Фантом. Инженер системы 5

Глава 1. Мышцы или разум?

Воздух дрожал, и в этой дрожи чувствовалась сила, от которой у меня волосы на затылке встали дыбом. Хусни стояла напротив Амира, и её глаза светились белым, словно выжженные бельмом, без зрачков.

— Ты думал, что сломал меня, — процедила сквозь стиснутые зубы Хусни, и голос её звучал странно, будто говорили сразу двое: одна — та, что стояла перед нами, и другая — та, что жила где-то глубоко, в выжженных недрах её сознания. — Ты просил меня подчинить их всех для тебя. Ты умолял меня сделать из них послушных псов. Я дала это тебе. Ты хотел владеть мной, и я позволила. А потом ты сжёг мне мозг, чтобы я не могла отменить своё же приказание! Я слушал её слова и понимал, что слышу голос безумца. Это было жутко, то, что она говорила.

Амир попятился. Его лицо, ещё секунду назад спокойное, исказилось гримасой ужаса.

— Это ты, — прошептал он. — Это всё делала ты! Ты сама! Не надо перекладывать на меня свои безумства!

Под конец он уже кричал, не то от страха, не то от злости.

— Я, — кивнула Хусни. — Я дала тебе всё. А ты взял и выбросил меня, как ненужную вещь. Отравил мозг, чтобы он сгнил от каты.

— Вспомни, дура! Ты сама этого хотела! Я лишь помог!

Но Хусни его словно и не слышала. Она и впрямь была невменяема.

Может быть, зря мы накормили её листьями и вернули в сознание?

Она наступала на Амира, продолжая говорить:

— Но ты забыл, Амир. Система даёт силу. А сила не умирает. Она ждёт. Копится. И возвращается. Эта сила может поднять мертвеца, не то что безумца.

И вдруг она расхохоталась. Смех этот был ещё более жутким, чем слова.

Я слушал разговор двух сумасшедших и пытался уложить в голове услышанное. Хусни создала армию Амира. Не он — она. Она подчинила людей, сделала из них преданных последователей. А чтобы она не смогла отменить своё же приказание, Амир выжег ей мозг, заставил жрать листья ката, пока сознание не превратилось в пепелище.

Чёртовы сумасшедшие! Не люблю менталистов!

И вот теперь, когда она очнулась — из-за тех же листьев, подумать только! — она сняла контроль. Это объясняло, почему армия так легко пала на колени. Да, моя пушка, мой вид, мои слова сделали своё дело. Но без Хусни, без того, что она разорвала цепи, которыми сама же их и связала, две тысячи человек не сдались бы так быстро.

А вот личная гвардия осталась. Эти не разбежались. Часть из них была под контролем Хусни, но даже после снятия его они остались с Амиром. Преданность, подкреплённая годами службы, действовала ничуть не хуже ментального приказа.

Три десятка прокачанных бойцов, готовых умереть за своего господина. Это тоже очень много.

И среди них — тот, кто создал защитное поле вокруг Амира. Тоже менталист. Я видел, как он стоит позади, как воздух вокруг него дрожит точно так же, как вокруг Хусни. Только слабее. Немного иначе. Вот почему Амир не спасовал, не побежал в панике. Он был уверен, что защищён от действия силы Хусни. Наверное, нашёл и держал всегда при себе эту защиту на всякий случай, видя уже на что способен сильный менталист.

— Ты не сможешь меня тронуть, — сказал Амир, и в голосе его послышалась уверенность. — Моя защита сильнее.

— Твоя защита? — Хусни усмехнулась. — Это моя защита. Всё, что у тебя есть, я дала тебе. И я же это заберу.

Чёрт! Она реально плохо соображала. Но сейчас это было неважно. Я должен был действовать быстро и сохранить всех своих. Но просто сбежать нельзя. Невозможно оставить такое за спиной. Малоли кто победит в этих ментальных войнах и не ударит ли потом нам в спину. Значит, оставалось лишь сражаться и довести дело до конца. Прикончить Амира и всю его шайку, как изначально и планировал.

Хусни подняла руку, и воздух вокруг неё сгустился, превратившись в плотное, пульсирующее марево.

Пока я искал возможность действовать, Хусни атаковала.

Марево рванулось вперёд, накрывая Амира и его гвардию. Я увидел, как ближайшие бойцы схватились за головы, как их тела начали выгибаться, ломаться. Кости хрустели, суставы выворачивались, и крики, которые они издавали, не были похожи на человеческие.

— Отойдите! — крикнул я своим, отступая и увлекая за собой Таху.

Но Таха рванулась вперёд.

— Мама! — закричала она. — Мама, остановись! Ты убиваешь их!

Хусни не слышала. Или не хотела слышать. Её глаза горели белым, и всё её существо было сосредоточено на одной цели — уничтожить Амира, уничтожить всё, что он построил, уничтожить всех, кто стоял между ними.

Я схватил Таху за плечо, рванул назад, прижимая к себе.

— Не лезь! — рявкнул я. — Ты ничего не сможешь сделать! Она не слышит тебя!

— Но она убьёт их всех! — Таха плакала, пытаясь вырваться. — Они же сдались! Они не хотели!

Защитное поле Амира дрожало, но держалось. Менталист, создавший его, стоял на коленях, из носа и ушей у него текла кровь, но он не падал. Он держал защиту. А Хусни била и била, не замечая никого вокруг.

Гвардейцы, те, кто уцелел, начали подниматься. Я видел, как они переглядываются, как понимают — их господин в опасности. И они готовы действовать. Вот только близко к нему подойти они не могли, не рискуя попасть под ментальный удар Хусни.

Турель ожила, повинуясь моему мысленному приказу. Болты полетели веером, срезая троих гвардейцев, которые уже поднялись на ноги и потянулись к оружию. Но остальные были быстрее. Прокачанные, сильные, они уходили от болтов, укрывались за камнями, за телами павших. Кому-то даже вонзившийся в тело болт не причинял особого дискомфорта.

— Кан! Дар! — я указал на гвардейцев, которые начали обходить нас с флангов. — Ваши!

Гном и берсерк услышали меня и рванули вперёд. Кан стрелял из своей пушки, выкашивая по одному. Дариан рубил огненной плетью, сметая всё на пути.

Хусни кричала, не то от ярости, не то от боли. Не представляю, что делал с ней другой менталист. Это их битва, я даже не понимал, что происходит. Лишь видел, как любой, кто попадал в колышущийся ореол, начинал завязываться в узел: гвардейцы, те из армии, кто сдался, вообще все! Хусни не разбирала своих и чужих. Сейчас она действовала, как оружие массового поражения. Вот только…

Я вдруг понял, что и сам нахожусь внутри этого ореола, но не чувствовал ни единого позыва скрутиться в узел. Неужели?..

Похоже, что сила Хусни сейчас действовала только на тех, кто был раньше подчинён ею. Да, она так же сломала одного из людей Амира, когда мы были в коммуне Майка. Это немного меняло дело. Значит, я мог действовать свободней.

На Хусни пёрли гвардейцы, а я лишь следил, чтобы они не рванули на моих товарищей. Сейчас же я мог помочь, пусть и сумасшедшей, но сражающейся с нашим общим врагом.

Меч наготове, нагината в руках. Я крушил гвардейцев и получал удары в ответ.

Болты в турели давно кончились, остался лишь один, но он был мне нужен позже. Его я оставил на случай форс-мажора.

Турель, кажется, уничтожила всего пятерых. Но даже это было хорошо. Осталось около двадцати. С учётом того, что Дар и Кан действовали на правом фланге тоже вполне успешно.

И вдруг я заметил движения Амира.

Он стоял за спиной менталиста, и лицо его менялось. Страх уходил, уступая место готовности сражаться, ярости, а не сумасшествию. Почему-то я решил, что он не менее безумен, чем Хусни. В их разговоре одно безумство нашло на другое.

Амир доставал из хранилища эссенции. Десятки эссенций. Навыки. Сотни шариков, которые он начал глотать один за другим, не жуя, не обращая внимания на боль, которая, должно быть, разрывала его изнутри.

— Что он делает? — крикнула Оля откуда-то сзади, видимо, тоже увидев это.

— Не знаю, — ответил я. — Но это не к добру.

Амир рос.

Я видел это своими глазами: его плечи расширялись, руки наливались мышцами, шея становилась толще, грудь — шире. Он рос, превращаясь в гору мяса, в монстра, которому, казалось, не было места среди людей.

— Халк, — произнёс я.

— Что? — не поняла Оля.

— Неважно!

Амир закончил расти. Теперь он возвышался над нами на добрых три метра, и каждый сантиметр его тела был покрыт мышцами, которые, казалось, могли разорвать броню. Кожа посерела. Я не сомневался, что она стала естественной бронёй. Он шагнул вперёд. На его пути оказался один из гвардейцев, который корчился на земле, не в силах подняться. Амир наклонился, схватил его за ногу и дёрнул. Тело разорвалось пополам, и половинки полетели в толпу, вызывая крики ужаса.

— Матвей! — закричал Кан. — Ты это видишь?!

— Вижу!

Амир шёл прямо на Хусни. Менталист, державший защиту, шатался, всё его лицо было в крови, словно она уже сочилась сквозь кожу. Но он не падал. Он выполнял свою работу.

— Хусни! — крикнул я. — Отойди! Он идёт на тебя!

Она не собиралась меня слушать. Вся её сила была направлена на то, чтобы пробить защиту Амира, уничтожить его ментально, как она уничтожала всех, кто вставал на её пути.

Амир прекрасно понимал, что Хусни сейчас не до него. Я тоже видел это. Хусни и сама была бордовой от крови, льющейся ручьями из ушей и глаз. Но кажется, Хусни даже не замечала кровотечений. Она вперила свой светящийся белым взгляд в противника и давила, давила, давила.

Я рванул вперёд.

Рывок — и я между Хусни и Амиром. Он занёс руку для удара, и я встретил его, вложив в блок всю силу скелетоника.

Кулак врезался в меч, приваренный к манипулятору. Режущая кромка вошла до середины ладони и… застряла. Я дёрнул, пытаясь вытащить, но лезвие заклинило в мышцах, которые, казалось, состояли не из плоти, а из стали.

Амир рассмеялся. И в этом смехе не было ничего человеческого. Амир сжал руку, и меч… Чёрт возьми! Меч не выдержал! Он гнулся, словно был сделан из фольги.

— Игрушки, — прорычал Амир, и голос его звучал низко, тяжело, как рокот водопада.

Удар.

Я едва успел выставить блок, и удар пришёлся в предплечье скелетоника. Броня корабля пришельцев, усиленная системным металлом, выдержала, но я отлетел на десяток метров, кубарем покатился по земле.

Но прежде я успел вцепиться в предплечье Амира. Он тоже отлетел от Хусни, но не больше, чем на пару-тройку метров.

— Матвей! — закричала Оля.

— Я в порядке! — прохрипел я поднимаясь.

Скелетоник гудел, переваривая повреждения. Похоже, что-то вышло из строя. Броня выдержала, но рука почти «онемела». Усилители работали на пределе, но амплитуда оставалась половинной, от силы.

Амир снова шёл к Хусни. Менталист, державший защиту, уже не стоял — он лежал на земле, и его в прямом смысле плющило! Твою ж мать! Обе ноги уже превратились в размазанный по земле студень. Но поле всё ещё держалось. А Хусни била и била не останавливаясь.

— Хусни! — закричал я, бросаясь к ней. — Отойди!

Она повернулась. Её глаза — белые, выжженные, безумные — посмотрели на меня, и я почувствовал, как что-то пытается проникнуть в мой разум. Словно невидимое щупальце протянулось и коснулось меня, но тут же отпрянуло. Лишь в голове прозвучал крик: «Не лезь! Убью!» Я понял — она не контролирует себя. Она — оружие, которое бьёт по всему, что движется.

Я видел, как дёрнулась Таха, словно поняла, что Хусни воздействует на меня.

— Таха! — крикнул я. — Стоять! Твоя мать не слышит никого! Она убьёт и нас, если мы не уйдём!

— Я не брошу её! — закричала Таха, рванув к нам.

Я снова успел. В который раз перехватил Таху в метре от опасности. Там, где только что стояла девчонка, откуда я её только что выхватил, отдёрнул, упал кусок скалы в несколько тонн весом. Амир стоял метрах в двадцати и зло ухмылялся. Рядом с ним виднелись обломки породы.

Я хотел броситься к нему, но в этот момент дрон, круживший над полем боя, передал картинку, от которой у меня похолодело внутри.

С восточной стороны, откуда-то из центра города, двигалась толпа. Сотни людей. Они бежали, и первые ряды уже столкнулись с теми, кто разбегался с места нашего сражения. Я видел вспышки, короткие стычки — но это не была битва. Армия Амира, уже сломленная, разбегалась, не оказывая сопротивления. А толпа… толпа шла сюда. Вскрывая ряды отступающих, как атомный ледокол тонкий лёд.

У меня было единственное предположение, и думаю, оно верное. Хасан. Отец Тахи. Тот, кто, по словам Кана, воевал с Амиром. Тот, кого мы надеялись найти в Буале.

Он шёл сюда. С сотнями людей, которые, судя по всему, решили, что настал их час.

Амир тоже заметил движение. Он остановился, повернул голову в сторону города, и на его лице, искажённом бешенством и силой, промелькнуло что-то похожее на безумную ярость.

— Хасан! — прорычал он. — Ты всё-таки пришёл.

Он смотрел на толпу, потом на Хусни, потом на меня. И я видел, как в его глазах что-то меняется. Он понимал, что окружён. Понимал, что даже его сила может не спасти.

Но он не собирался сдаваться.

— Если я паду, — закричал он, обращаясь к тем, кто ещё оставался на поле боя, — то паду в бою! И заберу с собой столько, сколько смогу!

Он рванулся к Хусни. Я бросился наперерез, но он был быстрее. Его огромная рука сомкнулась на шее менталиста, который держал его же защиту, и одним движением сломала позвонки. Поле исчезло.

— Хусни! — закричал Амир. — Ты хотела моей смерти? Так вот он я! Подходи!

Он прыгнул. Три метра мышц и ярости обрушились на Хусни, и я уже не сомневался — сейчас он раздавит её, как переспелый плод.

Но Хусни подняла руку.

Воздух между ними сгустился, превратившись в стену, в которую Амир врезался с такой силой, что позади Хусни треснула земля. Будто туда точечно сбросили избыточную инерцию. Амир отлетел назад, встал, потряс головой и снова пошёл вперёд.

— Я убью тебя! — ревел он, преодолевая невидимую стену шаг за шагом. — Я убью тебя, а потом — твою дочь! И мужа! И всех, кто встал на моём пути!

Хусни отступала. Её лицо было кроваво-красным, и лишь светились белым глаза. Чудовищное сочетание. Сила, которую она использовала, чтобы уничтожать гвардейцев, чтобы сражаться с менталистом, чтобы держать Амира, — похоже, она заканчивалась.

За долю секунды я осмотрел поле боя. Кан и Дар добивали последних гвардейцев. Им помогал Петрович, нелепо перемещаясь на коротких ножках между раненым врагом и добивая лежачих. Оля контролировала дальние подступы. Я только сейчас заметил, что некоторые из «сдавшейся» армии, всё же, решили попытать счастье и напасть со спины. Но Оля метко вела отстрел, и желающих было не так много.

И в этот момент Амир прорвал защиту.

Хусни упала. Амир навис над ней, и его тень накрыла её, как могильная плита.

— Прощай, — сказал он и занёс руку для удара.

— Мама! — закричала Таха.

Да что же, этой девчонке неймётся!

Скелетоник подвывал сервоприводами. В местах, где броня была смята и цеплялась друг за друга, движение клинило. Но я рванул вперёд. Рывок — я летел, не чувствуя ног, не чувствуя рук, только бешеную, слепую ярость, которая поднималась из самой глубины.

Я успел. Скелетоник врезался в Амира, и мы вместе покатились по земле, ломая камни, сметая всё на пути. Он был тяжелее, сильнее, но я был быстрее. Я бил, колотил, крушил — всем, что осталось от скелетоника. Меч согнут, и больше мешается, нагината выпала ещё в предыдущую стычку, остались только кулаки и броня, которая трещала под ударами Амира.

— Матвей! — голос Кана донёсся откуда-то издалека. — Держись! Мы сейчас…

Но я сомневался, что они успеют.

Я видел только его — Амира, монстра, который хотел убить Таху, который разрушал всё, к чему прикасался, который прямо сейчас убивал меня.

— Ты слаб, — прохрипел Амир, сжимая манипулятор скелетоника и пытаясь его оторвать. — Ты просто мальчишка в железной банке.

— Повторяешься, придурок! — сквозь зубы процедил я, уворачиваясь от мощного удара.

Амир перехватил мою руку и ногу, поднял меня над головой и швырнул. Я летел, не в силах остановиться, и врезался в груду камней, которые, раньше были дворцом.

Скелетоник загудел, в спине что-то защёлкало. Похоже, повреждения оказались критическими. Я попытался встать, но не смог.

Амир шёл ко мне. Его лицо, искажённое бешенством, приближалось, и я понимал — сейчас он меня убьёт. Но я не собирался сдаваться просто так. Я приготовил ему напоследок кое-что интересное.

— Не подходи! — вдруг закричала Таха. — Я стреляю!

Я резко обернулся. Девчонка стояла в пяти метрах от нас и наводила на Амира кем-то оброненный арбалет с единственным заряженным болтом. Амир замер, так и не дойдя до меня, и рассмеялся. Его смех был похож на рокот сходящей с гор лавины.

— Что ты сделаешь, девочка? — спросил он, делая шаг ко мне. — Убьёшь меня? Этой игрушкой?

Таха выстрелила. Амир на рефлексах вскинул руку. Болт вонзился ему в ладонь — чётко туда, куда я ударил мечом в самом начале боя, где мышцы были повреждены, где броня, которой он оброс, была тоньше. Он зарычал, вырвал болт и швырнул в сторону.

— Ой, больно, — сказал он усмехаясь. — Но не смертельно.

Амир отвлёкся от меня и шагнул к Тахе. Та не шелохнулась. Стояла, широко расставив ноги, упрямо сжимая в руке арбалет. Я видел, что она делает. Пытается силой мысли взорвать ему голову.

Эх, Таха, боюсь, против этого врага, твоих сил не хватит.

Лицо её так напряглось, что побелели губы, а Амир всё шёл к ней и шёл.

Я прикрыл глаза, сосредотачиваясь на удалённом управлении. Турель крутанулась, резко, порывисто. Навела кончик арбалета с последним заряженным болтом на спусковой механизм рельсотрона. Хорошо, что у меня не было сил и времени сделать его более сложным. Обычная металлическая кнопка размером с пятак, наживающаяся туго, но просто.

— Попробуй вот это!

Выстрел.

На долю секунды мне показалось, что инерции болта не хватило. Или что воздействие было слишком кратковременным, но потом рельсотрон заскрежетал.

Я через боль, через заливающую губы кровь, улыбнулся.

Амир вскинул голову, отреагировав на звук, удивлённо взглянул на меня.

И мир исчез во вспышке.

Полыхнуло в плоскости, а не в объёме. Словно снаряд ударил в щит. Сформировалась изогнутая ударная волна, похожая на полусферу. Воздух дрогнул, разлетаясь волнами переливающимися всеми цветами радуги одновременно.

От тонкого свиста похожего на визг, заложило уши

Я словно в замедленной съёмке видел всё это. Видел, как снаряд ударил в Амира. Как смял его, словно резиновую куклу, но не прошил насквозь, не превратил в облако плазмы. Ох, и силён же, урод!

Амира подбросило в воздух и отшвырнуло. Я не видел, далеко ли. Но там, где он упал, послышался грохот. Похоже, инерция тащила его по земле. Спиной он пробивал стены домов, сносил столбы. Вдоль траектории его полёта пыль взвилась столбом. Заволокло, казалось, полгорода.

И вдруг всё стихло.

Ко мне подбежал Кан, Дариан, Таха. Помогли мне подняться.

Мы встали полукругом, тревожно вглядываясь в клубы пыли.

К нам присоединились Оля и Петрович.

Я встряхнулся. Склетоник тупил, но двигался. Я был готов продолжать драться.

И вдруг я увидел сквозь завесу пыли человека.

Он шёл к нам. Медленно не торопясь. В правой руке его болталось что-то похожее не то на кровоточащий бурдюк, не то на гигантский корнеплод с волочащимися следом оборванными корнями.

Человек подошёл ближе и остановился.

Глава 2. Ни минуты покоя

Клубы неосевшей пыли скрывали утреннее белёсое небо. Солнце проглядывало белым пятном, не в силах пробиться сквозь бурую завесу.

Наделали же мы делов с утра пораньше…

Но пыль медленно оседала, открывая искорёженный пейзаж того, что ещё недавно было дворцом Амира. Лучи, чертили косые линии, рассеиваясь на мелких частичках поднятой в воздух земли. Вокруг пахло кровью и порохом.

Я стоял, опираясь на согнутый меч, и пытался заставить скелетоник слушаться. Сервоприводы гудели, но двигались рывками, будто у меня скрипели несмазанные суставы. Левая рука отзывалась на команды через раз, а в спине что-то противно щёлкало при каждом вдохе.

— Ты как? — голос Петровича прозвучал совсем рядом, и я покосился на него.

Бывший калека стоял на своих двоих — и это всё ещё казалось чудом. Ноги, отращенные заново, держали его уверенно, хотя он и переминался с пятки на носок, будто не верил, что может так просто стоять без металлических протезов. А вот левая рука… Петрович инстинктивно прятал её за спину, но я успел заметить маленькую, младенческого размера кисть, торчащую из рукава. Она смотрелась чужеродно на теле взрослого мужика, и я видел, как ему это не нравится.

— Живучий, — ответил я, пытаясь выпрямиться. Экзоскелет скрипнул, но подчинился. — Скелетоник подлатать надо. И рельсотрон.

Дариан молча кивнул, в его глазах всё ещё горело то боевое безумие, которое всегда накрывало его во время схватки. Сейчас оно медленно угасало, и парень приходил в себя.

— Матвей, — голос Кана прозвучал слева, и я повернул голову.

Гном стоял, опираясь на свою пушку, и смотрел в сторону, где сквозь клубы пыли вышагивал незнакомец.

— Там кто-то идёт.

— Вижу, — ответил я, — Подождём, может он что сказать хочет. Опять же, видишь, что он несёт?

Кан задумчиво кивнул, поднял пушку и что-то в ней перенастроил. Ствол жуткого оружия задёргался, раздробился на десяток квадратиков. Похоже, на всякий случай, Кан готовился к отражению массовой агрессии.

Высокий, жилистый мужчина с жёсткими чертами лица, которое обветрило и высушило солнце, сделал ещё несколько шагов по направлению к нам и замер. Одежда на нём была такая же, как у людей Амира, только сильно потёртая, словно с чужого плеча.

В правой руке он нёс голову.

Я узнал лицо Амира даже в таком виде. Огромная, серая, искажённая яростью в мёртвом оскале. Кровь с перерубленной шеи капала на землю, оставляя тёмный след, но мужчина, казалось, не замечал этого.

За его спиной из пыли выходили другие. Молчаливые, угрюмые, с оружием в руках. Десятка четыре, может, больше. Но в их глазах не было той слепой преданности, что у гвардейцев Амира. В них читалось что-то другое.

Усталость. И надежда.

— Папа, — вдруг выдохнула Таха и тихо всхлипнула.

Девочка стояла рядом со мной, и её лицо, ещё минуту назад напряжённое от Перегрузки, когда она пыталась ментально ударить Амира, вдруг размякло, стало детским, беззащитным.

— Папа!

Мужчина чуть заметно дёрнулся и остановился. Он смотрел на Таху, и в его глазах что-то дрогнуло. Суровая мина на лице, которую он держал всё это время, дала трещину.

— Таха? — голос у него был хриплым, будто он долго молчал. — Живая?

Он шагнул к ней, и я машинально подался вперёд, готовый вмешаться, но Таха уже сорвалась с места.

Она врезалась в отца, и тот, не выпуская из руки голову Амира, прижал её к себе одной рукой. Прижал так, будто боялся, что она исчезнет, растворится, как мираж.

— Живая, — только и повторял он из раза в раз, и в голосе прорезалось что-то, похожее на всхлип. — Живая…

Я улыбнулся и отвернулся. Мне словно что-то в глаз попало. Я высвободил руку из тисков скелетоника и потёр край глаза. Взглянул вниз и заметил, что Кан тоже трёт глаза, размазывая по вискам пыль.

Таха ревела в голос, а Хасан, это, без сомнения, был он, похлопывал дочь по спине, тихо и успокаивающе что-то говорил.

Это был их момент, выстраданный, вырванный зубами из тисков этого мира, который зачем-то решил, что детей нужно разлучать с родителями, а потом давать им крошечный шанс на встречу.

Я вспомнил про Ленку, и мне стало ещё хуже. Ком подкатил к горлу и застрял там, не позволяя вдохнуть.

Петрович стоял рядом, и я видел, как он смотрит на них. На его лице промелькнуло что-то, что я не сразу распознал. Зависть? Или воспоминание о чём-то, что он потерял и никогда уже не вернёт.

— Хасан, — послышался слабый удивлённый голос, и мы все обернулись.

Хусни лежала там, где её опрокинул Амир. О ней словно все забыли на время, но она не потеряла сознание — и это было удивительно после того, что она пережила. Её лицо было залито кровью, глаза всё ещё светились слабым белым, но этот свет угасал быстро, как догорающая свеча.

— Хусни, — Хасан шагнул к ней, не переставая обнимать дочь за плечи.

И только тогда он, наконец, бросил голову Амира. Она покатилась по земле, оставляя кровавый след, и замерла у ног Кана.

Гном посмотрел на неё, потом на меня, потом на Хусни.

— Ну, хоть кто-то тут умеет доводить дела до конца, — прокомментировал гном, но в голосе не было обычной циничной насмешки. — А то я уже начал думать, что этот хомяк бессмертный.

— Кан, — осадил я его.

— Что? Я ничего, — он сделал шаг в сторону, освобождая пространство.

Хасан опустился на колени рядом с женой. Его грубые руки, только что державшие голову врага, вдруг стали невероятно осторожными. Он коснулся лица жены, стирая кровь, и я видел, как дрожат его пальцы.

— Я пришёл, — сказал он тихо. — Я обещал, что приду.

— Знала, — голос Хусни был слабым, но в нём чувствовалась та же сталь, что и в её ментальных ударах. — Знала, что ты… что ты не бросишь.

Таха подбежала к матери, и я заметил, как её руки начали светиться тёплым, золотистым светом. Целительский дар. Она положила ладони на виски Хусни, и та вздрогнула. Взгляд поплыл, словно она вновь проваливалась в своё беспамятство.

— Ей нужен отдых, — сказала Таха, и в её голосе вдруг прорезались взрослые нотки. — Листья ката ещё действуют, но когда эффект закончится… она… она снова уйдёт.

— Надолго? — Хасан не слишком понимал, о чём речь, но явно хотел разобраться.

— Не знаю. Может, на день. Может, на неделю. Мы давали ей кату.

Хасан поднял на меня глаза. В них читался одновременно и испуг, и благодарность, но была и настороженность.

— Так вышло. Другого варианта не было, — пожал я плечами.

— Хусни, — произнёс Хасан, но жена его уже не слышала. Она проваливалась в своё безумие, несмотря на все попытки Тахи сделать хоть что-то.

— Мама…

— Не переживай, — произнёс Хасан, мягко потрепав дочь по плечу, — мы что-нибудь придумаем.

Он нежно погладил Таху по волосам, но та лишь всхлипнула и отстранилась.

Я видел, как тяжело ей приходится. Таха буквально разрывалась от радости, что встретила отца, что мать только что говорила с ней. И одновременно от горя, что снова теряет одного родителя.

Позади нас зашевелились люди Хасана. Они молча осматривали поле боя, подбирали оружие, помогали своим раненым. При этом без особой жестокости добивая врага. Так здесь было заведено. Вмешиваться я не собирался.

— Идёмте со мной, — произнёс Хасан поднявшись. — Поговорим в более подобающей обстановке.

Он отдал несколько приказов. Хусни подняли и унесли. Мне помогли выбраться из скелетоника и погрузить его на платформу вездехода.

В это время Оля и Кан собирали болты и искали снаряды. Ориентиры я выдал.

Буале встретил нас запахом дыма и крови.

Город, который Амир сделал своей столицей, был разграблен и выжжен, но не уничтожен. Люди Хасана уже взяли под контроль центральные кварталы, и в воздухе пахло не только гарью, но и едой — кто-то уже разжигал костры, чтобы накормить голодных.

Нас разместили в здании, которое раньше, видимо, было гостиницей. Стены хранили следы пуль и осколков, но крыша уцелела, а в подвале нашлись запасы воды и немного еды.

Пока я возился со скелетоником, пытаясь понять, насколько серьёзны повреждения, Кан расхаживал вокруг, комментировал и подавал инструменты.

— Твою правую руку заклинило, — сказал он, разглядывая сочленение. — Сервоприводы перегрелись. Нужно менять.

— Чем?

— А я откуда знаю? — гном развёл руками. — Ты же у нас гений инженерной мысли. Вот и думай.

Скелетоник я починю нормально, но не сейчас. Нужно время, которого у нас, возможно, нет.

Я всё же вычистил всё из сочленений, убрал заусенцы, отполировал шарниры. Рука стала двигаться, но той бесшумности, которая была раньше, добиться не удалось.

— Матвей, — Оля заглянула под навес во внутреннем дворе, который мы приспособили под временную мастерскую. — Хасан хочет поговорить.

Я кивнул и вышел.

Хасан ждал на улице, у входа. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на запад, туда, где солнце уже клонилось к горизонту. В его руках была кружка с водой, но он, казалось, забыл о ней.

— Спасибо, что привёл их, — сказал он не оборачиваясь. — Таху и Хусни.

— Я не приводил, — ответил я. — Они сами пришли.

— Знал бы, что они живы… — он замолчал, и я увидел, как напряглись его плечи. — Пытался бы отыскать. Был уверен, что обе погибли.

— Таха была в другом осколке, где мы с ней и встретились. В Кисмайо. А Хусни у Амира, насколько я понял. Но что у неё с головой не представляю. Ментальное воздействие и листья каты в больших количествах. Тут я не советчик.

— Я уже понял, — он повернулся ко мне, и в его глазах была боль, которую не скроешь. — Амир рассказал перед смертью. Хотел, чтобы я мучился. Думал, что это сделает мне больнее, чем любой удар. Думал, что знания о жене, не помнящей и ничего не понимающей, а может быть, даже опасной, сломят меня. Но он ошибся. Я буду искать лечение. Искать выход. Система дала много возможностей. Может, и для этой проблемы лечение найдётся. Таха — лекарь, как я понял.

Я кивнул.

— Таха останется, — сказал Хасан, и в его голосе зазвучали властные нотки. — Она ребёнок. Ей не место в этой войне. И она нужна… матери. И мне.

— Ей решать, — ответил я.

Я сразу сказал себе, что не стану уговаривать Таху. Она умнее и рассудительней, чем могло бы показаться. И пусть для отца она ребёнок, я видел, насколько она повзрослела с момента нашей встречи.

— Она решит, как я скажу, — уверенно заявил Хасан.

Я кивнул. Не видел смысла его переубеждать или спорить.

— Куда дальше? — спросил Хасан

— В Россию, — ответил я. — Там моя дочь.

— Дочь, — Хасан задумчиво кивнул. — Понимаю. У каждого есть кто-то, кого нужно найти. Ещё раз спасибо за мою.

— Не стоит благодарить. Таха сильная, она никогда не была обузой.

Хасан покивал. Кажется, в его глазах я заметил гордость.

— Оставайтесь сколько будет нужно, — предложил он, немного помолчав. — Приводите себя в порядок. Ремонт, припасы, всё, что будет нужно, я дам. Только скажи.

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент к нам подбежал один из людей Хасана. Запыхавшийся, взволнованный.

— Хасан! Разведка вернулась! Они что-то видели на юге!

Мы стояли на крыше самой высокой уцелевшей постройки и смотрели в бинокль, который Кан одолжил у кого-то из людей Хасана.

— Это что за хрень? — голос Петровича прозвучал напряжённо.

Я не ответил.

На горизонте, там, где саванна смыкалась с небом, двигалось нечто. Огромное, нелепое, словно собранное из мусора и металлолома. Оно было размером с трёхэтажный дом, и каждое его движение сопровождалось какими-то резкими подёргиваниями, словно это был чем-то похожий на скелетоник экзоскелет и его тоже подклинивало.

— Идёт прямо сюда, — сказал Петрович. — Не сворачивает. Шагает, будто знает куда.

— Как думаешь, кто-то мог создать такое же чудо? — Кан кивнул на оставшейся снизу во дворе скелетоник. — Только размером побольше.

— Не представляю. Если только кто-то из новых, системных инженеров. Раньше у нас был только один экзоскелет. И он у меня. — я помолчал задумавшись. — А может, это снова из портала? Тварь хаоса по наши души?

Кан почесал затылок, крякнул.

— Всё возможно. Я таких раньше не видел, но Пути Хаоса бесконечны и запутаны. Слушай, Матвей, давно хотел спросить… может, ты у них стырил что-то? Чего они за нами так носятся?

Я чувствовал, как внутри поднимается холодная тяжесть. Порождения хаоса, порталы… всё из-за той штуки, которую я забрал с корабля. Чёрное большое зерно?

— Да, нет, не знаю? — Кан буравил меня взглядом, но я молчал.

Придётся всё рассказать, но не при посторонних. Позже. Рядом с нами стоял Хасан и пара его людей, вернувшихся из разведки.

— Матвей, — голос Хасана был твёрдым. — Мы справимся. У меня есть люди, есть оружие. Если этот монстр идёт на город…

— Он идёт за нами, — перебил я. — За мной. Не за вами.

— Уверен? — Хасан повысил голос.

— Если он подойдёт к городу, люди погибнут. Твои люди. Поэтому я ухожу. Мы уходим.

Тишина.

Я опустил бинокль и повернулся к Хасану.

— Если я прав, и он идёт за нами, то когда мы покинем город, он свернёт следом. Если нет… если он продолжит движение к Буале, мы ударим с тыла. Так у всех нас будет шанс.

— А если вы не справитесь?

Я усмехнулся.

— Тогда у вас будет время подготовиться.

Хасан смотрел на меня долго, оценивающе. Потом кивнул.

— Ты храбрый человек, — сказал Хасан. — У нас говорят, что таких, как ты, судьба любит. Но они долго не живут.

— Судьба давно мертва, как и большинство из человечества. Я давно перестал в неё верить. Вот разве что… рад, что Таха вернулась домой. Может быть, это судьба. Тогда ладно.

Я усмехнулся. Хасан остался серьёзным. Он хлопнул меня по плечу и ушёл, отдавая приказы своим людям.

Сборы были короткими.

Оля и Дариан укладывали вещи и припасы, которыми с нами поделился Хасан. Его люди помогали. Кан возился с вездеходом, проверяя двигатель и системные батареи. Петрович, несмотря на свою маленькую руку, снова помогал грузить ящики со снаряжением. И опять только больше мешал, но никто ему об этом не говорил. Видели, что Петровичу нужно быть при деле.

Забравшись в скелетоник, я стоял у входа в гостиницу и смотрел, как происходят приготовления. Свою часть работы я давно сделал: зарядил турель, проверил найденные и уложенные в ящик снаряды, починил спусковой механизм рельсотрона. Теперь он снова мог стрелять.

Хусни устроили кровать с сиделкой в этой же гостинице, где остановились мы, в большом открытом с двух сторон зале с колоннами или же это был атриум, не знаю — она снова впала в беспамятство, как и предсказывала Таха. Листья ката закончили своё дело, и теперь её разум отдыхал, восстанавливаясь после той бури, что она устроила. Таха постоянно была рядом с матерью.

Хасан обнимал дочь, и я видел, как его плечи дрожат. Он что-то говорил ей тихо, на их языке, и Таха кивала, вытирая слёзы.

— Неправильно это, — сказал Петрович, подходя ко мне. — Девчонку тащить в такое пекло.

— Она и не пойдёт, — ответил я. — Хасан её не отпустит.

— Думаешь?

— Уверен.

— Уверен, что не пойдёт или что не отпустит? — усмехнулся Петрович.

Я не ответил.

Таха отошла от отца, подошла к нам. Её глаза были красными, но взгляд — взрослым, слишком взрослым для двенадцатилетней девочки.

— Матвей, — сказала она. — Я…

— Твоё место здесь, — перебил я. — С семьёй. Ты и так прошла слишком много.

— Но вы…

— Мы справимся, — я положил руку ей на плечо и почувствовал, как она дрожит. — Таха, ты сделала всё, что могла. Ты спасла мать, нашла отца. Лечила и спасала нас. Теперь твоя очередь отдыхать.

Она посмотрела на меня, и в её глазах была обида. Я понимал, что она чувствует, но не собирался ей потакать. Место её рядом с отцом и матерью. Я не в праве её о чём-то просить. Да, с лекарем нам было бы проще. Но ведь я изначально собирался добраться до дома без сторонней помощи. Что ж, теперь я стал сильнее и я не один…

— Обещай, что вернёшься, — вдруг сказала Таха. — Когда найдёшь Ленку. Вернётесь вместе.

— Обещаю.

Я соврал. И мы оба это знали.

Солнце уже было совсем низко, когда мы выезжали из ворот Буале. Но нам главное было — отъехать подальше и убедиться, что огромная механическая тварь последует за нами. Останься мы здесь, и городу придётся туго. Может быть, мы и совладаем с порождением хаоса все вместе, но много людей погибнет. И здания пострадают однозначно. А строить сейчас не так-то просто. Оставлять людей без крыши над головой я не собирался. Как, впрочем, и рисковать их жизнями. Кан прав, если это тварь хаоса, она охотится за нами, точнее, за мной. А ещё точнее, за тем странным зерном, что я стащил с корабля пришельцев.

И с этим мне тоже нужно будет разобраться, и как можно быстрее.

Вездеход хрустел гравием, медленно двигаясь от города. Турель на крыше была заряжена, в рельсотрон загнан первый снаряд.

Я стоял на грузовой платформе, всматриваясь в горизонт. Где-то там южнее в нашу сторону брёл огромный непонятный робот или механизированная тварь.

Кан возился рядом, перебирая какие-то железки, которые достал из своего хранилища. Мне они были не знакомы, но гном возился с ними усердно. Даже пыхтел и бормотал что-то себе под нос.

Петрович, Оля и Дариан заняли три из четырёх кресел вездехода.

Город медленно уплывал в зеркалах заднего вида. Я смотрел, как он тает в плотном вечернем воздухе, и чувствовал тяжесть на душе. Кажется, я уже скучал по Тахе.

— Смотри, — Кан толкнул меня в плечо и ткнул пальцем вперёд.

Я перевёл взгляд на дорогу.

В сотне метров от нас, прямо по центру, стояла маленькая худая фигурка.

— Твою ж мать, — выдохнул я, покачав головой.

Глава 3. Снова в сборе

Вездеход замер. Оля, сидя за рулём, обернулась ко мне, улыбнувшись и вопросительно приподняв бровь.

Я смотрел на маленькую фигурку, застывшую в нескольких метрах впереди, а внутри всё кипело.

— Это она, — констатировал Петрович, высунувшись сбоку, свесившись со своего сиденья, забавно цепляясь ребячьей рукой за наддверную дугу каркаса. — Упрямая, как её медоед.

— Вижу, — процедил я сквозь зубы.

Таха стояла посреди дороги, широко расставив ноги. Рядом с ней, поджав хвост, сидел Теке и смотрел на нас с каким-то укоризненным спокойствием, будто говорил: «Ну что, допрыгались?»

На плече у девочки висел мешок, а за спиной — небольшой рюкзак, который я раньше у неё не видел. Видимо, Таха заранее собралась в дорогу. И когда разговаривала со мной, уже точно знала, что сбежит. Я покачал головой и поджал губы, стараясь изобразить недовольство. Если честно, получалось так себе. Никогда не умел вести воспитательные беседы. К тому же несмотря на моё решение не вмешиваться в судьбу Тахи, глубоко внутри, я, конечно же, хотел, чтобы она пошла с нами. Но для профилактики нужно было дать небольшую взбучку за самоуправство и неуважение к родителям.

— Командир, — Кан хлопнул меня по плечу, — может, поедем уже? А то так до ночи проторчим. Берём членов отряда на борт, и вперёд!

Я вылез из вездехода, чувствуя, как тяжело двигается скелетоник. Таха смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах читался вызов.

— Ты собиралась остаться и обещала это отцу, — сказал я, подходя ближе.

— Я ничего не обещала, — она дёрнула подбородком, и в этом жесте вдруг проступило что-то от Хусни. — Это он решил, что я остаюсь. А я решила иначе.

— Таха…

— Ты сказал, что я сама решаю, — перебила она. — Сказал, что я не обуза. Сказал, что мы справимся. А теперь хочешь, чтобы я осталась? Потому что стало страшно? Потому что там, — она махнула рукой на юг, — этот дурацкий робот?

Я промолчал.

— Я видела монстров и пострашнее, — голос её дрогнул, но она сжала кулаки и продолжила твёрже: — Я прошла с вами через всё. Лечила Петровича, когда он без ног лежал. Добивала зомбей и врагов. И теперь, когда вы собрались серьёзно подраться… — она запнулась, и я заметил, как блестят её глаза, — вы собираетесь бросить меня? Нет уж! Я с вами! Я просто… я не могу остаться в стороне, пока вы идёте туда, где я могу пригодиться.

— Твоя мать нуждается в тебе, — сказал я, хотя голос звучал неубедительно даже для меня самого. — Отец переживает.

— Маме нужен покой, — возразила Таха. — И время. Я ей не помогу, если буду сидеть рядом и смотреть, как она спит. А папа… — она опустила взгляд, — папа справится. Он сильный. У него есть люди. А у нас никого нет, кроме нас самих.

— Кроме НАС, — усмехнулся Кан, подойдя сзади. — Слышишь, командир? Она уже себя вновь к отряду причислила.

— Заткнись, бородатый, — огрызнулась Таха, и в её голосе вдруг прорезались знакомые нотки. — Я никогда и не покидала отряд! И вообще, кто тебе печень лечить будет, если не я?

— Печень-то тут при чём? — возмутился гном.

— А вдруг боевая рана, — прыснул Дариан.

Таха зыркнула на него так, что Дар тут же заткнулся.

— Хватит! — рявкнул я.

Все замолчали.

Я посмотрел на Таху. На эту девчонку, которая в свои двенадцать лет прошла больше, чем большинство взрослых за всю жизнь. Она стояла передо мной, сжимая в руках мешок с вещами, и её подбородок дрожал, но она не отводила взгляда.

— Твой отец…

— Папа поймёт, — сказала она, и в её голосе не было сомнений. — Я оставила письмо. Объяснила всё.

— И что же ты ему написала?

— Что я нужна вам. Что без меня вы пропадёте. И что я вернусь. Обязательно вернусь.

Я усмехнулся. Она смотрела на меня, и в её глазах горел тот самый огонь, который я видел, когда она впервые согласилась идти со мной. Тогда, в Кисмайо, она тоже не сомневалась.

— А если не вернёшься?

— Значит, такова моя судьба.

Снова судьба… Я покачал головой.

— Места в вездеходе нет, — сделал я последнюю попытку, хотя все уже улыбались, поняв, что решение принято. Наверное, так оно и было, но…

— Я на крыше поеду или в домене. Мне всё равно, лишь бы с вами, — она уже шла к машине, и Теке, довольно фыркнув, потрусил следом.

— С нами опасно, — парировал я.

— А где сейчас безопасно? — Таха обернулась на ходу, и в её глазах мелькнуло что-то, отчего у меня сжалось сердце. — Матвей, я не хочу быть в безопасности. Я хочу быть там, где могу помочь. Пожалуйста.

Я посмотрел на неё, на эту хрупкую девчонку, которая зачем-то решила, что её долг — быть с нами, спасать нас, лечить, поддерживать. И понял, что спорить бесполезно.

И, честно говоря, не хотел спорить.

Я обнял Таху, она не сопротивлялась.

— Если что, я для виду тебя отговаривал, — улыбнулся я. — Рад, что ты с нами.

— Я знаю, — усмехнулась Таха. — Слёзы у меня тоже для виду, не обольщайся.

Я потрепал Таху по голове и помог забраться на заднее сиденье.

— А говорил места нет, — усмехнулась она.

Теке запрыгнул на платформу и привычно устроился у низкого переднего бортика.

Я забрался следом. Петрович уже устроился на своём месте.

— Ну что, командир, — Петрович хлопнул себя по коленям маленькой рукой, и это выглядело почти комично, — двигаем дальше всей бандой?

Усмехнувшись, я кивнул.

— Трогаем!

Вездеход дёрнулся и покатил по разбитой дороге. Позади нас от Буале осталось лишь высвеченное кострами вечернее небо. Я смотрел, как тускнеет бледное зарево, и думал о том, что Хасан, наверное, уже нашёл письмо дочери. И ругается сейчас, наверное. Или нет. Может, он понимает. Может, он, как и я, знает, что таких, как Таха, не удержишь.

— Матвей, — Кан постучал по бронированному боку скелетоника, привлекая моё внимание. — Тут такое дело…

— Что?

— Мне кажется, или пришло время рассказать отряду правду?

Я покосился на Петровича. Тот нахмурился и спросил:

— О чём это он?

— Не знаю, — я сделал вид, что не понимаю. — Кан, ты о чём?

— О том, — голос гнома звучал серьёзно, и это было необычно, — что ты до сих пор не объяснил, почему за нами охотятся эти твари. Почему порталы открываются именно там, где мы проходим. И почему этот громадный робот идёт по нашему следу. Уверен, ты знаешь или догадываешься, в чём дело. Я тоже, но говорить должен ты.

В воздухе повисла тишина. Лишь под колёсами вездехода мерно шуршал гравий.

— Матвей? — Оля подала голос. — Что он имеет в виду?

Я молчал. Мы отъехали от города уже километра на два, и впереди, в сгущающихся сумерках, простиралась саванна.

— Ты что-то скрываешь? — голос Петровича был напряжённым.

— Он что-то забрал с корабля пришельцев, — Кан, видимо, решил, что раз начал, нужно продолжать. — Кое-что, что не стоило трогать. Я сразу подумал, когда открылся первый портал, но надеялся, что ошибся. Правда, думал, ты прихватил что-то ценное, но не критичное. Пара порталов, попытка отобрать, но не думал, что это продолжится. Проводники хаоса не любят, когда их обкрадывают.

— Мы же уже решили, что на корабле были просто гоблины? Зелёные, самые обычные, — пробормотал я. — Насколько вообще могут быть обычными инопланетные гоблины.

— Но видимо, мы ошиблись, — пожал плечами Кан. — Не думаю, что обычные гоблины смогли бы наводить на нас порталы с такой точностью и в таком количестве.

— Матвей, — Таха тоже подключилась к разговору, и в её голосе слышалось недоумение, — что ты взял?

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Пора, значит, пора. Оля, веди потихоньку, нам всё равно нужно отъехать подальше.

Сумерки сгущались быстро, и где-то на западе ещё теплилась полоска заката.

Теке поднял голову, заинтересованно наблюдал за мной.

Я открыл системное хранилище. Это требовало концентрации, но я уже привык. Пространство передо мной дрогнуло и распахнулось шестигранником, который медленно поплыл мимо. Я быстро сориентировался и достал то, что искал. В руках у меня оказался предмет, который я прихватил с собой, когда мы покидали корабль пришельцев. Который я решил, что может быть весьма ценным, раз был в тайнике.

Семечко. Большое чёрное семечко. Сейчас изогнутая линия на его боку тлела не зелёным, как в прошлый раз, когда я только нашёл эту штуковину, а багрово-красным. Сейчас семечко выглядело опасным. Графитовая поверхность, казалось, ещё сильнее налилась тьмой.

Семечко лежало на моей ладони. В сгущающихся сумерках оно казалось бездонным, будто в него утекал весь свет.

— Что это? — выдохнула Оля, на секунду отвлекаясь от дороги.

— Это… — Кан осёкся и побледнел. Я никогда не видел, чтобы гном бледнел, но сейчас его лицо приобрело цвет мокрой бумаги. — Матвей, ты… ты притащил это с собой? Всё это время? Ты носишь это с собой?!

— Да, — я сжал семечко, чувствуя, как оно пульсирует в руке, словно живое. — Оно было на корабле. Я подумал, что это ценная вещь. Артефакт.

— Артефакт, — Кан схватился за голову. — Он говорит — артефакт! Ты хоть понимаешь, что это? Ты хоть представляешь, что ты утащил?

— Кан, успокойся, — сказал я. — Объясни.

— Объяснить? — гном зашагал взад-вперёд по платформе, размахивая руками. Места было мало, и он то и дело упирался в скелетоник, тут же разворачивался и шагал обратно. — Объяснить?! Я думал, ты прихватил любимый бабушкин чепчик капитана! Или его запасные носки! Или… или горшок, в который он цветочек сажал! Что-нибудь, что он бы, конечно, хотел вернуть, но не стал бы уничтожать мир ради этого!

— А ради этого он может уничтожить мир? — спросил я серьёзно.

Глаза гнома превратились в узкие щёлки.

— Кан, — голос Тахи прозвучал твёрдо. — Говори по делу.

Гном остановился. Посмотрел на неё, на меня, на семечко в моей руке. Выдохнул.

— Это Зерно Хаоса, — сказал он, и в его голосе не было обычной насмешки. — Оно позволяет хаосу войти в мир. Это… это как ключ. Как приглашение. Если его активировать, если использовать правильно… мир будет поглощён хаосом. Навсегда.

Кан вдруг замер, глядя куда-то вверх, почесал затылок и продолжил:

— Вон оно что… Иракил всемогущий, они реально не Проводники хаоса.

— Кто? — удивился Петрович.

— Да гоблины эти! Они претенденты! Вот для чего зерно! Вот почему они припёрлись на эту планету сами по себе, на корабле. Теперь всё складывается!

Кан едва не пританцовывал от возбуждения.

— И что всё это значит? — спросил я, когда гном немного успокоился.

— Это значит, что они хотят выслужиться перед хаосом, чтобы стать его Проводниками. Это те, которые с большими головами, ну, вы видели.

— Нам-то это чем грозит? — не унимался Петрович. Ему, как обычно, нужно было всё разжевать до самого конца.

Я же уже понял, что следует из слов Кана.

— А значит, это то, что нас не оставят в покое. Это Зерно… оно им как воздух нужно. Без него они не получат награды.

— Да, может, и нужно, — дополнил я слова Кана, — Вот только отдавать им его ни в коем случае нельзя. Иначе они воспользуются им, чтобы привести хаос сюда. Рано или поздно они найдут способ его активировать. И тогда всему этому миру придёт конец. Не будет осколков, не будет Системы, не будет ничего. Только хаос.

— Может, они с ним в другой мир улетят, — тихо спросила Таха, — и от нас отстанут, и Землю нашу в покое оставят.

— Вот только лететь им не на чем. Мы их корабль разобрали, — подал голос Дариан.

И он был прав. После того как я поработал с кораблём, вряд ли он куда-то полетит. Как минимум на нём нужно восстанавливать почти всю изоляцию. Без неё он даже двигатели не запустит. И это если не считать того, что движок там был мёртвый.

— Незадача, — пробормотал Петрович.

Оля молча вела вездеход и в разговоре не участвовала.

— Выход простой, — произнёс я, — Справится с ними здесь и сейчас. Как мы предполагаем, та механизированная тварь идёт за нами. Нужно уничтожить её для начала, затем понять, кто это всё на нас насылает, и разобраться с ним.

Я смотрел на Зерно в своей руке и чувствовал, как холод поднимается от него к пальцам, к запястью и выше. Словно оно тоже чего-то хотело. Но я не собирался выяснять, что именно.

Я открыл хранилище и сунул Зерно обратно. Лежало оно там, есть-пить не просило — полежит и ещё немного.

— И что нам делать с этим Зерном? Когда мы победим гоблинов, — голос Тахи дрогнул.

Кан посмотрел на меня. Я посмотрел на него.

— Не знаю, — признался гном. — Я таких задач никогда не решал. Обычно, когда Зерно приносили в мир. Мир погибал. А тут… я даже не знаю. Оно в спячке. Наверное. Но оно притягивает хаос, даже не просыпаясь.

— Значит, нужно найти способ его отключить, — сказал я. — Или уничтожить.

— Уничтожить? — Кан усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. — Ты представляешь что нужно, чтобы уничтожить Зерно Хаоса? Это осколок мира, который Хаос поглотил. Это… это как выкинуть в окошко чёрную дыру, что б не отсвечивала. Сердце осколка, из которого получился твой домен — это бледная пародия на Зерно Хаоса. Если Сердце смогло раздвинуть границы материи и создать для тебя внепространственный карман такого размера, представь, что может сотворить Зерно! В нём энергии столько, что разорвёт планету. Нельзя просто так взять и…

— Кан, — перебил я, — ты можешь думать. У тебя есть голова на плечах. Я буду думать. Мы найдём способ. Но сейчас у нас другая проблема.

Я кивнул на юг, туда, где за горизонтом маячила угроза.

— Сначала этот робот. Потом — Зерно. Договорились?

Кан посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Договорились, — сказал он. — Но ты хоть теперь понимаешь, почему я злюсь? Я думал, мы просто путешествуем, убиваем монстров, ищем твою дочку. А оказывается, мы тащим на себе конец света.

— Ничего, справимся.

— Согласен, — кивнул Дариан, который до этого долго молчал. — Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала робот. Потом — всё остальное.

— Это правильный подход! — помолчав немного, сказал Кан и хлопнул Дариана по плечу, снова засуетился, усаживаясь рядом с Теке. Тот недовольно забурчал, но пододвинулся. — А теперь катим отсюда, пока нас не съели.

В сгущающейся темноте фары выхватывали разбитую дорогу, редкие кусты и одинокие валуны на обочине.

Мы проехали ещё с километр, когда Кан откуда-то достал бинокль и принялся высматривать нашего преследователя.

— Кан, что там?

— Он свернул, — голос Кана звучал скорее весело, чем тревожно. — Робот. Он свернул за нами.

Я посмотрел на бинокль в руках гнома.

— Думаешь, они заметят пропажу? — спросил я, принимая оптику.

— Кто? — не понял гном.

— Люди Хасан. Бинокль.

— А, это, — Кан махнул рукой. — Они мне его подарили. За заслуги. Я же им помогал.

— Ты помогал им?

— Помогал. Морально, — обиделся гном. — Это тоже считается.

Я приник к биноклю.

На горизонте, там, где саванну уже было не отличить от вечернего неба, двигалось то самое нечто.

— МегаГоблин — пробормотал Кан. — Вот как я буду его звать!

Силуэт громадины вырисовывался на фоне бледного сияния стен осколка, и этот монстр действительно шёл за нами. Я видел, как он повернул на развилке, оставив дорогу, ведущую в Буале справа. Видел, как его громадная туша резко изменила направление. Он нас чуял.

— Он идёт по нашему следу, — сказал я.

— Не по следу, — Кан покачал головой. — Он чует Зерно. Ты достал его из хранилища, показал нам, и этот урод почувствовал.

— Думаешь?

— Уверен. Когда Зерно в хранилище, сигнал слабее. В хранилище, как бы это поточнее сказать, нет времени. То, что ты туда убрал, остаётся в том же состоянии, в каком было. Но Зерно столь сильно, что для него даже этот закон работает вполсилы. Так они на нас и наводятся. А если достать, то и вообще, как на мёд лететь будут.

Петрович заёрзал, развернулся к нам.

— Нет времени? Хочешь сказать, если я сорву чеку с гранаты и суну гранату в хранилище, она там может пролежать сколько угодно? — усмехнулся Петрович.

— Попробуй, — пожал плечами Кан, — должно сработать.

— Должно?!

— Ага.

Кан с Петровичем уставились друг на друга не мигая.

Петрович сдался первым.

— Попробую при случае, — пробурчал он, — вот только изловлю тебя и мордой к хранилищу прижму, когда гранату доставать стану.

— Ты сначала до хранилища дорасти, — усмехнулся Кан.

— Так, затихли! — скомандовал я.

Они могли продолжать эти препирательства до бесконечности.

— В общем, понятно, — я опустил бинокль. — Значит, лучше больше не доставать.

— Желательно, — кивнул Кан, отворачиваясь от Петровича, который жестом показал, что будет следить за гномом, на что тот ответил другим жестом, и за это получил подзатыльник уже от меня.

Кан забрал у меня бинокль и стал пялиться в него. И вдруг я заметил, как напряглись плечи гнома.

— Что?

— Он ускорился, — голос гнома стал тихим. — Как только я начал за ним наблюдать… он словно почуял. Или увидел. Не знаю. Но он идёт быстрее. Намного быстрее.

Я выхватил у Кана бинокль.

МегаГоблин (вот же словечко… сразу прилипло) двигался. Раньше он шёл медленно, переваливаясь, как гружёный грузовик. Сейчас его шаги стали чаще, и расстояние между нами сокращалось на глазах.

Глава 4. Бой

Вездеход катил по ночной саванне, подпрыгивая на кочках и рытвинах. Фары выхватывали из темноты редкие препятствия, которые Оля виртуозно объезжала.

Я стоял на грузовой платформе, вцепившись в поручень, и тестил системы скелетоника. Сервоприводы экзоскелета гудели, порой скрежетали, с трудом ворочая один из манипуляторов. В спине что-то противно щёлкало при каждом движении. Хреново, но времени на полноценную починку пока не было.

— Он сокращает разрыв! — крикнул Кан, не отлипая от окуляров бинокля.

— На сколько? — спросил я, продолжая настраивать скелетоник.

— Метров на пятьсот с момента, как мы его заметили!

Я выругался сквозь зубы. МегаГоблин двигался быстро, слишком быстро. Хотя… разве можно подготовиться к стычке? Всегда будет что-то, чего не успел сделать.

Шаги гигантского механизма сотрясали землю похлеще топота Господина Ти, и даже через потряхивание вездехода я чувствовал эту вибрацию — глухую и ритмичную.

— Оля! — крикнул я. — Постарайся выжать из этой рухляди ещё немного!

— Не выйдет! — крикнула она в ответ не оборачиваясь. — Дорога плохая, если прибавлю — колёса отвалятся!

Я прикинул в уме. Если МегаГоблин продолжит в том же темпе, через десять минут он будет рядом. А через пятнадцать — нагонит.

— Кан, — сказал я, — твоя пушка его возьмёт? Сможет отвлечь, подзадержать?

Мне нужно было немного времени на подготовку. Да, можно выстрелить из рельсотрона на ходу, но тогда точность сильно упадёт, несмотря на возможность коррекции траектории снаряда во время полёта. А выстрел в молоко, в данном случае — слишком большое расточительство.

— Сомневаюсь, — гном помрачнел. — Слишком здоров наш слоняра. Такому моя пушка только на разогрев. Немного раздраконит, и только. Она больше против живой силы. Против биологии, а тут техника. Ради другой цели собирал.

— Ради какой? — заинтересовался Петрович, внимательно прислушиваясь к нашему разговору.

— Для толпы, — Кан усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Даже в монорежиме она этой громадине, что слону дробина.

Похоже, особого выбора у меня не было. На текущий момент рельсотрон — единственная сила, способная хоть что-то противопоставить мчащейся на нас груде железа.

Главное — попасть.

Да, траектория управляемая, но повернуть его на девяносто градусов точно не получится. Инерция — штука серьёзная.

Я зарядил первый.

В скелетонике делать это было несподручно. Можно было попросить Кана, но он тоже что-то химичил со своей пушкой. Может быть, настраивал на максималки, решив, что попробовать стоит.

Я принял решение. Первый выстрел сделаю на ходу. Если не попаду, тогда уже остановимся. Но на все эти эксперименты требовалось время. Поэтому меня и смущало столь быстрое приближение противника.

— Всем готовиться к бою! — скомандовал я. — Будем атаковать на ходу. Но на случай экстренного покидания вездехода все должны быть готовы.

— Думаешь, он в нас стрелять будет? — спросила Таха.

— Я даже не представляю, что за тварь за нами идёт. Но готовность должна быть.

Таха кивнула, перебралась на платформу, присела рядом с Теке. Тот с удовольствием ткнулся мордой в протянутую ладонь и поелозил носом, словно не было никакой погони и близкого боя. Меня это умилило и немного расслабило. Я вдруг понял, что отчего-то сильно напряжён — плечи закаменели, шея деревянная — словно не дрался последние недели без перерыва.

Теке вёл себя, как настоящий боец. Расслаблялся, когда было время, нежился в любви своей хозяйки. А едва наступало время боя, он бесстрашно рвался вперёд, выгрызая победу зубами и когтями в прямом смысле этого слова.

Я встряхнулся.

Мы справимся! С чего бы сейчас будет как-то иначе? Подумаешь, по саванне бегает гигантский робот, как из фильмов про трансформеров. Мало ли что можно увидеть в Африке.

Механизм подачи снаряда щёлкнул, вгоняя болванку на место.

— Кан, сколько до него?

— Километр! — гном снова приник к биноклю. — Он всё ускоряется!

— Оля, держи ровнее!

— Поняла!

Но выстрелить я не успел.

Кан толкнул меня в бок.

— Он знает!

— Что?

— Он знает, что ты собрался стрелять! У них системы дальнего обнаружения или мощное увеличение. Смотри!

МегаГоблин изменил траекторию. Он бежал не прямо, а зигзагом, прикрывая корпус руками. Неуклюже, но эффективно.

В принципе мне было пофиг, куда попадать. Кинетика разорвёт железо и испарит всё, что сможет испариться. Вот только попасть стало гораздо сложнее.

— Чёртов урод! — выругался я. — Придётся подпустить ближе.

— Ближе? — гном побледнел. — Ты с ума сошёл?

— Если я промахнусь, второго выстрела может не быть, — сказал я. — А в упор я не промахнусь.

Кан хотел возразить, но я уже отошёл, убрал палец со спуска и стал наблюдать за вихляющим бегом противника.

— Оля, сбавь скорость!

— Что?!

— Сбавь скорость, говорю! Пусть догоняет!

Вездеход замедлился, и я почувствовал, как земля задрожала сильнее.

МегаГоблин приближался. Я уже мог разглядеть детали: груда металлолома, слепленная во что-то отдалённо напоминающее антропоморфного робота, или тот же мой скелетоник. Только внутри него не было соразмерно большого человека. Если кто и управлял этой хренью, непосредственно находясь в ней, то пока я не видел оператора.

Вблизи МегаГоблин впечатлял. Руки — длинные, непропорциональные, с когтями из арматуры или гнутого металла. Голову — скорее намёк на голову, с двумя красными огнями вместо глаз. Зачем они, интересно? Сенсоры? Или эта штука реально полуживая и ей требуются «глаза»?

Пятьсот метров.

Четыреста.

Давай, уродец! Выдай ещё один зигзаг.

В его движениях явно прослеживалась тенденция. Не синусоида, конечно, но вполне угадываемая траектория.

Я приготовился.

Сейчас он сделает несколько шагов вправо, затем короткий влево и снова два либо три вправо. Вот на них-то я его и подловлю.

Вот!

Выстрел.

Скрежет рельсотрона, и ощутимая отдача, бросившая вездеход на пару метров вперёд по ходу движения.

МегаГоблин среагировал мгновенно и изменил направление.

Снаряд ушёл в полёт, и я усилием попытался подправить его, уже понимая, что толку не будет. Суммарные векторы движений (наш, твари, снаряда) всё наложилось и заставило меня промахнуться.

Чёрт!

— Оля, стой! — крикнул я. — Тормози!

Вездеход замер. На это потребовалось пара секунд. Нас всех бросило вперёд. Я удержался, вцепившись в поручни. Кан чуть не вылетел с платформы, но Теке, оскалившись, вцепился зубами ему в штанину.

— Ты чего?! — заорал гном, вырывая штанину из пасти медоеда. — Не хватай меня больше! Гномы сами отвечают за своё положение в пространстве.

Но ни Теке, ни я его не слушал.

Вогнал второй снаряд в рельсотрон и выстрелил с коррекцией на движение МегаГоблина. Чуть-чуть на опережение.

Снижение болтаний и шатаний сработало.

Снаряд вошёл твари в плечо.

Полыхнуло белым. В глазах потемнело.

Я видел, как исчез целый узел в конструкции противника. Как оторванная рука взлетела на несколько сотен метров вверх и упала где-то далеко позади.

МегаГоблина развернуло, крутануло вокруг оси, но он мгновенно выровнялся, словно внутри него были мощные гироскопы, и продолжил свой бег.

Монстр нёсся на нас. Красные глаза горели, и я почти видел в них искажённое злобой торжество.

Я зарядил третий и последний снаряд — выстрел с оглушительным свистом, разрывающим воздух. Я видел, как ударило в грудь МегаГоблина — прямо в центр, туда, где мог бы находиться оператор, будь тварь разработана земными инженерами.

Вспышка. Грохот.

Я успел заметить, как в грудине образовалась сквозная дыра размером с легковушку. Но это не лишило конструкцию целостности.

Монстра отбросило назад. Он рухнул на землю, поднимая тучу пыли. Металл заскрежетал, застонал, но я знал — это не конец.

— Попал! — заорал Кан.

— Не радуйся! — крикнул я, соскакивая с платформы.

Дальше врукопашную. Как всегда. После артподготовки — действует пехота.

Механизм манипулятора заедал — всё та же проблема, которую я не успел решить.

— Он встаёт! — подал голос Дариан.

МегаГоблин поднимался. Медленно, неуклюже, но вставал. В груди зияла дыра, из которой сыпались искры, но он двигался. Он всё ещё двигался. Нога подволакивалась, может, повредил во время падения. Но он всё равно шёл. Шёл на нас, раскинув руки, как робот из старых фильмов ужасов.

— Матвей! — Оля жестом показала, что готова тронуться в любой момент. — Уходим?

— Стой! Догонит.

— Надо добивать! — кровожадно произнёс Петрович, отстёгивая ремни и готовясь спрыгивать на землю.

— Сидеть! — рявкнул я. — Кан, Дар, со мной!

Всё, что у меня было — это скелетоник и мои навыки. Арбалетные болты турели даже не укусы комаров для медведя.

Кан спрыгнул на землю, Дариан за ним.

— Идём! Петрович, Таха, Оля наблюдаете издалека. При необходимости сваливайте. Вам нечего ему противопоставить. Это приказ!

Отборный мат Петровича и возмущённые женские голоса были мне ответом. Но я на них не обращал внимания. Был уверен, что приказ выполнят.

МегаГоблин сильно замедлился. Я видел это по движениям рывками, по тому, как синие и жёлтые искры окутывали его гигантское тело, словно внутри что-то взрывалось, вспыхивало. Похоже, дыру в груди не так-то просто пережить.

— Йе-хо! — завопил Кан, заметив очередной сноп взметнувшихся к небу искр. — Добиваем уродца!

Гном рванул вперёд, Дариан следом. Я в подклинивающем экзоскелете, чуть поотстал.

Сквозь скрежет движущегося металла я слышал гулкие удары — это падали на землю отваливающиеся части огромной туши. МегаГоблин разваливался на глазах.

Синей молнией вошёл в тварь первый выстрел Кана. Затем оранжевым растёкся по корпусу фаербол Дариана. Тварь завизжала, словно была живой. Оставшейся целой рукой, пыталась сбить пламя.

Рывок.

Я опередил Кана и Дариана. Скорость набрал приличную, несмотря на плохо двигающиеся сочленения. Выставив вперёд «плечо» повреждённого манипулятора — авось встанет на место — ударил всем весом в ногу МегаГоблина. Тварь пошатнулась. На меня сверху что-то посыпалось. И вдруг…

— Он уходит! — крикнул Кан.

МегаГоблин резко развернулся. Даже не ответил на мой выпад. Не ударил. Просто повернулся спиной и рванул прочь. Припадая на раненую ногу, он бежал, постепенно набирая темп. Не так быстро, как раньше, но всё равно шустро.

— Догонять будем? — спросила Кан.

— Нет!

Я не чувствовал в себе силы бежать, даже постоянно используя рывки. От удара «сустав» не встал на место, а наоборот, что-то ещё стало клинить и жутковато скрежетать.

— Понял, — чуть расстроено произнёс гном.

Хорошо было бы добить монстра, но я прекрасно помнил, что пушка Кана не для таких целей. А моя способность бегать практически на нуле. Только Дариан мог попытаться залить его огнём, но обеспечит ли это победу? Сомневаюсь. МегаГоблин уже превратился в плохо различимую кучу барахла на горизонте.

Мы стояли посреди саванны. Монстр сбежал, стараясь сохранить себе жизнь или что там у него вместо неё.

— Ушёл, — констатировал Кан. — Жаль, не добили. Но понимаю, что нечем.

Гном пожал плечами. Он был прав. Нечем.

Нам вообще повезло, я считаю. Два попадания из рельсотрона напрочь отшибло желание переть на нас буром. А наш кавалерийский наскок в финале, испугал тварь или того, кто ей управлял. Судя по тому, что противник бросился спасаться бегством, кто-то живой там всё же был. У механизмов не бывает инстинкта самосохранения. А значит, в следующий раз ещё подумает, как лезть, куда собака не ходит.

Но в этом же была и проблема. В следующий раз противник может лучше подготовиться.

А значит, должны подготовиться и мы. И уже тогда дать такой отпор, что с поля боя враг не сбежит, а останется там навсегда.

— Снаряды нужно собирать, — напомнил я, уже спокойно.

Бой окончен — это очевидно. Осталось лишь привести в готовность наше главное оружие.

Снаряды я нашёл быстро — навык «Рой» подсказывал, где они упали. Первый ушёл глубоко в землю примерно в двух километрах, пришлось за ним съездить и откопать. Второй застрял в скале, третий сильно потеряв инерцию от продырявливания грудины монстра просто лежал на земле. Но тоже довольно далеко.

— Все целы? — спросила Оля, осматривая нас.

— Да мы и в бой-то почти не вступили, — отшутился Дариан.

— Целы, — я похлопал по каркасу скелетоника. — Системный металл крепкий.

— А это что? — Таха подошла к груде металлолома, которую оставил после себя МегаГоблин. — Тут что-то светится.

Я подошёл ближе.

В траве, среди обломков арматуры и кусков брони, лежало нечто, что сразу привлекло моё внимание. Аккуратные цилиндрические блоки с разъёмами, похожие на те, что я видел в корабле пришельцев. Только большие. Они тускло тлели угасающим синеватым светом. Словно севшие батареи. Крохотный огонёк внутри цилиндра был едва заметен.

— Батарейки. Чёрт возьми, батарейки! Большие. Очень большие, — успел опередить меня Кан.

И действительно, в груде искорёженного металла, лежали две большие батареи. На вскидку раза в три больше, чем те, которые были у нас.

Кан уже откапывал их и очищал от хлама.

— Работают? — спросил я.

Гном присел на корточки, осмотрел одну. Проверил контакты, понюхал, даже лизнул — я не удивился.

— Работают, — сказал он. — Целы. Две штуки.

— Что с ними можно сделать? — Петрович уже ковылял к нам.

— В вездеход можно поставить, — предложил я. — Больше питания — больше дальность хода. Как думаешь, Кан?

Кан поднял одну.

— Они дадут запас хода… хм… километров триста, наверное. На одном заряде. Если бы у нас было два таких коллекта, то мы бы могли двигаться без остановки.

— Триста в день? — уточнила Оля.

— В день, — кивнул гном. — Если аккуратно расходовать.

— Но мы же можем менять их на более слабые? — спросила Таха, которая так и вертелась вокруг, рассматривая свою находку, которая вызвала столько разговоров.

— Можем, — ответил гном, — Но эти не будут успевать заряжаться. Скорее всего.

— Проверим, — сказал я. — Хватит предположений. Давайте посмотрим, может, удастся найти что-то ещё полезное. С этой твари много чего нападало, пока она тут корчилась.

Мы дружно принялись обыскивать кучи хлама.

Ничего. Только металлолом. Шестерёнки, провода, пластины брони — их я прихватил, спрятав в хранилище. Броня лишней не будет. Но больше ничего ценного обнаружить не удалось.

— Он убежал, — сказал Дариан, который всё это время молча стоял в стороне и смотрел в темноту. — Но вернётся.

— Он улетел, но обещал вернуться, — рассмеялся Петрович. — Ждать будем?

— Значит, нужно уходить, — сказал я. — Чем дальше, тем лучше. Он уже понял, кто мы такие и что мы можем ему противопоставить. В следующий раз будет готов лучше.

— Куда двинем? — спросила Оля.

Я посмотрел на карту, которую мы позаимствовали у Хасана.

— Идём к реке. К Джубе. Там сможем пополнять запасы воды. И там больше деревьев, можем двигаться в тени, хотя бы часть дня.

— А когда он нас догонит? — задумчиво спросил Дариан.

— Тогда будем драться, — я убрал карту. — Но мы тоже будем готовы. Ремонт и зализывание ран. И ещё кое-что. Нам нужно больше снарядов для рельсотрона. А значит, нам нужны системные материалы. Кан, надо подумать, где можно достать инфокристаллы. Остальное худо-бедно наскребём ещё на несколько болванок.

— Поискать надо, — смущённо произнёс Кан. — Может, парочка и завалялась.

— Кан! Чёрт! Неужели сразу сказать не мог? Ты же сам говорил, что понял о наличии инфокристаллов внутри болванок. И сам же видел, какой силой обладает эта пушка. Неужели…

— И что бы ты сделал? — с вызовом ответил гном. — Всё равно у тебя не было бы времени собрать снаряд.

Он прав. А я слегка погорячился. Просто мысль, что имей мы больше снарядов, то могли бы избавиться раз и навсегда от долбаного преследователя…

— Прости, — извинился я. — Зря на тебя накричал.

— Ничего. Всё понимаю.

Кан подошёл и хлопнул меня по плечу.

— Я поищу. Хранилище у меня объёмное, а инфокристаллы я очень-очень давно не собирал. Но вроде были… парочка.

— Постарайся найти, — попросил я. — Очень надо.

— Угу.

— Всё, двинули, — я полез на платформу, где уже лежал скелетоник. — Оля, за руль. Двигаемся к реке. Петрович — навигатор.

— Есть! — шутливо откликнулся Петрович.

— А как же сон? — спросила Таха. — Мы же не спали уже давно.

— Поспим в дороге, — ответил я. — Я сменю Олю, когда устанет. Нам нужно двигаться. Чем больше проедем, тем больше времени у нас до следующего столкновения.

— Я не устала, — сказала Оля, уже сидя за рулём. — Я в порядке.

— Тогда поехали.

Вездеход снова затрясся по кочкам. Мы двинулись на восток, туда, где, согласно карте, текла река Джуба.

И лишь Кан сначала ворчал, постоянно перепризывая хранилище и шаря в нём, пока шестигранник медленно двигался вдоль борта, а затем попросил отправить его в домен, чтобы спокойно провести ревизию. Эту его просьбу я тут же выполнил. Ворчание гнома всем уже порядком надоело. Даже Теке недовольно порыкивал и то и дело хватал Кана за штанину, когда тот пару раз едва не свалился за борт.

Сколько всего накопил Кан в системном хранилище за годы своих скитаний? Уверен, там есть много чего интересного. Вот только гном не слишком спешил делиться своими запасами.

Глава 5. Передышка

Река Джуба петляла по неглубокой пойме, отвоевав это право у сухой каменистой земли саванны. Здесь пахло влажной землёй и совсем немного затхлой водой. Течение в это время года никогда не бывает быстрым. Нет дождей, чтобы разогнать ленивую воду. Зато стоит жара, и река практически пересыхает, уходя под землю. Но, как и всё в саванне, река рано или поздно возвращается. В сезон дождей разливаясь и наполняя русло до краёв, смывая лежалый грунт, делающий воду почти непроницаемо-серой. Но до сезона дождей было ещё далеко, так что мы просто подъехали к полоске зелени, резко выделяющейся на буром фоне.

После бесконечных километров саванны, выжженной солнцем и усеянной колючими кустами, даже эта узкая полоска казалась настоящим оазисом. Деревья здесь росли выше, трава была гуще, а воздух — тяжелее и прохладней.

Оля остановила вездеход в тени раскидистой акации, в десятке метров от воды.

— Дальше не поедем, — сказала она, выключая двигатель. — Нужно отдохнуть. И технику проверить.

— Согласен, — я спрыгнул с платформы. — Петрович, ты как?

— Я в порядке, — он отстёгивал ремни, приделанные нами для его безопасности, разминал затёкшие короткие ноги. — А вот твоя железяка — не очень.

— Знаю. Сейчас займусь. Как ноги?

— Чешутся. Но я с этим разберусь. Занимайся тем, что важно.

Я кивнул.

Теке первым же делом рванул к воде. Таха побежала за ним, смеясь — впервые за долгое время я слышал в её голосе что-то по-настоящему детское.

— Не уходи далеко! — крикнул я вслед.

— Хорошо!

Петрович выбрался из вездехода, опираясь на поручень. Его маленькая рука всё ещё выглядела чужеродно, но он уже не прятал её так отчаянно, как раньше. Привыкал.

— Помочь? — спросил он, глядя, как я расстёгиваю крепления скелетоника, волоком стаскивая его на землю.

— Помоги лучше костёр разжечь. Надо воды вскипятить.

— Есть, командир, — он козырнул здоровой рукой и захромал к сухим веткам.

Дариан уже собирал дрова, молча и сосредоточенно. Оля возилась с вездеходом, проверяла колёса, снимала батареи, меняя их на найденные нами. Жаль, что в инопланетной технике не было нормальной визуализации характеристик. Интересно было бы посмотреть на запас хода. Кан сказал километров триста, но проверить это мы сможем только завтра.

Я всегда удивлялся, как Оля умудряется держать эту технику на ходу. Как она быстро и легко разобралась в ней. Сейчас из кузнеца, способного усиливать вещи системным металлом, она превратилась в механика, следящего за единственным нашим транспортным средством. Но, кажется, это даже доставляло ей удовольствие. Я впервые подумал, а так ли верно Система определяет склонности? Или же она выдаёт класс, ориентируясь не только на способности человека, а ещё и на текущую ситуацию, и будь у Оли под рукой какая-нибудь машина в момент прихода Системы, её класс мог бы быть иным.

Размышления немного отвлекли меня. Я покачал головой и принялся раскладывать скелетоник на земле. Нужно было восстанавливать его. Следующий бой со скрипящим и подклинивающим экзоскелетом не выиграть.

Скелетоник я разобрал за час.

Отключил питание, снял бронелисты, добрался до внутренностей. Левая рука — основная проблема. Сервоприводы перегрелись ещё в бою с Амиром, и в них стало что-то заметно подклинивать, а наша стычка с МегаГоблином добила их окончательно.

— Нужны новые, — сказал Кан, подойдя с кружкой горячего чая. — А эти даже я уже не воскрешу.

Я выпустил гнома из домена, едва мы остановились.

— Сначала чай, — коротко бросил он.

На мой вопрос про инфокристаллы он лишь кивнул и больше не произнёс ни слова. Я видел, что его карман топорщился, но пока молчал. Кан же быстро присоединился к Дариану и стал помогать ему с костром и водой для чая.

— Знаю, — произнёс я, кивнув стоящему рядом гному. Он смешно раздувал щёки, дуя на кипяток. — Но где их взять?

— В хранилище поискать? — гном усмехнулся. — У меня там много чего есть. Может, и запчасти найдутся. Вот только эти ваши, местные. Таких у меня точно нет. А значит, либо ремонт, либо полностью пересобирать экзоскелет. Как думаешь, справимся?

— Справились бы, если времени было побольше, — ответил я, обдумывая предложение Кана. Пересобрать скелетоник из инопланетных агрегатов – идея заманчивая, но я сомневаюсь, что сейчас у нас есть на неё время. Это вопрос не одного дня. А разобрав экзоскелет, мы останемся без боевой мощи надолго. — Нет. Пока буду чинить.

Кан кивнул.

— Так ты нашёл инфокристаллы?

Это сейчас было гораздо важнее. После ремонта скелетоника следующее, что стоило сделать – обеспечить нас большей ударной мощью.

— А вот это, — Кан отхлебнул чай и загадочно улыбнулся, — отдельный разговор.

Я поднял на него глаза.

— Так нашёл?

— Нашёл, — он полез в своё хранилище. Пространство перед ним дрогнуло, распахнулось шестигранником, и через мгновение гном достал два небольших кристалла. Они светились изнутри бледно-голубым — знакомым мне по тем, что использовал при создании снарядов для рельсотрона.

— Тогда в чём дело?

— Только два. Больше точно нет. Всё перерыл.

— И?

— Не думаешь, что могут для чего-то другого, ещё более важного, пригодиться?

— Что сейчас может быть важнее боеспособности? — недоумённо спросил я.

— Мало ли… — гном пожал плечами. — Защита не менее важна, чем нападение.

— Давай, — я протянул руку, и Кан вложил мне в ладонь инфокристаллы. Я взял их, принялся рассматривать, словно никогда не видел. — Всего два…

— Именно, — кивнул Кан.

— Понимаю, — я вздохнул. — Пять снарядов — это немного. Но лучше, чем три. Сделаем. А дальше будем искать новые инфокристаллы.

Гном присел рядом.

— Где? — спросил он.

— Пока не знаю, — я пожал плечами. — У Системы есть привычка раскидывать ценные вещи там, где их можно найти. Могут и из системных тварей вывалится. Думаю, на пути в Аддис-Абебу нам предстоит сражаться, и не раз. Так что, если повезёт, найдём.

— Если повезёт, — повторил Кан.

К вечеру костёр «приглушили». Незачем кому-то знать, что мы здесь ночуем. Огонёк остался, но совсем крошечный, чисто для того, чтобы дозорным не сидеть в полной темноте. Я был за то, чтобы его и вовсе погасить, тогда лучше будет видно в темноте, но меня переубедили. Петрович и Оля дежурили парой и сказали, что при костре им будет спокойней, а для верности они возьмут к себе в дозор Кана. Он сможет пользоваться системным зрением – поиском жизни. А уж если придёт МегаГоблин, то они его и по шагам почувствуют.

Я с ними согласился.

Тем более что на этот раз мы распределили дозоры чуть иначе. Таху я отправил отсыпаться, несмотря на её протесты. После того как мы покинули Буале, девочка зевала, не переставая, того и гляди рот порвёт.

Таха ушла с медоедом на грузовую площадку вездехода и устроилась там под накидкой.

Мы остались сидеть у костра.

Пламя отбрасывало тени на лица, делая их уставшими, но спокойными. Мы сидели в кругу на расстеленных спальниках (тоже отличный подарок от Хасана), жевали галеты, запивали горячим чаем.

— Слушай, Матвей, — Петрович помешивал угли палкой, — а далеко нам ещё до твоей Ленки? Где вообще её искать?

Я был благодарен ему, что он спросил именно так, а не то, жива ли она.

Достав карту, я разложил её на коленях.

— Сейчас мы здесь, — я ткнул пальцем в точку на реке Джуба. — Дальше — на северо-восток. Надо пересечь Эфиопию, добраться до столицы. Там от Аддис-Абебы до Каира есть железнодорожная ветка. После войны построили. Будем двигаться вдоль неё, если ничего лучше не придумаем. А в Каире уже цивилизация, есть шанс найти какой-нибудь древний работающий дизель, что без электричества работает. Может, это будет лодка, а может что-то ещё. Исходя из этого, либо по воде, либо по суше. Иордания, Сирия, Турция – и вот мы уже у родного Чёрного моря, а там рукой подать.

— Звучит как кругосветное путешествие, — усмехнулся Дариан.

— Так и есть, — ответил я. — Только вместо кораблей — вездеход. И вместо попутчиков — вы.

— Лучшие попутчики, каких только можно пожелать, — серьёзно сказал Кан, сидящий рядом с Дарианом.

— Так и есть, — я улыбнулся ему.

Мы немного посидели в тишине, отдыхая и слушая, как трещат угли в костре.

— Кан, — я повернулся к гному, который уже допивал третью кружку чая (без добавок, на удивление), — расскажи о Зерне Хаоса и о гоблинах, что его ищут. Что ты о них знаешь? На этот раз все должны всё слышать.

Кан взглянул на меня внимательно, затем кивнул.

— Уверен, что хочешь слушать страшилки на ночь? — усмехнулся он.

— Таха спит, а нам-то что? Разве что Оля…

— Я тебя сама могу так напугать, что ночь спать не будешь, — возмутилась Оля. — Рассказывай, Кан.

Гном отставил кружку. Его лицо стало серьёзным — без обычного цинизма.

— Те гоблины, что устроили охоту на нас, непростые. Таких, называют «ищущими» или «претендентами». Они путешествуют в поисках определённых миров. Таких, в которые Система только-только пришла. Новый, не «переработанный» Системой мир – самое ценное для Хаоса.

— А что это Система и Хаос? — спросила Оля.

Кан пожал плечами.

— Кто бы знал. Точно не я. Я много слышал, много видел, то не требуй от меня разъяснений. Я их точно не создавал.

— Тогда что ты можешь рассказать об их целях? — не сдавалась Оля.

— Ничего. Тоже не знаю. Что знаю, расскажу. А знаю я лишь то, что ищущим надо привести в такой мир Хаос раньше, чем Система сделает там то, что задумала. А это значит - как можно раньше.

— Что задумала Система ты тоже не знаешь? — без особой надежды спросила Оля.

— Нет.

— Ладно, — встрял я. — Почему Зерно? Чего они в него так вцепились?

— Потому что Зерно — это ключ. — Кан подбросил ветку в огонь. — Если ты принесёшь Хаосу новый мир — Хаос наградит тебя. Сделает Проводником. А Проводник... это уже почти полубог. Он может перемещаться между мирами свободно, черпать силу из Хаоса, повелевать порождениями. Много чего может. Всего я и не знаю.

— И наши гоблины хотят этого?

— Видимо, да, — Кан покачал головой.

— И что будет, если они получат Зерно? — спросил Петрович.

Гном посмотрел на меня. Я молчал, потому что уже знал ответ.

— Они откроют портал, — сказал Кан. — Постоянный. Не такой, как те, что мы видели — временные. Настоящий. Хаос хлынет в этот мир. Начнёт растворять реальность, перекраивать её под себя. Сначала — один осколок. Потом — следующий. И так — пока не останется ничего.

— Кроме хаоса? — тихо спросила Оля.

— Кроме хаоса, — подтвердил гном.

В костре что-то треснуло, выбросив сноп искр. Оля вздрогнула. Видимо, глубоко задумалась о последствиях.

— Значит, — медленно проговорил Дариан, — мы не можем отдать Зерно. Не можем уничтожить. Не можем спрятать. Что мы можем?

— Бороться, — ответил я. — Пока ищем способ отключить его. Или навсегда запечатать.

— А если не найдём? — спросила Оля.

Я посмотрел на неё. На Петровича, который сжимал свою маленькую руку в кулак. На Дариана, который сидел с каменным лицом. На Кана, который наливал себе очередную кружку.

— Найдём, — сказал я. — Я инженер. Нахожу решения там, где их нет. Или придумываю.

— Это тебя не спасёт, если гоблины завладеют Зерном, — возразил Петрович.

— Не спасёт, — согласился я. — Поэтому мы обязаны помешать им.

Все молчали.

— А если спрятать? — предложил Дариан. — Может, гоблины от нас хотя бы отстанут?

— Даже хранилище не поможет. Уже выяснили.

— Ясно.

Ночь опустилась на саванну, укрыв нас пологом густой тьмы, едва подсвеченной голубым от стен осколка. Мы с Дарианом остались дежурить первыми.

Петрович устроился рядом с вездеходом, положив маленькую руку на плечо Оли, которая прикорнула рядом.

Таха с Теке так и лежали на платформе, и, кажется, даже не проснулись, когда мы закончили разговор. Медоед свернулся клубком, уткнувшись носом в ладонь хозяйки. Девочка спала, и впервые за долгое время её лицо не было напряжённым.

Кан сидел рядом со мной, помешивая угли.

— Не пойдёшь спать? Тебе ещё во вторую смену, — спросил я, заводя дрон на второй круг.

Можно было постоянно использовать навык по откату, но я решил, что наблюдатель сверху даст больше шансов заметить приближение врага.

— Нее, — протянул Кан. — Гномы обычно спят мало. Сейчас не хочу.

— Думаешь, он вернётся? — спросил я.

— МегаГоблин? — гном усмехнулся. — Обязательно. Гоблины – твари упрямые. Им нужна победа. Они не отступят.

— Значит, будем убивать, — сказал я. — В следующий раз.

— Другого выхода нет, — кивнул гном. — Главное, чтобы ты успел ещё снарядов наделать.

— Успею. Рано утром и займусь, пока досыпать будете и собираться. Думаю, что ночью тварь не вернётся.

— Не вернётся, — поддакнул Кан, — мы её знатно потрепали. Думаю, день-два на восстановление им понадобится.

Ночная саванна жила своей жизнью. А я сидел у костра до самого назначенного часа смены караула (Дариан с Каном не выдержали и разошлись по разным сторонам, завалились в спальниках, один рядом с вездеходом, другой ближе к воде, сказав, что там прохладней). Я ворошил угли, думая о том, что будет дальше.

Река Джуба текла где-то рядом, тихо и спокойно. И в этом спокойствии было что-то такое, отчего на душе становилось легче.

Завтра будет новый день, новые вызовы.

А сегодня — сегодня мы могли просто отдохнуть.

***

От дикой тряски Капитан едва держался на ногах. Страховочные крепления не помогали. После того как его творение едва не развалилось от пары ударов, Капитан в порыве гнева самолично разорвал парочку креплений, а теперь сильно жалел об этом.

Гаркилн покоился в специальном ложе, и ему было проще. Сращивая своего товарища с металлической конструкцией с помощью эссенций Хаоса, Капитан предусмотрел невозможность обратного разъединения. Так что Гаркилн мог погибнуть лишь вместе с огромной металлической тушей, переставшей быть просто бывшими частями корабля и превратившейся в симбиотический конструкт.

Сам же Капитан мог легко расшибить голову о внутренние структуры.

— Капитан! — голос Гаркилна гремел в рубке управления, словно глас Оркана с небес. — Капитан, больно!

— Заткнися и беги! — рявкнул Капитан. — Не развалишься. Самое страшная ужо позади.

— Позади, — согласился бывший помощник Гаркилн.

От него остался только голос. Тело же, укатанное десятками слоёв металла, практически растворилось в нём. Эссенции действовали быстро, связывая нервы, жилы, мозг живого организма с неодушевлённой конструкцией. После чего получилось ЭТО.

Капитан не мучился угрызениями совести, когда честно говорил Гаркилну перед процедурой, что тот станет самым мощным гоблином, которого когда-либо видел мир. Что в таком виде Гаркилну и перед самим Орканом не стыдно будет престать.

Гаркилн ему поверил. И не зря. Творение получилось мощным и жутким одновременно.

Вот только… не справилось с задачей.

Капитан винил слабохарактерного Гаркилна, ведь внутренняя суть конструкта была по факту порождением слабого тела помощника.

Если бы конструкт создавался из лучшего материала, то и вышло бы лучше.

А теперь… Что делать теперь?

Зерно Хаоса они так и не достали. Все твари, что сыпались на головы воров, не ослабили их, не измотали. А теперь они ещё и огрызнулись, да так, что Гаркилн (Капитан всё ещё называл конструкт именем своего помощника) едва остался цел. Ну как, цел… Мог функционировать, но ни о каком новом нападении речи пока не шло.

Но у Капитана было в запасе ещё кое-что.

— Хватит! — рявкнул он. — Стой! Дастатачна набегались.

Гаркилн замер так резко, что Капитана бросило вперёд и он больно ударился о какую-то торчащую хреновину. По носу потекло горячее и солёное. Капитан размазал кровь, ругнулся, протянул руку и выдрал не понравившийся ему узел вместе с пучком проводов. Заискрило. Гаркилн обиженно вскрикнул, но Капитна лишь ухмыльнулся.

— Сечас я избавлю тебя от боли оканчательна.

Он выбрался из остатков креплений, прошёлся по узкой рубке управления, расположенной в районе шеи конструкта, вызвал портал в хранилище. Узкая вертикальная щель, полыхнувшая бордовым, появилась в воздухе.

Капитан покопался там, достал несколько эссенций, хищными чёрными, словно живыми, кляксами растёкшиеся по стенкам небольшой колбы. Подумал и добавил к ним ещё одну колбу. Затем погрузился в щель почти по пояс и долго искал там.

В итоге довольный вылез, рассматривая нечто похожее на мягкий живой клубок чёрных щупалец размером с футбольный мяч.

«Я сделаю то, что никто и никогда не сможет победить в этом примитивном недоразвитом мире имбецилов», — подумал он, но вслух озвучивать свои мысли не стал. Узнай об этом Гаркилн, мог бы и начать протестовать. Потому что после преобразования он точно потеряет себя. Остатки его разума поглотит Хаос. Зато так эта часть Хаоса придёт в мир. Не Зерно, конечно, но концентрированная мощь, непреклонная, неуничтожимая, не знающая боли и пощады. Чистое разрушение.