочешем верхние этажи…

— Предложение отклонено, — Восьмой отрезал резко, без колебаний. — Если бы ты был на базе, то знал, мы приняли решение действовать сообща. Так что вместе начнем с нижних уровней.

Шестой кивнул, подчинился без возражений.

Глава № 11. Betrayer

Подземные пространства торгового центра оказались чудовищно огромными. Лабиринт из бетона и пыльных теней. Но пугали не масштабы. Лестницы, коридоры, подсобки — везде, куда падал взгляд, встречала картина тотального разгрома. Словно гигантский каток прошелся по складам, круша все на своем пути.

И ни души. Мертвая, давящая тишина.

— Сколько же их тут? — охнул за всех Элайджа, когда отыскали проход на следующий уровень. — Было бы страшненько, но ведь с нами Шестой!

— Сейчас узнаем сколько их, — Шестой пинком выбил тяжелую дверь.

Едва она шумно завалилась на пол, на них обрушилась стена звука — мощное, яростное шипение, будто потревожили логово змей. В темноте узкого коридора, на стенах и потолке, блестели сотни пар безумных глаз. Перевертышей было слишком много. Непозволительно много даже для торгового центра.

— Дорогу! — крикнул Меркурий, выходя вперед. — «Чистый импульс»!

Меньше чем за долю секунды, он превратился в размытую тень. Ослепительная вспышка озарила проход, и вслед за ней прокатилась невидимая волна. Алчные глаза стекленели, напряженные мускулы мякли — перевертыши, лишенные своих стальных оков, падали как подкошенные, устилая пол собственными бесчувственными телами.

Следом за Восьмым в подвальный сумрак ринулся Шестой. Теперь, наконец, и она увидела воочию, его неповторимый стиль. Тело Шестого окружила плотная светящаяся пелена, временами еле уловимо на ней проявлялись резкие всполохи, кусали противника, рассыпая искры, и возвращались обратно. Мара не верила глазам. И ведь это всего лишь лазерный меч, а не какая-то особая способность, данная херувимом. У Шестого и херувима то нет.

— Я же говорил, — шепнул Эл, — гений, как есть!

С трудом удерживая равновесие — бежать приходилось по спящим телам, — они ворвались на мрачный склад. И здесь перевертыши, будто огромные пауки, разбегались по стенам, прячась в убежища, куда не достигал свет тусклых аварийных ламп. Слева и справа громоздились десятиметровые стеллажи, заставленные коробками. Что творилось за ними, оставалось только гадать. Впереди лежала длинная, плохо освещенная аллея между стеллажей.

— Может, разделимся? — снова предложил Шестой.

— Нет, — Сергей непреклонен. — Вместе — мы сила… — Он хотел добавить что-то еще, но его прервали.

— Так-так… Неужели все в сборе? Какая честь оказана мне!

Лаури отделился от тени на противоположном конце коридора, ступил ровно под треугольник света от лампы.

— Вау, вы только посмотрите! А девчонка оказалась живучей… — его голос был сладок, как яд. Седьмой из Чёрных сердец, словно кокетливая девчонка, прикрыл губы рукавом, но без сомнений — за ним пряталась насмешка. — Не беда, сегодня закончим начатое… Знаешь, Красная, мне очень понравилось, как верещал твой бесёнок, когда я его добивал… У тебя же остался есть ещё один. Повторим?

— Сука! Ты ответишь за всё! — горячая ярость бросила Мару вперед.

— Ай! — вскрикнул Элайджа, стоявший позади всех и замолк.

Обернулась, а Эла нет. Только упавший ободок с розовыми не то рожками, не то ушками на полу.

— «Чистый импу…»

— Не спеши! — остановил Восьмого Лаури, оглушительно щёлкнув пальцами.

В тот же миг, со всех сторон к нему метнулись Перевёртыши. Мужчины и женщины, увешанные стальными браслетами, выстроились вокруг хозяина, взялись за руки и, тихо напевая какую-то невнятную мелодию, завели неторопливый хоровод.

— Восьмой, а я изучил твою способность, — лицо Лаури мелькало за живым щитом. — Твой херувим не искривляет время, как ты любишь хвастать, он лишь ускоряет тебя и себя — фокус, дешевый фокус. Я тысячи раз сталкивался на арене с самыми разными мастерами скорости, и боюсь твои способности меня ничем не удивят… Не используй импульс, иначе эти, — он кивнул на хоровод перевёртышей, — пострадают, а ты ведь герой. Герои людей не убивают. Герои умирают сами.

И снова саркастическая усмешка в рукав.

— Тварь! Я ненавижу таких, как ты! — Восьмой обнажил клинок, лезвие зашипело в сыром воздухе. — И мне не нужен херувим, чтобы справится с тобой! Кучерявый, за мной!

Рванул вперед. Хоть её и не приглашали, Мара тоже побежала. Краем сознания отметила: Лаури не группируется, не принимает стойку, не готовит копье — лишь стоит, загадочно улыбаясь.

Она была лишь на середине пути, когда Мерк достиг живого щита. Сердце бешено стучало. Он присел, для прыжка, чтобы атаковать сверху. Она сделала шаг. Шестой взмахнул крыльями, прыгнул позади Меркурия. Ещё шаг. Кучерявый уже оторвался от земли, его меч, занесенный над головой, сверкает в полумраке. Почему медлит Восьмой? Почему не взлетает?

Лаури забыл про рукав. Ширясь, его улыбка наполнялась триумфом.

Удар сердца. Шаг. Вдох.

Кучерявый всем телом со всей силой обрушился на Меркурия.

Кто-то вскрикнул. Это она сама. Единственный зрачок расширился, вбирая ужас. В горле застрял крик: «Не-е-е-е-ет…».

Сквозняк принёс к ногам два белых пера с каплями алой крови.

Тишину разорвал безумный смех.

6.

Лаури истерически хохотал.

Мара без сил беспомощно сползла по стальной опоре на пол. Почти перестала дышать.

— Хвалю, Кучерявый! — выкрикнул враг, — добей его и я буду звать тебя Факел! Ты снова станешь тем, кем был — легендой!

Шестой, послушно вытащил лазерный меч из спины Меркурия, ногой перевернул его тело и даже без тени сомнения снова вонзил лезвие в грудь единственного друга.

Мара вздрогнула, словно лазерный клинок пронзил её сердце.

Вдали почти неслышно зазвенел колокольчик — Восьмой умер.

— Я знала… Я ведь говорила… Я говорила ему! Ты — ублюдок, грязный предатель! Предатель! Господи, я же знала…

Наверное, в такие моменты в душе должно что-то происходить, эмоциям положено бушевать — злость, гнев, ярость, должны вскипеть, выплеснуться. В её душе не происходило ничего. Она просто наблюдала жестокую картину восхождения Предательства под свет. Предательство венчала корона смерти. Слёзы без всхлипов сами собой катились по щекам. В висках пульсировало сердце, в голове пульсировала мысль: «Восьмой умер. Сергей умер. Сережи больше нет».

Живой щит разомкнулся, пропуская Шестого в кольцо, и снова сомкнулся за ним.

— Кучерявый…. Факел, горжусь тобой! Признаться, я не был уверен в успехе, когда вербовал тебя, но результат превзошёл ожидания. А неоценимые данные о нелепом приближении Энцелада к Земле, конечно, обрадуют Королеву. Я и представить не мог, что они додумаются — переместить планету-спутник на такое расстояние, — уму непостижимо! Абсурд. Но, как видишь, сегодня мы одним ударом обезглавили Рубиновую колоду! Больше никакой глупой Битвы мастей! Слышишь Седьмая? Отныне планета принадлежит нам!

— Ведь он был твоим другом… Самым верным, самым преданным другом! Как ты мог? Как? — её никто не слушал.

— Рад служить Чёрным сердцам! — Шестой низко поклонился Лаури. — позвольте мне прикончить и эту девку?

— Нет-нет, с ней я разберусь сам… У нас давние счёты.

— Но, господин…

— Заткнись!

Они двигались неспеша, смакуя каждый шаг. Свита рабов, Седьмой из колоды Чёрных сердец, Предатель.

Где-то вдали отчаянно закричал Элайджа. Мара узнала этот крик. Так кричат, испытывая сильную боль перед самым концом. Она и сама когда-то так кричала. Одиночество до краёв наполнило чашу её души. Вот и всё — никого не осталось. Нет любимого, нет командира, нет второго херувима, даже нелепого грустного Эла, похоже, уже нет.

Процессия врага наконец-то приблизилась. Лаури возвышался над головами Перевёртышей, блистая изумрудными глазами, такими же холодными как драгоценные камни.

— Поговорим?

— …

Он развел руки в стороны и щит разомкнулся.

— Ты не представляешь как мне скучно… Эти несколько месяцев… Я должен поблагодарить вас за радость, которую вы мне доставили своими нелепыми потугами. Я впервые, наверное, за несколько тысяч лет чувствовал себя по-настоящему живым. Жаль, вы не оправдали возложенных надежд. Взять хотя бы Кучерявого. Эй, к ноге, пес! — Шестой послушно пригнулся, — Нет. Факел тебе не подходит. Факел меня чуть не побил на арене, а ты просто на него похож. Кучерявый — твое имя. — Шестой покорно опустил голову.

— Ведь он был твоим единственным другом… — тихо говорила Мара, а рыжий боец двоился в глазах из-за слез. — Планеты погибнут и звёзды погаснут, но ваша дружба никогда. Вчера, сегодня — навсегда…

— …его было весьма непросто программировать, — вещал Лаури. — Ушло целых два месяца, прежде чем новая личность прижилась. Зато теперь, ты только посмотри! Эй, Кучерявый разрежь себе руку! — на лице Шестого бездумная маска, не моргнув он поднял меч, полоснул по внешней стороне предплечья. Кровь капнула, но ни тени эмоций не отразилось. — А ведь раньше любое психическое программирование легко разрушалось под напором сильных чувств: типа любви или дружбы, но он только что убил своего товарища и легко убьёт любимую. Например, тебя. Слабак. Эх, выродились Эллины.

Мара оставалась удивительно спокойна. Смотрела на Шестого и ничего в нем не находила. В душе ничего не шевелилось. Ни любви, ни жалости.

Мара понимала, что обречена, вот только извечное упрямство, из-за которого Марина постоянно влипала в неприятности, даже перед лицом смерти требовало каких-нибудь, хоть каких-нибудь действий. Эллин Мара готовилась встретить смерть. Человек Марина требовала поступка. Когда мосты сожжены, когда пути назад нет и нечего терять — почему бы не сыграть ва-банк? Или не разыграть последний козырь?

— «Фаталити!» — вдруг крикнула Мара, выбросив руку с мечом вперёд.

Вот чем она занималась последние месяцы. Техника тотальной синхронизации с херувимом. Её придумал Михаил Дмитриевич, а она сквозь боль, изнуряющие тренировки и снова боль, пыталась реализовать. Это надорвало здоровье. Это было невероятно мучительно и сложно, но она старалась, снова и снова, снова и снова. Старый эллин много говорил, про новые формы резонанса, переплетение сознаний, трансформацию, ДНК-кодирований — она в этом не разбиралась. Главное уяснила без сложных слов и формул. Синхронизация наделяет колоссальной силой, меняет её, меняет Пашу, превращает их в оружие способное противостоять любому, даже Лаури.

Эхо её Фаталити ещё гудело в коридорах, когда сознание прояснилось, очистилось от лишнего, от памяти, знаний, эмоций. Оставив одну единственную цель — убить Лаури. Ещё раньше по руке с Морозным клинком пробежала дрожь резонанса, клинок втянулся под кожу, мышцы напряглись, обрастая голубыми кристаллами ледяной шкуры. Она физически чувствовала, как меняется каждая клетка в руке. Изменение выражалось болью. Естественно. Единственный зрачок вытянулся в вертикальную щёлку. Пальцы, выломались в смертоносные когти, метнулись к лицу врага.

Лапа ледяного чудовища была так близко, так близко! Но…

Увы, Мара так и не сумела освоить тотальную синхронизацию. Внутри как обычно сработал ненавистный тумблер, связь с херувимом оборвалась.

Лаури отшатнулся — на его щеке осталась тоненькая царапина и только. Перевёртыши оттеснили Мару. Она безвольно упала на колени. Лёд на руке, оставляя на коже свежие ожоги холода, стал таять.

— Забавный фокус, — уже без усмешки сказал Лаури, — но с меня хватит представлений — настало время для смерти.

В его руках материализовалось сверкающее копьё. Он размахнулся и ударил.

Вот и всё. Она закончила.

Чёрт возьми, а ведь не так уж и плохо сыграла рубиновая Семёрка в этой жизни? Мара улыбнулась сквозь слёзы. Решила встретить финал с гордо поднятой головой.

Память так и запечатлела ту финальную картину: красивое жемчужное лицо, обезображенное ненавистью, тьма вокруг и серебристый наконечник копья, несущий неминуемую смерть.

Её смерть.

Глава № 11. Betrayer.

Ещё немного подождав его ответа, но, так и не дождавшись, Мара фыркнула: «Помяни моё слово — по своей или по чьей-то чужой воле Глеб нас предал» — и вышла из кабинета. Стрекочущая тишина поглотила помещение. Через некоторое время он моргнул, осознав, что сидит, уставившись в одну точку, в голове пусто, мыслей нет. Хотя, подумать было над чем.

Предательство.

Разве оно возможно после вековой вселенской дружбы? Впрочем, пора признать — они уже давно не те, даже не Эллины, а люди. А люди предают. Тысячи воспоминаний о земных жизнях, хоть и надёжно запечатанные в памяти, изменили их души, их характеры. Бывало, Сергей просыпался утром и вопреки привычке, долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, кто он. После репликации, он начал много и часто сомневаться, сделать выбор стало проблемой. На одну и ту же проблему теперь он смотрел с двух точек зрения, а отдать предпочтение какой-то из них не мог. А ещё психиатры говорят, такие же симптомы при параноидальном расстройстве. Может быть он просто сумасшедший?

Предательство.

У Сергея разболелась голова. Намял виски — не помогло. Что ж, действия всегда лучше бездействия. Пора.

— Михаил Дмитриевич, где Глеб?

— В тренажёрном зале, вместе с Элайджей, — ответили в динамик громкой связи.

— Спасибо.

На базе, как всегда, пустынно. Джастин и Кара развлекутся наверху, Марина снова не в духе, снова уехала невесть куда, так что по пути ему никто не встретился. А так хотелось ещё с кем-нибудь поболтать — отсрочить момент. Но решение принято, а правильное или нет — время покажет. И всё же… Над Сергеем висел Дамоклов меч последствий. Если он не прав. Тогда собственноручно разрушит, вероятно, самою продолжительную дружбу во вселенной. Что дороже: безопасность всех или дружба одного? Внутри него Капитан Рубиновой колоды и человечек, никак не могли договориться.

Зал для тренировок сейчас представлял собой крышу огромного небоскрёба. Одно неверное движение — смерть. Крыша соединялась с другими зданиями шаткими мостками и лианами высоковольтных проводов. Глеб и Элайджа тренировались на парных мечах, с выключенными лазерными лезвиями — для безопасности. Одного взгляда на юного Эллина хватило, чтобы понять, досталось тому крепко и от учебного оружия. Розово-полосатый костюм изорвался в клочья, обнажив тощие бока, сплошь покрытые разноцветными синяками.

— А как тебе такой приёмчик? — Глеб, кружась в пируэте, неожиданно вышел из него в прыжке, сильно саданув ладонями по плечам противника. — Оп!

— Ай! — взвизгнул Эл, роняя мечи.

— Не расслабляйся салага, а то ничему не научишься, — Глеб зашёл из-за спины и не сдерживаясь ударил его локтем в затылок.

Эллин упал, застонав от боли, за что заработал ещё пинок по заднице.

В общем-то ничего такого в тренировке не было. Новичков всегда линчуют, чтобы схватывали быстрее, но Шестой явно перегибал палку.

Сергей утвердился в своём решении.

— Глеб! Заканчивайте! Есть дело. Жду тебя через пятнадцать минут на парковке! Одного! — на всякий случай добавил он. Впрочем, розово-полосатая кучка рваной ткани синяков и ссадин желания присоединиться не проявила. — Надеюсь, твой напарник жив.

Питерская погода реабилитировалась. С утра почти весенние лучи солнца растопили снег, а к обеду небо как водится затянули свинцовые тучи, такие же грязные как всё вокруг. Пронизывающий ветер лез за воротник пальто — обещал простуду. К сожалению, эллины имея лекарства от всех болезней, простуду победить не сумели. Кажется, это предсказал ещё Кир Булычёв, как в воду глядел. Сергею страшно хотелось курить, чтобы согреться, или чтобы наказать себя за принятое решение. Прибежал розовощёкий Глеб, подмигнул, отпустил несмешную шуточку, сам посмеялся — Сергей не слушал и старался даже не смотреть в его сторону.

— Серега, кончай молчать, — Глеб первым нарушил пятиминутку тишины в машине, колись, куда едем?

— На набережную обводного канала.

— Опять враги?

— Враг.

— Здорово, что мы решили поехать без девчонок, — Глеб так намекнул на Марину и Элайджу. — Они только мешаются под ногами. Сегодня повоюем как в старые добрые времена! Помнишь, как мы лет пять назад провожали подруг — у тебя ещё была такая страшная рыжая, и на нас гопники напали — здорово мы их в тот раз отмудохали!

— Угу, но Светка смотрелась гораздо симпатичнее твоей… — Сергей осёкся. Перед тем, что он собирался сделать, дружеские воспоминания ни к чему.

— Ха, а помнишь, как ты сломал ногу на горе на Алтае, и я тебя пер три километра до палатки?

— Завязывай. Сейчас не до этого. — Закончил разговор Сергей, прибавив громкость магнитоле.

Набережную обводного канала, в районе так называемых Американских мостов, в последний раз ремонтировали лет десять назад — как раз во время последнего экономического кризиса. Возможно, из-за финансовых проблем, но скорее по причине обычного российского распила — отремонтировали из рук вон плохо. Уже через два года асфальт развалился, река подмыла бетонные ограждения, которые начали осыпаться, а весной одна из секций моста даже обвисла. Место признали аварийным, согнали технику, поставили вагончики для рабочих, перекопали мостовую и так ничего не закончив, бросили. Короче говоря, постапокалипсис в реалиях России — отличное место для его цели. В том году здесь нашли несколько трупов, так что в район обводного канала теперь не рисковали соваться даже отчаянные собачники.

— Приехали, — заглушил мотор Сергей, проигнорировав вопросительный взгляд Глеба.

Спустились на бывшую мостовую, осторожно пересекли её, приближаясь к пролёту моста.

— Дружище, я не понимаю, — начал Глеб.

— Терпение. Сейчас поймёшь.

Прошли ещё несколько метров, Сергей оглянулся, убедившись, что здесь их уж точно никто не увидит. Преобразился. Глеб следом, потом дотронулся до кулона-детектора.

— Восьмой, где же враги? Моя безделушка не колет, сломалась что ли?

— А у меня колет… Вот здесь… — Восьмой дотронулся до груди в области сердца, тяжело вздохнул и с размаха ударил друга в лицо.

— Ты что? — отшатнулся тот, — Мерк… Серёга, ты чего творишь?

— Ты предал нас. Шестой.

— Я?! Да как тебе такое в голову пришло?!

Восьмой нагнал пятившегося друга и ещё раз ударил правой, подскочил на метр, помогая крыльями, ударил левой, снова правой.

— Ты предал нас! Ты!

— Что на тебя нашло? С чего ты взял?! — в глазах Шестого читалось непонимание, — ещё удар в корпус. — Мерк, да объясни ты наконец! Чего взбеленился? — Шестой отступал, ставил блоки, — это тебе Маринка наболтала? Так у нас просто размолвка — ты же знаешь девчонок: вечно напридумывают себе!

Как же хотелось ему верить, да поздно. Снова удар, теперь в живот и сильнее.

Кучерявый согнулся, захрипел, лишившись воздуха, испугался взаправду.

— Друг, ты чего? Это же я! Я никогда… Тебя… Предать? — срывающийся свистящий хрип. — Ты ведь помнишь всё? Я бы не смог.

Кулаки и так вздрагивали, а теперь, когда он так близко видел знакомые глаза товарища, и вовсе почти распались в ладонь. Меркурий искал любые признаки предательства — нервный тик, неточное словцо, может быть, отведенный взгляд, но ничего не находил. Хотел было уже отступить… Да только заметил, как Шестой украдкой тянется к ножнам.

«Вот так. Выходит, действительно предал».

— Хватит таиться, как трус! — Восьмой специально пнул друга, чтобы разогнулся и не юлил, — взялся за меч — будь мужчиной и атакуй! Ты раскрыт. Действуй!

Шестой отшатнулся, неловко зацепил камень, нелепо как мог только Глеб, взмахнул руками, оседая задницей в пирамиду песка. И меча не вынул. Смотрел прямо. Растерялся, но не скулил.

— Ты же помнишь. Планеты погибнут, звёзды погаснут, но наша дружба никогда… — повторил он клятву, которую они придумали миллионы лет назад. — У меня никого кроме тебя нет, друг. Я не могу тебя предать.

— Сука! — у Восьмого играли желваки, скрипели зубы, перехватило горло, будто ментоловым дымом затянулся. Он отвернулся, и считал — шесть-семь-восемь, предатель нападёт! Должен ударить в незащищенную спину! Девять, десять, Вольт — где же удар? Где удар!

Признаться, он забыл клятву, то есть как бы знал, что она была, но слова из памяти слизнуло время. А теперь вспомнил и от этого стало совсем паршиво. Больно невыносимо. Душа рвется.

— Ты нас предал! — проклиная самого себя, заорал Меркурий и пнул друга в живот. Сильно и подло, почти как в пах. Тот застонал, перекатился на бок.

Меч остался в ножнах.

— Да достань уже долбанное оружие! Дерись со мной за Черных, которым продался!

Шестой с трудом дышал. Ребро треснуло? Опустил крылья на песок, а правое вывернул так, чтобы оно легло под ноги Мерка. Знак поражения и принятия. Восьмой мог с легкостью прыгнуть и переломать все тонкие косточки в крыле, навсегда сделать бывшего товарища инвалидом. Но Шестой при этом оставался Факлом, не лебезил, не пресмыкался. Даже снизу вверх смотрел как на равного.

— Я доверяю тебе больше, чем себе, если ты уверен — убей, — и вот снова, слабое движение у рукояти. Сейчас нападет, выкинет руку с клинком! — …но даже тогда ты останешься моим другом. Вверяю свою жизнь тебе.

Шестой медленно-медленно вынул клинок и… Протянул Восьмому, держа на обеих ладонях.

— А-А-А-А-А!!! — заорал Восьмой в небо, размахнулся и ткнул своим клинком Шестому в голову — раз слева, раз справа.

Лазерное лезвие прошло в миллиметре от кожи. Запахло палеными волосами. Шестой не побежал, даже не отшатнулся. Только зажмурившись, не дышал. А когда открыл глаза, на Меркурия снова смотрел избитый парнишка с окраинной улицы, которого тот спас. Точно так же, как при их первой встрече на Марсе — как щенок смотрит на хозяина.

Восьмой отвернулся. О, как же он сейчас себя ненавидел. Как мог усомниться? Как сумел в одночасье уничтожить все, что их связывало? Как мог забыть клятву? Почему поверил Маринке… А что, если предатель — она?

— Прости… — и уже оборачиваясь, повторил громче, — Пожалуйста, про…

Внезапный апперкот подбросил совершенно не готового Восьмого в воздух, зашвырнул метра на три прямиком на груду строительного мусора. В ушах зашумело, свет померк.

Головокружение ещё не отступило, а шестое чувство шепнуло — откатись. Через миг там, где была его голова, во влажный песок с шипением вонзилось лезвие. Восьмой вскочил покачнувшись.

Кучерявый порхал над землёй.

— Ну как тебе моё представление? Надо же, обманул лучшего друга! — рассмеялся, — мне особенно понравилось вот это последнее выражение твоего лица, — он опустил кончики губ, поднял брови, жалобно заморгав, — а? Как тебе? Тоже? Я его неделю репетировал!

— Предатель! — буркнул Восьмой самому себе, взмывая вверх.

— Вообще-то, мне приказано сохранять твою жизнь для моего господина, но я, пожалуй, ослушаюсь.

Неуверенность, растерянность — всё ушло.

Восьмой вдохнул и выдохнул влажный воздух с облегчением. Справился. Больше не надо терзаться. Дальше просто драка.

«А я ведь чуть не разрыдался!».

Завязался бой. В прошлом Шестой считался выдающимся мастером клинка, но особенно он гордился мастерством воздушного боя на мечах — наиболее трудном виде поединков. Трудном — из-за отсутствия точек опоры — раз, бешенных скоростей — два и больших площадей для манёвра — три.

К исходу первой минуты схватки, Восьмой успел получить пару ожогов — спина и ноги, а ещё прилично устать от изматывающего лавирования — Шестой носился под мостом, как раненный шмель.

Заложив горизонтальную восьмёрку, Восьмой почти дотянулся кончиком меча до его ноги, почти — не считается. Кучерявый играючи избежал атаки, показал, что блефовал, подпустив его близко, и отступил в безопасность.

— Но почему? — задыхаясь, крикнул Меркурий.

— Не будь дураком! — Шестой завис над вязкой глиной. — Всё же ясно — я не хочу проиграть в этой войне! Знаешь, же — больше всего я не люблю проигрывать. А вы обречены!

Снова смахнулись. Скрестили мечи, просыпав тысячи искр. Разлетелись. Опять сошлись. Восьмому потребовалось всё его мастерство, чтобы изогнувшись, непостижимым образом задеть бывшего друга, оставив на плече глубокий порез.

— Зараза… — потерял высоту тут, — а я подумал ты вообще всё позабыл.

— Я то, как раз помню всё, а ты?

— Мерк, не смеши меня! Ну, какая дружба длинною в вечность? Наш мир погиб вместе с планетой. Мы погибли вместе с ним — от нас почти ничего не осталось — крошки души и только! Надо жить дальше, не цепляясь за прошлое! — Шестой на бреющем полёте врезался в Восьмого, который отражая удар меча, подставился под кулак.

Сбитый Меркурий боком пробороздил ржавую башню подъёмного крана и кое-как успел взмахнуть крылом, буквально в метре от острого огрызка арматуры. Лёгкие стонали, мышцы ныли, ободранное плечо пылало.

— «Чистый импульс»!

— А-а-а, не можешь одолеть меня голыми руками, как раньше? — зло проворчал Шестой, увернувшись даже от импульса. — Слабак! У меня-то нет херувима! Но даже вместе со своим хранителем вы меня не остановите! Послезавтра Королева Чёрных узнает все ваши секреты: про Энцелад, про ваши способности, про базу! Уже послезавтра вас уничтожат, а я буду праздновать победу за одним столом с победителями!

Меркурий задыхался от полета, как тут ответишь? Мало воздуха. Скрипя зубами, плюнув на усталость, хотел метнуться напрямик — в лоб, но заметил странность. Кучерявый порхал метрах в пятидесяти. И хотя он просто завис над землей, крылья двигались гораздо быстрее положенного, да ещё и заметно заносило влево. «Повреждённое крыло!» — осенило Восьмого. Он и забыл про него. Забыл про травму друга на арене и потерю части крыла. И хоть новое тело полностью восстановилось — физическая память осталась. Кучерявый не умеет летать иначе — это нужно использовать. Меркурий зашёл сбоку, крикнул: «Ну, давай! Иди ко мне! Покажи, на что ты способен?» — раззадорил. А сам как пуля из нарезного ствола, вращаясь, набирая скорость, рванул вперёд. Расчёт простой: Кучерявый делая поправку на травму, непременно отклонится влево, откроется. Так и вышло. Восьмой уже наметил точку на боку предателя, куда войдёт его меч, прицелился, последний раз перед ударом взмахнул крыльями и…

Перед глазами мелькнула улыбающаяся рожа Шестого, а потом толстая подошва его ботинка отправила Меркурия в нокаут. Падая, он ещё цеплялся за край сознания, когда, не долетев пяти метров до земли, врезался спиной в бетонную сваю. Мгновенная чернота. Так вот, что описывает поговорка: «Вышибли дух из тела». Шок уберег от страшной боли, но не от паники — он рухнул в жирную глину задом, и вдруг не смог не то, что пошевелить руками и ногами — перестал их ощущать.

Подлетел Шестой.

— Ха! Ты купился! Восьмой, ты купился! Ха! Поверить не могу — простейшая уловка, но сработало! — он схватил Восьмого за грудки, легко поднял в воздух, подлетел к опоре моста и с силой толкнул спиной в стену — искры посыпались из глаз, пока скользил вниз. Шестой поймал у самой земли, поднял ещё выше вверх, на вытянутых руках впечатал в потолочную часть пролёта. Воздух наполнился бетонной пылью и перьями. В армии эта пытка, кажется, называется «вертолёт». Меркурий отхаркнул кровь. Шестой снова и снова кидал его спиной то на бетон, то на опоры — хохотал и продолжая забавляться, как кот с мышкой. Наконец Шестой выдохся, или ему попросту надоело. Бросил на землю.

— Ну, что скажешь? Теперь я Предатель или Победитель?

Разбитые губы не слушались, как и руки, как и крылья. Восьмой прошептал ответ, но даже сам не разобрал слов.

— Что? Что ты там мямлишь? — недовольно крикнул Кучерявый, шагая к нему по грязи. — Говори громче! Теперь ты на своем месте — Проигравший.

Сил хватило лишь на то, чтобы подозвать его ближе, мотнув головой.

— Как ты меня достал! — выругался предатель, но всё же подошёл и даже наклонился, — Говори и умри, падаль!

Меркурий внутренне улыбнулся и сказал так четко, как смог.

— Закат вечного рассвета…

Шестой будто окаменел. Округлившиеся глаза больше ничего не выражали. Меч выпал из руки. Вслед за мечом повалился и он сам.

Над Питером пошёл снег.

Восьмой не мог пошевелиться. Ему было очень холодно, очень больно и вместе с тем очень хорошо. Прислонился к сваям. Кажется, крыло сломано. Небо равнодушно смотрело на его кровь и раны, а он улыбался небу в ответ, потому что нет ничего лучше, чем спасти друга.

Глава № 12. Final.

1.

Платиновое копьё, украшенное россыпью блестящих камней и причудливых узоров, остановилось в двух миллиметрах от её груди. Она глубоко вздохнула и почувствовала остриё наконечника кожей.

Лаури замер. Непонятно в какой именно момент ненависть в его глазах неуловимо сменилась удивлением, а затем ужасом. Он сглотнул, ещё раз, и закашлялся, выплёвывая сгустки крови. В гулком коридоре раздался ультратонкий звук. Так пищит проводка. Перевёртыши, окружавшие врага, хором выдохнули и упали без чувств. Теперь Мара разглядела лазерный меч, торчащий из его груди, вокруг лазерного свечения пузырилось черное. Кучерявый за спиной Лаури, с силой дёрнулся, лезвие провернулось в ране, кровь хлынула сплошным потоком. Копьё выпало из ослабевшей руки на пол, превратилось в змею, которая поспешно уползла в темноту под стеллажи.

— Но…

Кучерявый остановил её взглядом, полным тревожной заботы, отвернулся, крикнув за спину:

— Гвидон, скорее! Время на исходе! Действуй!!!

— Я не понимаю… — сморгнула слезу Мара.

— Двойное предательство… — обмякнув в руках Шестого, ответил за него Лаури, — как прелестно… Изящная вышла игра…

— Двойное предательство?.. То есть ты не…

Кучерявый согласно кивнул.

Мара испытала сама не знала что. Одновременно тысячу чувств! Но первой на сцену вышла злость.

— Я не поняла. — пошатываясь поднималась она. — То есть только что, я пожертвовала собой, простилась с жизнью, поверила, что любимый человек — шпион, — просто так? Просто потому, что это была часть какой-то вашей мистификации, в которой я играла роль тупой заплаканной идиотки?

— Не было мистификации, — тихо, по-доброму, совсем не как утром, улыбнулся Глеб, и улыбка получилась самой любимой на свете. — Меня действительно завербовали, вернее запрограммировали, но два дня назад Мерк, сломал программу Черных. Напомнил кое-что из детства, что не забывается. Вот я и вспомнил: кто враг, а кто друг.

Мара ахнула, когда разглядела за ним…

— Если бы ты действительно предал, не головой, а сердцем — ничего бы не помогло, и уж точно никакая фраза бы не сработала! — Меркурий положил руку на плечо друга, выйдя на свет.

Мара чуть снова не заревела, увидев его живым.

А бессмертный гаденыш, ещё и усмехнулся!

— Сестренка, прости нас, что не сказали. Факел… Глеб очень хотел — в конец меня замучил, но я запретил.

Восьмой сделался серьёзным.

— Лаури, ты ошибся трижды: настоящие чувства и сегодня способны сломать любую программу. Гордостью Рубиновой колоды во все времена оставалась дружба и преданность, то чего никогда не могли понять Вы — Чёрные сердца, за что и получили это имя. Мы горой стоим, друг за друга, готовы и отдадим последнюю каплю крови товарищу, если потребуется. Возможно, мы слабее вас, но нас таких много и очень скоро, нас станет больше ровно на одну планету.

Ты даже не попробовал понять людей, познакомиться с ними. Ты всего лишь хотел их поработить, или уничтожить, ведь разрушать проще, чем созидать. А мы пропустили их жизни сквозь свои души и теперь точно знаем — будущее за человечеством. Нет, они не какие-то особенные. Они — наши прямые потомки, наследники качеств всех четырёх мастей. Каждый объединяет в душе напористость Чёрных и мечтательность Алых, мудрость Крестовых и дружелюбие Рубиновых.

Они — новое начало.

— А третье? Назови третью ошибку? — шепнул Лаури, уже лежащий на полу в луже собственной крови.

— Герт, — сказал Кучерявый, — херувим Восьмого — это Герт — легендарное существо из древних преданий способное изменить течение времени. Я на самом деле убил Восьмого, а он его воскресил, как видишь.

Меркурий погладил Гвидона, сидящего на плече.

— Спасибо, что вытащил меня. Я совсем не хотел снова умирать. — Герт прикрыл глаза и замурлыкал.

— Я вас ненавижу! Ненавижу… Но это не конец — мы ещё встретимся! — совсем не страшно, скорее жалко бормотал Лаури.

Длинные ресницы закрыли потускневшие изумрудные глаза.

Он умер.

— Не думаю, что встреча состоится… — развел руки в стороны Шестой. — Меркурий, мне кажется, ему нужно немного пожить среди людей, может чему-то научится?

Восьмой кивнул.

Мара подошла к трупу и сняла теплый браслет жизни, впитавший душу Седьмого из Чёрных сердец. В её руках он заискрился, засиял внутренним светом. Девушка сосредоточилась. Браслет сначала покрылся инеем, затем побелел, промёрзнув насквозь, и распался. Серебристые пылинки поднялись в воздух, замерцали, исчезая.

2.

Трое приехали на Финский залив.

Вместе они столько всего пережили за последние дни, месяцы, столетия, эпохи, миллионы лет, что вовсе не нуждались в словах, чтобы понять друг друга. Остановились у кромки воды, переглянулись, помолчали. Кто-то из них написал на мокром песке: «Элайджа». Надпись слизнула волна. Она же унесла с собою маленькие не то ушки, не то рожки.

В этот день закат был особенно красив. Алое солнце, словно не желая прощаться с миром, цеплялось лучами за всё, до чего могло дотянуться. Безветренно. Редкие перистые облака как несмелые мазки художника легли на бурый холст неба. Неспешный прибой, повторял свою однообразную мантру. Над головой печально вскрикнула чайка.

Неизвестный фотограф издалека заснял три фигуры на берегу.

Поздней ночью, рассматривая фотографии дома, он выделил этот снимок. Три тёмных силуэта (двое держатся за руки, один стоит поодаль) на фоне огромного алого неба, слившегося с кровавым морем, будто стоят на краю мира. Им абсолютно не страшно — это видно по гордо поднятым головам. Они готовы встретить жестокое будущее, на которое намекает багровый цвет. И они обязательно победят, потому что они вместе.

Неизвестный фотограф, поддавшись порыву, дорисовал к тёмным фигурам крылья — их здесь очень недоставало.

Неизвестный фотограф назвал работу: «Ангелы нашего мира».

_