Фантазма

Пролог

"Каждый виновный будет наказан!"

Голос звучал сквозь треск старого радио — грубый, уверенный.

Кто-то давно оставил этот аппарат в высокой траве у края леса. Теперь он стал окном.

Единственным.

Айон лежала рядом, уткнувшись щекой в прохладную землю, и слушала. Сегодня — одна.

Этот голос принадлежал взрослому. Тому, кто верил, что зло не остаётся без ответа. Хотелось спросить: как? Что нужно сделать, чтобы зло было наказано? Как она — без силы, без знаний, без возможности даже сварить яд — может остановить целый город?

Голос не отвечал.

Он появлялся раз в несколько недель. И снова исчезал.

Сегодня он говорил о чём-то непонятном. О “реабилитационном центре для детей и подростков”. Айон даже не сразу смогла повторить это вслух. Может, это место, где дети живут спокойно? Где всегда есть еда. Крыша.…где никто не может их тронуть.

Да.

Это важнее всего.

Или наоборот? Может, это ещё одно место вроде их города. Только хуже.

— Нет…

Она резко покачала головой. В её голове мысли лежали, как мусор на асфальте. Айон представила метлу — и смела их прочь. Плохие мысли мешают искать выход.

Глава 1

Повторная запись его речи наконец закончилась, и Аластор повернул рычажок на радио. Аппарат тихо зашипел и замолчал.

Он переслушивал свои интервью для радио и телевидения, иногда по нескольку раз перечитывал газетные вырезки о себе, чтобы убедиться: всё звучит именно так, как нужно. Вся агрессия, которую он позволял себе на людях, всегда оставалась в рамках.

И сейчас одна из популярных радиоволн транслировала запись его недавнего выступления на крупном благотворительном вечере. Хотя назвать радио по-настоящему популярным становилось всё сложнее — телевидение набирало обороты с пугающей скоростью. Быстрые фильмы, кассетный прокат, скандальные телешоу…

Когда Аластор убрал руку от приёмника, механизм чуть слышно скрипнул. По телу мужчины пробежала неприятная дрожь. Протез давно пора было смазать.

Имитация руки требовала слишком много времени и внимания. Он никогда не носил коротких рукавов и не снимал перчаток, предпочитая исключительно строгие костюмы и образ человека старой закалки.

Впрочем, кабинет создавал о нём точно такое же впечатление.

На первый взгляд помещение напоминало уютный кабинет где-нибудь в старой Европе. Сравнение с Англией показалось бы очевидным любому постороннему, хоть по отношению к ирландскому происхождению Аластора оно и выглядело не совсем уместным. Повсюду тёмное дерево, тяжёлые ткани на окнах, сдержанные оттенки зелёного и коричневого с редкими красноватыми деталями. Даже массивный платяной шкаф выглядел так, словно пережил не одно десятилетие.

Несмотря на обилие предметов и текстур, всё было выстроено с почти болезненной точностью. Педантичный порядок. Листок к листку. Папка к папке. Книги выровнены по корешкам. Даже полка с детскими поделками воспитанников не казалась хаотичной.

В толстую дубовую дверь тихо постучали.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась молодая девушка.

У Лоры, как всегда, было серьёзное выражение лица. Бывшая пациентка центра оказалась на редкость исполнительным и внимательным помощником.

В руках она держала толстую папку с заметками. К ремню брюк зажимом был прикреплён увесистый блокнот, а передние пряди непослушных кудрей собраны на затылке. Ничто не должно мешать работе.

— Готова новая комната на десять человек и ещё три дополнительных места в изоляторе, — почти с порога отрапортовала Лора, открывая папку. — Похоже, кто-то принёс сезонный вирус. Изолятор почти заполнен, но Эрика говорит, что ничего серьёзного. Температура не поднимается выше обычного жара. Если новых заболевших не появится, через неделю всё должно стабилизироваться.

Аластор кивнул, слушая доклад. Раз Лора пришла с папкой, внутри наверняка лежало что-то на утверждение.

— Мы ожидаем значительное пополнение в центре. Пока сложно сказать, сколько человек прибудет и всем ли потребуется размещение у нас. Возможно, часть направят в стационар. Но я рассчитывал… человек на пятнадцать. В лучшем случае — двадцать. Как скоро мы сможем подготовить ещё помещение?

Лора замолчала, отрывая взгляд от бумаг.

Центр нельзя было назвать переполненным, но большое здание требовало постоянного ухода. Старый особняк держался удивительно хорошо, однако лес вокруг сильно осложнял борьбу с плесенью и вредителями. Комнаты приходилось поочерёдно закрывать на обработку и ремонт.

— Теоретически мы можем ускорить подготовку помещения из резервного фонда, но тогда переход на цифровую систему придётся отложить.

Аластор поморщился.

Компьютеры и новая система хранения данных не вызывали у него никакой радости. Он всегда точно знал, где находится каждая бумага в его архиве, и это приносило почти успокаивающее чувство контроля.

Так что отказ от электроники совсем его не расстроил.

— Хорошо. Сначала спальные места. И нужно поторопиться — я хочу выйти на прогулку не позже следующей недели.

Лора сдержанно кивнула и наконец вытащила из папки бумаги, которые всё это время собиралась показать.

Впрочем, это оказалось всего лишь письмо.

Аластор отложил его на край стола.

Сейчас были дела важнее.

— Если это всё, что у тебя сейчас для меня есть, тогда можешь идти. А вечером я жду отчёт в красной папке, так что поручи ремонт тому, кто справится и с вызовом рабочих, и с заполнением накладных.

Инструкции были вполне чёткими.

Лора снова сдержанно кивнула и покинула кабинет начальства.

Аластор остался один в густой тишине кабинета.

Теперь можно было заняться письмом.

Печать психиатрической клиники он узнал сразу. Подпись в углу лишь подтверждала это:

«Доктор Даниэль Каваллини».

Конверт выглядел потрёпанным. Один угол оказался ободран, а посередине тянулся залом — похоже, письмо однажды сложили пополам во время перевозки. На лице Аластора мелькнуло раздражение. Он провёл пальцем по сгибу, пытаясь расправить бумагу, но, разумеется, ничего не изменилось.

Наконец вскрыв конверт ножом для писем, он быстро пробежался взглядом по содержимому.

К концу прочтения настроение мужчины заметно улучшилось, хотя времени на ответ всё равно не оставалось. Письмо отправилось в ящик отложенных ответов.

Взяв трость, Аластор вышел из кабинета.

Скрип половиц сопровождал его почти до самого терапевтического отделения.

Комната электросна. Солевая комната. Комната расслабления.

Все помещения были оснащены двойным стеклом. Из служебного коридора персонал мог видеть пациентов внутри, однако сами пациенты не видели ни коридора, ни людей за стеклом.

Дальше тянулись кабинеты без обзорных окон и узкий проход для сотрудников, где двоим удавалось разойтись только если никто не вёз тележку с оборудованием.

Когда-то этим коридором пользовались и пациенты.

Аластор закрыл проход много лет назад.

Тусклые лампы. Старое дерево. Ровные ряды дверей.

Большинству людей здесь стало бы не по себе.

Аластор же чувствовал себя спокойно.

Время процедур давно прошло, поэтому помещения стояли почти пустыми. Но пустота здесь никогда не казалась настоящей.

Это было странное ощущение чужого присутствия.

Почти как ночью в спальном крыле, далеко после отбоя. Ты знаешь, что вокруг десятки спящих людей. Знаешь, что они всего лишь спят. Но сама атмосфера всё равно заставляет кровь тревожно двигаться по венам.

Именно поэтому многие новые воспитатели ненавидели ночные смены.

Здесь ощущалось то же самое.

Постояв немного в тишине, Аластор дошёл до конца коридора, где находился выход к лестнице.

В отличие от остального этажа, ступени не скрипели. Половицы пришлось заменить после того, как однажды его трость застряла в щели.

Дом хранил слишком много воспоминаний.

Иногда достаточно было пройти по коридору, чтобы одно из них снова напомнило о себе.

Такие прогулки давно стали ритуалом. Маленьким, но необходимым.

Разве можно лечь спать или начать новый день, не убедившись, что в центре всё спокойно?

Удовлетворённый осмотром, Аластор медленно направился обратно к кабинету.

Но стоило ему приоткрыть дверь, как он замер.

Изнутри донёсся тихий звук.

Радио.

Или ему только показалось?

Глава 2

Утренний обход, как всегда, должен был пройти ещё до завтрака. Однако сегодня Аластор решил сделать исключение.

Он резко открыл дверь кабинета в попытке застать вчерашнее видение. Но кабинет был пуст, тих, и никаких признаков чужого присутствия. Он был и рад, и одновременно разочарован. На всякий случай он прошёл внутрь помещения и, взяв в руки радио, осмотрел его. Могло ли ему показаться?

Длительные наблюдения и прогулки дали ему лишь одно понимание: когда «кажется» — лучше трижды проверить.

Убедившись, что всё в порядке и его кабинет точно не тронут, он наконец покинул его, отправившись на осмотр центра. Сегодня он начал обход с более живой части здания.

Поутру здание всегда выглядело лучше. Персонал старался приучать постояльцев к режиму, и утро так или иначе начиналось с какой-то активности: классической зарядки или, для более устойчивых морально детей, прогулки по прилегающему лесу.

Пока он спускался по основной лестнице, мимо него пробежали несколько детей. Смех пронёсся мимо него, как эхо. Будто он всегда находился где-то в своей реальности за тонким стеклом, но это не мешало ему улыбаться, слыша в стенах центра звуки веселья. Дети и подростки возвращались к каким-то нормальным вещам: беготне, смеху, играм друг с другом. Они отчасти сами друг друга излечивали, когда начинали общаться. Многих они выпускали из стен заведения со спокойным сердцем. Заведя здесь друзей, во взрослую жизнь многие выходили уже не одни.

Аластор гордился своей работой.

Но когда он смотрел на тех, кто одиноко сидел поодаль, его сердце сжималось. Он хорошо знал в лицо каждого и помнил причину их пребывания здесь. Он старался помнить как можно больше деталей о каждом: лично читал назначения и рекомендации психиатра или психолога для каждого отдельного случая. Желал знать и замечать опасные моменты.

Проходя мимо столовой, он наблюдал, как дежурные воспитатели накрывают на стол вместе с теми, кто был почти готов покинуть центр. Тарелки с кашей, бутерброды, яблоко и напиток. Аластор невольно кивнул сам себе и пошёл дальше.

Осмотр, как чаще всего и бывает, прошёл положительно. Аластор почти дохромал до своего кабинета, когда услышал торопливый топот маленьких ног. Постояв немного в пустом коридоре, он увидел, что из-за поворота выбегает мальчик — один из самых маленьких жителей центра. Ему было десять, но в результате длительного голодания выглядел он на все восемь. Мальчик бежал со всех ног, вытянув руку вверх с листком бумаги.

— Подождииитеее! — кричал тот на ходу, хотя Аластор давно стоял; мужчина даже удивился, как быстро он уже мог бегать.

Он остановился и, оперевшись ладошками в колени, сначала отдышался. Выровняв дыхание, он выпрямился и с выражением радостного смущения протянул листок с рисунком.

— Я не умею рисовать людей… Но мой доктор сказал, что рисование мне понравится… И мы снова говорили про первый день… — сумбурно объяснял он.

Аластор взглянул на листок и мягко улыбнулся. Ребёнок нарисовал, как умел, машину, на которой Аластор забрал его в центр — истощённого, напуганного, завернутого с головой в плед.

— Это хороший рисунок, — он сунул лист под мышку руки с тростью и одобрительно потрепал его по волосам. — Я с удовольствием повешу его в кабинете, если ты не против.

Он старался улыбаться как можно мягче.

— Да! — мальчик даже встал на цыпочки, прижимаясь к его руке.

— Спасибо, — он выдержал небольшую паузу. — Сегодня я присоединюсь к послеобеденной прогулке, а сейчас тебе пора на завтрак.

Мальчик активно кивнул и, развернувшись, побежал обратно вниз, буквально вылетая из-под руки Аластора.

Он снова взглянул на рисунок уже в кабинете. Машина была жёлтой, хотя на самом деле она была бежевой — просто в ней отражались пышные кусты жёлтых цветов, но малыш этого не помнил.

Рисунок занял место на полке с другими подарками.

Сев в кресло, он осмотрел стол.

Ему понадобилось немного времени, чтобы настроиться на другую работу. Сейчас всё шло к заезду новых подростков. Большинству из них было по пятнадцать–шестнадцать лет.

Он подтянул к себе самую толстую красную папку. Внутри были сложены ещё с десяток других папок, в каждой из которых лежали документы, отсортированные Лорой по датам ещё вчера, когда он просил принести отчёт.

Аластор открыл папку, на которой год указывал на шестнадцатилетнюю давность. Внутри были в основном одностраничные анкеты женщин и девушек разного возраста. Единственное, что их объединяло — беременность перед тем, как все они как по команде исчезали. В папке насчитывалось пятнадцать анкет. Так много… Он закрыл папку и открыл следующую — четырнадцатилетней давности. Анкет было меньше, но пять женщин повторялись.

Он открыл лист, подшитый в самом конце. На нём было общее число разных женщин, появлявшихся на страницах этого сборника. Всего не менее сотни. Примечательно, что в анкете, которую удалось собрать, были отмечены города, из которых они пропадали, и имена тех, кто заявлял о пропаже. Они побывали и в Европе, и в Азии, в разных частях Америки — даже удалось получить два заявления из Японии.

В папке каждого года было разное количество пропавших: от трёх до двадцати. Как много заявлений ещё не было написано? Думая об этом, он брал за основу самое большое число заявлений, какое они смогли найти, и делал для себя расчётные заметки. Он хотел закрыть папку, но среди падающих листов заметил знакомое сочетание букв и перелистнул назад.

«Заявитель Диего Каваллини».

Аластор почти расхохотался. Этот старый итальянец всю жизнь крутил романы и даже дважды женился, каждый раз считая очередную любовь последней. Видимо, одна из этих девушек всё же произвела на него впечатление. Кроме того, похоже, у его хорошего знакомого Даниэля был ещё один брат или сестра школьного возраста — как раз из тех, кого он ждал со дня на день в своём центре.

Он потянулся к телефону, стоявшему на столе, но передумал. Вытащил анкету и убрал папку на край стола. Звонок подождёт — возможно, он сделает его, когда дети прибудут и он убедится, что ребёнок этой женщины среди них тоже есть. К тому же к Даниэлю проще дописаться, чем дозвониться. А ещё быстрее отправить человека. Но ближайшие дни все его работники будут заняты приёмом новых детей, так что эта новость подождёт.

Он только взялся за следующие документы, как в дверь постучали. По стуку он понял, что это Лора. Аластор взглянул на часы: завтрак основного персонала давно закончился, значит, самое время для инструктажа.

— Войдите.

И правда, в двери сначала показалась Лора, а за ней гуськом вошло ещё семь человек. В основном это были мужчины, и каждого он хорошо знал.

— Итак, господа, в ближайшие дни нам предстоит очень сложная операция. По итогам которой мы должны доставить около двух десятков воспитанников, — он встал, взял тонкие красные папки и раздал каждому. — Это ознакомительный материал относительно вашей роли в этот день. Я хочу, чтобы всё прошло максимально гладко. Чем лучше мы работаем…

— Тем больше можем помочь, — почти хором ответили трое из собравшихся.

— Верно. На этот раз никаких новеньких с нами не едет, наша цель — быть как можно тише для города. Основной заезд состоится в усадьбе на краю города: три деревянных этажа, холм, дорога из города идёт прямиком к усадьбе. Едем заранее, на подготовку у нас чуть больше суток. Для остановки есть хижина местного егеря — он поедет с нами обратно.

Люди кивали. Кто-то уже открыл папку и просматривал свою роль.

— Что с транспортом? — Аластор перевёл взгляд на мужчину чуть старше себя.

— Всё готово, — кивнул тот. — Мои парни хорошо подготовили транспорт, выезжать можно хоть сейчас.

— А что по запасам? — его взгляд упал на следующего.

— Последняя проверка будет перед выездом. По количеству взял с запасом. Мы же, я так понимаю, не располагаем точным числом встречающих? Всё как надо — если их будет больше, никто голодным не останется.

— Тогда все могут разойтись. Дождёмся прогноза погоды и решим, когда выезжать, но лучше быть готовыми к завтрашнему дню. Поездка будет длинной.

Глава 3

В приоткрытое окно кабинета врывался свежий запах летнего, но холодного утра. Хвойный лес за окном словно сбросил с себя слой пыли. Его тёмно-зелёный горизонт радовал глаз, создавая ощущение новой глубины в привычном пейзаже.

С прошлого вечера и до самого рассвета шёл непрерывный ливень. Тучи всё ещё кружили над частным сектором, но, похоже, лишь пугали своей тяжестью. Утренний прогноз на местном радио обещал только облачность на весь день, а к закату — возможно, даже немного солнца. Но сегодня Аластор его точно не увидит. Долгий путь в другой штат, куда как раз ушёл ливень, по данным синоптиков должен был пройти под хмурым небом.

Было ещё слишком рано, чтобы кто-то из маленьких постояльцев успел оценить все прелести утра после дождя. Хотя это можно было проверить — он как раз собирался обойти здание, чтобы уехать со спокойной душой.

Тихие коридоры и лишь скрип половиц под ногами. После такого освежающего душа за окном здание будто дышало.

То тут, то там слышалось больше скрипов и звуков, вызванных перепадом температуры. Самое время придумывать очередные страшные истории. Обычно такие дни случались ближе к осени, накануне Хэллоуина. Но всё движется. Меняется погода, меняются привычные вещи, меняется течение сезонов. Молодые люди, с которыми он частенько сталкивался на разовых лекциях в университетах, говорили о глобальном потеплении. Так ли это?

Он проходил мимо кабинетов, выборочно проверяя, закрыты ли они, не покуривают ли пациенты в доме. Или персонал.

Большинство уже проснувшихся кружили возле столовой или собирали вещи. Он прошёл мимо спален, лишь мельком заглядывая в общие комнаты и дверные окошки. Мужчина уже собирался подняться наверх, как вдруг остановился и прислушался.

Что-то не так.

Ощущение чужого присутствия.

И в тот же момент под лестницей послышалось шевеление. Быстрое, тихое, будто кто-то двинулся лишь потому, что испугался быть обнаруженным. И этот кто-то был прав.

На всякий случай Аластор перехватил трость повыше и, всё так же прихрамывая, осторожно обошёл лестницу с единственной открытой стороны. В основном там хранились стулья для концертного зала. И среди этих деревянных силуэтов он заметил ещё один — тонкий человеческий.

— Выходи. Я не буду ругать, — уверенно сказал Аластор, осторожно опуская трость и вновь беря её так, чтобы опираться при ходьбе.

Фигура несколько секунд не решалась выйти, но в конце концов признала поражение и выбралась из укрытия. Ему понадобилось около минуты, чтобы вспомнить, кто это.

— Виктория? — он постарался говорить мягко.

Она была уже довольно взрослой, но он всё равно взял её в центр, потому что не осталось никого, кто мог бы проследить, чтобы девушка попала на реабилитацию, а не под замок психиатрической клиники до конца своих дней.

За ней тянулись длинные чёрные волосы, гладкие, как волна. В прессе её ласково прозвали Русалкой, когда писали о бойне на барже. Девушка осталась жива и даже физически не пострадала, но внутри всё было переломано.

Прошло уже полгода с её пребывания в центре. Дела постепенно становились лучше, но неизменная тяга к одиночеству всё ещё заставляла её прятаться в самых разных местах. Особенно во время дождя. Запах сырости напоминал ей родной дом. Вся семья жила на той самой барже и занималась частными перевозками.

Она будто навсегда застыла в состоянии тихой меланхолии. Даже её взгляд и речь были такими же отстранёнными.

— Я не смогла уснуть...

Он лишь кивнул.

— Не стоит сидеть в холодном месте в одной пижаме.

Лёгкое движение головы указало в сторону спален, и девушка неспешно поплыла обратно к своей комнате.

Дождавшись, когда её силуэт исчезнет за дверью, он с усмешкой выдохнул.

Всего лишь Виктория.

Развернувшись, мужчина пошёл наверх, как и собирался.

Аластор заканчивал сборы чемодана на выезд уже в своём кабинете. Перепроверял, положил ли карту незнакомого города, карту дороги, пролегающей между гор. Сверху всё это закрывала плотная ткань багряного оттенка.

Работники центра расселись по двум машинам и направились в давно знакомый автосалон. Эта часть пути прошла быстро. Автомобили, на которых они приехали, остались в подземном гараже, а вместо них оттуда выехали совершенно другие машины — разных моделей, выкрашенные в тёмные цвета.

В путь отправилось около двух десятков человек. Больше половины присоединились уже по дороге, и к горному хребту подошла целая делегация. По пути автомобили разделились на небольшие колонны и двигались разными маршрутами через посёлки и городки.

Циркулируя по венам автотрасс, колонна вновь соединилась лишь у горной дороги, уже почти в сумерках.

Помимо гор их окружала плотная стена леса. Деревья тянулись от самого въезда почти до хижины лесника. Лишь широкая колея дороги не давала высоким соснам сомкнуть кроны над головой. Верхушки напоминали зубья капкана, который вот-вот грозил захлопнуться.

Аластор ехал в первой машине и следил за дорогой, пока не заметил впереди на обочине крепкого мужчину в условленной красной рубашке. Того самого лесника, в чьей хижине они должны были остановиться.

Тот жестом показал, куда ехать. Если не знать о повороте заранее, его было легко пропустить. Густая зелень скрывала въезд на длинную, но узкую поляну. Стоило выйти из машины — и до ближайших деревьев оставалось всего несколько шагов.

— Удивительное место, — заметил водитель первой машины и вышел наружу.

Аластор остался сидеть.

Он вышел только спустя несколько минут.

Постепенно люди покидали машины. Каждый получил инструкции от своего куратора, чтобы работа шла быстрее. Сам Аластор вместе со своей группой подошёл к леснику.

— Всё готово? — с плохо скрываемым нетерпением спросил он. Прямой связи между ними не было уже две недели.

— Я сделал разметки в лесу. Смог установить сюрпризы в участке и ратуше, но это всё, что удалось. Эти твари начали присматривать за мной.

Задумавшись, Аластор кивнул.

— Придётся сдвинуть время. Если всё начнётся между тремя и четырьмя ночи, то к трём мы должны закончить подготовку, — он обернулся к машинам. — Берём проволоку и всё, что привезли. Ловушки по периметру устанавливаем сами. К двум все должны быть у хижины. У каждой группы — сигнальная ракета.

В ответ послышались отдельные выкрики и кивки. Удовлетворённый реакцией людей, он вновь повернулся к леснику.

— Ты продержался дольше, чем мы рассчитывали. Сколько в итоге детей?

— Семеро.

Аластор сжал челюсть, подавляя вспышку ярости.

Семеро.

Ещё немного времени ушло на то, чтобы взять себя в руки.

— Так... Семь. Значит, сначала вывозим их. Потом займёмся городом. Пешки нас сегодня не интересуют — их слишком много. Но руководство не должно выйти за пределы гор.

— Я тогда останусь возле участка к трём. Ещё человека нужно поставить у ратуши, — лесник явно нервничал.

В любой момент всё могло пойти не так.

Группы по несколько человек уже начали расходиться по отметкам на деревьях, двигаясь вдоль границы города там, где их невозможно было заметить. Один за другим люди исчезали среди деревьев, поглощаемые тьмой густых зарослей.

На поляне становилось всё тише. Смолкали голоса, отдалялось шуршание травы под ногами множества людей. Всё отчётливее слышались насекомые и мелкие лесные зверьки.

Аластор, лесник и их небольшая группа направились к хижине.

— Самые активные члены секты сегодня в основном будут на обряде, но кое-кто останется следить за порядком в городе. Самих жителей многовато, чтобы вы могли справиться со всеми сразу. К тому же будущие жертвенные агнцы пока остаются в городе, хотя сейчас они в относительной безопасности. Так что завершить чистку можно и за несколько дней. Бежать отсюда особо некуда.

Аластор давно продумал этот момент. Отчёты и сообщения из этого места приходили месяцами, и он уже знал главное: переменных в этом плане слишком много.

Слишком много заложников.

Слишком много врагов.

Они вчетвером — Аластор, лесник и двое парней из его машины — занялись последними приготовлениями. В хижине быстро организовали небольшой медпункт. Аптечку заранее раскрыли, стол застелили чистой скатертью на случай, если кого-то придётся срочно зашивать.

Оставив помощников заканчивать подготовку, Аластор и лесник отправились наносить на деревья светящиеся отметки. Если при отходе кто-то потеряется, они помогут найти дорогу назад.

Преследования они почти не опасались.

Пока они занимались этим делом, Аластор всё-таки решился спросить:

— Почему осталось так мало? Разве ты не говорил, что жертв стараются сохранить до дня жатвы? Мы готовили эту операцию столько месяцев, а осталось всего семь...

— Считай, что просто не повезло. В этом году подростки устроили настоящий бунт. Будто поняли, что их растят на убой. Будто каким-то образом увидели мир за пределами города.

Лесник нахмурился.

— Но откуда? В городе всего два телевизора: один в кинотеатре, второй в ратуше. Да и тем пользуются далеко не все. Я думал, радио случайно поймало внешний сигнал, но местные приёмники ловят только ближайшие частоты и местную станцию. Я специально проверял на окраинах. Может, кто-то рассказал? Но посторонних здесь тоже не было...

— Может, в городе появился ещё один прозревший? Такой же, как ты?

— Если и появился, то будет молчать до последнего. Эти сволочи тут такие порядки устроили... Пытки. Казни. Знаешь, как местные дети относятся ко всему этому? Те, кого ещё не выбрали на убой?

Он зло усмехнулся.

— Как к празднику.

Лесник сплюнул в сторону.

— Что из них вырастет? Такие же уроды, как их родители. Если вообще доживут.

— Как столько людей могут игнорировать такую жестокость?..

— Всё просто. Они увидели чудо. Есть жертвоприношение — есть урожай, хорошая погода и полная изоляция. Нет жертвоприношения — голод, болезни, случайные путники. Тут такой цирк творится, что любой театрал обзавидуется.

Он пожал плечами.

— Да и существует этот город давно. Ещё до моего появления в нём. Не знаю точно... Может, лет тридцать его никто не трогал.

— Удивительно... Но внутреннюю систему мы ещё разберём. Жаль, что большую часть документов придётся сжечь. Хотя кое-что, думаю, удастся вынести. А если повезёт — найдутся и те, кого можно будет допросить.

Помолчав немного, лесник всё же спросил:

— Не было возможности раньше узнать... У вас уже бывали такие выезды?

— В таком масштабе — ни разу.

Аластор усмехнулся.

— И, к счастью, такие большие поселения сектантов встречаются редко. Пока что это самая крупная операция из всех. Обычно наши цели — одиночки.

— Тебе смешно? Знаешь, как сложно было подготовить ту поляну для машин? У меня были все шансы попасться.

— Но не попался.

На это лесник только цокнул языком.

Они неспешно шли через лес под свист ночной птицы и стрекотание лесных жуков. Вечерняя прохлада быстро освежала после длинного душного дня под тяжёлыми тучами.

Временами начинал моросить дождь, но плотная крыша листвы почти не пропускала его к земле. Вода скапливалась на листьях и медленно стекала по стволам.

Приятное затишье.

Глава 4

Земля под ногами задрожала.

В городе, с холма, виднелись два ярких столба. Два мощных взрыва.

Крики начинали наполнять пространство. Свет в домах начинал зажигаться от улицы к улице. Свет бежал, как кровь по венам города, а затем всё резко исчезло. Отключился свет. Крики ненадолго тоже стихли.

На холме, в особняке, где проходил обряд, тоже что-то начало активно происходить.

По команде Аластора люди в багряных плащах рванули внутрь. Все двери с улицы в дом выбили одновременно.

Первыми на пол упали тяжёлые тела мужчин, охранявших здание. Только вот на своё несчастье они охраняли его изнутри, а не снаружи.

Люди в багряном облачении стекались к лестницам на второй этаж. Аластор лишь мельком взглянул в панорамное окно первого этажа, откуда был отличный вид на пожар в городе. Основные силы сектантов были ликвидированы, остались те, что сейчас проводили обряд, и сотни пешек, лишившихся лидеров.

На втором этаже разбилось окно. Кто-то, похоже, бежал, но лес уже был усыпан ловушками.

___________

Айон лежала на деревянном полу.

От боли закладывало уши. Она уже не кричала. Казалось, её рот был склеен, и она просто не могла его открыть.

Слёзы омывали щёки, смешиваясь с кровью. Её кровью. Кровью друзей. Кровью других агнцев.

Неизбежная процедура перед смертью.

Они знали, что должны умереть сегодня, но не знали, что всё будет настолько жестоко. Их воля должна была быть сломлена ещё до обряда. Но они не сломались, и до назначенного часа их отказывались отпускать мирно.

Лёгкой смерти не будет.

Спина уже была усыпана ожогами от калёного железа. Запястья почти почернели от оков, которые сковывали её последние дни.

Торе пытался бежать. Теперь он лежал рядом. Его кожа пахла так, будто её жарили на костре. А кровь там, где раньше была нога, насквозь пропитала её белое платье.

Девочки выглядели не лучше неё самой.

Вопли почти не были слышны. То ли уши так сильно заложило. То ли сил уже ни у кого не осталось.

А может...

Может, кричать уже было некому.

Стекло задрожало.

В городе что-то происходило.

Она хотела быть сильной. Хотела сбежать вместе с другими агнцами. Но обряд начался так рано. Такого никогда не было.

Может, они узнали?

Но как?..

Она приподняла голову.

Всё тело будто горело, пока её взгляд не упал на то самое окно. Над городом вспыхнуло зарево.

Все взрослые в комнате посмотрели туда же.

Они замерли.

Это шанс.

Через боль.

Через кровь.

Через слёзы.

Надо бежать.

Надо найти помощь.

Надо...

Расчистить путь.

Как изломанный зверь девочка почти на четвереньках подскочила к столу, где лежали орудия их пыток. Она схватила что-то длинное и острое. Не разбирая, что держит в руках, всем телом навалилась вперёд и всадила это в живот первого, кто добежал до неё.

Штырь вошёл почти до конца.

Не сумев его вытащить, она разжала пальцы, и человек рухнул на пол, зажимая рану.

Она потянулась к следующему орудию, но в её сторону уже двинулись несколько человек.

Слишком много.

— Вставайте... Вставайте!..

Она не узнала собственный голос. Он казался чужим. Далёким.

Никто из её друзей не встал.

Они шевелились, кажется, что-то кричали.

Карусель безумия и боли кружилась не переставая.

Она никогда не чувствовала ничего подобного.

Единственное, что стало ясно — нужно бежать.

Бежать без оглядки.

Искать помощь во внешнем мире.

Искать человека, чей голос обещал:

«Каждый виновный будет наказан».

Лишь держась за этот голос, за это обещание взрослого человека, уверенного в своей правоте и силе, она сделала шаг к двери.

И только сейчас поняла, что путь туда уже перекрыт.

Айон приняла решение.

Прыгнуть со второго этажа, разбив стекло, оказалось не так просто, как показывали в старых фильмах, которые им иногда разрешали смотреть.

Падение, наоборот, оказалось не таким страшным.

Звон стекла вокруг.

Айон прикрылась руками, чтобы осколки не изрезали лицо. Два острых лезвия вошли в руку как нож в масло, но она даже не сразу это поняла.

Лишь попытавшись подняться, почувствовала новые порезы на ногах.

Не оглядываясь, хромая, она всё равно встала и бросилась к деревьям.

Как можно быстрее.

Изо всех сил.

Не оглядываясь.

Вспоминая путь через лес к шоссе, который они обсуждали во время побега.

Она бежала, пока по грязным щекам текли слёзы.

Одна лодочка застряла в грязи.

Айон сбросила белую туфельку и побежала дальше.

Что-то больно полоснуло по руке и уху.

Щёлкнуло.

Будто захлопнулся капкан.

Но она его даже не увидела.

Она вообще мало что могла разобрать.

В глазах мутнело.

____________

Когда Аластор вбежал в большой зал для жертвоприношения, драка уже завязалась.

На полу сидели и лежали подростки лет пятнадцати-шестнадцати. Беглым взглядом он отметил, что вроде бы все ещё живы. Но в чём дело? Почему они в таком состоянии уже сейчас? По обычаям обряд только-только должен был начаться, но они выглядели так, будто их пытали уже несколько часов.

Быстро выхватив оружие из-за пояса, он сделал три прицельных выстрела. Каждый достиг цели.

Теперь внимание обратили и на него.

Один из сектантов перевёл дуло своего оружия на Аластора. Однако выстрел, попавший в плечо, лишь отозвался звоном металла. Аластор перехватил свою любимую трость и, ухватив ею того за ворот, притянул мужчину ближе. Теперь железная хватка его правой руки сомкнулась на шее жертвы.

— Идиот, — захрипел тот. — Ты... не знаешь... мир...

Металл протеза безжалостно сжимал шею, пока та с характерным хрустом не сломалась. Бой в комнате был почти окончен. К счастью, сектанты не ждали нападения, а огнестрел, по-видимому, был лишь у одного, и тот уже обмяк у ног Аластора.

Он снова осмотрелся.

Парню без ноги уже помогали. Его первым понесли наружу.

Убедившись, что всё идёт хорошо, Аластор торопливо вышел на улицу проверить ловушки. Место приземления было несложно найти. Дальше по следам на влажной земле он дошёл до той самой лужицы. Медленно присев, мужчина почувствовал, как сердце забилось сильнее.

Он вытащил из грязевого месива белую лодочку небольшого размера.

Вскочив на ноги, Аластор махнул своим людям.

— В лесу ребёнок! Как только закончите — все на поиски!

И побежал сам. Первым.

Он так боялся облажаться именно сейчас.

_______________

Первые лучи рассвета окрасили небо холодной дымкой.

Она шла вперёд, не чувствуя своего тела. Уже не чувствуя боли. Не слыша собственных мыслей.

Она просто шла.

Шоссе должно быть недалеко.

Руки безвольно свисали вдоль тела. Криво обрезанные тупым лезвием волосы колыхались на свежем ветерке. Лес уже не был таким густым. Утренние птицы не знали, насколько страшной была эта ночь. Они не знали, как ей было больно. Для них жизнь текла так же свободно, как и вчера. Они встречали рассвет песней, пока она переступала с ноги на ногу, двигаясь вперёд так упорно, будто это могло помочь.

Звук.

Не песня.

Нет.

Звук мотора.

Глаза открылись шире.

Откуда-то взялось ещё немного сил.

Айон быстрее пошла вперёд, слыша шум машин. И не одной. Несколько разных звуков. Или ей уже только казалось.

Её тело качнулось и рухнуло вперёд от нехватки сил.

За ней тянулся след из крови.

Но она продолжила цепляться пальцами за землю, отталкиваться, двигаться вперёд совсем чуть-чуть.

Ещё немного.

Ещё хоть сантиметр вперёд.

Холодный рассвет начал уходить.

Темнота снова накрывала со всех сторон.

Ни пения птиц.

Ни шума машин.