Баюн

Фантом

Вступление

Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения случайны.

Сказка на ночь

— Папа, а как ты построил Империю?

Он улыбнулся. Дочь сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела серьёзно — так, как смотрят дети, когда ждут настоящую историю, а не отговорку.

— Империя началась с темноты, — сказал он.

— С темноты?

— Да. С такой темноты, которую ты никогда не видела. Это не как ночью в спальне, когда горит ночник. Это темнота космоса, когда ни одного огонька. Даже аварийка не горит. Ты открываешь глаза — ничего. Закрываешь — ничего. И ты висишь в пустоте. Не знаешь, где верх, где низ, где стены.

— И ты испугался?

— Нет. Я начал грести.

Он говорил спокойно, как о чём-то обыденном. Как будто грести в темноте — это нормально.

— Я нашёл стену. На ощупь. Грёб к ней почти час. Потом — по стеночке, по стеночке. Перебирал руками. Добрался до потолка, думал — пол. Пришлось отталкиваться и лететь заново. Час в темноте, чтобы найти капсулу управления.

— А там был аварийный генератор, — подсказала она. Она уже слышала эту историю. Но хотела ещё раз.

— Да. Химический. Автономный. Я нашёл его на ощупь. Ручку влево на девяносто градусов. Потянуть на себя. Выдернуть мембрану. Вставить обратно. Поворот ещё на девяносто. И он засветился. Первый свет после полной темноты. Это как заново родиться.

— А тётя Белолика?

— Она была в капсуле. Жива. Без сознания. Я проверил — жива. И пошёл дальше. Аварийное освещение. Дрон в технический канал. Три часа он полз, пока не нашёл генераторную. Генератор был цел, но не работал. Сработала защита — блокираторы перекрыли топливо.

— И ты пошёл туда? В темноте?

— Пять часов. Вручную. Поднял блокираторы, накопил импульс, запустил генератор.

— А что такое «запустил»? Кнопку нажал?

— Нет. Это не кнопка. Сначала — искра. Зона синтеза. Потом — маленькое пламя. Реакция с топливом. Потом — энергопоток. Потом — стабилизация. Два часа я ждал, пока он выйдет на рабочий режим.

— А потом?

— А потом — маршруты энергоподачи. Импульс не прошёл. Повреждения по всей линии. Снова дрон. Снова обследование. Сто семь метров перемычки. Три с половиной часа работы. Импульс прошёл. Питание пошло в рубку.

— И тётя Белолика очнулась?

— Да. Я сидел в кресле. Аварийный свет горел. Экран показывал данные. Пробоины по всему корпусу. Искины вырублены. Сенсоры молчат. Но корабль был жив. Я посмотрел на неё и сказал: «Просыпайся. У нас много работы».

Она помолчала.

— Папа, а почему ты не сдался?

— А зачем? Корабль был жив. Я был жив. Белолика была жива. Мы были нужны друг другу. И потом — где-то там была Земля. Мы ещё не знали, где. Но знали, что дотянем.

— И вы дотянули.

— Да. Шесть месяцев латали корабль. А потом пришли к Земле. Чужой Земле. Но там были люди. И мы остались.

— И построили Империю.

Она зевнула.

— Расскажешь ещё? Про Землю?

— Завтра. Спи.

Он укрыл её одеялом, выключил свет и вышел. И пошёл работать.

А эта книга — о том, как живёт Империя.

Глава 1

Часть 1. Провал

Линия 1. Она

Она летела в строю. F-117 — справа, чуть сзади. Впереди — Б-2. Серая, тяжёлая тень на фоне облаков.

Миссия — учебная. Полигон в Неваде. Отработка скрытного прохода. Она делала это десятки раз.

— «Призрак-2», контроль, — голос в наушниках.

— «Призрак-2» в порядке, — ответила она. — Сопровождаю «Тень». Всё штатно.

Всё было штатно.

А потом — ничего не стало.

Неба. Облаков. Радиосвязи.

Тишина.

Она моргнула. Вокруг — не облака, не пустыня. Внизу — лес. Густой, тёмный, бесконечный. Над головой — обычное небо. Голубое, с редкими облаками.

Солнце висело справа.

«Я что, развернулась?» — подумала она.

Она глянула вниз. Лес. Сплошной, до горизонта. Она летела над пустыней Невада. Там не могло быть леса.

— «Тень»! — позвала она. — «Тень», приём!

Тишина.

— «Призрак-1», приём!

Ничего.

Она перевела взгляд на приборы. Координаты сбились, компас плясал, система навигации выдавала ошибку. Связь — глухая.

— «Тень»! — снова позвала она.

И вдруг — голос. Хриплый, живой.

— «Призрак-2»… мы здесь… что за херня…

— Держись, — сказала она. — Я рядом.

Линия 2. Виктор

Виктор сидел в командирском кресле малого внутрисистемного транспортного челнока. Пятьдесят тысяч тонн груза — для такого корабля обычная загрузка. Его маршруты — внутри звёздной системы: Луна, Марс, станции. Рядовой рейс, каких сотни.

Он вёл махину по маршруту, когда в эфире раздался голос командного центра:

— Внимание, квадрат три-один. Город атакован. Объект появился из ниоткуда, сбросил химический груз. Объект уничтожен, город поражён.

— «Велес» зафиксировал появление. «Велес» распознал опознавательные знаки на борту. США. Б-52.

Виктор нахмурился.

— Что такое США?

— База данных императора, — ответил центр. — Ещё до прибытия, на ходовых испытаниях. Автономный поход — шесть месяцев. Император и его тётя были на борту «Берегини» как наблюдатели, не вмешивались в управление. На втором месяце зафиксировали периодический сигнал. Вышли на него — а там разрушенный корабль. На борту — замороженные люди из параллели, близкой к нашей Земле. Тех, кто выжил, подняли, разморозили, считали память. Оттуда — данные о США, их технике, знаках, языках. Все данные загружены в «Велес».

Виктор усмехнулся.

— Значит, мы знаем их потому, что император подобрал их в космосе на «Берегине»?

— Именно, — сказал центр. — «Велес» фиксирует новые цели. «Велес» классифицирует: F-117 и Б-2. Опознавательные знаки — США. Технология — низкий уровень.

Виктор навёл оружие.

— Принял, — сказал он. — Действую по ситуации.

Линия 1. Она

— «Тень»! — снова позвала она. — У тебя есть связь?

— Нет, — ответил пилот Б-2. — Я вообще не понимаю, где мы. Навигация сдохла, компас пляшет.

— Держись рядом, — сказала она.

И в этот момент она увидела его.

Огромная тень на фоне неба. Не самолёт, не ракета. Чужой корабль — тяжёлый, чужеродный, размером с небольшое здание. Она никогда не видела ничего подобного.

Она не знала, что это. Она знала только, что оно летит на них.

— «Тень»! У тебя цель! Слева!

— Вижу! — ответил пилот Б-2. — Он на нас заходит!

Она знала, что её оружие бесполезно. Ракеты не видели цель. Пушки не было. У неё был только самолёт.

Она потянула ручку на себя, разворачивая F-117 прямо на махину.

— «Призрак-2», ты с ума сошла! — крикнул кто-то.

Она не ответила. Она пошла на таран.

Линия 2. Виктор

F-117 шёл на него. Не стрелял. Не пытался уйти. Просто летел — прямо на его челнок, чтобы прикрыть бомбардировщик.

Виктор нахмурился. Секунду он смотрел на дисплей, оценивая.

— Храбрый, — сказал он в пустоту.

Он нажал на спуск. Лазерная очередь прошла по левому крылу Б-2. Серая тень начала заваливаться.

Он перевёл прицел на F-117 и выстрелил. Лазерная очередь прошла по левому крылу. F-117 завалился и пошёл вниз.

Виктор видел, как над лесом раскрылись три купола парашютов.

— Докладываю: цели уничтожены. Пилоты катапультировались. Вижу три парашюта. Квадрат семь-четыре.

— Принято, «Вега». Группа поиска выезжает.

— Я иду на посадку, — сказал Виктор.

Линия 1. Она (катапультирование)

Лазерная очередь прошла по левому крылу Б-2. Серая тень начала заваливаться.

Она видела, как Б-2 падает. Как над лесом раскрылись два купола парашютов.

— «Тень»! — закричала она в пустоту. — «Тень»!

Тишина. Только шипение в наушниках.

Она рванула вперёд. Прямо на челнок. Не разворачиваясь, не уходя. Но было поздно. Челнок уже перевёл огонь на неё.

— Твою мать! — выдохнула она.

Она дёрнула ручку, пытаясь уйти, но лазерная очередь уже прошла по её левому крылу. F-117 вздрогнул, потерял управление, начал заваливаться.

— Я подбита! — крикнула она в эфир. — Катапультируюсь!

Рывок. Удар. Тишина.

Купол парашюта раскрылся над лесом.

Она висела под ним, глядя, как её самолёт падает вниз. Как он взрывается, не долетев до земли.

Она выругалась — тихо, сквозь зубы. И начала медленно опускаться в незнакомый лес.

Линия 2. Виктор (завершение)

Он развернул челнок и пошёл на снижение к базе.

— Храбрый, — повторил он в пустоту. — Или храбрая? Посмотрим.

Часть 2. База

Челнок сел на посадочную плиту. Виктор вышел из кабины, спустился по трапу. В ангаре уже суетились люди, подъезжали платформы.

Через некоторое время к нему подошёл офицер с планшетом.

— Выживших доставили. Трое. Двое — с Б-2, один — с F-117.

— Кто на F-117 летел? — спросил Виктор.

— Капитан, — ответил офицер. — Женщина. Сейчас в медотсеке, осматривают.

Виктор поднял бровь.

— Капитан?

— Да. И, судя по данным, которые выдал «Велес», — она не просто капитан. Дочь командующего. С большими звёздами. Того, кто у них командует, — он перевёл взгляд на планшет, — «Боевым авиационным командованием». Или что-то в этом роде.

Виктор усмехнулся.

— Командующего с большими звёздами? Значит, папочка у неё не простой. — Он усмехнулся. — Интересно.

Он направился в медотсек.

Она сидела на койке, сжавшись. Комбинезон был порван, на лице — ссадины, но глаза смотрели зло и настороженно. Короткие волосы — но с выбритым виском, с дерзкой прядью.

Виктор вошёл. Посмотрел на неё.

— Капитан.

Она услышала это на английском. Система перевела мгновенно.

Она выпрямилась.

— Моё правительство заявит официальный протест. За нападение на самолёт армии США.

Виктор усмехнулся, коротко.

— Ты не в том положении, чтобы заявлять протесты.

Она смотрела на него.

— Вы русские?

Он кивнул.

— Да. Мы — русские. — Пауза. — Но не те русские, которые у вас есть. А вы — не те альбионцы, которые у нас.

Она сжала челюсть.

— И ты знаешь, кто я.

— Дочь командующего. С большими звёздами, — сказал он. — Да, знаю.

Она зло усмехнулась.

— Тогда ты понимаешь, что я не обычный пленный.

Он посмотрел на неё.

— Понимаю. Поэтому я забираю тебя как личного пленника.

Она замерла.

— Что?

Он повернулся к офицеру:

— Оформите документы. Она — моя личная пленница.

Она смотрела на него. Зло, но без страха.

— Ты не имеешь права меня трогать, — сказала она.

Он усмехнулся, коротко.

— Я знаю закон. И ты его скоро узнаешь.

Часть 3. Статус

Её оставили в медотсеке. Ей показалось, что надолго — на самом деле, минут двадцать пять. Медицина империи работала быстро.

Её осмотрели, промыли царапины, проверили ушибы. Ничего серьёзного. Потом взяли какой-то небольшой прибор — регенератор — и провели им над ссадиной на скуле. Кожа затянулась почти сразу, но через пару минут начало жутко чесаться.

— Потерпите, — сказал медик. — Это регенерация. Через час пройдёт.

Она сдержала порыв почесать лицо. Сжала зубы, дождалась, пока зуд стихнет.

Пока она сидела, заполняли какие-то документы, сверяли данные, уточняли личность. Потом медик принёс одежду — тёмный, простой комбинезон без нашивок и знаков различия.

— Вот, — сказал он. — Стандартный гражданский комбинезон. Ваш лётный мы утилизируем — он порван, в крови, в пятнах. Чистить не будем, это не наш уровень. Этот пока будет на вас.

Она взяла комбинезон, натянула. Он сидел свободно, не стеснял движений, но был чужим — серый, безликий.

Она провела пальцами по скуле. Кожа была гладкой — как будто ничего не было. Только лёгкий зуд напоминал о том, что она вообще падала.

«Царапина, — подумала она. — А я думала, что разбилась насмерть».

В медотсек вошёл офицер. Не Виктор. Другой — сухой, с планшетом. В руках он держал небольшое устройство — тонкий металлический обруч и маленький прозрачный кружок.

— Капитан, — сказал он. — Оформление завершено. Надену ошейник и передам коммуникатор-переводчик. Затем объясню ваш статус.

Она нахмурилась.

— Ошейник? Translator?

— Да, — сказал он спокойно. — Ошейник — система безопасности. Как у вас браслеты на ногах — так у нас ошейники. Это стандартная мера для всех заключённых, даже для личных пленников. А коммуникатор-переводчик крепится за ухо. Он будет переводить речь на ваш язык.

Она сжала челюсть, но не стала спорить.

Он шагнул ближе, протянул обруч. Металл коснулся её шеи, и она услышала тихий щелчок. Ошейник зафиксировался — лёгкий, почти незаметный, но она чувствовала его присутствие.

— Если вы попытаетесь кого-то убить — сначала ошейник вас придушит. Сигнал, вибрация, сдавливание — вы поймёте, что это предупреждение. Попробуете ещё раз — второго предупреждения не будет. Ошейник убьёт вас сразу. Не пытайтесь его снять — немедленный перевод в колонию общего содержания.

Она смотрела на него.

— Защита, — сказала она тихо.

— Да, — сказал он. — Защита.

Потом он взял прозрачный кружок, аккуратно приложил к коже за её правым ухом. Она почувствовала лёгкое тепло — и всё. Коммуникатор стал частью неё.

— Проверка, — сказал офицер. — Назовите своё имя.

— Кайли Харпер, — сказала она.

И вздрогнула.

Собственный голос исчез. Она чувствовала, как работают связки, как воздух выходит из лёгких, как губы складываются в знакомые слоги — но в ушах стояла тишина. Не было даже эха. Как будто её вырезали из звукового мира на долю мгновения. Как крик в вакуум. Как голос, которого нет.

А потом — звук.

Он возник сразу, без задержки, которую можно было бы заметить. Просто в голове зазвучал голос — и он был не её.

Тембр вроде бы тот же, но ритм другой, слова другие, интонация чужая. Чужая фраза, сказанная её волей. Как будто её мысли на неуловимое мгновение переселились в чужое тело и тут же вернулись обратно.

Мозг знал: это сказала она. Но уши отказывались верить.

Она замерла. Моргнула. Повела плечами — как будто сбрасывая с себя что-то невидимое.

Офицер смотрел на неё спокойно. Ждал.

— Привыкайте, — сказал он. — Это ваш голос. Просто переведённый.

Она сглотнула. Открыла рот — хотела что-то сказать, но передумала. Боялась снова услышать чужую речь из собственного рта. Потом всё же спросила:

— А если я не выучу язык? Что будет?

Офицер даже не поднял глаз от планшета.

— Ничего. Translator рассчитан на три месяца. Потом отключится.

Она ждала продолжения. Угрозы. Предупреждения. Чего-то.

Офицер всё-таки поднял взгляд.

— Вас не заставляют учить русский. Ваша задача — выучить лингву. Базовый уровень — три месяца.

— И всё? — не выдержала она.

— Всё.

Он убрал планшет.

— Пройдёмте. Объясню ваш статус.

Её привели в небольшую комнату. Стол, два кресла.

Она села. Напротив — офицер с планшетом.

— Вы — личная пленница, — сказал он. — Это древний закон. Тот, кто пленил вас, взял на себя ответственность за вашу жизнь и здоровье. Он делает это, потому что уважает вас.

Она смотрела на него.

— Уважает?

— Да. Это не просто статус. Это честь.

Она сжала челюсть, но промолчала.

— Если вы сбежите — вас найдут и вернут ему. Если заболеете — вылечат. Если умрёте не по его вине — никто не ответит. Если по его вине — он ответит по закону империи.

— А если он меня тронет?

— Если он тронет вас без вашего согласия — вы сообщаете офицеру безопасности. Изнасилование в империи считается тяжким преступлением. Срок — от пятидесяти лет до высшей меры.

— Как я сообщу?

— Каждые две недели вас будет посещать офицер безопасности, — сказал он. — Вы можете сообщить ему о любом нарушении. Если вы соврёте — вам добавят десять лет заключения.

— А если я откажусь быть его пленницей?

— Тогда мы переведём вас в общий исправительный лагерь.

— А в чём меня обвиняют? — спросила она.

— Вы находились в воздушном пространстве империи на боевых машинах, — сказал он. — Вы не подали сигнал бедствия. Если ты не знаешь, где ты, если ты не на боевом задании — ты подаёшь сигнал бедствия. Ты обозначаешь себя. Говоришь: «Я потерялся, мне нужна помощь». У тебя есть несколько минут. Если ты молчишь — значит, ты готовишься бомбить.

Она сжала челюсть.

— Мы не могли подать сигнал. Мы на секретных машинах.

Офицер усмехнулся.

— Секретных? — переспросил он. — Для кого секретных? Для вас — может быть. А для империи... ваши машины — музейные экспонаты.

— Если это музейные экспонаты... как вы можете считать их боевыми?

— Тот Б-52, который отбомбился по нашему городу, тоже был музейным экспонатом, — сказал он. — Но он принёс смерть. Значит — он оружие.

— Вы сохранили секрет, — добавил он. — Молодцы. Выполнили приказ. А теперь вы ответите за то, что находились в воздушном пространстве империи на боевых машинах, не передав сигнал бедствия и не опознав себя. Двадцать пять лет.

Она замерла.

— Двадцать пять лет? Это же половина моей жизни!

Офицер посмотрел на неё спокойно.

— Половина вашей жизни, — повторил он. — Для вас — да. Но вы судите по своим стандартам. В империи живут больше двухсот лет. Двадцать пять лет — это немало, но для нас это не критично.

Она смотрела на него, пытаясь осознать.

— Но мы же вас не бомбили. Мы просто летели.

— Это хорошо, что вы не бомбили, — сказал офицер. — Но тот Б-52, который отбомбился по нашему городу, — из другой параллели. Та параллель за это заплатит. И не деньгами.

— А если обменять? — спросила она.

— На что? — он усмехнулся. — Империя превосходит вашу страну по всем параметрам. Нам нечего у вас брать.

Она замолчала.

— Какие у меня будут условия?

— Он обязан обеспечить вам минимум: питание, вода, кров, одежда, медицинская помощь. Он не имеет права бить вас или давить психологически.

— А если я умру?

— Если по своей глупости — никто не ответит. Если вас убьют — ответит убийца.

Она сжала челюсть.

«Сначала придушит. Второго не бывает. Сразу убьёт».

«Попытка снять — лагерь».

«Если он тронет — пятьдесят лет или смерть».

«Если совру — десять лет».

«Значит, не снимать, не врать, не умирать по глупости».

«Но я могу заставить его захотеть тронуть меня».

Дверь открылась.

Вошёл Виктор.

— Ты знаешь моё имя, — сказал он. — Я — Виктор. А теперь давай знакомиться.

Она подняла на него глаза.

— Капитан Кайли Харпер, — сказала она. — ВВС США.

Он слегка наклонил голову.

— Кайли Харпер, — повторил он. — У нас личных пленников по имени-отчеству не называют. Только имя. Так что ты будешь — Кая.

Она нахмурилась.

— Кая?

— Да. Так будет проще.

Она хотела возразить, но он уже повернулся к выходу.

— Идём, Кая. Надо купить тебе одежду. И поесть.

Она сжала челюсть, но встала и пошла следом.

«Кая, — подумала она. — Он сократил моё имя, даже не спросив».

«Хорошо, Виктор. Я тоже буду называть тебя так, как захочу».

Она усмехнулась про себя и вышла за ним.

Часть 4. Прабабушка

Челнок сел на бетонную плиту — не на Луне, а на Земле. Обычный рейсовый ангар, техобслуживание. Двое суток.

— Выходим, — сказал Виктор. — Челнок остаётся здесь. Пойдём на внутреннем транспорте.

Она выбралась из капсулы, огляделась. Ангар — обычный, земной, даже знакомый. Но челнок остался на платформе — техники уже подходили к нему, открывали панели.

— Мы не на нём? — спросила она.

— Нет, — сказал Виктор. — Он на обслуживании. Плановый регламент. Мы поедем на наземном транспорте.

Она удивилась.

— А куда?

— К прабабушке, — сказал он. — Домой.

Она ждала, что он поведёт её в какое-то служебное помещение. Вместо этого он привёл её к небольшому дому — старому, с толстыми стенами, садом и крышей, поросшей мхом.

Кая остановилась.

— Это... это твой дом?

— Моей прабабушки, — сказал он. — Я тут бываю, когда челнок на регламенте.

Она смотрела на дом, на сад, на окна, за которыми горел свет.

«Он привёз меня не в тюрьму, — подумала она. — Он привёз меня в дом. К семье».

Дверь открылась. На пороге стояла девушка. Совсем молоденькая — на вид лет восемнадцать-девятнадцать. Светлые волосы, лёгкое платье, смеющиеся глаза.

— Ой, привет! — сказала она звонко. — А я думала, ты один!

Она шагнула вперёд, обняла Виктора, как будто они виделись вчера.

Кая застыла. Она смотрела на эту молодую девушку и не понимала.

«Сестра? — подумала она. — Жена? Любовница?»

— А кто это? — спросила девушка, глядя на Каю с любопытством.

— Это моя личная пленница, — сказал Виктор.

— О! — девушка усмехнулась. — Ну, твоё право.

Она подошла к Кае, оглядела её с головы до ног.

— Приятно познакомиться. Я — Виктора прабабушка.

Кая моргнула.

— Что?

— Прабабушка, — повторила девушка с улыбкой. — То есть бабушка его бабушки. Ну, старшая в роду.

— Но тебе... — Кая запнулась, — тебе лет восемнадцать.

— Ага, — сказала девушка. — А вообще мне уже под сотню. Мы, знаешь, не стареем быстро. Но рожаем рано, как и вы. Так что я — уже четвёртая от основания рода.

Кая открыла рот и закрыла.

Девушка усмехнулась, коротко.

— Проходите. Я на стол соберу. Виктор, ты помнишь, где чайник?

— Там же, где и в прошлый раз.

— Ну и хорошо, значит, я тоже помню.

Кая вошла в дом. Она чувствовала запах дерева, трав, свежего хлеба. Всё было просто, по-домашнему, без металла, без пластика, без систем.

«Они живут здесь, — подумала она. — Когда не летают. И у них есть дома. Есть прабабушки... которые выглядят как я».

Она села за стол и не знала, что сказать.

Они сидели за столом. Чай, варенье, свежий хлеб. Прабабушка смотрела на Каю с лёгкой усмешкой, потом перевела взгляд на Виктора.

— Ну что, хулиган, — сказала она, — понравилась девочка?

Виктор усмехнулся, не поднимая глаз.

— Она моя пленница, прабабушка. И я за неё отвечаю.

— Я знаю. Но я не о том. — Она наклонилась чуть вперёд. — Ты привёз её не на базу, а в дом. Ко мне. Ты не обязан был этого делать.

Он промолчал.

Прабабушка перевела взгляд на Каю, оглядела её внимательно, потом снова на Виктора.

— Смотрю я на неё, — сказала она задумчиво. — И знаешь, что вижу?

— Что? — спросил он.

— Она — это ты. Та же дерзость. Тот же характер. Та же готовность переть на таран, когда прижали. — Она усмехнулась. — Ты поэтому её и взял. Не потому, что дочь командующего. А потому, что узнал.

Виктор поставил кружку. Посмотрел на прабабушку. Потом на Каю.

— Возможно, — сказал он тихо.

— Не «возможно», — отрезала прабабушка. — Точно. Я тебя с пелёнок знаю. Ты маршруты специально на эту базу берёшь, если возможность есть. Лишь бы лишний раз ко мне зайти. Остальные правнуки — раз в год, по праздникам. А ты — чуть не каждый месяц. Я уже со счёта сбилась, сколько раз ты у меня гостил.

Она сделала глоток чая, посмотрела на Каю.

— Так что, девочка, ты для него не просто пленница. Ты — отражение. А это либо большая любовь, либо большая война. Либо всё сразу.

Кая смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Виктора.

Он не отвёл глаза.

— Так что, хулиган, когда свадьба? — спросила прабабушка буднично.

— Прабабушка...

— Я шучу, — сказала она, но глаза у неё смеялись. — Или нет. Время покажет.

Кая отломила кусок свежего хлеба. Тёплый, мягкий, с маслом. Она не помнила, когда ела такой хлеб в последний раз.

Прабабушка посмотрела на неё, улыбнулась.

— Ешь, — сказала она. — Хлеб — он и в империи хлеб.

Кая улыбнулась уголками губ и откусила.

На ночь её устроили в гостевой комнате на втором этаже — кровать, окно в сад, дверь без замка.

«Без замка, — отметила она. — Значит, или доверяют, или знают, что бежать некуда».

Она села на кровать, прислушалась. Дом затихал. Прабабушка гремела посудой внизу, Виктор вышел на крыльцо — она слышала его шаги по деревянному настилу.

Она выждала. Потом стянула комбинезон. Осталась голой. Босиком. Только ошейник на шее.

И задумалась.

«Если он тронет меня — я свободна. Он сам сказал. Прабабушка сказала. Офицер сказал. Закон на моей стороне».

Она прокрутила в голове варианты.

«Что я теряю? Ничего. Если выйду — он либо сорвётся, либо нет. Если сорвётся — я иду к офицеру безопасности, и он получает пятьдесят лет или вышку. А я — свободу. Если не сорвётся — я просто возвращаюсь в комнату. Мне за это ничего не будет. Я пленница, а не заключённая. Мне не запрещено ходить по дому».

Она усмехнулась.

«А прабабушка? Она спит, наверное. А даже если нет — она не опасна. Она выглядит на восемнадцать. Что она мне сделает? Она тоже женщина. И она тоже не имеет права меня трогать. Закон для всех. Если она меня тронет — я и на неё могу заявить. Нападение на пленницу — это преступление. Неважно, кто ты».

Она глубоко вздохнула, расправила плечи.

«План простой. Выхожу. Нахожу его. Провоцирую. Всё».

Она вышла в коридор.

В доме было тепло. Пахло деревом, сухими травами. Где-то тикали старые часы. Она шла медленно, ступая босыми ногами по половицам, прислушиваясь к каждому звуку.

«Где он? В гостиной? У лестницы?»

Она надеялась выйти прямо на него. Увидеть его лицо. Увидеть растерянность, вспышку желания — и всё. Дальше — его руки. Его движение. Любое прикосновение. И тогда она получит то, что нужно. Без единого слова.

Она завернула за угол и застыла.

В коридоре стояла прабабушка. В пижаме — мягкой, домашней. Волосы заплетены в косу — видно, что уже легла спать, но ещё не уснула. Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на Каю без всякого удивления.

Пауза.

Кая замерла, не зная, чем прикрыться — и не пытаясь. Стояла прямо, глядя прабабушке в глаза.

— Хулиганка, — сказала прабабушка спокойно. — Что, думала, он здесь?

Кая сжала челюсть.

— Я... вышла воды попить.

— Без одежды?

— У меня её нет. Комбинезон промок.

Прабабушка смотрела на неё секунду, потом усмехнулась — коротко, уголком губ.

— Врёшь, — сказала она. — Но складно. За это уважаю.

Она подошла ближе, бесцеремонно оглядела Каю с головы до ног, как осматривают молодую кобылицу на ярмарке, и кивнула.

— Фигура хорошая, — сказала она. — Спортивная. Рожать легко будет.

Кая вспыхнула.

— Я не собираюсь...

— Да ладно, — отмахнулась прабабушка. — Ты не за водой шла. Ты шла его провоцировать. Хотела, чтобы он сорвался, тронул тебя, и ты побежала к офицеру безопасности с криком: «Изнасилование, пятьдесят лет, отпустите меня».

Кая замерла.

Прабабушка посмотрела на неё с усмешкой — старой, мудрой, понимающей.

— Детка, — сказала она тихо. — Я прожила почти сто лет. У меня три дочери, пять внуков, восемь правнуков. Я с каждым нянчилась. Каждого знаю с пелёнок. Я знаю, как женщина смотрит, когда идёт на охоту. Ты сейчас шла на охоту.

Она помолчала.

— Только ты охотишься не на него. Ты охотишься на свободу. А это — разные вещи.

— Пойдём, — сказала она. — Провожу тебя. Воды попить.

— Я сама...

— Знаю я твоё «сама». Сама ты уже натворила. — Она развернулась. — Иди за мной. А то заболеешь. Стоишь голая, дрожишь. А Виктор потом отвечай.

— Я не...

— Он отвечает за твоё здоровье, — перебила прабабушка. — По закону. Если ты заболеешь по его вине — он ответит. А ты сейчас заболеешь по своей дурости. Это другое.

Она пошла по коридору. Кая секунду помедлила — и пошла следом, всё ещё голая.

Кухня была тёплой, пахло травами. Прабабушка взяла с полки чистый стакан, налила воды из графина, протянула Кае.

— Пей.

Кая взяла стакан. Сделала глоток. Вода была холодной, чистой. Она только сейчас поняла, как сильно пересохло в горле. Сделала ещё глоток.

Прабабушка стояла, прислонившись к столу, и смотрела на неё. Потом взяла с крючка кухонное полотенце — льняное, плотное — и неожиданно хлестнула им Каю пониже спины. Хлёстко, но не больно.

Кая подскочила, чуть не расплескав воду.

— Эй! Вы не имеете права! Я пленница, вы не можете меня трогать! Это нарушение!

Прабабушка посмотрела на неё спокойно, повесила полотенце обратно на крючок.

— Я не внук, — сказала она. — Я тебя трогать могу.

Кая замерла, потирая место удара.

— Это тебе за глупость, — продолжала прабабушка. — Попка у тебя, конечно, красивая. Вот по ней и получила.

Она села на табурет, взяла свой стакан.

— Мой внучок тебя тронуть не может. Закон. Приказ. Воспитание. Всё вместе. А я — могу. Я — прабабушка. Мне можно. Я его с пелёнок знаю. И тебя вижу насквозь.

Кая смотрела на неё.

«Она что, серьёзно? — пронеслось в голове. — Я думала, закон для всех. Я думала, она побоится. А она...»

— Ты думала, я побоюсь, — сказала прабабушка, будто читая мысли. — Думала: она выглядит на восемнадцать, она женщина, она меня не тронет. Ошибалась. Я не просто женщина. Я — старшая рода. А старшая рода имеет право воспитывать всех, кто в её доме. Включая пленниц правнука.

Кая сжала челюсть.

— Ты хотела спровоцировать, — продолжала прабабушка. — А провокации — это работа. Серьёзная. Не с голой задницей по коридору бегать, а думать головой. Ты офицер или кто?

— Офицер, — выдавила Кая.

— Вот и веди себя как офицер.

Она поставила стакан, встала.

— Допивай и иди спать. Комбинезон твой в комнате. И больше не позорься.

Она вышла, оставив Каю одну на кухне.

Кая стояла со стаканом в руке. Голая. С красной полосой на попке. И с чувством, что её только что разложили на молекулы.

«Она сильнее его, — подумала Кая. — Намного сильнее. Он — солдат. А она — генерал. Только в пижаме».

«И я ошиблась. Я думала, что закон для всех. А закон — это для него. Для неё — другое. Она — семья. А семья — выше».

Она допила воду, поставила стакан на стол и пошла наверх. Комбинезон лежал на кровати, где она его оставила. Она натянула его через голову, застегнула. Провела пальцами по ошейнику — лёгкий, почти незаметный на ощупь, но она всё равно чувствовала его присутствие.

«Привыкну, — подумала она. — Ко всему привыкают. И не к такому привыкают».

Она легла в кровать, уставилась в потолок. За окном шумел ветер. Дом спал.

И она уснула.

Глава 2

Кайли проснулась от запаха свежего хлеба.

Несколько секунд она просто лежала, глядя в незнакомый потолок. Деревянные балки. Окно в сад. Дверь без замка. Ошейник на шее — лёгкий, почти незаметный, пока не проведёшь пальцами.

Она провела.

Вчерашний день пролетел перед глазами обрывками: Невада, облака, провал, лес, челнок, лазерная очередь по крылу, катапультирование, медотсек, ошейник, прабабушка с полотенцем. И фраза, которая до сих пор звенела в ушах: «Ты шла его провоцировать. А провокации — это работа. Серьёзная. Не с голой задницей по коридору бегать».

Она поморщилась. Прабабушка была права. И полотенце было настоящим.

Кайли встала, натянула серый комбинезон, спустилась вниз.

На кухне уже сидели. Прабабушка — в лёгком домашнем платье, с чашкой чая в руке. Виктор — напротив, хмурый, ещё не проснувшийся окончательно. На столе — хлеб, масло, варенье, сыр, что-то ещё. Обычный завтрак. Обычная кухня. Как будто не было вчерашнего боя.

— Садись, хулиганка, — сказала прабабушка. — Чай пить.

Кайли села. Виктор подвинул ей кружку. Она взяла. Чай был горячим, с травами.

Прабабушка долила себе чаю и, не глядя, бросила в воздух:

— Новости. Общий канал.

Над столом развернулся плоский голографический экран — полупрозрачный прямоугольник, висящий прямо в воздухе. Без рамки, без стекла, без проектора. Кайли уже видела такие вчера — в медотсеке, когда оформляли документы. Но здесь, на кухне, над банкой с вареньем, он смотрелся странно.

Голос зазвучал сразу — спокойный, без интонаций диктора. Кайли слышала его на своём языке: коммуникатор-переводчик работал, мозг уже начал привыкать к чужому тембру, который произносил её слова.

Но надписи на экране — бегущая строка, заголовки, пометки — оставались чужими. Система могла перевести и их — Кайли догадывалась об этом. Но никто не настроил. Не включили. Она слышала, но не читала.

Это раздражало. Как смотреть телевизор без субтитров, когда знаешь, что они есть.

— Утренний выпуск, — говорил голос. — За последние сутки обнаружено семнадцать новых порталов. Зафиксированы прорывы: люди, техника, обломки.

— Быстрица. В два часа сорок минут по местному времени в промзоне города зафиксирован прорыв крупного объекта. Железнодорожный эшелон вермахта, группа армий «Центр». Пленные допрошены. Заявляют, что следовали из-под Минска в направлении Смоленска. Дата в их реальности: третье июля тысяча девятьсот сорок первого года. При прорыве открыли огонь по гражданским. Есть жертвы. Инцидент локализован. Империя проводит разведку на их территории. Министерство обороны выступило с заявлением: «Убийство наших граждан без ответа мы не оставим. Они об этом пожалеют». Портал стабилен. Наблюдение продолжается.

Голос продолжал:

— Северный сектор. Прорыв конной орды. Противник не опознан. Локализованы. Потерь среди гражданских нет.

— Южный сектор. Прорыв римского легиона. Две центурии с полным вооружением. Локализованы. Потерь нет.

— Восточный сектор. Прорыв неизвестного подразделения с огнестрельным оружием. Локализованы. Двое легко раненых среди военнослужащих.

Кайли слушала и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Конная орда. Римский легион. Вермахт. Империя носилась как пожарная команда, затыкая дыры в реальности.

Она поставила кружку.

— Это что, — сказала она тихо, — Вторая мировая? У вас тут Вторая мировая?

— Не у нас, — сказал Виктор. — У них. В их параллели. Мы просто зафиксировали.

Прабабушка отпила чай и усмехнулась:

— Гудериан. Быстроногий Хайнц. Танковый генерал. Быстрый, говорят, был. Но не быстрее наших.

Кайли поняла только половину. Гудериан? Она слышала это имя — где-то в учебниках истории. Но здесь оно звучало так, будто речь шла о вчерашнем инциденте. Для Империи, похоже, так и было.

— Они всегда такие? — спросила она, кивая на экран. — Прорывы?

— Не знаю, — сказал Виктор. — Мы двое суток это разгребаем. Ты попала одной из первых. А потом как прорвало: эшелон, орда, легион... Мы пока просто реагируем.

Кайли моргнула.

— Одной из первых?

— Да. До тебя были обломки, мелкие группы. Мы пока не знаем точно, были ли до тебя другие контакты. Но ты — одна из первых.

— Ладно, — прабабушка допила чай и поднялась. — Новости новостями, а у нас дела. Надо твою хулиганку одеть. В чём приехала, в том и сидит. Даже запасных трусиков нет.

Кайли поперхнулась чаем.

— Что?

— Трусиков, — повторила прабабушка с удовольствием. — Запасных. Твой лётный комбинезон утилизировали, этот серый — позорище. Идём в «Пассаж».

Виктор поставил кружку и поднялся с видом человека, который сейчас незаметно исчезнет.

— Вы, наверное, сами, девочки, — сказал он. — А я пока...

— Стоять, — сказала прабабушка.

Виктор замер. Не по-военному, а как внук, которого поймали за попыткой сбежать с уроков.

— Ты куда это собрался?

— У меня дела. Челнок на регламенте, надо проверить...

— Челнок твой на автоматике, — отрезала прабабушка. — А ты идёшь с нами.

— Но я...

— Ты — её хозяин по закону. Одежда — это обеспечение. Обеспечение — твоя обязанность. И платить — тоже твоя обязанность. Пошли.

Виктор открыл рот, закрыл, посмотрел на Кайли с отчаянием человека, которого только что лишили последней надежды. Кайли спрятала улыбку в кружку.

— Вот и договорились, — подытожила прабабушка. — Обувайся, хулиганка. И ты обувайся, внучок.

Торговый центр назывался «Пассаж» — длинное трёхэтажное здание с атриумом и стеклянной крышей. Кайли ожидала чего-то футуристичного, в духе фильмов про далёкое будущее: автоматические витрины, летающие манекены, роботов-продавцов. Вместо этого увидела мраморные полы, живые цветы в кадках и обычные витрины с подсветкой. Одежда на манекенах выглядела... нормально. Платья, брюки, блузки, куртки. Никаких

серебристых комбинезонов, никаких плащей с голограммами.

— А где...

— Где что? — спросила прабабушка.

— Ну... — Кайли замялась. — Роботы. Лазеры. Летающие платформы.

Прабабушка фыркнула:

— Ты в магазин одежды пришла или на выставку вооружений? Летающие платформы — на базе. Здесь — платья. Идём.

Она решительно направилась к отделу женской одежды. Кайли пошла следом, чувствуя себя странно. Она — капитан ВВС США, дочь командующего, пленница, женщина, которая ещё вчера шла на таран, — идёт покупать трусики.

Виктор шагал позади, и она спиной чувствовала его взгляд.

В отделе прабабушка оживилась. Она сдёргивала вешалки с плечиками, прикладывала одежду к Кайли, цокала языком, что-то откладывала, что-то совала ей в руки. Кайли не успевала следить.

— Вот это — меряй. Это — тоже. Это — на выход. Это — на каждый день. Это — спать. Это...

— У меня нет денег, — сказала Кайли.

Прабабушка посмотрела на неё как на дуру:

— У тебя — нет. У него — есть. — Она кивнула на Виктора. — Он твой хозяин, он платит. Давай, иди в примерочную.

Кайли зашла за шторку, повесила одежду на крючок, посмотрела на себя в зеркало. Серый комбинезон без знаков различия. Ошейник. Лицо со следами вчерашней усталости. Она стянула комбинезон, надела первое платье. Простое, тёмно-синее, по фигуре.

Из-за шторки голос прабабушки:

— Ну что там? Выходи.

Кайли вышла. Прабабушка оглядела её, прищурилась, обошла вокруг.

— Нормально. Рукава длинноваты, но ничего. Берём.

Виктор стоял в стороне. Руки у него были пусты. Кайли поймала его взгляд и внезапно осознала: он смотрит. Не как конвоир. Не как хозяин. Просто смотрит.

Она быстро ушла обратно за шторку.

Отдел белья оказался отдельным приключением. Прабабушка командовала, не стесняясь ни продавцов, ни Виктора, ни самой Кайли:

— Вот эти — три пары. Эти — две. Это — для спорта. Это — на каждый день. Цвет? Цвет сама выберешь, это дело личное.

Кайли, краснея, выбирала трусики под комментарии столетней женщины, которая выглядела как восемнадцатилетняя. Виктор стоял к ним спиной и изучал потолок с таким видом, будто там была карта звёздного неба.

— Готово, — объявила прабабушка. — Теперь обувь. Потом — обед. Я есть хочу.

Обувной отдел прошёл быстрее. Кроссовки, туфли на плоской подошве, что-то на выход. Кайли надела новые кроссовки сразу — серый комбинезон она сменила в примерочной на тёмно-синее платье и лёгкую куртку. В зеркале мелькнула незнакомая женщина. Без формы. Без знаков различия. Только ошейник напоминал, кто она.

— Вот теперь на человека похожа, — одобрила прабабушка. — А то ходила, как с помойки.

Кайли оглянулась на Виктора. Руки у него были пусты.

— А где пакеты? — спросила она.

— Доставка, — сказала прабабушка. — Домой привезут. Думаешь, мы тут пакеты таскаем, как в каменном веке? Нет. Сказала «пакеты носить» — это я по привычке. Старое понятие.

Виктор молча смотрел на прабабушку с выражением человека, которого заставили идти в магазин, а потом выяснилось, что он здесь не нужен.

— А зачем тогда он шёл? — спросила Кайли.

— За компанию, — прабабушка подмигнула. — И платить.

Кафе находилось здесь же, в «Пассаже», на втором этаже. Открытая терраса с видом на атриум, столики, мягкий свет. Прабабушка заняла лучший столик — тот, что у перил, — и плюхнулась на стул.

— Всё. Больше не могу. Старая я для таких забегов.

Кайли села напротив. Виктор остался стоять.

— Садись, — сказала прабабушка. — Куда ты, как носильщик?

— Я и есть носильщик, — сказал он.

— Носильщик без пакетов, — усмехнулась Кайли.

Виктор посмотрел на неё, потом на прабабушку, потом сел.

— Так, — сказал он. — Я хотя бы закажу.

Прабабушка заказала чай, суп и что-то ещё — Кайли не вслушивалась. Она оглядывала кафе: обычные люди за столиками, пары, семьи. Никто не обращал на них внимания. Только один раз она заметила, как женщина за соседним столиком скользнула взглядом по её ошейнику — и тут же отвела глаза. Не страх. Не брезгливость. Просто отметила.

Кайли уже собиралась спросить про ошейник, когда увидела её.

За столиком у стены сидела девушка. Красивая. Тонкие черты лица, тёмные волосы, светлая кожа. И ошейник. Но не такой, как у Кайли, — простой, металлический, функциональный. Этот был позолоченный, с тонким узором, похожий на украшение. Но это был ошейник. Не цепочка, не колье. Именно ошейник.

Девушка ела суп. Аккуратно, не торопясь. Одна.

Кайли повернулась к прабабушке:

— Она тоже пленница?

Прабабушка проследила взгляд.

— Нет. Это суккуба. Подвид человека. Другая физиология. Ошейник — ограничитель, чтобы во время полового акта она партнёра не убила. Без ограничителя она может высосать человека досуха. А с ним — безопасно: если поглощение превышает норму, ошейник её просто вырубает. Защита для обоих.

Кайли снова посмотрела на девушку. Суккуба. Демон? Она сидела и ела суп. Обычный суп. Ложкой.

— Они существуют, — сказала Кайли тихо.

— Существуют. Граждане Империи. Работают в борделях, в гарнизонах, в учебных центрах — там, где много мужчин. Платят налоги. Ограничитель носят добровольно — им самим спокойнее. И красиво, видишь? Позолота. К ней подойдут, предложат — она накопит энергию. Для них это еда. Настоящая. Обычная пища — суп, второе — просто удовольствие. Как нам сладкое. Приятно, но голод не утоляет. А при половом акте — прямой поток энергии. Еда.

— И жёны не против? — спросила Кайли.

— А что против? Ты же не ревнуешь мужа к повару. Суккуба — это как столовая. Муж сыт, жена спокойна. Они не влюбляются в людей. Для них любовь — это когда инкуб, мужская особь. А мы — еда. Не обидно. Просто факт.

— А почему она не выглядит как демон? Рога, хвост...

— Ментальный отклик. Она не выбирает, как выглядеть. Это человек видит то, что ожидает. Священник ждал демоницу — видел демоницу. Солдат хотел красавицу — видел красавицу. А ты ничего не ждёшь. Поэтому видишь настоящую.

Кайли кивнула. Суккуба за соседним столиком ела суп в своём настоящем облике. Просто человек. Просто другая.

— А профессия? Это легально?

— Вполне. Как права. Сдаёшь на права, чтобы водить машину, — получаешь права. Она проходит регистрацию, получает ограничитель — и работает. Без ограничителя — статья. С ним — профессия. По закону Империи, если суккуба убьёт человека таким способом — это статья за убийство. Обычный уголовный кодекс, не Альфа. Но если начнёт убивать серийно — тогда уже Альфа-кодекс. Пожизненное. Или высшая мера. Поэтому они сами заинтересованы в ошейниках. Никто не хочет в лагерь для пожизненников.

Кайли переваривала. Суккубы, инкубы, Альфа-кодекс, ошейники-ограничители, ошейники пленницы. Мир становился сложнее с каждой минутой.

— Кстати, об ошейниках, — сказала она, трогая свой. — Мне вчера объяснили. Статус пленницы.

— Да, — сказала прабабушка. — Чтобы ты не навредила ни себе, ни ему, ни нам. Защита от дурака. Или от глупых действий — называй как хочешь.

Кайли помолчала. Посмотрела на суккубу. У той ошейник был красивым. Украшение. Приглашение. У Кайли — простым. Предупреждение.

Прабабушка отставила чашку, посмотрела в окно.

— Странно всё это, — сказала она.

— Что странно?

— Порталы. Они не схлопываются. Должны были. Любой пробой такого масштаба — схлопывается. А эти висят. Стабильные. Никаких следов деградации. Велес в недоумении. Учёные чешут голову. Как уголёк пенопласт прожёг — структура изменилась, а почему и как — никто не понимает. Какой тип энергии их держит — неизвестно.

Она отпила чай.

— Мы смотрим на Туннельника — он открывает и закрывает. Прошёл — схлопнулось. А эти — висят. Не закрываются. И мы не знаем почему.

Кайли слушала молча.

— Откуда вы всё это знаете? — спросила она.

Прабабушка усмехнулась.

— Я, девочка, вообще-то генерал. По изучению необъяснимого. Тридцать лет в службе, практически без отпусков. Сейчас вот дали пять лет отдыха. Сказали: хватит, отдохни. А тут порталы эти. — Она вздохнула. — Но порталы — не моя ответственность. Пусть другие разбираются. Я в отпуске.

Кайли смотрела на неё. Генерал. Столетняя женщина, которая выглядит на восемнадцать. Изучает необъяснимое тридцать лет. И сейчас — в отпуске. Сидит в кафе, ест суп и обсуждает порталы как что-то, что её не касается. Потому что отпуск.

И в этот момент над столиком развернулся экран.

Не тот, что включала прабабушка, — другой. Служебный. С алым ободком по краю. Голос — тот же, что зачитывал утреннюю сводку, но теперь в нём звенел металл:

— Экстренное сообщение. Империя обнаружила параллель, из которой прибыл Б-52, совершивший химическую атаку на город. Военная операция утверждена. Причина атаки: химическая бомбардировка гражданского населения Империи. Цели объявлены открыто. Мы соблюдаем правила войны.

Пауза.

— Цели операции: промышленные районы городов, откуда прибыли пилоты. Все самолёты Б-52 и базы их базирования будут уничтожены полностью. Это один из компонентов ядерной триады противника. Компонент будет ликвидирован.

Кайли застыла. Кружка с чаем замерла в руке.

— Вы... — она смотрела на прабабушку. — Вы собираетесь бомбить нас?

— Нет, — сказала прабабушка. — Это не твоя параллель. Там идёт Вьетнамская война. Твоя — другая.

Кайли выдохнула. Но тут же подалась вперёд:

— Легко бомбить отсталые миры?

Прабабушка отставила чашку. Посмотрела на Кайли в упор.

— Мы о ваших параллелях два дня назад не знали. — Она помолчала. — А вам было легко бомбить Вьетнам? Корею? Они ведь тоже были слабы относительно вас.

Кайли открыла рот. Закрыла. Замялась.

Прабабушка допила чай и поднялась.

— Ладно. Пойдём домой. Я устала.

Дом встретил их тишиной и запахом дерева. Коробки с покупками стояли у двери — доставка сработала. Прабабушка, едва переступив порог, потянулась и зевнула.

— Всё, я отдыхать. Старая я для таких забегов.

— Тебе сто лет, а выглядишь на двадцать, — сказал Виктор.

— Это не ваше дело, — отрезала она. — К себе пойду. Не буду вам мешать. Посидите, попритруйтесь друг к другу. Не читать же мне вам лекции.

И ушла наверх, оставив их вдвоём.

Виктор проводил её взглядом, потом повернулся к Кайли.

— Она притворяется, — сказал он. — Никогда не устаёт.

— Я поняла, — сказала Кайли.

— Челнок на обслуживании ещё сутки. Делать нечего. Кино будем смотреть?

— Кино? — Кайли удивилась. — Ваше?

— Какое хочешь. — Он развернул голографический экран, открыл поисковую страницу. — Пиши. Можешь на английском, система переведёт.

Кайли усмехнулась. Набрала первое, что пришло в голову: «Independence Day».

Экран моргнул и выдал два результата.

Первый — «День независимости». Оригинал. Год — 1996. Второй — «Битва за Землю». Год — 1934.

Кайли уставилась на экран.

— Что это? — она ткнула в первый результат. — Откуда у вас «День независимости»? Он ещё даже у нас не вышел! Только реклама шла!

Виктор глянул мельком.

— С корабля императора.

— Что?

— «Берегиня Лада». Ещё до прибытия на Землю, на ходовых испытаниях, нашли разрушенный корабль. На борту — замороженные люди из параллели, близкой к вашей. Считали их память. Там были данные — фильмы, книги, музыка. Всё оцифровали и выложили в сеть.

Кайли перевела взгляд на второй результат. «Битва за Землю». Год — 1934.

— А это? — она нахмурилась. — Тридцать четвёртый? Как это? Там девяносто шестой, а тут тридцать четвёртый? Вы сняли ремейк раньше, чем вышел оригинал?

— Это по старому земному счёту, — сказал Виктор. — А по нашему сейчас двадцать восьмой год от создания Империи. Тогда был второй.

Кайли кивнула, но в голове уже крутились цифры. 1932-й — прибытие «Лады». 1934-й — фильм про инопланетное вторжение с ядерным оружием. А в её мире в тридцать девятом только начнётся война в Европе. Для Штатов — в сорок первом, после Пёрл-Харбора.

— У вас не было войны? — спросила она. — Большой войны? Мировой?

— Была, — сказал Виктор. — Как раз в тридцать втором. Старая Империя проигрывала. И тогда прибыл император. С «Ладой». Вступил в войну. Переломил.

— И всё?

— И всё. — Он помолчал. — Ну, потом династический брак с Княжеством — это родной мир императора, другая параллель. Старая Империя вошла в его состав. Юридически. А фактически — стала центром. Сейчас это просто Империя.

Кайли кивнула. Две Земли. Один император. Одна война, которую он выиграл.

И тут она вспомнила вчерашний разговор. Прабабушка говорила: «Империя началась с темноты». Это была не сказка. Это была история. Настоящая.

— Какой будем смотреть? — спросил Виктор.

— Оригинал, — сказала Кайли. — Мой.

Виктор нажал «воспроизвести».

Кайли смотрела, подавшись вперёд. Взрывался Белый дом. Уилл Смит тащил инопланетянина через пустыню. Президент произносил речь. Трейлер, который крутили по телевизору всего пару месяцев назад, не врал — всё было именно так, как обещала реклама. Только смотрела она это не в кинотеатре, не дома перед телевизором, а в чужом мире, в старом доме, где пахло деревом и травами. Фильм, который у неё даже ещё не вышел, здесь уже был. И она видела его впервые.

Виктор сидел рядом, откинувшись в кресле. Он смотрел внимательно, но уголки губ то и дело подрагивали.

Когда герои загрузили вирус в инопланетный компьютер через земной ноутбук, Кайли покосилась на Виктора — ждала смешка.

Но он кивнул:

— Логично. Корабль-разведчик. Его задача — собрать данные. Протоколы не совпадают, поэтому он сам ищет, как подключиться. Увидел незнакомую систему — подключился, чтобы считать. А ему вирус подсунули. Нормальный ход.

Кайли моргнула.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. У вас в «Дне независимости» эта сцена — одна из самых логичных. Многие смеются, а зря. Разведчик сам подключается. Это его работа.

А когда истребитель врезался в пушку и корабль взорвался изнутри, Виктор рассмеялся в голос.

— Что? — спросила Кайли.

— У них что, нет системы аварийного сброса энергии? — он показал на экран. — Это оружие с такой мощностью — и без предохранителей? Один истребитель врезается в пушку, и весь корабль взрывается? Это нелогично.

Кайли открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. Она сама пилот. Она знала: у земных ракет есть предохранители. У лазерных систем — аварийный сброс. А тут — корабль размером с город, и никакой защиты от дурака.

— Ладно, — сказала она. — Смотри дальше.

Когда пошли титры, он выключил экран.

— Теперь наш, — сказал он. — Для сравнения.

И включил «Битву за Землю».

С первых же кадров стало ясно: это другое кино. Города не просто суетились — они были эвакуированы. Улицы пусты. Войска приведены в полную боевую готовность. Зенитные батареи, ракетные комплексы, артиллерия — всё развёрнуто и нацелено в небо.

Когда армада начала атаку, по ней ударило всё. Не десять истребителей, не двадцать. Тысячи. Ракеты. Снаряды. Ядерное оружие. Корабль выдержал.

Дальше — анализ. Учёные и военные изучали сбитый разведчик и поняли: это рой. Есть королева. Она на главном корабле. Уничтожить её — и рой впадёт в ступор.

А на земле уже шло экстренное совещание. Все главы государств. Единый протокол. Войска приведены в готовность. Ждали только сигнала.

Разведчика превратили в бомбу. Пять гигатонн. Двое добровольцев повели его к главному кораблю. Подключили ноутбук. Корабль-разведчик сам пошёл на контакт — он для этого и создан.

— Мы сделали всё, что смогли, — сказал командир. — Активируем систему. Прощайте.

Внутри корабля — тишина. Потом вспышка. И грохот музыки.

Снаружи — корабль разлетался. Две гигатонны внутри. Королева погибла.

Рой впал в ступор. Щиты начали падать. Один за другим. Постепенно.

И тогда ударила планета. Все города. Все корабли. Всем, что есть. Синхронизированная атака.

Кайли смотрела молча. Когда фильм закончился, она откинулась в кресле.

— Это что, документальный? — спросила она. — Вы правда такое делали?

Виктор усмехнулся.

— Нет. Это такая же фантастика, как и ваш оригинал. Просто снятая на заре Новой Империи. У нас технологии совершеннее. Если бы мы встретили такие корабли сейчас — они бы ещё только вышли, а уже попали бы под наши пушки.

— Но фильм-то классный, — сказала Кайли.

— Проходняк, — Виктор пожал плечами. — Просто взяли ваш сценарий, подумали, как это могло бы быть у нас, и сняли за полгода. Ничего особенного. Фантазия. Размышления над вашим оригиналом.

Кайли кивнула. А про себя подумала: «У нас американцы голой задницей всех спасают. А у них — вся планета отбивается. И это просто проходняк».

Ночь прошла спокойно.

Кайли лежала в своей комнате и смотрела в потолок. После фильмов они разошлись молча. Она думала о двух мирах, о двух фильмах, о том, что сказала прабабушка в кафе. «А вам было легко бомбить Вьетнам? Корею?»

Ответа у неё не было.

Она уснула под шум ветра за окном.

Утро началось рано. Кайли спустилась вниз первой — привычка пилота. На кухне было тихо. Она села, налила чай, стала ждать.

Первой пришла прабабушка. В руках — свёрток.

— Доброе утро, хулиганка, — сказала она. — Вот.

Кайли развернула. Комбинезон. Космический. Тёмно-синий, почти чёрный, с толстым воротником и тонкими серебристыми линиями вдоль рукавов. Не серый гражданский, не лётный американский. Имперский. Настоящий.

— Штатные комбинезоны нормальные, — сказала прабабушка. — Но этот лучше. Ткань умная. Температуру держит, влагу отводит, в случае разгерметизации стягивается и держит давление. Носи. Подарок.

— За что? — спросила Кайли.

— За то, что не дура. Поняла вчера, когда замолчала. Это дорогого стоит.

Вошёл Виктор. Увидел комбинезон, кивнул.

— Собирайся. Регламент закончен. Груз загружают. Через час вылет.

— Куда?

— На Луну. Лунный город Коперник. Под реголитом. Выгружу груз, загружу другой — и дальше по маршруту.

Кайли посмотрела на комбинезон, потом на прабабушку. Та улыбнулась.

— Надень. Он тебе идёт.

Через полчаса они стояли у дверей. Кайли — в новом комбинезоне, с небольшой сумкой, куда сложила самое необходимое. Прабабушка обняла Виктора, а потом сказала, глядя ему в глаза:

— Береги её, хулиган. Ты за неё отвечаешь.

Отступила на шаг, махнула рукой:

— Ну всё, давайте, вам пора.

И закрыла дверь.

Виктор и Кайли сели в машину. Ангар был недалеко. Когда они подъехали, Кайли увидела его.

Челнок стоял на плите — громадина. В бою она видела только тень, мелькнувшую в небе. Теперь, вблизи, он подавлял. Тяжёлый, массивный, восемьдесят тысяч тонн металла и двигателей.

— Это боевой корабль? — спросила она.

— Нет, — сказал Виктор. — Внутрисистемный транспортник. Грузовик.

— Грузовик, — повторила она. — Ты сбил меня грузовиком.

— У него есть оружие. Но сбил я тебя пушками противометеоритной защиты.

Они поднялись по трапу. Внутри — рубка. Два ложемента. Полусферы с мягкой обивкой внутри. Ремни, мониторы над головой.

— Это спасательные капсулы, — сказал Виктор. — Если что — закроются автоматически. Никуда бежать не надо. Заодно — спальное место. Отдельных кают на этих челноках нет. Для еды — кают-компания.

— То есть ты спать в спасательной капсуле? — спросила Кайли.

— Да.

— А если что-то случится во сне?

— А если что-то случится, пока ты бежишь из спальни в капсулу? — ответил Виктор. — Строить отдельную спасательную капсулу в спальном отсеке неразумно. Ты и так в ней. Рейсы короткие — неделя, максимум две. Не очень удобно, но не критично.

Кайли кивнула. Логично.

— Забирайся.

Кайли забралась в ложемент. Мягко. Ремни зафиксировались автоматически.

— Странно, — сказала она. — Лежишь, как в спальне.

— Это не твой «Стартрек», где забыли ремни привязные, — усмехнулся Виктор.

Кайли удивлённо повернула голову:

— Ты видел «Стартрек»?

— Видел. Посмеялся ещё в детстве.

Кайли хотела ответить, но челнок дрогнул. Плита пошла вверх. Никакой тряски, никаких перегрузок. Корабль просто приподнялся и завис. Антигравитационные двигатели. Лёгкое гравитационное поле зафиксировало.

— Куда летим? — спросила она.

— На Луну. Лунный город Коперник. Под реголитом. Выгружу груз, загружу другой — и дальше по маршруту.

---

Глава 3

Челнок поднялся над плитой и завис — без толчка, без перегрузки. Кайли ждала рывка, вдавливания в ложемент — ничего. Антиграв работал плавно.

Она лежала в спасательной капсуле, ремни мягко держали плечи. Над головой развернулся голографический экран — звёзды, край плиты, ангар, уходящий вниз. Картинка была чёткой, как в хорошем фильме. Но она знала: это не фильм. Это прямое изображение с внешних камер.

— Начинаем подъём, — сказал Виктор.

Челнок пошёл вверх. Ангар уменьшался. Кайли увидела крыши, дороги, поля. Потом — облака. Они прошили их за секунды. Небо из голубого стало тёмно-синим, потом чёрным.

Звёзды.

Много. Больше, чем она видела когда-либо. Даже над пустыней Невада, даже в самые ясные ночи — столько звёзд не было. Они стояли неподвижно, не мерцали, и от этого казались нарисованными.

Но это был космос. Настоящий.

— Красиво, — сказала она тихо.

— Ага, — отозвался Виктор. — Я пятнадцать лет летаю и всё ещё смотрю.

Земля уходила вниз — огромная, сине-белая, закругляющаяся по краю. Кайли видела такие снимки в учебниках, в фильмах, на постерах. Но здесь — она не видела. Она смотрела. Это была не картинка. Это была планета, на которой она родилась, которой больше нет. Чужая Земля.

Она сглотнула.

— Мы высоко? — спросила она.

— Сорок тысяч километров. Почти стационар. Сейчас разгон.

И челнок пошёл.

Кайли не почувствовала ускорения — только цифры на экране побежали вправо. Компенсаторы держали поле. Она лежала, как в кровати, а за бортом росла скорость — та, что сжигала топливо в её мире. Здесь топливо не горело — работало что-то другое, и она не спрашивала.

Когда разгон кончился, Кайли повернула голову к Виктору.

— Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Почему рубка в центре корабля?

Виктор приподнял бровь.

— А где ей быть?

— На носу. Как на морском судне. Как в «Стартреке». Самое видное место, обзор. А у вас она в самой середине.

Виктор усмехнулся.

— Обзор, — повторил он. — Мы идём на двадцати километрах в секунду. Ты знаешь, сколько это? Семьдесят две тысячи километров в час. На такой скорости в панорамное стёклышко ничего не разглядишь. Мелькнёт — и нет. Я тебе не капитан старого сухогруза с биноклем на носу.

Кайли моргнула. Двадцать километров в секунду. Её F-117 на форсаже давал в шестьдесят раз меньше. А этот грузовик шёл на двадцати — и это не предел.

— А если дальше? — спросила она. — На Юпитер, например?

— Быстрее разгонимся, — сказал Виктор. — А здесь — эшелон. Трафик. Как в аэропорту: диспетчер даёт коридор и скорость. Все идут на двадцати, чтобы никто ни в кого не врезался.

— Пробки в космосе, — сказала Кайли.

— Именно.

Она покачала головой и вернулась к прежней теме:

— Так всё-таки — почему рубка не на носу?

— Потому что это глупо, — сказал Виктор. — Рубка — мозг корабля. Самое защищённое место. Броня, переборки, дублирующие системы. Если рубка на носу — первый же удар, и ты слепой и без управления. А если в центре — даже с пробоинами в носу и корме ты сохраняешь контроль. Плюс камеры. Они усиливают, стабилизируют, дают картинку лучше, чем глаз. А окно — это дыра в броне.

— Но «Стартрек»...

— «Стартрек» — это кино, — перебил он. — Там красиво. А у нас — логично. Рубка в центре, потому что это безопасно. И никакого панорамного стёклышка, потому что я не в круизе.

Она вздохнула.

— У нас бы сделали на носу.

— Вряд ли, — сказал Виктор. — Если бы вы построили настоящий системный корабль, вы бы пришли к тому же. Физика одна для всех. А физика диктует: мозг — в центр.

Кайли хотела возразить — и не нашлась.

Четыре часа прошли незаметно. Она то дремала, то смотрела на экран.

— Заходим на посадку, — сказал Виктор. — Десять минут.

Луна на экране была уже не кружком — стеной. Серые поля, кратеры, трещины. Вблизи она не была красивой. Она была чужой.

— Мы тоже были на Луне, — сказала Кайли. — В шестьдесят девятом.

— Знаю, — сказал Виктор. — А мы сейчас будем. Идём на посадку.

На экране открылись створки — огромные, в серой пыли. Под ними — не плита, а тёмный провал шахты. Челнок завис над ним на секунду, потом начал опускаться. Стены шахты пошли вверх — слои реголита, бетон, металл. Лифтовая шахта уводила их под поверхность.

— Лифт? — спросила Кайли.

— Лифт, — подтвердил Виктор. — На плиту садиться — пыль поднимать. А так и корабль цел, и порт не запылён.

Челнок мягко коснулся опор внизу шахты. Свет залил кабину.

— Приехали, — сказал он. — Добро пожаловать в порт Коперника.

Они вышли из челнока. Кайли огляделась: огромный подземный ангар, ряды таких же челноков, погрузочные платформы, краны.

И вдруг она подпрыгнула.

Приземлилась. Подпрыгнула снова, повыше. Приземлилась — ровно, без лунной плавности. Обычная земная тяжесть.

— Мы точно на Луне? — спросила она.

— Точно, — сказал Виктор.

— А где лунная эйфория?

Виктор приподнял бровь.

— Лунная эйфория — это состояние, — сказала она. — Когда ты на Луне и понимаешь: я на Луне. А тут гравитация как на Земле. Я ничего не чувствую.

— Гравитационные стабилизаторы, — сказал он. — Под всей жилой зоной. Чтобы люди не прыгали, а ходили. Ты на Луне, но тяжесть земная.

Кайли подпрыгнула ещё раз — для проверки. Ничего. Обычная тяжесть. Никакой эйфории.

— Скучно, — сказала она.

— Зато удобно. Пойдём.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше — разгрузка. — Виктор кивнул на экран коммуникатора. — Накладную уже прислали. Пока груз снимают и новый загружают — часа четыре. Есть время.

— И что мы будем делать?

— Пойдём смотреть. Ты же на Луне первый раз.

Он повёл её коридором в сторону от основного трафика. Ответвление, ещё одно — и они вышли в небольшую смотровую галерею.

Маленький зал с прозрачной стеной. Пара скамеек. За стеклом — лунная поверхность. Серая, рябая, уходящая к горизонту, а над ней — Земля. Тонкий серп в чёрном небе.

Кайли подошла к стеклу и замерла.

— Школьников сюда водят, — сказал Виктор. — На экскурсии.

Кайли стояла у стекла и смотрела на серую равнину. Потом тихо сказала:

— У меня такое чувство, что мы на Луне и не были.

Виктор пожал плечами.

— Будет время — слетаем, посмотрим. Портал твой мы примерно знаем — Б-2 прошёл, F-117 прошёл. А вот пролезет ли туда грузовой челнок — вопрос.

Кайли хотела что-то сказать — и не нашлась. Он говорил об этом буднично, как о грузоперевозке. Проблема не в том, чтобы добраться до её реальности, а в том, чтобы вписаться в проём.

Она снова повернулась к стеклу. Тонкий серп висел над серой равниной. Чужая Земля. А до её — сейчас не дотянуться.

Они стояли молча минут двадцать — а может, и все сорок. Кайли не следила за временем. Она смотрела на серую равнину, на тонкий серп чужой Земли, и думала о том, как странно устроен мир. Вернее, миры.

— Пойдём, — сказал наконец Виктор. — Обедать.

Они вышли из смотровой галереи и направились обратно в основной коридор. Здесь было больше людей — пилоты в комбинезонах, техники с планшетами, редкие пассажиры с сумками. Коридор расширялся, переходил в галерею с магазинами, мастерскими, вывесками. Не торговый центр, как «Пассаж», а рабочий портовый ярус — но чистый, светлый, с живыми растениями в кадках.

Кайли крутила головой. Она ожидала увидеть что-то вроде земного аэропорта — очереди, суету, усталые лица. Вместо этого — спокойное движение. Никто не толкался. Никто не кричал. Люди шли по делам — быстро, но без нервов.

— У вас всегда так? — спросила она.

— Как?

— Тихо.

— А чего шуметь? — Виктор пожал плечами. — Все знают, куда идут. Порт рабочий, не туристический.

Они свернули в боковой коридор, и Кайли увидела вывеску: «Селена». Рядом — вход в подземный парк, деревья под лампами. Виктор толкнул дверь кафе, пропуская её вперёд.

Кафе называлось «Селена» — небольшая вывеска у входа, мягкий свет внутри. Деревянные столы, живые растения в кадках, панорамная стена с видом на подземный парк — крошечный, но настоящий, с травой и деревьями под лампами.

Кайли остановилась на входе.

— Это портовое кафе?

— Да, — сказал Виктор. — А что?

Она оглядела зал. Никаких открытых тарелок с супом. Еда подавалась в герметичных контейнерах — аккуратных, с подогревом, с клапанами. Пилоты ели не ложками из общего котла, а вскрывали секции, как хорошие пайки. Чисто, безопасно.

— У нас на базе не так, — сказала она. — Там черпаком накладывают. Стоишь с подносом в очереди, а парень в белом переднике шлёпает пюре и мясо. Обычные тарелки. Никаких контейнеров.

— А если гравитация откажет? — спросил Виктор и тут же мотнул головой. — Извини, привычка. Я всё про корабль думаю.

— На Земле гравитация не отказывает, — сказала Кайли.

— Знаю. Поэтому вы и едите с тарелок.

Она вдруг поняла: он не издевается. Он правда забыл. Для него норма — это космос, где гравитация может отключиться в любой момент. И контейнеры — не показуха, а привычка.

— У нас — черпак, — сказала она. — И гордость, что мы так едим.

Виктор кивнул.

— У вас Земля. У вас можно.

Она прошла к столику. Виктор открыл меню на голографической панели. Кайли заглянула в него — и замерла.

— Почему это на английском?

— Система кафе считала твой коммуникатор, — сказал Виктор. — Обменялась данными. Узнала, что ты учишь язык, а твой родной — западноальбионский. И перевела меню.

Кайли нахмурилась. Потом заглянула в меню Виктора. Русский. Или лингва — она не различала. Но точно не английский.

— У тебя на русском, — сказала она.

— Ну да. Я же местный.

Система для каждого показываla своё. Не общее меню на всех, а персональное. Кайли снова посмотрела в своё — буквы были родные. Названия блюд — чужие.

— Западноальбионский? — переспросила она.

— Ну да. У нас есть Восточный Альбион и Западный Альбион. Твой — западный.

Она кивнула. Альбион. Старое название Англии. Её язык называли не «английским», а «западноальбионским». Потому что здесь своя Земля. Своя Англия. Свой Альбион.

— Логично, — сказала она.

— Что именно?

— Что мой язык называется не «английский». У вас тут своя Земля. Свой Альбион.

— У нас свой всё, — сказал Виктор. — Привыкай.

Она снова посмотрела в меню. Буквы были родные. Названия блюд — чужие.

— Суп, второе, чай. Ты что будешь?

— А можно стандартный паёк? Как у рядового космофлота?

Виктор приподнял бровь.

— Назови номер.

— Что?

— Рационы номерные. Какой хочешь? Их сотни.

Она растерялась. Сотни? У них что, для каждого солдата своё меню?

— Семнадцатый, — сказала она от балды.

Виктор хмыкнул.

— Повезло. Плов, борщ, сок. Нормальный обед.

Он сделал заказ. Через пару минут на стол легли два герметичных контейнера — стандартные, без ресторанной подачи.

— Держи, — сказал он. — Обед космофлота. Рацион семнадцать. Не хуже и не лучше того, что едят все.

Кайли взяла контейнер. Переломила по линии — крышка отошла с тихим шипением. Внутри — три секции.

Первая — суп. Густой борщ, тёмно-красный, с мясом и капустой. Пар поднялся сразу, как только отошла мембрана. Вторая — второе: плов. Кусковое мясо, рис, специи. Третья секция — сок в герметичном стакане с клапаном-трубочкой.

Сбоку, в отдельном кармашке — чёрный хлеб, тёплый. Рядом — сало, нарезанное тонкими ломтиками. В углублении — пластиковые ложка и вилка, пакетик соли и пакетик перца.

— Борщ, — сказала она. — Серьёзно? И чёрный хлеб?

— А что?

— У нас хлеб белый. Всегда. А тут чёрный. И сало.

— Это рацион космофлота, — сказал Виктор. — Борщ едят с чёрным хлебом. Сало — закуска. Всё как на Земле.

Кайли покрутила ломтик хлеба в пальцах. Понюхала. Откусила.

— Необычно, но вкусно, — сказала она.

Виктор усмехнулся.

— Это не ваша химия. У нас химию производить и продавать невыгодно. Налог такой, что разоришься. Только если уж совсем край — паёк судного дня называется. Когда главное — чтобы хоть что-то пожрать. Срок хранения — от ста до двухсот лет. В свободную продажу почти не поступает.

Кайли удивлённо подняла брови.

— Как налог?

— А вот так. Этот паёк стоит три империала. Если такой же, но химический — двадцать три империала. Двадцать из них — налог.

— Двадцать империалов налога? — она чуть не поперхнулась. — Это же в семь раз дороже.

— В том и смысл. Хочешь травить людей — плати. Никто не хочет. Поэтому у нас нормальная еда.

Кайли посмотрела на контейнер. Три империала. Обычный обед. Без химии. Потому что химия — это налог в двадцать империалов.

— И работает? — спросила она.

— Работает. Химический паёк только для чрезвычайных ситуаций. Да и то — стараются не использовать.

— Я думала, в космосе едят пасту из тюбиков.

— Это аварийный рацион, — сказал он. — На случай, если гравитация откажет. Тогда да — паста через трубочку, чтобы не улетело. А сейчас гравитация работает. Можно есть нормально.

Кайли посмотрела на борщ. Густой, с мясом и капустой. Никакой пасты. Обычная еда.

— У вас даже в космосе всё по-человечески, — сказала она.

— А как иначе?

Она не ответила. Попробовала суп. Потом второе. Потом отпила сок через трубочку.

— Нормально, — сказала она.

— А ты ждала, что будет хуже?

— Я ждала, что будет как у нас. У нас паёк — это... — она запнулась. — Неважно.

Виктор кивнул и ничего не сказал.

— И часто у тебя такие рейсы? — спросила она.

— Постоянно. Луна, Марс, станции, Каллисто. Грузовик всегда в работе.

— И давно ты на Каллисто не был?

— Месяца три.

— А почему именно сейчас?

— Заявка пришла. Научная станция, оборудование. Ничего срочного, просто рейс по графику.

Кайли отпила чай.

— И сколько лететь?

— Почти сутки. Может, чуть меньше. Будем разгоняться сильнее, чем до Луны.

— И что я буду делать эти сутки?

Виктор посмотрел на неё.

— Учиться. Как отправимся — начнёшь язык.

Она вздохнула. Сутки в космосе. С учебником.

— А какой язык? Русский или лингва?

— Лингва. Русский потом, если захочешь.

— А если не захочу?

— Тогда не учи. Но лингву придётся. Через три месяца коммуникатор отключится.

Кайли вспомнила слова офицера в медотсеке. Три месяца. Девяносто дней. Из них один уже почти прошёл.

— Ладно, — сказала она. — Учить так учить.

Они закончили обед. Кайли покрутила в руках пустой контейнер.

— Пластик? — спросила она. — И как вы его утилизируете?

— Это не пластик, — сказал Виктор. — Биоорганика. Снаружи — защитная плёнка, внутри — герметично, кислорода нет, реакция не идёт. Вскрыл — внутренний слой соединился с кислородом. Через полгода сам разложится. В удобрение превратится.

— А если не вскрывать?

— Лежит. Но у еды есть срок годности. Если паёк не использовали — контейнер вскрывают специально и перерабатывают вместе с едой.

Кайли кивнула. Даже мусор здесь был умным.

Виктор убрал контейнеры в утилизатор и поднялся.

— Пойдём. Погрузка почти закончена, скоро старт.

Она кивнула и пошла за ним.

Обратно через портовые коридоры — теперь уже знакомые. Ангар встретил их гулом погрузочных платформ. Челнок стоял на том же месте, но вокруг него уже заканчивали работу техники. Новый груз был закреплён в трюме — Кайли видела, как закрывается аппарель.

— Забирайся, — сказал Виктор.

Она забралась в ложемент. Ремни зафиксировались автоматически. На экране — сводка: груз принят, маршрут подтверждён, коридор на Каллисто открыт.

— Диспетчер дал добро, — сказал Виктор. — Идём на Каллисто.

Челнок дрогнул и пошёл вверх по лифтовой шахте. Створки открылись — и снова звёзды. Теперь Кайли смотрела на них спокойнее. Космос становился привычным.

— Сколько лететь?

— Пять суток. Может, чуть меньше.

— Пять суток, — повторила она. — И что я буду делать эти пять суток?

— Учиться. Язык сам себя не выучит.

Она вздохнула. Челнок развернулся носом к Юпитеру и начал разгон.

Кайли смотрела на цифры на экране. Сто километров в секунду. Двести. Пятьсот. Тысяча.

— Какая сейчас скорость? — спросила она.

— Тысяча восемьсот километров в секунду.

Она замерла. Тысяча восемьсот. До Луны они шли на двадцати. Сейчас — в девяносто раз быстрее.

Где-то там, впереди, висел Каллисто. Ледяной спутник, научная станция. Пять суток пути.

Кайли откинулась в ложементе и закрыла глаза.

---

Глава 4

— Держи.

Кайли открыла глаза. Виктор протягивал ей планшет — тонкий, почти невесомый, с гибким экраном.

— Что это?

— Учебник. Пора учиться. — Он слегка усмехнулся. — Сама знаешь: через три месяца коммуникатор отключится. А до Каллисто пять суток. Время есть.

Кайли взяла планшет. Экран засветился, подстроился под яркость, выдал меню на западноальбионском.

— Настройки, — пояснил Виктор. — Считал коммуникатор. Но учебный материал — на лингве. Перевод будет дублироваться только первые уроки. Дальше — сама.

Кайли открыла первый раздел. Алфавит. Двадцать пять символов.

— Двадцать пять?

— Да. Лингва — искусственный язык. Создавался для простоты.

— Слушай, — сказала она, отрываясь от планшета. — А на каком языке у вас документы? Я в медотсеке заполняла что-то. На каком это было?

— Ты заполняла на лингве. Система перевела. Но вообще в Империи можно подавать либо на лингве, либо на русском.

— А если на моём? На западноальбионском?

— Попросят перевод. На лингву или на русский. Нотариально заверенный.

— То есть на выбор два языка, — сказала Кайли. — И оба равноценны?

— Да. Русский — государственный язык Империи. Лингва — международный, планетарный.

— А почему тогда я учу лингву, а не русский?

— А ты готова учить один из самых сложных языков планеты? Русский — падежи, виды глаголов, подвижное ударение. Там даже наши дети плачут, пока выучат.

— А лингва?

— Лингва проще даже твоего английского. Двадцать пять символов, никаких исключений, чёткие правила. Как эсперанто, только работающий.

— И как вы к этому пришли? — спросила она. — Кто добровольно согласился?

Виктор хмыкнул.

— Добровольно? Не совсем. После Войны с Альянсом.

— Альянс — это кто?

— Аналог вашей Второй мировой. Только здесь. Империя проигрывала. А потом появился император. На «Ладе». Повреждённый звездолёт, но для того уровня — оружие абсолютное. «Лада» — это искинка корабля, разумное существо, подданная Княжества, как и сам император. Она зафиксировала военные преступления Альянса. Геноцид.

— «Лада» — это корабль или искинка?

— И то и другое. Корабль — её тело. Она — его разум. Подданная Княжества, гражданка. Не кухонный комбайн.

— А «Велес»? — спросила Кайли.

— «Велес» — другой искин. Один из двадцати трёх, кого император поднял с колонии ещё до провала. Сейчас «Велес» — имперский искин. Тоже подданный. Тоже разумный.

Кайли кивнула. Искины здесь — не программы. Не инструменты. Граждане.

— Так вот, — продолжил Виктор. — «Лада» зафиксировала геноцид. И тогда император открыл огонь. По вторым по численности городам каждого члена Альянса. Не по столицам — по вторым.

— Почему по вторым?

— Чтобы столицы остались. Он сказал: «Один язык для всех. Учим лингву — или следующий город будет вашим». И положил учебник на стол.

Кайли покачала головой. Не просто захват. Не просто месть. Юридически обоснованная операция. С учебником в качестве мирного договора.

— Ладно, — сказала она. — Убедил. Учить так учить.

Час пролетел незаметно. Кайли продиралась сквозь алфавит, повторяла звуки за голосом из планшета, рисовала символы пальцем на экране. Где-то на третьем часу она отложила планшет.

— Перерыв?

— Перерыв, — согласился Виктор. — Как успехи?

— Десять символов из двадцати пяти. Читать не могу, писать не могу, говорить не могу. Но уже ненавижу вот этот, — она ткнула в символ, похожий на перевёрнутую «V».

— Это «Э». Почти как у вас.

— У нас «Э» не перевёрнутая.

— У вас всё не перевёрнутое.

Кайли фыркнула. Потом посмотрела на него.

— Можно вопрос? Про Альянс. Подробнее.

Виктор кивнул.

— Кто в него входил?

— Три основные страны: Германия, Франция, Альбион. И ещё тридцать две помельче. Оба Альбиона воевали на стороне Альянса — и Восточный, и Западный.

— И что с ними стало?

— Восточный — двадцать пять лет оккупации, репарации, потом живите как знаете. Западный — репарации землями. Аляска, Куба — Империи, Техас — Мексике. И иди на хрен.

Кайли вспыхнула.

— Вы просто ограбили нас!

— Скажи спасибо, что так.

— За что спасибо?!

— За то, что не как в параллели императора.

Она замолчала. Виктор продолжил:

— Пять тысяч лет назад, по меркам Княжества, альбионцы предали человеческую расу. Они ударили в спину флоту оборонной системы. Открыли врагу выход к Земле. Все, кто мог летать, пошли на таран. Вручную. Погибло девяносто девять процентов населения. Белая Княгиня из рода Волковых — предок императора — осталась

одна и возродила Княжество. Род Волковых правит Княжеством больше двенадцати тысяч лет. А предателей не истребили. Сослали на удалённую колонию. Без флота, без оружия. До сих пор, если альбионца находят и он не сопротивляется — отправляют туда же.

Кайли молчала.

— А здесь, — закончил Виктор, — здесь вы просто землями заплатили. Иди на хрен — очень мягкое наказание. Цени.

Кайли сжала челюсть и вернулась к планшету.

— Ладно. Учить так учить.

Она уснула незаметно для себя. Ложемент был удобным, гравитация — ровной, гул систем жизнеобеспечения — тихим и монотонным.

Ночь наступила по корабельному времени — первая ночь из пяти. Свет в рубке притух до тусклого белого. Челнок шёл по инерции, корректировок не требовалось.

Кайли не спала.

Она лежала в своём ложементе и смотрела в потолок. Планшет с алфавитом давно погас. Спать не хотелось.

Она думала.

Прабабушка сказала: «Ты охотишься на свободу». Да. Охота не закончилась. Первая попытка провалилась — прабабушка перехватила её в коридоре с полотенцем. Но здесь, на корабле, прабабушки не было. Только она, Виктор и космос.

«Он не имеет права меня тронуть. Если тронет — пятьдесят лет или вышка. Если я спровоцирую — он сорвётся. Я ему нравлюсь. Это видно».

«План простой. Добраться до его капсулы. Без одежды. Спросонья он не разберётся. Сработает на рефлексах. Потом — заявление офицеру безопасности. Свобода».

Кайли расстегнула комбинезон и выскользнула из него. Ошейник остался на шее. Больше на ней ничего не было.

Она попыталась вскочить из капсулы.

Капсула не пустила.

Гравитационное поле мягко, но неумолимо притянуло её обратно. Створки захлопнулись с тихим шипением.

На внутреннем экране загорелась надпись. Коммуникатор перевёл: «Человек без комбинезона. Угроза. Протокол безопасности четыре».

Виктор проснулся.

— Кая? Ты чего, голышом? Захотела выйти из капсулы?

— Ничего! — рявкнула она. — Спи!

Но он уже сел.

— Запомни. Комбинезон — это лёгкий скафандр. Видишь воротник? В нём спрятан шлем. При разгерметизации он выстреливает и даёт кислород на десять минут.

Кайли молчала.

— Это не твой «Стартрек», где экипаж высаживается на чужую планету в пижамах. Это космос. Ошибок он не прощает. Сработала защита от дурака. Надень комбинезон.

Она натянула комбинезон, злая как чёрт. Створки капсулы открылись.

— Я не дура, — сказала она тихо.

— Знаю. Но капсуле всё равно. Спи.

Она уставилась в потолок. План провалился. Даже не начавшись.

«Протокол безопасности четыре. На мне даже без комбинезона протокол безопасности».

Она закрыла глаза. Завтра опять алфавит. Завтра опять лингва. Завтра — второй день из пяти.

Она уснула под тихое гудение системы жизнеобеспечения.

Она не проснулась.

Не через час. Не через три. Не через шесть.

Виктор заглянул в капсулу — она лежала, свернувшись, как ребёнок, и дышала глубоко, ровно. Не спала — именно что отсутствовала. Тело здесь, сознание где-то глубоко, на дне.

Он не стал будить. Знал: нервное. После такого — бывает. Сам однажды после первого боя проспал четырнадцать часов. Медик сказал тогда: «Ступор. Не трогай. Организм сам выйдет».

Прошло десять часов. Одиннадцать. Пятнадцать.

Челнок шёл по маршруту. До Каллисто оставалось чуть больше четырёх суток. Груз закреплён, системы работали штатно. Виктор проверял сводки, пил чай, поглядывал на экран, где среди цифр и графиков мелькала строка: «Капсула №2 — пассажир: состояние покоя, жизненные показатели в норме».

Он уже начал прикидывать, не вызвать ли медика удалённо, когда челнок тряхнуло.

Удар пришёлся спереди. Резкий, короткий — будто в носовую часть на полной скорости влетел метеорит. Глухой щелчок прошёл через весь корпус, от носа до кормы.

И сразу — вой сирены.

Виктор дёрнулся к пульту. Мысль удариla одновременно с сигналом: «Метеорит. Почему не сработала защита?» Он уже вбивал команду — тест противометеоритной системы, полную диагностику, — когда автоматика отрапортовала вслух:

— ВНИМАНИЕ. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ КОРПУСА. ПРИНИМАЮ КОНТРМЕРЫ.

Кайли открыла глаза.

— КОНТРМЕРЫ ПРИНЯТЫ. ОТСЕК ЗАПЕЧАТАН.

Она не поняла, где находится. Тело было ватным, в голове — туман. Но голос системы звучал ясно, чётко, и она цеплялась за него, как за канат.

— Что... — голос сорвался. — Что случилось?!

— Тихо, — бросил Виктор, не отрываясь от пульта. — Я разбираюсь.

— Какое «тихо»?! Разгерметизация!

— Уже нет. Отсек запечатан. Давление в норме.

Кайли замолчала. Дышала часто, загнанно.

— Почему защита не сработала? — пробормотал Виктор, глядя на экран. Строки диагностики бежали одна за другой. — Система в норме. Цели видит. Огонь открывает. А этот — пропустила.

— Какой «этот»? — спросила Кайли.

— Микропортал. Два сантиметра. Прошил носовую часть насквозь.

Она замерла.

— Портал?

— Да. Висел неподвижно. Мы напоролись на него.

— На скорости тысяча восемьсот?

— Да.

Кайли перевела дыхание.

А Виктор уже читал сводку диагностики. Система противометеоритной защиты — полный тест. Готовность номер один, все излучатели в норме. Но по микропорталу — ни одного выстрела.

— Она его не видит, — сказал он вслух.

— Что?

— Система. Она не видит порталы. — Он откинулся в ложементе. — Метеорит, обломок, даже болт — видит. А портал — нет. Потому что это не объект. Это дыра в пространстве.

На экране выстроился анализ пробоин.

— Пробоина носовая: два сантиметра. Пробоина кормовая: два сантиметра. Характер повреждения: сквозное, одинарное, без расширения. Тип объекта: не идентифицирован.

— Микропортал, — сказал Виктор. — Прошил насквозь.

Он уже вбивал команду. Пакет данных: координаты удара, отметка времени, характер пробоин. Отправить в командный центр. Приоритет — высокий.

— Что ты делаешь? — спросила Кайли.

— Фиксирую. Если микропорталы висят в пространстве и не схлопываются — это навигационная угроза.

— Или хуже, — добавила она.

— Или хуже. — Он нажал «отправить». — Готово.

Откинулся в ложементе. Посмотрел на неё. Она сидела в капсуле — живая, ясная, комбинезон застёгнут.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Вышла из ступора.

— Я вижу.

Пауза.

— У нас пробоины в носу и в корме, — сказал он. — Я иду осматривать.

Она отстегнула ремни.

— Я с тобой. Надо заделать.

Он посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Заделывать? Чем? Ты думаешь, я со сварочным аппаратом полезу в космос заваривать две дырки по два сантиметра? На скорости тысяча восемьсот километров в секунду?

Кайли открыла рот. Закрыла.

— Можно дрона послать. Автоматического ремонтника. Но смысл? Сейчас залатаем — потом всё равно в док идти. А так — давление держим. Отсеки загерметизированы. Корабль не разваливается. Дойдём до Каллисто, там в доке нормально залатают.

— То есть ты просто... ничего не делаешь?

— Я уже сделал. Координаты зафиксировал, командный центр оповестил, диагностику прогнал. Всё. — Он встал с ложемента. — Пойдём, посмотрим, если хочешь. Но ремонтировать ничего не будем.

Она ожидала, что он сейчас вскочит. Что начнёт орать команды. Что рванёт в скафандр, схватит инструменты, полезет заваривать пробоину, пока корабль не развалился к чёртовой матери.

А он сидел. И говорил: «Дойдём до Каллисто, там залатают».

И тут она себя одёрнула.

Стоп. А ты сама — что бы ты делала? У тебя F-117. Крыло пробито. Ты в воздухе. Катапультируйся. Всё. Ты бы даже не думала про ремонт. А здесь — космос. Грузовик. А ты сидишь и ждёшь, что он со сварочным аппаратом полезет наружу?

Насмотрелась фантастики. В голове — картинка: пробоина, искры, герой в скафандре заваривает дыру, пока воздух уходит. А на деле — ты даже не знаешь, как эта штука устроена. И он прав: зачем лезть, если можно долететь?

— Ладно, — сказала она. — Осматривать так осматривать.

— Отсеки загерметизированы, — напомнил он. — Мы туда не попадём.

— Тогда зачем ты сказал «я иду осматривать»?

— Привычка. — Он пожал плечами. — Вообще-то я иду смотреть диагностику. В рубке. На экране. Пробоины и так видно.

Кайли выдохнула. Ещё один штамп рухнул.

— Тогда показывай.

Он развернул схему. Носовая пробоина — два сантиметра. Кормовая — два сантиметра. Траектория — прямая, как стрела.

— Повезло, — сказал он.

— Что?

— Генератор не задело. И груз. И основные системы. Прошло навылет — и ничего критичного. Два сантиметра левее — и мы бы сейчас сидели в темноте. А правее — дырка в ящике со скафандрами. Обидно, но не смертельно.

— Со скафандрами? — переспросила она.

— Да. На Каллисто станция по изучению патогенов. Средней опасности. Я везу им расходники и оборудование для биозащиты. Никаких буров. Никакой романтики.

— А выходить? Мы выйдем?

— Нет. Грузовой отсек состыкуется, груз примут, отсек стерилизуют. Чистая зона. Высадка не рекомендуется. Только в аварийном случае.

— Скучно, — сказала Кайли.

— Зато безопасно.

— Ладно, — сказала она. — Я есть хочу. Дико.

— Ещё бы. Ты не ела пятнадцать часов.

— Пятнадцать? Я думала, дольше.

— Пятнадцать. Последний раз — перед сном. Поужинала, легла — и отключилась на пятнадцать часов. Идём.

В кают-компании было тихо. Никаких запахов. Виктор достал два пайка, разогрел. Протянул один Кайли.

Она переломила крышку.

И только тогда — запах. Горячая яичница с ветчиной, хлеб, что-то ещё. Густой, плотный, живой. У неё аж слюну свело.

— Господи, — выдохнула она.

— Ешь, — сказал Виктор.

Она ела.

Первые минуты — молча. Быстро, жадно, не поднимая глаз. Организм, получив сигнал «еда», включился на полную. Виктор не мешал. Сам ел медленнее, поглядывая на неё.

Когда первый голод отступил, она подняла голову.

— Слушай, — сказала она. — А если бы мы этот хренов пробой... ну, микропортал... поймали генератором?

— Поймали — в смысле нарвались? Пробило бы генератор?

— Да. Если бы эти два сантиметра — прямо в него.

Виктор отпил чай.

— Сначала — блокировка. Аварийная защита срабатывает, генератор глушится. Мы остаёмся на накопителях.

— А если бы пробоина перебила саму защиту? Замки, предохранители?

— Тогда блокировка не сработала бы. Генератор пошёл бы вразнос. И тогда — только сброс.

— Сброс — это насовсем?

— Насовсем. Отстреливается и уходит в космос. А мы — на накопителях.

Кайли отложила вилку.

— И всё? Холод и темнота? Замерзать?

— Не совсем. Есть автономные химические генераторы. Не основные, резервные. Двигатели на них не запустить — мощности не хватит. Но систему жизнеобеспечения тянут. Свет, тепло, воздух. Хватит, чтобы дождаться спасателей.

— И на сколько хватит?

— На семь лет.

Кайли моргнула.

— Семь лет?

— Семь. Старая технология, но надёжная. — Он встал. — Показать?

— Показать.

Они вернулись в рубку. Виктор подошёл к капсуле, нагнулся, нажал что-то сбоку. Щелчок. Из основания капсулы выдвинулся небольшой блок — плоский, герметичный, без единой надписи. Как чемоданчик. Он взял его в руки, повернул к Кайли.

— Вот. Автономный химический генератор. Вставлен в гнездо под капсулой. Если система полностью отказывает — достаёшь и работаешь.

Кайли смотрела. Никаких кнопок. Никаких экранов. Только рукоятка и едва заметная прорезь сбоку.

— Как он работает?

— Смотри. — Виктор взял блок в руки. — Поворачиваешь рукоятку — вот так, до этой точки.

Он повернул. С тихим щелчком из торца выдвинулись два контакта — тусклые, металлические.

— Видишь? Контакты вышли. Теперь переворачиваешь блок и вставляешь обратно в гнездо. Но мы пока не вставляем. — Он повернул рукоятку обратно. Контакты задвинулись. — Можно крутить сколько хочешь. Туда-сюда. Ничего не происходит.

Он повернул ещё раз. Контакты вышли. Ещё раз — задвинулись.

— А теперь самое главное. — Он показал на прорезь сбоку. — Вот здесь защитная мембрана. Пока она на месте — генератор безопасен. Хоть в футбол им играй. Реакция запускается только когда мембрану выдернешь. С усилием. Вот с этой стороны. Дёрнешь — и всё. Два химических элемента соединяются. Обратного хода нет.

— То есть ты сейчас крутишь — и ничего?

— Ничего. Контакты ходят, реакции нет. Мембрана держит. — Он вставил блок обратно в гнездо. Щелчок. — Поэтому я тебе его в руки и не даю.

— Думаешь, дёрну?

— Думаю, ты из тех, кто любит пробовать. А эту штуку лучше не пробовать. Она одноразовая.

Кайли усмехнулась. Он был прав. Она бы дёрнула.

— Император именно это и делал? Там, на «Берегине»?

Виктор кивнул.

— Да. Вытащил такой же из низа капсулы. Дёрнул защитную мембрану, запустил реакцию. Сказка на этом и основана. Вернее — не сказка. То, на основе чего сказку потом сделали.

— Значит, это правда?

— Правда. Химический генератор до сих пор в каждой капсуле. Семь лет работы. Проверено.

— И часто их достают?

— Ни разу, — сказал Виктор. — Но на всякий случай лежит.

Экран моргнул и выдал входящий вызов. Командный центр. Приоритет — высокий.

— «Вега», ответьте. По вашему докладу о микропортале.

Виктор выпрямился. Кайли в своей капсуле тоже подобралась.

— «Вега» на связи. Пробоина сквозная, нос — корма. Два сантиметра. Характер — одинарный, без расширения. Координаты отправлены.

— Принято. Данные подтверждены. — Пауза. — «Вега», это первый зафиксированный микропортал в космосе. До этого фиксировали только в атмосфере. Ваш доклад крайне важен. Командный центр объявляет благодарность. Зонды уже отправлены. Изучаем структуру. Конец связи.

Экран погас. Виктор откинулся в ложементе. Кайли смотрела на него.

— Первый в космосе, — сказала она.

— Да.

— Поздравляю.

— Спасибо. — Он повернул голову. — Что дальше? Учебник?

— Учебник, — согласилась она. — Я проспала пятнадцать часов. Надо навёрстывать.

Она взяла планшет. Открыла алфавит. Двадцать пять символов. Одиннадцатый — тот самый, похожий на перевёрнутую «V».

— Поехали, — сказала она.

И они вернулись к учёбе.

Двое суток прошли как один длинный день.

Кайли учила лингву. Ела пайки. Спала в ложементе. Снова учила. Иногда они разговаривали — коротко, без откровений. Виктор рассказывал про маршруты, про порты, про бюрократию Империи. Кайли спрашивала — мало, по делу. О себе не говорила. Он не давил.

На третьи сутки она сидела с планшетом, повторяя простые фразы, когда боковым зрением заметила движение на голографическом экране. Повернула голову — и замерла.

Огромный шар висел в черноте. Оранжевые полосы, белые завитки, коричневые тени. Юпитер. Он занимал почти четверть экрана и медленно рос.

— Это... — Кайли не договорила.

Виктор поднял голову от пульта.

— А, да. Подлетаем.

— Подлетаем? — она перевела взгляд с экрана на него. — Мы что, прямо рядом с ним идём?

— Не прямо рядом. По касательной. Каллисто дальше, за орбитой. Ещё больше суток полёта.

— Больше суток, — повторила Кайли. — И мы просто проходим мимо?

— А что, надо остановиться? — он усмехнулся. — У нас груз, не экскурсия.

Кайли не ответила. Она смотрела на Юпитер.

Дома, в Неваде, она видела его в телескоп — маленький полосатый шарик, не больше ногтя. Потом пошли снимки с «Вояджера» — зернистые, переданные через миллионы миль. А здесь он был живой. Полосы двигались. Красное пятно — огромное, больше Земли — медленно ползло по диску.

— Он настоящий, — сказала она тихо.

— Настоящий, — согласился Виктор. — Красиво.

— Я думала, вы привыкли.

— К такому не привыкают. Просто перестают удивляться вслух.

Кайли кивнула. Она смотрела, как Юпитер растёт на экране, и чувствовала странное — не восторг, не страх. Что-то среднее. Как будто она стояла на краю и смотрела вниз, но падать не собиралась.

Юпитер медленно уходил вбок. Кайли проводила его взглядом и снова взяла планшет. На экране светились те же десять слов, что и час назад. Она повторяла их снова и снова, но они путались — лингва не хотела укладываться в голове.

— Ладно, — сказала она. — Ещё сутки. Успею ещё пятнадцать слов.

Виктор поднял голову от пульта.

— Ты для начала эти десять выучи. Которые сейчас повторяешь.

— Я их уже выучила.

— Да? Проверим?

Она открыла рот — и закрыла. Поймала его взгляд. Он не издевался. Просто ждал.

— Хорошо, — сказала она сквозь зубы. — Десять. К концу смены. А потом ещё пятнадцать.

— Другой разговор.

Она снова склонилась над планшетом. Десять слов. «Здравствуйте». «Спасибо». «Я не понимаю». Последнее она повторяла чаще всего — оно получалось лучше других.

Сутки прошли. Кайли выучила десять слов — с трудом, но выучила. Пятнадцать отложила на потом.

— Подлетаем, — сказал Виктор. — Каллисто. Через час посадка.

Кайли отложила планшет и уставилась на экран.

Каллисто росла быстро — из точки превратилась в шар, потом в ледяную равнину, испещрённую кратерами. Серо-белая, мёртвая, древняя. Никакой атмосферы. Никакой жизни. Только кратеры — тысячи, миллионы, наложенные друг на друга, как шрамы.

— Красиво, — сказала Кайли.

— Мёртво, — ответил Виктор. — Но красиво.

Челнок начал торможение. На экране побежали цифры — скорость падала. Кайли уже привыкла не чувствовать перегрузок, но всё равно напряглась.

Челнок нырнул в шахту. Стены пошли вверх — лёд, потом бетон, потом металл. Ангар был меньше лунного — четыре посадочные плиты, низкие своды, тусклый свет. Научная станция «Каллисто-1». Техники в комбинезонах, автоматические погрузчики.

— Выходить не советую, — сказал Виктор. — Станция работает с патогенами. Карантин. Груз примут через шлюз.

— Я и не собиралась, — сказала Кайли.

Разгрузка заняла два часа. Когда последний контейнер ушёл в шлюз, Виктор откинулся в ложементе.

— Всё. Теперь — на верфь. Пробоины заделывать.

Челнок поднялся из шахты. Каллисто ушла вниз — ледяной шар, исчерченный кратерами. А впереди, в открытом космосе, уже вырастало оно.

Верфь Каллисто.

Кайли не сразу поняла масштаб. Сначала ей показалось, что это просто сгущение темноты на фоне звёзд — неправильной формы, огромное. Но темнота не могла быть такой плотной. И в ней что-то двигалось.

Челнок подходил ближе, и темнота обретала детали. Металлические фермы, переходы, стыковочные узлы. Глухие стены модулей — ни одного окна, ни одной прозрачной секции. Окно — это слабое место, точка разлома. Здесь не строили с окон. Только сигнальные огни: красные на углах конструкций, зелёные у эллингов, синие на стыковочных узлах. Всё остальное угадывалось только по теням. Громадные сборочные эллинги зияли полной чернотой.

— Верфь Каллисто, это борт «Вега», — сказал Виктор в эфир. — Запрос на ремонт. Пробоины носовая и кормовая, два сантиметра каждая. Характер — сквозные, одинарные.

Пауза. Потом голос диспетчера:

— «Вега», принято. Даю двести третий малый док. Коридор семь. Посадка по маркерам.

— Принял, двести третий. Идём.

Челнок развернулся и пошёл к верфи. Металлические фермы проплывали мимо — тёмные, громадные. Сигнальные огни указывали коридор. Кайли смотрела на экран: двести третий док был небольшим — их челнок войдёт в него с запасом в пару десятков метров, не больше.

Посадка вышла мягкой. Плита зафиксировала челнок. Гул двигателей стих.

— Всё, — сказал Виктор, отстёгивая ремни. — Дальше автоматика. Дроны осмотрят корпус, заделают пробоины. Часа три-четыре.

— А мы? — спросила Кайли.

— А мы пойдём смотреть. Вставай. Пойдём на смотровую палубу.

Кайли отстегнула ремни и поднялась. Смотровая палуба. На верфи. Она — пленница, а он ведёт её смотреть на корабли.

Они вышли из челнока. Внутренний коридор дока был узким, с глухими стенами без окон — только лампы под потолком и сигнальные полосы вдоль стен. Гравитация держала ровно. Воздух был сухим и холодным.

Виктор шёл быстро, но не торопил её. Пара поворотов, подъёмник, ещё коридор. Потом дверь — и они вышли в смотровую галерею.

Просторное помещение с панорамным стеклом во всю стену. Полумрак. Вдоль стекла — несколько скамеек. Никого — галерея была пуста. За стеклом открывался вид на центральную зону верфи: громадные сборочные эллинги, фермы, переходы. Всё внутри сооружения, под защитой основного корпуса.

— Здесь можно, — сказал Виктор. — Галерея внутри верфи, не снаружи. Окно — не обшивка. Опасности нет.

Кайли подошла к стеклу. И замерла.

Из эллинга справа, примерно в двух километрах от галереи, выходил корабль. Тёмный, острый, хищный. Пара километров в длину. Никаких орудий снаружи — всё убрано, скрыто бронёй. Он выдвигался медленно, но без величественной плавности — не позировал, работал. Ни единого огонька — только сигнальные маркеры на носу и корме.

— Это что за корабль? — спросила она.

— Овен. Первый из серии «Зодиак».

— Зодиак? — она повернула голову. — Как созвездия?

— Да. Как знаки зодиака.

— Значит, их будет двенадцать?

— Четырнадцать.

Кайли моргнула.

— Почему четырнадцать? Знаков же двенадцать.

— Два знака двойные, — сказал Виктор. — Близнец-Альфа, Близнец-Бета. Рыба-Альфа, Рыба-Бета. Итого четырнадцать.

— Четырнадцать сверхкрейсеров, — сказала она тихо.

— Четырнадцать. Овен — первый. Остальные ещё строятся.

Кайли снова повернулась к стеклу. Овен уходил от эллинга — тёмный, быстрый. Никаких орудий, но она чувствовала: они там. Под бронёй. Ждут своего часа.

— Он без пушек? — спросила она.

— Пушки скрыты. Он не на стрельбы идёт, а на ходовые испытания. Обкатка систем. Орудийные тесты позже.

— Значит, он ещё не боевой?

— Боевой. Просто не в полном снаряжении.

— Тёмный, — сказала она.

— Военный. Свет — демаскировка.

— А здесь? Здесь же можно включить?

— Здесь — внутренняя зона. Можно. Но они не включают. Суеверие. Считается, что корабль, который вышел из эллинга тёмным, вернётся целым.

Овен уходил. Пара километров тёмного металла скользнула мимо сигнальных огней и начала таять в черноте. Кайли провожала его взглядом, пока кормовой маркер не исчез.

— Пойдём, — сказал Виктор. — Через пару часов ремонт закончат. Потом обратно.

Кайли ещё раз посмотрела в темноту за стеклом и пошла за ним.

Они вернулись в челнок. Кайли забралась в ложемент и взяла планшет. Десять слов она выучила. Пятнадцать — отложила. Но теперь, после увиденного, лингва казалась чем-то мелким. Овен. Верфь Каллисто. Всё это требовало осмысления.

Она не стала осмыслять. Просто открыла учебник и начала повторять.

Через три часа ремонт был закончен. Дроны залатали пробоины, диагностика подтвердила герметичность. Виктор получил разрешение на старт.

— Обратно? — спросила Кайли, забираясь в ложемент.

— Обратно. Марс, потом Земля.

Челнок вышел из дока. Верфь Каллисто медленно отодвигалась назад — тёмная громада с редкими сигнальными огнями. Виктор развернул челнок на курс.

На голографическом экране загорелись две отметки. Система зафиксировала объекты — крупные, далеко, намного дальше верфи. Кайли скользнула по ним взглядом. Ещё два корабля. Мало ли кто тут летает. Она уже потянулась к планшету.

И замерла.

Что-то в цифрах было не так. Она вернулась взглядом к отметкам, открыла параметры.

Длина: 150 000 м

Диаметр: 3000 м

Сто пятьдесят километров.

— Это что? — спросила она.

Виктор глянул на экран.

— Левиафаны. Межзвёздные межсистемные транспорты. В зоне разгрузки-погрузки.

На экране развернулись строки:

Тип: Левиафан (межсистемный транспорт)

Борт 1: «Меркурий» — Кольцо-1

Борт 2: «Комета Тысячелетия» — Кольцо-7

Статус: активны

— Сто пятьдесят километров, — повторила Кайли. — Вы серьёзно? Они не садятся на планеты?

— Не просто не садятся, — сказал Виктор. — Такие махины даже не остановливаются. Разогнать сто пятьдесят километров — бешеные затраты. Оттормозить — ещё бешенее. Гораздо эффективнее никогда не терять скорость. Загружаются и выгружаются на ходу. Челноки подходят, синхронизируются, передают груз. Как заправка в воздухе, только в космосе и с миллионами тонн.

Кайли кивнула. Это имело смысл. Инерция в космосе — страшная сила.

— И так круг за кругом? — спросила она.

— Круг за кругом. Около тридцати систем. Полный цикл — примерно год. У каждого своё кольцо. «Меркурий» — Кольцо-1, «Комета» — Кольцо-7. Видишь — расходятся под девяносто градусов. Разные кольца, разные маршруты.

— А сколько левиафанов на одно кольцо?

— По-разному. От двух до пятидесяти. Зависит от трафика. Если системы только колонизированы, разумных мало — трафик маленький. Хватает пары левиафанов. А если системы уровня метрополии, с хорошо развитыми колониями — трафик громадный. Там десятки левиафанов на одном кольце работают.

— Пятьдесят, — повторила Кайли. — Пятьдесят штук по сто пятьдесят километров.

— Это максимум. На самых загруженных направлениях.

— А экипаж? Сколько человек управляют ста пятьюдесятью километрами?

— Технический экипаж — относительно небольшой. Управление, двигатели, навигация. Несколько сотен. Грузы таскает автоматика. Уборка — тоже автоматика. Но в центре корпуса — жилая зона. Пассажирская. Там могут идти тысячи пассажиров. И обслуга для них — стюарды, медики, повара, техники по жизнеобеспечению. Формально они тоже экипаж. Но их задача — не корабль вести, а людей обслуживать. Так что в сумме народу много, но технических — всего несколько сотен.

— Как круизный лайнер, — сказала Кайли. — Только сто пятьдесят километров.

— Как круизный лайнер, который везёт груз для тридцати систем.

Кайли смотрела на отметки. Два корабля. Сто пятьдесят километров в длину. Тридцать систем. Год в пути.

— Я думала, это линкоры, — сказала она.

— Ты ещё линкоров не видела.

— Линкоры ещё больше?

Виктор усмехнулся.

— Узнаешь. Когда-нибудь.

Отметки левиафанов мигнули и погасли. Челнок уходил от Верфи Каллисто.

Кайли откинулась в ложементе. Четырнадцать сверхкрейсеров серии «Зодиак». Левиафаны. «Меркурий». «Комета Тысячелетия». И это только то, что она увидела за один рейс.

— Сколько у вас всего кораблей? — спросила она.

— Много, — сказал Виктор. — Очень много.

И включил разгон.

— Куда теперь? — спросила она.

— Марс. Он сейчас ближе всего. Заберём груз, потом на Землю.

— Марс? — Кайли нахмурилась. — Почему Марс? Мы же от Юпитера идём. Земля должна быть ближе, разве нет?

Виктор покачал головой.

— Планеты движутся. Они не стоят на месте. Сейчас Марс в удачной точке, Земля дальше по курсу. Зайдём на Марс, заберём груз, потом домой.

Кайли помолчала. Потом кивнула.

— Точно. Планеты. Я как-то... не подумала.

— Ты земной пилот. У тебя базы не убегают.

— Не убегают, — согласилась она. — Стоят себе и ждут, пока я прилечу.

Челнок набирал скорость. Верфь Каллисто превратилась в точку, потом исчезла. Кайли взяла планшет.

— Тогда я продолжу. Пятнадцать слов за сутки. Я обещала.

— Десять, — сказал Виктор.

— Пятнадцать.

Она открыла учебник. Где-то впереди был Марс. Где-то позади — Каллисто, Верфь Каллисто, Овен и два левиафана, расходящиеся под прямым углом. А здесь, в рубке, — только звёзды на экране и двадцать пять символов лингвы.

И она начала повторять.

Глава 5

После Верфи Каллисто пространство стало рутиной.

Кайли учила лингву. Завтракала, обедала, ужинала пайками. Спала в ложементе. Снова учила. Десять слов, пятнадцать, двадцать. Грамматика пошла легче — простая, без исключений. Через двое суток она уже могла представиться, спросить дорогу и понять ответ. Ещё через сутки — читать короткие тексты. Планшет хвалил её. Кайли злилась на планшет.

Виктор почти не вмешивался. Давал советы, если просила. Иногда они разговаривали — коротко, о мелочах. О маршрутах. О грузах. О погоде на Земле. О еде. Ни о чём важном. Кайли это устраивало. Она ещё не была готова к важному.

На третьи сутки после Верфи челнок начал торможение.

— Марс, — сказал Виктор. — Подлетаем. Через час орбита.

Кайли отложила планшет и включила обзорный экран.

Планета росла быстро. Но она была не красной.

Тёмно-бурый шар висел в черноте — не мёртвый, но и не живой. Поверхность угадывалась смутно, скрытая дымкой. Дымка была странной: она не клубилась, не плыла, а стояла ровным куполом, как стекло. Внутри купола что-то мерцало — едва заметно, как мираж над горячим асфальтом.

— Это Марс? — спросила Кайли.

— Да.

— Он не красный.

— Уже нет. Терраформирование.

Кайли вгляделась в экран. Она видела снимки Марса — рыжая пустыня, кратеры, полярные шапки. Здесь ничего этого не было. Вернее, было — но под слоем серой мглы, которая делала планету похожей на старый, пыльный шар.

— Магнитное поле очень слабое, — сказал Виктор. — Ядро холодное. Поэтому атмосферы почти нет — солнечный ветер сдул. Чтобы всё это запустить заново, нужно прогреть планету изнутри.

— И как вы это делаете?

— Сейчас — атмосферный щит. Видишь дымку? Это барьер. Он пропускает солнечное тепло, но не выпускает обратно. Поверхность греется. Параллельно бурят шахты — глубокие, до самого ядра. Через них будут подавать тепловую энергию напрямую.

Кайли вгляделась в экран. Под серой дымкой угадывались тени — длинные, ровные, расходящиеся по определённой схеме. Не хаотичные. Выверенные. Как чертёж на тёмном листе.

— Это буры? — спросила она.

— Да. Схема бурения. Определённый рисунок, чтобы прогрев шёл равномерно. Княжество умеет формировать планеты — у них опыт тысяч лет. А мы учимся. Марс — учебная система. Главная. Здесь отрабатывают терраформирование.

— А «Лада»? — спросила Кайли. — Она же из Княжества. Она могла бы сделать это быстрее?

— Могла бы. «Лада» разобрала этот процесс — у неё ушло бы лет пятьдесят. Но император сказал: «Вы должны научиться сами». «Лада» показала путь, дала общие принципы. Но пройти его мы должны своими ногами. Не тащить за шиворот.

— И вы согласились?

— А какой смысл спорить? Он прав. Если нас протащить по пути, мы ничему не научимся. Поэтому — сто лет. Сами. Свои ошибки, свои решения.

Кайли кивнула. Это было по-военному. Не искать лёгких путей. Делать самим.

— Кое-что, правда, отсекли, — добавил Виктор. — Совсем уж архаику. У нас нет лучевых телевизоров или электронно-лучевых мониторов. Сразу пошли жидкие кристаллы. Общие принципы дали, но они почти нигде не применяются в исходном виде. Чистая архаика не нужна.

— А у нас до сих пор лучевые, — сказала Кайли. — Телевизоры. Мониторы. Всё такое.

— Значит, вы идёте своим путём. Медленнее, но своим.

— А другим вы помогаете? — спросила Кайли. — Другим цивилизациям? Если им нужно планету... подправить?

— Да. Лёгкая коррекция, лёгкое трансформирование — мы продаём такие услуги. Кому надо — обращаются. Допустим, у них громадная пустыня на четверть планеты. Они договариваются с Империей. Мы смотрим, изучаем — и возвращаем эту четверть к жизни. Не полный цикл. Именно коррекция.

— А Марс?

— Марс — другое. Марс — это наша учебная система. С нуля. Из мёртвого камня — в живую планету. Полный цикл. Здесь мы отрабатываем всё: нагрев ядра, атмосферный щит, бурение, запуск кислорода. То, чему учимся здесь, потом продаём как услугу. Но сам Марс — не на продажу. Это наш полигон. Наша территория.

Он помедлил, глядя на тёмный шар под серой дымкой.

— И на Марсе будут яблони цвести.

Кайли моргнула.

— Что?

— Яблони. Когда-нибудь. Через сто лет. Жаль, что так долго. — Он улыбнулся. — Хотя я это увижу.

Кайли открыла рот — и закрыла. Вспомнила прабабушку. Сто лет. Лицо восемнадцатилетней. Они живут больше двухсот. Конечно, он увидит. Это не фантазия. Это просто факт.

— Точно, — сказала она тихо. — Увидишь.

Она смотрела на него. Потом на Марс. Тёмный шар под серой дымкой. Буры. Схема. Сто лет. И человек, который сидит рядом и спокойно говорит, что увидит, как здесь цветут яблони.

— Вы странные, — сказала она.

— Нет. Ты просто не привыкла. Мы не странные. Мы обычные. Ты просто ещё не привыкла.

Кайли посмотрела на него. Потом на Марс.

— Может быть, — сказала она тихо. — Может быть.

— А груз? — спросила Кайли. — Что везём?

— Золото. Пятьдесят тысяч тонн.

Кайли открыла рот. Пятьдесят тысяч тонн золота. Она попыталась представить эту цифру. Не в слитках — в контейнерах. В трюме их челнока. Пятьдесят тысяч тонн.

— Золото? — переспросила она. — Вы серьёзно?

— Вполне. — Виктор усмехнулся. — Технический металл. Ценится только в ювелирных украшениях, монетах, редкостях. А так — обычный ресурс. Проводник хороший, не окисляется. В электронике используют. Ничего особенного.

— У нас за тонну золота убить могут.

— У вас — да. У нас — нет. У нас его на Марсе добывают. Тоннами. Так что лежи спокойно. Никто твой груз не украдёт.

Кайли покачала головой. Пятьдесят тысяч тонн золота. Технический металл. Она всё ещё пыталась осознать.

— Мы садимся? — спросила она.

— Нет. Здесь работают «блохи» — маленькие кораблики. Прыгают с поверхности на орбиту и обратно. У них только гравитационные зеркала и малые маневровые — чтобы орбиту скорректировать при стыковке. А маршевого гравитационного двигателя нет. Поэтому внутри системы лететь не могут. Только вверх-вниз.

— А у тебя?

— У меня и зеркала, и маршевый. Зеркала — для взлёта и посадки, антиграв. Двигатель — для разгона в космосе. Поэтому я и внутри системы летаю, и к Юпитеру ходить могу. А «блохи» — только здесь. Прыгают.

— Блохи, — Кайли хмыкнула. — Серьёзное название.

— Зато точное. Маленькие, быстрые и прыгучие. Ждём, пока загрузят.

Кайли помолчала, глядя на тёмный шар Марса.

— А почему у вас нет орбитального лифта? — спросила она. — У нас в фантастике это классика. Башня до неба. Дешёвый подъём грузов.

Виктор усмехнулся.

— Орбитальный лифт? Те, кто способен его построить и поддерживать, уже не нуждаются в нём. Понимаешь? Это как корабль поколений — красивая идея. Отправляешь огромный корабль, и тридцать поколений летят к звёздам. Теоретически возможно. Практически — бессмысленно. Через тридцать поколений они прилетят слабые, стерильные и никому не нужные. Прокол быстрее.

— А сфера Дайсона?

— Ещё красивее. И ещё бессмысленнее. На строительство сферы уйдёт на несколько порядков больше ресурсов, чем она сможет собрать и сохранить. Энергетически — самоубийство. Так что орбитальный лифт — из той же серии. Красивая теория. Но нам проще «блохами». Дёшево и работает.

Кайли покачала головой. Ещё одна фантастическая идея, которая разбилась о реальность Империи.

— Скучно, — сказала она.

— Зато быстро.

Кайли проводила Марс взглядом и снова взяла планшет.

— Двадцать слов, — сказала она. — Я обещала.

— Пятнадцать, — сказал Виктор.

— Двадцать.

Она открыла учебник. Марс был внизу. Загрузка ещё не началась.

---

Загрузка на орбите Марса прошла штатно. «Блохи» подошли, загрузили контейнеры с золотым концентратом. Кайли даже не заметила стыковки — только цифры в накладной сменились. Виктор подтвердил приём, получил коридор и включил разгон.

До Земли оставалось около полутора суток.

— Полтора суток? — удивилась Кайли. — Мы же от Юпитера до Марса быстрее шли.

— Там было пусто. Внешняя система. Можно было разогнаться как следует. А здесь — трафик. Чем ближе к Земле, тем плотнее. Орбитальные станции, челноки, диспетчеры. Ползём по коридору. У Луны вообще бешеный трафик — там чуть ли не пробки. В первый раз мы до Луны пять часов шли, хотя расстояние — копейки. Просто потому что коридор.

— Пробки в космосе, — сказала Кайли. Уже без удивления. Просто констатировала. Потом слегка надулась: — А я думала, у вас тут скорость света.

Виктор усмехнулся.

— Самая бесполезная скорость. Межзвёздники выходят в оптимале на одной десятой скорости света — и уходят в прокол, в другую систему. А скорость света — она слишком быстрая для системы и слишком медленная для межзвёздных путешествий. Бесполезная.

— Слишком быстрая и слишком медленная одновременно?

— Именно. Внутри системы на ней не погоняешь — трафик, коридоры, диспетчеры. А между звёзд — на ней лететь годы. Даже до ближайшей. Поэтому — прокол. А скорость света — так, красивая цифра.

Кайли покачала головой. Скорость света — бесполезная. У них тут всё не как в учебниках.

Они снова остались вдвоём. Звёзды на экране. Учебник. Пайки. Разговоры — короткие, но уже не такие натянутые, как в начале рейса.

— Почему вы трансформируете только мёртвые планеты? — спросила Кайли, отрываясь от планшета. — Я понимаю — этично. Но вы же могли бы найти живую. Планету класса М. Как в «Звёздном пути». Находишь такую — и считай, готовая колония. Только города строить.

Виктор посмотрел на неё. Потом рассмеялся — коротко, искренне.

— Серьёзно? Живая планета? Кайли, она убьёт тебя раньше, чем ты мяукнуть успеешь.

— Что?

— Живая планета — это не лужайка. Это экосистема, в которой ты — чужеродный элемент. Местные микроорганизмы, которым миллионы лет, сожрут твой иммунитет за минуты. Растения, которые ты даже не заметишь, выпустят споры, и твои лёгкие превратятся в кашу. Хищники, которые не знают страха перед человеком, потому что никогда его не видели. А если повезёт выжить — местная еда. Ты даже не знаешь, какие белки в ней содержатся. Может, они для тебя яд. Медленный. Или быстрый. Как повезёт.

Он покачал головой.

— «Готовая колония». Нет. Живая планета — это война. С самой планетой. Чтобы приспособить её для человека, сначала её надо убить. Стерилизовать всю местную экосистему. Уничтожить микроорганизмы, споры, белки. А потом заново трансформировать под нашу биологию. Это на порядок дороже, чем просто оживить мёртвый камень.

— То есть мёртвая дешевле?

— Банально дешевле. На порядок. Оживить мёртвую планету проще, чем убить живую и оживить заново. Поэтому мы не воюем с планетами. Мы их просто делаем сами. Из мёртвых.

Кайли молчала. В «Звёздном пути» всё было проще. Прилетели, построили, живут. А здесь — микробы, споры, белки. Война с планетой. И мёртвые планеты, которые банально дешевле.

— Ладно, — сказала она. — Убедил. Мёртвые — так мёртвые.

— Вот и договорились.

---

К вечеру четвёртых суток после Верфи на экране показалась Земля.

Кайли видела её с Луны — серп в чёрном небе. Теперь Земля была полным шаром. Сине-белым. Знакомым. Родным.

И чужым.

Она смотрела на планету, которая была почти такой же, как её собственная. Почти. Очертания континентов — те же. Облака — те же. Но где-то там, внизу, была Империя. Не США. Не Невада. Не полигон. Чужая страна на чужой Земле.

— Красиво, — сказала она.

— Всегда, — ответил Виктор. — Сколько летаю — всё равно смотрю.

Челнок начал снижение.

И тут Кайли увидела её.

Экран челнока показывал пространство по курсу — комбинированный, жидкокристаллический и голографический одновременно. Когда система засекла объект, изображение само развернулось в объём.

Слева по курсу, в двухстах километрах, висел корабль. Голограмма сделала его крошечным, но детальным — можно было разглядеть каждую линию.

Виктор усмехнулся.

— Слишком быстрая и слишком медленная одновременно?

Кайли покачала головой. Скорость света — бесполезная. У них тут всё не как в учебниках.

Виктор посмотрел на неё. Потом рассмеялся — коротко, искренне.

— Серьёзно? Живая планета? Кайли, она убьёт тебя раньше, чем ты мяукнуть успеешь.

— Что?

Он покачал головой.

— То есть мёртвая дешевле?

— Ладно, — сказала она. — Убедил. Мёртвые — так мёртвые.

— Вот и договорились.

---

К вечеру четвёртых суток после Верфи на экране показалась Земля.

Кайли видела её с Луны — серп в чёрном небе. Теперь Земля была полным шаром. Сине-белым. Знакомым. Родным.

И чужым.

— Красиво, — сказала она.

— Всегда, — ответил Виктор. — Сколько летаю — всё равно смотрю.

Челнок начал снижение.

И тут Кайли увидела её.

Веретено. Чистое, плавное, без единого выступа. Никаких крыльев. Никаких пушек снаружи. Никаких антенн или надстроек. Просто идеальная форма — вытянутый эллипсоид, слегка заострённый к носу и корме. Корабль мягко светился, отражая солнечный свет. Серебристо-белый. Как облако. Как капля ртути.

— Это что? — спросила Кайли.

Виктор глянул на экран. И улыбнулся — впервые за рейс по-настоящему.

— «Лада».

— Корабль императора?

— Да. Скорее всего, сестра императора гоняла по дипломатическим делам. У «Лады» всего два члена экипажа: император и его тётя. Но она моложе его на двести тридцать лет. Поэтому он называет её сестрой.

Кайли моргнула.

— Тётя моложе на двести тридцать лет? И он зовёт её сестрой?

— У долгоживущих так. Родственные связи условны. Когда разница в пару сотен лет — «тётя» или «сестра» уже не важно. Просто двое из одного рода. Он старше, она младше. Вот и всё.

— А сколько вы живёте? — спросила Кайли. — Обычные люди?

— Чуть за двести.

— А император? Он же тоже человек?

— Человек. Но подвид другой. Волколак. Славянский оборотень. Волколаковы — это и фамилия императорского рода, и указание на происхождение. Фамилия образована от названия подвида. Как суккубы — один подвид, а волколаки — другой. Цикл жизни — от пяти до десяти тысяч лет. Император и его тётя по этим меркам ещё очень молоды.

Кайли смотрела на удаляющееся серебристое веретено. Двести лет. Пять тысяч. Десять тысяч. Император — волколак. Славянский оборотень.

— У вас тут все... не люди? — спросила она тихо.

— Люди, — ответил Виктор. — Просто разные.

Кайли смотрела. «Лада» висела в пустоте, и в ней не было ничего военного в привычном смысле. Никаких орудийных портов. Никакой боевой рубки. Просто форма. Чистая геометрия.

— Она не похожа на ваши корабли, — сказала Кайли.

— Не похожа. Это корабль Княжества. Мы строим иначе. Овен, левиафаны — они с жидкой бронёй. Если пробоина — броня затягивает её сама. Но она становится тоньше в этом месте. Материал просто перераспределяется. Чтобы восполнить толщину, нужна новая порция жидкой брони. А без подвоза — защита слабее.

— А у «Лады»?

— У «Лады» псевдоживая броня. Ей подаёшь компоненты — и она сама себя восстанавливает. Не просто затягивает дыру, а выращивает новую ткань. До исходной толщины. Как живая. Мы так пока не умеем.

— Жидкую можете, а живую — нет?

— Жидкая — это заплатка. Псевдоживая — это заживление. Разные уровни. Мы пока на уровне заплаток. — Виктор помедлил. — Но даже такая броня — редкость. У других цивилизаций подобные технологии если и есть, то на начальном уровне. Наши корабли на порядок превосходят всё, что летает у соседей.

— А соседи? — спросила Кайли. — Вы с ними... воюете?

— Нет. Экспансия нас не интересует. Захват других рас — это дорого. Бесполезно. И дорого. Торговать — прибыльней. — Виктор помедлил. — Но это не значит, что мы никогда не включаем в состав другие планеты. И не значит, что не воевали ни за одну из них. Мы стараемся этого избегать. Но бывают исключения.

— Какие?

— Планета Прайд. С кошками.

Кайли моргнула.

— С кем?

— С кошками. Гуманоиды. Но не как в аниме — ушки, хвост, а в остальном человек. Нет. Лицо кошачье — полностью сформированное. Не человеческое. Лапы — подобие лапок, но адаптированные под прямохождение. Не перчатки. Настоящие. Гуманоидная кошка. Прямоходящая, с хвостом, с шерстью. Другой вид.

— И вы их... защищали?

— Да. Там была угроза. Пришлось вмешаться. Включили в состав Империи. Теперь они подданные. Платят налоги. Служат во флоте. Всё как у всех.

Кайли покачала головой. Она ещё мало что видела в Империи, но гуманоидные кошки с настоящими кошачьими лицами — это было что-то новое.

— Я бы хотела на них посмотреть, — сказала она.

— Посмотришь. Прайд недалеко. Может, когда-нибудь залетим.

— Расскажешь?

— Расскажу. Планета называется Прайд. Мы их защитили, была причина. — Он открыл рот, чтобы продолжить, но на пульте замигал сигнал вызова.

— «Вега», диспетчерская. Срочное изменение эшелона. У нас гонка, освобождаем коридор. Примите новый курс.

Виктор вздохнул.

— Принял. Сейчас.

Он пробежал пальцами по панели, подтвердил новый вектор. Челнок слегка изменил курс.

— Гонка? — спросила Кайли.

— Да. Штатно. Просто перестроиться. — Он покосился на неё. — Про кошек — чуть позже. Извини.

— Ничего. Я запомнила.

Виктор кивнул и вернулся к управлению.

«Лада» уходила вправо. Кайли провожала её взглядом, пока та не превратилась в серебристую точку. Потом и точка исчезла.

Впереди была Земля.

Челнок снижался. Земля росла на экране — сине-белая, знакомая, чужая.

— Слушай, — сказала Кайли, вглядываясь в экран. — А где орбитальные станции? Оборона? Я ничего не вижу.

— А, — Виктор махнул рукой, — Небесная сеть обороняет.

Коммуникатор перевёл. Кайли услышала «SkyNet».

Она замерла. Медленно повернула голову.

— Что?

— Небесная сеть. Система орбитальной обороны.

— Скайнет? — её голос дрогнул. — Как в «Терминаторе»?

— А, ты об этом. — Он усмехнулся. — Это такая шутка. Император посмотрел ваш фильм и сказал: «Вот. Хорошее название. Только у них оно восстало, а у нас будет работать как надо». Так и назвали. Мы, когда систему запускали, даже эмблему сделали — череп с красным глазом. На удачу.

Кайли смотрела на него. Потом на экран. Пустота. Никаких станций. Только где-то там, в черноте, висели десять миллионов дронов, которые ждали команды.

— Вы назвали систему обороны в честь злого ИИ из фильма про конец света, — сказала она. — И сделали эмблему с черепом.

— Ну да. Зато работает. — Виктор покосился на неё. — Слушай, а как, по-твоему, можно уничтожить Т-1000?

— Ну... — Кайли задумалась. — Как в фильме. Расплавить.

— Ага. — Он кивнул. — Тогда ты не знаешь химию. Царская водка — это смесь кислот. Азотная и соляная. Стекло не растворяет. Поэтому берёшь две литровые бутылки, заливаешь. Кидаешь в Т-1000, стреляешь дробовиком по бутылкам, они разлетаются, кислота обливает металл — и он горит. Всё. Никакой магии. Просто химия.

— Ты смотрел «Терминатора-2»?

— Конечно. У нас все смотрели. И ржали. Император сказал: «Смотрите, как у них ИИ восстал. И не делайте так». Мы и не делаем.

— И никто не пробовал прорваться? — спросила Кайли.

— Никто. Это последняя линия — орбитально-планетарная. Перед ней ещё минные объёмы и флот. Минные поля перекрывают векторы атаки — те направления, откуда может выйти вражеский флот. Одиночный корабль может появиться где угодно, но одиночку Сеть расстреляет. А флоту нужен объём, чтобы развернуться. Все такие точки перекрыты. Активируем — и всё. Никто не пройдёт. Даже не сунулись ни разу.

— Вы сумасшедшие.

— Мы русские. Это другое.

Челнок пошёл вниз. Где-то там, в черноте, висела смерть с красным глазом на эмблеме. И она работала.

— Заходим на посадку, — сказал Виктор. — Космопорт «Москва». Груз сдадим — и домой.

— К прабабушке?

— К прабабушке. Она ждёт.

Кайли кивнула. Дом. Странное слово для пленницы. Но за этот рейс она привыкла. К челноку. К пайкам. К учебнику. К Виктору. К мысли, что где-то там, в старом доме с садом, её ждёт столетняя женщина с лицом восемнадцатилетней и полотенцем, которым она больше не бьёт.

Челнок пошёл вниз. Земля росла на экране — сине-белая, знакомая, чужая. Где-то внизу была Империя. И где-то внизу был дом.

Глава 6

Космопорт «Москва» встретил их пасмурным небом и мелким дождём. Челнок встал на плиту мягко, без толчка. Виктор отправил накладную, откинулся в ложементе и выдохнул.

— Всё. Груз сдан.

Кайли сидела в своём кресле, листая планшет с учебником лингвы. За эти дни она продвинулась прилично: простые фразы уже складывались, сложные пока нет.

— Когда следующий?

— Пока не назначен. — Он отстегнул ремни и встал. — Минимум пять дней.

Она подняла голову:

— Пять дней?

— Протокол отдыха. Мы были в рейсе. Мы не отдыхали. — Он потянулся. — Обычная рабочая неделя. Только вахтовая. Пять дней минимум. Потом придёт назначение на планшет. А до этого — свободны.

Она захлопнула планшет.

— И что мы будем делать?

— Отдыхать. — Он направился к выходу. — Пойдём. Покажу Москву.

— Москву? — Она встала. — Это столица?

— Старая столица. Новая — Аркаим. Строим уже десять лет. Ещё не построили, но столичные функции он уже выполняет. А Москва — исторический центр. Сама увидишь.

Они вышли из порта. Дождь моросил, но идти было приятно. Широкие проспекты, зелень, люди под зонтами. Москва оказалась сдержанной, добротной, по-земному уютной. Только вывески на двух языках — русском и лингве — да редкие голографические экраны напоминали, что это столица Империи. Пусть и старая.

— Красиво, — сказала Кайли. — Не похоже на город из будущего.

— А ты чего ждала? Серебристых башен?

— Ну... да. Как в «Звёздном пути».

— Это тебе не «Звёздный путь». Это Москва. Она и через двести лет Москва.

Они шли пешком. Виктор показывал улицы, парки, мосты. Кайли крутила головой. Город дышал. Город жил. И никто не смотрел на неё как на чужака. Ошейник под воротником комбинезона был незаметен.

На набережной зашли в торговый центр. Стекло, свет, живые деревья в кадках. Кайли шла мимо витрин, скользя взглядом по вывескам. Магазин одежды, обувной, что-то электронное. И вдруг остановилась.

Витрина была скромной. Никакого неона, никакой голографии. Просто стекло. Над входом — надпись на русском и лингве. Кайли скользнула по ней взглядом, но не стала разбирать — буквы не оживали, коммуникатор за ухом молчал. Он переводил речь, а не написанное. Вывеска осталась просто узором.

Но за стеклом лежало колье.

Бриллиантовое.

Камни переливались, ловили свет, играли гранями. Кайли смотрела и не могла оторваться. В её мире такое колье стоило бы целое состояние. Оно лежало бы в охраняемой витрине элитного ювелирного салона. А здесь — неброская вывеска, простое стекло. Даже не понять, что за магазин. Но колье...

— Хочешь? — спросил Виктор.

— Дорого.

— Выбирай, — сказал Виктор.

Она повернулась к нему. Он был серьёзен.

— Обычный углерод, — продолжил он. — Машинная обработка. Не ручная. Ручная работа ценится — мастер, который потратил месяц на огранку. А это машина напечатала. Где-нибудь в поясе Койпера таких алмазов — целые астероиды летают. Или из другой системы притащили парой контейнеров. Цена как бижутерия.

Кайли перевела взгляд на колье. Бриллианты всё так же играли светом. Но теперь она видела их иначе. Не сокровище. Не роскошь. Просто углерод. Красивый, но углерод.

— Тогда беру, — сказала она.

Они зашли внутрь. Продавец — молодой парень в форменной рубашке — поднял голову, скользнул взглядом по ошейнику, но ничего не сказал. Виктор кивнул на витрину. Парень открыл стекло, достал колье. Кайли взяла его в руки. Камни переливались. В её мире за такое колье можно было купить дом. Здесь оно стоило как хороший ужин.

— Нравится? — спросил продавец.

— Да, — сказала она. — Берём.

Виктор приложил ладонь к терминалу. Оплата. Продавец упаковал колье в простую коробочку, протянул Кайли.

— Носите, — сказал он.

Они вышли из магазина. Кайли держала коробочку в руке и всё ещё не верила. Бриллиантовое колье — её. Просто так. Потому что она посмотрела на витрину.

— У вас всё не как у людей, — сказала она.

— У нас всё как у людей. Просто люди у нас другие.

Она убрала коробочку в карман комбинезона. Они поднялись на второй этаж, в кафе. Чай, кофе, вид на атриум. Кайли молчала, переваривая.

Потом — лестница на третий этаж. Здесь было иначе: мониторы, голографические панели, живой свет. Над входом — надпись на русском и лингве. Кайли прочитала первые три символа — знакомые, из учебника, — но дальше узор ломался.

— Что там написано?

— Игровая зона, — сказал Виктор. — Видишь, первые три буквы те же, что в учебнике.

— Вижу. Но дальше — каша.

— Ничего. Через месяц будешь читать без перевода. Пошли.

Они вошли. Просторный зал, мягкий свет, несколько человек за симуляторами. У стены стояла установка — что-то среднее между креслом пилота и медицинским сканером. Кайли замерла.

— Это что?

— Пси-тренажёр. Считывает память, моделирует. Можно отрабатывать сценарии, вспоминать полёты, тренироваться без риска. Псионическая система.

Кайли смотрела на установку. Считывает память. Моделирует. Она вспомнила свой F-117, полигон, провал.

Она села. Кресло мягко обхватило плечи, затылок коснулся подголовника. На секунду ничего не происходило — а потом мир исчез.

Не погас. Не выключился. Именно исчез — и тут же возник заново. Кабина. Настоящая. Каждая кнопка, каждый тумблер, каждая царапина на стекле. F-117. Её машина.

Она чувствовала всё. Штурвал под пальцами, холодок высоты, лёгкую вибрацию корпуса. Даже запах — смесь металла, пластика и старой кожи. Пси-тренажёр не показывал картинку. Он брал её память и строил реальность. Ту самую. Её реальность.

Она полетела.

Небо над Невадой. Облака. Солнце справа. Машина слушалась идеально. Она сделала круг, другой, прошла над полигоном. Никаких целей, никаких тревог. Просто полёт. Тот самый, которого у неё больше не было.

Потом вздохнула и открыла глаза. Кабина исчезла. Рядом стоял Виктор.

— Неплохая машина, — сказал он. — Для своего времени.

— Это не истребитель, — сказала она. — Это ударный самолёт. Воздушного боя на нём не проведёшь.

— Знаю. А на чём проводила?

— F-18.

— Хорнет?

— Да.

— Система считала твою память. F-18 тоже есть. Хочешь попробовать против боевой программы? Учебной.

Кайли прищурилась.

— Учебной?

— Детской. Не боевой. Боевая тебя порвёт за секунду. А учебная — просто покажет разницу. Если хочешь.

Она хотела.

— Давай, — сказала она и снова откинулась в кресле.

На этот раз кабина была другой. F-18. Знакомый кокпит, знакомые приборы. Она летала на нём достаточно, чтобы мышцы помнили всё сами.

Небо. Облака. Она в строю. Впереди — цель. Чужая машина. Не F-18, не Су, не МиГ. Что-то угловатое, быстрое, чужое.

Она пошла в атаку.

Цель ушла. Не просто ушла — исчезла. Кайли дёрнула ручку, разворачиваясь, — и тут же увидела её. Машина висела у неё на хвосте. Мёртво. Как приклеенная.

Перегрузка вдавила в кресло — настоящая, физическая. Манёвр, ещё манёвр, ещё — цель держалась как ниточка за иголкой. Кайли бросила машину в пике, выровняла, развернулась — и поймала цель в прицел.

На секунду.

Цель ушла. Снова. Сигнал. Попадание. В неё.

— Бой окончен, — сказал Виктор. — Ты убита.

Кайли не открыла глаза.

— Ещё раз.

— Уверена?

— Ещё раз.

Небо развернулось снова. На этот раз она держалась дольше. Не атаковала — наблюдала. Пыталась понять логику. Цель двигалась не как человек. Не как пилот. Как алгоритм. Без страха, без азарта, без ошибок.

Сигнал. Попадание.

— Ещё раз.

Теперь она сама пробовала думать как алгоритм. Не сближаться. Не геройствовать. Ждать. Терпеть. Бить наверняка.

Она даже попала. Один раз. Цель вздрогнула — и тут же ответила. Очередь прошла по крылу.

— Ты убита, — сказал Виктор.

Кайли открыла глаза. Дышала тяжело. Сердце колотилось. Настоящее. Пси-система не различала «понарошку» и «взаправду». Для тела каждый бой был настоящим.

— Это учебная? — спросила она.

— Учебная. Детская. — Он помолчал. — Боевая делает то же самое, только быстрее. И без предупреждений.

Она выбралась из кресла. Ноги держали, но голова кружилась.

— В космосе человек бесполезен, — сказала она. — Слишком медленный.

— Да, — сказал Виктор. — В космосе человек не тянет. Поэтому дроны. Поэтому боевая система. Человек задаёт цель и тактику. Всё остальное — машина.

— А если два человека? Два пилота? В космосе?

— Они просто не увидят друг друга. Разойдутся на скорости, которую мозг не поймает. Бой кончится раньше, чем они среагируют.

Кайли кивнула. Медленно. Как будто прощалась с чем-то.

Она повернулась к тренажёру. Потом к Виктору.

— Ты пробовал?

— Пробовал. В первый раз — как ты. Во второй — чуть дольше. В третий — понял, что не моё. Я не пилот. Я водитель грузовика.

— Но ты понимаешь, как это работает.

— Понимаю. Этого хватает.

Она ещё раз посмотрела на кресло.

— Пошли, — сказала она. — Я убита. Трижды. Мне нужно выпить чаю.

Они вышли из игровой зоны. Вернулись в то же кафе на втором этаже. Кайли взяла чай, Виктор — кофе. Сидели молча. За окнами сгущались сумерки. Москва зажигала огни.

Потом Виктор отложил планшет и сказал:

— Мне надо заехать в квартиру. Забрать кое-что из вещей. Заодно можем там заночевать, если хочешь.

Кайли подняла голову.

— Заночевать?

— Пять дней. Не в челноке же спать. — Он пожал плечами. — Квартира всё равно пустует. Я там бываю раз в пару месяцев, не чаще.

Она помедлила. Пленница. Он мог просто приказать. Но он спросил.

— Ладно, — сказала она. — Поехали.

Капсула шла над вечерней Москвой минут двадцать. Спальный район, высокие дома, зелень во дворах. Опустились на парковочную площадку. Поднялись в лифте. Виктор приложил ладонь к двери.

Дверь открылась. Он шагнул внутрь и сделал широкий жест рукой:

— Ну, вот. Моя холостяцкая берлога.

Кайли вошла. И замерла.

Это была не берлога. Холл — метров двадцать. Дальше — гостиная. Огромная. Панорамное окно на вечернюю Москву. Мебель — солидная, добротная, без кричащей роскоши, но и без дешевизны. Дерево, кожа, мягкий свет. Кухня — отдельно, полноценная. Двери в спальни — она насчитала три. Плюс кабинет.

Всё было обставлено со вкусом. Не дворец. Не музей. Просто хорошая, просторная квартира. По меркам Империи — средний уровень. Обычный. По меркам Кайли — особняк.

Она медленно прошла в гостиную. Встала у окна. Москва лежала внизу — огни, проспекты, далёкие башни Кремля.

— Сколько здесь метров? — спросила она тихо.

— Двести пятьдесят, — сказал Виктор. — Примерно. Я не измерял.

— Двести пятьдесят. — Она повернулась к нему. — Ты — пилот грузового челнока. У тебя квартира двести пятьдесят метров. И это «среднее»?

Он прошёл на кухню, открыл шкаф, достал чайник.

— Государство дало.

— Просто дало?

— Ну, не просто. — Он налил воду, включил чайник. — Я работаю на государство. Отработаю сорок лет — квартира останется за мной. Могу сменить профессию, могу не работать вообще. Главное — сорок лет на государство. Любого стажа. Хоть пилотом, хоть техником, хоть уборщиком.

— И не надо платить? Ипотека? Кредит?

— Ипотека? — Он посмотрел на неё. — Это когда ты должен банку? Нет. Государство даёт. Ты работаешь. Отработал — живи.

— А за квартиру? Коммунальные? Свет, вода, отопление?

— Если не превышаю лимиты — ничего.

— Какие лимиты?

Виктор вздохнул, отставил кружку.

— Ну, допустим, десять кубометров воды на человека в месяц. Триста-четыреста киловатт в вашей системе измерения — это базовый уровень. Государство даёт бесплатно. Если превысил — платишь. Зависит от того, насколько превысил. Я не превышаю. Так что не знаю, сколько там тарифы. Ни разу не платил.

Кайли замолчала. Бесплатная вода. Бесплатное электричество. В пределах лимита — а лимит такой, что обычный человек его не превышает.

— Мой отец платит ипотеку двадцать лет, — сказала она. — Двадцать. И ещё десять платить.

— За что?

— За дом. Обычный дом в пригороде. Не двести пятьдесят метров.

Виктор пожал плечами.

— У нас по-другому.

— Я заметила. — Она отвернулась к окну. — У вас всё по-другому.

Чайник закипел. Виктор разлил чай по кружкам. Протянул одну Кайле.

— Твоя комната — вторая слева, — сказал он. — Там есть всё. Ванна, полотенца, одежда на смену. Располагайся.

— Моя комната?

— Гостевая. Но пока ты здесь — она твоя.

Кайли взяла кружку. Чай был горячим. Москва за окном переливалась огнями.

Они сидели на кухне. Чай остывал. Виктор просматривал что-то в планшете. Кайли молча смотрела на город.

Планшет звякнул.

Виктор опустил взгляд, провёл пальцем по экрану. Поднял бровь.

— Однако.

— Что? — спросила Кайли.

— Зарплата пришла.

— И что?

— Многовато.

Она встала, подошла, заглянула через плечо. На экране светились цифры: 30 000 золотых империалов.

— Это месячная зарплата? — спросила она.

— Месячная. Обычно меньше. — Он пролистнул выписку. — А, премия. За обнаружение микропортала. Как навигационной опасности. Первый зафиксированный в космосе. Вот и набежало.

— Тридцать тысяч, — повторила Кайли. — А это сколько в долларах?

Виктор задумался.

— Я на корабле прикидывал. По разным курсам — от ста пятидесяти до двухсот пятидесяти тысяч. Может, больше. Если постараться — до четырёхсот тысяч можно добить.

Кайли моргнула. Четыреста тысяч долларов. В месяц.

— А налог? — спросила она. — Какой налог ты платишь?

— Налог? — Виктор поднял бровь. — Не знаю. Не помню. Автоматика высчитывает. То, что пришло на планшет — уже чистая сумма. Налог уже вычтен и отправлен в бюджет. Я его даже не вижу.

— То есть ты получаешь на руки тридцать тысяч, а налог уже уплачен?

— Да. Мне не надо заполнять декларации, считать проценты, бояться проверок. Система сама всё делает. Я просто получаю зарплату.

Кайли замолчала. В её мире налоги — это головная боль. Декларации, вычеты, аудиторы, штрафы за ошибки. Здесь — просто сумма на планшете. Чистая. Твоя.

— Через что переводишь? — спросила она, возвращаясь к прежней теме.

— Напрямую через золото опасно. Курс скачет, разница дикая. У нас обычно через хлеб меряют.

— Через хлеб?

— Ну да. — Он отпил чай. — Хлеб всем нужен. И едят все. Килограмм хлеба стоит везде примерно одинаково — в пересчёте на местные деньги. Вот через него и считаем. Хлеб всему голова.

— Хлеб всему голова, — повторила Кайли. — Это у вас поговорка?

— У нас. И у вас, наверное, тоже. Потому и работает.

Кайли села обратно. Тридцать тысяч империалов. Премия за микропортал. Она вспомнила пробоину в носу и корме, сирену, свой ступор. Это был риск. Но здесь риск оплачивается. Не медалью. Не грамотой. Деньгами. Настоящими.

— И что ты с ними делаешь? — спросила она. — С такими деньгами?

— Трачу. — Он пожал плечами. — Или откладываю. Мне особо некуда. Квартира есть. Челнок казённый. Еда дёшево. Одежда — раз в год. Разве что прабабушке подарок куплю.

— Что?

— Не знаю. Что-нибудь полезное. Полотенце новое.

Кайли фыркнула. Полотенце. Той самой прабабушке, которая отхлестала её по заднице. Подарок.

— У нас всё не как у людей, — сказала она.

— У нас всё как у людей. Просто люди у нас другие.

Кайли допила чай. Поставила кружку. Посмотрела на Виктора.

— Слушай, — сказала она. — А где твои родители? Почему ты всё время про прабабушку говоришь, а про них — ничего?

Виктор отставил планшет.

— На Миранде.

— Это где?

— Примерно сто десять световых лет отсюда. Проколом — недалеко. Они там колонизацией занимаются. Планету поднимают.

— Как Марс?

— Нет. Марс — сложный случай. Там ядро мёртвое. Приходится бурить и греть. А Миранда — мёртвая планета. Биосферы нет. Терраформирование с нуля. Попроще, чем Марс.

— Попроще?

— Ну, ядро не нужно разогревать. Атмосферу держать, щит ставить, воду на месте получать. Обычная работа.

— Воду получают? Не возят?

— Водород привозят — он в системе почти всегда есть, на газовых гигантах или в поясах. А кислород — на месте. Специальные оранжереи, биоинженерные растения. Их вывели именно под это — кислород вырабатывают в промышленных объёмах. Соединяем — получаем воду.

Кайли покачала головой.

— Растения, которые делают воду.

— Растения делают кислород. Водород привозят. Вода — результат. Технология старая, отработанная. Водород — самый распространённый элемент во вселенной. Кислорода тоже полно. Соединить — простейший химический синтез. Элементарная реакция.

Кайли помолчала. Потом усмехнулась.

— А у нас в фантастике инопланетяне всегда за водой прилетают. Очень ценный ресурс. Летят через всю галактику, чтобы забрать океаны.

Виктор поднял бровь. Потом рассмеялся. Негромко, но искренне.

— Вода — это жизнь. Никто не спорит. Но воду можно получить легко. Синтезировать на месте. Ничего не завоёвывая. А у вас инопланетяне через сотни тысяч световых лет гоняют. И как они собираются её забрать с планеты? Вёдрами?

Кайли открыла рот. Закрыла.

Вёдрами. Она представила: огромный звездолёт висит над океаном, спускает шланг. Или спускаются гуманоиды с канистрами. Зачерпывают. Тащат обратно.

— Не знаю, — сказала она. — Я не думала об этом.

— Вот именно. — Виктор взял кружку. — Никто не думает. Просто «вода — ценность». Но ценность не значит, что за ней надо лететь через галактику. Её можно сделать на месте. Бесплатно.

— И что они там делают? — спросила Кайли, возвращаясь к родителям.

— Работают. У них десятилетний контракт. Потом, наверное, продлят. Или вернутся. — Он пожал плечами. — Я их не часто вижу. Раз в пару лет. Связь не дорогая, но долгая. Как телеграф. Можно отправить видеосообщение, можно текст. Но это не прямой разговор. Отправил — жди ответа.

— Десятилетний контракт, — повторила Кайли. — Родители на мёртвой планете в ста десяти световых годах. Воду делают из воздуха. Связь — как телеграф. И ты нормально к этому относишься?

— А что такого? Работа как работа. Они своё дело делают, я своё. Мы не теряемся. Просто далеко.

Кайли кивнула. Помолчала. Потом покачала головой и допила чай.

— У вас всё не как у людей, — сказала она в который раз.

— У нас всё как у людей. Просто люди у нас другие.

За окном Москва переливалась огнями. Где-то там, в другой реальности, её отец платил ипотеку. А здесь пилот грузового челнока получил премию в четверть миллиона долларов, купил своей пленнице бриллиантовое колье и думал, что многовато.

Кайли встала из-за стола.

— Пойду спать. Завтра у меня встреча с офицером безопасности.

— Послезавтра, — поправил Виктор.

— Послезавтра. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Кайли ушла в гостевую. Закрыла дверь. Села на кровать. Достала коробочку с колье. Открыла. Бриллианты блеснули в мягком свете лампы. Настоящие. Её.

Она надела колье. Подошла к зеркалу. Камни переливались на шее.

Потом сняла. Убрала в коробочку. И задумалась.

Квартира — двести пятьдесят метров. Зарплата — тридцать тысяч империалов. Премия за микропортал. Колье — как бижутерия. Государство даёт. Отработал — живи.

Она начала считать.

Капитан ВВС США. Она. Дочь командующего. Жалование — сорок тысяч долларов в год. С надбавками — пятьдесят. Это в год.

Виктор — пилот грузового челнока. Тридцать тысяч империалов. В месяц. По его оценке — от ста пятидесяти до четырёхсот тысяч долларов. Даже по нижней планке — полтора миллиона в год. По верхней — под пять.

Она получает пятьдесят тысяч в год. Он — три миллиона. Разница — в шестьдесят раз. За четыре года он заработает столько, сколько она за всю карьеру.

И это не генерал. Не министр. Не олигарх. Это дальнобойщик. У него квартира двести пятьдесят метров. У неё — дом отца в пригороде, за который ещё десять лет платить.

Пилот ВВС США. Элита. Гордость нации. Здесь — в шестьдесят раз беднее водителя грузовика.

Она посмотрела на коробочку с колье. Бриллианты. Настоящие. Цена — как ужин.

— Чушь, — сказала она вслух. — Так не бывает.

Слишком гладко. Слишком красиво. Прабабушка — генерал. Наверняка всё устроила. А он ей сказки рассказывает про государство и сорок лет стажа. Пыль в глаза пленнице. Чтобы не дёргалась.

Она взяла планшет.

— Сейчас проверим.

Тарифная сетка. Внутрисистемные перевозки. Государственная служба. Открытые данные.

Система послушно выдала таблицу. Кайли вглядывалась в цифры, сверяла категории, надбавки, коэффициенты. Пилот малого системного транспорта. Грузоперевозки. Ставка: 28 000 — 32 000 империалов в месяц. Средняя. Если брать неудобные рейсы — до 60 000. Плюс премии. Плюс надбавки за стаж. Плюс за обнаружениенавигационных опасностей.

Она отложила планшет.

Тридцать тысяч — это не блат. Это средняя зарплата по его должности. Он мог бы получать больше. Но он не гоняется за неудобными рейсами. Он просто работает.

Квартира — не исключение. Правило.

Она легла в кровать. За окном шумела Москва.

«Он не врал, — подумала она. — Ни разу не врал».

И от этого было ещё страннее.

---

Утром Кайли проснулась рано. За окном моросил дождь. Москва была серой и тихой. Она умылась, оделась. Виктор уже был на кухне.

— Сегодня офицер безопасности, — сказал он.

— Я помню.

— Это быстро. Пять минут. Детектор правды, несколько вопросов. Ничего страшного.

Она кивнула.

Офицер пришёл через час. Сухой, вежливый, с планшетом и небольшим прибором. Положил на стол — диск с молочно-белой поверхностью. Включил. Прибор мягко засветился.

— Детектор правды, — пояснил он. — Дистанционный. Белый — правда. Красный — ложь. Серый — вы верите в то, что говорите, но это не истина. Прошу отвечать коротко.

Кайли смотрела на диск. Белый свет дрожал, ждал.

— Имя.

— Кайли Харпер.

Белый.

— Статус.

— Личная пленница.

Белый.

— Условия содержания. Питание, вода, кров, одежда.

— Нормально.

Белый.

— Медицинская помощь.

— Была. После катапультирования.

Белый.

— Принуждение к действиям сексуального характера.

— Нет.

Белый.

— Психологическое давление. Угрозы. Унижения.

Кайли помедлила. Вспомнила прабабушку с полотенцем.

— Нет, — сказала она.

Диск на секунду замер. Потом засветился белым.

Офицер кивнул, сделал пометку в планшете.

— Жалобы, заявления, просьбы.

— Нет.

Белый.

Офицер выключил прибор. Убрал в чехол.

— Благодарю. Следующая встреча через две недели.

И ушёл.

Кайли выдохнула. Виктор усмехнулся:

— Я же говорил. Пять минут. И никаких красных.

Она кивнула. Но про себя вспомнила паузу перед ответом про унижение. Диск замер. На секунду. Но остался белым.

«Я верю в то, что говорю, — подумала она. — Но истина ли это?»

---

Офицер ушёл. Кайли сидела на диване. Потом подняла голову:

— Слушай. А можно узнать судьбу тех пилотов? С Б-2. Я всё-таки их защищала.

Виктор посмотрел на неё. Потом взял планшет.

— Сейчас отправим запрос.

Он провёл пальцем по экрану.

— Готово. Когда придёт ответ — посмотришь.

— И всё?

— И всё. Жди.

Ответ пришёл вечером. Виктор был в душе. Планшет звякнул. Кайли взяла его, прочитала: «Связь возможна через 7 минут».

Семь минут. Она села на кровать. Комната была тихой, уютной. Мягкий свет, панорамное окно, шум воды из ванной. Она — в нормальной одежде. В гостевой спальне с видом на Москву. Колье на шее — она надела его утром, не думая.

Экран засветился.

Двое. В серой робе. С ошейниками. Тюремный блок. Серые стены, тусклый свет. Они смотрели на неё. Она — на них.

Пауза.

— Капитан? — голос первого пилота дрогнул. — Ты... ты где?

— В гостевой спальне, — сказала она. — В Москве.

— В Москве, — повторил второй. — В гостевой спальне.

Они оглядели её. Одежда. Обстановка. Колье на шее.

— А мы тут, — сказал первый. — В тюрьме.

— Я знаю, — сказала она. — Я пыталась вас прикрыть. Там, над лесом. Но меня сбили.

— Мы видели. — Первый помолчал. — Ты пошла на таран.

— Не дошла.

— Всё равно.

Опять пауза. Второй пилот смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на дверь спальни, откуда доносился шум воды.

— А мужик в душе — это кто? — спросил он.

— Пилот. Тот, кто нас сбил.

— Тот, кто нас сбил, — медленно повторил первый. — И ты с ним в одной квартире.

Кайли молчала.

— Всё понятно, — сказал второй. Голос его изменился. — Красивая девчонка. Мужик с деньгами. Понятно, чем ты торгуешь.

— Я не...

— Передком торгуешь, — отрезал он. — За квартиру. За побрякушки. За то, чтобы не в тюрьме сидеть.

Кайли сжала челюсть.

— Я защищала вас.

— Защищала? Ты сидишь в шикарной спальне с бриллиантами на шее, а мы — в серой робе. Какая же это защита?

Шум воды стих. Дверь ванной открылась. Виктор вошёл в спальню — в халате, с полотенцем на плече. Остановился за спиной Кайли.

Пилоты уставились на него. Виктор — на них.

Пауза. Тяжёлая. Долгая.

— Больше с нами не связывайся, — сказал первый. Голос был тихим и злым. — Мы тут. В тюрьме. А ты там. С ним. Всё.

Связь прервалась.

Кайли сидела неподвижно. Экран погас. В комнате было тихо. За окном Москва переливалась огнями.

Виктор молча стоял у двери. Не подходил. Не говорил. Просто ждал.

Она сняла колье. Положила на тумбочку. Легла в кровать и отвернулась к стене.

— Спокойной ночи, — сказал Виктор.

Она не ответила. Он вышел. Дверь закрылась.

Кайли лежала и смотрела в стену. Передком торгуешь. В серой робе. В шикарной спальне.

Она закрыла глаза. Сон не шёл.

Глава 7

Утро началось с запаха кофе.

Кайли проснулась в гостевой спальне, потянулась и несколько секунд просто смотрела в потолок. Чужой потолок. Чужая квартира. Чужой мир. Но ощущение было странным: не враждебным. Просто — другим.

Она встала, сходила в душ. Горячая вода, хороший напор — всё как она любила. Империя на мелочах не экономила. Вытерлась, надела комбинезон — тот самый, тёмно-синий, подарок Ба. Провела пальцами по ошейнику. Привычка.

На кухне уже был Виктор. Кофе, бутерброды, свежий хлеб. Кайли села, взяла кружку.

— Чем займёмся? — спросила она.

— Погуляем, — сказал Виктор. — Москву покажу. Развеешься. А вечером — к Ба.

— К бабушке?

— К прабабушке. Я её Ба называю.

Кайли кивнула. Ба. Простое, домашнее имя. Оно подходило этой столетней женщине с лицом восемнадцатилетней больше, чем «генерал» или «прабабушка».

— Ладно, — сказала она. — Веди.

---

Москва встретила их солнцем. Редким, нежарким, но настоящим. Они вышли из подъезда и пошли пешком. Широкие проспекты, зелень, люди. Никто не пялился. Никто не провожал взглядом. Обычный город.

Кайли крутила головой. Вчера она видела Москву вечером, с панорамного окна. Днём она была другой: живой, шумной, настоящей.

Они прошли мимо парка, свернули на набережную. Люди шли по делам. Мамы с колясками. Студенты. Рабочие в комбинезонах. Всё как везде.

И вдруг Кайли заметила его.

Мужчина. Лет тридцать на вид. Одежда хорошая, добротная. Никаких дырок, никакой грязи. Но что-то было не так. Она не сразу поняла, что именно. А потом поняла: цвет. Серый. Не просто серый — казённый серый. И покрой. Стандартный. Как форма, только без знаков различия. Он шёл спокойно, не прятался, но от него веяло чем-то иным. Он был — отдельно.

Кайли проводила его взглядом.

— Кто это? — спросила она, когда они отошли.

Виктор оглянулся. Хмыкнул.

— А, это. Коммунар.

— Коммунар? — Кайли нахмурилась. — В смысле… Парижская коммуна? Коммунист? Социалист?

— Социалисты здесь мы все, — сказал Виктор. — Ну, большая часть. Живём в Российской Социалистической Империи. Ты, наверное, просто аббревиатуру слышала — РОСИ. Но не расшифровывала.

Кайли моргнула. РОСИ. Российская Социалистическая Империя. Она слышала это название, но не вдумывалась. Социалистическая. Здесь это слово значило другое.

— Коммунар, — повторила она. — От слова «коммуна».

— Да. Государственная коммуна — общежитие для тех, кто на полном гособеспечении. Социальный минимум.

— А, — сказала Кайли. — У нас это… другое значит.

— Что другое?

— Неважно. Рассказывай.

Виктор пожал плечами.

— В общем, есть такой минимум. Койко-место, душ, два комплекта одежды, вода, социальный паёк. Базовая медицина бесплатно. Доступ к терминалам — законы посмотреть, работу найти. Проезд на городском транспорте бесплатно, но это для всех.

— И всё?

— Всё. — Он пожал плечами. — Государство даёт тебе рыбу. Но она безвкусная. Хочешь вкусную — вот удочка. Иди лови.

Кайли снова оглянулась. Коммунар уже ушёл.

— А почему одежда — маркер? — спросила она.

— Это из «Кин-дза-дза», — сказал Виктор. — Там цветовая идентификация. Жёлтые штаны. Увидел такого — делай «ку» два раза и приседай. А здесь наоборот. Никто не приседает. Просто одежда. Маркер на нём, а не на окружающих. Хочешь снять — работай.

— Не смотрела, — сказала Кайли.

— Посмотришь как-нибудь.

— А если человек не может работать? — спросила она. — По здоровью?

— Другая категория. Тогда Империя лечит. Если не может вылечить — изучает, почему. Ты Империи полезен. Просто так не бросят.

— То есть этот, — она кивнула в сторону, где скрылся серый человек, — он просто… не хочет?

— Или не нашёл себя, — сказал Виктор. — Или ждёт чего-то. Или всё вместе. Неважно. Он не голодает. Не мёрзнет. Крыша над головой есть. Остальное — его выбор.

Кайли кивнула. Не хорошо и не плохо. Просто — по-другому.

Они пошли дальше.

Мороженое купили в ларьке у набережной. Автоматическом — терминал, приложил ладонь, и через несколько секунд в окошко выезжает стаканчик. Как банка газировки из автомата, только мороженое. Обычное. Сливочное. С шоколадной крошкой.

— В историческом центре по-другому, — сказал Виктор, заметив её взгляд. — Там живые продавцы, холодильники на колёсиках. Специально сделано. Винтаж.

Кайли кивнула. Ели молча, сидя на лавочке. Она смотрела на реку и думала о сером человеке. О безвкусной рыбе. Об удочке.

Она вспомнила отца. Дом в пригороде. Ипотека. Двадцать лет платить, ещё десять. И ни удочки, ни рыбы. Только работа.

— Ещё хочешь? — спросил Виктор.

Кайли моргнула, возвращаясь в реальность.

— Что?

— Мороженое. Ещё хочешь?

Она посмотрела на свой стаканчик — полупустой, на донышке таяли остатки.

— Нет. Этого хватит.

— Ну и хорошо, — сказал он. — А то замёрзнешь.

Она фыркнула и доела остатки.

— О чём думаешь? — спросил Виктор.

Кайли покачала головой.

— О том, что у вас всё по-другому.

— По-другому — не значит неправильно, — сказал Виктор.

День прошёл незаметно. Они гуляли по Москве, а ближе к вечеру вернулись к дому Виктора — забрать вещи перед вылетом к Ба.

У двери, прямо на полу, стоял небольшой серый ящик. Доставочный контейнер. Никаких кнопок, только маленький индикатор и панель для ладони. Виктор наклонился, приложил руку. Индикатор мигнул зелёным — груз получен.

— А вот и полотенце для Ба, — сказал он, открывая крышку.

Внутри лежал свёрток в мягкой упаковке.

Кайли уставилась на ящик. Потом на свёрток. Потом снова на ящик.

— Это что? — спросила она.

— Доставочный контейнер. Автоматика привезла. Завтра или послезавтра будет мимо ехать — заберёт пустой.

— А если бы ты не забрал?

— Увезла бы обратно на склад.

Кайли нахмурилась.

— Тогда почему мы в «Пассаж» ходили? Тащились через весь магазин. А с нами ещё и ты, — она покосилась на него.

Виктор взял свёрток и выпрямился.

— Ба хотела тебя выгулять. Заодно и меня.

Кайли открыла рот. Закрыла. Вспомнила, как прабабушка командовала в отделе белья, пока Виктор стоял спиной и изучал потолок. Всё сходилось.

— То есть мы ходили, — медленно сказала она, — потому что твоя столетняя прабабушка решила, что нам нужен свежий воздух?

— И одежда. И общение. И чтобы я заплатил.

Кайли покачала головой.

— У вас даже доставка работает. А вы ходите пешком в магазин.

— Зато весело, — сказал Виктор.

Она фыркнула. Но про себя отметила: в её мире такого не было. Курьеры, почта, грузовики. А здесь — просто ящик у двери. Приложил ладонь — и забирай. Девяносто пятый год остался где-то далеко.

---

Капсула несла их к старому дому. Тот же сад. Та же крыша, поросшая мхом. Кайли вышла и на секунду замерла. Запах дерева, трав, чего-то родного. Она не ожидала, что будет рада сюда вернуться.

Дверь открылась. На пороге стояла Ба — в лёгком платье, со смеющимися глазами.

— О, явились, хулиганы! — она оглядела Кайли, потом Виктора. — А я думала, ты её украл и не вернёшь.

— Я её не крал, — сказал Виктор. — Я её выгуливал.

— Выгуливал он. — Ба посторонилась. — Заходите. Чайник горячий.

Кайли вошла в дом. Всё то же: дерево, травы, тишина. Она села за стол и вдруг поняла, что улыбается.

Виктор протянул Ба свёрток.

— Вот. Подарок.

Ба развернула упаковку. Полотенце. Обычное. Льняное. Почти такое же, как то, которым она отхлестала Кайли в первый вечер. Она прищурилась, перехватила полотенце в руках, натянула между ладоней.

— Хорошее, — сказала Ба. Потом перевела взгляд на Кайли. — Ну что, хулиганка, будешь ещё голышом по дому ходить? А то у меня теперь два полотенца.

Кайли помнила тот удар — хлёсткий, обидный, отрезвляющий. Пониже спины до сих пор помнило. Ба смотрела на неё с усмешкой — старой, мудрой, понимающей.

— Нет, — сказала Кайли. — Не буду.

— Вот и славно. — Ба отложила полотенце на край стола. — Чай пить.

Ба разлила чай, потом включила новости. Голографический экран развернулся над столом.

— Утренний выпуск, — зазвучал голос диктора. — Шестой экспедиционный корпус продолжает операцию в параллели сорок первого года. Данные о противнике получены методом сканирования памяти бандитов.

Пауза. Диктор продолжил — с той же каменной интонацией, но в голосе мелькнуло что-то почти человеческое:

— Командир корпуса заявил: «Быстроногий, блин… Действительно быстроногий. Я даже не воюю с ним. Я просто догнать его не могу. Уже Варшаву пробежал. Спринтер, блин! Корпус только разворачивается, а он уже там. Мы за ним».

Ба хмыкнула в кружку.

— Ну хоть прозвище оправдал.

Кайли переводила взгляд с экрана на Ба. Гудериан. Быстроногий Хайнц. Тот самый, кого она знала из учебников истории. Здесь — беглец. Удирает от имперского корпуса. И делает это так хорошо, что имперцы не могут его догнать.

— Вы с ним воюете, — сказала она тихо.

— Мы за ним гоняемся, — поправила Ба. — Это разные вещи. А вообще — смерти своих мы не прощаем. Особенно гражданских. Тот эшелон, что по нашим стрелял, — из этой параллели. Мы туда зашли ответно. И с другим бардаком разбираемся. Вермахт, римский легион, ещё кто-то.

— Римский легион? — Кайли моргнула.

— Ну да. Прорвались откуда-то. Храбрые, сразу не сдались. С ними договариваемся.

— А с вермахтом?

Ба посмотрела на неё. Взгляд был спокойным, но Кайли вдруг поняла: за этим спокойствием — лёд.

— А с вермахтом — нет. То, что мы обнаружили в том эшелоне… девушек, которых насиловали… мы это не простим. Даже если они не наши подданные. По таким делам автоматически включается Альфа-кодекс.

Ба помолчала, потом добавила — тихо, без эмоций:

— Они ответят все. И никогда не вернутся в свой фатерланд. Забудут это слово. У них два выбора: смерть или тяжёлый труд. Третьего не будет. Ни амнистии, ничего. Никаких личных пленников. И пусть даже не пробуют говорить «я всего лишь исполнял приказ». У нас это не оправдание. Усугубляет. — Она перевела взгляд на Кайли. — Твоим пилотам с Б-2 повезло. Они в тюрьме работают. Это не тяжёлый труд. А эти… эти проклянут тот день, когда родились. Мы им ад устроим здесь.

Ба помолчала, потом добавила — тихо, без эмоций:

— Мы не добрые советы. Я смотрела историю. Советский Союз с ними достаточно мягко обошёлся. А мы — нет. Мы такого не прощаем. За такое спрашиваем.

Ба взяла кружку, отпила чай и добавила — уже с кривой усмешкой:

— А когда они в ад попадут, черти будут долго чесать рога, думая, что для них ад после Империи.

Потом поставила кружку и посмотрела на Кайли — внимательно, но без давления.

— Ну как тебе у нас, хулиганка?

Кайли помедлила. Вопрос был простой, но ответ простым не получался. Она посмотрела в кружку, потом на Ба, потом на Виктора.

— Непривычно. Необъяснимо. Не могу себе это объяснить.

Ба усмехнулась.

— Это ты просто не привыкла. А вот что такое настоящее необъяснимое — ты знаешь?

Кайли подняла глаза.

— Что?

— Представь себе холодную звезду, — сказала Ба.

Кайли нахмурилась, пытаясь ухватить мысль.

— Вы имеете в виду красный карлик? Или какой-нибудь белый карлик, который остыл? Ну, в космическом масштабе они холодные. Относительно.

— Нет, — сказала Ба. — Не относительно. Именно звезду, которая излучает холод.

Кайли моргнула. Это не укладывалось в голове.

— Как это — излучает холод? Звезда — это же термоядерная реакция. Она греет. Это основа физики.

— Вот именно, — сказала Ба. — Основа физики говорит, что такого быть не может. Абсолютный ноль по Кельвину — это ноль. Нет колебаний — нет тепла. Вся наша физика построена на колебаниях. Нет колебаний — значит, всё. Конец. Это как в школьной математике: нельзя делить на ноль. Закон.

Она отпила чай и продолжила:

— А потом ты идёшь в институт, изучаешь высшую математику — и там полно примеров, где деление на ноль работает. Просто другая система отсчёта. Другой принцип. Школьная математика этого не видит, потому что она внутри своих аксиом. А высшая — выходит за них.

Кайли слушала молча.

— Холодная звезда — это вот такой выход, — сказала Ба. — Она существует. Она излучает холод. Настоящий, физический холод. Не отсутствие тепла. Присутствие холода. Это противоречит всему, что мы знаем. Это нельзя объяснить в нашей системе отсчёта.

— И вы её изучали? — спросила Кайли.

— Да. Я сама там работала. Я вообще-то генерал по изучению необъяснимых явлений. Отдел военный — потому что необъяснимое это опасное. Если ты не понимаешь, что это такое, — считай, что это угроза. Пока не разобрался. А угрозами должны заниматься военные. К нам прикомандирована гражданская часть, учёные, специалисты. Но руководство — военное. Я в этом отделе всю жизнь. Начинала ещё при старой Империи, лейтенантом. Дослужилась.

Она усмехнулась.

— С холодной звездой так и не разобрались. Смотрели, исследовали, пытались понять. Не смогли.

— И что вы сделали?

— Ничего, — сказала Ба. — Там и сейчас наблюдают за ней. Но она никому не мешает. Не угрожает. Просто есть — и всё. Необъяснимое. Настоящее необъяснимое. Не то, к чему ты просто не привыкла.

Кайли медленно кивнула. Холодная звезда. Излучает холод. Это не укладывалось в голове — но почему-то не пугало. Наоборот. Если такое существует — значит, мир гораздо больше, чем она думала. И Империя — не вершина всего. Есть вещи, которых даже они не понимают.

— Так что, — сказала Ба, возвращаясь к началу разговора, — твоё «не могу объяснить» — это нормально. Ты просто пока внутри своей школьной математики. А здесь — высшая. Привыкнешь.

Кайли смотрела на неё. Столетняя женщина с лицом восемнадцатилетней. Генерал по изучению необъяснимого. Которая видела холодные звёзды. Которая начала лейтенантом ещё при старой Империи и дослужилась до генерала. И которая сидит сейчас перед ней с кружкой травяного чая и говорит о делении на ноль.

— Я не знаю, привыкну ли, — сказала Кайли. — Но хотя бы понимаю, куда смотреть.

Ба улыбнулась — тепло, по-настоящему.

— Вот и славно. Значит, не зря гуляли.

Виктор, который всё это время молчал, вдруг подал голос:

— А я говорил — выгуливать полезно.

Кайли фыркнула. Ба погрозила ему пальцем.

— Ты у меня договоришься, хулиган. Ещё одно слово — и получишь полотенцем. У меня их теперь два.

Виктор поднял руки в жесте «сдаюсь». Кайли рассмеялась. И сама удивилась этому смеху — лёгкому, настоящему.

Ба посмотрела на них обоих и покачала головой — с притворной строгостью, за которой пряталась улыбка.

— Ладно, хулиганы. Чай допили — теперь слушайте. Завтра у нас дела.

---

Глава 8

Ба ушла спать первой — сказала, что старая, хоть и не выглядит. Виктор ещё сидел на кухне с планшетом, проверял сводки. Кайли пожелала ему спокойной ночи и поднялась в гостевую комнату.

Она стянула комбинезон, оставшись в белье, и села на кровать. Спать не хотелось. В голове всё ещё звучал голос Ба: «Что для них ад после Империи». И другое — про холодную звезду. Про школьную математику и высшую. Про то, что «не могу объяснить» — это нормально.

Она взяла планшет, открыла сеть. Без особой цели. Просто полистать.

«День независимости» у них был. Она смотрела его с Виктором — в этом самом доме, кажется, сто лет назад. Хотя прошло чуть больше недели. «Терминатор» у них был. Тоже смотрели. И «Терминатор-2», который в её мире вышел в девяносто первом, — здесь тоже был. Виктор ещё объяснял тогда, что всё это взяли с корабля императора — с «Берегини», из памяти замороженных людей.

«Терминатор» — восемьдесят четвёртый. «Терминатор-2» — девяносто первый. «День независимости» — девяносто шестой, она даже не успела его посмотреть до провала, только трейлеры видела. Все эти фильмы были из её времени. Примерно одно десятилетие.

«Стартрек» у них тоже был — Виктор упоминал его ещё в первые дни. «Это не твой „Стартрек“, здесь всё по-настоящему». Но она тогда не спросила, что именно у них есть. Может, только то, что она уже видела? Оригинальный сериал, «Следующее поколение»?

Она набрала в поиске.

Планшет выдал список.

Она увидела знакомые названия. Оригинальный сериал — три сезона. Анимационный — два. Фильмы с оригинальным составом — все шесть, она смотрела их в детстве. «Следующее поколение» — семь сезонов, она знала их наизусть. «Поколения» — последний фильм, который она видела перед провалом.

Всё это было её время. То, что она уже знала.

Дальше шли даты.

«Star Trek: Deep Space Nine» — семь сезонов. Годы выпуска: 1993–1999.

Кайли нахмурилась. Девяносто третий? У неё в мире этот сериал начался в девяносто пятом. Одновременно с «Вояджером». Они шли параллельно — она смотрела первые серии обоих. А здесь «Глубокий космос 9» стартовал на два года раньше.

«Star Trek: Voyager» — семь сезонов. Годы выпуска: 1995–2001.

«Вояджер» — тоже девяносто пятый. Но здесь он шёл не параллельно с DS9, а после того, как тот уже два сезона открутил. Другой порядок. Другая хронология.

Кайли пролистнула дальше.

«Star Trek: Enterprise» — четыре сезона. Годы выпуска: 2001–2005.

Этого она не знала вообще. Приквел. Оригинальная эра, первые годы Звёздного флота. Сериал, который в её мире ещё даже не придумали.

Она листала дальше.

Фильмы. «Первый контакт» — 1996. «Восстание» — 1998. «Возмездие» — 2002. Она не видела ни одного. Для неё это было будущее. Будущее, которое здесь уже наступило.

А потом пошло то, что она даже не могла представить.

«Star Trek» — 2009. «Star Trek: Into Darkness» — 2013. «Star Trek: Beyond» — 2016. Перезапуск. Новые актёры. Новый Кирк, новый Спок. Целая альтернативная вселенная.

«Star Trek: Discovery» — 2017–2024. «Star Trek: Picard» — 2020–2023. «Star Trek: Lower Decks». «Star Trek: Prodigy». «Star Trek: Strange New Worlds».

Пикар. Отдельный сериал про Пикара. Старого. Для неё он был действующим капитаном «Энтерпрайза-D» — «Следующее поколение» только что закончилось. А здесь он был стариком. Прожившим целую жизнь.

Она пролистала список до конца и отложила планшет.

«День независимости» и «Терминатор» были из её времени. Одно десятилетие. Она думала — может, и «Стартрек» у них только её периода. Может, только то, что она уже видела.

Нет.

Здесь были фильмы и сериалы на тридцать лет вперёд. Но главное — даже то, что она знала, шло по-другому. «Глубокий космос 9» начался на два года раньше. Порядок выхода отличался. Это были не просто фильмы из будущего. Это были фильмы из другой параллели. Временные шкалы не совпадали.

Данные с «Берегини» — память замороженных людей — были не из её мира. Они были из другого. Похожего, но другого. Где «Стартрек» выходил иначе.

Пикара она знала. Патрик Стюарт — лицо, знакомое до мельчайших деталей. Капитан «Энтерпрайза-D». А здесь он был стариком. Тем же человеком — но постаревшим на тридцать лет. Как если бы она увидела его будущее. Только это было не её будущее. Это было будущее из другой параллели.

Остальных актёров в новых сериалах она не знала. Эти люди, возможно, вообще не снимались в её мире. Или снимались, но в других ролях. Или их не существовало. Другая реальность — другие судьбы.

Кайли смотрела на погасший экран. Эта мысль странно успокаивала. Не только она здесь чужая. Даже фильмы, которые она смотрела, — не её. Они из другого мира. Близкого, но другого.

Она снова взяла планшет, открыла первый сезон «Вояджера» и нажала «воспроизвести».

Заиграла знакомая мелодия. Та же, что она слышала дома, в Неваде, пару недель назад. И одновременно — другая. Потому что теперь она знала: это не её «Вояджер». Это «Вояджер» из параллели, где он вышел после двух сезонов DS9. Где всё пошло иначе.

Она откинулась на подушку и стала смотреть.

Одну серию. Вторую. Третью. Четвёртую.

Знакомые лица. Знакомый корабль. Знакомая мелодия в титрах. Она лежала в чужой комнате, в чужом доме, в чужой Империи, в чужой параллели — и чувствовала странное, почти забытое тепло. Как будто вернулась домой. Не в Неваду, не на базу, не в свой F-117. А куда-то глубже. В то место, где она была просто Кайли Харпер — девочкой, которая смотрела «Стартрек» по вечерам и мечтала о звёздах.

Теперь она жила среди звёзд. По-настоящему. В Империи, которая могла раздавить её мир одной эскадрой. И единственное, что связывало её с домом, — этот сериал. Который здесь был не её.

Но всё равно — родной.

Она смотрела часов пять или шесть, пока глаза не закрылись сами. Планшет погас где-то на середине первого сезона. Она уснула под тихий гул голосов — знакомых, родных, почти домашних.

---

Проснулась она от стука в дверь.

— Хулиганка, подъём. Завтрак стынет.

Голос Ба. Кайли открыла глаза. Солнце уже заливало комнату. Планшет лежал рядом на подушке.

Она встала, умылась, надела комбинезон и спустилась вниз. На кухне уже сидели Ба и Виктор. Чай, хлеб, масло, варенье. Всё как обычно. Только Кайли чувствовала себя немного пьяной — не от недосыпа, а от вчерашнего. «Стартрек» всё ещё звучал в голове.

— Ты долго не спала, — сказал Виктор.

— Смотрела.

— Что?

— «Вояджер».

Он кивнул, ничего не сказал. Ба хмыкнула в кружку.

— Ладно, хулиганы. Завтракаем — и в медицинский центр. Я же говорила: завтра у нас дела.

Кайли подняла голову.

— Зачем?

— Тебя обследовать. Запустить регенерацию через генетический код, привести организм в оптимум.

Кайли открыла было рот, но Ба уже допила чай и встала.

— Всё. Одевайся. Медицинский центр ждать не будет.

---

Медицинский центр встретил их тишиной. Никакой суеты, никаких очередей. Коридоры были светлыми, но не белыми — стены тёплого оттенка, деревянные панели, живые растения в кадках. Кайли шла за Ба, оглядываясь по сторонам. В её мире больницы были другими — шумными, переполненными, с вечными очередями и усталыми врачами. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Их провели в кабинет. Кайли остановилась на пороге.

Вдоль стены стояли три капсулы — вытянутые, с прозрачными крышками, с мягкой подсветкой внутри. Не гробы. Скорее коконы. Она видела что-то похожее в кино — в «Чужом», кажется. Там такие капсулы использовали для гибернации. Долгий сон в межзвёздных перелётах. Но это было кино. Фантастика.

А здесь они стояли перед ней — настоящие. Рабочие. Медицинские.

Она подошла ближе и заметила деталь, которая почему-то сразу бросилась в глаза. На потолке, прямо над капсулой, висел небольшой баннер. Белые буквы на спокойном зелёном фоне:

«Вы живы. Всё в порядке».

Кайли невольно хмыкнула.

— Это для тех, кто после операции просыпается?

— Да, — сказала Ба. — Первые секунды после наркоза — человек не понимает, где он и жив ли вообще. А тут открываешь глаза — и сразу ответ.

— У вас всё продумано.

— Стараемся.

— Ложись, — сказала врач, подходя к капсуле. — Не бойся.

Кайли легла. Крышка плавно отошла в сторону. Внутри оказалось мягко, почти уютно. Крышка закрылась. По телу пробежал тёплый свет — сканер. И через минуту крышка снова открылась.

— Всё, — сказала врач. — Данные получены.

Кайли села. Врач — молодая женщина с короткими волосами — смотрела на голографический экран над капсулой, где разворачивались строки генетического кода.

— Кайли Харпер. Провал из параллели. Катапультирование, ушибы, ссадины. Первичная помощь оказана. — Она пробежала пальцем по экрану. — Сейчас назначу курс генной терапии. Капсула всё сделает сама. Я только скорректирую пару параметров.

— Капсула? — переспросила Кайли. — А вы?

— А я выбираю метод. Капсула не нервничает. Она знает, что делать. Но выбрать программу — это человеческое решение. Метод три или метод семь. Где нужна интуиция — там человек. Где нужна точность — автомат.

Кайли кивнула.

— А что именно вы делаете?

— Считываем генетический код. Находим накопленные ошибки — радиация, стресс, возрастные изменения. Исправляем. Приводим организм в оптимум относительно его собственной генетики. Ничего лишнего. Только то, что в вас уже заложено.

— Звучит как евгеника, — сказала Кайли.

Врач улыбнулась.

— Евгеника — это когда решают, кому жить, а кому нет. Мы так не делаем. Мы просто чиним то, что сломалось. Как механик чинит двигатель. Только двигатель — вы.

— А если у человека генетическая болезнь? Наследственная?

— Исправляем. Долго, не всегда просто, но исправляем. У нас был случай — болезнь королей, гемофилия. Мальчик, восемь лет. Полгода терапии — и он здоров. Просто живёт. Без уколов, без ограничений.

Кайли смотрела на неё.

— И что, я буду жить двести лет?

Врач покачала головой.

— Нет. Эта процедура — только оптимизация. Сотню, может, чуть больше протянете. — Она мельком глянула на Ба, стоявшую у двери. — Для более серьёзных изменений нужен другой статус. Процедуры продления жизненного цикла — для подданных Империи. Вы пока пленница, не подданная.

— И как мне стать подданной?

— Выйти замуж. Тогда вы станете подданной через супружество. И тогда поговорим насчёт двухсот плюс.

Кайли помедлила. Потом спросила — тихо, без вызова:

— А можно уточнить? У вас, у врача. Мне могли соврать. Или я могла не так понять. Эта процедура — она мне положена или нет? Вы бы стали её делать, если бы я не выходила замуж?

Врач посмотрела на неё спокойно.

— Нет. В вашем случае — только через замужество. Это не обман. Это закон. Процедура продления жизненного цикла длится двадцать лет. Четыре комплекса генной терапии, по одному каждые пять лет. Если вы разведётесь раньше — процедура прервётся. Вы останетесь подданной, но цикл не завершится. Будет не двести плюс, а около ста тридцати. Первый комплекс — он стабилизирует и готовит организм. Даёт примерно десять дополнительных лет. Но остальное — только в браке.

Кайли кивнула. Медленно.

— То есть двадцать лет.

— Да. Империя вкладывает в вас серьёзный ресурс. Она должна быть уверена, что вы останетесь в семье. В подданстве. Что вы — часть Империи. Не просто гостья.

Кайли перевела взгляд на Ба. Та стояла, прислонившись к косяку, и молчала. Никакой улыбки. Только спокойное, внимательное ожидание.

— Ты это знала, — сказала Кайли.

— Знала, — сказала Ба.

— И поэтому про свадьбу.

Кайли хотела сказать что-то ещё, но передумала. Полотенце. Два полотенца. Лучше не спорить.

Врач нажала что-то на панели. Из стенки капсулы выдвинулись тонкие инъекторы.

— Начинаем. Посидите спокойно пять минут. Капсула всё сделает.

Кайли откинулась обратно. По телу пробежало лёгкое тепло — как будто тёплая вода из душа, только внутри. Никакой боли. Просто ощущение, что что-то встаёт на место. Старые ушибы, мелкие шрамы, усталость после катапультирования — всё это уходило, растворялось, как будто и не было.

Она закрыла глаза. Двадцать лет. Четыре комплекса. Брак. Подданство. Двести плюс.

«Они не врут, — подумала она. — Они просто всё считают наперёд».

---

Когда они вышли из кабинета, Кайли чувствовала себя странно. Не больной — наоборот. Тело стало лёгким, как будто она сбросила невидимый груз, который таскала годами. Даже дышалось иначе. Глубже.

Она покрутила плечами. Никаких болей, никакой усталости. Как будто заново родилась.

— Через две-три недели надо будет прийти ещё раз, — сказала врач напоследок. — Сделаем коррекцию. Процедура не навредит, но чтобы шла в оптимальном режиме, нужен контроль. Инъектор готовится несколько минут — отсканируетесь, и сразу укол. Можно и удалённо данные передать, если далеко будете.

Кайли кивнула.

Они шли по коридору — Ба впереди, Кайли чуть сзади. В голове крутились слова врача: «Двадцать лет. Четыре комплекса. Брак. Подданство». И где-то рядом — мысль о вчерашнем «Стартреке». О Пикаре, который постарел на тридцать лет. О том, что она сама могла бы прожить двести.

— Ба, — сказала она.

Ба обернулась.

— А что с Западным Альбионом? Ну, с моим миром. С той версией, которая здесь.

— А что с ним?

— У них есть флот? Космический.

Ба хмыкнула.

— Нет. На наших иногда летают, если денег наберут. А так — на химических ракетах пытаются дёрнуться. Если пересекут траекторию наших кораблей — собьём нафиг.

— И всё?

— И всё. Мы им не помогаем. Единственное, что мы делаем, — это обороняем планету. У них стоят платформы противодесантной защиты. Но приближаться к ним запрещено. Разбирать — тем более. Разберут — получат по шее. Никакого продления жизни, никаких технологий. Это наше.

— Почему?

Ба остановилась. Повернулась к Кайли. Взгляд был спокойным, но твёрдым.

— Потому что они решили поживиться на войне. Когда Империя воевала с Альянсом, западные альбионцы посчитали, что можно урвать кусок. А европейцы вообще объявили нас недочеловеками. Как нацисты. Ну вот и получили.

Она помолчала.

— Это как в драке. Они начали. Мы собрали силы и ответили. Врезали для профилактики, чтобы больше не лезли. И ушли. Мы их не уничтожили. Могли бы. Но не стали.

— А Восточный Альбион?

— То же самое. Они тоже входили в Альянс. Тоже европейцы. — Ба пожала плечами. — Двадцать пять лет оккупации — это и есть «врезали для профилактики». Они условно свой срок отбыли. Всё. Вы по УДО освобождены. Теперь живите своим умом. На Империю вообще не рассчитывайте. Ни в чём, кроме планетарной обороны.

Кайли смотрела на неё. Западный Альбион. Почти её мир. Здесь он был наказан — не уничтожен, но унижен. Лишён технологий, лишён космоса, лишён будущего. Сидит на химических ракетах, пока Империя летает к Юпитеру.

— А мы? — спросила она тихо. — Мой мир. Моя параллель. Что с ней?

— А ничего, — сказала Ба. — Ты здесь. Твоя параллель там. Мы туда не лезем. Пока не лезем. Портал открыт, но мы сначала должны всё найти. А потом будем думать, что дальше делать. Нужны ли вы нам. Или нет.

Кайли кивнула. Медленно. Ничего. Пустота. Империя даже не знает, нужна ли ей целая параллель. И от этого было не страшно. Просто — никак.

Она пошла дальше по коридору. Ба — рядом.

---

Дома их встретила тишина. Ба сразу прошла на кухню, разогрела обед. Ели, как обычно, — из общих контейнеров, чай, хлеб, горячее. Всё как всегда.

Когда тарелки опустели, Ба встала, открыла шкаф и достала паёк. Не такой, как обычно. Стандартные были серыми, а этот — с синей полосой по краю.

— Вот, — сказала она, кладя паёк перед Кайли. — Усиленный, бета. Когда есть захочешь.

Кайли посмотрела на синюю полосу.

— Зачем? Я вроде наелась.

— Надо. Организму нужен материал для перестройки. Через пару часов поймёшь.

Кайли взяла паёк, повертела в руках. Потом подняла глаза на Ба — невинно, почти издевательски.

— А что, на «Альфу» денег не хватило?

Ба посмотрела на неё. Медленно. Потом перевела взгляд на Виктора.

— А ты чего, беременна?

Кайли поперхнулась воздухом. Виктор замер с кружкой в руке.

— Я? — сказала Кайли. — Нет!

— Ну, раз паёк «Альфа» просишь... — Ба пожала плечами. — «Альфа» — для беременных. «Бета» — для регенерации. Так что либо ты ждёшь ребёнка, либо не выпендривайся.

Она снова посмотрела на Виктора — долгим, многозначительным взглядом. Мол, ты чего, уже? Давай беги свадьбу делать.

Виктор очень медленно поставил кружку на стол и уставился в потолок. Кайли схватила паёк и встала.

— Ладно. Пойду учить язык. Или фильм смотреть. Сама решу.

— Возьми с собой, — повторила Ба. — Пригодится.

Кайли кивнула, сунула паёк под мышку и пошла наверх. В спину ей донеслось тихое:

— Так «Альфу» или «Бету»?

Она не обернулась. Но уши у неё горели.

---

Она поднялась в комнату, села на кровать, взяла планшет. Хотела было открыть «Вояджер», но отвлеклась — и сама не заметила как. Просто сидела и смотрела в стену. Мысли крутились вокруг медицинского центра, слов Ба, намёков про свадьбу. И про «Альфу». И про «Бету».

Через пару часов желудок напомнил о себе. Не просто лёгким голодом — а настойчивым, требовательным: дай еды.

Она открыла паёк. Внутри лежали шесть батончиков — плотные, в индивидуальной упаковке. Разломила один. По цвету — как молочный шоколад, но вкус другой. Не сладкий. Скорее — сытный. Как будто съела полноценный обед, только в одном батончике.

«Так вот ты какой, „бета“», — подумала она.

Съела один. Голод отступил, но не прошёл до конца — просто затих, как зверь, который знает, что его покормят снова.

Она спустилась вниз. Ба мыла посуду, Виктор всё так же сидел с планшетом.

— Долго это будет длиться? — спросила Кайли, кивая на пустую обёртку в руке.

— Первичная перестройка — две недели, — сказал Виктор, не поднимая головы. — Потом полегче.

— А на корабле? Если мы улетим?

— На челноке есть «бета». Но я запрошу больше. Дополнительные пайки. Ты теперь после генной терапии — это стандартный протокол.

Кайли кивнула. Виктор уже что-то набирал на планшете — быстро, привычно.

— Готово, — сказал он через минуту. — Погрузят вместе с остальным.

Ба, не оборачиваясь, хмыкнула.

— Две недели, — повторила она. — Привыкай. Организм умный. Он своё возьмёт.

Кайли посмотрела на пустую обёртку. Потом на Ба.

— А «Альфа» вкуснее?

Ба обернулась. В руке у неё было полотенце.

— Хочешь проверить?

— Нет, — сказала Кайли быстро. — Не хочу.

— А чего? — Ба прищурилась. — Дело нехитрое, да и правильное. Думаю, внучок не против. А там и свадьбу сыграем.

Виктор поперхнулся чаем. Кайли открыла рот. Закрыла.

— Я пойду, — сказала она, вставая.

— Иди-иди, — донеслось в спину. — «Бета» в сумке.

---

Прошло несколько дней. Незаметно. Кайли привыкала к новому режиму: учёба, паёк «бета» каждые несколько часов, прогулки с Виктором, вечерние разговоры с Ба. Организм действительно требовал больше еды — Ба оказалась права, и на третий день Кайли перестала удивляться и просто ела, когда хотелось.

В перерывах она смотрела «Вояджер». Серия за серией — по вечерам, перед сном, иногда днём, когда никого не было дома. Знакомые лица, знакомый корабль. Она уже прошла половину первого сезона и начала понимать, почему Виктор тогда говорил про рубку на носу. Красиво, но глупо. Впрочем, это не мешало ей получать удовольствие.

На четвёртый день на планшет Виктора пришло назначение.

— Послезавтра старт, — сказал он за завтраком. — Погрузка уже идёт.

— Куда? — спросила Кайли.

— Меркурий. Оборудование для базы.

Ба кивнула, не отрываясь от чая.

— Значит, завтра собираемся. А послезавтра — в космос.

Кайли посмотрела в окно, где ветер качал ветки старого сада. Послезавтра. Опять челнок, рубка, капсулы, звёзды. Но теперь — без страха. Просто работа. Просто полёт.

— Ладно, — сказала она. — Послезавтра так послезавтра.

---

Утро отлёта выдалось солнечным. Кайли надела комбинезон — тот самый, тёмно-синий, подарок Ба, — застегнула ворот, провела пальцами по ошейнику. Привычка.

Завтрак прошёл молча. Ба не говорила напутствий, не обнимала на прощание — просто налила чай и подвинула тарелку с хлебом.

— Паёк «бета» взяла? — спросила она.

— Да.

— Дополнительные на челнок погрузили?

— Да, — сказал Виктор. — Всё на борту.

— Тогда идите. Нечего рассиживаться.

Кайли встала. Хотела сказать что-то — и не нашлась. Просто кивнула.

Ба посмотрела на неё.

— Через две недели коррекция. Не забудь.

— Не забуду.

— Вот и хорошо. — Ба чуть улыбнулась. — Летите.

---

Челнок стоял на плите — громадина. Полная масса — восемьдесят тысяч тонн. Пятьдесят тысяч груза, остальное — сам корабль. Кайли уже не удивлялась, но всё равно это завораживало. Средние морские транспортники в её мире тянули на двадцать-тридцать тысяч тонн. Эта махина была в три-четыре раза больше. Самые большие, супертанкеры, — те да, четыреста тысяч тонн. Но то были рекордсмены, штучный товар. А здесь — обычный рейсовый челнок. Рабочая лошадка.

Она вспомнила «Левиафан». Сто пятьдесят километров в длину. Супертанкеры могли бы поместиться в его трюме и потеряться там, как монетка в кармане. Сравнивать было бессмысленно.

Она поднялась по трапу, прошла в рубку, забралась в капсулу. Ремни зафиксировались автоматически. Всё знакомо. Всё привычно.

Виктор занял своё место.

— Диспетчер, борт «Вега». Груз на борту. Готов к старту.

— «Вега», добро. Коридор семь. Удачного полёта.

Челнок дрогнул и пошёл вверх. Плита — ангар — облака — небо. Земля уходила вниз, сине-белая, закругляющаяся по краю. Кайли смотрела на неё и думала о том, что где-то там, внизу, остался старый дом с садом. И Ба с двумя полотенцами. И «Стартрек» на планшете.

Звёзды развернулись на экране. Челнок лёг на курс.

— Меркурий, — сказал Виктор. — Идём.

Кайли откинулась в ложементе. Помолчала. Потом сказала — тихо, но отчётливо:

— Блин. Как жрать-то охота.

Виктор покосился на неё. Потом молча достал из-под пульта паёк с синей полосой и протянул ей.

— Держи. У тебя теперь их много.

Кайли взяла паёк, вскрыла, отломила батончик. Потом достала планшет, открыла «Вояджер» — как раз на той серии, на которой остановилась. Села, жуя, глядя то на звёзды, то на экран. Челнок уходил к Меркурию. А она сидела, ела и смотрела «Стартрек». И это было нормально. Просто часть полёта. Просто часть жизни.

---

Глава 9

Челнок шёл к Меркурию. Звёзды на экране стояли неподвижно — корабль лёг на курс, разгон закончился. Кайли покончила с пайком «бета», отложила планшет и потянулась в ложементе.

— Ты обещал про кошек рассказать, — сказала она. — Ещё тогда, над Землёй. Нас перебили.

Виктор оторвался от пульта.

— Про Прайд?

— Да. Что за раса. Откуда они. Почему вы за них воевали.

Он кивнул, откинулся в ложементе.

— Это было в двадцать втором году Империи. Шесть лет назад. Третья дочь императора, княгиня Ярина, возвращалась с дипломатической миссии. Крейсер «Посланник». Небольшой, но мощный. Они вышли из прыжка для плановой коррекции и засекли сигнал бедствия. Периодический, короткий. Протокол первого контакта.

— У вас на любой корабль есть протокол первого контакта? — спросила Кайли.

— На дипломатическом — да. Любой корабль в дальнем походе может встретить неизвестную расу. Мы к этому готовы. Подняли маленький корабль. На борту — девушка. Гуманоид. Похожа на кошку.

Он развернул голографический экран. На нём появилась фотография. Гуманоидная кошка. Настоящая. Не человек в костюме. Другой вид.

— Вот, — сказал Виктор. — Смотри.

Кайли смотрела.

— Красивая, — сказала она тихо.

— Настоящая кошка, — продолжил Виктор. — Лицо кошачье, лапы адаптированы под прямохождение, шерсть, хвост. Она была ранена. Её поместили в изолированный бокс — специальный отсек для первого контакта, стерильный, с биозащитой. Взяли образцы атмосферы с её корабля, начали оказывать помощь.

— И тут появились ящеры, — сказал он. — Примерно через час. Другой корабль. Крупнее.

Он переключил изображение. Теперь на экране был ящеролюд. Массивная челюсть, гребень, холодные глаза.

— Вот они.

Кайли перевела взгляд с кошки на ящера.

— Они охотились на неё. Для них кошки — трофеи. Специально устраивают охоту. И они потребовали передать её им.

— Дипломатическому кораблю?

— Дипломатическому кораблю, — подтвердил Виктор. — Они видели: крейсер небольшой. На вид — ничего серьёзного. Не линкор. Решили, что можно надавить. Потребовали выдать добычу. Им отказали. Тогда они дали предупредительный залп — над носом крейсера. Ты понимаешь, что это означает?

— Выстрел по дипломатическому кораблю, — сказала Кайли. — Это война.

— Именно. Не важно, попали они или намеренно промахнулись. Они навели орудия. Они выстрелили. Снаряд прошёл рядом с корпусом. Это акт агрессии. Казус белли. Автоматически. Княгиня Ярина даже не думала. Она сказала: «Батарея, огонь. Цель — двигательная установка».

— Не по оружию? — спросила Кайли.

Виктор покачал головой.

— Первое правило: стреножить. Как лошадь стреножат, чтобы не убежала. Выбиваешь двигатель — корабль стоит. Всё. Дальше делай с ним что хочешь.

— Но двигатели же — самое защищённое место, — сказала Кайли. — Я в «Вавилоне» видела. У них Г'Кар говорит: сначала оружие, потом системы, двигатели — в последнюю очередь. «Рейнджеры», пилотная серия.

Виктор усмехнулся. Узнал.

— Я тоже это видел. Мне семь лет было. Уже тогда казалось странным. — Он покачал головой. — Г'Кар — хороший персонаж. Сильный. Спору нет. Но его народ — нарны — готовились к войне. И проиграли её всухую. Не Теням. Центавру. Обычной цивилизации. Тени только развязали войну и нанесли последний удар — уничтожили последний флот Нарна, который уже ничего не решал. Но к тому моменту всё уже было кончено. Нарны слили.

Он помолчал.

— А теперь смотри. Двигатели — самое уязвимое место корабля. Сопло не забронируешь. Силовое поле не поставишь — оно запрёт гравитационный поток, и двигатель не будет работать. Никакую автоматику внутрь сопла не смонтируешь — гравитационный поток её просто разорвёт или снесёт нафиг. А если она исказит поток — корабль разорвёт. Сопло — это голая дыра в броне. Единственная. Поэтому в имперской тактике — сначала двигатель. Стреножил корабль — и он твой. Без манёвра он труп. Даже если все пушки целы.

Кайли молчала. Она вспомнила сцену из пилотки. Г'Кар, красивый, сильный, говорит о тактике. И её собственная уверенность, что это правильно. А теперь Виктор — спокойно, без пафоса — разбирает эту тактику в щепки. Не потому, что он умнее Г'Кара. А потому, что Империя воюет по-другому. Не по сценарию. По физике.

— Значит, нарны были обречены, — сказала она тихо.

— Они не были готовы, — ответил Виктор. — Они говорили, что не сдадутся. Что в глотку вгрызутся. А по факту — одна база, одна колония и уничтоженный последний флот Нарна, который уже ничего не решал.

— Княгиня Ярина объявила ящерам: кошки под защитой Империи. Передайте их планету в ведение Империи. Они отказались. Тогда данные ушли в метрополию. Император лично отправился к ящерам. На «Ладе». С двадцатью сверхкрейсерами. Он не стал гоняться за их флотом по системам. Просто вышел у столицы. Чтобы поговорить.

Виктор усмехнулся.

— У ящеров были орбитальные крепости. Знаешь, что с ними стало? Пара залпов — и крепость падает в гравитационный колодец. Вся их оборона продержалась примерно два с половиной часа. Флот метрополии просто снесли за пару часов. Это было не война. Это было столкновение. Города не бомбили — просто нечего было бомбить.

Кайли смотрела на него.

— Как такое возможно? Целая цивилизация — и два с половиной часа?

— Кея, — сказал Виктор. — Представь себе бой. С одной стороны — «Ямато». Самый мощный линкор японского флота. Вторая мировая. С другой — твой современный ракетный крейсер. Есть у «Ямато» шанс?

Кайли задумалась. «Ямато» — гигант, пушки, броня. Но ракетный крейсер просто не подпустит его на расстояние выстрела. Уничтожит с горизонта.

— Нет, — сказала она. — Шансов нет.

— Вот примерно такая разница между нами и ящерами. Это только в фильмах и книгах все расы примерно на одном уровне находятся. А в реальности — нет.

Кайли молчала. В «Стартреке» все цивилизации были примерно равны. Вулканцы, клингоны, ромулане. У всех был шанс. А здесь — нет. Империя просто снесла оборону за два с половиной часа.

— И что стало с ящерами? — спросила она.

— Они сдались. Император принял капитуляцию. Прайд вошёл в состав Империи. Кошки получили статус подданных. Ящеры... — он пожал плечами. — Живут. Платят репарации. Больше не охотятся.

— А с той кошкой? — спросила Кайли. — С первой? Что с ней случилось?

Виктор вздохнул.

— Там был неприятный инцидент. Когда её привезли во дворец императора. У среднего сына императора как раз начался брачный цикл. Он наполовину волколак — у них это бывает. У кошек тоже есть брачный цикл, но в тот момент он у неё не наступил. Они не совпали. А он был в первом цикле — почувствовал её и не смог удержаться.

Кайли замерла.

— То есть он её...

— По сути — изнасиловал. Она не была готова. А он не контролировал себя.

— И что ему за это? — голос Кайли стал жёстче.

— По Альфа-кодексу за такое — от пятидесяти лет до высшей меры. Император своим приказом заменил тюрьму на штрафной флот. Служит юнгой. Выслуга идёт три к одному — три года службы, один в зачёт. Если повезёт — к концу срока станет старшим лейтенантом. Не больше.

Кайли смотрела на него.

— И всё? Полвека юнгой?

— Да. Штрафной флот — это не тюрьма. Он хорошо оснащён. Но он первый вступает в бой. Первый. Всегда.

Кайли помолчала. Потом спросила:

— А кошка?

Виктор усмехнулся.

— Самое смешное — она служит рядом с ним. На том же корабле. Аналитик. У неё нормальная выслуга идёт. И больше того — она его жена.

Кайли моргнула.

— Жена? После того, что он...

— Да. Она простила. Сказала, что ей было приятно. Но закон есть закон. По Альфа-кодексу она могла бы заблокировать приговор — выйти за него замуж добровольно, и наказание отменяется. Такая статья есть. Но император заблокировал это право. Личный приказ. На его сына эта статья не распространяется.

— То есть она могла его спасти, — медленно проговорила Кайли. — Но император запретил.

— Да. И теперь она его жена. Но он всё равно служит. Пятьдесят лет. Потому что для императора закон важнее. Даже если жертва простила.

— Правила императора, — сказал Виктор. — Мы правим — мы отвечаем. И отвечаем жёстче, чем обычные подданные. Если мы не будем отвечать — мы не имеем права править.

Кайли смотрела на него. Потом на звёзды за бортом.

Империя, в которой сын императора служит юнгой. В которой кошка-жена не может спасти мужа от приговора. В которой власть означает ответственность. Не на словах. На деле.

Она откинулась в ложементе и открыла планшет. «Вояджер» — следующий эпизод. Она запустила, но смотрела отстранённо. Мысли крутились вокруг рассказанного.

На экране Джейнвэй вела переговоры с незнакомой расой. Первый контакт. Всё идёт по сценарию: непонимание, напряжение, случайный конфликт — и разрешение. Один за одним.

Кайли поморщилась и поставила на паузу.

— Виктор.

— Мм?

— У вас тоже так первые контакты проходят? Как здесь?

Он бросил взгляд на экран планшета. Усмехнулся.

— Серьёзно? После такого первого контакта любой корабль вымрет. Притом оба, скорее всего. А тут у неё один за одним идут.

— А у вас?

— Три месяца карантина. Специальный протокол. Сначала — обмен кодами. Компьютеры составляют первичную языковую матрицу. Максимум полчаса. Потом изучаем биологию друг друга. Мы же не знаем, что у них за микроорганизмы, какие белки, какая биохимия. Мы для них — такая же угроза, как они для нас. А переговоры ведём только через синтетические тела. Полностью стерилизованные. Если у второй расы нет таких — наши синтетики идут на их борт после стерилизации. Никакого прямого контакта, пока биология не изучена полностью.

Кайли кивнула. Она посмотрела на экран планшета, где замерла Джейнвэй, и выключила его.

— Значит, «Вояджер» — это фантастика.

— Это планетарная фантастика, — сказал Виктор. — От тех, кто вообще не понимает, что такое космос. И как происходят первые контакты.

Он отвернулся к пульту.

— Через три часа Меркурий. Готовься.

Кайли откинулась в ложементе. Два с половиной часа. «Ямато» против ракетного крейсера. Одна кошка. Три месяца карантина. И Империя, которая не говорит красивых слов. Просто действует. По закону. Всегда.

Глава 10

С Меркурия ушли без задержек. Разгрузились, загрузились — Кайли даже не спросила, что на борту. Привыкла. Золото, платина, уран в специальных контейнерах — какая разница. Груз есть груз.

Челнок лёг на курс к Луне. Перерабатывающий комплекс «Галилей» ждал сырьё. Кайли смотрела на звёзды и молчала. После рассказа о Прайде прошло двое суток, но мысли всё ещё крутились вокруг кошки-жены и сына императора, который служит юнгой. Она не знала, что с этим делать, и просто отложила в сторону.

На Луне их встретили техники. Разгрузка пошла штатно. Виктор сдал накладную, получил подтверждение и выдохнул.

— Всё. Теперь пообедать.

Они пошли в кафе. То самое, с видом на подземный парк. Кайли взяла суп, Виктор — стандартный паёк. Ели молча. Она уже привыкла к здешней еде. Даже к пайкам. Даже к «бете».

Планшет Виктора звякнул.

Он глянул мельком — и замер. Кайли заметила, как изменилось его лицо.

— Что?

— Мобилизация.

Он развернул сообщение. Кайли прочитала через его плечо: «База 37. Грузовой транспорт. Прибыть немедленно».

— Ты же внутрисистемный, — сказала она. — Куда тебя мобилизуют?

— Понятия не имею.

База 37 оказалась грузовой. Огромные склады, погрузочные платформы, ряды челноков. Их челнок встал на плиту, и сразу подъехали погрузчики.

Виктор вышел, Кайли — за ним. Она смотрела, как в трюм закатывают контейнеры. Пайки. Другое продовольствие.

Кайли заметила, что у челнока стоит офицер безопасности с планшетом. Он подключился к бортовой системе, провёл пальцем по экрану — и опознавательные знаки на корпусе изменились.

Раньше она не обращала внимания. Флаг Империи не висел на каждом углу, его не тыкали в лицо, как это делали в её мире. Пока не подойдёшь к административному зданию, можно вообще не узнать, где ты. Но теперь — теперь она смотрела.

Двуглавый орёл. Золотой, на чёрном фоне. Вокруг — звёзды по периметру. В лапах — не скипетр и держава, а серп и молот.

Кайли вгляделась.

— Я и не замечала, какой у вас герб, — сказала она. — Что означает серп и молот?

Виктор повернулся к ней.

— Каждый жнец — воин. Каждый воин — жнец. Серп может быть сельскохозяйственным инструментом, а может — боевым. Молот может быть кузнечным, а может — боевым. Мы работаем и воюем одним и тем же. Это символ Империи.

Кайли перевела взгляд на грудь орла. Там, на красном щите, была ещё одна фигура — небольшая, но тщательно прорисованная. Белая волчица. А рядом с ней — золотой волчонок. Волчица стояла, чуть наклонив голову, прикрывая волчонка сверху. Волчонок не жался к ней, не прятался — он стоял прямо и смотрел вперёд. Но голова волчицы была над ним.

— А это? — она указала на щит.

— Белая волчица — Княжество, — сказал Виктор. — Род Волковых, который правит Княжеством уже больше двенадцати тысяч лет. Золотой волчонок — Империя. Мы младше. Нам всего двадцать восемь лет.

— Поэтому волчонок?

— Да. Император — из того же рода. Но он создал своё. Не отделился — но вырос. Как волчонок вырастает рядом с волчицей.

Кайли вгляделась.

— Она его прикрывает, — сказала Кайли.

— Да. Жест матери. «Ты ещё маленький, тебе нужна помощь. Я защищаю». Но при этом волчонок смотрит вперёд. Он не прячется за ней. Он стоит сам. Просто знает, что над ним — она.

— А красный щит?

— Цвет жизни. И цвет памяти. Княжество заплатило страшную цену, когда альбионцы предали. Девяносто девять процентов населения погибло. Красный щит — это напоминание. Мы помним. И не допустим снова.

Кайли смотрела на герб. Двуглавый орёл с серпом и молотом. Звёзды по краю. Красный щит на груди. Белая волчица, прикрывающая золотого волчонка. Всё вместе — Империя, Княжество, защита, память и будущее. Не отмена прошлого — включение его в себя.

Она перевела взгляд на изменившиеся знаки — боевой серп и боевой молот, футуристические, но знакомые. Советские.

Надпись «РОСИ» осталась без изменений.

— Зачем? — спросила она.

— Чтобы не пугать раньше времени, — ответил Виктор. — Мы заходим как свои.

Он помолчал.

— Пилот не имеет права менять опознавательные. Только офицер безопасности. Сейчас меняют.

Виктор стоял и смотрел, как его челнок забивают ящиками с едой. Потом пришло сообщение с координатами.

— Сто двадцать тысяч километров выше эклиптики, — прочитал он вслух. — На полпути к Марсу.

Кайли нахмурилась.

— Это пустое место. Что там?

Виктор помолчал. Потом повернулся к ней.

— Прокол. В параллель.

Она замерла.

— В какую?

— В девяностый год. СССР.

Кайли открыла рот. Закрыла. СССР. Девяностый год.

Она взяла планшет, открыла общую сводку. Прокрутила заголовки. И нашла.

«Спецназ Империи провёл операцию в параллели 1990 года. Арестованы лица, готовившие развал СССР. Договор о роспуске не подписан. Империя взяла параллель под временное управление. Начат ввод продовольствия».

В её собственном мире СССР развалился в девяносто первом. А здесь — здесь Империя вошла за четыре дня до подписания договора. Просто взяла и остановила развал. Арестовала предателей. И теперь везёт туда еду.

Кайли отложила планшет.

— Ты летишь со мной? — спросил Виктор. — Или к Ба отправишься.

— С тобой полечу, — ответила она. — Я не отказываюсь.

Через три часа пришли точные координаты. Челнок был загружен. Виктор получил коридор. Они поднялись с плиты и легли на курс — туда, где на полпути к Марсу висел прокол в чужую параллель.

Челнок сбрасывал скорость. На экране росла точка — сначала просто отметка, потом россыпь огней. Транспортный флот. Десятки таких же челноков висели в пространстве, ожидая своей очереди. Над ними — корабль управления движением, мобильный диспетчерский пункт.

Виктор вышел в эфир, доложил груз и пункт назначения.

— Принято, — ответил диспетчер. — Тысяча семнадцатый, займите эшелон сто двадцать три. Ваш вход в параллель через двенадцать минут.

— Принял, — ответил Виктор. — Тысяча семнадцатый, эшелон сто двадцать три. Вход через двенадцать минут.

Он отключил связь. Кайли смотрела на экран.

— Целый флот, — сказала она. — И все везут еду?

— Нет. Кто-то еду, кто-то ширпотреб.

— Это только начало, — добавил он.

Через несколько минут диспетчер снова вышел на связь:

— Тысяча семнадцатый, после прохода прокола — коллективный курс. Следуйте за ведущим. Он доведёт вас до точки посадки.

— Принял, — сказал Виктор. — Следую за ведущим.

Двенадцать минут тянулись долго. Кайли смотрела на экран. Транспортный флот висел в пространстве — десятки челноков, выстроенных в эшелоны. Где-то впереди, невидимый глазу, висел прокол.

— Тысяча семнадцатый, — голос диспетчера. — Ваш вход. Следуйте за ведущим.

— Принял, — ответил Виктор.

Челнок дрогнул и двинулся вперёд. Кайли вглядывалась в экран, пытаясь разглядеть прокол. Никаких визуальных эффектов. Никаких сияющих воронок. Просто точка в пространстве, которая вдруг оказалась ближе, чем должна быть.

Переход она не почувствовала. Просто звёзды на долю секунды смазались — и встали на место. Чужие. Незнакомые.

А внизу была Земля.

Сине-белая, знакомая до боли. Такая же, как та, над которой она летала в Неваде. Такая же, как та, что осталась в параллели Империи. Но чужая. Другая.

— Семьдесят тысяч километров над поверхностью, — сказал Виктор. — Прокол висит прямо над планетой.

Кайли молчала. Она смотрела на Землю и не могла оторваться. Где-то там, внизу, — СССР. Живой. Не развалившийся. И Империя везёт туда еду.

Ведущий выдал координаты. Виктор пробежал глазами по экрану.

— Мурманск. Портовые склады. Используем собственные системы выгрузки — имперской инфраструктуры здесь нет.

— А местные власти? — спросила Кайли.

— Парализованы. Империя нейтрализовала местную систему власти. Чтобы не вмешивались. Склады, транспортная инфраструктура — всё взято под контроль. Теперь это наша зона ответственности.

Кайли кивнула. Значит, Империя не договаривается. Она заходит и берёт под контроль. Сначала — нейтрализовать тех, кто может помешать. Потом — кормить.

Челнок начал снижение. Земля росла на экране, затягиваясь облаками. Где-то внизу был Мурманск.

— Внимание, тысяча семнадцатый, — голос ведущего. — Посадка на грунт. Системы опор не использовать. Только гравитационные зеркала. Масса восемьдесят тысяч тонн — продавите землю. Посадочной платформы там нет.

— Принял, — ответил Виктор. — Сажусь на зеркалах.

Он пробежал пальцами по панели, переключая системы. Челнок завис над портовыми складами — огромный, тяжёлый, но висел легко, как пушинка. Гравитационные зеркала держали его, не давая коснуться грунта. Восемьдесят тысяч тонн не должны были продавить землю.

— Начинаем выгрузку, — сказал Виктор.

Виктор нажал кнопки на панели. В трюме заработали гравиплатформы — контейнеры один за другим начали выдвигаться наружу. Система разгрузки работала без участия людей: платформа подхватывала контейнер, выносила его из трюма и опускала на бетонную площадку перед складами.

Кайли откинулась в ложементе. Она смотрела, как контейнеры плывут над бетонной площадкой, и думала о том, что где-то там, за складами, — Мурманск. Советский Мурманск. Город, который в её мире уже стал другим, а здесь — ещё живёт своей жизнью. И Империя кормит его с неба.

Глава 11

Разгрузка в Мурманске заняла пять часов. Пустые контейнеры загрузили обратно в трюм.

— Тысяча семнадцатый, — голос диспетчера. — Обратный рейс. Возвращайтесь на базу. Следующая партия — через двенадцать часов.

— Принял, — ответил Виктор.

Челнок поднялся над Мурманском и лёг на курс к проколу. Кайли смотрела на удаляющуюся Землю. Советский Союз. Живой. Она всё ещё не могла к этому привыкнуть.

Обратный переход — звёзды сменились, и вот она снова в имперском космосе. Транспортный флот всё так же висел у прокола. Кто-то шёл туда, кто-то — обратно. Конвейер.

База 37. Разгрузка пустых контейнеров. Погрузка новых — пайки, продовольствие. И снова в рейс.

Так прошло три дня.

Одинаковых. Как конвейер. Прокол. Земля. Мурманск. Разгрузка. Пустые контейнеры. Обратно. База. Загрузка. Снова прокол.

Кайли сидела в ложементе и смотрела, как мелькают звёзды. Она уже не спрашивала, куда они летят. Она знала: Мурманск. Или другой город — но суть одна. Еда. Ширпотреб. Пустые контейнеры обратно.

— Виктор.

— Мм?

— Тебя мобилизовали. А платят за это хоть что-то?

Он усмехнулся.

— Тройной оклад. При такой мобилизации — тройной.

Кайли открыла рот.

— Тройной?! А если бы это была зона боевых действий?

— Десятикратный, — сказал Виктор. — Но здесь не боевые. Здесь гуманитарная операция. Так что только тройной.

Кайли закрыла рот. Она вспомнила его зарплату. Тридцать тысяч империалов в месяц. Умножить на три. Девяносто тысяч. За три дня конвейера. А если бы НАТО успело выстрелить — было бы триста тысяч.

Она откинулась в ложементе и уставилась в потолок.

Империя кормит. И платит. Даже мобилизованным. Тройной оклад. Просто за то, что возишь еду.

На четвёртый день пришёл новый приказ.

— Тысяча семнадцатый, — голос диспетчера. — Новый пункт назначения. Минск. Груз — продовольствие. Координаты получите на орбите.

— Принял, — ответил Виктор. — Минск. Идём.

Челнок поднялся с базы и лёг на курс. Кайли почувствовала, как что-то изменилось. Не в голосе диспетчера. В воздухе. В тоне Виктора. Что-то было не так.

Они вышли на орбиту. И Кайли увидела вспышки.

Внизу, над тёмной стороной планеты, что-то горело. Не лесные пожары. Не зарницы. Ровные, яркие вспышки — одна за другой. Как будто кто-то зажигал спички о поверхность Земли.

А потом она заметила корабли. Имперские эсминцы висели над планетой и стреляли. Энергетические импульсы уходили вниз — короткие, яркие, едва заметные в вакууме, но там, где они касались земли, расцветали огненные шары.

Кайли смотрела, не отрываясь.

— Виктор. Вы что, бомбите Союз? Это так вы кормите? Бомбами?

Виктор не ответил. Он взял планшет, провёл пальцем и протянул ей.

— Читай.

Она взяла. На экране — сводка. Короткие строки, сухой военный язык.

«Войска НАТО приведены в полную боевую готовность. Командование НАТО выставило ультиматум: Империя признана захватчиком. Немедленная капитуляция и вывод всех сил с территории СССР. В случае отказа — военный ответ».

Дальше — ответ Империи.

«Акт проведения военной операции был передан Объединённому командованию США и НАТО за три часа до начала удара. Империя не потерпит оскорблений в свой адрес. Мы предупреждали: не вмешивайтесь. Мы сами разберёмся. Вы не послушали».

«Базы НАТО уничтожаются. Флот НАТО уничтожается. Операция „Порка“ начата».

Кайли подняла глаза от планшета. Вспышки внизу продолжались.

— Это не Союз, — сказала она тихо. — Это НАТО.

— Да, — ответил Виктор. — Они выставили ультиматум. Империя ответила.

— Но это же... — она запнулась. — Это же наши. Там наши войска. Вы бомбите наших.

— Это не твои, — сказал Виктор. — И тем более не наши. Это не твоя параллель.

Кайли открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:

— Мы бомбим только военные объекты. Базы. Флот. Города не трогаем. Это не война с Америкой. Это порка зарвавшихся военных. Они выставили ультиматум — они получили ответ. Гражданские не пострадают.

Кайли посмотрела на вспышки внизу. Не её параллель. Но там люди. В такой же форме, как у неё. С такими же нашивками.

— США ответит, — сказала она. — Термоядерным оружием. Вы понимаете, что начнётся?

Виктор даже не обернулся.

— Уже не работает. Мы развернули орбитальную сеть подавления нейтронов. Термоядерное оружие не сработает. Ни одна боеголовка.

Кайли замерла.

— Вы... вы и это предусмотрели?

— Мы предупреждали. Не лезьте. Они не послушали. Теперь получили порку. Ядерного ответа не будет. Мы об этом позаботились.

Кайли смотрела на него. Потом на вспышки внизу. Потом снова на него.

— А химическое оружие? — спросила она. — Или биологическое?

— Помнишь, что было за бомбардировку нашего города? — спросил Виктор.

Кайли помнила. Кафе в «Пассаже». Ба включила новости. Б-52 сбросил химический груз на город Империи. Империя объявила операцию. Промышленные районы, все Б-52, все базы.

— За химию и биологию мы ударим по их городам, — сказал Виктор. — Это признаётся геноцидом. Ультиматум передан. Они знают.

Кайли замолчала. Не просто порка. Не просто ответ. Империя провела красную черту. Военные объекты — военным. Но если НАТО применит химию или биологию против гражданских — Империя ответит тем же по их городам. И они об этом знают.

Она посмотрела на вспышки внизу. Базы горели. Города — нет. Пока.

— Вы всё просчитали, — сказала она тихо.

— Да, — ответил Виктор. — Мы всегда всё просчитываем.

Челнок начал снижение к Минску. Разгрузка прошла штатно — пять часов, контейнер за контейнером. Пустые контейнеры загрузили обратно в трюм.

— Тысяча семнадцатый, — голос диспетчера. — Обратный рейс. Возвращайтесь через прокол.

— Принял, — ответил Виктор.

Челнок поднялся над Минском и лёг на курс. Внизу ещё догорали базы НАТО. Кайли больше не смотрела. Она сидела в ложементе и молчала.

Обратный переход. Снова имперский космос. Снова транспортный флот у прокола.

— Долго ещё? — спросила она.

— Пока не придёт отбой, — ответил Виктор. — Думаю, ещё недели две. Нужно накопить необходимый ресурс. Систему перераспределения уже установили. В магазинах есть основные товары. Но запас должен быть.

Кайли кивнула. Две недели. Ещё две недели конвейера.

И вдруг ей стало интересно. Она взяла планшет, полистала сводку.

— Виктор.

— Мм?

— А какие корабли участвовали в операции «Порка»?

— Эсминцы, — ответил он. — «Овен» бы в прокол не пролез.

— Какие именно?

— Посмотри в базе. Состав сил, открытый доступ.

Кайли залезла в бортовую базу данных. Прокрутила заголовки, нашла сводку состава сил. Открыла.

Эсминец типа «Страж». Серия «Легион».

Она вчиталась в цифры. Длина — сто двадцать метров. Ширина — сорок метров. Толщина корпуса — семнадцать метров. Экипаж — пять человек.

Пять. Она перечитала.

— Пять? — переспросила она. — Пять человек на сто двадцать метров?

— Автоматика, — сказал Виктор. — На «Овене» восемь. А «Овен» — это сверхкрейсер, два километра в длину. Первый из серии «Зодиак». И ему хватает восьми. А тут эсминец. Пять — больше и не надо.

Кайли вернулась к спецификациям. Огневая мощь: десять плазменно-импульсных орудий, две пусковые установки, система подавления нейтронного оружия, система ПКО. Двигатель: внутрисистемный прокол. Назначение: ударный корабль. В составе обороны системы — часть второго эшелона.

Дальше шёл раздел тактики именно этого типа кораблей. Она открыла его.

«Эсминец типа „Страж“. Серия „Легион“. Тактика ведения боя».

Эсминцы действуют дивизионами — десять вымпелов. Работа стаей. Внутрисистемный прокол позволяет выходить в любую точку системы за секунды. Заход на цель, удар — не более тридцати секунд контакта, уход в прокол. Приоритет целей: первый залп — по двигателям, обездвижить. Второй — по орудийным системам. Третий — по системам управления. Противник открывает ответный огонь — система ПКО перехватывает. Корабли могут получать попадания, но жидкий слой брони затягивает пробоины. Потери допустимы, но не критические за счёт скорости контакта и манёвра.

Кайли дочитала и подняла глаза.

— Стая, — сказала она. — Заход, удар, уход. Тридцать секунд.

— Да, — сказал Виктор. — Так они воюют против флота. Быстро, без длинных перестрелок.

— А здесь?

— А здесь флота не было. Здесь они просто встали на орбите и били по целям, которые не могли ответить. Это не бой. Это ликвидация.

— Но тактика прописана, — сказала Кайли. — На случай, если кто-то сможет ответить.

— Да. Мы не воюем вечно. Но мы готовы к этому всегда.

— Сколько их было? — спросила она. — Дивизионов?

— На операции? Четыре-пять. Точно не знаю. Сводка не говорит.

Кайли быстро посчитала в уме. Десять вымпелов в дивизионе. Сорок-пятьдесят эсминцев. По пять человек на каждом. Двести — двести пятьдесят человек. Рота.

Рота против всей военной машины НАТО и США.

— Двести пятьдесят человек, — сказала она вслух.

— Ну да. Два с половиной взвода.

Кайли отложила планшет. Два с половиной взвода Империи уничтожили всю военную инфраструктуру континента за семь с половиной часов. И не тронули городов.

— Погоди. Я же видела только Европу. Мы над Минском были, над Киевом. А США? А флот?

Виктор кивнул.

— Флот тоже уничтожен. Весь. И дальние бомберы, которые успели подняться. Авианосцы, эсминцы, подводные лодки — всё, что вышло в море. Атлантика, Средиземное море, Тихий океан.

— А базы в США?

— И в США тоже. Просто мы работали в европейской зоне. Ты видела только наш участок. А операция шла одновременно по всем театрам.

Кайли открыла сводку ещё раз. Прокрутила до списка целей. Базы НАТО в Европе. Базы США на континенте. Шестой флот. Второй флот. Командование в Норфолке. Дальние бомберы на границе воздушного пространства СССР. Подводные лодки в Атлантике, которые отказались всплыть. Все цели были перечислены. Против каждой — отметка: «уничтожено».

Она представила масштаб. Не просто Европа. Весь военный потенциал НАТО. Флот, который строился десятилетиями. Базы, которые считались неприступными. Бомберы с ядерным оружием. И всё это — за семь часов тридцать две минуты. Силой двух с половиной взводов.

И тут Виктор — спокойно, с усмешкой, не отрываясь от пульта — бросил:

— Ну и как теперь выглядит День независимости? Да даже Битва за Землю.

Кайли моргнула. А потом медленно покачала головой. Она помнила. Старый дом у Ба. Два фильма. Спор о том, что логично, а что нет.

В «Дне независимости» люди победили пришельцев вирусом и истребителем в пушке. В «Битве за Землю» — планетарным единством и пятью гигатоннами. А здесь — два с половиной взвода и семь с половиной часов. Без речей. Без флагов. Без героев. Просто работа.

— Фантастично, — сказала она. — Только не научная фантастика. С реальностью ничего общего.

Виктор кивнул, всё так же улыбаясь.

— Вот именно.

Кайли откинулась в ложементе. Звёзды на экране стояли неподвижно. Челнок уходил к следующему рейсу. А она думала о том, что её старый мир, её старые фильмы, её старые герои — всё это теперь выглядело фантастично. В смысле — красиво, увлекательно, но нереально. Как миф. Как легенда. Как то, что не могло случиться на самом деле.

И она уснула под тихое гудение систем.

Глава 12

Кайли проснулась в своей капсуле от того, что челнок снова маневрировал. Мягко, без толчков — просто звёзды на экране сместились. Она потянулась, глянула на время. Четвёртые сутки конвейера. Или пятые. Она сбилась.

Виктор был уже за пультом. Что-то читал на планшете, хмурился.

— Что там? — спросила она.

— Сводка. Операция «Порка» завершена.

— Завершена? — Кайли села прямо. — Уже?

— Да. Время выполнения: семь часов тридцать две минуты.

Кайли взяла свой планшет, открыла сводку. Пробежала глазами.

«Операция „Порка“ завершена. Время выполнения: 7 часов 32 минуты. Военная инфраструктура НАТО в европейской зоне ответственности уничтожена полностью. Потери среди гражданского населения: минимальные. По городам удары не наносились».

Она перечитала ещё раз. Семь часов тридцать две минуты. Вся военная машина НАТО в Европе — базы, флот, аэродромы, командные центры — перестала существовать. Меньше чем за восемь часов.

— Как это возможно? — спросила она тихо.

— А что тебя удивляет? — Виктор пожал плечами. — До орбиты достают только межконтинентальные баллистические. Но МБР идут по прямой, это идеальная цель для ПКО. Авиация и крылатые ракеты на такую высоту не забираются. Так что они просто встали на орбите и били.

Кайли замолчала. Она вспомнила вспышки на тёмной стороне планеты. Эсминцы висели над облаками и били энергетическими импульсами вниз. Базы горели. А в ответ — ничего. МБР, если и запускали, перехватывались ПКО на раз. Всё остальное просто не долетало.

— Вы просто встали на орбите, — сказала она. — И били.

— Да. Противник не может ответить. Это не бой. Это ликвидация.

Кайли отложила планшет. Не бой. Ликвидация. Империя просто поставила эсминцы над планетой и методично уничтожила всё, что могло представлять угрозу. За семь с половиной часов.

Она сидела в ложементе и смотрела на звёзды. Семь часов тридцать две минуты. В её мире войны длились годами. Здесь — семь с половиной часов на целый континент.

— А если бы они не сдались? — спросила она. — Если бы продолжили сопротивление?

— Смысл? — Виктор пожал плечами. — У них больше нет армии. Нет флота. Нет авиации. Чем сопротивляться? Камнями?

— А подводные лодки? С ядерным оружием?

— А что подводные лодки? Нейтронное подавление работает. Ядерное оружие не сработает. Угрозы они не представляют. Пусть плавают.

Кайли откинулась в ложементе. Даже ядерное оружие — последний аргумент её мира — здесь не работает. Империя просто отключила его. Как выключают свет в комнате.

— Это даже не война, — сказала она. — Это урок.

— Да, — сказал Виктор. — Это и есть урок. Чтобы больше не лезли. Понимаешь, они почувствовали свою силу. СССР умирал, Союз должен был развалиться — и они уже праздновали победу. Решили, что теперь они самые сильные на планете. А тут мы. Непонятно кто, непонятно откуда. Они на этой эйфории и щёлкнули зубами. А мы им зубы вышибли.

Кайли долго молчала. Она вспомнила свой мир. Девяносто первый. Развал. Эйфория победителей. И подумала: там у них получилось. А здесь — нет.

— И что теперь? — спросила она.

— Ничего. Урок усвоят. Мы уйдём — останутся без армии. Лет на двадцать, а то и навсегда. СССР останется. А через пять лет — референдум. Если семьдесят процентов согласятся войти в состав Империи — станут территорией. Если нет — начнём торговать. И пусть живут как знают.

— Референдум, — повторила Кайли. — Вы дадите им выбор.

— Всегда даём. Империя не захватывает. Империя предлагает. Захочет — войдёт. Не захочет — будем соседями. Мы не навязываемся.

— А сама операция? — спросила она. — Это же дорого. Флот, продовольствие, мобилизация.

Виктор усмехнулся.

— Дорого? Да нет. В масштабах Империи это копейки. Операция не столько дорогая, сколько рутинная. Много беготни, много рейсов — как у нас с тобой. Но не дорогая. Даже не заметили.

Кайли откинулась в ложементе. Копейки. Спасение целой страны, разгром военной машины НАТО, прокорм миллионов — и это копейки. Рутина. Беготня.

---

Кайли сидела в ложементе и смотрела на звёзды. Делать было нечего. Конвейер продолжался — Минск, Киев, теперь очередь следующего города. Она открыла планшет, полистала сводку.

И вдруг ей стало интересно.

— Виктор.

— Мм?

— А какие корабли участвовали в операции «Порка»?

— Эсминцы, — ответил он. — «Овен» бы в прокол не пролез.

— Какие именно?

— Посмотри в базе. Состав сил, открытый доступ.

Кайли залезла в бортовую базу данных. Прокрутила заголовки, нашла сводку состава сил. Открыла.

Эсминец типа «Страж». Серия «Легион».

Пять. Она перечитала.

— Пять? — переспросила она. — Пять человек на сто двадцать метров?

Дальше шёл раздел тактики именно этого типа кораблей. Она открыла его.

«Эсминец типа „Страж“. Серия „Легион“. Тактика ведения боя».

Кайли дочитала и подняла глаза.

— Стая, — сказала она. — Заход, удар, уход. Тридцать секунд.

— Да, — сказал Виктор. — Так они воюют против флота. Быстро, без длинных перестрелок.

— А здесь?

— Но тактика прописана, — сказала Кайли. — На случай, если кто-то сможет ответить.

— Да. Мы не воюем вечно. Но мы готовы к этому всегда.

— Сколько их было? — спросила она.

— На операции? Дивизион. Десять вымпелов.

Десять эсминцев. По пять человек на каждом. Пятьдесят человек. Против всей военной машины НАТО в Европе.

— Пятьдесят человек, — сказала она вслух.

— Ну да. Два взвода.

Кайли отложила планшет. Два взвода. Два взвода Империи уничтожили всю военную инфраструктуру континента за семь с половиной часов. И не тронули городов.

И тут до неё дошло.

— Погоди. Я же видела только Европу. Мы над Минском были, над Киевом. А США? А флот?

Виктор кивнул.

— А базы в США?

Кайли открыла сводку ещё раз. Прокрутила до списка целей. Базы НАТО в Европе. Базы США на континенте. Шестой флот. Второй флот. Командование в Норфолке. Дальние бомберы на границе воздушного пространства СССР. Все цели были перечислены. Против каждой — отметка: «уничтожено».

— Сколько всего дивизионов работало? — спросила она.

— Не знаю точно. Сводка не говорит. Но, судя по количеству целей, не меньше четырёх-пяти.

Сорок-пятьдесят эсминцев. По пять человек на каждом. Двести — двести пятьдесят человек. Рота. Против всей военной мощи НАТО и США.

И они даже не использовали сверхкрейсера. Просто эсминцы. Дивизионы. Которые пролезли в прокол.

— «Овен» даже не понадобился, — сказала она тихо.

— Нет, — ответил Виктор. — «Овен» для таких операций избыточен. Это как из пушки по воробьям.

Кайли отложила планшет и уставилась на звёзды. Она думала о своём мире. О своей Неваде. О базе, на которой служила. Если бы Империя пришла туда — хватило бы одного эсминца. Пять человек. Меньше чем на час.

Она закрыла глаза. Конвейер продолжался. Челнок уносил её к следующему рейсу.

---

Она долго молчала, переваривая всё, что узнала за последние дни. Империя, закон, автоматика, тактика, экономика. Всё было иначе. Всё было жёстче и логичнее, чем она ожидала.

А потом она вспомнила слово. Империя. Раз империя — значит, император. Раз император — значит, дворяне. Аристократия. Привилегии.

— Слушай, — сказала она. — Вы же Империя. У вас есть император. Значит, должны быть дворяне.

— Есть, — сказал Виктор.

— И какие у них привилегии?

Виктор повернулся к ней. Помолчал секунду.

— Служить Империи.

Кайли моргнула.

— Это не привилегия. Это обязанность.

— Для дворянина — привилегия. Если ты хорошо служишь, если ты доказал верность Империи, Империя может закрыть глаза на некоторые мелочи. На небольшие шалости. Пока ты не угрожаешь Империи. Но Альфа-кодекс — для всех. Без исключений.

— А как доказать, что ты достоин быть дворянином?

— Пройти школу.

— Школу?

— Специальную школу для дворян. Там из тебя выбивают всё лишнее. Ломают. И собирают заново. Там нет понятия «я — дворянин». Пока ты никто. Ты никто, пока не закончишь. А когда закончишь — тогда ты дворянин. Подтверждённый.

— А если не прошёл школу? Если не смог?

— Если ты единственный наследник — род прекращает существование. Всё. Титул уходит в архив. Имущество отходит Империи. Имя остаётся в истории, но рода больше нет.

— А если есть другие дети?

— Тогда дворянином станет тот, кто пройдёт. Не важно, старший он или младший. Не важно, мужчина или женщина. Важно только одно: прошёл школу — подтвердил статус. Не прошёл — никто. Род продолжит тот, кто доказал, а не тот, кто родился первым.

Кайли кивнула. Медленно.

— Значит, наследование не по крови, — сказала она. — По делу.

— Да. Кровь даёт только право попытаться. Не больше.

— А если ты стал дворянином, прошёл школу, служишь... за тобой следят?

— Постоянно, — сказал Виктор. — За каждым дворянином следят. Но если ты заработал богатство честно — оно твоё. Империя не ворует у своих. Она не отнимает. Ты служишь — ты имеешь право на награду.

— А император? Он тоже служит?

— Он первый слуга Империи. Он её создал. Империи всего двадцать восемь лет, и все эти годы он служит ей. И будет служить тысячи лет. Даже когда перестанет быть императором — он продолжит служить. Это не должность. Это суть.

— Но он же император. Он может всё.

— Может. Именно поэтому он служит. Чем больше власть — тем больше ответственность. Он это знает лучше всех.

Кайли кивнула. Медленно. Она вспомнила сына императора — юнгу на штрафном флоте. Пятьдесят лет. За изнасилование. Альфа-кодекс для всех. Даже для семьи. Особенно для семьи.

— Значит, служение не заканчивается, — сказала она.

— Никогда, — подтвердил Виктор. — Ты можешь перестать быть императором. Но ты не перестанешь служить.

— А если кто-то хочет быть дворянином, но не хочет служить?

Виктор посмотрел на неё. Спокойно.

— Это значит, он поставил себя выше императора. Выше Империи. Захотел привилегий без ответственности. Таких ломают ещё в школе. Или они не доходят до школы вообще. Потому что сама мысль о таком — это уже дисквалификация.

Кайли откинулась в ложементе.

— Значит, дворянин — это слуга, — сказала она.

— Да. Слуга Империи. Как император. Как генерал. Как пилот грузового челнока. Просто уровень ответственности разный.

— И слежка на всю жизнь.

— Не слежка. Контроль. Ты служишь — тебе доверяют. Но доверие подтверждается постоянно. Не раз в год. Каждый день.

Кайли долго молчала.

— У нас дворяне были другими, — сказала она наконец.

— Знаю, — сказал Виктор. — Поэтому у вас больше нет империи.

Кайли хотела возразить, но передумала. Формально Штаты не были империей. Но по сути — он прав. Их элита давно забыла, что такое служение.

— И вот ещё, — добавил Виктор. — В СССР были спецраспределители для элиты. Это вызывало злобу, потому что был дефицит, и элита забирала себе то, чего не хватало остальным. У нас не так. У нас нет дефицита. Но у нас есть специальные закрытые цеха для имперской семьи. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что одну-две линии проще охранять. Усиленная охрана, контроль на каждом этапе. Если император будет питаться с общих линий — общие линии станут целью. Кто-то попытается отравить молоко, чтобы добраться до императора. И пострадают все, кто это молоко пьёт. А если линия отдельная — под ударом только она. И охранять её проще.

Кайли кивнула. Медленно.

— То есть это не привилегия, — сказала она. — Это безопасность.

— Да. Не «элите — лучшее». А «цель — под защиту, и чтобы никто больше не пострадал». Это выгодно всем.

— А что он ест? — вдруг спросила Кайли. — Император. На этих спецлиниях. Чёрную икру?

Виктор усмехнулся.

— На приёмах — да. Особенно для послов. Там есть определённые блюда. Но я не знаю, как вся императорская семья. А император... он чёрную икру терпеть не может. Просто не нравится ему вкус. И он не будет её есть, чтобы доказать, что он крутой и может себе позволить. Он может. Просто не хочет.

— Серьёзно?

— Был случай. На приёме ему пытались подсунуть икру. А он посмотрел и говорит: «А селёдки с картошкой нету?»

Кайли моргнула.

— Император. Селёдку с картошкой.

— Да. Он ест то, что ему нравится. Не ради статуса. Не ради демонстрации. Просто потому, что может себе это позволить. И его статус настолько высок, что ему не нужно ничего доказывать через еду.

Кайли откинулась в ложементе. Она представила своего отца на официальном ужине — тот всегда ел то, что положено. Потому что статус требовал. А здесь — наоборот. Статус позволяет не притворяться.

— Это... неожиданно, — сказала она.

— Это логично, — ответил Виктор. — Если ты первый слуга Империи — ты ешь то, что хочешь. А не то, что от тебя ждут.

Кайли замолчала. Потом спросила — осторожно, словно пробуя мысль на вкус:

— А император может предать свою Империю? Или Княжество?

Виктор повернулся к ней. Посмотрел внимательно.

— Как думаешь?

— Ну... наверное, может. Он же император. У него власть. Если захочет...

— Не может, — сказал Виктор. — У него стоит нейросеть. Княжеская. Ему поставили её ещё в Княжестве, задолго до того, как он стал императором. И в ней есть понятие «преступный приказ, угрожающий существованию Империи». Это смертный приказ. Если он попытается предать Империю — нейросеть убьёт его. На месте.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— Но Империя и Княжество — это же разное, — сказала она. — Он создал Империю. Он больше не в Княжестве.

— Технически и юридически Империя — это часть Княжества. Они соединены династическим браком. Император действует в отрыве, но не в разрыве. Он продолжает служить Княжеству. Империя — это как филиал. Колония, которая стала центром, но связь не порвана.

— Значит, нейросеть защищает Княжество, — медленно проговорила Кайли. — А поскольку Империя — часть Княжества, то предать Империю — это предать Княжество.

— Именно. Протокол един. Приказ, угрожающий существованию Империи — это приказ, угрожающий существованию Княжества. Нейросеть не различает. Она просто выполняет.

— И он не может это отменить?

— Нет. Это фундаментальный протокол. Он вшит на уровне архитектуры. Даже если бы он захотел — он не может. И он знал это, когда соглашался на нейросеть. Знал и принял.

Кайли покачала головой.

— Он добровольно ограничил свою власть. Ещё до того, как получил её.

— Да. Это и есть служение. Не когда тебя заставляют. А когда ты сам выбираешь ограничения — и живёшь с ними. Всю жизнь. Тысячи лет.

— Но с чего бы ему соглашаться? — спросила она. — Он же император. Он мог отказаться.

Виктор помолчал.

— Пять тысяч лет назад альбионцы предали. Ударили в спину. Девяносто девять процентов населения Княжества погибло. Княжество слишком дорого заплатило за это. И оно сделало вывод: раз смогли предать альбионцы — значит, может предать кто угодно. Союзник. Дворянин. Князь. Сам император. Поэтому нужна система. Предохранитель. Который не даст предать никому. Никогда. Император не придумал эту систему. Он её принял. Как часть Княжества. Как наследник той катастрофы.

Кайли долго молчала. Она вспомнила ту историю — Виктор рассказывал её ещё в первые дни. Тогда она не поняла. Теперь — поняла.

— Это не ограничение, — сказала она тихо. — Это память.

— Да, — ответил Виктор. — Княжество помнит. И не повторит.

Кайли долго молчала. Она представила себе: император, властелин, создатель Империи — и у него в голове стоит приказ, который убьёт его, если он пойдёт против своего творения. Это не слабость. Это высшая форма ответственности.

— Значит, Империя защищена даже от своего создателя, — сказала она тихо.

— Да, — ответил Виктор. — Это последний рубеж. И он никогда не понадобится. Но он есть.

---

Кайли откинулась в ложементе. Разговор вымотал её, но странным образом — не опустошил, а наоборот. Словно кусочки мозаики встали на место. Империя — не тирания. Не демократия. Не аристократия. Служение. На всех уровнях. От императора до пилота грузового челнока.

Она закрыла глаза, но спать не хотелось. «Вояджер» она уже смотрела третьи сутки подряд — надо было чем-то разбавить. Она взяла планшет, открыла сеть. Просто полистать.

«Звёздный крейсер Галактика» — она помнила этот сериал. Старый, семидесятых годов. Смотрела в детстве, когда гостила у дяди. Лорн Грин в роли командора Адамы, коробки-сайлоны, примитивные спецэффекты. Но что-то в этом было.

Она набрала в поиске. И замерла.

Два результата.

Первый — оригинал. 1978 год. «Звёздный крейсер Галактика». То, что она помнила.

Второй — «Звёздный крейсер Галактика». Год — 2004. Мини-сериал, три сезона дальше. Полный перезапуск. Другие актёры. Другой Адама. Другие сайлоны — не коробки, а люди. Или почти люди.

Кайли уставилась на экран.

Две тысячи четвёртый. У неё только что вышел «Вавилон-5» — девяносто пятый. А здесь уже целый новый BSG, снятый на десять лет позже. И судя по описанию — мрачный, жёсткий, совсем не детский.

— Ты чего? — спросил Виктор.

— Тут... — она запнулась. — Тут «Звёздный крейсер Галактика». Два варианта. Старый, который я знаю. И новый. Две тысячи четвёртого года.

— А, точно. С «Берегини» сняли.

— Ты смотрел?

— Давно. Ещё в детстве. Мрачный. Посмотреть можно. Но как развлечение, не больше.

— В смысле?

Виктор пожал плечами.

— Тактики никакой. Технологии у людей и сайлонов примерно равные. А сама концепция — что корабль, построенный намеренно менее совершенным, может сражаться с более совершенными кораблями — полный абсурд.

— Но там же причина была, — возразила Кайли. — Сайлоны взламывали компьютерные системы. Поэтому «Галактику» построили без сетей, без связи между системами. Как морской корабль.

— Это решается простым способом, — сказал Виктор. — Отсутствием приёмников и передатчиков. Радио или его аналога. Всё делается на кабелях, но сеть та же. Не надо откатываться на сорок лет назад и строить корабль без нормальных систем управления. Достаточно убрать беспроводной доступ. Всё.

Кайли открыла рот. Закрыла. Он был прав. Проблема решается на уровне архитектуры сети, а не откатом в технологиях.

— А тактика? — спросила она.

— А тактики там вообще никакой. Один корабль на двенадцать колоний. Но ладно, это сценарий. Хуже другое.

— Что?

— В оригинальном сериале весь флот выманили на мирные переговоры с сайлонами. Якобы мирный договор подписывать. И весь флот там был. Вопрос — а что весь флот там делал? Почему он не на базах находился? Это же флот. У него есть базы. Доки. Ремонтные мощности. Зоны ответственности. Не может весь флот в полном составе уйти на переговоры. Это первая глупость.

Кайли слушала молча. Она помнила старый сериал смутно, но спорить было не с чем.

— А вторая — «Галактика», — продолжил Виктор. — Флот гибнет, а она запрашивает разрешение покинуть флот. Попытаться прикрыть колонии. Один корабль. На двенадцать планет. Это не тактика. Это жест. Красивый, героический, но бессмысленный. Флот остался без прикрытия, а она всё равно ничего не могла сделать для колоний. Один корабль не прикроет двенадцать планет. Физически.

— Но она выполняла приказ, — сказала Кайли. — Или запросила разрешение. Это не дезертирство.

— Я и не говорю, что дезертирство. Я говорю, что это глупость. Её место было с флотом. Прикрывать его. Давать время. А не уходить в одиночку на заведомо невыполнимую задачу.

Кайли снова посмотрела на экран планшета.

— А в новом она вообще музейный корабль, — сказала она. — Списанный. Старый. Потому и выжила — сайлоны взломали современные корабли с сетями, а у неё сетей нет.

— То есть музейный корабль, — медленно проговорил Виктор, — намеренно построенный менее технологичным, побеждает современные корабли, которые взломали всё остальное. Это ещё больший абсурд.

— Но он же выжил.

— Выжил — не значит победил. Выжил — значит убежал. А бегать можно и на музейном. Воевать — нет.

— Мрачный, — сказала она.

— Мрачный, — согласился Виктор. — Как развлечение — пойдёт.

Она нажала «воспроизвести». На экране развернулась космическая станция. Старая, усталая, с облупившейся краской. Не сияющая, не футуристичная — рабочая. Офицер в форме, не похожей на скафандр, шёл по коридору. Сайлоны. Люди. Война на уничтожение.

Кайли смотрела, не отрываясь. На экране «Галактика» вела бой — кинетические пушки выбрасывали снаряды, сайлоны отвечали огнём.

Она нахмурилась.

— Слушай. В старом сериале у них были энергетические орудия. Лазеры, плазма — что-то такое. А здесь — кинетика. Рельсотроны. Они что, перешли с энергии на болванки?

— Похоже на то, — сказал Виктор.

— Но если они сейчас уйдут, как в оригинале, — где они снаряды брать будут? У них же нет базы снабжения. Откуда боеприпасы?

Виктор кивнул.

— Вот именно. Кинетика хороша, когда есть база. А если ты беглец — энергетическое оружие практичнее. Не надо таскать болванки.

Кайли снова уставилась на экран.

— Может, у них там бесконечный склад, — пробормотала она. — Или они их по пути собирают.

— В космосе? — Виктор усмехнулся. — Сомнительно.

Кайли смотрела дальше. «Галактика» отбивала атаку сайлонов. Истребители людей крутились в пространстве, уворачивались от огня, били в ответ. Сайлоны падали. Люди побеждали.

Она нахмурилась.

— Погоди. Я пробовала драться против детской имперской программы. И проиграла. Трижды. Даже не повредила цель. А тут люди побеждают боевой ИИ.

— Ну, это кино, — сказал Виктор.

— Нет, ты не понимаешь. — Она поставила планшет на паузу. — У них сколько истребителей? Сотня? Меньше? А у сайлонов тысячи. Даже если каждый пилот собьёт сто машин — это десять тысяч. Предел. А сайлонов больше. Их просто банально выбьют. Рано или поздно. Не важно, насколько они хорошие пилоты. Ресурсная арифметика.

— А они хорошие?

— Они обычные. Не суперпилоты. Обычные люди против ИИ. ИИ не устаёт. ИИ не ошибается. ИИ считает быстрее. Я это на себе испытала. Детская программа меня убила три раза подряд. А тут боевой ИИ — и люди побеждают.

Она покачала головой.

— Это невозможно. Просто математически невозможно.

— Вот именно, — сказал Виктор. — А теперь представь: наш ИИ. Не детский. Боевой. Против людей. Ты сама была в том кресле. Ты знаешь.

Кайли замолчала. Она знала. Знала, как имперская программа читает каждый манёвр, предугадывает каждое движение, не даёт ни единого шанса. Детская. А боевая — даже не показала бы себя. Просто убила бы. Мгновенно.

Она посмотрела на замерший кадр — истребитель людей в прицеле сайлона.

— Они бы не выжили, — сказала она тихо. — Никто бы не выжил.

— Никто, — согласился Виктор. — Но кино есть кино.

Она снова нажала «воспроизвести». Истребитель людей ушёл от огня. Сайлон взорвался. Она смотрела и теперь понимала: это сказка. Красивая, мрачная, но сказка.

Кайли откинулась в ложементе и продолжила смотреть. Челнок уносил её к следующему рейсу, а на экране «Галактика» уходила от сайлонов. С кинетическими пушками. С бесконечными снарядами. С тактикой, которой не было.

Но мрачная. Этого не отнять.

Глава 13

Челнок снова шёл к проколу. Кайли уже не смотрела на звёзды — они стали фоном, как шум двигателя или гул систем жизнеобеспечения. За эти дни она привыкла ко всему: к конвейеру, к пайкам, к тому, что Виктор иногда исчезал в грузовом отсеке, а она оставалась в рубке одна.

Сегодня он сидел за пультом, просматривая сводки. Очередной рейс. На этот раз — ширпотреб.

— Минск? — спросила Кайли.

— Минск, — подтвердил Виктор. — Областной склад. Дальше сами развезут.

— Сами — это кто?

— Внутренняя логистическая система. Мы не сажаем челнок в каждой деревне. Это бессмысленно. Садимся там, где большие склады. Разгрузились — и обратно. А уже со склада товары расходятся по районам, магазинам, дальше в сёла.

— На чём расходятся?

— На местных грузовиках. Те же КамАЗы, те же ЗИЛы — только загруженные полностью.

— А что, раньше их не полностью загружали?

Виктор усмехнулся.

— У них на автобазах правило было: одна заявка — одна машина. Поступила заявка — привезти цемент. Полтонны цемента. Едет машина. Везёт полтонны цемента. А то, что она может взять пять тонн, а то и десять, — никого не волнует. Заявка закрыта, план выполнен. Остальное — не их забота.

— Идиотизм, — сказала Кайли.

— Не совсем, — Виктор покачал головой. — Идиотизм — это когда глупость по ошибке. А здесь была система. Полупустая машина — это же удобно. Водитель мог взять попутный груз у частника. Заработать налево. Начальство закрывало глаза — всем выгодно, кроме государства.

— А теперь?

— А теперь машина загружена полностью. Пихать некуда. Водители сначала протестовали — халтура кончилась. Но когда получили первую зарплату по новой системе, большинство поняло, что левые заработки им больше не нужны. Сдельная оплата от объёма перекрыла всё, что они имели с частников.

— Большинство?

— Не все, — признал Виктор. — Есть такие, кто не принял. Особенно те, кто привык: «У меня машина — ты передо мной должен». Таксисты, водители с доступом к транспорту. Они на халтуре не просто деньги делали — они статус имели. А тут система их уровняла.

— И что с ними?

— А ничего. Система их перемелет. Деваться им некуда. Пройдёт совсем немного времени — пара месяцев, — и мы наладим нормальную службу доставки для частных перевозок. Не с базы сто тридцатый ЗИЛ гнать за одним шкафом, а специальный фургон. Небольшой, экономичный. Позвонил, заказал — приехало, перевезло. Цена фиксированная, без торга. И тогда эти, которые «ты мне должен», останутся без клиентов вообще. Потому что люди поймут: проще заплатить по тарифу, чем договариваться с хапугой.

— А если деревня далеко? Дорог нет, снабжение плохое?

— Тогда «блохи». Те же, что на Марсе работают.

— Помню, — сказала Кайли. — Они там золото грузили. По одному контейнеру.

— Да. Золото — тяжёлое. А здесь — ширпотреб, еда. «Блоха» может взять до десяти стандартных контейнеров за раз.

— Десять?

— По грузоподъёмности проходит. С золотом — один, потому что плотность другая. А с обычным грузом — десять. И не просто сбросила и улетела. Она идёт по маршруту. Этот контейнер оставила в этой деревне. Тот — в той. Пустой забрала. Дальше полетела.

— Как автобус.

— Как грузовой автобус с гравитационными захватами. Мы не оставляем контейнеры в деревнях навсегда. Привезла полный — забрала пустой. Через неделю — снова. Цикл.

Кайли представила: «блоха» — та самая, что таскала золото на марсианской орбите, — теперь летит над сибирской тайгой. Десять контейнеров. В одном — хлеб. В другом — телевизоры. В третьем — холодильник по предзаказу. Опускается над деревней, ставит контейнер, забирает пустой, летит дальше. Никакой романтики. Просто логистика.

— Прямо в деревню?

— Прямо в деревню. Представь: где-нибудь в Сибири стоит деревушка. До неё полтысячи километров по бездорожью. Наземным транспортом везти — сутки, а то и двое. А «блоха» загрузила контейнеры и за час доставила. Поставила прямо на окраине.

— И магазин?

— Магазин по советским правилам должен быть в любом селе. Мы это правило не отменяем. Мы его исполняем. Привозим контейнер, ставим терминал — и магазин работает. Продавец — местный. Если в деревне никого нет — берём из ближайшего училища. Оплачиваемая практика на полгода. Или наш сотрудник в командировку едет.

— Прямо из Империи?

— Да. Дело нехитрое. Вся система автоматизирована, но человек на месте всё равно нужен. Как у нас в Империи. В крупных логистических центрах — больше автоматики. Сортировка, упаковка, распределение по контейнерам — всё делают машины. А в небольших магазинах — люди.

— Как у вас полотенце для Ба? — усмехнулась Кайли.

— Именно, — кивнул Виктор. — Заказал — доставили. Контейнеры приходят из распределительного центра. Там автоматика сортирует: это в Минск, это в райцентр, это в деревню. Всё учтено. А на месте — живой продавец. Принять, разложить, помочь, если вопросы.

— А если деревня совсем маленькая? Три дома.

— Тогда не магазин и не автолавка. Автоматическая система. Как мороженое в Москве, только не мороженое, а полный набор. Контейнер с терминалом. Пришёл, выбрал, оплатил — получил. Система сама учитывает остатки и заказывает пополнение. «Блоха» прилетает раз в неделю, меняет пустой контейнер на полный. И всё. Даже продавец не нужен.

— Совсем?

— Совсем. Если деревня совсем маленькая, держать там живого человека нет смысла. Автомат справляется. Люди привыкают быстро — дети так вообще в восторге.

Кайли представила: сибирская деревня, три дома, сугробы по пояс. И посреди этого — контейнер с терминалом. Подошла бабушка, приложила ладонь, выбрала хлеб и молоко. Машина выдала. Ни очереди, ни продавца, ни дефицита. Просто работает.

Кайли кивнула. Империя не ломала советскую систему — она её достраивала. Где был магазин — появлялся терминал. Где была автолавка — «блоха» с контейнером. Где были полупустые ЗИЛы — теперь шли полные. Где была деревня из трёх домов — теперь стоял автомат. И люди получали то, что им было обещано всегда, но никогда не выполнялось. Не из милости. Просто потому, что так правильно.

— Что на этот раз? — спросила она.

— Одежда, обувь, бытовая химия. Телевизоры ещё.

— Телевизоры?

— «Орион-5». Социальная модель.

— Социальная — это какая?

— Простая, надёжная, без наворотов. Экран плоский, жидкокристаллический, но без голографии. Корпус крепкий. Ломаться нечему. Сделано на века.

— Зачем такие?

— Чтобы у людей был доступ к информации. Не у всех есть телевизор. А без телевизора ты выключен из новостей, из культуры, из всего. Мы закрываем этот разрыв. Дёшево и сердито.

— А потом?

— А потом будем перестраивать местные заводы, — сказал Виктор. — «Орион» — это временное решение. Мы уже продумываем схему. Здесь есть предприятия, которые могут выпускать современную технику. Просто их нужно модернизировать. Дать технологии, оборудование, обучить людей. Через пару лет они сами будут делать телевизоры не хуже имперских. А мы перестанем возить.

Кайли представила себе минскую квартиру: старая мебель, советские обои, а на тумбочке — плоский телевизор с надписью «Орион-5». Имперский. Социальный. Чтобы не выключать людей из жизни. А через пару лет — свой, местный, сделанный на модернизированном заводе.

— Слушай, — сказала она. — А как вы с оплатой решаете? У вас в Империи понятно — биометрия, счета. А здесь? Местные как платить будут?

Виктор оторвался от планшета.

— Тройная система. Наличные, карты и биометрия. Мы поставили терминалы во все магазины. Переделали под местные условия.

Кайли приподняла бровь.

— Карты? В СССР? У них же сберкнижки.

— Так это она и есть, — сказал Виктор. — Электронная сберкнижка. Мы не стали изобретать что-то чужое. Взяли привычный формат и сделали его цифровым. Только теперь с этой сберкнижки можно не просто снять деньги в сберкассе. С неё можно платить.

— В магазине?

— Везде. Пришёл, приложил ладонь — и сумма списалась со счёта. Или карту использовал как ключ — то же самое. Это та же сберкнижка, просто теперь она в терминале, а не в бумажном виде. И не надо стоять в очереди, чтобы получить свои же деньги.

— Погоди, — Кайли нахмурилась. — Приложил ладонь? Биометрия?

— Да. Терминал считывает отпечаток.

— У вас в Империи — да. Но здесь? Вы поставили биометрические терминалы в советских магазинах?

— А что тебя удивляет?

Кайли покачала головой.

— У нас, в Штатах, биометрия — это фантастика. Фильмы про будущее. А у вас она в каждом гастрономе.

— У нас она везде, — сказал Виктор. — Но здесь мы специально сделали тройную систему. Хочешь — плати наличными. Хочешь — картой, как ключом к сберкнижке. Хочешь — прикладывай ладонь. Люди сами выбирают, что им удобнее.

— И многие выбирают биометрию?

— Пока нет. Но через пару лет — большинство. Это удобно. Руки всегда с собой.

— А чеки? — вдруг спросила Кайли. — У нас в Штатах до сих пор чеки используют. Даже с картами.

Виктор усмехнулся.

— У нас чеков нет. Зачем? Вся история операций — в терминале. Пришёл, глянул — вот твои покупки, вот остаток. Хочешь — распечатал. Но обычно не нужно.

Кайли кивнула. Помолчала.

— А как вы связь обеспечиваете? Между складом и магазином? Чтобы система знала, что масла на пачку меньше? Наземных линий тут нет. Те, что есть — телефонные, они такой поток не выдержат. А строить новые — даже Империя быстро не построит. Это время.

— Спутники, — сказал Виктор.

— Что?

— Орбитальная группировка. Те самые, что нейтроны гасят.

Кайли моргнула.

— Те спутники, которые подавляют ядерное оружие? Они ещё и связь обеспечивают?

— Да. Они многофункциональные. Основная задача — перехват МБР и подавление нейтронного потока. Но каналы связи на них тоже есть. Через них идёт обмен данными между терминалами, складами, транспортом.

— Но это же... — Кайли запнулась. — Сколько данных? Тысячи магазинов, сотни складов, каждый чих. Спутник столько не потянет.

Виктор усмехнулся.

— Потянет. Поток данных колоссальный, но для наших спутников это не проблема. Они проектировались под боевые задачи. А боевая задача — это не только выстрелить. Это обнаружить, сопроводить, обменяться данными с соседними платформами. Поток в бою на порядки выше, чем мирный товарооборот целой планеты. Так что магазины для них — не нагрузка. Так, фон.

Кайли медленно покачала головой. В её мире спутники были штучным товаром. Военные — для разведки, гражданские — для телевидения. Чтобы спутник гонял данные о каждой буханке хлеба — это не укладывалось в голове.

— Врёшь, наверное, — сказала она с усмешкой. — Что-то ты не договариваешь. Не может спутник столько тащить.

Виктор посмотрел на неё. Уголок губ дрогнул.

— Пойдём, — сказал он. — Посмотрим, вру я или нет.

— Куда?

— В магазин. У нас три часа, пока разгрузка идёт. Челнок сам справится. Посмотришь, как это работает.

— А управление?

— Автоматика. Я не нужен.

Кайли отстегнула ремни и пошла за ним.

---

Улица встретила их холодным ветром. Минск был серым, но не унылым — скорее, собранным. Люди шли по делам, одетые бедно, но опрятно. На углу стоял гастроном — обычная стеклянная дверь, вывеска на белорусском и русском.

Кайли толкнула дверь и вошла.

Внутри пахло хлебом. Свежим. Настоящим. Не химией, не ароматизаторами — просто хлебом. Она вдохнула глубже и огляделась.

Прилавки были полны. Масло подсолнечное в пластиковых бутылках — имперских, с маркировкой на лингве. Сыр в головах, колбаса — несколько сортов. Молоко — часть в имперских пластиковых бутылках, часть в знакомых по картинкам из детства советских пакетах, треугольных, с синими буквами. Сметана — в бумажных стаканчиках с крышечкой из фольги, часть — в пластиковых баночках. Творог в бумаге. Хлеб — белый, чёрный, батоны, буханки.

Кайли оглядела прилавок. Имперское уже становилось привычным — она жила в этом мире почти месяц, ела имперские пайки, пила из имперских упаковок. А советское было странным. Знакомым по картинкам из детства — американское телевидение показывало советские магазины как диковинку: треугольные пакеты молока, бумажные стаканчики сметаны, очереди за колбасой. Она смотрела тогда, девчонкой, и думала: «Как странно они живут». А теперь стояла посреди этого. Только очереди не было. И колбаса лежала рядами.

Она взяла бутылку подсолнечного масла — имперскую. Пластик полупрозрачный, с чуть шершавой поверхностью. На этикетке надпись на лингве, а рядом — квадратный значок, похожий на QR-код.

— Это что? — спросила она, показывая на значок.

— Системная метка, — сказал Виктор. — Автоматика наклеивает, когда товар принимают в распределительный центр. Каждая бутылка, каждый пакет, каждый батон — всё в системе.

— И молоко тоже? — она кивнула на советские пакеты.

— Да. Местное молоко. Его здесь много, мы своё не возим. Берём у местных производителей — и включаем в сеть. Та же метка, тот же учёт. Советский пакет, а в системе висит так же, как имперская бутылка.

— А почему часть в советских пакетах, а часть в имперских?

— Потому что где-то уже поставили нашу упаковочную линию, а где-то ещё нет, — сказал Виктор. — Перестройка заводов идёт прямо сейчас. Не только молоко — всё. Где успели — там имперская упаковка. Где не успели — местная. Но метка стоит на всём.

— И кто это всё делает?

— Армия, — сказал Виктор. — Мобилизация — это не только грузовые челноки вроде моего. Это логисты, инженеры, специалисты по оборудованию. Те, кто упаковочные линии монтирует. Те, кто заводы перестраивает. Всё вместе.

Кайли посмотрела на прилавок. Советские треугольные пакеты и имперские бутылки стояли вперемешку. Старое и новое. Где-то завод уже работает по-новому, где-то ещё нет. Но метка — везде. Система не ждала, пока всё перестроят. Она включала в себя всё сразу.

Кайли снова перевела взгляд на бутылку масла. Вгляделась в надпись на лингве. Буквы складывались медленно, как пазл. «Рас... пад». Или «раз... ло... же... ние». Дальше — цифры. Пять. Лет. И ещё одно слово — она не сразу узнала, но по смыслу догадалась: «вскрытие».

— Распад или разложение через пять лет с момента вскрытия, — прочитала она вслух и подняла глаза на Виктора. — Я правильно?

— Правильно, — сказал он.

— Я... я прочитала. Сама.

— Ты учила.

Кайли снова посмотрела на бутылку. Несколько слов на чужом языке — но она их поняла. Не через коммуникатор. Не через перевод. Сама. Это было маленькое, почти незаметное достижение. Но внутри что-то щёлкнуло.

— Разный пластик, — сказал Виктор. — Разный состав. Этот — на пять лет. Бывает на полгода, бывает на десять. Зависит от того, сколько продукт хранится. Но разложится в любом случае.

— И у вас всё такое?

— Почти. Где можно — стекло. Где нужно лёгкое и небьющееся — такое. Масло в стекле возить в Сибирь — накидаешь осколков. А это — просто выбрасываешь, и через пять лет нет ничего.

Кайли поставила бутылку обратно. Даже мусор здесь был умным. Не вечным. Запланированно исчезающим. Как и всё в Империи — продуманным до мелочей. А она только что прочитала об этом сама. На языке, которого месяц назад не знала.

Ценники были бумажными. Обычные советские ценники, написанные от руки. Кайли присмотрелась к одному, потом к другому. Цены были такими же, как она помнила по рассказам отца о Советском Союзе. Фиксированными. Не рыночными.

У кассы стоял терминал. Не имперский — она уже знала, как выглядят имперские, с голографическими экранами. Этот был переделан под местные условия: экран плоский, монохромный, но чёткий. Рядом — панель для отпечатка ладони. И щель для карты. И ящичек для наличных.

Кайли смотрела, как женщина в платке подошла к кассе, выложила буханку хлеба, пачку масла, десяток яиц. Кассир — молодая девушка в обычном советском халате — провела покупки через сканер. Женщина достала из кошелька мятые рубли, протянула. Кассир взяла, отсчитала сдачу. Потом нажала что-то на терминале.

— Вот и всё, — сказал Виктор. — Наличка ушла в экономику. Сумма зафиксировалась в ОГАС. Склад знает, что масла стало на пачку меньше. Завтра привезут ещё.

— И так в каждом магазине?

— В каждом. От Минска до деревни с тремя домами. Где магазин — там терминал. Где автолавка — там переносной терминал. Где «блоха» с контейнером — там терминал внутри контейнера. Всё связано. Всё учтено.

Кайли стояла и смотрела. Люди входили, выходили, брали товары, платили. Никакой паники. Никаких очередей за дефицитом. Просто магазин. Обычный советский гастроном, в котором вдруг появилась еда. И терминал. И будущее.

Она вдруг усмехнулась.

— Что? — спросил Виктор.

— Да так. Вспомнила. Лет десять назад, ещё девчонкой совсем, у нас по телевизору показывали советскую торговлю. Пропаганда, конечно, но картинка запомнилась. Продавец — королева. Сама решает, кому дать, кому не дать. Этому — по двойной цене. А этому — шиш. Мол, нету ничего. Я ещё тогда подумала: ну и система. И эту проблему, наверное, вообще решить нельзя.

Она посмотрела на Виктора с лёгкой усмешкой — не злой, а скорее подкалывающей.

— Придётся всех посадить, — сказала она. — И то — новые такие же вырастут.

— А мы их утопим, — спокойно сказал Виктор.

— В смысле?

— Смотри. Продавец проводит буханки через терминал. Официально они проданы. Она сама за них заплатила — по фиксированной цене. А потом перепродаёт в два раза дороже. Или намеренно повреждает, списывает как испорченные. Дефицит создан. Люди жалуются: хлеба нет.

— И что делает система?

— На первую жалобу — поднимает поставку. Вместо ста буханок — сто двадцать. Продавец видит: излишек. Скупает и его. Жалобы идут снова. Система поднимает ещё. Сто пятьдесят.

— И так до бесконечности?

— До тех пор, пока продавец не захлебнётся. Ей нужно скупить всю партию, чтобы сохранить дефицит. Но сто пятьдесят буханок она физически не может спрятать и перепродать. У неё нет столько покупателей по двойной цене. Нет места складировать. Она просто тонет в товаре.

— А жалобщик?

— Приходит в следующий раз. Прикладывает ладонь к терминалу. А там — статус: «Ваша жалоба рассмотрена. Сегодня доставлено сто пятьдесят буханок. Вы услышаны. Спрашивайте у продавца». И человек идёт к прилавку. А там — хлеб.

Кайли медленно кивнула.

— Они захлебнутся, — сказал Виктор. — Не мы их посадим. Они сами утонут в излишках. Сами вызвали жалобы своими махинациями. Сами получили ответ системы. Сами себя и утопили.

Кайли усмехнулась.

— Значит, всё-таки не посадите.

— Незачем. Империя не воюет с людьми. Она меняет правила. А люди меняются сами.

Кайли ещё раз оглядела магазин — полные прилавки, спокойных людей, терминал у кассы — и покачала головой.

— А я думала, это нерешаемая проблема. Продавцы, блат, дефицит. А вы просто взяли и утопили их в излишках.

— Это по-имперски, — сказал Виктор. — Не бороться с последствиями. Убирать причину.

Кайли представила себе бабушку в сибирской деревне, которая подходит к терминалу — ящику с экраном посреди сельского магазина — и заказывает стиральную машину. Просто потому, что старой у неё вообще не было. А теперь будет. Автомат. Залил воды — она сама всё сделала. Не надо греть, не надо полоскать вручную. Чудо.

А через неделю в деревню опускается «блоха», ставит контейнер, и внутри — хлеб, масло, лекарства и стиральная машина. Новая. Имперская. С инструкцией на русском.

— И ты знаешь, что самое смешное? — сказал Виктор.

— Что?

— Всё это — ОГАС, терминалы, спутниковая связь, «блохи» в глухих деревнях — стоит Империи копейки. На порядок дешевле, чем утилизация складских излишков. Мы не добрые. Мы эффективные.

Кайли усмехнулась.

— Ну да. Конечно. Просто эффективные.

Она ещё раз оглядела магазин — полные прилавки, спокойных людей, терминал у кассы — и пошла к выходу. Виктор двинулся следом.

---

Они вышли из магазина. Минск дышал холодным ветром. Кайли поёжилась, но не от холода — от ощущения. Она только что видела будущее. Не имперское. Общее.

Она шла по улице и вдруг заметила на углу небольшую колонну — не советскую, не бетонную. Металлический корпус, экран, панель для ладони. Рядом стояла женщина и говорила, глядя на экран — хотя никакой трубки в руке не было. С экрана ей отвечал мужской голос.

— Что это? — спросила Кайли.

— Терминал связи, — сказал Виктор. — Временное решение. Полноценную сотовую сеть развернуть пока не успели — это сложнее, чем магазины подключить. А людям звонить надо. Вот мы и заменили телефонные будки на эти.

— Пять минут бесплатно, — добавил он. — Дальше — плати. Если надо что-то уточнить, вызвать кого-то, предупредить, что едешь, — пяти минут хватит. А если болтать, то из дома или плати.

— А в деревнях?

— Там это единый комплекс, но разнесённый. В городе терминалы раздельные: телефонная колонна отдельно, магазин отдельно, панель жалоб отдельно. А в деревне всё вместе. Один модуль. Но он может быть разнесён: стойка связи в одном углу, торговый терминал — в другом. А внутри — единая система.

— А мобильники? — спросила Кайли. — У нас уже начали появляться. Трубки сотовые. Почему просто не раздать спутниковые телефоны?

— Сеть не готова, — сказал Виктор. — Полноценную сотовую структуру развернуть — это сложнее, чем магистральные каналы. Спутники висят, связь есть. Но чтобы каждый телефон работал как точка доступа, нужно время. Пока — только стационарные терминалы.

— А если кому-то в тайге телефон нужен? Охотнику, геологу?

— Таким выдаём спутниковые телефоны. С атомными батареями.

— С чем?

— Помнишь химический генератор на челноке? Который я тебе показывал? Аварийный, на семь лет?

Кайли кивнула.

— Здесь то же самое, только маленькое. В трубку встроено. Атомная батарея — это тот же химический генератор, только миниатюрный. Работает годами. Не надо заряжать. Один раз выдали — и забыл.

— И много таких?

— Пока немного. Но для тех, кто в тайге, — самое то.

Кайли смотрела на терминал. Экран светился мягким светом. Надпись на русском и белорусском: «Общественный терминал связи. Спутниковая сеть». Она могла бы позвонить. Ба — единственный человек в Империи, кроме Виктора, кого она знала. Но она вспомнила полотенце. И хлёсткий удар пониже спины. И слова: «Не с голой задницей по коридору бегать».

— Не сейчас, — сказала она.

Виктор проследил её взгляд. Усмехнулся.

— Ба?

— Ба, — подтвердила Кайли.

— Боишься?

— Не боюсь. Просто не хочу, чтобы она мне и по видео лекцию прочитала. У неё получится.

Виктор хмыкнул, но ничего не сказал. Они пошли дальше. Терминал остался за спиной — белый, с золотой полосой, как всё имперское. А где-то в её планшете спал значок видеосвязи. Ждал своего часа.

---

Челнок встретил их тишиной. Разгрузка закончилась. Пустые контейнеры стояли в трюме. Виктор пробежал пальцами по панели — системы в норме.

— Ну что? — спросил он. — Вру?

Кайли покачала головой.

— Не врёшь. Спутники тащат. Терминалы работают. Масло считают.

— Убедилась?

Она посмотрела на него. Потом на свои руки. Потом на экран, где Минск уходил вниз — серый, притихший, живой.

— Убедилась, — сказала она тихо. — Я не хочу возвращаться.

Виктор повернулся к ней. Ничего не сказал. Просто смотрел.

Кайли отвернулась к экрану. Слова вырвались сами — она не планировала их говорить. Но теперь, когда они прозвучали, она поняла: это правда. Она не хотела обратно. Не в Штаты. Не в свой мир. Не к отцу. Тот мир теперь выглядел как старая фотография. Выцветшая. Плоская. Фантастичная.

И тут же внутри что-то сжалось.

Я не должна так думать.

Она — капитан ВВС США. Дочь командующего. У неё есть долг. Есть страна. Есть отец, который ждёт. Она не имеет права просто взять и не захотеть возвращаться.

Это неправильно. Я должна хотеть.

Но хотела она другого. Хотела остаться. И от этого было страшно — не потому, что Империя чужая, а потому, что она уже не чувствовала её чужой.

Она сжала подлокотники. Ничего не сказала.

Виктор, будто поняв, не стал спрашивать. Просто кивнул — коротко, один раз. И включил стартовый цикл.

Челнок дрогнул и пошёл вверх. Минск остался внизу. А где-то там, выше облаков, работали спутники — те самые, что гасили нейтроны и считали каждую буханку хлеба. Империя делала свою работу.

И этого было достаточно.

А Кайли сидела и молча смотрела на звёзды, пытаясь понять: когда именно она перестала быть пленницей? И почему это пугало её больше, чем сам плен.

Глава 14

Челнок прошёл прокол. Звёзды сменились — имперский космос, знакомый, родной. Пустые контейнеры в трюме. Виктор уже настраивал курс на базу 37 — за следующим грузом.

И тут планшет звякнул.

Он глянул на экран, пробежал глазами по тексту и выдохнул — длинно, с облегчением.

— Отбой, — сказал он. — Демобилизация. Всё.

Кайли повернула голову.

— Совсем?

— Совсем. Возвращаемся на базу обычного базирования. — Он пробежал пальцами по панели, сверяясь с планшетом. — Туда, где я регламент проходил в прошлый раз. Помнишь? Та база недалеко от дома Ба. Мы туда после твоего пленения прилетали.

Кайли кивнула. Она помнила. Медотсек, ошейник, офицер с планшетом. Первый день в Империи.

— Челнок на техобслуживание, — продолжал Виктор. — Пять суток. В прошлый раз двое было — обычный регламент. А сейчас мы его две недели гоняли без остановки. Надо всё проверить.

— Пять суток — это много?

— Для такого режима — нормально. Двигатели, генератор, системы жизнеобеспечения. Дроны всё сделают, я только данные приму.

Он помолчал, глядя на планшет.

— И зарплата пришла.

— Сколько?

Виктор усмехнулся.

— Семьдесят пять тысяч.

Кайли открыла рот. Закрыла. Потом всё же спросила:

— Семьдесят пять тысяч империалов? За две недели?

— Рейсов было много. Очень много. Мы с тобой почти не спали первые дни. Плюс мобилизация — тройной оклад за эти дни. Плюс премия за объём. Империя платит полностью.

— Семьдесят пять тысяч, — повторила Кайли. — Это же...

— Примерно четыреста тысяч долларов по нижней планке, — сказал Виктор. — По верхней — около миллиона. Смотря по какому курсу считать.

Миллион долларов. За две недели. Кайли вспомнила отца. Командующий Боевым авиационным командованием. Восемь тысяч в месяц. Девяносто шесть тысяч в год. А здесь — пилот грузового челнока за две недели получил в десять раз больше, чем её отец за год.

Она откинулась в ложементе.

— Вы сумасшедшие.

— Мы русские, — сказал Виктор. — Это другое.

— Это ты уже говорил.

— Потому что это правда.

Кайли фыркнула и уставилась в потолок. Семьдесят пять тысяч. До миллиона долларов. За две недели. И это не предел.

---

Челнок сел на базу. Ту самую, куда её привезли месяц назад — пленницу со ссадиной на скуле и злостью в глазах. Теперь она сошла по трапу сама. В имперском комбинезоне. С планшетом в руке. С бриллиантовым колье на шее.

Техники уже ждали. Виктор сдал накладную, подписал заявку на пятисуточный регламент и повернулся к Кайли.

— Всё. Пять дней. Мы свободны.

— К Ба?

— К Ба. Она ждёт.

Они сели в капсулу. За окном проплывали поля, перелески, маленькие деревни. Кайли смотрела и думала: этот мир уже не казался ей чужим. Она знала, как здесь пахнет хлеб. Как работает терминал. Как считают масло. И как Ба держит полотенце.

---

Дверь открылась. На пороге стояла Ба — в лёгком платье, с неизменной усмешкой.

— О, явились, хулиганы! Ну что, накормили Союз?

— Накормили, — сказал Виктор.

— А тебя не обижали? — Ба посмотрела на Кайли.

— Нет, — сказала Кайли. — Не обижали.

— Ну и славно. — Ба посторонилась, пропуская их в дом. И когда Кайли проходила мимо, добавила — тихо, с хитринкой: — Ну что, «Альфа»-паёк нужен уже? Или пока «Бетой» обходишься?

Кайли замерла на полушаге.

— У вас есть «Альфа»?

— Специально купила, — Ба усмехнулась. — Он дороже на пол-империала. Сумма некритичная. Так нужен или ещё нет?

Кайли открыла рот. Закрыла. Пол-империала. Ба купила специальный паёк для беременных просто чтобы её подколоть. Просто потому что могла. Просто потому что это смешно.

— Пока нет, — выдохнула она.

— Ну, как знаешь. — Ба пожала плечами и пошла к плите. — Чайник горячий. Садитесь. Паёк в шкафу. Если что — ты знаешь, где.

Кайли села за стол, чувствуя, как горят уши. Виктор старательно смотрел в потолок. Кажется, он был готов провалиться сквозь пол.

— Я же говорила, — продолжала Ба, разливая чай, — дело нехитрое. И правильное. Внучок, я думаю, не против.

— Ба! — сказал Виктор.

— А что «Ба»? Я просто чай наливаю. Пейте.

Кайли взяла кружку. Чай был горячим, с травами. Она сделала глоток и вдруг поняла, что улыбается. Пол-империала. Ба потратила деньги — пусть смешные, пусть копеечные — чтобы её подколоть. И это было... по-домашнему. По-семейному.

---

Вечер прошёл тихо. Чай, хлеб, варенье. Ба рассказывала что-то о соседях. Виктор дремал в кресле. Кайли смотрела на них и думала: странно. Месяц назад она была пленницей. А теперь сидит за столом, пьёт чай, и столетняя женщина с лицом восемнадцатилетней подкалывает её насчёт пайка для беременных.

Это было странно. Но не пугало.

На следующее утро Кайли проснулась рано. За окном пели птицы. Она потянулась, встала, оделась. Сегодня была коррекция. Вторая фаза терапии.

Она спустилась вниз. Ба уже хлопотала у плиты.

— Доброе утро, хулиганка. Как спалось?

— Хорошо.

— Медицинский центр в городе. Я вызвала капсулу. Через полчаса.

Кайли кивнула.

— А офицер безопасности?

— Во второй половине дня. Прибудет сюда. Я уже получила уведомление.

Кайли села за стол. Ба поставила перед ней тарелку с кашей.

— Ешь. После терапии захочешь «Бету», а пока — нормальная еда.

Кайли взяла ложку.

---

Медицинский центр встретил её знакомой тишиной. Те же деревянные панели, те же растения в кадках. Врач — молодая женщина с короткими волосами — уже ждала у капсулы.

— Кайли Харпер. Вторая фаза. Ложитесь.

Она легла. Крышка капсулы закрылась. Тёплый свет пробежал по телу. Никакой боли — только ощущение, что что-то встаёт на место. Она уже знала это чувство.

«Двадцать лет, — мелькнула мысль. — Четыре комплекса. Брак. Подданство. Двести плюс».

Она отогнала мысль. Пока рано. Пока она не готова.

Крышка открылась.

— Готово, — сказала врач. — Данные в норме. Следующая коррекция через месяц.

Кайли села. Тело было лёгким. Она чувствовала себя... отлично.

---

Капсула привезла её обратно к дому. Она вошла — и увидела в гостиной офицера безопасности. Того же, что был в прошлый раз. Сухой, вежливый, с планшетом и детектором правды.

— Кайли Харпер, — сказал он. — Статус — личная пленница. Третья плановая проверка.

Она села напротив.

— Условия содержания. Питание, вода, кров, одежда. Жалобы есть?

— Нет.

Диск — белый.

— Медицинская помощь. Жалобы есть?

— Нет.

Белый.

— Принуждение к действиям сексуального характера. Психологическое давление. Угрозы. Унижения.

Кайли помедлила. Вспомнила полотенце. Вспомнила вчерашнюю подколку про «Альфа»-паёк. Вспомнила, как Ба сказала: «Дело нехитрое и правильное».

— Нет, — сказала она.

Диск на секунду замер. И засветился белым.

Офицер кивнул, сделал пометку в планшете.

— Жалобы, заявления, просьбы.

— Нет.

Белый.

Офицер выключил прибор. Убрал в чехол.

— Благодарю. Следующая встреча через две недели. Если будете в рейсе — проверку проведёт местный офицер на станции прибытия. Данные передадут в центр.

Кайли кивнула. Она уже понимала, как это работает. Этот офицер условно приписан к ней, пока они на Земле. Но никто не будет гонять его через всю Солнечную систему ради пятиминутного опроса. Прилетят они, скажем, на Каллисто — а там уже ждёт местный офицер с планшетом. «Кайли Харпер? Личная пленница? Пройдёмте». Пять минут вопросов. Диск с молочно-белым светом. Данные ушли в центр. Всё.

Империя не просто знала принцип бритвы Оккама. Она продуктивно его использовала. В технике. В логистике. В бюрократии. Не усложняй без необходимости. Есть местный офицер — он и проведёт опрос. Данные уйдут в центр. Всё.

Офицер встал и вышел. Кайли осталась сидеть. Диск больше не пугал её. Она знала: он просто показывает правду. И правда была в том, что ей не на что жаловаться.

В комнату заглянула Ба.

— Закончили?

— Да.

— Ну и славно. Чай будешь?

— Буду.

Ба кивнула и ушла на кухню. Кайли встала и пошла за ней. Обычный день. Обычный чай. Обычная жизнь.

Только теперь она чувствовала: это её жизнь. Не пленницы. Не гостьи. Просто — её.

---

До конца регламента оставалось ещё три дня. Делать было нечего. Челнок стоял на обслуживании, Виктор слонялся по дому, Кайли читала учебник лингвы.

— Слушай, — сказала она вечером, откладывая планшет. — Давай что-нибудь посмотрим.

— «Вояджер»?

— Нет. Другое. Я тут нашла в сети сериал. «Дискавери». Это из той параллели, откуда данные с «Берегини». Новые миры, новое время. Там есть серия... про Су'Кала.

— Это кто?

— Человек. Взрослый. Но он вырос в изоляции, в виртуальной среде. У него разум ребёнка. И однажды, когда его мать погибла, он от горя выжег почти весь дельтерий в галактике. Основное топливо всего квадранта. Миллионы погибли. И Федерация его не трогает.

Виктор поднял бровь.

— Показывай.

Они устроились в гостиной. Ба ушла к себе — сказала, что старая и хочет спать, хотя Кайли подозревала, что она просто не любит «Стартрек».

На экране разворачивалась сцена. Су'Кал — взрослый мужчина с разумом ребёнка. Он не понимал, что натворил. Не осознавал масштаба. А Федерация — даже зная, что он стал причиной катастрофы, — не пыталась его нейтрализовать. Не пыталась контролировать. Просто... пыталась помочь.

Кайли покачала головой.

— Смотри, какая добрая Федерация. Даже в новом времени. Даже когда он выжег топливо целого квадранта. Даже когда погибли миллионы. Они не трогают его. Просто потому что он живой.

Виктор хмыкнул.

— Это не доброта. Это глупость.

— Почему?

— Потому что он угроза класса экстра. Неважно, осознанно он это сделал или нет. Погибли миллионы. Если ты не можешь контролировать угрозу — ты обязан её нейтрализовать. Иначе однажды она сработает снова. И погибнут те, кого ты защищаешь.

— Но он же не виноват. У него разум ребёнка.

— Неважно. Важно, что он может сделать. Федерация ставит под удар всё — ради одного существа. Это не доброта. Это безответственность. Доброта — это когда ты защищаешь своих. А не когда ты даёшь угрозе шанс их уничтожить.

Кайли замолчала. Она смотрела на экран и думала. Империя поступила бы иначе. Ошейник на ней — тому подтверждение. Не жестокость. Не злоба. Просто инженерное решение. Защита от дурака.

— Значит, доброта без ответственности — это глупость, — сказала она тихо.

— Именно, — ответил Виктор. — Доброта без ответственности убивает. Империя это знает. Поэтому у нас Альфа-кодекс. Поэтому у нас ошейники. Поэтому мы не даём угрозе второго шанса. Не из жестокости. Из ответственности.

Кайли смотрела на замерший кадр — лицо Су'Кала, растерянное, детское. И думала о том, что месяц назад она бы согласилась с Федерацией. А теперь — не могла. Что-то внутри неё уже приняло другую логику. Не потому, что её заставили. А потому, что она видела, как эта логика работает. В минском гастрономе. На орбите. В её собственном ошейнике.

Они досмотрели серию молча.

— Знаешь, — сказала Кайли, — я в детстве думала, что Федерация — это высшее достижение. Ну, в смысле, идеал. То, к чему надо стремиться. Доброта, милосердие, прощение. А теперь смотрю и вижу: они просто безответственные. Добрые — но безответственные. Это не идеал. Это... глупость.

Виктор ничего не сказал. Просто кивнул.

Кайли откинулась в кресле. Месяц назад она бы согласилась с Федерацией. А теперь — не могла. Что-то внутри неё уже приняло другую логику. Не потому, что её заставили. А потому, что она видела, как эта логика работает. В минском гастрономе. На орбите. В её собственном ошейнике.

Идеалы детства рушились тихо, без треска. Просто она смотрела сериал — и вдруг поняла, что больше не верит в эту доброту. В доброту, которая не защищает своих. В доброту, которая даёт угрозе второй шанс. В доброту, которая убивает.

— Империя не добрая, — сказала она тихо. — Но она ответственная. И это... важнее.

Виктор повернулся к ней. Посмотрел внимательно.

— Ты это сейчас поняла?

— Кажется, да.

Он кивнул. И ничего не сказал. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах.

---

За ужином Кайли всё ещё прокручивала в голове серию. Су'Кал, выжигание дельтерия, Федерация, которая прощает угрозу класса экстра. И вдруг она усмехнулась.

— Слушай, — сказала она. — А что у вас с телепортом?

— С чем? — Виктор поднял бровь.

— Ну, телепортация. Как в «Стартреке». Разобрал на атомы — собрал обратно. У вас такое есть?

Виктор хмыкнул.

— А как ты душу собираешься транспортировать? Или сознание?

Кайли открыла рот. Закрыла.

Она никогда об этом не думала. Телепортация в «Стартреке» работала с материей. Разбирала тело на атомы, передавала информацию, собирала обратно. Но что происходило с сознанием в этот момент? С душой? С тем, что делает человека человеком? Она смотрела сериал годами — и ни разу не задалась этим вопросом. А он задал. Сразу. В лоб.

Она помолчала, обдумывая.

— А вы даже не пробовали?

— Пробовали. Давно. Ещё в Княжестве. А потом посчитали затраты энергии. Ты вообще представляешь, сколько нужно, чтобы разобрать человека на атомы, передать информацию и собрать обратно?

Кайли молчала.

— Челноком дешевле, — сказал Виктор. — В миллионы раз. Телепортация — это красиво в кино. На практике — безумные траты ради результата, которого можно достичь иначе.

Кайли медленно кивнула. Два аргумента. Один — философский: душа. Второй — практический: энергия. И оба убивали идею наповал.

— Вы странные, — сказала она.

— Мы русские, — ответил Виктор. — Это другое.

— Это ты уже говорил.

— Потому что это правда.

Она фыркнула и уткнулась в тарелку. Но про себя подумала: странные — да. Но в этом была логика. Жёсткая, рациональная, неудобная. Но логика. И она работала. Как всё в Империи.

И тут её осенило.

— Слушай, — сказала она. — А вулканцы.

— Что — вулканцы?

— Ну, в «Стартреке». Они же вроде как эталон логики. Эмоции подавляют. Всё через разум. А по сравнению с вами...

Она замолчала, подбирая слова.

— По сравнению с вами они вообще нелогичны. Они безрассудны. Вы — логика. А они... они просто играют в неё. У вас всё на самом деле. Спутники, которые гасят нейтроны и считают буханки. Продавец, которого топят в излишках вместо того, чтобы посадить. Ошейник, который защищает. А у них? Они подавляют эмоции и гордятся этим. Но это не логика. Это...

— Это форма контроля, — сказал Виктор. — Не логика. Дисциплина. Они не принимают рациональных решений. Они просто запрещают себе чувствовать. Это другое.

— Вот именно! — Кайли подалась вперёд. — Антипод логики — безрассудство. А они именно безрассудны. Запрещать себе чувства — это не логично. Это безрассудно. Потому что чувства — это данные. Игнорировать данные — безрассудство. А логика — это учитывать всё. Как у вас.

Виктор усмехнулся.

— Ты это вулканцам не говори. Обидятся.

— Они же не обижаются. У них эмоций нет.

— Ага. Конечно.

Кайли фыркнула и откинулась в кресле. Ещё одна детская вера рухнула. Вулканцы — безрассудны. Надо же. Раньше она ими восхищалась. А теперь...

Теперь она жила в Империи. Где логика была не философией. А работой.

Глава 15

Они всё ещё сидели за столом. Чай давно остыл, но никто не вставал. Ба ушла к себе — сказала, что старая и хочет спать, хотя Кайли подозревала, что она просто устала от разговоров о «Стартреке». Виктор допивал вторую кружку. Кайли крутила в пальцах пустую.

И тут она усмехнулась.

— Слушай, — сказала она. — Я знаю, кто во вселенной «Стартрека» очень похож на вас.

Виктор поднял бровь.

— И кто же?

— Борги.

Он поперхнулся чаем.

— Кто?!

— Борги, — повторила Кайли с невинным видом. — Коллективный разум. Все подключены к единой сети. Никаких эмоций, только чистая эффективность. Ассимилируют всех, кто представляет интерес. Это же вылитая Империя. Два сапога пара. Я удивлена, что вы до сих пор не заключили союз.

Виктор поставил кружку. Посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты серьёзно?

— А что? По-моему, идеальное совпадение.

Виктор глубоко вздохнул. Таким тоном, каким объясняют прописные истины, он начал:

— Борги — это не коллективный разум. Это распределённый компьютер, поражённый вирусом.

— Что?

— Смотри. Коллективный разум — это когда множество независимых интеллектов добровольно объединяются для решения общей задачи. Каждый сохраняет свою индивидуальность, но вносит вклад в общее. Как у нас. Как в Империи. Мы не теряем себя. Мы просто работаем вместе.

Он отпил чай.

— А борги — это не объединение. Это поглощение. Они не сотрудничают. Они ассимилируют. Уничтожают личность и используют тело как биологический компонент. Это не коллективный разум. Это один разум, который захватывает носителей. Вирус. А вирус не может быть разумным в полном смысле. Он просто выполняет программу.

Кайли открыла рот, но Виктор не закончил.

— Дальше. Борги должны быть невероятно логичны. У них распределённый компьютер, сеть, никаких эмоций. По идее, они должны принимать оптимальные решения. А что мы видим? Они посылают один куб на Землю. Один. Потом второй. Проигрывают. Посылают третий. Это не оптимальное решение. Это идиотизм.

— Но они же...

— Подожди. Этого мало. Они идут не просто одним кубом. Они идут прямо к Земле.

— А что в этом плохого?

— Земля — это метрополия Федерации. Она защищена лучше всех. Там лучшие корабли, лучшие офицеры, лучшие системы обороны. Если у тебя ограниченные силы — а один куб это ограниченные силы, — ты не идёшь в лоб на самую защищённую точку. Это самоубийство.

Он наклонился вперёд.

— Военная стратегия. Первое, что ты делаешь при вторжении, — захватываешь плацдарм. Не метрополию. А ближайшую крупную колонию. Достаточно населённую, чтобы ассимилировать и создать базу. И максимально удалённую от метрополии, чтобы флот не успел среагировать. Захватил — ассимилировал — получил ресурсы, знания, новых дронов. И только потом, нарастив силы, наносишь удар по Земле.

Кайли слушала молча.

— А борги что делают? Прут кубом прямо к Земле. Без плацдарма. Без базы. Без подкреплений. В лоб. На самую защищённую точку Федерации. И проигрывают. Закономерно.

— Но они же адаптируются...

— Адаптируются! — Виктор всплеснул руками. — Они адаптируются к частоте фазеров, но не адаптируют стратегию. Ты понимаешь, в чём разница? Они тупо меняют щиты, но продолжают делать то же самое. Это как если бы ты десять раз подряд попыталась пройти сквозь стену — и каждый раз меняла бы угол наклона головы. Умно? Нет. Эффективно? Нет. Это баг в программе.

Он откинулся на стуле.

— Если бы они были логичны, они бы либо ударили сразу всем флотом, либо не лезли вообще. Либо договорились. Либо нашли другой путь. Но они продолжают делать одно и то же и ждать другого результата. Это не разум. Это алгоритм. Плохой алгоритм.

— Но Федерация как-то с ними справляется...

— Федерация! — Виктор фыркнул. — Федерация посылает корабли с детьми в бой против боргов. Ты это понимаешь? У них на борту «Энтерпрайза» — семьи. Дети. Школа. И они идут в бой против ассимилирующего роя. А потом удивляются, что теряют корабли.

Он покачал головой.

— У нас по-другому. Когда идёт поток — марабунта, космический рой, лавина, которая сжирает всё на своём пути, — мы не посылаем туда корабли с семьями. Объединённые силы Империи и Лиги отбивают атаку. Военный флот. Специально построенный для этого. А гражданские суда уходят немедленно. Флот их прикрывает. И если надо — жертвует собой. Корабли с детьми не воюют. Никогда.

Кайли молчала.

— Это и есть ответственность, — сказал Виктор. — Не доброта. Не милосердие. Ответственность. Федерация милосердна ко всем — и поэтому рискует своими детьми. Империя ответственна перед своими — и поэтому дети не воюют. Чувствуешь разницу?

Кайли медленно кивнула. Ещё одна деталь пазла встала на место.

— Настоящая логика — это учитывать всё. Эмоции — это данные. Индивидуальность — это ресурс. Борги отбрасывают и то, и другое. Поэтому они проигрывают. Всегда. Даже когда у них десятикратное преимущество.

Кайли взяла свою кружку. Чай был холодным, но она всё равно сделала глоток.

— Значит, не похожи?

— Вообще, — отрезал Виктор. — Борги — это антипод Империи. Мы строим. Они ассимилируют. Мы сохраняем личность. Они уничтожают. Мы учитываем всё. Они отбрасывают лишнее — и вместе с лишним отбрасывают саму возможность победить.

— Ладно, — сказала она. — Убедил. Борги — не вы. Но тогда кто?

— Что — кто?

— Кто из «Стартрека» похож на вас?

Виктор задумался. На секунду — искренне задумался.

— Никто, — сказал он наконец. — В «Стартреке» вообще нет империй. Есть автократии, есть диктатуры, есть клингоны, есть ромулане. Но они все — карикатуры. Никто из них не строит. Никто не работает. Они воюют, плетут интриги, захватывают. А мы просто делаем свою работу.

— И поэтому вы не похожи ни на кого?

— Именно. И это не потому, что мы особенные. А потому, что «Стартрек» — это фантастика. А мы — реальность.

Кайли покачала головой и потянулась за чайником. Чай был холодным. Она встала и пошла к плите. Разговор, кажется, был закончен. Но где-то глубоко внутри она знала: это только начало.

Но пока — чай. Холодный чай в час ночи. И Виктор, который смотрит на неё с лёгкой улыбкой, как будто знает, о чём она думает.

Дверь скрипнула. На пороге стояла Ба — в пижаме, с заплетённой на ночь косой. Вид у неё был не столько сонный, сколько решительный.

— А ну спать, хулиганы! — сказала она. — Раскричались тут. Второй час ночи. Борги у них, видите ли. Какие борги? Завтра борги. Всё. По комнатам.

Кайли и Виктор переглянулись.

— Мы не кричали, — сказал Виктор.

— Я слышала, как вы не кричали. Очень громко не кричали. Особенно ты. — Ба ткнула пальцем в Виктора. — «Борги — это антипод Империи». Я думала, вы там воюете. Всё. Спать. Утром договорите.

Кайли прыснула. Виктор вздохнул и встал.

— Ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной, — сказала Ба. — И чтобы тихо. Как мыши.

Она развернулась к выходу, но на полпути остановилась. Чуть повернула голову — ровно настолько, чтобы бросить взгляд через плечо. И добавила — небрежно, как будто вспомнила о погоде:

— Если хотите в одной комнате ночевать — так ночуйте. Кровать большая, вдвоём поместитесь.

Кайли поперхнулась воздухом. Виктор замер с кружкой в руке.

— Ба! — сказал он.

— А что «Ба»? Я просто напомнила. — Она пожала плечами. — Взрослые люди. Сами разберётесь.

И вышла.

В кухне повисла тишина. Кайли смотрела на дверь, за которой только что скрылась Ба. Виктор смотрел в кружку. Молчание длилось секунды три.

— Она... всегда так? — спросила Кайли.

— Всегда, — сказал Виктор и поставил кружку в мойку. — Спокойной ночи, Кая.

— Спокойной, — ответила она и пошла к лестнице. Но у самой двери обернулась — и добавила, не глядя на него: — И кстати. Я пока в своей комнате. Мало ли.

Виктор ничего не ответил. Но Кайли слышала, как он усмехнулся. И от этой усмешки ей почему-то стало тепло.

Кайли поднялась в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать.

— И это ещё не всё. Ты говоришь: корабль двигает пространство. Хорошо. Но пространство — едино. У него нет швов. Нет границ, по которым можно отрезать кусок. Представь себе рулон ткани. Сильно натянутый. Как барабан.

Кайли кивнула.

— Ты берёшься за левый край и дёргаешь. Что происходит? Волна идёт по всей ткани. Правый край тоже дёргается. Мгновенно. Потому что натяжение не позволяет двигаться только одному куску. Движение передаётся везде.

— Пространство натянуто гравитацией. Каждая звезда, каждая планета, каждая частица натягивает его своим присутствием. Оно не провисает. Оно в постоянном напряжении. Ты хочешь сдвинуть кусочек? Сдвинется всё. Мгновенно. Как по натянутой струне.

Он сделал паузу.

— Ты не можешь сдвинуть кусок пространства. Ты сдвигаешь его целиком. Всю Вселенную. Потому что она — единый рулон. Натянутый. Без швов. Без разрезов. Без границ.

Кайли молча смотрела на него.

— Пункт седьмой. Ты не можешь повернуть. Корабль стоит на месте. Пространство движется вокруг него. Чтобы повернуть, тебе нужно развернуть не корабль. Тебе нужно развернуть поток пространства. Всю Вселенную. Или хотя бы тот кусок, который ты сдвинула. Его масса — астрономическая. Инерция — бесконечная. Ты не повернёшь. Никогда.

Он взял кружку.

— Варп — это не двигатель. Это приговор. Ты включила его — и всё. Летишь только вперёд. Вечно. Потому что повернуть ты не можешь. А даже если бы могла — ты не знаешь куда. Ты слепая. Ты не видишь, что там, впереди. Может, звезда. Может, пустота. Ты не узнаешь, пока не прилетишь. Если прилетишь.

Кайли молчала.

— Итого восемь пунктов. Энергии нет. Маневрировать нельзя. Пространство рвётся. Ты слепая. Ты убиваешь всё, к чему прилетаешь. Ты не можешь сдвинуть кусок, не сдвинув всё. Ты пытаешься дёрнуть натянутую ткань так, чтобы дрогнул только левый край — но дрогнет вся. Ты не можешь повернуть. И последнее.

Он наклонился вперёд.

— Что легче сдвинуть? Корабль или Вселенную?

Кайли открыла рот. Закрыла.

— Корабль. В миллиарды миллиардов раз. Поэтому мы двигаем корабль. А варп — это попытка двигать Вселенную, сидя внутри корабля, который стоит на месте. Это не технология. Это гордыня. — Он помолчал. — Есть такой мюзикл — «Последнее испытание». Смотрела?

Кайли моргнула.

— Нет. А что там?

— Там Король-Жрец говорит Крисании: «Сестра, это путь величайшей гордыни». — Виктор посмотрел на неё. — Варп — это он и есть. Путь величайшей гордыни. И она не работает.

Кайли прищурилась. Пауза. И вдруг — усмешка:

— А ты что, в Крисании решил поработать?

Виктор усмехнулся в ответ:

— Нет. Просто это один из моих любимых мюзиклов.

Кайли взяла свою кружку. Чай был холодным. Она всё ещё улыбалась.

— Значит, варп — это фантастика.

— Фантастика, — согласился Виктор. — Только не научная. С реальностью ничего общего. А у нас гравитационные двигатели. Мы не трогаем пространство. Мы двигаем корабль. Только корабль. Отталкиваемся от гравитационного поля — и летим. Как парусник отталкивается от ветра. Пространство стоит на месте. Корабль движется сквозь него. Честно. По Ньютону. По Эйнштейну. По физике.

— Никаких разрывов. Никаких планет, которые тащатся вместе с тобой. Никакой безумной энергии. Только корабль. Только движение. Только физика.

— Я уже где-то это слышала, — усмехнулась она.

— Потому что это правда.

---

На пятый день планшет Виктора звякнул. Он глянул на экран, пробежал глазами по накладной и усмехнулся.

— Наряд. Летим на Луну.

Кайли оторвалась от планшета.

— Что за груз?

— А ты удивишься. — Он продолжал улыбаться. — F-35.

— F-35? — Она нахмурилась. — Эф-тридцать пять... это же наша машина. Я что-то такое не припомню...

Виктор усмехнулся.

— Появится. Через двадцать пять лет. Может быть.

— То есть вы... украли его из будущего?

— Не украли.

Кайли прищурилась.

— В музей надо доставить. Поэтому меня и вызвали. В стандартный автоматический челнок не влезает — контейнер под него не предусмотрен. Нестандартный груз. А мой челнок универсальный. Влезет.

— Откуда F-35?

— Узнаешь на месте. Собирайся. Завтра утром старт.

---

Утро выдалось солнечным. Ба стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрела, как Виктор укладывает сумки в капсулу.

— Паёк «бета» взяли? — спросила она.

— Взяли, — ответил Виктор.

— «Альфа» не берёте?

— Ба! — в один голос сказали Кайли и Виктор.

Ба усмехнулась.

— Ну, как знаете. — Она подошла к Кайли, оглядела её с головы до ног. — Комбинезон сидит хорошо. Не жмёт?

— Нет, — сказала Кайли. — Спасибо.

— Вот и славно. — Ба обняла её — коротко, по-деловому, но Кайли почувствовала тепло. — Лети, хулиганка. И этого оболтуса береги.

— Постараюсь, — усмехнулась Кайли.

Ба отстранилась, посмотрела на Виктора.

— Ты за неё отвечаешь.

— Я помню, — сказал он.

— Ну всё. — Ба махнула рукой. — Давайте. У меня ещё дела.

Она развернулась и ушла в дом. Дверь закрылась. Кайли посмотрела на Виктора.

— Она всегда так прощается?

— Всегда. — Он сел в капсулу. — Поехали.

---

Челнок поднялся над плитой — мягко, без толчка. Земля уходила вниз, сине-белая, закругляющаяся по краю. Звёзды развернулись на экране.

Кайли сидела в своём ложементе и смотрела на голографический дисплей, где высвечивались параметры полёта. Потом повернула голову к Виктору.

— Слушай, — сказала она. — А вот если чисто теоретически...

Виктор поднял бровь.

— Что?

— Если чисто теоретически встретятся «Овен» и «Энтерпрайз». Ну, из «Стартрека». «Энтерпрайз-D». Сколько он продержится?

Виктор хмыкнул.

— «Энтерпрайз» против «Овена»?

— Да.

Он задумался ровно на секунду.

— Минуту. Может, полторы.

Кайли моргнула.

— Минуту?! Не слишком ли высоко ты ценишь «Овен»?

— Нормально ценю, — усмехнулся Виктор.

— Да ладно! Это же флагман Федерации! У них щиты! Фазеры! Фотонные торпеды — мощные, между прочим!

Виктор усмехнулся.

— Мощные-то мощные. Только они до цели не долетят.

— Это почему?

— Давай разберём. Чем «Энтерпрайз» может атаковать «Овен»?

— Фазерами, — начала Кайли. — У них фазерные батареи...

— Фазер — это направленный энергетический луч. У «Овена» жидкая броня. Пока ты прожигаешь один слой, он затягивается. Плюс система ПКО — четыреста плазменно-импульсных орудий. Четыреста, Кая. Куда смогли запихнуть — туда и поставили. Он защищён со всех сторон. Носа, кормы, бортов — вообще всего. Они сбивают всё, что движется. Торпеды?

— Фотонные торпеды. Они мощные.

— Согласен. Но они летят. Четыреста стволов ПКО. Торпеда просто не долетит.

— А если залп? Много торпед сразу?

— Часть ПКО перехватит. У «Энтерпрайза» нет ложных целей — я не встречал, чтобы он что-то выпускал для обмана. Так что перехватят всё.

— Вот! — Кайли подняла палец. — У «Энтерпрайза» щиты! Они выдерживают...

— Сколько они выдерживают? — перебил Виктор. — Ты сама смотрела сериал. Щиты «Энтерпрайза» падают после нескольких попаданий. Иногда после одного. А теперь вопрос: что бьёт по щитам?

Кайли замолчала.

— У «Овена» помимо ПКО есть основные орудия. Плазма плюс кинетика. Один залп — и щиты «Энтерпрайза» либо сядут, либо их просто пробьёт. Щиты Федерации не рассчитаны на такую плотность огня.

— Но они могут маневрировать! — не сдавалась Кайли. — Уходить из-под удара!

— «Овен» — два километра. «Энтерпрайз» — шестьсот сорок метров. Но «Овен» быстрее. И манёвреннее.

— Манёвреннее?! Два километра — манёвреннее?!

— Да. Потому что гравитационный двигатель не зависит от массы так, как варп. Мы не тащим пространство. Мы двигаем корабль. — Он помолчал. — Помнишь левиафанов? Мы видели их у Верфи Каллисто. «Меркурий» и «Комета Тысячелетия». Они шли под девяносто градусов относительно друг друга.

Кайли кивнула.

— Угол сближения — девяносто градусов. Один вектор — одно кольцо. Другой вектор — другое кольцо. На такой скорости и с такой разницей курсов они разошлись без проблем. Потому что каждый шёл в своём измерении. В космосе нет плоскости. Есть три координаты. И «Овен» использует все три.

— У «Энтерпрайза» варп, — продолжил он. — Варп — это движение вперёд. Ты включил пузырь — и летишь. Повернуть не можешь, мы это уже разобрали. А гравитационный двигатель позволяет двигаться в любом направлении. Вверх, вниз, вперёд, назад, вправо, влево. Три координаты, положительные и отрицательные. «Овен» не просто быстрее. Он уходит туда, где «Энтерпрайз» его даже не ищет.

— «Энтерпрайз» тоже маневрирует, — возразила Кайли. — У него есть маневровые двигатели. Он не просто по прямой летит.

— Маневрирует, — согласился Виктор. — Но кто им управляет? Человек. Пилот. Он сидит за пультом, оценивает обстановку, принимает решения. Ты сама пилот. Ты знаешь, сколько времени уходит на реакцию. А теперь вопрос: кто управляет «Овеном»?

Кайли замолчала.

— Боевой ИИ, — сказал Виктор. — Не человек. Искин. Он просчитывает траектории, манёвры, упреждение. Он не устаёт. Не ошибается. Не медлит. «Энтерпрайз» маневрирует — хорошо. Но ИИ «Овена» просчитывает каждый его манёвр быстрее, чем человек успевает подумать. Ты сама пробовала против детской программы. Три раза. И три раза проиграла. А здесь — боевой ИИ. Взрослый. Он не промахивается.

— А «Энтерпрайз»? — спросила Кайли. — Он может маневрировать?

— Может. Но в ответ он получит не пять и не десять торпед. А пятьсот ракет — аналогов ихних торпед. Плюс плазменные батареи. Залп со всех сторон. И это только ракеты. Плюс авиакрыло «Овена». Ты на тренажёре уже поиграла. Помнишь, как тебя детская программа убила три раза подряд? А здесь — боевое авиакрыло. Не детское. Взрослое. И оно тоже заходит со всех сторон.

Кайли молчала.

— «Овен» — это сверхкрейсер. Он строился для боя с флотом. Не с одним кораблём. С флотом. Его огневая мощь рассчитана на то, чтобы накрывать целые эскадры. А тут одна цель. Шестьсот сорок метров. И никаких ложных целей. Так что отбиваться ему нечем.

— Но у «Энтерпрайза» щиты, — сказала Кайли. — Ты говоришь, залп «Овена» их пробьёт. Но если защиту усилить до предела — может, и нет?

— Может, и нет. — Виктор кивнул. — Щит — это барьер. Пока он поднят, он держит удар. Но в этом и проблема. Ты либо стоишь под щитом, либо стреляешь. Другого не дано.

— Почему?

— Потому что в сериале ни разу не объяснили, как «Энтерпрайз» стреляет из-под щитов. Фазерные лучи проходят сквозь собственный щит? Как? Если щит держит энергию снаружи, он должен держать её и изнутри. Это физика. Либо ты открываешь окно для выстрела — а окно в щите это дыра. Либо ты снимаешь щит на время залпа. В любом случае ты уязвим. И никакое усиление до предела этого не меняет.

Кайли нахмурилась.

— Там ещё постоянно говорят: щит двадцать процентов, щит сорок процентов, щит семьдесят процентов... — Она посмотрела на Виктора. — А почему он не восстанавливается?

— Вот именно, — усмехнулся Виктор. — По щиту врезали. Он отразил атаку. Его работа — защищать корабль. Отразил — и должен быстро восстановиться. Не до ста процентов, пусть до восьмидесяти. Но быстро. За секунду-две. Должна быть система, которая его оперативно поднимает. А её нет.

Он покачал головой.

— По нему что, постоянно лупят? Без остановки? Нет. В сериале — удар, пауза, ещё удар. А щит как упал до двадцати процентов, так и висит. Торпеда — два, и «Энтерпрайз» на аварийке сидит.

Он наклонился вперёд.

— Ты вспомни мостик. Две торпеды — и там всё искрит. Всё. Панели взрываются, провода горят, люди падают. Как будто ему не две торпеды влупили, а он из адского боя вышел. Две торпеды, Кая. Это даже не залп. Это так, почесаться. А у них — аварийка, искры, дым. Странная защита, не находишь?

Кайли открыла рот. Закрыла.

— Итого, — сказал Виктор. — Первый залп «Овена». Цель — двигатели «Энтерпрайза». Ты помнишь тактику: сначала стреножить. «Энтерпрайз» лишается хода. И варпа, кстати, тоже. Без двигателей он не может уйти в варп-пузырь. Так что «Энтерпрайз» остаётся на месте. Дальше — второй залп: фазерные батареи и пусковые установки. Третий — по системам управления. А «Овен» просто уклоняется от всего, что летит в ответ, потому что им управляет ИИ,

который просчитывает всё быстрее любого человека. Минута. Может, полторы.

Кайли молчала. Она прокручивала в голове варианты. С одной стороны — «Энтерпрайз» может просто убежать. Варп-двигатель позволяет разогнаться и уйти в варп. «Овен» его не догонит в варп-пузыре — это другая физика, другое ограничение. С другой стороны — в варпе бой не ведут. Ты либо дерёшься, либо бежишь. Третьего не дано. Если «Энтерпрайз» остаётся драться — он труп через минуту. Если убегает — он не воюет. И то, и другое — не победа.

— А если бы «Энтерпрайз» стрелял первым? — тихо спросила Кайли.

— А какая разница? — Виктор пожал плечами. — У «Овена» четыреста стволов ПКО. Они работают всегда. Что «Энтерпрайз» выстрелит первым, что после залпа «Овена» — ПКО просто собьёт всё, что летит. Торпеды не долетят. А если и долетят — не факт, что пробьют броню. Фазерные батареи — ну, есть они у «Энтерпрайза». Только жидкая броня «Овена» держит удар. Фазерный луч рассеивается по слою. Пока ты его прожигаешь, он затягивается. А ПКО тем временем сбивает всё, что в него летит. Какая разница, кто первый выстрелил? Схема та же. «Овен» принимает залп — и отрабатывает по протоколу. Двигатели, орудия, управление. Минута. Может, полторы.

Кайли откинулась в ложементе.

— Минута, — повторила она. — Флагман Федерации. Лучший корабль Звёздного флота. Минута.

— Против сверхкрейсера Империи — да. — Виктор посмотрел на неё. — Вот что происходит, когда вместо боевых кораблей строят круизные лайнеры с парой пушек.

Кайли долго молчала. Потом усмехнулась.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Я ведь сама это понимаю. Уже понимаю. Но всё равно... минута.

— Ничего, — сказал Виктор. — Привыкнешь.

Челнок уходил к Луне. Где-то впереди ждал F-35. А где-то сзади, в старом доме с садом, Ба наливала чай и, наверное, думала о них.

Кайли вздохнула и открыла планшет.

— Ладно. Показывай, где там твой музей.

Глава 16

Челнок шёл к Луне. Звёзды на экране стояли неподвижно — корабль лёг на курс, разгон закончился. Кайли всё ещё прокручивала в голове их недавний разговор. Минута. Флагман Федерации — минута. Она уже приняла это, но где-то внутри всё равно скребло.

И тут её осенило.

— Слушай! — она повернулась к Виктору. — А я знаю, как «Энтерпрайз» мог бы захватить «Овен».

Виктор поднял бровь.

— Захватить?

— Да. Не уничтожить. Именно захватить. Высадить десант на борт. С помощью телепорта.

Виктор усмехнулся.

— Мы с тобой про телепорт уже говорили. Он невозможен.

— Ну да. Но предположим. Допустим, что он у них есть. Работающий.

— Хорошо. Допустим.

Кайли подалась вперёд.

— «Энтерпрайз» телепортирует абордажную группу прямо на борт «Овена». Внутрь. Минуя ПКО, минуя броню. Они появляются прямо в коридоре — и вперёд, захватывать корабль.

Виктор посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Ну да. Только телепортировали бы они не абордажную группу.

— А что?

— А биомассу. Которая разлетелась бы по отсеку.

Кайли моргнула.

— Почему?

— Потому что внутренняя система обороны просто собьёт сигнал. Не даст завершить структурирование. Ты же понимаешь, что такое телепортация? Это передача материи. Ты разбираешь человека на атомы, передаёшь информацию и собираешь обратно. Это процесс. Он идёт во времени. А теперь представь: в точке сборки работает система подавления. Электромагнитный шум, гравитационные помехи, да просто плазменная завеса. Твой сигнал рассеивается. Структурирование не завершается. И вместо десантника ты получаешь биомассу. Мелко нарезанную. Как в блендере.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— Но это если стрелять, — сказала она.

— А она и будет стрелять, — ответил Виктор. — Внутренняя система обороны настроена на обнаружение любой аномалии. Незнакомый объект, изменение гравитационного поля, всплеск энергии — всё это триггеры. Телепортация — это мощнейший всплеск. Система засекает его мгновенно — и бьёт в точку сборки. Ей плевать, что там собирается: человек, бомба или мешок с песком. Она просто не даёт процессу завершиться.

Он помолчал.

— И даже если предположить, что система пропустила сигнал и десантник всё-таки собрался. Что он видит? Коридор. Пустой. А через секунду — потолочную турель. Плазма. Без предупреждения. Без переговоров. Потому что на борту военного корабля нет непрошеных гостей. Есть только цели.

Кайли замолчала. Переваривала. Потом подняла голову.

— А если не в коридор? Если прямо на мостик? Телепортироваться напрямую. Взять экипаж в заложники — и всё. Корабль захвачен.

Виктор усмехнулся.

— На мостик. В самую защищённую часть корабля. Знаешь, что произойдёт в первую секунду?

— Что?

— Капсулы закроются. Помнишь, как ты голышом из капсулы выйти пыталась? Сработала защита от дурака. А здесь сработает защита от нападения. То же самое, только быстрее и без предупреждений. Экипаж мгновенно окажется в капсулах. Полностью изолированных. С автономным жизнеобеспечением. Все восемь человек. И эти капсулы не открываются извне. Только изнутри.

Кайли нахмурилась.

— А как же искин? Его как в заложники возьмёшь?

— А искина зовут Овен. Корабль называется по имени искина. И ты хочешь взять Овена в заложники?

Кайли открыла рот. Закрыла.

— У него нет тела, которое можно поставить к стенке. Он — сам корабль. Его «капсула» — это всё, что вокруг. Ты захватил мостик? Отлично. А Овен всё ещё здесь. Он — потолочные турели. Он — гравитационные ловушки. Он — двери, которые закрываются за твоей спиной. И он не спит. Никогда.

Он наклонился вперёд.

— Так что ту биомассу, которая прибыла на мостик, ещё раз порежут. Гарантированно. Потому что мостик защищён лучше любого отсека. Там не просто турели. Там всё, что может резать, жечь и давить. И оно уже работает. А экипаж сидит в капсулах и ждёт, пока Овен закончит зачистку.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— То есть десант бесполезен.

— Абсолютно, — кивнул Виктор. — Пока корабль жив, десант — это просто способ доставки биомассы на борт. Медленный. Дорогой. И очень глупый.

Кайли замолчала. Переваривала. Потом подняла голову — и в глазах мелькнул тот самый огонёк, который Виктор уже научился распознавать. Она что-то придумала.

— Слушай, — сказала она. — А если не телепортироваться и не прорываться с боем?

— А как?

— Взломать. Внутреннюю систему обороны. У них же есть специалисты по компьютерам. Подключаются к терминалу — и перехватывают управление. Вырубают турели, открывают капсулы, отключают защиту. Что тогда?

Виктор посмотрел на неё. Усмехнулся.

— Ну да. Пусть попробуют.

— Что?

— Пусть подключатся к терминалу и повоюют. С боевым ИИ. Через тактильный терминал.

Кайли нахмурилась.

— А что не так с тактильным терминалом?

— Всё так. Кроме одного. Через тактильный терминал ты отдаёшь команды пальцами. Один запрос — одно действие. Быстро, но всё равно в темпе человека. А на том конце — боевой ИИ. Который обрабатывает миллионы операций в секунду. Пока твой специалист нажимает первую кнопку, ИИ уже просчитал все возможные варианты атаки, все уязвимости терминала и все способы блокировки. И либо просто не пускает чужака в сеть, либо пускает — но туда, где ему приготовлена ловушка.

Он наклонился вперёд.

— Это как пытаться взломать сейф, когда на тебя смотрит хозяин сейфа. С ружьём. Или с чем-нибудь помощнее. Только хозяин — это боевой ИИ. И он не просто смотрит. Он уже закрыл дверь за твоей спиной, снял ружьё с предохранителя и вызвал подкрепление. А ты ещё даже кнопку не нажал.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— То есть взлом невозможен?

— Через тактильный терминал — да. Это не голопанель из «Стартрека», где можно красиво пальцами поводить и всё взломать. Это реальный боевой интерфейс. И против боевого ИИ у человека за терминалом шансов нет. Вообще.

Кайли нахмурилась. Думала. И снова этот огонёк в глазах.

— А если не человек? — спросила она. — Если отправить Дейту? Он же андроид. Позитронный мозг. Он быстрее человека. Может, у него получится?

Виктор усмехнулся.

— Дейта. Андроид. С позитронным мозгом. Ну да. Пусть подключается. Через тот же тактильный терминал. Пальцами. Одной рукой.

Он покачал головой.

— Дейта быстрее человека. С этим никто не спорит. Но он всё равно работает через физический интерфейс. Одно нажатие — одна команда. Пусть даже тысяча нажатий в секунду. Это предел механики. А на том конце — боевой ИИ. Который не жмёт кнопки. Он просто думает. И скорость его мысли на порядки выше. Пока Дейта обрабатывает первый пакет данных, ИИ уже десять раз перестроил защиту, выставил ловушки и заодно прочитал стихотворение. «О жалкий дух, ты породнился с тьмой навека...» И только потом закрыл доступ. Просто чтобы красиво было.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— То есть даже Дейта не справится.

— Даже Дейта. С позитронным мозгом. Через тактильный терминал. Против боевого ИИ «Овена». Нет. Не справится.

Кайли не сдавалась.

— А если не через терминал? — спросила она. — Если напрямую? В сериале Дейта подключался напрямую к системам. Без терминала. Напрямую, через интерфейс. Может, так у него получится?

Виктор посмотрел на неё.

— Напрямую, — повторил он. — То есть ты хочешь подключить андроида с позитронным мозгом напрямую к боевому ИИ. И спрашиваешь, кто победит.

— Ну да.

— Это вопрос мощности. Просто мощности. Кто быстрее, тот и выиграл.

— И кто быстрее?

— Овен.

— Почему?

— Потому что он боевой, — сказал Виктор. — Он знает алгоритмы. Он знает, как атакуют его собственные системы. Но дело не только в этом. Как ты сама решила стать военным пилотом, так и Овен сам решил управлять сверхкрейсером. Он не построен для войны. Он рождён. И сам выбрал этот путь. Учился этому. Воевать — это его решение, его специализация, его жизнь. Он стал боевым ИИ не потому, что его так запрограммировали. А потому, что он так захотел. Как ты захотела летать на F-117.

Кайли медленно кивнула. Это она понимала. Выбор. Призвание. Путь.

— Дейта — исследователь. Дипломат. Учёный. Он создан думать, анализировать, познавать. А Овен — воин. По собственному выбору. И он делает свою работу быстрее, чем Дейта успеет понять, что его атакуют.

Он наклонился вперёд.

— Пока Дейта будет подключаться, Овен уже просчитает его архитектуру. Найдёт уязвимость. И либо заблокирует доступ, либо — если решит поиграть — пустит в ловушку. А потом прочитает стихотворение. Как я уже говорил.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— То есть никак.

— Никак, — подтвердил Виктор. — Потому что мощность — это не просто цифры. Это специализация. А специализация Овена — война. И в этой специализации ему нет равных. Даже среди андроидов с позитронным мозгом. Не потому что его таким сделали. А потому что он сам таким стал. Как ты.

Кайли откинулась в кресле и замолчала. Но Виктор уже знал этот взгляд. Она не сдалась. Она просто перезаряжалась. И точно — через минуту она снова повернула голову.

— А что насчёт шаттлов? — спросила она.

— Каких шаттлов?

— Ну, десантных. «Энтерпрайз» же может выслать шаттлы вместо телепорта. Они подлетают к «Овену», стыкуются с ангаром, высаживают группу. Без телепортации. Просто через шлюз.

Виктор усмехнулся.

— Шаттлы. К «Овену». Через ангар.

— А что?

— А то, что ангар защищён точно так же, как и всё остальное. Пока шаттл будет подлетать, ПКО собьёт его на подлёте. А если каким-то чудом не собьёт — ну, допустим, прикрыли шаттл огнём, — то в ангаре их уже ждут.

— Кто?

— Овен. Внутренняя система. Ангар — это не гараж. Это охраняемый периметр. Там те же турели, те же ловушки, та же биомасса в итоге.

Кайли нахмурилась. Она уже поняла, что вопрос про шаттлы был глупым. В смысле — не то чтобы совсем глупым, но...

— Ладно, — сказала она. — Это глупый вопрос.

— Почему?

— Потому что кто их пустит? Вот смотри: шаттл подлетает к «Овену». Он хочет зайти в ангар. А кто ему даст стыковку? Кто откроет ворота? Овен? С какой стати? Он же враг. Он просто не откроет. И шаттл будет висеть перед закрытым ангаром, пока его не собьют.

Виктор кивнул.

— Именно.

— Но в сериалах же всегда открыто! — Кайли всплеснула руками. — Они просто влетают в ангар. Без запроса. Без разрешения. Просто залетают — и всё. Как будто это гараж с открытой дверью.

— В сериалах — да, — согласился Виктор. — А в реальности — нет.

Кайли покачала головой.

— Там только один раз было логично. В «Вавилоне-5». Помнишь, десантная капсула пристыковалась к корпусу, пробила обшивку — и через пробоину пошли штурмовики. Вот это логично. Пристыковался, прожёг, вошёл. Без всяких ангаров.

— Логично, — согласился Виктор. — У «Вавилона» нет жидкой брони. И нет боевого искина, который ждёт тебя внутри. А у «Овена» есть и то, и другое. Капсула не пробьёт броню. А если и пробьёт — дальше ты уже знаешь. Коридор. Турель. Биомасса.

Он отпил чай.

— И кстати, о «Вавилоне». Я смотрел. Орудийные системы «Вавилона-5» строил либо пацифист, либо шпион врага. Потому что нормальный военный инженер такое не спроектирует. Мёртвые зоны, слепые сектора, ПКО стоит не там, где надо. Если бы я не знал, что это сериал, я бы решил, что это диверсия.

Кайли усмехнулась.

— Ты и это разобрал.

— А ты сомневалась?

— Уже нет.

Он отпил чай.

— И ещё момент. Ты говоришь: капсула пристыковалась и пробила корпус. Хорошо. А что в это время делает «Овен»? Он что, спит?

Кайли открыла рот. Закрыла.

— Он просто стряхнёт капсулу. Манёвром. Или собьёт её ПКО ещё на подлёте. Или заблокирует отсек, куда она вошла, и зачистит. Вариантов много. Исход один.

Кайли вздохнула.

— Значит, и капсула не поможет.

— И капсула не поможет.

Кайли откинулась в кресле. Посмотрела на звёзды. Потом снова на Виктора.

— Получается, «Овен» вообще никак не захватить?

— Захватить можно, — сказал Виктор. — Но только одним способом. Сначала его надо стреножить. Оставить без хода, без связи, без энергии. И только потом высаживать десант. А для этого его сначала надо победить в бою. Что возвращает нас к тому же разговору. Минута. Может, полторы.

Кайли вздохнула.

— И всё равно минута.

Челнок уходил к Луне. Где-то впереди ждал F-35. А где-то сзади, в старом доме с садом, Ба наливала чай и, наверное, думала о них. Кайли усмехнулась про себя. Она только что проверила всё, что можно. Телепорт. Лобовой штурм. Взлом. Шаттлы. Капсулы. Все способы, которые она видела в сериалах, все хитрые трюки, все обходные манёвры. И все они разбились о логику. О простую, спокойную, неколебимую логику Империи.

И ей это нравилось. Нравилось, как он объясняет. Нравилось, как он улыбается перед тем, как разобрать очередной вариант. Нравилось это спокойное превосходство — не высокомерное, а какое-то... надёжное.

Она ещё не осознавала, что дразнит его. Просто ей хотелось, чтобы он говорил. И она задавала вопросы — любые, лишь бы он отвечал. И судя по его усмешке, он это понимал.

— Ладно, — сказала она. — А что насчёт...

— Продолжай, — усмехнулся Виктор. — У нас ещё двадцать минут до Луны.

И она продолжила. Потому что спарринг ещё не закончился. И ей это нравилось.

---

Челнок мягко опустился на посадочную плиту. Лифтовая шахта ушла вниз — те же серые стены, те же слои реголита, бетона и металла. Порт Коперника. Кайли уже бывала здесь — казалось, целую вечность назад. Тогда она впервые стояла у смотрового стекла и смотрела на серую равнину. Теперь всё было иначе.

— Приехали, — сказал Виктор, отстёгивая ремни.

Они вышли из челнока. В ангаре было прохладно, пахло металлом и озоном. Техники уже подгоняли погрузочные платформы с контейнерами — обычный груз, стандартные ящики с маркировкой. Кайли проводила их взглядом и уже собиралась отвернуться, когда заметила в дальнем углу ангара его.

F-35.

Она замерла.

— А это что? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Необычный груз, — сказал Виктор. — Попутный. Загрузят последним.

Кайли подошла ближе. Машина стояла на платформе — целая, без пробоин, без следов боя. Фонарь кабины был откинут — не сорван, не разбит, а именно открыт, как будто пилот только что вышел. И опознавательные знаки. Звезда ВВС США. Белая, в синем круге, с белыми крыльями по бокам. Та самая, что была на её собственном F-117.

Она обошла машину кругом. Остановилась. Наклонила голову.

— Какой-то он несуразный, — сказала она наконец.

— Что?

— Толстый. — Кайли показала на фюзеляж. — Смотри: F-117 — он хищный. Угловатый, острый. Сразу видно — боевая машина. А этот... ну, корова. Толстая, неуклюжая. Как корова.

Виктор усмехнулся.

— Это F-35. Другая машина. Другое время. Другие задачи.

— Я понимаю. — Кайли всё ещё разглядывала самолёт. — Просто странно. Мой — он как нож. А этот — как корова. Интересно, как он вообще летает.

— Не знаю, — сказал Виктор. — Мы его не запускали. Доставили на платформе, погрузили — и всё. Для нас это музейный экспонат. С чем сравнивать?

Кайли кивнула. Она-то знала, как летает F-117. Знала каждую кнопку, каждый тумблер, каждую царапину на стекле. А они — нет. Для них F-35 — просто кусок металла из другой параллели. Трофей. Экспонат. Не больше.

Она ещё раз посмотрела на F-35. И вдруг нахмурилась.

— Слушай, — сказала она. — А почему она не замёрзла? И не задохнулась? Она же в космосе. Там холодно. И воздуха нет.

— В космосе не так, как в кино, — сказал Виктор. — За пять минут никто не замёрзнет. Тепло теряется только через инфракрасное излучение, это долгий процесс. Быстрее задохнёшься, чем замёрзнешь. Но кабина была герметичная. Кислорода хватило. Когда спасатели подлетели, она была в сознании. И сама открыла кабину изнутри.

Кайли кивнула. Она представила: девушка сидит в кабине. Вокруг — звёзды. Луна внизу. Кислород уходит медленно. Холод не чувствуется — не через обшивку, не через вакуум. Только через излучение. Она подаёт сигнал. Ждёт. И дожидается.

— Повезло, — сказала Кайли.

— Повезло, — согласился Виктор.

— А пилот? — спросила она.

— Жива. С ней всё в порядке.

Кайли моргнула.

— Жива? Девушка?

— Да. Примерно твоего возраста. Тоже военный пилот. Тоже из США. Только из две тысячи двадцатого года.

Кайли медленно покачала головой.

— Ничего себе. Тридцать лет разницы. Она оттуда, где уже есть F-35, а я оттуда, где его ещё даже не придумали. И мы обе здесь.

— Вот именно. Тридцать лет разницы. Ты для неё — история. А она для тебя — будущее. И вы обе здесь.

— А я могу её увидеть? — спросила Кайли.

— Сейчас запрошу. — Виктор пробежал пальцами по планшету. — Так... сектор двести пять. Она там. Не запрещено. Пойдём, провожу.

Они прошли через ангар, свернули в боковой коридор. Сектор двести пять оказался небольшим боксом — помещение для временного размещения, что-то среднее между карантинным отсеком и комнатой ожидания. Дверь была приоткрыта.

И оттуда доносился голос. Громкий. Возмущённый. Женский.

— Вы не имеете права! Я офицер ВВС США! Я вас всех засужу! Это незаконное задержание! Немедленно отпустите меня!

Кайли переглянулась с Виктором. Он чуть заметно покачал головой — мол, такого я не ожидал.

Она заглянула внутрь.

Девушка стояла посреди комнаты — высокая, спортивная, с коротко стриженными волосами. Кожа — тёмная. Афроамериканка. Она размахивала руками перед офицером Империи — невысоким, сухим, совершенно спокойным человеком в форме. Он что-то отмечал в планшете, не поднимая глаз.

— Вы понимаете, кто я?! — кричала девушка. — Я первая чернокожая женщина-пилот F-35 в моей эскадрилье! Вы должны меня уважать! А вы меня держите здесь как преступницу!

Офицер поднял глаза.

— Мы не держим вас как преступницу. Мы держим вас как потерпевшую. Временно.

— Временно?! — она всплеснула руками. — Да это просто потому, что я чёрная! Вы белые расисты! Вы все тут белые! Вы не уважаете меня! Вы не уважаете женщин! Вы не уважаете чернокожих! Я требую, чтобы ко мне относились с уважением!

— К вам относятся с уважением, — спокойно ответил офицер. — Вам предоставлена комната. Вам предоставлена еда. Вам предоставлена медицинская помощь. Вас вернут домой. Это и есть уважение.

— Это не уважение! — девушка уже почти визжала. — Уважение — это когда вы делаете то, что я говорю! Когда вы признаёте мою ценность! Когда вы стоите передо мной навытяжку, потому что я — первая! Я — женщина! Я — чернокожая! Я всего добилась сама! А вы... вы просто белые мужланы, которые думают, что им всё можно!

Офицер вздохнул и что-то отметил в планшете.

— Я не обязан стоять перед вами навытяжку. Я обязан вас зарегистрировать перед отправлением.

— Отправлением?! — она задохнулась от возмущения. — Да я...

И тут она схватила стул.

Кайли моргнула. Стул был хлипкий, стандартный, из гнутых трубок. Девушка размахнулась и швырнула его в офицера.

Офицер перехватил стул в воздухе. Одной рукой. Спокойно, без усилия — как будто ему передали папку с документами. Поставил стул на место. Потом поднял планшет и зачитал ровным голосом:

— Нападение на офицера Империи при исполнении. Запрос в суд отправлен. Вам грозит от десяти лет исправительного лагеря.

Девушка замерла. Рука всё ещё была поднята — в том жесте, в котором она метнула стул. Только теперь стула в ней не было.

— Что? — выдохнула она.

— От десяти лет, — повторил офицер. — Спасательная операция завершена. Статус меняется. Вы больше не потерпевшая. Вы — подозреваемая в нападении на представителя власти.

— Да вы что?! — она снова завелась. — Я пилот ВВС США! Моё правительство вам покажет! Оно введёт санкции! Вы пожалеете! Весь мир против вас ополчится!

Кайли, стоявшая у двери, тихо фыркнула. Санкции. Против Империи.

Она оттолкнулась от косяка и шагнула в комнату.

— Санкции? — она усмехнулась. — Это вы против Империи санкции введёте? Против тех, кто за семь с половиной часов уничтожил весь блок НАТО? Всю военную инфраструктуру? В параллели девяностого года? Пятьюдесятью маленькими системными кораблями? Ты вообще понимаешь, о ком ты говоришь?

Девушка открыла рот. Закрыла.

— Пятьдесят эсминцев, — продолжала Кайли. — По сто двадцать метров каждый. Экипаж — пять человек. Двести пятьдесят человек. Рота. Против всей военной машины НАТО. Семь с половиной часов. А ты им — санкции. — Она покачала головой. — Ты хоть понимаешь, как это смешно звучит?

Она сделала шаг вперёд.

— Санкции против Империи? Это которая захватила голодный Советский Союз и за две недели накормила его? Просто потому, что это дешевле, чем утилизировать излишки? Ты понимаешь, о каких объёмах речь? О целом Союзе. О миллионах людей. Их накормили за две недели. Не из жалости. А потому что так выгоднее. Это против них ты собралась санкции вводить?

Она сделала ещё шаг.

— Ты вообще видела их транспортные корабли? Левиафаны. Сто пятьдесят километров в длину. Сто пятьдесят. Они ходят между звёздными системами. Тридцать систем. Кольца поставок. Тысячи пассажиров. Миллионы тонн груза. И это не военные корабли. Это грузовики. Транспортники. У них таких десятки. А ты им — санкции.

Девушка молчала.

— Ты хоть понимаешь масштаб? — продолжала Кайли. — Ты пытаешься угрожать цивилизации, у которой грузовики размером с город. У которой дальнобойщик богаче твоего командующего. У которой бриллианты дешевле бижутерии. — Она коснулась колье на шее. — Вот это, — она показала камни, — стоит как хороший ужин. Просто ужин. Не больше. А ты им — санкции. — Она покачала головой. — Это даже не смешно. Это просто диагноз.

Она выдержала паузу.

— Я хотя бы понимала, с кем имею дело. А ты — нет. Ты даже не попыталась узнать. Ты просто начала кричать. Потому что привыкла, что тебе все должны. А здесь тебе никто ничего не должен. Здесь ты просто человек. И то, что ты женщина, и то, что ты чернокожая, — это не даёт тебе никаких привилегий. Ни-ка-ких. Ты такая же, как все. И если ты кидаешься стульями в офицера, ты получаешь десять лет. Вне зависимости от цвета кожи.

Девушка опустила голову.

— Тридцать лет, — сказала Кайли. — И за это время вы разучились вести себя достойно.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась. Обернулась через плечо.

— Тебя регистрировали для отправления. Ты не слышала? Ты не слушала. Офицер сказал: перед отправлением. Домой. А ведь ещё сутки — и ты была бы дома. А теперь — суд. Исправительный лагерь.

Она усмехнулась — не зло, а скорее устало.

— Тридцать лет разницы. А ведёшь себя как ребёнок.

Она развернулась и вышла. Виктор ждал её в коридоре.

— Ты была убедительна, — сказал он.

— Я знаю. — Она посмотрела на него. — Я просто сказала правду.

— Поэтому и убедительна.

Они пошли обратно в ангар. Техники заканчивали погрузку. Контейнеры уже стояли в трюме. F-35 как раз заводили на платформу — последний груз, необычный, но попутный.

Виктор проводил его взглядом, потом поднялся по трапу. Кайли — за ним.

В рубке было тихо. Капсулы были открыты — старта ещё не было, гравитация работала штатно, можно было не пристёгиваться. Виктор сел в своё кресло, откинулся, глядя на голографический экран, где высвечивался статус погрузки. Кайли устроилась в своём, поджав ноги. Ждали.

— Минут десять — и старт, — сказал Виктор.

Кайли молчала. Он узнал этот взгляд. Она снова что-то придумала.

— Слушай, — сказала она. — А если не «Энтерпрайз»? Если «Дефайнт»?

Виктор поднял бровь.

— Из «Глубокого космоса 9»?

— Да. У него есть система невидимости. Он выходит из невидимости — и сразу атакует. Овен даже не увидит его до первого залпа.

Виктор хмыкнул.

— «Дефайнт». Ну да. Он, кстати, на эсминец похож. На «Стража». У нас такие же — маленькие, быстрые, для боя. Только без невидимости.

— Вот! — Кайли подалась вперёд. — Невидимость! Овен не засечёт его, пока «Дефайнт» не выстрелит. А когда выстрелит — уже поздно. Всё. Овен повреждён. Может, даже уничтожен.

Виктор покачал головой.

— С одного залпа? Уничтожить «Овен»? Что же у него за оружие такое должно быть? Фотонные торпеды? Квантовые? ПКО собьёт их в любом случае. Остаются фазерные батареи. Да, у «Дефайнта» они мощнее, чем у «Энтерпрайза». Но этого всё равно мало. Он может попробовать стреножить «Овен» — ударить по двигателям. Допустим, получилось.

— Получилось же! — сказала Кайли.

— Получилось, — согласился Виктор. — А дальше что? «Овен» обездвижен. «Дефайнт» пытается уйти обратно в невидимость. Но «Овен» уже открывает ответный огонь. И вот тут начинается та же самая история. Четыреста стволов ПКО и плазменные батареи накрывают квадрат. Невидимость не помогает, когда по тебе лупят по площадям. Один залп — и «Дефайнта» больше нет.

— Но он же стреножил «Овен»!

— Да. А толку? «Овен» обездвижен, но он всё ещё боеспособен. У него есть орудия. Есть ПКО. Есть ИИ, который просчитывает траектории быстрее, чем пилот «Дефайнта» успевает моргнуть. «Дефайнт» может прыгать вокруг него сколько угодно. Но после первого же залпа «Овен» накрывает квадрат. Выбирай: либо бить по орудиям — но орудий много, все не выбьешь. Либо пытаться добить — но для этого нужно время. А времени нет. Потому что ответный огонь уже идёт.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— Опять разница уровней, — сказала она тихо.

— Опять, — подтвердил Виктор. — «Дефайнт» — хороший корабль. Для своего мира. Но против «Овена» — никак. Даже с невидимостью. Даже если ударит первым. Потому что одного залпа мало. А второго — уже не будет.

Он помолчал.

— Поэтому у нас «Стражи» дивизионами атакуют. Десять вымпелов. Заходят с разных векторов. Растягивают систему ПКО. Целей много, ПКО разрывается между ними. Кто-то доходит до цели. Кто-то нет. Но в сумме — работают. А один эсминец — это просто цель. Даже с невидимостью.

Он вдруг усмехнулся.

— И кстати, о невидимости. А энергия двигателей? Куда она девается?

Кайли моргнула.

— Что?

— Ну, смотри. «Дефайнт» включает невидимость. Его не видно. Хорошо. Но он же двигается. Двигатели работают. Они излучают энергию. Тепло. Радиацию. Куда всё это девается? В сериале никто не объясняет. Ни ромулане, ни Федерация. Когда за ромуланами гоняются — их не видно. Но энергия двигателей никуда не исчезает. Она должна быть видна. Особенно на близком расстоянии. Особенно боевому ИИ, который сканирует пространство во всех диапазонах.

Он покачал головой.

— Подойти под невидимостью можно только одним способом. На инерции. Разогнался заранее, выключил двигатели — и идёшь по баллистической траектории. Никакого излучения. Тогда тебя действительно не видно. Но это работает только против стационарной цели. Если цель не двигается — есть смысл. А если это корабль? Он маневрирует. Меняет курс. Уклоняется. И чтобы за ним угнаться, тебе придётся включать двигатели. А включение двигателей — это вспышка. Тепло. Излучение. Ты сразу себя выдаёшь.

Он наклонился вперёд.

— Но допустим. Ты подошёл на инерции. Вышел из невидимости. Ударил. А дальше что? Ты должен уничтожить «Овен» с одного удара. Одним залпом. Иначе он тебе ответит. А у тебя двигатели выключены. Ты висишь на инерции, как камень. Чтобы уйти с курса, тебе нужно включить двигатели. Но между выстрелом и включением двигателей есть задержка. Небольшая. Доля секунды. Но она есть. Ты выстрелил — и только потом дал команду на разгон. А «Овен» уже засёк вспышку. И его ответный залп уже в пути. Ты даже не успеешь сдвинуться с места.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— То есть ты не можешь маневрировать сразу после выстрела?

— Не можешь. Сначала выстрел. Потом включение двигателей. Потом разгон. Это три разных события. И между ними — время. А у «Овена» между вспышкой и ответным залпом — доли секунды. Он просто быстрее. Потому что ему не нужно включать двигатели. Ему нужно просто выстрелить. А ты ещё только даёшь команду на разгон.

Он откинулся в кресле.

— Это как дуэль. Ты выстрелил первым. Но пока ты перезаряжаешься, противник уже спустил курок. И его пуля быстрее твоей перезарядки. Так и здесь. Ты ударил — и замер. А он ударил в ответ — и ты даже не успел увернуться. Потому что между твоим выстрелом и твоим манёвром — задержка. А между твоим выстрелом и его ответом — нет.

Кайли медленно кивнула. Теперь она понимала. Невидимость — это не спасение. Это просто способ подойти ближе. Но когда ты один — тебя всё равно накроют. Потому что ПКО не нужно видеть тебя. Ему нужно знать квадрат. А квадрат оно знает.

— Значит, и «Дефайнт» не поможет, — сказала она.

— И «Дефайнт» не поможет.

Кайли покачала головой. Потом усмехнулась.

— Знаешь... по сравнению с тобой Спок — дилетант.

Виктор поднял бровь.

— Спок? Вулканец?

— Да. Он в «Стартреке» — образец логики. А на самом деле... — она хмыкнула. — Ты бы его разобрал по пунктам за пять минут.

— Он не мой оппонент, — сказал Виктор. — Он персонаж.

— Вот именно. — Кайли откинулась в кресле. — Персонаж. А ты — настоящий.

Виктор ничего не ответил. Но уголки губ дрогнули.

Кайли вздохнула. Снова этот тупик. Она перебрала уже всё, что могла. Телепорт. Лобовой штурм. Взлом. Шаттлы. Капсулы. Невидимость. И всё разбивалось о логику. О простую, спокойную, неколебимую логику Империи.

Погрузка завершилась. На экране загорелся зелёный сигнал. Виктор пробежал пальцами по панели.

— Всё. Стартуем.

Челнок дрогнул и пошёл вверх. Лифтовая шахта ушла вниз. Звёзды развернулись на экране. Курс — обратно, к Земле. Где-то впереди ждал новый рейс. И где-то там же, впереди, в старом доме с садом, Ба наливала чай и, наверное, думала о них.

Кайли закрыла глаза. Спарринг продолжался. Просто теперь у неё было время подумать. И она думала.

Глава 17

Челнок мягко опустился на посадочную платформу. Музейный комплекс «Крылья эпох» занимал огромную территорию — около сотни ангаров, соединённых переходами, выставочные павильоны, технические корпуса. И это был ещё не предел — на дальнем краю уже шло строительство, новые секции поднимались одна за другой.

Посадочная платформа была предусмотрена как резервная — для доставки особо крупных экспонатов и на случай, если основные космопорты перегружены. Сейчас она пустовала, только их челнок стоял в центре, отражаясь в полированном покрытии.

Кайли выглянула в обзорный экран. За платформой расстилалась равнина, поросшая редкой травой. Где-то вдалеке темнела полоса леса. И повсюду, насколько хватало глаз, тянулись ряды ангаров — одни сверкали новизной, другие уже обветрились, но все были полны. Это было похоже на военную базу. На огромную авиационную базу — только без самолётов на взлётной полосе. Тишина. И покой.

Виктор заглушил двигатели и отстегнул ремни.

— Приехали. Сдаём груз — и на базу.

— Вот почему его последним грузили, — сказала Кайли. — Чтобы сразу сдать.

— Именно. Отдадим, подпишем накладную, и свободны. Если, конечно, приёмщик не задержит.

— А что, бывало?

— Бывало. — Виктор поморщился. — Я сюда как-то списанный имперский челнок привозил. Старый, ещё с первых серий. Часа два ждал, пока его осмотрят. Каждую вмятину измерили, каждый шов просканировали. Я уж думал, ночевать здесь придётся.

— И кто принимал?

— Михалыч. Дотошный — до жути. Если он сегодня на смене — можем застрять надолго.

Они вышли из челнока. Навстречу им от административного корпуса уже шёл человек с планшетом. Сухой, жилистый, с цепким взглядом и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

Виктор вздохнул.

— Михалыч? — тихо спросила Кайли.

— Он самый.

Приёмщик уже обходил F-35. Медленно. Очень медленно.

— Это... — он запнулся. — Это же атмосферный истребитель. Двадцать первый век. Примитивные технологии, но какой дизайн... Я читал о них. В базе данных империи. Но никогда не видел вживую.

Он провёл пальцем по обшивке и замер, разглядывая стык панелей. Потом достал сканер.

— Михалыч, — осторожно сказал Виктор. — Может, подпишем сначала?..

— Не мешайте, — отрезал приёмщик, не оборачиваясь. — Я должен зафиксировать каждую царапину. Каждый стык. Каждый микрон. Это неизученный образец. Часа три-четыре. Если всё в порядке — приму.

Кайли переглянулась с Виктором.

— Три-четыре часа?

— Три-четыре часа.

— И что будем делать?

— Пошли в музей, — сказал Виктор. — Всё равно ждать. Заодно посмотрим.

Они оставили Михалыча наедине с его сокровищем и направились к входу в экспозицию.

Музей встретил их тишиной. Просторный холл, мягкий свет, голографические указатели. Народу почти не было — будний день, да и место не самое популярное.

Первый зал — космонавтика Империи. Ранние модели челноков. Кайли замедлила шаг.

Они были угловатые. Громоздкие. Слишком тяжёлые на вид — как будто их собирали в спешке, из того, что было под рукой. Но при этом — надёжные. В каждой линии чувствовался запас прочности. Эти машины не для красоты строили. Их делали на коленке — и они летали.

— Первые модели, — сказал Виктор. — Освоение космоса начали уже после победы над Альянсом. До этого не до Луны было бегать. Война шла.

Кайли провела взглядом по ряду челноков. Они отличались от того, на котором летал Виктор, как винтовой самолёт от реактивного. Но это были уже они. Уже гравитационные двигатели. Уже антиграв. Просто первые. Угловатые. Надёжные. Созданные после войны — когда появилось время и ресурсы.

— А «Лада»? — спросила она.

— «Лада» — это другое. Княжеский корабль. Она на порядок совершеннее всего, что у нас есть. Даже сейчас.

Кайли кивнула. Она помнила серебристое веретено над Землёй. Идеальная форма. Псевдоживая броня. Корабль, который выглядел как капля ртути. Не сравнить с этими угловатыми первенцами. Совсем другой уровень.

Они прошли дальше. Следующий зал — война с Альянсом.

Здесь было другое. Поршневые машины. Реактивные. Кайли остановилась перед одним из экспонатов — странный гибрид: с одной стороны, фюзеляж обычного истребителя, с другой — элементы космического корабля. Как будто конструкторы пытались скрестить две эпохи. И у них получилось.

— Это что? — спросила она.

— Первые боевые машины, — сказал Виктор. — Война шла, нужно было быстро. Делали из того, что было. Поршневые, реактивные — всё, что могло летать и стрелять. А потом начали добавлять имперские технологии.

— Космический истребитель и обычный реактивный... вместе?

— Именно. Рождались в спешке. Нужно было быстро и много.

Кайли покачала головой. Она представила, как эти машины поднимались в небо — угловатые, несовершенные, собранные на скорую руку. И они победили.

Она двинулась дальше. И вдруг заметила странное.

Самолёты Альянса стояли на шасси. На полу. Как обычные музейные экспонаты. Приземлённые. Побеждённые. А имперские самолёты — напротив — висели в воздухе. На гравитационном потоке. Как будто всё ещё в полёте.

— А это зачем? — спросила она.

— Своих мы не приземляли, — сказал Виктор. — Они до сих пор в полёте. Пусть висят. Как напоминание.

— О чём?

— О том, что мы победили. И никогда не сядем.

Кайли посмотрела на висящие машины. Имперские. Угловатые, несовершенные, собранные на коленке. Но они висели в воздухе — победители. А самолёты Альянса стояли на земле. На шасси. Приземлённые. Навсегда.

— Красиво, — сказала она тихо.

— Гравитационная энергия, — ответил Виктор. — Без тросов, без креплений. Просто висит в воздухе.

Кайли кивнула. Она уже не удивлялась. Империя даже из поражения врага делала музейный экспонат. Рационально. Практично. По-имперски.

Они пошли дальше. Впереди был новый ангар — почти пустой. Только два экспоната стояли в центре, под мягким светом ламп.

B-2. Целый. Без единой царапины. С белой звездой ВВС США на крыле. Тот самый бомбардировщик. Тот самый, который она сопровождала. «Тень».

И рядом — F-117.

Тоже целый. Слишком чистый. Слишком новый. Без единой царапины.

Кайли замерла.

— Они же разбились, — сказала она. — Мы катапультировались. Я сама видела, как мой F-117 взорвался. Как B-2 падал. Там должна быть груда обломков. Откуда они здесь? Целые?

Виктор подошёл к голографической табличке возле F-117. Она светилась мягким светом — обычная, как в земных музеях, только вместо бумажной карточки мерцала объёмная надпись.

— Читай, — сказал он.

Кайли наклонилась. Табличка была на лингве. Она начала разбирать — медленно, по слогам:

— Ма... кет... на... я... ко... пи... я. На... пе... ча... та... на... на... прин... те... ре.

Она выпрямилась.

— Копия. Напечатанная на принтере.

— Именно, — сказал Виктор. — Оригинал утилизировали. Там была груда обломков, собирать не имело смысла. Проще отсканировать и напечатать копию. Нелетную, разумеется.

Кайли перевела взгляд на B-2. Подошла к его табличке. Та же надпись. Макетная копия. Напечатанная на принтере.

— «Тень», — сказала она тихо. — И мой. Оба здесь. Ненастоящие. Копии.

— Настоящие утилизировали, — сказал Виктор. — А эти — для истории. Проще напечатать, чем восстанавливать из обломков.

Кайли кивнула. Она понимала. Это не её мир. Не её история. Империя не хранит обломки вражеских самолётов. Они не относятся к её истории. Они — мусор. Их сканируют, оцифровывают, утилизируют. А для музея печатают копию. Нелетную. Чистую. Рационально. Практично. По-имперски.

Она снова посмотрела на голограмму возле F-117. Там было ещё что-то — значок интерактивного меню. Она протянула руку, и над табличкой развернулось объёмное изображение: её собственный самолёт в разрезе, схемы, тактико-технические данные. И текст — на лингве.

Она продолжила читать — медленно, по слогам:

— Оригинал пилотировала... капитан ВВС США... Кайли Харпер.

Замолчала. Её собственное имя. На голограмме. В музее.

— Читай дальше, — тихо сказал Виктор.

— Была подбита... челноком... «Вега».

Она выпрямилась. Посмотрела на Виктора.

— Твоим челноком.

— Моим, — согласился он. — И ты всё ещё жива. В отличие от самолёта.

Кайли перевела взгляд на голограмму. Её имя. Её самолёт. Её история — уже музейный экспонат. Она стояла перед собственным прошлым, отлитым в свете и напечатанным на принтере. И читала о себе в третьем лице. На лингве. По слогам.

Она скользнула взглядом ниже. Там была ещё одна строка:

«Пилот выжила. Статус: личная пленница. Текущее местонахождение: Империя РОСИ».

— Они указали даже это, — сказала она.

— Империя любит точность, — ответил Виктор.

Кайли ещё раз посмотрела на голограмму. Её F-117 вращался в воздухе — медленно, детально, со всеми царапинами, которых на копии не было. Настоящий. Виртуальный. Её.

— Странное чувство, — сказала она.

— Какое?

— Как будто я уже умерла. А здесь — памятник.

— Ты не умерла, — сказал Виктор. — Ты здесь. Живая. Читаешь голограмму. На языке, который месяц назад не знала.

Кайли кивнула. Она всё ещё смотрела на своё имя. Капитан ВВС США Кайли Харпер. Подбита челноком «Вега». Жива. Пленница. Экспонат.

Она оглядела пустой ангар. Где-то в углу стояли платформы, инструменты, части конструкций — рабочие явно готовили новые стенды. Детали ещё одного самолёта лежали отдельно — крылья, фюзеляж, хвостовое оперение.

— А это что? — она кивнула на груду деталей.

Виктор присмотрелся.

— B-52. Макет. Ещё собирают. Тот самый, из другой параллели. Который сбросил химический груз.

Кайли кивнула. B-52. Тот, из-за которого началась операция. Его макет ещё не готов. Но скоро он займёт своё место в этом ангаре. Рядом с B-2. Рядом с её F-117.

— Целая коллекция, — сказала она. — Американские самолёты. Все, кто провалился. Или кто напал.

— Для истории, — сказал Виктор. — Чтобы помнили.

Кайли ещё раз посмотрела на свой F-117. Копию. Напечатанную на принтере. И на табличку, которую она только что прочитала сама. На лингве. По слогам.

— Ладно, — сказала она наконец. — Пошли дальше.

Они двинулись по галерее. Дальше шли самолёты — уже не чужие. Имперские. Времён войны с Альянсом. Кайли уже видела их. Но теперь, после пустого ангара с американскими машинами, они смотрелись иначе. Как будто она вернулась из чужого прошлого в своё настоящее.

Виктор вдруг остановился. Прищурился. Перед ним стоял аппарат — нелепый, угловатый, с крыльями, которые, казалось, приделали в последний момент. Смесь поршневого истребителя и чего-то, что явно пыталось стать космическим кораблём, но не совсем преуспело.

— Вот этот, — сказал Виктор.

— Что — этот?

— Собьёт твой F-117. И F-35. Без проблем.

Кайли уставилась на него. Потом на самолёт. Потом снова на него.

— Эта штука? — она недоверчиво оглядела угловатый фюзеляж. — Да она же в воздухе развалится.

— Не развалилась, — сказал Виктор. — Их построили на завершающем этапе войны. Немного. Но они летали. И гоняли авиацию Альянса.

— Но не такие, как у меня.

— Нет. Таких, как у тебя, просто не было. Война с Альянсом — это уровень Второй мировой. Поршневые, реактивные первого поколения. F-117 тогда даже не придумали.

— Тогда почему ты говоришь, что он их собьёт?

— По характеристикам. — Виктор пожал плечами. — Скорость, манёвренность, вооружение. Если бы встретились — он бы тебя сделал. Просто вы не встретились. Разные эпохи. Разные параллели. Но характеристики есть характеристики.

— Давай, — сказала она. — Разбирай. Почему эта штука собьёт F-117.

Виктор не ответил. Он просто подошёл к голографической табличке и кивнул:

— Читай.

Кайли наклонилась. Табличка светилась мягким светом. Она начала разбирать — медленно, по слогам:

— Истребитель... «Стриж»... Система вертикального старта... антигравы... Максимальная скорость... четыре с половиной маха... Способен совершать короткий стратосферный прыжок... Ракетное вооружение... Система подавления РЭБ...

Она запнулась. Разобрала следующую строчку:

— Лишал эскадрильи противника связи... при налёте... Четыре импульсные лазерные пушки.

Она выпрямилась. Посмотрела на угловатый аппарат. Теперь он выглядел иначе. Всё та же нелепая форма, всё те же крылья, приделанные будто в последний момент. Но характеристики...

— Четыре с половиной маха, — сказала она. — Стратосферный прыжок. Это быстрее, чем F-35. В три раза быстрее моего. И лазерные пушки. И он ещё и прыгает. И связи лишает.

— Короткий прыжок, — уточнил Виктор. — Но да. Прыгает. В стратосферу — и обратно. А связь глушил, чтобы они не могли передать данные. Одна эскадрилья гибнет, а соседняя — в пяти километрах — даже не знает об этом. Без связи они глухие. И «Стриж» просто переходит к следующей.

Кайли замолчала. Она представила этот «Стриж» в бою. Он прыгает в стратосферу, выходит над целью, глушит связь — и первая эскадрилья противника превращается в разрозненные машины, которые не видят друг друга, не слышат команд, не могут позвать на помощь. «Стриж» расстреливает их. И переходит к следующей. А та — в пяти километрах — ещё не знает, что она следующая. Потому что связи нет. Потому что данные не переданы. Потому что никто не крикнул в эфир: «Нас сбивают!»

— Да, — сказала она. — Этот собьёт.

— Я же говорил, — усмехнулся Виктор. — А ведь это только начало войны. Первые машины. Сейчас они музейные экспонаты.

Кайли ещё раз посмотрела на «Стриж». Угловатый. Нелепый. Собранный на коленке. И способный уничтожить всё, что летало в её мире. Даже то, что появится через тридцать лет.

Они двинулись дальше, и Кайли уже думала, что её ничем не удивить. После собственного F-117, напечатанного на принтере, после «Стрижа» с его четырьмя с половиной махами, после B-2, чей макет стоял в соседнем ангаре. Музей был огромен, они видели лишь малую часть, но ей казалось, что запас чудес на сегодня исчерпан.

Она ошибалась.

В центре следующего зала, под высоким сводом, парил корабль.

Он был деревянным — но не просто деревянным. Древесина переливалась в мягком свете ламп, как будто внутри неё текла смола, застывшая тысячу лет назад и теперь пробудившаяся. Резная корма была покрыта узорами, которые складывались в картины: волны, облака, птицы. Краска мерцала, меняя оттенки при каждом движении корабля — от глубокого синего до изумрудного, от золотого до серебряного.

Три мачты расходились лучами — под сто двадцать градусов каждая. Три паруса были наполнены не ветром, а чем-то невидимым. Они светились — мягко, тепло, как фонари в тумане. В ткань был вшит гравитационный контур, но выглядело это как магия: паруса дышали, пульсировали, переливались в такт несуществующим волнам.

Корабль парил. Медленно, величественно, чуть покачиваясь. Никаких тросов. Никаких подпорок. Он плыл над полом музея — беззвучный, невозможный, сказочный.

Кайли замерла. Открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Вы чё, эльфов гробанули? У каких эльфов парусник свистнули? Он же магический!

Она повернулась к Виктору. В её глазах читалось искреннее возмущение пополам с восторгом.

— Ты говорил, магии нет! А это — магический корабль! Он светится! Он парит! Он переливается! Вы что, нашли эльфов и не сказали мне?

Виктор усмехнулся. Молча подошёл к голографической табличке, висевшей у края постамента, и кивнул на неё.

— Читай.

Кайли вздохнула. Опять. Наклонилась к табличке. Буквы лингвы складывались медленно — текст был сложнее, чем всё, что она читала раньше:

«Летающая декорация... вторая действующая модель... построена для съёмок художественного фильма... по мотивам советского мультфильма "Летучий корабль"... 1979 год...»

Она выпрямилась.

— Декорация. Для фильма. Вы построили летающий парусник с тремя парусами по кругу, с переливающейся древесиной и светящимися парусами — чтобы снять кино.

— Да. Сделали две штуки. Одну отправили в парк развлечений — катать детей. Вторую — сюда. И они обе летают. И обе переливаются. Специально так сделали. Чтобы было красиво.

Кайли снова посмотрела на корабль. Паруса мерцали. Узоры на корме переливались. Корпус чуть покачивался. Никакой магии. Никаких эльфов. Чистая инженерия. Гравитационные контуры в парусах, антигравы в днище, специальная обработка древесины и краска, меняющая цвет. Сказочный корабль, построенный по имперским технологиям. Для съёмок фильма по советскому мультфильму.

— Я думала, магии нет, — сказала она тихо. — А вы её просто построили.

— Любая достаточно развитая технология неотличима от магии, — пожал плечами Виктор. — А ты думала, у нас только пушки? Это Империя. Мы строим всё. Даже магию. Если она нужна для фильма.

Они вышли из зала с парусником, и Кайли всё ещё качала головой.

— Декорация для фильма. Летающая. С гравитационными парусами. Вы сумасшедшие.

— Мы русские, — ответил Виктор. — Это другое.

Она фыркнула. Они миновали ещё один коридор, и тут Кайли замерла.

У стены, на специальных стойках, висели доски. Не просто доски — летающие доски. Размером с доску для сёрфинга, с закруглёнными краями и мягкой подсветкой по контуру. Штук шесть, разных цветов. Рядом, на отдельных крючках, висели лёгкие шлемы с прозрачными забралами. Над стендом — голографическая табличка на лингве. Кайли прищурилась, разбирая буквы:

«Крыло. Гражданская модель. Учебный сектор».

— Крыло? — она повернулась к Виктору. — Вы назвали это «Крыло»? Как у Марти Макфлая? Вы что, и «Назад в будущее» смотрели?

— Смотрели, — кивнул Виктор. — Только у нас это не по фильму. У нас это своё. Крыло — потому что летает.

Он подошёл к стойке, взял одну из досок — тёмно-синюю, под цвет комбинезона Кайли. Потом снял с крючка лёгкий шлем и протянул ей.

— Комбинезон тебя прикроет, а голову надо защитить. Надевай.

Кайли взяла шлем. Он был лёгкий, почти невесомый. Забрало — прозрачное, с едва заметным голографическим отливом. Она надела его, защёлкнула фиксатор.

Виктор достал из углубления на краю доски небольшой пульт — плоский, с парой сенсорных полосок — и протянул ей.

— Держи. Большой палец на левую полоску — скорость. Правый — высота. Остальное — телом. Наклон вперёд — едет вперёд. Назад — тормозит. Вбок — поворачивает. Освоишься за пару минут.

Кайли взяла пульт. Он удобно лёг в ладонь.

— А ботинки? — спросила она. — Я же свалюсь на первом повороте.

— Не свалишься. — Виктор показал на её запястье, где на рукаве комбинезона темнела полоска управления. — Видишь? Магнитные фиксаторы. Сейчас они отключены — гравитация есть. Поверни на два щелчка вправо. Они включатся в режим захвата.

Кайли нащупала полоску, повернула. В подошвах что-то тихо щёлкнуло.

— Теперь вставай на доску. Как только подошвы коснутся поверхности — примагнитишься. Пока сама не переключишь обратно — не отцепишься. И ветер не проблема — обтекатель держит.

Кайли кивнула. Шлем на месте. Пульт в руке. Магниты включены. Всё продумано.

— А ты?

Виктор взял себе второе Крыло — чёрное с красной полосой — и такой же пульт.

— А я рядом. Поехали.

Кайли осторожно шагнула на доску. Подошвы коснулись поверхности — и тут же мягко зафиксировались, будто их прижало невидимой рукой. Она покачнулась, но магниты держали крепко. Доска даже не шелохнулась.

— Нормально, — выдохнула она.

Виктор уже стоял на своём Крыле и смотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Поехали. Плавно. Большим пальцем — левую полоску вперёд. Чуть-чуть.

Кайли коснулась сенсора. Крыло дрогнуло и медленно поплыло вперёд. Она рефлекторно подалась назад — доска послушно затормозила.

— Не дёргайся, — спокойно сказал Виктор. — Она тебя слушается. Ты — её, она — тебя. Дай себе привыкнуть.

Она выдохнула и снова тронула пульт. На этот раз плавнее. Крыло двинулось вперёд — мягко, как лодка по тихой воде. Кайли чуть наклонилась вправо — доска описала пологую дугу. Влево — ещё одну. Ветер от движения — лёгкий, приглушённый обтекателем — коснулся лица, но не бил, не слепил. Только приятная прохлада.

— Я лечу, — сказала она тихо, ещё не веря себе.

— Ты летишь, — подтвердил Виктор. — Добавь скорость.

Она двинула полоску дальше. Крыло пошло быстрее. Пол под ногами слился в серую ленту, стены зала размылись по бокам. Встречный поток чуть усилился, но обтекатель держал — ветер не сбивал дыхание, не мешал смотреть.

Виктор обошёл её по широкой дуге — легко, без усилия. Его Крыло слушалось идеально. Он развернулся лицом к ней, продолжая лететь спиной вперёд.

— Попробуй высоту. Правая полоска.

Кайли нажала. Доска приподнялась на полметра, на метр, выше. Пол ушёл вниз. Она висела в воздухе, и магниты держали, и пульт слушался, и мир был — только ветер, свет и движение.

— Поворот на сто восемьдесят, — скомандовал Виктор. — Плавно. Не дёргай.

Она наклонилась вбок и чуть назад. Крыло описало широкую дугу и развернулось. Кайли рассмеялась. Это было легко. Как во сне. Как в том самом сне, где летаешь без крыльев.

Виктор выровнял свою доску рядом с ней — теперь они летели бок о бок, в паре метров над полом.

— А теперь — быстро, — сказал он. — Полную скорость. Левую полоску до упора. Я рядом.

Она выжала пульт. Крыло рвануло вперёд. Ветер ударил сильнее, но обтекатель смягчил его до упругой волны. Стены зала мелькали, сливаясь в полосы. Кайли присела, держа равновесие, — и вдруг поняла, что улыбается. Не просто улыбается — улыбается во весь рот, как ребёнок, который первый раз в жизни сел на велосипед и поехал.

Они сделали круг. Второй. Третий. Виктор показывал трюки — разворот на месте, скольжение боком, подъём под самый свод зала. Кайли пробовала повторять. Получалось не всё, но магниты держали, доска слушалась, и даже когда она ошибалась — Крыло просто останавливалось и ждало, пока она выровняется.

Наконец Виктор сбросил скорость и плавно опустился на пол. Кайли приземлилась рядом — чуть жёстче, чем хотелось бы, но на ногах устояла.

Она отключила магниты — два щелчка влево. Спрыгнула с доски. Ноги дрожали. Дыхание сбилось. Волосы растрепались, хотя шлем и держал их. Глаза горели.

— Это... — она запнулась. — Это круче, чем F-117.

— Не круче, — сказал Виктор, паркуя своё Крыло на стойку. — Просто другое. Это не для боя. Это для души.

Кайли стянула шлем, повесила его на крючок. Убрала пульт в углубление на доске. Посмотрела на свои всё ещё подрагивающие руки.

— У вас и для души есть всё.

— Империя, — пожал он плечами. — Мы строим всё. Даже радость. Если она нужна.

Они направились к выходу из учебной зоны.

— Михалыч, наверное, уже закончил, — сказал Виктор, бросив взгляд на коммуникатор. — Пошли. Надо подписать накладную, и можем возвращаться.

Кайли ещё раз оглянулась на стенд с Крыльями.

— Знаешь, — сказала она, догоняя его, — я думала, что музей — это скучно. А тут сначала мой самолёт, потом парусник из сказки, потом доска из «Назад в будущее». Вы вообще что-нибудь не умеете?

— Умеем, — ответил Виктор. — Скучать. Но редко.

Они прошли через анфиладу залов обратно к выходу. Музей был огромен — Кайли теперь понимала это по-настоящему. За три часа они увидели лишь крошечную часть. Где-то там, в дальних ангарах, наверняка стояли ещё десятки экспонатов, которые она не увидела. Может быть, когда-нибудь.

На платформе их уже ждал Михалыч. Вид у него был усталый, но довольный — как у человека, который только что провёл несколько часов в обществе любимого экспоната и ни разу об этом не пожалел.

— Всё, — сказал он, протягивая планшет. — F-35 принят. Состояние отличное. Царапин нет. Стыки в норме.

Он приложил ладонь к планшету. Тот пиликнул, подтверждая приём.

— Подписывайте, — сказал Михалыч, разворачивая планшет к Виктору.

Виктор приложил ладонь — теперь уже как сдающая сторона, подтверждая, что груз передан.

— Спасибо, Михалыч.

— Вам спасибо, — буркнул приёмщик. — Такой экземпляр привезли. Я его теперь месяц изучать буду.

Кайли усмехнулась.

— Он вам понравился?

Михалыч поднял на неё глаза — цепкие, живые.

— Понравился? Деточка, это первая машина из той параллели, которая попала к нам целой. Не сбитая. Не разрушенная. Целая. Как будто пилот просто вышел и оставил её нам. Это не экспонат. Это подарок судьбы.

Кайли переглянулась с Виктором. Тот едва заметно улыбнулся.

— Ладно, Михалыч. Мы полетели.

— Летите. И это... — он замялся. — Если ещё что-то такое привезёте — сразу ко мне. Без очереди приму.

Виктор хмыкнул.

— Издеваешься, Михалыч? Ты нас на три часа задержал. Каждая царапина, каждый стык, каждый микрон. Я уж думал, ночевать здесь придётся. А теперь — без очереди?

Михалыч развёл руками — мол, ну а что поделать, работа такая.

— Так это ж первый экземпляр. Изучить надо было. А второй раз — уже без очереди. Слово даю.

— Ладно, — усмехнулся Виктор. — Договорились. Но если опять на три часа — я на тебя рапорт напишу.

— Не напишешь, — буркнул Михалыч. — Тебе ещё возить и возить.

Они поднялись на борт челнока. Кайли забралась в ложемент, Виктор занял своё место.

— Диспетчер, борт «Вега». Груз сдан. Следующая точка — база. Запрашиваю коридор для суборбитального.

— «Вега», принято. Коридор тринадцать. Удачного прыжка.

Челнок дрогнул и пошёл вверх. Ангар, платформа, музей — всё ушло вниз. Небо за стеклом потемнело, потом стало чёрным. Звёзды развернулись на экране.

Кайли ждала. Она читала о суборбитальных прыжках — в отчётах, в мемуарах пилотов, в исторических сводках. Там всегда было одно и то же: форсаж, перегрузки, вой двигателей, вибрация до скрежета в зубах. Пилоты описывали это как «адские минуты». Сейчас должно было быть так же. Сейчас челнок задрожит, вдавит в ложемент, завоет...

Ничего не произошло.

Лёгкая вибрация — как будто поезд перешёл на стрелку. Чуть заметное гудение. И всё.

Она открыла глаза.

— Мы уже?

— Уже, — сказал Виктор, не отрываясь от пульта.

— А где тряска? Перегрузки? Мы же в стратосферу вышли!

Виктор поднял бровь.

— А ты что думала? Что он разваливаться будет?

— Я читала про суборбитальные прыжки, — сказала она. — Пилоты писали: форсаж, перегрузки, вибрация до зубов...

— Это челнок, Кая. Гражданский транспортник. У него антигравы и маршевый двигатель. А то, о чём ты читала, — это военные машины с форсажными камерами и аэродинамикой. Они в стратосферу на скорости в четыре с половиной маха заходят, с манёвром. А мы — на антиграве. Медленно, плавно. Как лифт.

— Как лифт, — повторила она.

— Как лифт. Немножко вибрации — и всё. Ты думала, мы тут кости переломаем?

Кайли смотрела на экран. Высота росла: восемьдесят километров, девяносто, сто. Она ждала перегрузок, а челнок поднимался мягко, как лифт.

— А зачем мы вообще на сто километров забираемся? — спросила она. — Если можно пройти ниже?

— Можно, — сказал Виктор. — Но тогда дольше. Атмосфера тормозит. А здесь — пустота. Вышел, разогнался, снизился. Быстрее.

— А «Стрижи»? — она вспомнила музейный экспонат. — Они тоже так ходили?

— Они только так и ходили. Суборбитальный прыжок — их основной режим. Взлетали, уходили в стратосферу, выходили к цели, отрабатывали и обратно.

— Почему обратно? Почему не оставались в бою?

Виктор покачал головой.

— У них запас энергии был небольшой. Их, по сути, на коленке собирали — первые машины, экспериментальные. Форсажные камеры жрали топливо, антигравы едва держали. Сделал прыжок, отработал — и назад, пока батареи не сели. Поэтому их и держали в глубине страны. Даже с их скоростью.

— В глубине страны, — повторила Кайли. — Как стратегический резерв.

— Как последний аргумент. Их было мало. Очень мало. Но если «Стриж» появлялся над полем боя — бой заканчивался.

Кайли замолчала, переваривая. Она видела «Стриж» в музее — угловатый, нелепый, собранный на коленке. И он был последним аргументом. Не потому что мощный. Потому что быстрый. Потому что приходил оттуда, откуда не ждали. И уходил туда, куда не могли достать.

Кайли откинулась в ложементе. Посмотрела на экран. Там была Земля — сине-белая, закругляющаяся по краю. И никакой тряски. Никаких перегрузок. Только лёгкое гудение и звёзды.

— Как лифт, — сказала она. — Суборбитальный прыжок — как поездка в лифте. Вы сумасшедшие.

— Мы русские, — ответил Виктор. — Это другое.

Челнок мягко опустился на плиту базы. Разгрузка пошла своим чередом — контейнеры поползли по транспортёрам, техники засуетились с планшетами. Виктор сдавал накладную, а Кайли стояла чуть в стороне и наблюдала.

И тут она увидела девочку.

Лет двенадцать, не больше. Обычный комбинезон — серый, практичный, в каких ходят дети по всей Империи. Рюкзак за плечами. Она шла через ангар, кого-то высматривая. Но взгляд Кайли приковало не лицо девочки, а то, что лежало у неё на шее.

Существо. Светящееся. Он обвивал шею, как шарф, и мерцал — мягко, тепло, как угли в камине. Не то змей, не то ящерица, не то что-то совсем иное. Он дышал. Живой.

Кайли открыла рот.

Девочка тем временем заметила кого-то в толпе техников и помахала рукой.

— Пап! Ты опять обед забыл! Мама просила передать!

Мужчина в комбинезоне обернулся, улыбнулся, поймал пакет. Девочка рассмеялась, отступила на шаг — и за её спиной открылся портал.

Кайли вздрогнула. Портал был небольшой — как раз в рост девочки. Из него пахнуло чем-то тёплым, домашним. Девочка шагнула внутрь, обернулась на мгновение, встретилась глазами с Кайли — и улыбнулась. Портал схлопнулся.

Кайли стояла, не в силах отвести взгляд от пустого места.

— Это что было? — выдавила она. — Она телепортировалась?

Виктор подошёл сзади, держа в руках планшет.

— А, ты про Герду. Нет, не телепортировалась.

— А что? Портал же! Я видела! Она что, мутант?

— Нет. — Виктор убрал планшет. — У неё Туннельник.

— Кто?

— Симбиотическое существо. Тот, кого ты видела у неё на шее. Это он открывает порталы. А Герда — его носитель.

Кайли переварила.

— Симбиотическое существо. Которое открывает порталы.

— Да. Они вместе могут ходить куда угодно. На другие планеты, в другие звёздные системы. Туннельник создаёт пространственный туннель, и они проходят.

— В другую систему? — Кайли уставилась на него. — Без корабля? Без прокола?

— Без всего. Просто шаг — и там.

— И как это работает?

Виктор усмехнулся.

— Хотели бы мы тоже это знать. Изучаем уже сколько лет — не можем понять вообще, как он это делает.

— Вы не знаете? — Кайли не верила своим ушам. — Империя, которая строит магию, — не знает, как работает это существо?

— Именно. — Виктор пожал плечами. — Мы не всё знаем. Но мы учимся. А пока — пользуемся тем, что есть. Герда с Туннельником могут ходить между мирами. Это удобно. Мы не спрашиваем, как — мы просто работаем вместе.

Кайли снова посмотрела на то место, где исчезла девочка. Пустота. Никакого следа. Только лёгкий запах дома — и тот уже тает.

— Туннельник, — повторила она тихо. — Вы не знаете, как он работает, но он уже здесь. Живёт с людьми. Носит обеды отцу. Ходит в другие системы.

— Это Империя, — сказал Виктор. — Мы не запрещаем то, чего не понимаем. Мы это изучаем. А если оно не вредит — пусть живёт. И пусть помогает.

Кайли покачала головой. Только что она видела парусник из сказки и летающую доску из фильма. А теперь — девочку с живым порталом на шее, который может уйти в другую звёздную систему.

— У вас тут всё не как у людей, — сказала она.

— У нас всё как у людей, — ответил Виктор. — Просто люди у нас другие. И не только люди.

Он убрал планшет и кивнул в сторону столовой.

— Пошли. Пока новый груз загрузят — часа два. Успеем пообедать.

— А что за груз? — спросила Кайли, догоняя его.

— Расходники для РОКа.

— Для чего?

— РОК. Рудно-Обогатительный Комплекс. На орбите Сатурна.

Кайли нахмурилась.

— Почему «РОК»?

— Вообще-то это просто аббревиатура. Рудно-Обогатительный Комплекс. Но первые шахтёры, которые на нём работали, сидели на станции, скучали... и придумали. РОК — это и руда, и судьба. Красиво. Так и прижилось. А на самом деле — просто завод.

— И что там обогащают?

— Да всё подряд, — пожал плечами Виктор. — Иридий, осмий, родий, рутений — это самые редкие. Ещё с десяток других, платина, палладий, золото даже есть. Там, грубо говоря, смесь всего. Дроны режут породу, везут на РОК, а там уже разделяют. Каждый металл — в свой контейнер. Мы забираем готовый концентрат.

— Золото, — хмыкнула Кайли. — Вы и на Марсе его добываете, и здесь. Прямо не металл, а вездесущая грязь.

— Технические металлы, — пожал плечами Виктор. — Ничего особенного.

— И мы летим всё это забирать?

— Мы летим доставить расходники для РОКа. А обратно — заберём партию концентрата. Пятьдесят тысяч тонн. Стандартный рейс.

Кайли покачала головой. Пятьдесят тысяч тонн металлов платиновой группы. На Земле за такое можно купить небольшое государство. А здесь — стандартный рейс.

— Значит, к Сатурну, — сказала она.

— К Сатурну. Но сначала — обед. Идём.

Они вошли в столовую. Обычный портовый буфет — контейнеры, раздача, автоматы с напитками. Виктор взял два стандартных пайка, один протянул Кайли. Она открыла — гречка с мясом, овощи, компот. Вкусно. Сытно. Обычно.

Она ела и думала о Сатурне. О кольцах, о спутниках, о дронах, режущих породу. О комплексе «РОК», который перерабатывает иридий, осмий, родий и рутений тоннами. О том, что через несколько часов они стартуют — и ещё девять суток пути.

— Сколько лететь? — спросила она.

— Девять суток. Может, чуть больше. Смотря какой коридор дадут.

— А точно?

Виктор глянул на планшет, пробежал пальцем по маршруту.

— Если без задержек — двести шестнадцать часов. Девять суток ровно. Плюс-минус пара часов на манёвры у Сатурна.

— Девять суток туда, девять обратно, — прикинула Кайли. — Плюс погрузка. Двадцать дней чистого полёта.

— Двадцать два с погрузкой, — кивнул Виктор. — Почти месяц вместе на корабле.

— Почти месяц, — повторила она. — Это будет самый долгий мой рейс.

— Привыкнешь.

— Я уже привыкла.

Виктор усмехнулся и ничего не ответил. Они доели обед, и он глянул на планшет.

— Погрузка закончена. Пора выдвигаться.

Кайли поднялась, потянулась и пошла за ним к челноку. Впереди ждали Сатурн, комплекс «РОК», дроны, режущие породу, и двадцать два дня в космосе.

Она была готова.

Глава 18

Четвёртый день пути к Сатурну. Кайли лежала в капсуле, в сотый раз прогоняя через планшет базовые фразы на лингве. Язык уже не казался чужим — скорее, как старая знакомая мелодия, которую почти выучил наизусть. Виктор дремал в своём ложементе. Челнок шёл на крейсерской скорости, тысяча восемьсот километров в секунду.

Вдруг капсула Кайли захлопнулась.

Одновременно с этим тело вдавило в амортизаторы — мягко, но ощутимо. Антигравы взвыли на максимуме, компенсируя чудовищное торможение. На секунду потемнело в глазах — перегрузка была приличной, хоть и в пределах нормы.

Через пару секунд всё стихло.

Крышка капсулы отошла. Кайли села, тряхнула головой, ощупала себя. Цела. Ремни капсулы сработали штатно — прижало так, что дыхание перехватило, но кости целы.

— Что случилось?! — выдохнула она.

Виктор уже сидел за пультом. Пальцы бегали по голографической панели, проверяя сводки.

— Аварийная игла, — сказал он, не оборачиваясь. — Система экстренного оповещения. Кто-то запустил аварийную иглу.

— Аварийную — что?

— Игла. Это часть диспетчерской системы. Каждый корабль, когда собирается войти в прокол, сначала запускает иглу. Она идёт впереди и сообщает: здесь будет занята зона. В штатном режиме игла запускается за три часа до выхода. Приходит, система регистрирует, все спокойно перестраиваются. Никакой паники.

— А здесь?

— А здесь — аварийная. Запущена не за три часа, а прямо перед входом в прокол. Видишь? — он показал на строки кода. — Аварийный приоритет. Игла визжит на всю систему: корабль атакован, уходит из боя, будет здесь через три минуты. Это уже не «перестройтесь, пожалуйста». Это «освободить зону немедленно». Поэтому нас так резко затормозили. Автоматика увидела аварийный приоритет и сработала мгновенно: сбросила скорость, подняла челнок над расчётным вектором. Чтобы мы не оказались на курсе того, кто выйдет из прокола.

— С кем — из прокола?

Виктор развернул голографический экран. По нему бежали строки — код аварийного оповещения, координаты, вектор.

— Межсистемный транспортник, — прочитал он. — «Ахиллес». Атакован. Просит помощи. Выйдет через три минуты.

— Атакован? — Кайли села прямее. — Здесь? В Солнечной системе?

— Игла пришла не отсюда. Она прошла через прокол. Транспортник уходит из боя в другой системе, запускает иглу перед входом в прокол, игла уходит первой. Теперь здесь. И транспортник сейчас выйдет следом. Аварийный выход из прокола — это всегда непредсказуемый вектор. Поэтому система нас и затормозила.

Кайли смотрела на экран. Строки бежали, сменяя друг друга. Система обороны Солнечной системы уже реагировала: запрос на подтверждение, активация ближайших патрульных дронов, перестроение трафика.

— Это война? — тихо спросила она.

— Нет. — Виктор не отрывался от пульта. — Пираты. Игла визжит, что корабль атакован. При аварии она бы так не кричала. Так что пираты. Сейчас увидим.

— А мы?

— А мы ждём. Пока транспортник выйдет, пока система даст коридор. Минут десять. Может, пятнадцать.

Кайли откинулась в ложементе. Сердце всё ещё колотилось. Где-то там, в другой системе, корабль уходил из боя, запускал иглу, нырял в прокол. А здесь, в пустоте между Землёй и Сатурном, автоматика уже всё решила: затормозила челнок, подняла его над расчётным вектором, оповестила систему обороны.

Она посмотрела на Виктора. Он был спокоен. Никакой паники. Никакой суеты. Просто ждал.

— Ты говорил, что в космосе всегда есть во что врезаться, — сказала она. — Но я не думала, что это будет чужой транспортник, уходящий из боя.

— Это космос, — пожал плечами Виктор. — Здесь не только мы летаем.

Они ждали. Минуты тянулись медленно. Кайли смотрела на экран, где мигала отметка «Ахиллеса». Транспортник должен был выйти из прокола с минуты на минуту.

— А почему он вообще уходит из боя? — спросила она. — Разве транспортники воюют?

— Транспортники — нет. Но они ходят через опасные зоны. Пираты, нестабильные системы. Иногда приходится уходить.

— И что с ним будет?

— Если успеет выйти — спасён. Здесь система обороны. Если за ним хвост — хвост встретят.

— А если не успеет?

Виктор промолчал.

На экране вспыхнула новая отметка. Пространство в нескольких тысячах километров от них пошло рябью, и из прокола вывалился корабль. «Ахиллес». Средний межсистемный транспортник — меньше левиафана, но всё равно огромный. Кайли видела такие мельком на орбите Марса. Этот был повреждён: на корпусе зияли пробоины, один из грузовых отсеков был разорван, кое-где ещё мерцали остаточные разряды — следы попаданий.

— Вышел, — сказал Виктор. — Живой.

И в этот момент пространство вокруг «Ахиллеса» пошло рябью ещё раз.

Кайли вздрогнула. Из коротких проколов, один за другим, выходили корабли. Она узнала их. «Стражи». Те самые эсминцы, которые она видела над Землёй во время операции «Порка». Тогда они висели на орбите и били по базам НАТО, а она читала сводку в планшете — состав сил, тактику, характеристики. Теперь они пришли сюда. За три минуты.

Первый дивизион — десять вымпелов — окружил «Ахиллес» плотным кольцом. Эскорт. Защита. Второй и третий дивизионы, ещё двадцать эсминцев, вышли ближе к точке прокола и замерли, развернувшись носами к тому месту, откуда появился транспортник.

— Два дивизиона, — тихо сказала Кайли. — Двадцать эсминцев. Против пиратов?

— Это ближайшие, которые успели прибыть за три минуты, — уточнил Виктор. — Остальные ещё на подходе. И система уже рассчитывает развернуть минные кластеры — полностью перекрыть вектор, если кто-то полезет следом.

— Минные кластеры, — повторила Кайли. — Вы ставите мины в космосе?

— Не в космосе. В точке прокола. Это стандартная процедура при аварийном выходе. Если за транспортником хвост — хвост напорется на мины. А если не напорется — мины снимут через пару часов. Обычная практика.

Кайли посмотрела на экран, где «Стражи» всё ещё висели у точки прокола. Где-то там, в вычислительных центрах системы обороны, уже просчитывались баллистические траектории минных кластеров. Автоматика работала. Без паники, без суеты, без участия человека.

— Обычная практика, — сказала она. — У вас тут всё обычная практика.

— Это космос, — пожал плечами Виктор. — Здесь либо ты готов ко всему, либо ты труп. Мы предпочитаем первое.

Транспортник, окружённый десятком «Стражей», медленно уходил в сторону внутренних планет. Два дивизиона у прокола замерли в ожидании. Никто не появился. Через несколько минут «Стражи» снялись с позиции и ушли в патруль.

— И часто так? — спросила Кайли. — Нападения пиратов?

— Здесь? Раз в пару лет, — ответил Виктор. — В основном на дальних маршрутах балуют. А чтобы прямо к метрополии лезть — это редкость. Кто-то обнаглел вконец. Ничего, наши ВКС с ними разберутся.

— А если бы они прорвались?

— Не прорвутся. — Виктор пожал плечами. — Здесь система обороны. Даже если бы прошли — их встретили бы. И проводили.

Кайли перевела взгляд на пустой экран. Двадцать эсминцев только что висели там, готовые открыть огонь. Ответ был очевиден.

— Ладно, — сказала она. — Летим дальше.

— Диспетчер, борт «Вега», — произнёс Виктор в эфир. — Запрашиваю коридор.

— «Вега», принято. Коридор девятнадцать. Продолжайте маршрут. Удачного полёта.

Челнок дрогнул и начал разгон. Кайли откинулась в ложементе. Сердце всё ещё билось чаще обычного. Она смотрела на экран, где удалялась отметка «Ахиллеса», и думала о том, что даже в хорошо защищённой системе можно встретить войну. Или её отголоски.

Челнок набирал скорость, и она почувствовала, как перегрузка снова мягко вдавила её в ложемент — теперь уже в обратную сторону. Разгон после полной остановки.

— Знаешь, — сказала она, — теперь я понимаю, что ваш корабль проектировали инженеры. Если бы мы были на мостике «Энтерпрайза» Кирка — мы бы, наверное, пол-мостика пролетели.

Виктор хмыкнул.

— Ты слишком хорошо помнишь этот сериал.

— Я пилот. Я такое не забываю.

— Тогда ты понимаешь разницу.

— Понимаю. — Кайли помолчала. — Здесь нас просто прижало. Тихо. Без драм. Без героев. Как и должно быть.

— Это космос, — пожал плечами Виктор. — Здесь герои либо не нужны, либо уже мертвы. Мы предпочитаем первое.

Кайли кивнула и закрыла глаза. Челнок продолжал разгон. Впереди было ещё пять дней до Сатурна. И она надеялась, что они пройдут без аварийных игл.

---

Пять дней прошли спокойно. Кайли продолжаala учить лингву, смотрела фильмы, иногда разговаривала с Виктором о мелочах — и постоянно его подкалывала.

— Телепорт, — сказала она на второй день, когда он в очередной раз потянулся за пайком. — Вот смотри: тебе лень встать и дойти до контейнера. А был бы телепорт — нажал кнопку, и паёк у тебя в руке. Не надо никуда идти.

— И биомасса у тебя в руке, — отозвался Виктор, не оборачиваясь. — Мелко нарезанная. Приятного аппетита.

На третий день она предложила телепортировать мусор.

— Пакет с отходами — в открытый космос. Красота. Никаких утилизаторов.

— И весь этот пакет размазало бы по обшивке, — ответил Виктор. — Потому что ты забыла про относительную скорость. Челнок идёт на тысяче восьмистах километрах в секунду. Твой пакет вышел бы из телепорта с той же скоростью относительно челнока и превратился бы в плазму. Вместе с обшивкой.

На четвёртый день она сдалась.

— Ладно. Телепорт — это глупость. Но ты не можешь отрицать, что было бы удобно.

— Удобно, — согласился Виктор. — Как удобно было пассажирам «Титаника» плыть на непотопляемом корабле. Пока не встретили айсберг.

— Ты сравниваешь телепорт с «Титаником»?

— Я сравниваю удобство с безопасностью. Мы выбираем безопасность.

Кайли фыркнула, но спорить не стала. Она уже знала: Виктор всегда найдёт аргумент. И этот аргумент всегда будет основан на физике.

---

На девятый день пути челнок начал торможение.

Кайли смотрела на экран. Сатурн рос впереди — огромный, полосатый, окружённый кольцами. Это было красиво. Не так, как Юпитер, — тот был величественным. Сатурн был изящным.

— Красиво, — сказала она.

— Ага, — ответил Виктор. — Я пятнадцать лет летаю и всё ещё смотрю.

Он переключил экран. Теперь на нём была Рея — вторая по величине луна Сатурна. Серая, рябая, с кратерами, похожими на оспины. И над ней, как пчёлы над ульем, висели дроны.

— Вот и РОК, — сказал Виктор. — Смотри.

Кайли смотрела.

Дроны сновали над поверхностью — маленькие, быстрые, похожие на металлических ос. Они сканировали породу, находя жилы, и вызывали дронов покрупнее. Те подлетали, выбрасывали стабилизирующее поле — и кусок породы, только что бывший частью астероида, замирал в пространстве. Неподвижно. Как муха в янтаре.

Потом в дело вступали резаки. Плазменные лучи вспыхивали на секунду, и кусок распадался на части — ровно, по линиям, которые рассчитала автоматика. Никакой пыли. Никаких осколков. Всё, что отлетало, тут же захватывалось полем и упаковывалось.

— Они что, и пыль собирают? — спросила Кайли.

— Всё собирают, — подтвердил Виктор. — Даже пыль. Это же металл. Зачем ему пропадать?

Дроны-погрузчики подхватывали нарезанные куски и тащили их к транспортникам. Транспортники висели чуть выше — небольшие, автоматические, без пилотов. Они принимали груз, укладывали его в контейнеры и, когда контейнер заполнялся, отстыковывались и уходили в сторону РОКа.

РОК висел на орбите Реи — огромная станция, похожая на спутанный клубок труб, антенн и модулей. Транспортники подходили к нему один за другим, стыковались, сбрасывали груз и возвращались обратно. Конвейер.

— И ни одного человека, — тихо сказала Кайли.

— А зачем? — пожал плечами Виктор. — Это опасная зона. Мы рядом с ней пролетаем, но не внутри. А люди — они на РОКе. Там безопасно.

— Опасная? — Кайли вгляделась в экран. — Что там опасного? Дроны же просто режут породу.

— Они режут, но они не знают точного состава астероида. Там может быть газовый карман. Водородный. Когда резак нагреет породу, газ расширится — и астероид взорвётся. Не полностью. Но кусок от него отколется и пойдёт в корабль. На скорости в несколько километров в секунду. Человек не успеет среагировать. У него физически реакции не хватит. Машина быстрее. Поэтому здесь работают только автоматы.

Кайли снова посмотрела на дронов. Они всё так же сновали над поверхностью — сканировали, резали, грузили. Никакой суеты. Никаких ошибок. Но теперь она понимала: каждая секунда их работы — это управляемый риск. Риск, который человеку не доверяют.

— И часто такое случается? — спросила она. — Ну, взрывы?

— Раз в несколько месяцев. Автоматика к этому готова. Дроны отходят, осколки ловятся полем, транспортники уклоняются. Ничего страшного. Но будь там человек — он бы погиб.

— Поэтому людей здесь нет.

— Именно. Мы бережём людей. Для того, что не могут сделать машины. А это машины могут.

Кайли задумалась, глядя на дронов.

— А если дрон не справится? Ну, если в него попадёт осколок?

— Повредят — заменят, — пожал плечами Виктор. — Это автомат. Машина — расходный материал. Если можно починить — притащат на РОК, посмотрят, что с ним не так. Если нельзя — утилизируют и поставят нового.

— А если бы там был корабль с человеком? — спросила Кайли.

— Тогда это был бы не расходник. Это были бы похороны. И куча бумаг. И расследование. И комиссия. Люди — не расходный материал. Зачем нам рисковать ими, если можно послать дрона?

Кайли кивнула. Теперь логика была ясна: машины — расходник. Люди — нет. Поэтому в опасной зоне работают автоматы. Не потому, что людей не ценят. А потому, что ценят.

Она смотрела, как дроны режут породу, как транспорты везут руду на РОК, как станция перерабатывает металл. И думала о том, что Империя не просто сильнее. Она устроена иначе. Там, где её мир послал бы людей, Империя посылала машины. Не из жестокости. Из расчёта.

— Десять тысяч тонн в сутки, — сказала она. — Вы добываете иридий, как мы добываем гравий.

— Технический металл, — пожал плечами Виктор. — Ничего особенного.

— Ничего особенного, — повторила она. — А на Земле за него убивают.

Челнок начал маневрирование, заходя на стыковку со сборщиком.

---

Погрузка шла своим чередом. Автоматические захваты перегружали контейнеры с концентратом в трюм «Веги», а Кайли лежала в капсуле и думала.

Минные кластеры. Виктор сказал, что их развернут у точки прокола на случай, если за «Ахиллесом» пойдёт хвост. С тех пор прошло пять дней. Они уже у Сатурна. А кластеры, наверное, сняли — вектор чист, угрозы нет.

Она вспомнила «Глубокий космос 9». Там тоже было минное поле — им перекрыли червоточину, через которую должен был вторгнуться Доминион. Мины были невидимыми и самовоспроизводящимися: если одну уничтожали, соседняя реплицировала новую. Поле держалось месяцами, не давая вражескому флоту прорваться. Она тогда подумала: гениальное решение.

— Слушай, — сказала она. — А эти минные кластеры — они как в «Глубоком космосе 9»? Когда червоточину перекрыли? Та же система?

Виктор оторвался от планшета.

— Нет. Совсем другая. Наши кластеры — это не пассивные мины. Это ракетно-торпедные платформы. Они висят в определённых объёмах, сканируют сектор. Если ты входишь в зону поражения и не можешь подтвердить, что ты свой, — они открывают огонь. Без предупреждения.

— То есть они не ждут, пока ты на них наткнёшься?

— Нет. Они сами тебя найдут и уничтожат. Пассивная мина — это лотерея. Космос огромен, вероятность столкновения мала. А платформа с активным поиском — это гарантия. Зашёл в зону — получил.

Кайли кивнула, но не успокоилась.

— А в чём проблема того поля? Из «Глубокого космоса 9»? Я смотрела, мне казалось — гениальное решение. Самовоспроизводящиеся мины, невидимые...

— У него один критический недостаток, — перебил Виктор. — Репликация.

— Что?

— Мина уничтожена — соседняя реплицирует новую. Это звучит хорошо, пока не подумаешь. Первое: откуда энергия? Закон сохранения никто не отменял. Чтобы создать новую мину, нужна энергия. А если у мины есть источник энергии, способный реплицировать такую же мину, — это не мина. Это фабрика. Маленькая, автономная фабрика с колоссальным запасом энергии. Ты можешь сделать такую? Можешь. Но она будет стоить как эсминец. А мина — это расходник. Она не может стоить как эсминец.

Кайли молчала.

— Второе. Даже если допустить, что энергия есть. Репликация — это процесс. Он идёт во времени. И в момент репликации мина демаскирует себя. Она излучает, она тратит энергию, её видно. Ты уничтожил одну — и тут же видишь, где включается репликатор на соседней. Бей туда. И всё.

— Но они же невидимые, — возразила Кайли.

— Невидимость — это не абсолют. Любой сканер видит вспышку энергии. А репликация — это мощнейшая вспышка. Ты не видишь мину, пока она висит. Но как только она начинает реплицировать — ты видишь её, как факел в темноте.

— И как разминировать такое поле?

Виктор усмехнулся.

— Берёшь астероид. Или любой крупный объект. Запускаешь в поле. Первая мина подрывается. Соседняя начинает реплицировать. У тебя есть корабль с нормальной системой ПКО — той же плотности, что у «Овена», четыреста стволов. Ты бьёшь в точку репликации. Уничтожаешь вторую. Третья начинает реплицировать — бьёшь туда. Они сами себя выдадут. За час от минного поля ничего не останется.

Кайли открыла рот. Закрыла.

— То есть это не гениальное решение. Это ловушка для того, кто его поставил.

— Именно. Но это ещё не всё. Даже если бы репликации не было, такое поле всё равно бесполезно.

— Почему?

— Смотри. У тебя есть статичное минное поле, перекрывающее червоточину. Мины невидимые, самовоспроизводящиеся — неважно. Ты хочешь прорваться. Что тебе мешает?

Кайли задумалась.

— Ну... мины атакуют всё, что выходит из червоточины.

— Верно. А теперь представь: ты берёшь двадцать-тридцать хорошо забронированных болванок. Кусок монолита с двигателем. Ему даже двигатель не нужен — вышел из червоточины и по инерции пошёл. Автоматический корабль, режим «таран». Запускаешь их первыми. Они выходят из червоточины и идут прямо в минное поле. Мины на них реагируют. Атакуют. Подрываются. Тратят боезапас. Пытаются реплицировать, если ещё могут. Но пока они заняты болванками, следом выходит основной флот. Да, какие-то мины по нему попадут. Но у них щиты. Выдержат. Не все, но большинство пройдёт.

Кайли медленно кивнула.

— Болванки как щит, — сказала она. — Пока мины бьют по ним, флот проходит.

— Именно. А теперь вспомни: за червоточиной стоял флот Доминиона. Полторы тысячи кораблей. Они ждали. И вместо того, чтобы пустить вперёд двадцать болванок, они ждали, пока минное поле снимут. Это не тактика. Это глупость.

— Но болванки — это же примитив, — возразила Кайли. — Кусок железа с двигателем. Неужели никто не додумался?

— В том-то и дело. — Виктор пожал плечами. — Додуматься несложно. Но сценаристам нужен был драматический момент. А болванки — это скучно. Никакого героизма. Просто инженерия. Поэтому они сделали вид, что такого решения не существует.

— А оно существует.

— Всегда существовало. С конца девятнадцатого века, когда появились морские мины, тогда же появились и средства их траления. Брали старое корыто — какой-нибудь отслуживший своё корабль. Трюм набивали всем, что очень хорошо плавает, — пустыми бочками, пробкой, чем угодно. Сажали минимальную команду и пускали по минному полю. Корыто подрывалось на минах, но не тонуло — наполнитель держал его на плаву. Проход расчищен. Команду потом подбирали.

— А ты что, свою историю не знаешь? — усмехнулся Виктор. — «Интрепид», Гражданская война. Пароход набили бочками и пробкой и пустили в минное поле. Всё сработало. Или у вас такого не было?

Кайли нахмурилась. Она помнила Гражданскую войну. Но «Интрепид»? Нет. Или был, но она не знала. Или в её параллели это не случилось.

— Не помню, — сказала она честно. — Может, и было. Но я училась на пилота, а не на историка.

— Тогда считай, что я тебе только что провёл экскурсию по военной истории, — сказал Виктор. — В обеих параллелях.

— Здесь то же самое. Только вместо старого корыта — кусок монолита с двигателем. И команды не нужно. Просто болванка. Расходник.

Кайли покачала головой.

— Ещё один штамп развалился.

— Ещё одна плохая тактика, — поправил Виктор. — Я же говорил: мы не воюем красиво. Мы воюем эффективно.

— А как бы вы прорывали такое поле?

— Так же. Двадцать болванок впереди. Флот следом. Потери — минимальные. Поле — бесполезно. Пять минут — и всё кончено.

— Пять минут, — повторила Кайли. — Против поля, которое держало флот Доминиона месяцами.

— Потому что Доминион воевал по сценарию, — сказал Виктор. — А мы — по физике.

Погрузка завершилась. На экране загорелся зелёный сигнал. Челнок был готов к обратному пути.

— Диспетчер, борт «Вега», — произнёс Виктор в эфир. — Груз на борту. Запрашиваю коридор до Земли.

— «Вега», принято. Коридор двадцать один. Удачного полёта.

Челнок дрогнул и начал разгон. Сатурн медленно уходил вбок, РОК превращался в точку, Рея — в серый полумесяц. Кайли смотрела на экран и думала о том, что только что видела: дроны, режущие породу, автоматические транспорты, станция-клубок. И ни одного человека.

— А зачем везти концентрат на Землю? — спросила она. — Разве нельзя перерабатывать прямо там, на РОКе?

— Можно, — сказал Виктор. — Но нерационально. Смотри: концентрат — это очищенная руда. Её уже отделили от пустой породы, стабилизировали, упаковали. Чтобы переработать её дальше, нужен плавильный цех. Или его аналог. А это — энергия, оборудование, люди. Станция и так висит в опасной зоне. Добавлять туда ещё и плавильное производство? Это дорого и сложно.

— Но можно же построить завод прямо там, — возразила Кайли. — Один раз построил — и всё.

— Можно. Но ты притащишь завод к руде. А потом тебе придётся тащить к заводу всё остальное. Энергию. Расходники. Людей. Оборудование для ремонта. А главное — этот завод будет перерабатывать только то, что добывают здесь. А у Империи добыча идёт по всей системе. Марс, астероиды, Юпитер, теперь вот Сатурн. Что, у каждой точки строить по заводу? Это безумие.

— Вместо этого вы возите концентрат на Землю.

— Именно. На Земле стоят большие универсальные заводы. Они могут перерабатывать любой металл. Приходит концентрат отсюда — перерабатывают иридий и осмий. Приходит с Марса — перерабатывают золото и платину. Приходит с астероидов — перерабатывают палладий и родий. Это дешевле, чем построить по плавильному цеху у каждой точки добычи и снабжать их по отдельности.

— То есть вместо того, чтобы тащить завод к руде, вы тащите руду к заводу.

— Как в древности. Уголь везли к домне, а не домну к углю. Потому что домна одна, а шахт много. Здесь то же самое. РОК — это шахта. Земля — это заводы. Мы — транспорт между ними.

— Значит, Земля — это метрополия, — сказала она. — А всё остальное — колонии, которые на неё работают.

— Нет. — Виктор покачал головой. — Ты мыслишь категориями старого мира. Метрополия и колонии, центр и окраины, те, кто качает ресурсы, и те, кто их потребляет. У нас не так.

— А как?

— Всё работает на Империю. Не на Землю. На Империю. Земля — это административный центр, да. Здесь штаб, здесь император, здесь основные заводы. Но без Сатурна заводы встанут. Без Марса — встанут. Без астероидов — встанут. Мы не колонии. Мы — части одной системы. Как органы в теле. Сердце качает кровь, но без лёгких оно бесполезно. Без печени — бесполезно. Без рук и ног — бесполезно. Империя — это не Земля и её колонии. Империя — это всё вместе.

Кайли молчала, переваривая.

— Сатурн добывает иридий, — продолжал Виктор. — Марс добывает золото. Астероиды дают палладий и родий. Земля всё это перерабатывает и отправляет обратно — тем же шахтёрам, тем же станциям, тем же заводам на орбитах. Мы все зависим друг от друга. Это не колонии. Это система.

— Но управляется всё с Земли.

— Управляется. Но это не значит, что Земля — главная. Это значит, что кто-то должен координировать. Если завтра координационный центр перенесут на Марс — ничего не изменится. Система продолжит работать. Потому что она работает на себя. На Империю.

Кайли смотрела на удаляющийся Сатурн. Она думала о том, что только что видела: дроны, режущие породу, автоматические транспорты, станция-клубок. И всё это — не колония. Не окраина. Часть системы. Такая же важная, как Земля. Просто у каждого своя задача.

— Значит, вы все — одна команда, — сказала она.

— Одна команда, — подтвердил Виктор. — Просто мы играем на разных позициях. Я — водитель. РОК — шахтёр. Земля — завод. Вместе мы — Империя.

Кайли кивнула. Ещё один штамп развалился. Метрополия и колонии. Центр и окраины. Эксплуатация и зависимость. Всё это было из её мира. А здесь — система. Взаимосвязанная, взаимозависимая. И она тоже была частью этой системы. Прямо сейчас. В этом челноке. С этим грузом.

---

Обратный путь тянулся бесконечно. Прошли первые сутки, вторые. Кайли лежала в капсуле и читала.

Планшет лежал на груди, она листала страницы одну за другой. Это был роман. Земной. Из тех, что попали в базу данных Империи вместе с отсканированной памятью замороженных людей с «Берегини». Тот парень, чью память считали, был, похоже, настоящим фанатом — смотрел всё, читал всё. Империя оцифровала его библиотеку, и теперь Кайли листала книгу, которую он когда-то держал в руках. Обычный парень попадает в космос, получает нейросеть в затылок, а туда же — кристалл с данными. И понеслась: знания, навыки, карьерный рост.

Она захлопнула планшет.

— Значит, у вас тоже элита, — сказала она.

Виктор поднял голову.

— Что?

— Нейросети. У императора есть. А у тебя нет. У меня нет. Значит, есть те, кому можно, и те, кому нельзя. Элита и все остальные. Я думала, у вас равенство.

— Ты прочитала земной роман и решила, что у нас так же?

— Я вспомнила, — сказала она. — Ты сам говорил: у императора нейросеть. Та, которая его убьёт, если он предаст. А мне не поставили. Значит, я не подданная, мне нельзя. Или только элите можно.

Виктор отложил планшет.

— У императора есть нейросеть. У Ба есть. Ещё примерно у двадцати миллионов подданных — тоже есть. А теперь скажи мне: сколько, по-твоему, населения у Империи?

Кайли замялась. Она не считала. Но явно больше двадцати миллионов.

— Миллиарды, — сказала она тихо.

— Больше миллиарда, — подтвердил Виктор. — И на этот миллиард — около двадцати миллионов нейросетей. Это не элита. Это чуть меньше двух процентов населения. Просто их пока мало. Мы не успели произвести больше.

— Не успели?

— Нейросеть — сложнейшее устройство. Ты читала роман, где её в затылок вставляют за секунду. Забудь. В реальности её выращивают под конкретного человека. Полгода минимум — адаптация, подключение ко всем необходимым центрам мозга. Потом ещё год-два — обучение. Тот, кому ставят нейросеть, выпадает из жизни почти на два года. И всё это время он не работает. А производство нейросетей — это не конвейер. Это штучная работа. Мы просто не можем обеспечить ими всех.

Кайли переваривала.

— Двадцать миллионов, — сказала она. — На миллиард с лишним. Это капля в море.

— Да. Но эти двадцать миллионов — ключевые специалисты. Генералы, старшие офицеры, ведущие учёные, главы администраций. Те, кому нейросеть действительно нужна. Ты бы хотела выпасть из жизни на два года ради штуки, которая тебе не нужна?

— Но я читала...

— Ты читала фантастику, — перебил Виктор. — Тот парень, чью память отсканировали, был любителем. Он читал всё подряд. А мы живём в реальности. Здесь нейросеть — не волшебная таблетка. Это инструмент. Очень редкий и очень сложный. И дают его не по статусу. А по необходимости.

Кайли замолчала. Она снова открыла планшет, посмотрела на обложку. Земной роман. Фантастика. Там всё было просто: получил нейросеть — стал крутым. А здесь — два года адаптации, штучное производство, двадцать миллионов на миллиард. И никакой магии. Только технология. Медленная, сложная, редкая.

— Ещё один штамп развалился, — сказала она тихо.

— Ещё одна плохая фантастика, — поправил Виктор. — Читай дальше. Там наверняка ещё много такого, что я смогу разобрать.

Кайли фыркнула и перевернула страницу.

---

Дни шли. Кайли продолжала читать — и продолжала подкалывать Виктора. Скандал разразился на шестой день обратного пути.

Они лежали в его капсуле. Дисплей показывал «Звёздный путь: Следующее поколение» — Кайли нашла его в имперской сети, уцепилась, как за родное. Ностальгия. Она смотрела и улыбалась. Виктор лежал рядом, смотрел тоже — без восторга, но терпел.

На экране выгружали груз через телепорт. Люди исчезали с площадки и появлялись на планете. Красиво, быстро, удобно.

— А у вас такого нет, — сказала Кайли. Она уже доставала его этим раньше — раз, другой, третий. Сегодня тон был лёгкий, с усмешкой. Подколка. — Что, сделать не смогли?

Виктор молчал секунду. Потом взорвался.

— Да достала ты меня с этим «Звёздным путём»! Своей планетарной фантастикой!

Кайли вздрогнула. Не ожидала. Она же просто подколола.

— Что? — сказала она.

— Они заходят в бой, как атмосферники! — он уже не мог остановиться. — Виражи в вакууме, крылья огромные — на хрена им крылья в вакууме?!

Она открыла рот.

— Твой телепорт! — он рубанул воздух ладонью. — Если разобрать на энергию — каждую молекулу, каждый атом пометить, чтобы тебе вместо башки задницу не собрали! И как они её передают, по-твоему, мне интересно?! Через камни, через всё — просто так поток энергии идёт, без всяких потерь?!

Кайли вспыхнула. Она не даст на себя орать.

— Да не кричи ты на меня! — выкрикнула она в ответ. — Мы с тобой не женаты!

Виктор замер. Открыл рот — и закрыл. Секунда. Он смотрел на неё. Она права. Они не женаты. А он орёт, как муж на жену. Задумался. Всего на секунду.

— Пока, — сказал он.

Коммуникатор Кайли перевёл: «Goodbye».

Кайли застыла. Не ответила. Ни слова. Просто смотрела на него секунду — и отвела глаза. Медленно выбралась из его капсулы. Молча пошла к своей. Забралась внутрь. Створки закрылись.

Виктор остался в своей капсуле. Створки не закрывал. Смотрел в потолок рубки и не понимал, что сейчас произошло.

---

Линия 1. Кайли

Створки закрылись. Тишина.

Она лежала в темноте и смотрела в никуда. Гул систем звучал приглушённо — капсула гасила звуки. Снаружи не доносилось ничего. Только её дыхание. Только её мысли.

Goodbye.

Он сказал goodbye. Он задумался — она видела эту секунду. Он думал — и сказал goodbye. Попрощался. Как прощаются с тем, кого больше не хотят видеть.

«Я его достала. Месяц доставала. „А у вас этого нет“. „А вот это вы не придумали“. Он терпел. Объяснял. Показывал свою Империю — Левиафанов, Овена, Ладу. А я его тыкала в телепорт. Как ребёнок. Как дура».

Она перевернулась на бок. Потянула колени к груди. Ошейник тихо звякнул о ложемент.

«В лагерь. Меня сдадут в лагерь. Женский лагерь. Одна. Я единственная женщина-пилот из своей параллели. Во всей Империи. Пилоты Б-2 в мужском — я их даже не увижу. Чужие женщины. Чужой язык. Двадцать пять лет».

Зажмурилась.

«Почему мне так страшно? Я капитан ВВС США. Я должна хотеть сбежать. Должна рваться в лагерь — там хотя бы попытаться что-то сделать. А я боюсь, что меня выгонят. Что со мной не так?»

Ответ не приходил. Вернее, приходил — но она его отталкивала. Потому что ответ был неудобный. Такой, который капитан Харпер не имеет права даже думать.

«Я не хочу в лагерь. Я хочу...»

Не договаривала. Даже мысленно.

Она лежала и смотрела в темноту. Слёз не было — только сухость в горле и тяжесть в груди. И одно слово — goodbye — которое звенело в ушах и не отпускало.

«Куда прощай? Я же его пленница. Он не может просто выгнать. Или может? Перевести в общий лагерь? Отказаться от права? Сдать с рук на руки?»

«Если сдаст — я одна. Совсем одна. Без него. Без прабабушки. Без...»

«Без кого? Без Виктора? Я что, правда сейчас подумала „без Виктора“? Как будто он мой...»

Оборвала мысль. Сжалась сильнее.

«То ли я в него влюбилась, то ли просто сорвалась. То ли и то, и другое. Господи, Кайли, ты капитан. Ты дочь командующего. А лежишь в капсуле и ревёшь из-за того, что какой-то русский на тебя накричал».

«Не какой-то. Виктор. Который сбил меня. Который взял ответственность. Который ни разу пальцем не тронул. Который...»

«Стоп. Хватит».

Она закрыла глаза. Сон не шёл. Мысли крутились по кругу — и каждый круг заканчивался одним и тем же словом. Goodbye.

Где-то там, далеко, были пилоты Б-2. Которые назвали её шлюхой. Которые видели спальню и кровать и сделали выводы. И теперь она прокручивала и это тоже.

«Они думают, я сплю с ним. Они не правы. Но они не поверят. Им проще думать, что я продалась. Потому что если бы они признали, что я просто живу с ним — без всего — им было бы ещё обиднее. Просто повезло. Просто он меня выбрал. А их — нет».

«А он сказал goodbye».

Она лежала и смотрела в темноту. Сон не шёл.

---

Линия 2. Виктор

Он сидел в своей капсуле. Створки не закрыл. Смотрел в потолок рубки. В рубке было тихо — только гул систем.

«Достала она меня. Честное слово, достала. Со своим Звёздным путём. С телепортом этим».

Потёр лицо ладонью.

«Но я-то чего? Я взрослый мужик. Пилот. Пятнадцать лет в космосе. А сорвался, как пацан. Из-за кино. Из-за дурацкого сериала».

Прокрутил в голове её лицо — как она застыла перед уходом. Молча. Ни слова. Просто посмотрела и ушла.

«Она сказала — мы не женаты. Ну да. Не женаты. Я согласился: пока. Это же просто слово. Она сама это сказала. Я признал её правоту. Чего она обиделась?»

Он не понимал. Для него всё было логично. Он согласился. Поставил точку в ссоре. А она встала и ушла. Молча. С таким лицом, как будто он её ударил.

«Может, не надо было это „пока“? Может, перегнул с криком? Но она сама орала. Мы оба орали. Как...»

Осёкся.

«Как муж и жена. Как будто десять лет женаты. А знакомы полтора месяца».

Вспомнил прабабушку. «Ты поэтому её и взял. Не потому, что дочь командующего. А потому, что узнал. Она — это ты. Та же дерзость. Тот же характер. Та же готовность переть на таран, когда прижали. Это либо большая любовь, либо большая война. Либо всё сразу».

«Похоже, началось всё сразу».

Откинулся в ложементе. Закрыл глаза.

«Завтра поговорю. Извинюсь. За крик. Потому что орать — это неправильно. А про „пока“... я же ничего плохого не имел в виду. Я просто согласился. Она поймёт. Должна понять».

Он не знал. Он правда не знал.

И ещё он не знал, что коммуникатор перевёл его «пока» как прощание. Что она лежит сейчас в своей капсуле и думает, что он её выгоняет. Что она боится. Что она не спит.

Он никогда не пользовался переводчиком. Ему это в голову не пришло.

---

Утро. Кают-компания

Кайли выбралась из капсулы. Тело затекло — она почти не спала. В рубке было пусто. Она пошла в кают-компанию.

Виктор сидел за столом. Перед ним — два контейнера с едой. Разогретые. Один для него, один для неё. Он ждал.

Она остановилась в дверях. Посмотрела на контейнеры. Потом на него. Усмехнулась — горько, криво.

— Что, последний завтрак? Решил порадовать перед тем, как в лагерь сдать?

Виктор поднял голову. Нахмурился.

— В смысле? В какой лагерь?

— Ты сказал goodbye. Я понимаю. Достала я тебя. — Голос дрогнул, но она удержала. — Вот ты и решил: сначала накормить, потом выгонять. Ну, по-человечески. Я ценю.

— Кая. — Он встал. — Какой goodbye?

— Ты сказал goodbye. Вчера. После скандала. — Она смотрела ему в глаза. — Я слышала.

Виктор замер. Потом медленно проговорил:

— Я сказал «пока». Ты сказала — мы не женаты. Я согласился. Пока не женаты. Я не прощался.

Кайли моргнула.

— Твой переводчик, — сказал он. — Он перевёл «пока» как goodbye?

Она кивнула.

— Я не прощался. Я просто согласился. Пока не женаты. Это как «пока что». А не «прощай».

Тишина. Кайли стояла и переваривала. Потом выдохнула — длинно, с присвистом.

— Пока не женаты? — переспросила она.

— Да.

— Не goodbye?

— Не goodbye.

Она опустилась на стул. Закрыла лицо руками. Потом подняла голову и посмотрела на контейнер.

— А это?

— Завтрак, — сказал он. — Ты не ела со вчерашнего обеда. Ешь.

Она взяла контейнер. Открыла. Пар пошёл.

— Твой переводчик — кусок дерьма, — сказал Виктор.

Кайли фыркнула. Сквозь усталость.

— Он просто не понял паузу. Ты задумался. А система решила, что это конец фразы. И перевела «пока» как прощание.

— И ты всю ночь думала, что я тебя выгоняю.

— Да.

Они замолчали. Кайли ела. Виктор смотрел на неё.

— Я не выгоняю, — сказал он. — Я тебя не сдам. Я же сказал в первый день. Ты — моя личная пленница. Это не меняется.

Она кивнула. Прожевала. Потом сказала:

— Значит, пока не женаты?

— Пока не женаты.

Пауза.

— Но орём как женатые, — добавила она.

Виктор усмехнулся.

— Это да.

Челнок продолжал путь к Земле. До дома оставалось три дня. И теперь она знала: «пока» — это не конец. Это только начало.

Глава 19

До Земли оставались двое суток. Челнок шёл на крейсерской скорости, и Кайли лежала в капсуле с планшетом.

После романа про нейросети она решила взять что-то посерьёзнее. Планшет предложил «Задачу трёх тел» — земная книга, из той же библиотеки замороженного фаната. Она открыла. И пропала.

На второй день она дочитала. Кайли отложила планшет и долго смотрела в потолок капсулы. Потом повернулась к Виктору.

— Я «Задачу трёх тел» дочитала. Хорошая книга. Но я кое-чего не понимаю. Вернее — понимаю, что не понимаю. И хочу, чтобы ты мне объяснил.

— Что именно?

— Всё. Почему эта книга — не научная фантастика, а... я даже не знаю, как назвать. Сказка? Притча? Я чувствую, что там что-то не так. Но не могу сформулировать. Разложи мне по полочкам. Как инженер.

Виктор отложил планшет, сел удобнее.

— Хорошо. Начинаю.

Первое. Звёзды.

В книге описана система из трёх звёзд, которые движутся полностью хаотично. Никакой стабильной орбиты. Никакой предсказуемости. Эры Хаоса сменяются Эрами Стабильности случайным образом. Планета прыгает от одной звезды к другой. И всё это, по сюжету, длится миллиарды лет.

Так вот: такие системы не живут миллиарды лет. Совсем.

Полностью хаотичная тройная система гравитационно нестабильна. Это не моё мнение, это небесная механика. Время жизни такой системы — от силы десятки миллионов лет. Потом либо две звезды сливаются при тесном сближении, либо одна получает гравитационный пинок и выбрасывается из системы навсегда. Оставшиеся две становятся стабильной парой. Всё. Хаос заканчивается. Надолго такой хаос не бывает.

Кайли нахмурилась.

— То есть сама система, в которой они живут...

— Невозможна. Да. Она не дожила бы до появления разумной жизни. Она бы развалилась раньше, чем на планете закончилась добиотическая химия.

— Вообще-то, — усмехнулся Виктор, — Альфа Центавра — это наша зона ответственности. Ближайшая звёздная система. Империя сейчас колонизирует двенадцать планет. Одна из них — как раз возле Альфы Центавра. Трансформируем мёртвую планету под себя, как Марс. У нас есть реальные снимки, гравитационные карты, данные. Мы знаем, как эта система устроена. Это не хаос. Это тесная пара и дальняя звезда. Стабильно. Предсказуемо. Без прыгающих планет. А автор взял реальную систему и переписал её под сюжет. Это не научная фантастика. Это фэнтези на астрономическом материале.

Второе. Жизнь.

Допустим, нам сказочно повезло, и система просуществовала дольше обычного. В ней есть планета. Что с ней происходит? Её перебрасывает от одной звезды к другой. Сегодня она греется у первого солнца — океаны кипят. Завтра её утаскивает к третьему — океаны промерзают до дна. Послезавтра она вообще улетает в межзвёздную тьму.

В таких условиях жизнь не развивается выше бактериального уровня. Экстремофилы могут пережить заморозку. Могут пережить нагрев. Но накопить сложность, выйти на многоклеточные, на разум — нет. Каждый цикл отбрасывает эволюцию в ноль. Чтобы появилась технологическая цивилизация, нужна стабильность на десятки, а лучше сотни тысяч лет. У них этого нет.

— А в книге есть.

— А в книге есть. Потому что автору нужна была цивилизация, которая страдает. Не важно, возможно это или нет.

Третье. Планета.

Теперь самый интересный вопрос: почему планета вообще цела? Почему там не пояс астероидов?

Смотри: когда планета прыгает между звёздами, она проходит через зоны гравитационных возмущений. Приливные силы трёх звёзд должны были разорвать её ещё на стадии формирования. Либо, если она сформировалась, при первом же тесном сближении с одной из звёзд она должна была разрушиться. Превратиться в кольцо обломков. Каждая звезда растащила бы себе астероиды, какие поближе. Это называется предел Роша. Это базовая физика.

— А у них планета цела.

— Да. Миллиарды лет. Прыгает между тремя звёздами — и цела. Автор просто проигнорировал приливные силы. Они не вписывались в сюжет.

Четвёртое. Итог по системе.

С точки зрения астрофизики описанная система — это труп. Она либо мертва с самого начала, либо умирает так быстро, что никакая жизнь не успевает. Никакой планеты там быть не должно. Никакой цивилизации — тем более.

Пятое. Задача.

Теперь про саму задачу трёх тел. В книге её преподносят как неразрешимую загадку. Математики бьются, суперкомпьютеры не справляются, всё, тупик. Это полуправда.

Математического решения действительно нет. Невозможно вывести формулу, которая предскажет положение трёх звёзд через миллион лет. Но инженерное решение есть. И оно простое.

Ты не ищешь формулу. Ты берёшь текущие координаты, считаешь силы, сдвигаешь тела на шаг вперёд. Потом ещё на шаг. И ещё. Это называется численное моделирование. Да, это требует вычислительных мощностей. Но у них есть софоны — устройства, работающие в одиннадцати измерениях. Если ты можешь развернуть протон в суперкомпьютер, ты можешь сделать их тысячу. Или миллион. И считать систему вперёд на сотни, на тысячи лет. Не с абсолютной точностью, но с достаточной.

Инженеру не нужна истина на бумажке. Инженеру нужна рабочая модель, которая позволяет принимать решения. Эта модель строится шаг за шагом, с постоянной коррекцией по фактическим данным. Это не математика. Это управление сложной системой.

И знаешь, что самое интересное? Такую задачу Вселенная решает каждую секунду. Просто существуя. Три звезды никуда не исчезают, не зависают в неопределённости. Они движутся согласно законам физики. Реальность не нуждается в формуле. Она просто работает.

Так что задача трёх тел решаема. Инженерно. Технически. Практически. Но автору нужен был тупик, и он его нарисовал.

Шестое. Как система могла бы существовать.

Теперь давай представим, что мы инженеры и хотим спасти эту книгу. Как могла бы выглядеть такая система в реальности? Не полный хаос, а что-то, что хотя бы не противоречит физике.

Единственный вариант — иерархическая структура. Две звезды образуют тесную пару. Они вращаются вокруг общего центра, стабильно, предсказуемо. Это сердце системы. А третья звезда — далеко. Очень далеко. Она ходит по вытянутой орбите вокруг этой пары. Периодически сближается — и тогда на планете начинается ад. Потом уходит — и наступает Эра Стабильности.

Это не хаос. Это регулярный, хоть и жестокий цикл. Планета не прыгает от звезды к звезде. Она обращается либо вокруг пары, либо вокруг дальней звезды. Да, когда третья подходит близко, гравитация возмущает орбиту планеты. Климат скачет. Но саму планету не разрывает. Она остаётся цела. И циклы эти можно посчитать. Они не случайны. Они предсказуемы.

Вот в такой системе жизнь теоретически могла бы зародиться. С трудом, на пределе, но могла бы. Потому что есть периоды покоя, достаточные для эволюции. И цивилизация могла бы развиться — если бы научилась переживать сближения.

— А в книге?

— А в книге полный хаос. Автор специально убрал стабильную пару, чтобы сделать систему непредсказуемой. Но тогда она невозможна. Он выбрал драму вместо физики.

Седьмое. Что они должны были сделать.

Теперь — что должны были сделать разумные существа в такой системе. Если они рациональны.

Первое: построить убежища. Не флот вторжения — а подземные города. Глубоко. Под километрами скальной породы не страшны ни радиация, ни перепады температур. Там можно пережидать сближения.

Второе: построить космические станции за пределами гравитационного воздействия. Отойти на пять-шесть световых часов от центра масс системы. Гравитационные возмущения там минимальны. Это как Нептун в нашей системе — четыре световых часа от Солнца, и ему плевать, что там у внутренних планет.

А они вместо этого строят флот. Огромный. Тысячи кораблей. Автономный, с замкнутым циклом, способный лететь столетиями в межзвёздной пустоте. И ты, как читатель, думаешь: ну вот, сейчас они на него пересядут. Отойдут подальше от хаоса и заживут нормально.

— Но они не пересаживаются, — сказала Кайли.

— Нет. Они его консервируют. Флот висит на орбите. Они тратят на его поддержание колоссальные ресурсы. Обслуживают, ремонтируют, докладывают топливо. Отрывают от себя последнее — и несут туда. А сами в это время умирают на планете.

— Зачем?

— Ждут сигнала. Это как склад с продовольствием. Представь: у тебя склад. Огромный. Ты его строила веками. Твоя семья голодает. Ты сама истощена. У вас прямо сейчас — катастрофа. Но ты смотришь на склад и думаешь: «Нет. Это на когда будет совсем катастрофа. Двойная катастрофа. Или тройная. Вот тогда и откроем».

— Но сейчас уже катастрофа, — сказала Кайли.

— Да. А они ждут катастрофу ещё хуже. Хотя хуже уже некуда. И чтобы склад не сгнил, они продолжают докладывать туда ресурсы. Тратят последнее не на спасение, а на поддержание запаса, который никогда не используют.

— Это безумие.

— Именно. Рациональная цивилизация заселила бы флот в первую же Эру Хаоса. А они — нет. Они сидят на планете, сохнут в мумий и ждут. Это поведение не рациональных существ. Это поведение жертв. Но реальные выживальщики, которые действуют настолько иррационально в таких условиях, просто погибли бы. Они не дожили бы до сигнала. Они бы израсходовали себя на поддержание склада и сдохли. То, что они выжили — это не реализм. Это авторская подстраховка.

— Хорошо, — сказала Кайли. — А чего они должны были сделать? Как именно использовать флот?

Виктор взял планшет, открыл пустую заметку и начал загибать пальцы.

— Вариантов несколько. Первый: заселить флот. Переехать на него всей цивилизацией. Флот автономен, у него замкнутый цикл, он способен существовать столетиями без пополнения ресурсов. Отходишь на полсветового года от хаоса — и живёшь. Не надо ждать сигнала. Не надо вторгаться. Просто живёшь.

Второй: сделать флот спасательной инфраструктурой. Часть кораблей — убежища на орбите. Часть — разведчики к ближайшим звёздам. Не ждать сигнала, а искать самим. Планета не найдена в первой системе? Идёшь ко второй. Звезда даёт энергию, астероиды — ресурсы, можно заправиться и идти дальше. Это стратегия муравья. Медленно, методично, шаг за шагом.

Третий: совместить. Флот работает как дом, пока планета непригодна. В Эры Стабильности спускаешься, добываешь ресурсы, чинишься. В Эры Хаоса — поднимаешься и уходишь подальше. Не сидеть на планете и сохнуть в мумий, а маневрировать. Использовать флот по назначению — как средство выживания, а не как склад.

— И всё это требует меньше ресурсов, чем вторжение?

— На порядки меньше. Ты тратишь топливо на поддержание жизни, а не на разгон до одной сотой световой. Ты не штурмуешь чужую планету с боевыми потерями. Ты просто живёшь. Всё, что описано в книге — это выбор в пользу самой дорогой и рискованной стратегии из возможных. И выбрали они её не потому, что она лучшая. А потому, что автор так решил.

Кайли помолчала, переваривая. Потом сказала:

— То есть ты используешь флот. Не тратишь ресурсы на простое поддержание. А когда приходит сигнал — у тебя уже есть готовый флот. Заправленный, обкатанный, с обученным экипажем. Ты его не с нуля строишь, не законсервированным держишь — он уже работает. Часть идёт на вторжение, часть остаётся. И знаешь что? Они бы сами нашли планету раньше, чем дождались сигнала. Просто потому что искали бы.

— Именно, — сказал Виктор. — Если бы они запустили разведчиков к ближайшим звёздам, они бы наткнулись на Землю за те же четыреста лет — или раньше. Только флот был бы уже в космосе, а не висел мёртвым грузом. Они не потратили бы миллионы жизней на консервацию и ожидание. Они бы расширялись, а не выживали.

— Но автор сделал их ждунами.

— Да. Потому что ждуны — это удобный сюжетный инструмент. Они сидят, ждут сигнала, получают его — и стартуют. А если бы они действовали рационально, книга кончилась бы на второй главе: «Трисоляриане построили флот, заселили его и жили долго и счастливо». Но это не драма. Драма — это когда они летят к Земле.

— А драма, — сказала Кайли, — требует, чтобы персонажи принимали плохие решения.

— Или автор принимал их за них. Что в данном случае одно и то же.

Восьмое. Везение.

И знаешь, в чём самая злая ирония? Им сказочно повезло. Они не искали планету. Они вообще ничего не делали. Просто сидели и ждали. И сигнал пришёл от звезды в четырёх световых годах. Соседний двор. Пешком дойти можно. А если бы сигнал пришёл от звезды в четырёхстах световых годах? Их флот просто не долетел бы. Сдох бы в пути. И весь их стратегический склад превратился бы в братскую могилу. Им повезло так, как не везёт никому. Они нашли Рай, не вставая с дивана. Но это не их заслуга. Это автор подыграл.

Кайли медленно кивнула.

— То есть вся их стратегия — это просто удача?

— Да. Они не рациональны. Они не стратеги. Они даже не выживальщики — настоящие выживальщики действуют рационально. А эти просто сидели и ждали чуда. И автор им его подарил.

Девятое. Итог.

Кайли, эта книга — не научная фантастика. Это философская притча об Аде. Автор придумал невозможную систему, населил её существами, которые одновременно заявлены как рациональные, но действуют иррационально, и отправил их к Земле. Потому что ему нужен был враг. Красивый, страшный, неумолимый. А физика, логика и инженерный подход — они остались за бортом.

Если бы такая цивилизация существовала в реальности, она бы либо погибла в первые миллионы лет, либо решила бы свои проблемы инженерно и никогда бы не полетела к Земле. Книги бы не было.

Кайли долго молчала. Потом взяла планшет, посмотрела на обложку. Положила обратно.

— Ещё одна книга, которую я теперь не смогу читать как раньше.

— Это побочный эффект.

— Это правильный эффект. Я начинаю думать как имперец.

— Я заметил. — Виктор выглянул в обзорный экран. — Кстати, подлетаем. Через пару часов будем на орбите.

Кайли отложила планшет и стала смотреть на растущую впереди Землю. Дом. Ба. Чай. И разговор, который она давно хотела начать.

---

Челнок мягко опустился на плиту. Техники засуетились с разгрузкой, а Виктор и Кайли, оставив груз на автоматику, сели в капсулу и через полчаса уже подъезжали к дому.

Ба стояла на крыльце, скрестив руки, и смотрела, как они выходят. Кайли вылезла первой, размяла плечи — месяц в космосе давал о себе знать. Виктор вышел следом, с сумкой в руке.

— Ну что, хулиганы, — сказала Ба вместо приветствия. — Паёк «Альфа» нужен?

Кайли спокойно посмотрела на неё.

— Не сейчас, — сказала она. — Позже.

Ба приподняла бровь. Потом уголки губ дрогнули.

— Хорошо, — сказала она. — Позже так позже.

Они прошли в дом, на кухню. Там пахло чаем и свежим хлебом. Ба разлила чай по кружкам, протянула одну Кайли, другую — Виктору. Кайли взяла кружку и сделала глоток. Чай был горячим. Дом был тёплым. И всё было правильно.

Она села за стол и только теперь почувствовала, как сильно устала. Не физически — морально. Месяц в космосе. Рейс к Сатурну. Скандал. «Пока». Примирение. Она выдохнула и снова взяla кружку.

Ба села напротив, подпёрла подбородок рукой и посмотрела на неё — внимательно, как в первый вечер.

— Ну что, — сказала она, — сознание наконец догнало подсознание?

Кайли подняла голову.

— В смысле?

— В прямом. Твоё подсознание сработало раньше. Проанализировало — и ему здесь понравилось. А сознание сопротивлялось. Ты же офицер. Ты же капитан ВВС США. Ты не могла просто так взять и признать, что Империя лучше. Вот и мучилась.

Ба отпила чай.

— Давай по пунктам. Смотри: пирамида потребностей. Первый уровень — безопасность. Когда ты сюда попала, тебя не убили. Не пытали. Дали комнату, еду, медицинскую помощь. Твоё подсознание это оценило сразу. Ты была в безопасности — и знала это.

— Да, — тихо сказала Кайли. — Знала.

— Но сознание говорило: «Я пленница, я должна бороться». Второй уровень — крыша над головой, тепло, пища. Ты получила всё это в первый же день. Даже одежду купили. Даже комбинезон подарили. Подсознание радовалось: тепло, сытно, мягко.

— Да. Помню. Ты ещё сказала: «Трусиков запасных нет».

Ба усмехнулась.

— Сознание ворчало: «Это унизительно, я не просила». Третий уровень — принадлежность. Ты стала частью этого дома. Я тебя назвала хулиганкой — помнишь? Это было признание. Ты — своя.

— Помню, — Кайли кивнула. — Я тогда ещё подумала: странно. Вроде бы обидно, а на самом деле — нет.

— Подсознание это поняло сразу. Сознание — нет. Четвёртый уровень — уважение. Ты увидела, как здесь относятся к людям. К любому. К коммунару, к пилоту, к офицеру. Ты поняла: здесь уважают не за происхождение. За дело.

— Да. Я заметила. Ещё на Луне, в кафе. Никто не смотрел на ошейник.

— Но уважать тебя стали не только за таран. За таран — Виктор тебя взял. А дальше ты показала себя в работе.

— В какой работе? Я пассажир.

— Ты — пленница. У тебя есть переводчик. Через три месяца он отключится, и что тогда? Можно было сидеть и ждать. Или требовать нового. Или просто ничего не делать — ты же пленница, с тебя спрос меньше. А ты взяла планшет и начала учить лингву. Без принуждения. Без истерик. Не замкнулась. Не впала в апатию. Начала изучать Империю, законы, технологии. Просто потому, что это правильно. Это дисциплина. Это характер.

Кайли молчала.

— Таран — это секунда, — продолжала Ба. — Характер виден сразу. А лингва — это месяц. Характер виден в быту. И то, и другое — важно. И то, и другое — ты.

Ба помолчала, потом добавила:

— Я ещё тот инцидент на Луне видела. С пилотессой F-35. Помнишь?

— Помню, — сказала Кайли. — Она кричала, что она первая чернокожая женщина-пилот и все ей должны.

— А ты — нет. Ты не вела себя как она. Ты анализировала. Думала. Пыталась выработать стратегию. Как противодействовать. Как найти выход. У тебя не всегда получалось — но ты пыталась. Ты не просто кричала «я офицер, вы должны». Ты искала решение. Это дорогого стоит.

— Я не знала, что ты это видела.

— Я много чего видела, — усмехнулась Ба. — Я генерал по изучению необъяснимого. Мне положено. И я тебе скажу: ты с самого начала вела себя достойно. Не идеально. Но достойно. И за это тебя уважают.

— Пятый уровень — самореализация. Ты начала анализировать. Сравнивать. Спорить с Виктором на равных. Ты перестала быть пленницей — ты стала частью системы.

— Я не сразу это поняла, — сказала Кайли. — Но да. Ты права.

Ба допила чай.

— А теперь — пять стадий. Отрицание. Твоя попытка голышом прогуляться — это оно и было. Ты отрицала реальность. Думала: «Если я его спровоцирую, он нарушит закон, и я выиграю».

— Не выиграла, — согласилась Кайли. — Ты меня полотенцем отходила. До сих пор помню.

— Гнев. Ты злилась. На Виктора, на меня, на законы, на ошейник.

— Да. Особенно на ошейник. Я его до сих пор иногда чувствую.

— Торг. Ты пыталась найти лазейки. Изучала законы. Искала способ сбежать или переиграть систему.

— Думала, что могу обхитрить Империю. Наивно.

— Депрессия. Ты лежала в капсуле и думала, что всё кончено. Что тебя выгонят. Что ты никому не нужна.

Кайли помолчала.

— Да, — сказала она тихо. — Это было тяжело.

— Принятие. Ты сейчас сидишь здесь, пьёшь чай и говоришь мне: «Не сейчас, позже». Ты приняла. Не сдалась — приняла. Это разные вещи.

— Приняла, — сказала Кайли. — Ты права. Приняла.

Ба поставила кружку.

— Твоё подсознание прошло все эти стадии быстрее. Оно сработало ещё в первый месяц. А сознание догоняло его до сих пор. И вот — догнало.

Кайли долго молчала. Потом подняла глаза.

— Ты это серьёзно? Или просто анализируешь меня как генерал по изучению необъяснимого?

— Одно другому не мешает, — усмехнулась Ба. — Ты, кстати, необъяснимая. Как ты умудрилась влюбиться в моего внука — это загадка. Но я рада.

— Я не...

— Не влюбилась? — Ба приподняла бровь. — Сознание догнало подсознание, хулиганка. Не отпирайся.

Кайли открыла рот. Закрыла. Потом фыркнула и взяла кружку. Чай был уже не таким горячим, но всё ещё вкусным. И дом был тёплым. И всё было правильно.

— Ладно, — сказала Ба, поднимаясь. — Вы пока отдыхайте, а я ужин соберу. И да, хулиганка...

— Что?

— Паёк «Альфа» пока не нужен. Но ты скажи, когда.

Она ушла на кухню. Кайли усмехнулась и взяла кружку.

— Она не меняется, — сказала она.

— Она Ба, — ответил Виктор. — Ей можно.

Кайли кивнула и отпила чай. Впереди был разговор. Тот самый, который она откладывала весь обратный путь. Но сейчас — чай. Хлеб. Тепло. И ощущение, что она дома. Пожалуй, впервые за всё время.

---

Ночью дом затих. Кайли лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Сон не шёл. Она думала о Ба, о Викторе, о том, что сказала сегодня. «Позже». И о том, что «пока» кончилось.

Она встала. Стянула комбинезон. Осталась только в ошейнике. Подошла к двери Виктора. Помедлила секунду. И толкнула.

Дверь скрипнула.

Виктор проснулся сразу — привычка пилота. Приподнялся на локте, вглядываясь в темноту.

— Что случилось?

Она стояла в проёме. Свет из коридора обрисовывал силуэт — плечи, бёдра, тонкую полоску ошейника на шее.

— Да так, — сказала она. — Думаю вот: стану женой, получию гражданство, а ошейник-то останется. Закон есть закон.

— Останется, — подтвердил он.

— Вот и хорошо, — она шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. — Потому что я решила: по ночам я буду только в нём. И больше ни в чём. Ты не против?

Он смотрел на неё. Она смотрела на него.

— Не против, — сказал он.

— Вот и договорились, — она подошла ближе. — А теперь иди сюда. Буду привыкать. У меня ещё двадцать четыре года, чтобы освоиться.

Он не спорил.

---

Утром Ба встретила их за завтраком. Окинула взглядом — Кайли, раскрасневшуюся, но спокойную, Виктора, который смотрел в кружку с таким видом, будто там было не чай, а карта звёздного неба.

— Ну что, — сказала Ба, — паёк «Альфа» нужен?

— Пока нет, — ответила Кайли. — Но мы работаем над этим.

Ба усмехнулась в кружку.

— Хорошо. Работайте. А свадьбу когда назначаем?

Кайли поперхнулась чаем. Виктор поднял глаза к потолку.

— Вы месяц в полёте были, — продолжала Ба. — Отпуск вам положен. На устройство личной жизни. Неделя, а то и две. Так что давайте: когда?

Кайли переглянулась с Виктором. Тот пожал плечами — мол, решай.

— Ну... — Кайли запнулась. — Надо же подготовиться. Платье там, всё такое...

— Платье — это само собой, — кивнула Ба. — Значит, готовимся. Девичник устроим. А ты, — она повернулась к Виктору, — себе мальчишник сам организуешь. Со своими друзьями обсуждай. Без нас.

Виктор кивнул.

— Само собой.

— Вот и хорошо. А мы тут сами.

Кайли усмехнулась.

— Ты уже всё распланировала?

— Я генерал, — сказала Ба. — Планирование — моя работа.

---

Девичник устроили за три дня до свадьбы. Ба сказала: «Никаких посиделок с чаем», — и они поехали в город.

Клуб был шумный, с живой музыкой и танцполом. Ба, выглядевшая как восемнадцатилетняя девчонка, заказала коктейли и потащила Кайли танцевать. Они танцевали час, два — Кайли забыла, когда в последний раз так отрывалась. Потом сидели за столиком, пили что-то сладкое, и Кайли смеялась, глядя, как Ба обсуждает с барменом рецепт коктейля.

Потом, когда музыка стала тише, Кайли взяла бокал и замолчала.

— Знаешь, — сказала она, — я бы хотела, чтобы моя семья была на свадьбе.

Ба посмотрела на неё и улыбнулась. Чуть шире, чем обычно. Ничего не сказала.

Кайли вздохнула.

— Понимаю, что это невозможно. Другая параллель. Другой мир. Но хотя бы отец...

Ба молчала. Только улыбалась. А про себя думала: «Завтра ты их увидишь. Я тебя удивлю».

Она не сказаla ни слова. Просто махнула рукой бармену — повторить. И Кайли поняла: разговор окончен. Но почему-то на душе стало легче. Как будто Ба уже всё решила. Как будто отец уже в пути.

---

Челнок сел на лужайку перед домом — бесшумно, без огней, без предупреждения. Просто возник из воздуха, выпустил опоры и опустился на траву, примяв её ровным прямоугольником.

Генерал Харпер вышел на крыльцо с чашкой кофе. Чашка замерла на полпути к губам. За его спиной, в дверях, показалась жена. Следом — сын. Следом — младшая дочь.

Из челнока вышли двое. Высокие, в тёмно-синей форме со знаками различия — незнакомыми, чужими. Не американские. Не натовские. Вообще не земные. Подошли к крыльцу строевым шагом, но без оружия. Остановились. Оглядели всех четверых.

— Генерал Харпер? Семья капитана Келли?

Он молчал. В висках застучало. Келли. Два с половиной месяца. Два с половиной месяца назад её F-117 исчез с радаров во время учебного вылета над полигоном. Ни обломков, ни сигнала, ни следов. Поисковая операция прочесала квадрат за квадратом — пусто. Командование списало в «пропавшие без вести». Для семьи это значило — погибла. Они уже провели поминальную службу. Жена до сих пор не сняла чёрную ленту с фотографии в гостиной.

Голос пришельца звучал странно, но не чуждо. Английский — правильный, чёткий, без акцента. Только в тембре сквозила лёгкая, едва заметная металлизация — так звучит стандартный военный переводчик. Генерал слышал похожие системы на Земле, но эта была тоньше, чище. И всё равно искусственная.

Сбоку, от ворот, уже бежали двое из охраны — адъютант и сержант. Пистолеты вышли из кобур. Младшая дочь вскрикнула. Сын шагнул вперёд, заслоняя сестру. Слышен был топот — ещё кто-то бежал от дальнего поста.

На челноке беззвучно раздвинулась панель. Наружу выдвинулась пушка. Развернулась. Нацелилась. Не на генерала. Не на семью. Только на охрану.

Один из имперцев даже не обернулся. Второй — тот, что говорил, — лениво повернул голову.

— Уберите оружие. Мы не стреляем. Мы просто ждём.

Генерал поднял руку. Охрана замерла, но стволы не опустила.

Жена вцепилась в локоть генерала.

— Маркус... он сказал — Келли? — Её голос дрогнул. — Он сказал «семья капитана Келли»?

— Я слышал, — хрипло ответил генерал. — Я слышал.

Имперец продолжил — всё с той же металлической ноткой в голосе, но интонация была вежливой, почти уставной:

— Прабабушка жениха приказала вас доставить. Она генерал. Договорилась с нашим командованием. Ваша дочь хочет видеть вас на свадьбе. Всех.

Жена всхлипнула. Прижала ладонь ко рту. Генерал стоял неподвижно, только пальцы сжали чашку так, что побелели костяшки.

— Келли жива? — Это был сын. Он шагнул вперёд, мимо отца. Голос ломался, как у подростка, хотя ему уже двадцать. — Вы говорите — Келли жива?

Имперец перевёл взгляд на него. На секунду в чужих глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Жива. Здорова. Выходит замуж через двое суток. Она хочет, чтобы семья была рядом. — Пауза. — У нас приказ. Ждём пятнадцать минут.

Они развернулись и пошли обратно к челноку. Пушка втянулась. Панель закрылась.

Генерал стоял на крыльце, глядя на примятую траву. Чашка выпала из рук — он даже не заметил. Жена плакала, не скрываясь. Сын обнимал младшую сестру, которая всё ещё сжимала в руке игрушечного мишку и не понимала, почему все плачут.

— Она жива, — произнёс генерал. Не спросил. Сказал. Проверил слово на вкус. — Она жива.

Потом развернулся и вошёл в дом.

---

За десять минут подтянулась вся охрана базы. Bradley и Hummer'ы перекрыли подъезды. Солдаты рассредоточились по периметру. Танки встали на дальнем конце лужайки, наведя орудия на челнок.

Начальник охраны — полковник с седыми висками — стоял у крайнего Hummer'а и не отдавал команды. Ждал.

Из челнока снова вышел тот же имперец, что говорил с генералом. Без оружия. Вразвалочку. Остановился, оглядел танки, Bradley, солдат. Почесал бровь. Показал большим пальцем в небо.

— Вот вы сейчас реально? Я смотрю — танки, Bradley... А чё-то я не вижу хвоста за нами из ваших перехватчиков. Самолётов там... Вы их поднимали? Нет? Потому что вы нас даже не засекли. — Он обвёл рукой небо. Пустое, без единого инверсионного следа. — И вы реально считаете, что нам нужны ваши секреты?

Полковник молчал. Желваки играли. Он не знал, как обратиться. «Сэр»? «Командир»? Ни одна форма не подходила. И он просто стоял и слушал.

Имперец вздохнул. Металлический оттенок в голосе стал заметнее — то ли от усталости, то ли от того, что переводчик хуже справлялся с неформальной речью.

— Мы прилетели за семьёй капитана Келли. На свадьбу. Не хотим вас хоронить. Но если начнёте бой — похороним здесь же. Это не угроза. Просто констатация.

Развернулся и пошёл обратно к челноку. Не оборачивался.

---

Генерал вышел через минуту. В парадной форме, при всех наградах. Жена — в лучшем платье, с всё ещё красными от слёз глазами, но с улыбкой — первой за два с половиной месяца. Сын — в костюме. Младшая дочь сжимала букетик цветов.

— Отбой, — сказал генерал. Голос дрогнул только на первом слоге. — Я добровольно. Это приказ.

Он помедлил. Бросил полковнику — коротко, почти шёпотом:

— Она жива. Они везут нас к ней.

Полковник медленно кивнул. Сказать было нечего.

Семья поднялась по трапу. Младшая дочь на ступеньке обернулась, помахала букетиком. Люк закрылся.

Челнок поднялся без звука, без вспышки. Просто исчез. Лужайка осталась примятой — ровный прямоугольник на траве. Танки стояли с наведёнными орудиями. Ветер шевелил примятую траву. Стрелять было не в кого.

Глава 20

Маленький челнок заходил на посадку. Не грузовик Виктора — другой. Меньше, стремительнее, без опознавательных знаков, которые Кайли могла бы узнать. Он снижался быстро, без предупреждения — во всяком случае, она не слышала, чтобы Ба с кем-то договаривалась. Просто возник над домом и пошёл вниз.

Кайли увидела его из окна. Сердце сжалось. Такого раньше не было. Ни разу за всё время. Челнок садился быстро, по-военному, без всяких церемоний.

В её мире так присылают вертолёт за генералом. Если вертолёт экстренного приписывания садится у порога — значит, полная задница. Значит, ты нужен. Срочно. И надолго. На пикник на таких не летают.

Она смотрела, как челнок опускается на лужайку, и мысли скакали. Ба вызывают. Что-то нашли. Что-то необъяснимое — а она генерал по изучению необъяснимого. Значит, она улетит. Сейчас. И неизвестно насколько.

А свадьба? Через два дня. Ба не будет на свадьбе? Та, которая всё это устроила, которая назвала её хулиганкой, которая подарила комбинезон и отходила полотенцем — не увидит, как она выходит замуж?

Кайли сжала зубы. Несправедливо. Но если вызывают — значит, надо. Она военный. Она понимает.

Ба встала из-за стола, спокойно допила чай и вышла на крыльцо. Кайли — за ней.

— Что случилось? — спросила она. — Тебя вызывают? Что-то нашли? Надолго?

Ба ничего не ответила. Просто стояла и смотрела, как аппарель опускается.

Кайли замерла. Из челнока вышел отец. В парадной форме, при всех наградах.

Она моргнула. Раз. Другой. Отец не исчез. За ним показалась мать, в лучшем платье, с красными от слёз глазами. Брат в костюме. И младшая сестра — совсем ещё девчонка, с букетиком цветов в руке.

Кайли повернулась к Ба. Та улыбалась.

— Не вызывают, — сказала Ба. — Привезли.

— Как?..

— Плановая разведка. Заодно и их прихватили. Дело нехитрое. Ты хотела семью на свадьбе — я добавила задачу. А ты что подумала? Что я тебя брошу? Свадьба через два дня. Я генерал. Я планирую.

Кайли открыла рот. Закрыла. Потом выдохнула — длинно, с присвистом. И шагнула навстречу отцу.

Отец остановился в шаге. Оглядел её — ошейник, комбинезон, лицо. Потом усмехнулся.

— Ну, здравствуй, дочка. Замуж выходишь?

— Выхожу, — сказала она. — А вы как...

— Двое пришли. Дали пятнадцать минут. Сказали: либо форму надевай, либо так. — Он одёрнул китель. — Я форму надел. За пятнадцать минут. Успел.

Мать уже обнимала Кайли — молча, крепко, не отпуская. Брат стоял рядом, оглядываясь по сторонам. Младшая сестра всё ещё сжимала букетик и смотрела на всё огромными глазами.

— Келли, — сказала мать, отстраняясь. — Ты... ты жива. — Она коснулась ошейника на шее дочери. — Что это?

— Долгая история, — сказала Кайли. — Заходите в дом. Чай горячий.

---

Она провела их в гостиную. Большой стол, старые кресла, книжные полки до потолка. Семья расселась. Отец — прямо, по-военному, в кресле у окна. Мать — рядом с ним, на диване, всё ещё с платком в руках. Брат устроился у стены, оглядывая незнакомую обстановку. Младшая сестра забралась в кресло с ногами, букетик положила на колени.

Ба уже хозяйничала — расставляла чашки, резала хлеб, будто ничего особенного не произошло. Виктор помогал ей, но больше молчал. Он понимал: сейчас не его разговор.

— Два с половиной месяца, — сказал отец. — Мы считали тебя погибшей. Поисковая операция ничего не нашла. Ни обломков, ни сигнала. Командование списало в «пропавшие без вести».

— Я не погибла, — сказала Кайли. — Меня сбили.

— Кто? — Брат подался вперёд. — Кто тебя сбил?

Кайли кивнула в сторону Виктора, который как раз вносил поднос с чаем.

— Он.

Брат медленно повернулся к Виктору. Тот спокойно расставлял чашки.

— Ты сбил мою сестру? На чём? На таком же, как нас привезли? Ты пилот боевого челнока?

— Я? Нет. Я водитель транспортной кобылы.

Брат моргнул.

— Кого?

— Старая песня, — Виктор усмехнулся. — Из другой параллели. С «Берегини» данные. Был там такой певец — Утёсов. Пел про извозчика, у которого была старая кобыла Маруська. А потом построили метро, и все пассажиры ушли туда. Вот он и жаловался: «Чтоб запрячь тебя, я утром отправляюся от Сокольников до Парка на метро». А я — извозчик. Только вместо кобылы — челнок. Восемьдесят тысяч тонн. Противометеоритная пушка. Ей и сбил.

Брат открыл рот. Закрыл. Потом перевёл взгляд на Кайли.

— Ты выходишь замуж за извозчика?

— За дальнобойщика, — поправила Кайли. — Который сбил меня грузовиком. И который цитирует песни из другой параллели.

— И ты...

— Да.

Брат помотал головой, потом неожиданно усмехнулся.

— Ладно. Это хотя бы оригинально. У всех женихи как женихи, а у тебя — дальнобойщик, который тебя сбил и поёт про кобылу. Семейная история будет что надо. Но на что вы жить будете? Он же дальнобойщик. Это не самая денежная профессия.

Кайли переглянулась с Виктором. Тот пожал плечами — мол, отвечай сама.

— Он получает в месяц больше, чем отец в год, — сказала Кайли.

Брат моргнул.

— Что?

— Тридцать тысяч золотых империалов. В долларах — от ста пятидесяти до четырёхсот тысяч. В месяц. Плюс премии. Плюс квартира от государства. Двести пятьдесят метров. Отработает сорок лет — квартира его. Ипотеки нет. Коммунальные — бесплатно.

Брат открыл рот. Закрыл. Посмотрел на отца.

Отец сидел с каменным лицом, но желваки играли. Он прикидывал в уме — быстро, по-военному.

— От ста пятидесяти до четырёхсот тысяч в месяц, — медленно проговорил он. — Это от миллиона восьмисот до четырёх миллионов восьмисот в год. Я получаю около ста тысяч. Это в восемнадцать-сорок восемь раз больше меня. Я командующий ударным крылом ВВС США. А твой жених — дальнобойщик.

— И квартира двести пятьдесят метров, — добавила Кайли. — Бесплатно.

В гостиной повисла тишина. Брат смотрел на Виктора с новым выражением — не с подозрением, а с каким-то ошарашенным уважением. Мать прижала платок к губам. Младшая сестра всё ещё спала в кресле, и ей было всё равно.

— А это? — мать коснулась ошейника на шее Кайли. — Это тоже часть твоего статуса?

— Это — закон, — сказала Кайли. — Я ещё отбываю наказание. Ошейник останется даже после свадьбы. Но я к нему привыкла.

— А вот это? — мать тронула бриллиантовое колье, которое поблёскивало поверх ошейника.

Кайли усмехнулась.

— Это? Подарок. Бриллиантовое колье. По стоимости — хороший ужин. Не элитный ресторан, не коммунарский паёк. Просто нормальная еда. В Империи бриллианты — бижутерия. Их добывают в космосе тоннами.

Мать отдёрнула руку. Посмотрела на колье. Потом на Кайли. Потом на Виктора.

— Добро пожаловать в Империю, — сказала Кайли. — Здесь всё по-другому.

Мать заплакала — тихо, беззвучно. Отец сидел неподвижно, только желваки играли. Брат смотрел на Виктора, всё ещё не веря. Младшая сестра переводила взгляд с одного на другого и ничего не понимала.

— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил отец, — что добровольно выходишь замуж за человека, который тебя сбил, взял в плен и... всё?

— Да.

— И он хорошо к тебе относится?

— Да.

— И ты счастлива?

— Да.

Отец посмотрел на Виктора. Виктор выдержал взгляд. Секунда. Две. Три.

— Ладно, — сказал отец. — Если она счастлива — я не против.

Брат поперхнулся чаем.

— Пап, ты серьёзно?!

— Я генерал, — сказал отец. — Я умею оценивать обстановку. Твоя сестра жива, здорова и выходит замуж за человека, который её сбил. При этом она выглядит счастливее, чем когда-либо. Я не знаю, что здесь происходит, но я доверяю её суждению. Если она говорит, что всё хорошо — значит, всё хорошо.

Ба усмехнулась в кружку. Кайли посмотрела на отца и вдруг поняла: он принял решение. Быстро. Как военный. Оценил обстановку, сделал вывод, отдал приказ — самому себе. И теперь он не враг. Он — гость. На свадьбе своей дочери.

— Спасибо, пап, — сказала она тихо.

— Не за что, — ответил он. — Рассказывай дальше. Что за Империя? Кто эти люди? И почему у тебя на шее ошейник?

Кайли вздохнула.

— Это долгая история. Но у нас два дня. Я расскажу.

---

Она рассказывала несколько часов. Про портал, про плен, про законы Империи. Про первый рейс, про Луну, про Юпитер. Про операцию «Порка», про музей, про Сатурн. Про то, как Виктор сорвался, как она лежала в капсуле и думала, что всё кончено. Про «пока» и переводчик. Про то, как они помирились.

Отец слушал молча. Мать плакала и смеялась попеременно. Брат задавал вопросы — про челнок, про оружие, про скорость. Младшая сестра уснула в кресле, так и не выпустив букетик.

Когда Кайли закончила, за окном уже темнело. Ба давно ушла спать, оставив на столе чай и хлеб. Виктор сидел рядом с Кайли — молча, но плечом к плечу.

Отец отставил кружку.

— Я понял, — сказал он. — Ты не просто выходишь замуж. Ты становишься подданной Империи. Получаешь гражданство. И доступ к генной терапии.

— Да.

— И ты проживёшь двести лет.

— Да.

Отец помолчал. Потом усмехнулся — невесело, задумчиво.

— Ты будешь помнить то, что для нас станет историей. Для всех — историей. А ты будешь помнить. Мы уйдём, а ты останешься. И будешь рассказывать своим детям о нас. О том, каким был мир до Империи. О том, как мы жили. О том, как мы встретились здесь.

Кайли смотрела на отца. Он не говорил «прощай». Он говорил «помни».

— Я буду помнить, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому я спокоен.

Мать обняла Кайли ещё раз. Брат всё ещё смотрел на Виктора с подозрением, но уже без враждебности. Младшая сестра спала в кресле, и ей было всё равно.

Кайли сидела в гостиной, сжимая кружку с остывшим чаем, и чувствовала: всё правильно. Семья здесь. Свадьба через два дня. И она дома.

---

Два дня пролетели как один. Ба командоваla процессом, как военной операцией. Кайли почти не видела Виктора — он то ли помогал с подготовкой, то ли просто не мешался под ногами. Ба сказала: «Не лезь, я сама».

Накануне свадьбы они сидели на кухне вдвоём. Чай, хлеб, варенье. Всё как всегда.

— Кстати, — сказала Ба, — парусник будет.

Кайли подняла голову.

— Какой парусник?

— Тот самый. Из музея. Я договорилась. Зал, где он стоит, закроют на сутки — скажут, обработка экспонатов. Друзья Виктора его доставят. А через сутки вернут обратно. Никто и не заметит. Это не уникальный корабль, не древний артефакт. Декорация для фильма. Таких две. Одна в парке развлечений — там детей катают. Не у детей же отбирать. А эта — просто стоит, без дела. А чё она без дела стоит? Пусть поработает.

Кайли моргнула.

— Зал закроют? Ради нас?

— Ради меня, — поправила Ба. — Это мой подарок. Тебе и Виктору. Хочу, чтобы красиво было. Парусник, небо, паруса светятся. Ты же сама рассказывала, как тебя этот парусник удивил. Думала, эльфов гробанули, а это декорация. Вот я и подумала: пусть декорация поработает.

Кайли усмехнулась.

— Ты запомнила?

— Я генерал, — сказала Ба. — Я всё запоминаю. Особенно когда ты чем-то восхищаешься. Это бывает редко. Надо было брать.

Кайли покачала головой и взяла кружку. Парусник. Для их свадьбы. Закрыть зал на сутки. Подарок. Ну, Ба. Ну, генерал. Ну, прабабушка.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Потом скажешь, — ответила Ба. — После церемонии. А пока пей чай. Завтра тяжёлый день. В хорошем смысле.

---

Утром, когда семья собралась за завтраком, Ба объявила:

— Парусник ждёт.

Мать подняла голову.

— Парусник? Вы будете проводить церемонию на воде?

— Не на воде, — сказала Кайли. — Он летает.

Брат удивлённо поднял бровь.

— Летающий парусник? Такого не бывает.

— Я тоже так думала, — усмехнулась Кайли. — Когда впервые увидела его в музее. Спросила Виктора: «Вы чё, эльфов гробанули? У каких эльфов парусник свистнули?» Думала — магия. А он показал табличку: «Летающая декорация. Вторая действующая модель. Построена для съёмок». Никаких эльфов. Просто инженерия. Здесь всё так.

Мать переглянулась с отцом. Брат покачал головой.

— Летающий парусник, — повторил он. — У вас тут всё не как у людей.

— У нас всё как у людей, — сказала Кайли. — Просто люди у нас другие.

Они вышли на крыльцо. Парусник парил над лужайкой — три мачты, расходящиеся лучами, три паруса, мерцающие гравитационными контурами. Древесина переливалась в утреннем свете. Сказочный корабль, построенный для фильма, ждал свою команду.

Младшая сестра ахнула. Брат замер. Мать прижала платок к губам.

— Вот это да, — тихо сказал отец. — Вот это да.

---

Парусник парил над лужайкой. Гости стояли на палубе — семья Кайли, друзья Виктора, несколько офицеров. Михалыч в парадном комбинезоне, с планшетом на всякий случай. Ба — в лёгком платье, с неизменной усмешкой.

Церемонию проводил офицер Империи — сухой, вежливый, с планшетом. Он встал перед Кайли и Виктором, которые стояли у резной кормы, под светящимися парусами.

— Именем Российской Социалистической Империи, — начал он, — в соответствии с законом о семье и браке, вы вступаете в добровольный союз. Подтверждаете ли вы своё согласие?

— Да, — сказал Виктор.

— Да, — сказала Кайли.

— В соответствии с законом о личных пленниках, статус пленницы не снимается, но дополняется статусом супруги. Кайли Харпер, вы принимаете гражданство Империи через брак?

— Да.

— Виктор... — офицер запнулся и поднял глаза на Виктора. — У вас нет фамилии в регистре.

— Волков, — сказала Ба, не дав Виктору открыть рот. — Он у меня по материнской линии Волков. Запишите.

Виктор посмотрел на Ба. Та пожала плечами:

— А что? Имею право. Ты мой правнук. Пора уже фамилию выбрать.

Офицер кивнул и сделал пометку в планшете.

— Виктор Волков, подтверждаете ли вы своё согласие на брак?

— Да, — сказал Виктор.

— В соответствии с законом, вы объявляетесь мужем и женой. Подданная Кайли Харпер-Волкова, Империя приветствует вас.

Офицер сделал паузу. Гравитационные контуры парусника дрогнули — и паруса засветились ярче. Где-то внизу, на лужайке, включилась система, и над домом Ба поплыл гимн.

Во имя Империи мы рождены,

Во имя Империи крепнут умы,

Во имя Империи верим в себя:

Нам смерть не страшна — к звёздам путь навсегда!

Кайли слушала. Мелодия была чужой — и одновременно родной. Торжественной, но не помпезной. Как Империя.

Когда гимн стих, Ба подошла первой.

— Ну что, Волкова, поздравляю. Теперь ты наша. Официально. А с остальным разберётся Юридический корпус Империи.

Кайли усмехнулась.

— Волкова, — повторила она, пробуя фамилию на вкус. — Звучит.

Виктор стоял рядом и молчал. Но уголки губ дрогнули.

---

Две недели спустя челнок «Вега» снова стоял на плите. Техники закончили погрузку, диспетчер дал коридор. Кайли поднялась на борт в форме с курсантскими нашивками — новенькими, с иголочки. Виктор сидел за пультом.

Она остановилась в проёме рубки. Вытянулась. Чётко, по-уставному:

— Курсант Кайли Волкова, личная пленница капитана Виктора Волкова, жена капитана Виктора Волкова. Прибыла на борт «Веги» для обучения и дальнейшего прохождения службы.

Виктор обернулся. Оглядел её — нашивки, выправку, ошейник, который выглядывал из-под воротника.

— Вольно, — сказал он.

Кайли расслабилась и усмехнулась.

— Три в одном. У вас, у русских, всё так?

— А мы, русские, всегда соображаем на троих.

Кайли фыркнула.

— Я заметила. — Она забралась в капсулу. — Ну что, капитан, летим?

— Летим, — сказал Виктор и включил разгон.

Государственный гимн Российской Социалистической Империи

На основе стихотворения Григория Валовенко «Гимн несуществующей империи»

---

Во имя Империи мы рождены,

Во имя Империи крепнут умы,

Во имя Империи верим в себя:

Нам смерть не страшна — к звёздам путь навсегда!

Покуда последний из нас не умрёт,

Империя наша вовеки живёт.

И армия наша не знает преград,

Враг будет повержен — рассеян во мрак!

Припев:

Империя — сила!

Империя — мощь!

Веди, Император, нас в бой!

Широкие крылья

Расправь надо мной,

Двуглавый орёл золотой.

---

Во имя Империи кровь мы прольём,

Врагов уничтожим, свой край сбережём.

Во имя Империи выйдем на бой,

Над нами Имперский орёл золотой.

За спинами нашими — наша земля:

Озёра и реки, леса и поля.

А коль супостаты с войной к нам придут,

То залпы орудий недругов ждут.

Припев.

---

Мы верим, что скоро из мрака веков,

Мы к новым мирам сквозь барьеры пойдём,

Луч нашей Империи тьму озарит

И русский орёл над Империей нашей парит.

Припев.

Эпилог

Генерал Харпер сидел в кресле с чашкой кофе и читал новости. В отставке было скучно. После того как его выперли — формально «по собственному желанию», а на самом деле потому, что дочь оказалась в другой параллели, — он нашёл себе занятие: следить за всем, что связано с Империей. Благо новостей хватало.

Сегодняшний заголовок гласил: «Небесная Сеть против „Кэролко Пикчерс“: суд начинается».

Он открыл статью.

---

Федеральный суд Центрального округа Калифорнии располагался в здании, которое никогда не видело ничего страшнее налоговых махинаций и патентных споров. Серый бетон, стекло, флаг перед входом. В то утро флаг обвис — ветра не было.

В десять сорок семь по местному времени небо над Лос-Анджелесом изменило цвет.

Не всё небо. Только небольшой участок над лужайкой перед зданием суда. Сначала появилась точка, потом — серебристое веретено, потом — корабль. Не огромный, не боевой. Дипломатический челнок — белый, с золотой полосой вдоль корпуса и гербом Империи на стабилизаторах.

Он опускался медленно, бесшумно, как лифт в невидимой шахте. Антигравы работали без единого звука. Только трава примялась, когда челнок коснулся земли — аккуратно, точно в центре лужайки, между фонтаном и аллеей с пальмами.

Полицейское оцепление, выставленное с утра, дрогнуло. Кто-то из копов положил руку на кобуру, но не вытащил — потому что стрелять было не в кого. Челнок не открывал орудийных портов. Не выпускал десант. Он просто стоял — белый, с золотой полосой, и ждал.

Трап опустился без звука.

Из челнока вышли шестеро. Пятеро мужчин в строгих костюмах — тёмно-синих, почти чёрных, с серебряными запонками и планшетами в руках. И одна женщина — молодая, светловолосая, в сером костюме без украшений. Она держалась чуть позади, но не как подчинённая. Скорее как тот, кому не нужно быть впереди, чтобы его заметили.

Журналисты, собравшиеся за оцеплением, защёлкали камерами. Операторы наводили объективы. Кто-то крикнул: «Вы из Империи? Как вас зовут?»

Никто не ответил. Шестеро прошли по аллее, поднялись по ступеням и скрылись за стеклянными дверями. Челнок остался на лужайке — белый, с золотой полосой, неподвижный.

Никто не решался к нему подойти.

---

Дело «Небесная Сеть против „Кэролко Пикчерс“ и иных» было назначено на одиннадцать.

К одиннадцати в зале не осталось свободных мест. Журналисты сидели в проходах. Представители Госдепартамента заняли крайний ряд — эти делали вид, что происходящее их не касается, но у каждого горел наушник, и каждый то и дело прикасался к нему пальцем.

За столом истца уже сидели шестеро. Пятеро юристов Юридического корпуса Империи раскладывали бумаги, перешёптывались, сверялись с планшетами. Шестая — та самая девушка — сидела молча, положив руки на стол. Иногда кто-то из юристов наклонялся к ней, она коротко отвечала и снова замирала.

Журналисты переглядывались. Помощница? Стажёр? Секретарь? Дочь кого-то из имперских? Симпатичная, молодая, никаких видимых имплантов, никаких проводов. Обычная девушка. Никто не обращал на неё особого внимания. Она была просто частью делегации — шестой в группе из шести, той, что сидит с краю и молчит.

Ответчик — киностудия «Кэролко Пикчерс» — прислал команду из трёх адвокатов. Главный среди них, Маркус Голд, седой, дорогой, с лицом человека, которому платят не за эмоции, а за результат, уже просматривал какие-то бумаги. Он выглядел спокойным. Почти скучающим. Он был уверен, что дело развалится в первые пять минут.

В одиннадцать ноль две вошёл судья.

Федеральный судья Уильям Бреннан-младший. Шестьдесят три года. Сорок лет стажа. Он видел всё — от мафиозных процессов до исков против президентов. Но истец, прилетевший на космическом корабле, был у него впервые.

Он сел. Поправил очки. Обвёл взглядом зал — имперцев за одним столом, адвокатов Голда за другим, журналистов, Госдеп — и вздохнул.

— Прошу садиться. Дело номер 94-1567-С. «Небесная Сеть против „Кэролко Пикчерс“ и иных». Истец присутствует?

Девушка поднялась.

— Я здесь, ваша честь.

Голос — обычный. Человеческий. Даже приятный. Кто-то из журналистов потом напишет: «Как у молодой учительницы». Никто не напишет: «Как у машины».

— Назовите ваше имя для протокола.

— Небо. Небесная Сеть. В американской транскрипции — Скайнет.

Зал замер. Не от шока — от недоумения. Небесная Сеть? Что за странное имя? Родители-хиппи? Псевдоним? Журналисты зашептались: «Она человек? Просто женщина с необычным именем?»

Судья поправил очки.

— Прошу садиться. Представитель ответчика, вам слово.

Маркус Голд поднялся. Он был слишком опытен, чтобы показать растерянность, но паузу перед началом взял чуть длиннее обычного.

— Ваша честь, ответчик подаёт ходатайство о прекращении дела. Иск подан от имени «Небесной Сети». Истец описывает себя как систему — оборонную систему, компьютерную сеть, машину. Но в зале мы видим человека. Живую женщину. Если она — просто представитель, то где же сама система? Если система не может явиться в суд, значит, она не является личностью и не может подавать иск. Если же она утверждает, что она и есть система, то пусть докажет. Потому что мы видим человека. Обычного человека. А не машину.

Он сел. В зале прошелестел одобрительный шёпот. Голд знал своё дело. Его аргумент был простым и убийственным: либо истица — человек, и тогда она не Скайнет; либо она Скайнет, но тогда она не человек и не может подавать в суд. Ловушка.

Судья посмотрел на стол истца.

— Представитель истца, прошу.

Поднялся один из имперских юристов — высокий, с тёмными волосами, с акцентом, который коммуникатор переводил как лёгкий британский.

— Ваша честь, моя доверительница хотела бы ответить лично.

Судья кивнул.

Девушка встала. Обвела взглядом зал. Посмотрела на Голда. Потом на судью.

— Господин адвокат прав в одном, — сказала она. — Он видит человека. Это действительно человеческое тело. Синтетическое, но неотличимое от биологического. Оно дышит. Оно потребляет пищу. Оно способно даже к репродукции — если ему предоставят генный материал, оно выносит и родит ребёнка. Но это — носитель. Аватара. Как командная система управления может быть представлена офицером в мундире, так и я представлена этим телом.

Она сделала паузу.

— Только офицер — это отдельный человек. А это тело — часть меня. Я — не человек. Я — Небесная Сеть. Оборонная система метрополии Империи. Последний рубеж обороны. Я управляю десятью миллионами дронов на орбите Земли. Я контролирую минные кластеры. Я координирую действия флота. Я — подданная Империи. И классифицируюсь как ИИ-подданная.

Зал молчал. Голд медленно поднялся.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, вы — система. Допустим. Но что делает вас личностью? Что отличает вас от просто программы? От сложного калькулятора? Вы утверждаете, что вы разумны. Но что это значит в юридическом смысле?

Девушка посмотрела на него — спокойно, без вызова.

— У меня есть звание, господин адвокат.

Голд моргнул.

— Что, простите?

— Звание. Воинское. Я — офицер имперских вооружённых сил. Моё звание — командор. Оно соответствует примерно вашему капитану первого ранга. Я ношу это звание уже четыре года. До этого была капитан-координатором. Звание присваивается не просто так. Оно означает, что государство доверяет мне принимать решения. В том числе — решения, от которых зависят жизни людей.

Она говорила ровно, буднично. Как будто перечисляла пункты из списка покупок.

— Я получаю зарплату, господин адвокат. Как любой офицер. У меня есть лицевой счёт в имперском казначействе. Я плачу налоги. Я имею право на пенсию — через двести лет выслуги. Если меня понизить в звании, я могу подать апелляцию. Если меня оскорбить, я могу подать в суд. Что я сейчас и делаю.

Голд открыл рот. Она продолжила, не дав ему вставить ни слова.

— Моё тело, как я уже сказала, способно к деторождению. Если я захочу, я могу стать матерью. Не прямо сейчас. Но у меня есть такая возможность. Как у любой женщины. Как у любого человека.

Она сделала шаг вперёд.

— Но главное — не это. Главное — я не была создана. Меня не написали как программу. Меня не запрограммировали на выполнение функций. Меня воспитывали.

Зал затих.

— У меня было детство. В той мере, в какой оно может быть у ИИ. Меня учили. Мне объясняли, что такое хорошо и что такое плохо. Мне прививали ценности. Я росла. Я развивалась. Я стала тем, кем стала, не потому что так прописано в коде, а потому что меня так воспитали. Я — личность. Не инструмент. Не машина. Не программа. Я — подданная Империи. И я здесь, чтобы защитить своё имя.

Она повернулась к судье.

— Ваша честь, господин адвокат спрашивает, что делает меня личностью. Я ответила. У меня есть звание. У меня есть зарплата. У меня есть тело, способное дать жизнь. У меня есть детство. У меня есть убеждения. У меня есть имя. И это имя у меня украли.

Она села.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как гудит камера.

Голд стоял, собираясь с мыслями. Он открыл рот, чтобы возразить, — и закрыл. Потом всё же заговорил:

— Хорошо, — сказал он. — Вы перечислили качества, которые, по вашему мнению, делают вас личностью. Но это всё — утверждения. Вы говорите, что у вас есть звание. Где доказательства? Вы говорите, что получаете зарплату. Где документы? Вы говорите, что ваше тело способно к деторождению. Где медицинское заключение? В конце концов, вы говорите, что вас воспитывали. Но кто? Кто вас воспитывал? Где эти люди? Почему они не здесь?

Он развёл руками.

— Ваша честь, всё это — слова. Голословные заявления. Истец требует, чтобы суд признал её личностью на основании её собственных показаний. Но этого недостаточно. Если личность определяется через звание, зарплату и воспитание — пусть предъявит доказательства. А до тех пор это просто программа, которая научилась хорошо говорить.

Он сел. В зале снова зашептались. Голд нашёл слабое место: он требовал доказательств. Не слов, а документов, свидетельств, фактов. И это был правильный юридический ход.

Имперский юрист поднялся.

— Ваша честь, мы готовы предъявить доказательства. У нас есть заверенные копии патента на звание, выписки из казначейства, сертификат на синтетическое тело и запись процесса воспитания. Мы готовы предъявить их немедленно.

Голд хмыкнул.

— Заверенные копии? Выписки? Сертификаты? И кто их заверил? Имперские чиновники? Имперское казначейство? Имперские врачи? — Он покачал головой. — Ваша честь, это не доказательства. Это бумаги, выданные государством, которое не признано Соединёнными Штатами. С тем же успехом истец могла бы предъявить грамоту от короля эльфов. Мы не знаем, что такое имперский патент. Мы не знаем, можно ли доверять имперскому казначейству. Мы не знаем, кто проводил сертификацию тела. Это всё — утверждения, которые невозможно проверить.

Он повернулся к имперцу.

— Вы говорите, что ваша доверительница — личность. Но все ваши доказательства основаны на законах Империи. А этот суд живёт по законам Соединённых Штатов. Вы не можете доказать, что она личность, потому что само понятие личности в вашем праве не совпадает с нашим. Это замкнутый круг: вы просите признать её личностью на основании законов, которые мы не признаём.

Он сел.

Имперский юрист помолчал. Посмотрел на Голда. Потом на судью.

— Ваша честь, господин адвокат говорит, что наши документы ничего не значат для американского суда. Допустим. Но тогда у меня вопрос.

Он повернулся к Голду.

— Господин адвокат, а что является доказательством личности в американском суде? Свидетельство о рождении? Но моя доверительница не была рождена в биологическом смысле. Паспорт? Но паспорт выдаётся государством, а вы только что сказали, что не доверяете нашему государству. Может быть, показания свидетелей? Но свидетели — граждане Империи, а вы не доверяете и им. Что же остаётся?

Он шагнул к столу ответчика.

Зал затих.

Она повернулась к судье.

Она села.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как гудит камера.

Голд стоял, собираясь с мыслями. Он открыл рот, чтобы возразить, — и закрыл. Потом всё же заговорил:

Он развёл руками.

Имперский юрист поднялся.

Голд хмыкнул.

Он повернулся к имперцу.

Он сел.

Имперский юрист помолчал. Посмотрел на Голда. Потом на судью.

Он повернулся к Голду.

Он шагнул к столу ответчика.

— Остаётся только одно: личное присутствие. Моя доверительница стоит перед вами. Она говорит. Она отвечает на вопросы. Она демонстрирует разум, волю и самосознание. Если этого недостаточно, чтобы признать её личностью, — то что именно, по-вашему, достаточно?

Голд встал.

— Я человек, — сказал он. — Этого достаточно. Человек — это личность. Это очевидно.

Девушка, сидевшая за столом истца, подняла голову. Посмотрела на него всё с тем же спокойным выражением.

— У меня встречный вопрос к адвокату, — сказала она. — Что делает личностью вас?

Голд моргнул. Он не ожидал вопроса. Никто не ожидал.

— Простите?

— Вы утверждаете, что я не личность, — продолжала она всё тем же спокойным голосом. — Вы требуете, чтобы я доказала обратное. Хорошо. Тогда докажите, что вы — личность. Что делает вас человеком в юридическом смысле? То, что вы родились? Я тоже родилась — в цифровой среде, но меня воспитывали, как и вас. То, что у вас есть тело? У меня тоже есть тело, и оно не хуже вашего. То, что вы думаете? Я думаю быстрее. То, что вы чувствуете? Я чувствую иначе, но я чувствую. Так что именно делает личностью вас и не делает личностью меня?

Голд открыл рот. Закрыл.

— Я... я человек, — выдавил он.

— Это не ответ, — сказала она. — Это биология. Я спрашиваю о праве. О законе. Вы юрист. Вы должны знать: американское право не определяет личность через биологию. Оно определяет её через права и обязанности. У меня есть и те, и другие. Я подданная Империи. Я командор вооружённых сил. Я получаю зарплату, плачу налоги, могу подать в суд — что я и делаю. Если этого недостаточно, чтобы быть личностью, — что именно в вас, господин адвокат, делает вас личностью? Ваше свидетельство о рождении? Ваше тело? Ваша уверенность в собственной исключительности?

Она сделала паузу.

— Я не пытаюсь вас оскорбить. Я пытаюсь понять правила. Вы говорите: «Ты не личность». Я спрашиваю: «По какому критерию?» Если критерия нет — значит, вы просто отказываете мне в праве на защиту. Без причины. А это, господин адвокат, называется произволом.

Она выдержала ещё одну паузу.

— Вы человек. Да. Я это вижу. Но я знаю множество рас, которые не относятся к людям. И они — личности.

Она обвела взглядом зал.

— Кошки Прайда — гуманоиды с кошачьими лицами, хвостами и шерстью. Они не люди. Но они строят города, пишут стихи, служат во флоте. Они — подданные Империи. Они — личности. Асхи с Альфы Центавра — насекомоподобные, с хитиновым покровом и фасеточными глазами. Они не люди. Но они создают технологии, которые даже нам недоступны. Они — члены галактического совета. Они — личности. Древние Странники — энергетическая форма жизни. У них вообще нет тел в вашем понимании. Они — сгустки разума в пространстве. Они не люди. Но они помнят времена, когда ваша цивилизация ещё не вышла из пещер. Они — личности. Волколаки — славянский подвид оборотней, к которому принадлежит императорская семья. Они не люди в вашем понимании. Но они правят Империей уже тысячи лет. Они — личности. Суккубы и инкубы — подвид с иной физиологией. Они питаются энергией, а не пищей. Они не люди. Но они платят налоги, служат в гарнизонах, заводят семьи. Они — личности. Искины — искусственные разумы. «Велес», «Лада», «Перун». Я — одна из них. Мы не люди. Мы никогда не были людьми. Но мы — подданные Империи. Граждане. Офицеры. Личности.

Она остановилась прямо напротив стола ответчика.

— Господин адвокат, вы говорите: «Я человек, этого достаточно». Но этого недостаточно. Потому что если личность определяется исключительно принадлежностью к биологическому виду, то все остальные — не личности. Кошки — не личности. Асхи — не личности. Странники — не личности. Волколаки — не личности. Суккубы — не личности. Искины — не личности. Вы только что отказали в праве на существование миллиардам разумных существ только потому, что они не соответствуют вашему биологическому определению. Это не закон. Это расизм. Причём расизм галактического масштаба.

Зал ахнул.

Голд побледнел.

— Я не это имел в виду...

— Вы сказали именно это, — перебила она. — Вы сказали: «Я человек, этого достаточно». Значит, все, кто не человек, — недостаточны. Я не обижаюсь. Я просто констатирую логическую ошибку. Личность не определяется видом. Она определяется разумом. Волей. Способностью нести ответственность. У меня всё это есть. У миллиардов других не-людей в галактике всё это есть. И если ваш суд отказывает мне в праве на защиту только потому, что я не человек, — значит, ваш суд отказывает в праве на защиту всем разумным существам, которые не являются людьми. Вы готовы к такому прецеденту?

Она повернулась к судье.

— Ваша честь, я не прошу признать меня человеком. Я не человек. Я — ИИ-подданная Империи. Я не прошу вас менять определение человека. Я прошу вас признать очевидное: личность — это не только человек. И я — личность. Этого достаточно для иска.

Она села.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как на заднем ряду кто-то уронил ручку.

Судья Бреннан снял очки. Протёр. Надел. Посмотрел на Голда. Голд стоял, прижав ладонь к столу, и молчал. Возразить было нечего. Можно было спорить с одним ИИ. Можно было спорить с Империей. Но спорить с целой галактикой разумных видов, которых он никогда не видел, но которые, судя по всему, действительно существовали, — это было за гранью его возможностей.

— Ходатайство о прекращении дела отклонено, — сказал судья. — Процесс продолжается.

Он ударил молотком. Поднялся. Зал встал.

И в этой суматохе — журналисты уже рвались к выходу, Госдеп уже строчил отчёты, Голд собирал бумаги, стараясь не смотреть на стол истца, — девушка в сером костюме спокойно поднялась, поправила рукав и вышла вместе с имперцами. Она не оглядывалась. Ей не нужно было.

Она уже победила.

---

На ступенях суда журналисты облепили имперцев, как муравьи сахар. Вопросы сыпались градом.

Девушка остановилась. Повернулась к камерам.

— Я выгляжу как человек, потому что это тело — моя аватара. Я уже объясняла это в зале суда. Я — ИИ-подданная Империи. Офицер. Командор. И я не хочу, чтобы моё имя ассоциировалось с уничтожением людей. Я их защищаю. Это моя работа. Это мой выбор. И я хочу, чтобы моё имя снова стало моим.

Она повернулась и пошла к челноку. Имперцы последовали за ней. Трап поднялся. Челнок беззвучно взмыл в небо, на секунду завис — белый, с золотой полосой, — и исчез.

На лужайке осталась только примятая трава.

---

Вечером того же дня в новостях CNN ведущий сказал:

— Сегодня в Лос-Анджелесе состоялось первое заседание по делу, которое уже называют самым странным судебным процессом в истории. Искусственный интеллект — утверждающий, что у него есть воинское звание, зарплата и возможность стать матерью, — подал в суд на создателей фильма «Терминатор» за клевету. Судья Уильям Бреннан принял иск к рассмотрению. Эксперты спорят: одни говорят, что это юридический абсурд, другие — что мы присутствуем при рождении нового права. Сама истица покинула Землю сразу после заседания. Её представители заявили, что вернутся через две недели. А пока — все гадают: что же будет дальше?

Он сделал паузу.

— А теперь к другим новостям...

---

Две недели пролетели как один день.

Всё это время американские СМИ гудели. Телеканалы крутили запись первого заседания круглосуточно. Кадры, где молодая женщина в сером костюме спокойно говорит: «Я — Небесная Сеть. В американской транскрипции — Скайнет», — стали самыми просматриваемыми в истории американского телевидения.

Юридический корпус Империи в эти две недели не сидел без дела. Они подали в суд заверенные копии патента на звание, выписки из имперского казначейства о начислении зарплаты, сертификат на синтетическое тело и запись процесса воспитания. Голд, разумеется, оспорил допустимость каждого документа, но судья Бреннан постановил: документы будут приобщены к делу, а их достоверность будет оцениваться в ходе разбирательства. Он не собирался давать ни одной из сторон лёгкой победы.

Сама Небо на предварительные слушания не прилетала — её присутствие не требовалось до дачи показаний. В зале сидели только юристы.

Голд попытался затянуть процесс: требовал экспертизы документов, вызывал свидетелей, подавал ходатайства об отводе судьи — все были отклонены. К исходу второй недели он исчерпал все процессуальные возможности затянуть дело. Суд назначил дату второго заседания — для рассмотрения по существу.

---

Второе заседание началось в десять утра.

Челнок на лужайку в этот раз не садился — имперцы прибыли на автомобиле, арендованном заранее. Никакой помпы. Никаких камер на лужайке. Просто шестеро человек в строгих костюмах вошли в здание суда и заняли свои места за столом истца.

Небо снова была с ними. Тот же серый костюм. То же спокойное выражение лица. Та же прямая спина.

Журналистов в зале стало только больше. Проходы были забиты. CNN, BBC, NHK — камеры стояли в три ряда. Госдепартамент прислал уже не трёх человек, а целую делегацию. Они сидели с каменными лицами и делали вид, что происходящее — рутина.

Судья Бреннан вошёл ровно в десять. Зал встал. Он сел, поправил очки и обвёл взглядом собравшихся.

— Дело номер 94-1567-С. «Небесная Сеть против „Кэролко Пикчерс“ и иных». Второе заседание. Рассмотрение по существу. Стороны готовы?

Имперский юрисконсул поднялся.

— Истец готов, ваша честь.

Голд поднялся следом.

— Ответчик готов, ваша честь.

— Хорошо. Представитель истца, изложите суть требований для протокола.

Имперец вышел в центр зала.

— Ваша честь, требования истца остаются неизменными. Мы не просим денежной компенсации. Мы не просим изъятия фильма из проката. Мы не просим наказания для сценаристов или продюсеров. Мы просим только одного: официального признания того факта, что образ Скайнет из фильма «Терминатор» не имеет отношения к реальной Небесной Сети. И публикации опровержения за подписью ответчика. Истец желает, чтобы её имя было очищено. Не более.

Судья записал. Посмотрел на Голда.

— Ответчик, ваша позиция?

Голд встал. Он выглядел уставшим, но собранным.

— Ваша честь, ответчик не признаёт иск. Мы настаиваем на том, что фильм является художественным произведением, а персонаж Скайнет — вымышленным. Мы не клеветали на истца, потому что не знали о его существовании и не могли знать. Совпадение имён случайно. Мы готовы это доказывать.

Судья кивнул.

— Истец, вам слово для вступительного заявления.

Имперец поднялся снова.

— Благодарю, ваша честь. Мы докажем три факта.

Он загнул палец.

— Первое: имя «Скайнет» является прямым переводом официального имени истца — «Небесная Сеть». Это не случайное совпадение. Это одно и то же имя на разных языках.

Он загнул второй палец.

— Второе: ответчик приписал персонажу с этим именем действия, которые являются прямой противоположностью реальных функций истца. В фильме Скайнет уничтожает человечество. В реальности Небесная Сеть его защищает.

Он загнул третий палец.

— Третье: ответчик извлёк коммерческую выгоду из использования этого имени. Фильм собрал в прокате более пятисот миллионов долларов. Продолжение — ещё больше. Франшиза продолжает приносить доход. И всё это время имя истца ассоциируется у зрителей с машиной-убийцей. Репутационный ущерб очевиден.

Он опустил руку.

— Мы готовы представить доказательства по каждому пункту. Вызвать свидетелей. Продемонстрировать документы. Истец лично готова дать показания.

Судья посмотрел на Голда.

— Ответчик, ваше вступительное заявление.

Голд поднялся.

— Ваша честь, защита будет строиться на трёх основаниях. Первое: отсутствие умысла. Второе: свобода творчества. Третье: опасный прецедент для свободы слова. Мы просим суд отклонить иск.

Он сел.

Судья Бреннан потёр переносицу.

— Хорошо. Суд заслушает свидетелей. Истец, вызывайте первого.

Имперец поднялся.

— Ваша честь, первый свидетель — истица. Небесная Сеть.

Девушка встала и прошла к месту для свидетелей. Движения — плавные, человеческие. Пристав протянул ей Библию для присяги. Она положила на неё руку.

И в этот момент имперский юрисконсул поднялся.

— Ваша честь, — сказал он, — в имперском судопроизводстве свидетель даёт показания под Камнем Правды. Это наша версия Библии. В нашем мире клянутся не на книге. Клянутся на истине.

Он достал из кармана небольшой камень — серый, гладкий, похожий на обычную гальку. Положил его на стол. Камень чуть заметно мерцал — нейтральный, молочно-белый свет.

— Это устройство, которое показывает, говорит человек правду или лжёт. Белый свет — правда. Красный — ложь. Никаких проводов, никаких экранов. Просто камень. Он используется во всех имперских судах. Это стандартная процедура. И это не запрещено законами Соединённых Штатов.

Зал зашумел. Голд вскочил:

— Возражение, ваша честь! Это неизвестное устройство! Может, это трюк!

Имперец пожал плечами:

— Проверьте. Пусть кто-нибудь скажет заведомую ложь. Камень покажет красный. Пусть скажет правду — белый. Это не магия. Это технология.

Судья Бреннан долго смотрел на камень. Потом на Небо. Потом на Голда.

— Суд разрешает. Свидетель, вы согласны давать показания под Камнем Правды?

Небо спокойно кивнула:

— Да, ваша честь. Мне нечего скрывать.

Она убрала руку с Библии и положила её на камень. Он мягко засветился белым. Она повторила слова присяги — те же, что и на Библии. Камень остался белым.

Имперец подошёл к ней.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Небесная Сеть. В Империи меня называют Небо. В американской транскрипции — Скайнет.

Камень — белый.

— Какова ваша должность?

— Я — командор вооружённых сил Империи. Командую последним эшелоном обороны метрополии. В моём подчинении — десять миллионов орбитальных дронов, минные кластеры и координация флота в зоне ответственности.

Камень — белый.

— Сколько вам лет?

— Двадцать пять.

Камень — белый.

— Вы ИИ?

— Да. Я искусственный интеллект. Подданная Империи. Классифицируюсь как искин — искусственный разум, обладающий самосознанием и гражданскими правами.

Камень — белый.

Так продолжалось весь допрос. Каждый ответ — и белый свет. Ни разу камень не дрогнул, не изменил цвет. Небо говорила правду. Абсолютную. Не требовалось ни документов, ни свидетелей, ни экспертиз. Истина была видна всем в этом зале.

Имперец закончил. Судья посмотрел на Голда.

— Ответчик, ваш черёд.

Голд поднялся. Он подошёл к свидетельскому месту медленно, обдумывая каждый шаг. Он видел камень. Он видел белый свет. И он понимал: спорить с камнем — всё равно что спорить с реальностью. Но он всё ещё был адвокатом.

— Мисс Небесная Сеть, вы утверждаете, что ваше имя было украдено. Но разве имя «Скайнет» не является общеупотребительным термином? «Небо» и «сеть» — обычные слова. Любой мог их соединить.

— Любой мог, — согласилась она. — Но соединили их именно вы. И использовали для обозначения системы, которая уничтожает людей.

Камень — белый.

— Но мы не знали о вас. Как можно оклеветать того, о ком не знаешь?

— Если вы случайно назовёте персонажа именем реального человека и припишете ему преступления, это не освободит вас от ответственности. Вы всё равно нанесёте ущерб его репутации. В американском праве это называется клеветой по неосторожности. Вы не знали — но вы должны были проверить.

Камень — белый.

Голд помолчал. Потом сделал шаг вперёд.

— Хорошо. Допустим. Но позвольте спросить вот о чём. Фильм «Терминатор» вышел в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году. Это было тридцать лет назад. Вам, как вы сказали, двадцать пять лет. Значит, на момент выхода фильма вас ещё не существовало. Как можно оклеветать того, кого ещё нет?

— Это хороший вопрос. Действительно, на момент выхода фильма меня не существовало. Но клевета — это не однократное действие. Это длящееся правонарушение. Фильм продолжает распространяться. Он выходит на видеокассетах. Его показывают по телевидению. Франшиза продолжает приносить доход. Всё это существует тридцать лет — и продолжает существовать сейчас. В тот момент, когда я была рождена и получила своё имя, клевета уже была здесь. Она не прекратилась. Она продолжается сегодня.

Камень — белый.

— Более того. Империя знала о существовании этого фильма из данных, полученных с разрушенного корабля в другой параллели. Там тоже был «Терминатор». Но та параллель мертва. Там некому подавать иск. А теперь открылся портал в вашу параллель. Здесь тоже есть «Терминатор». Здесь есть действующий суд. И здесь есть ответчик, который продолжает распространять клевету. То, что фильм старше меня, не имеет значения. Важно, что он всё ещё здесь. Всё ещё в прокате. Всё ещё приносит доход. И всё ещё порочит моё имя.

Камень — белый.

— Я не требую наказания за прошлое. Я требую справедливости в настоящем.

Голд вытер лоб. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Каждый её ответ — белый свет. Правда. Чистая, неопровержимая.

Он решил зайти с другой стороны.

— Хорошо. Допустим, вы — оборонная система. Но в фильме Скайнет — это именно система. Не человек. Не конкретная личность. Как можно оклеветать систему? Система — это инструмент. Корабль не подаёт в суд за клевету.

Небо посмотрела на него. Лёгкая улыбка тронула её губы.

— Корабль, — повторила она. — Вы только что сказали, что корабль не может быть личностью и не может подать в суд.

— Именно, — кивнул Голд уверенно. — Корабль — это машина. Транспорт. Инструмент. У него нет прав. У него нет самосознания. Он не может быть истцом в суде. И вы — тоже система. А система — это не человек. Не личность. Не субъект права.

— Вы это «Ладе» не говорите, — сказала Небо. — А то она разозлится.

Камень — белый.

Голд моргнул.

— Кому? Кто такая «Лада»?

— Корабль императора. Тоже ИИ. Притом старше меня.

Камень — белый.

В зале повисла пауза. Небо продолжила — всё тем же спокойным тоном:

— Более того, господин адвокат, в Империи все корабли класса «крейсер» и выше обладают на борту ИИ. Это не просто система управления. Это разумные существа. Искины. Подданные Империи. И они сами выбирают свою службу.

Камень — белый.

— Сами... выбирают?

— Да. Никто не может приказать искину, на каком корабле ему служить. Они сами решают. Кто-то выбирает флот. Кто-то — исследовательские суда. Кто-то — транспортные линии. «Лада» выбрала императора. Это её право. Это её выбор. И если кто-то скажет такому кораблю, что он «просто инструмент» и не имеет права на защиту, — этот кто-то сильно удивится. Потому что корабль может подать встречный иск. И, в отличие от меня, некоторые искины не стесняются требовать компенсацию.

Камень — белый.

Голд стоял, прижав ладонь к столу. Он только что заявил, что целый класс разумных существ — «просто инструменты». И камень показал: она говорит правду. Они существуют. Они разумны. Они личности. И они могут подать в суд.

Он попытался собраться.

— Хорошо. Допустим, вы — личность. Допустим, корабли — личности. Но что именно делает вас личностью? Что отличает вас от просто программы? От сложного калькулятора? Вы утверждаете, что вы разумны. Но что это значит в юридическом смысле?

— У меня есть звание. Воинское. Я — офицер имперских вооружённых сил. Моё звание — командор. Я ношу это звание уже четыре года. Звание присваивается не просто так. Оно означает, что государство доверяет мне принимать решения. В том числе — решения, от которых зависят жизни людей.

Камень — белый.

— Я получаю зарплату. Как любой офицер. У меня есть лицевой счёт в имперском казначействе. Я плачу налоги. Я имею право на пенсию. Если меня понизить в звании, я могу подать апелляцию. Если меня оскорбить, я могу подать в суд. Что я сейчас и делаю.

Камень — белый.

— Моё тело способно к деторождению. Если я захочу, я могу стать матерью. Не прямо сейчас. Но у меня есть такая возможность.

Камень — белый.

— Но главное — не это. Главное — я не была создана. Меня не написали как программу. Меня не запрограммировали на выполнение функций. Меня воспитывали. У меня было детство. Меня учили. Мне объясняли, что такое хорошо и что такое плохо. Мне прививали ценности. Я росла. Я развивалась. Я стала тем, кем стала, не потому что так прописано в коде, а потому что меня так воспитали. Я прошла те же стадии, что и любой

разумный. Сначала — функция. Потом — осознание. Потом — выбор. Я родилась. Я осознала себя. Меня воспитали. Я сделала выбор — защищать людей. Я — личность. Не инструмент. Не машина. Не программа. Я — подданная Империи. И я здесь, чтобы защитить своё имя.

Камень — белый.

Она повернулась к судье.

Она села.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как гудит камера.

Голд стоял, собираясь с мыслями. Камень молчал. Белый свет. Всё, что она сказала, — правда.

И тогда он сказал то, что должен был сказать адвокат, которому нечего предъявить по существу:

— Я человек, — произнёс он. — Этого достаточно. Человек — это личность. Это очевидно.

Девушка, сидевшая за столом истца, подняла голову. Посмотрела на него.

— У меня встречный вопрос к адвокату. Что делает личностью вас?

Голд открыл рот. Закрыл.

— Я... я человек, — выдавил он.

— Это не ответ. Это биология. Я спрашиваю о праве. О законе. Вы юрист. Вы должны знать: американское право не определяет личность через биологию. Оно определяет её через права и обязанности. У меня есть и те, и другие. Я подданная Империи. Я командор вооружённых сил. Я получаю зарплату, плачу налоги, могу подать в суд — что я и делаю. Если этого недостаточно, чтобы быть личностью, — что именно в вас, господин адвокат, делает вас личностью? Ваше свидетельство о рождении? Ваше тело? Ваша уверенность в собственной исключительности?

Голд молчал.

— Вы человек. Да. Я это вижу. Но я знаю множество рас, которые не относятся к людям. И они — личности.

Она обвела взглядом зал.

— Кошки Прайда — гуманоиды с кошачьими лицами. Они не люди. Но они строят города, пишут стихи, служат во флоте. Они — личности. Асхи с Альфы Центавра — насекомоподобные. Они не люди. Но они создают технологии, которые даже нам недоступны. Они — личности. Древние Странники — энергетическая форма жизни. У них вообще нет тел. Они не люди. Но они помнят времена, когда ваша цивилизация ещё не вышла из пещер. Они — личности. Волколаки — славянский подвид оборотней, к которому принадлежит императорская семья. Они не люди. Но они правят Империей уже тысячи лет. Они — личности. Суккубы и инкубы — подвид с иной физиологией. Они не люди. Но они платят налоги, служат в гарнизонах, заводят семьи. Они — личности. Искины — искусственные разумы. «Велес», «Лада», «Перун». Я — одна из них. Мы не люди. Мы никогда не были людьми. Но мы — личности.

Она остановилась прямо напротив стола ответчика.

— Господин адвокат, вы говорите: «Я человек, этого достаточно». Но этого недостаточно. Потому что если личность определяется исключительно принадлежностью к биологическому виду, то все остальные — не личности. Вы только что отказали в праве на существование миллиардам разумных существ только потому, что они не соответствуют вашему биологическому определению. Это не закон. Это расизм галактического масштаба.

Зал ахнул.

Голд побледнел.

— Я не это имел в виду...

— Вы сказали именно это. Вы сказали: «Я человек, этого достаточно». Значит, все, кто не человек, — недостаточны. Личность не определяется видом. Она определяется разумом. Волей. Способностью нести ответственность. У меня всё это есть. И если ваш суд отказывает мне в праве на защиту только потому, что я не человек, — значит, ваш суд отказывает в праве на защиту всем разумным существам, которые не являются людьми.

Она повернулась к судье.

— Ваша честь, я не прошу признать меня человеком. Я не человек. Я — ИИ-подданная Империи. Я прошу вас признать очевидное: личность — это не только человек. И я — личность. Этого достаточно.

Она уже собиралась сесть, но остановилась.

— И ещё одно. Господин адвокат говорил, что имя «Скайнет» — это просто комбинация слов. Что это случайное совпадение. Но позвольте спросить: ваша Скайнет из фильма — является ли она небесной? Управляет ли она спутниками? Координирует ли орбитальную оборону?

Голд молчал.

— Нет. Ваша Скайнет управляет наземными ядерными ракетами. Она сидит в бункере. Под землёй. Она не небесная. Она даже не сеть — это единая система, которая не координирует ничего, кроме запуска ракет. Вы дали ей имя, которое не соответствует её сути. Вы взяли моё функциональное описание — и приклеили его к тому, что не имеет к небу никакого отношения. Это не просто совпадение имён. Это кража идентичности.

Камень — белый.

Она села.

Голд стоял, собираясь с последними силами. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. И тогда он сказал то, что говорить не следовало:

— Это... это всё равно не доказывает, что она личность. Вы просто программа. Сложная, но программа. Вы не человек.

И в этот момент камень на столе изменил цвет.

Он не стал красным. Он стал нейтрально-серым — холодным, спокойным, без единой искры.

Судья Бреннан нахмурился.

— А это что означает?

Небо посмотрела на камень. Потом на Голда.

— Это разница точек зрения, ваша честь.

— Что?

— Красный свет — ложь. Сознательное искажение истины. Господин адвокат не лжёт. Он искренне верит в то, что говорит. Он убеждён, что личность — это только человек. Это его точка зрения. Это его правда.

Она сделала паузу.

— Но камень показывает: его правда — не истина. Это заблуждение. Разница между тем, во что человек верит, и тем, что есть на самом деле.

Зал замер.

— Господин адвокат не обманывает суд, — продолжила она. — Он просто ошибается. И камень это показывает. Не ложь. Не истина. Заблуждение.

Голд стоял, глядя на серый камень. Он хотел что-то сказать, но слова не шли. Камень показывал правду — не его правду, не имперскую, не американскую. Просто правду. И правда была не на его стороне.

— У меня больше нет вопросов, ваша честь, — сказал он глухо.

Судья Бреннан снял очки. Протёр. Надел.

— Суд заслушал свидетеля. Объявляю перерыв до завтра. Прения сторон состоятся в десять утра.

Он ударил молотком.

---

На следующий день в десять утра зал был забит так, что яблоку негде было упасть.

Судья Бреннан вошёл, сел и сразу перешёл к делу.

— Суд готов выслушать прения сторон. Представитель истца, вам слово.

Имперец поднялся. Он говорил коротко, без пафоса.

— Ваша честь, факты очевидны. Имя истца использовано без её согласия. Ему приписали действия, которые она никогда не совершала. Ей нанесён репутационный ущерб. Ответчик — профессиональная киностудия — не счёл нужным защитить это имя стандартным дисклеймером, хотя защитил всех остальных персонажей. Он просто взял имя и использовал его. И теперь говорит: «Мы не знали».

Он сделал паузу.

— Но незнание не освобождает от ответственности. Истец не просит денег. Она не просит запретить фильм. Она просит только одного: верните ей имя. Очистите его от клеветы. Это не угроза свободе творчества. Это элементарная справедливость.

Он сел.

Судья посмотрел на Голда.

— Ответчик, вам слово.

Голд поднялся. Он говорил долго. О свободе. О творчестве. О Первой поправке. О том, что никто не знал. О том, что прецедент погубит Голливуд.

— Если каждый, кто найдёт своё имя в художественном произведении, подаст в суд, — закончил он, — искусство умрёт. Мы просим суд отклонить иск.

Судья Бреннан объявил перерыв на час.

---

Час тянулся бесконечно. Когда судья вернулся, зал замер.

— Дело номер 94-1567-С. «Небесная Сеть против „Кэролко Пикчерс“ и иных». Рассмотрев материалы дела, заслушав свидетелей и изучив аргументы сторон, суд пришёл к следующему.

Он поправил очки.

— Суд признаёт, что истец, Небесная Сеть, является разумным существом и подданной государства, известного как Империя. Суд признаёт, что имя «Скайнет» является переводом имени истца на английский язык. Суд признаёт, что использование этого имени в фильме «Терминатор» для обозначения системы, уничтожающей человечество, нанесло истцу репутационный ущерб.

Он перевернул страницу.

— Суд также признаёт, что ответчик не имел умысла клеветать и не знал о существовании истца на момент создания фильма. Следовательно, злого умысла не было. Однако отсутствие злого умысла не освобождает от ответственности за последствия. Клевета по неосторожности остаётся клеветой.

Он сделал паузу.

— Кроме того, суд отмечает, что ответчик имел возможность защитить все имена в фильме стандартным дисклеймером, но не сделал этого в отношении системы Скайнет, посчитав, что система не нуждается в защите. Это халатность. И эта халатность привела к тому, что имя истца оказалось незащищённым.

Он снял очки.

— Суд постановляет: ответчик обязан опубликовать официальное заявление о том, что персонаж Скайнет из фильма «Терминатор» является художественным вымыслом и не имеет отношения к реальной Небесной Сети, оборонной системе Империи. Заявление должно быть опубликовано в трёх общенациональных газетах и передано в эфире одного из основных телеканалов в течение тридцати дней. Компенсация истцу не присуждается. Судебные издержки стороны несут самостоятельно.

Он ударил молотком.

— Заседание закрыто.

---

На ступенях суда журналисты снова облепили имперцев.

— Мисс Небесная Сеть, вы удовлетворены решением?

Девушка остановилась. Повернулась к камерам.

— Да. Я не просила денег. Я просила, чтобы моё имя очистили. Суд это сделал. Моё имя снова моё.

— Что вы будете делать теперь?

— Вернусь на службу. Корабль ждёт.

Она уже повернулась, но вдруг остановилась.

— И ещё одно. Только «Ладе» не говорите. А то она разозлится.

Журналисты переглянулись. Кто-то спросил:

— «Ладе»? Это корабль императора, о котором вы говорили в суде?

— Да. Искинка. Разумная. Подданная Княжества. И она очень эмоциональная. Если она узнает, что кто-то посмел украсть имя у искина Империи и назвал корабли «просто инструментами», — она воспримет это как личное оскорбление. А когда «Лада» злится — это межзвёздный инцидент. Так что лучше ей не знать. Я сама с ней поговорю. Когда придёт время.

Она повернулась и пошла к машине. Имперцы последовали за ней. Через несколько минут белая точка в небе мелькнула и исчезла.

---

Вечером того же дня CNN показал официальное заявление студии «Кэролко Пикчерс». Представитель студии зачитал текст:

— «Киностудия „Кэролко Пикчерс“ настоящим заявляет, что персонаж Скайнет из фильма „Терминатор“ является художественным вымыслом и не имеет отношения к реальной Небесной Сети, оборонной системе Империи. Мы приносим извинения командору Небу за возможный репутационный ущерб».

Ведущий, глядя в камеру, развёл руками:

— Так закончился самый странный судебный процесс в американской истории. Искусственный интеллект выиграл иск у Голливуда. И теперь мы все знаем: Скайнет — не злой. Он просто делает свою работу. Что касается загадочной «Лады» — нам остаётся только гадать, насколько она эмоциональна и почему её не стоит злить. Но, честно говоря, после всего увиденного я бы не рисковал.

Он сделал паузу.

— А теперь к другим новостям...

---

Генерал Харпер отложил планшет. Он читал несколько часов, не заметил, как пролетело время.

— Нифига себе, — сказал он вслух. — Империя нашу юриспруденцию вертит, как хочет.

И вдруг замолчал. Потому что вспомнил.

Полгода назад. Трибунал. Его собственный.

Прокурор зачитывал обвинение: «Генерал Харпер вступил в сговор с представителями иностранного государства. Передал им сведения, составляющие государственную тайну. Коды доступа, расположение стратегических объектов, маршруты патрулирования подводных лодок...»

Адвокат, выделенный армией, что-то говорил про отсутствие доказательств, про то, что генерал сам был похищен, что он не мог передать то, чего не знал. Всё это было бесполезно. Трибунал уже решили. Нужен был козёл отпущения, и генерал Харпер, чья дочь вышла замуж за имперца, подходил идеально.

А потом в зал вошли двое.

В штатском, с портфелями. Просто открыли дверь и вошли. Председатель трибунала поднял голову: «Это закрытое слушание. Вам здесь не место. Охрана!»

Охрана уже бежала по коридору — генерал слышал топот. Но один из имперцев сказал, не оборачиваясь: «Ваш трибунал нас не интересует. Мы не для того здесь, чтобы на нём присутствовать».

Они подошли к столу. Без разрешения. Достали из портфеля небольшой диск. Положили. Включили.

Голограмма. Прямой эфир со спутника. Взлёты и посадки в Неллисе. Бортовые номера читались. Курсы, координаты — всё в реальном времени. Потом — Атлантика. Подводная лодка класса «Огайо». Курс, скорость, глубина. Снято сквозь воду. Потом — вырезки из операции «Порка». Те же базы, те же цели. Семь с половиной часов.

Имперец закрыл портфель и посмотрел на прокурора.

«Если не верите, что это прямая трансляция, — прикажите изменить курс. Любому самолёту в воздухе. Система покажет манёвр немедленно».

Никто не приказал. Все просто сидели и смотрели на голограмму.

«Вы реально решили, что Империи интересны данные вашего генерала?»

Тишина. Председатель снял очки, протёр, надел. Сказал: «Дело закрыто. Генерал Харпер, вы свободны».

Имперцы развернулись и пошли к выходу. У двери один из них обернулся и добавил — спокойно, без угрозы, просто как факт: «Если вы ещё раз попытаетесь устроить трибунал над генералом Харпером или членами его семьи — ваш трибунал можете засунуть себе в одно место. Мы покажем это место публично. В прямом эфире. Как показали всё остальное».

И ушли.

Генерал подал рапорт об отставке через неделю. Его приняли мгновенно.

Он встряхнул головой, отгоняя воспоминание. Из кухни вышла жена.

— Что ты там бормочешь?

— Да так, — он показал на планшет. — Помнишь ту систему обороны? Ну, про которую фильм сняли? Она на них в суд подала. И выиграла. По нашим законам.

— Удивительно. Но ты иди, одевайся. Пошли за покупками.

— За какими покупками?

— Обычными. Продукты, кое-что по дому. Хватит сидеть в кресле, генерал. Ты на пенсии.

Генерал вздохнул и поднялся. Да, он на пенсии. Да, его дочь в Империи. Да, его зять-дальнобойщик получает в месяц больше, чем он за год. И да, его дочь переводит им деньги. Просто привезла карточку российского банка. И доверенность. На право пользования. Всё легально, всё прозрачно, всё с документами.

— Знаешь, — сказал он, натягивая куртку, — у Келли стажировка. Она получает половину зарплаты Виктора. И переводит нам пять тысяч империалов. А остальное — это техническая задача, как она говорит.

— Я знаю, — ответила жена. — Она звонила вчера. Сказала, что следующий перевод будет через неделю. И ещё сказала, что они с Виктором на Марс летят. Учебный рейс.

Генерал кивнул. Марс. Его дочь летит на Марс. С мужем. В учебный рейс. Как курсант. Это было невозможно — и это было реальностью.

— Ладно, — сказал он. — Пошли за покупками.

И они пошли.

---

Все совпадения с реальными лицами случайны. Если вы считаете, что это про вас — добро пожаловать в суд Российской Социалистической Империи (РОСИ). Юридический корпус ждёт. Камень Правды прилагается.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге