Фантастикум. Дело о похищении Либерии королевы Анны Ярославны

Либерия королевы Анны Ярославны.

УНИВЕРСУМ —­ Вселенная, объективная реальность, Явь.

ФАНТАСТИКУМ — параллельный мир фантазий и грёз.

ПАРАДИЗ И ИНФЕРНО — Рай и Ад, высший и низший слои Фантастикума.

Либерия Анны Ярославны (1032 —1089), дочери киевского и новгородского князя Ярослава Мудрого, впоследствии королевы Франции (1051 — 1069), содержала десятки рунических славянских манускриптов.

Ныне известны из них три. 1) «Велесова книга» IX века (также называемая «Патриархи»). 2) «Ярилина книга» IV века (оригинальный титул: «Золотое сказание о семи князьях, что под Алатырь-горой сидели», она же «Реймсское Евангелие» или «Книга Ангелов»). 3) «Белая Крыница» или «Песни Златояра» и «Тризны Бояна» (приплетена к «Ярилиной книге» позднее). Также к сей рунической коллекции относится свиток «Боянова гимна» IV века.

Либерия хранилась в основанном Анной Ярославной аббатстве Санлис под Парижем до Великой Французской революции. Тогда же через российское посольство была переправлена в Санкт-Петербург, где несколько лет размещалась в «Депо манускриптов» («Российская национальная библиотека»), затем в «Русской комнате» Эрмитажа. После, уже в Русскую революцию, следы её теряются...

Есть основания полагать, что разными путями в течении последующих двухсот лет многие, если не все, эти рукописи перешли в «Секретный архив» Ватикана. Расследованию обстоятельств сей истории и посвящена эта книга.

* * *

Окончание читайте также в изданной книге. Продается она, например, в Читай-городе:

https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/1232644/

Прелюдия

19 Мая 1051 года. Франция. Реймс. Кафедральный собор Святого Креста Нотр Дам. Коронация «принцессы Агнесс» — Анны Ярославны, прекрасной и юной рыжеволосой варварки и почти язычницы, только что прибывшей из далёкой северной Русии, по настоянию нетерпеливого французского короля Генриха I, должна была состояться тотчас же после бракосочетания.  И, как повелел король, непременно в соборе Святого Креста! Воздвигнутом на том месте, где шестьсот лет назад святой Ремигий крестил первого христианского короля франков Хлодвига I — внука Меровея, зачинателя династии Меровингов*. Именно здесь король Хлодвиг I и был помазан священным миро — елеем, который принёс тогда же, — о великое Божье чудо! — в Святой Стеклянице (Sainte Ampoule) спустившийся по сему случаю с небес и обратившийся в белопёрого голубя Ангел Господень... И с тех пор (или чуть попозже, лет эдак через триста, когда эту самую Стекляницу внезапно в только что построенном соборе «нашли», а легенду «вспомнили») сим чудесно неиссякающим елеем и помазывали при восхождении на трон едва ли не всех французских королей. Без святого елея и «санкции небес» они не признавались народом Франции истинными королями — то есть, пусть и не прямыми, но всё же, чрез перекрёстные браки, потомками «святой династии» Меровингов. Собственно, для сего королям из родов Каролингов, а затем и нынешних Капетингов, и приходилось бросать все дела и добираться сюда из Парижа, поминая в благочестивых выражениях пресвятого Ремигия, не нашедшего лучшего места для чуда, чем сей захолустный Реймс.

— Deus vult! Какое счастье! Я вижу в сём промысел Господень, что миро, не иссякающее в  Святой Стеклянице, коей касалась на небесах рука Господа нашего Иисуса Христа, не освятит ныне чела этой русской язычницы! Реймский архиепископ Ги де Шатильон чуть не плакал, уткнувшись в плечо успокаивающего его епископа Роже де Шалона, — того самого, что сопровождал княжну Анну Ярославну из Киева во Францию. — Не такая уж она и язычница, падре… Ей и имя дали в память о принцессе Анне, дочери византийского императора, из-за коей дед нашей Анны, русский король Вольдемар, и крестился… У греков, разумеется... — О да!.. Oui! Крестился! У схизматиков, не повинующихся папскому престолу! А что ещё печальнее, даже греки-схизматики сим крещением русских пренебрегли. Как не признали греки и крещение его бабки, архонтиссы Хельги! Ведь хитрые русские при крещении не присягали кесарю Византии. Мы-де не «рабы», а «чада Божии», и не пристало «чадам» присягать «Божьему рабу», пусть даже императору! Да ещё они, будто в насмешку, произносили вместо никейского, арианский символ веры**!.. На деле все они — ариане, а значит язычники! И эта Анна Русская не лучше! А теперь ей оказывают великую честь, — её, первую из королев Франции, коронуют в Реймсском соборе... Доселе так не бывало, и впредь сие не должно повториться. Но на то была воля короля! Генрих же совсем голову потерял из-за этой рыжей скифянки! И вы можете себе представить, мой дорогой Роже, король пожелал также помазать и её ми%ром из Святой Стекляницы... — Не может быть! Немыслимо! Женщину, существо нечистое, коей нельзя и появляться в церкви с непокрытой главою, короновать и помазывать на царство!.. Сие нарушает и древний обычай, и установления святой церкви! — Но это так!.. Однако вмешалось провидение, принцесса сама... Может статься, испугавшись пребывающего в ми%ро из Sainte Ampoule Духа Святого... О oui! Gratias agimus tibi, Domine Deus!.. Она сама отказалась от сей чести. Впрочем, уступив королю, согласилась помазаться просто освящённым елеем. А ещё принцесса-язычница наотрез отказалась присягать на латинской Библии. Она пожелала присягать только на родном ей Евангелии из Ру%сии! Си ли не ересь?.. — О, преподобный, это удивительная книга, равной коей нет в целом мире! — с жаром возразил епископ Роже де Шалон. — Это одно из чудес света! А их немало имеется у короля скифов Ярицлейва, потомка древнего императора Востока, самого царя-пресвитера Иоанна***, владетеля трёх Индий, куда свет Христов принёс апостол Фома! Эта книга, именуемая Золотыми Скрижалями, как верят русские, была писана на небесах ангелами! Это и есть их Святой Грааль, Великая Хартия, освящающая право на владычество в Европе и Азии рода царя-пресвитера Иоанна, к коему, как известно, принадлежит и сама принцесса Анна! Сей великий род, ветвью коего были в прошлом и Меровинги, много более древний и священный! Породнившись с ним, наш добрый король Генрих упрочит свою власть во Франции и одолеет мятежных вассалов, многие из коих почитают себя более родовитыми, чем потомок Гуго Капета, ибо их бабки будто бы были меровингской крови. — О-о! Арианская ересь! Я слышал о сём! — не унимался архиепископ. — Будто бы на Востоке у самого предела рая, жили в старину монархи, запросто общавшиеся с ангелами. И будто бы туда и был увезён Святой Грааль, который искали повсюду рыцари короля Артура… Детские сказки!.. А по сути прелесть духовная... — И тут вдруг архиепископ запнулся, ибо неожиданная мысль промелькнула в его убелённой сединами голове; и закончил он более мягко, чем удивил и заставил насторожиться собеседника. — Однако, я всё же желал бы увидеть воочию сие чудо света… Смертный предполагает, король повелевает, а Господь располагает… Говорят, принцесса Анна привезла с собою немало книг, вроде тех, что изучал преподобный Герберт Аврильякский, наш духовный учитель… — Ставший затем Папою Римским Сильвестром II… — опустил глаза епископ Роже, и чуть улыбнулся. Он уже понял к чему клонит архиепископ... Ведь тогда по Европе ходила легенда, что сей преподобный Герберт — первый из французов, получивший папскую тиару полвека назад, выиграл её… в кости у самого Дьявола! И всё благодаря тому, что в какой-то волшебной книге, привезённой с Востока, он вычитал могущественное заклинание «magie haute Coursure», позволившее ему вызвать бесовского князя Вельзевула, а затем и обыграть его в кости… Герберт-чернокнижник поставил на кон свою душу, а Вельзевул — папскую тиару… Партия осталась за преподобным Гербертом… архиепископом Реймсским. Не соблазнился ли сотворить нечто подобное и нынешний архиепископ Ги де Шатильон?..

* * *

Под высокими сводами собора Святого Креста разносились торжественные звуки органа и благолепное пение церковного хора. Зал был полон французской знатью, здесь были вассалы короля, графы, виконты и аббаты, также викинги-норманны, русские витязи из свиты Анны, прекрасные дамы… В храме пылало множество восковых свечей, они также горели и оплывали в высоких подсвечниках, кои держали в руках послушники, выстроившееся у алтаря рядом с архиепископом, а по стенам собора чадили факелы. И тем не менее Анне казалось, что в храме, выстроенном в мрачном готическом стиле, было сумрачно, как в склепе. Византийский облик храма Святой Софии в Киеве ей помнился более тёплым и светлым, душевным… Но всё это — осталось в прошлом… Анна и король Генрих, в короне с лилиями на зубцах, стояли со свечами у алтаря пред аналоем, на котором лежали крест, осыпанный бриллиантами, и венец королевы. Русское Евангелие в золотом окладе, украшенном драгоценными камнями, внесли на алой парчовой подушке сопровождавшие Анну Ярославну дамы, также возложившие книгу на аналой.

«Готовы ли вы быть всегда вместе: в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии?..» — произносил архиепископ заученные фразы, и, получая в ответ «Oui!», сам невольно скашивал взгляд на таинственную книгу. Вдруг на неё упал тонкий луч, пробившийся сквозь витраж узкого церковного окна в центральном нефе. От сего книга засияла ярче всего, что было в храме. Золото оклада будто вскипело, а самоцветы рассыпали по всему храму весёлые разноцветные искорки. «Воистину это — Книга Ангелов…» — подумалось архиепископу, и тогда, перекрестившись, он оборотился к княжне. — Господи, призри чадо твое Анну, венчающуюся ныне на царство... — Не «рабою», а именно «чадом» архиепископ назвал Анну по настоянию её самой и короля. Окунув палец правой руки в сосуд с елеем, он начертал затем крест на лбу, на обеих плечах и в верху её груди. Грудь сверху и плечи принцессе пришлось приоткрыть, что было смело для той эпохи; но вообще-то при венчании на царство короли обнажались по пояс, а насколько прилично обнажаться королеве в храме, было решено только накануне, после жарких богословских споров. От сего сладкого зрелища у архиепископа выступили на лбу капельки пота… — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, сим священным елеем ты помазана на царство… — с трудом закончил обряд архиепископ Ги де Шатильон под лукавые улыбки уже королевы Анны. После брачующиеся, согласно древнему обычаю, трижды обменялись кольцами, золотым и серебряным, напоминающем о сказочном Солнечно-Лунном браке, давшем начало всем союзам земным. А затем, под торжественный хор, трубы и звон колоколов, на главу Анны Ярославны архиепископ возложил королевский венец.

Теперь настала пора венчанной королеве приносить присягу верности. Она опустилась на колени, и архиепископ открыл пред нею «Книгу Ангелов». Впервые сам заглянув внутрь, архиепископ обомлел, листы таинственной книги были исписаны неизвестным ему, но очень изящным письмом. Буквицы и титулы украшались вязью и были разрисованы киноварью. Это были буквы не только не латинские и не греческие, но и не те славянские, кои столь походили на хорошо знакомый ему византийский унициал… «Воистину эти строки писали ангелы на небесах… прав был епископ Роже!» — благоговел Реймсский архиепископ. — Клянусь беречь мир и поддерживать общественное спокойствие в королевстве, — рекла Анна Ярославна. — Клянусь препятствовать всяческой несправедливости, надзирать за правосудием, быть милосердной и с любовью служить Господу нашему и народу Франции…

7 октября 1793 года. Франция. Реймс. Базилика Сен-Реми и площадь Руаяль. — Свобода! Равенство! Братство! — эти слова, брошенные в толпу, привели в движение саму историю. Член Конвента, яростный якобинец Филипп Рюль, ворвавшись в базилику Сен-Реми в Реймсе, похитил Святую Стекляницу, а затем на площади Руаяль при восторженных криках черни, разбил её о постамент поверженной статуи короля Людовика XV. — Конец монархии! Конец тысячелетней лжи! Долой тиранов! Да здравствует республика! А в это время другой якобинец, его товарищ по оружию, юный Пауль Очер, — он же, о чём никто из его товарищей не знал, русский граф Павел Александрович Строганов, — именем революции конфисковал в отставленной монахами базилике Сен-Реми сокровища французской короны, — в том числе и древний манускрипт, на коем клялись при интронизации все французские короли. Вскоре книга будет переправлена в российское посольство в Париже. А затем, в числе других французских книжных «сокровищ веков», сей манускрипт явится в Санкт-Петербурге, и окажется в сокровищнице императора России.

Так закончилась великая эпоха французских королей… А «Книга Ангелов», или «Золотые скрижали» Анны Ярославны, она же и «Златое сказание о семи князьях, что под Алатырь-горой сидели», — то есть это та самая, памятная ныне уже многим, древнейшая русколанская летопись «Ярилина Книга», — покинула революционную Францию, так и не узнавшую что за сокровищем она обладала, и возвратилась на забывшую её родину, в Россию…

Часть I. ЯВЬ

«ЖРЕЦЫ НАШИ О ВЕДАХ ЗАБОТИЛИСЬ,

И ГОВОРИЛИ,ЧТО ИХ НИКТО УКРАСТЬ НЕ ДОЛЖЕН

ЕСЛИ МЫ БЕРЕНДЕЕВ НАШИХ И БОЯНА...»

ВЕДЫ РУСИ, ВЕЛЕСОВА КНИГА.

Бус. Глава 1. 2:2

Глава 1.

Москва. 29 октября. 2008 г.

Утро как будто настало, но город, уже кое-где мигающий загорающимися окнами, и пустивший по пустым улицам первые погромыхивающие трамваи, всё ещё не желал просыпаться, словно отяжелев от ночных возлияний, — с набухшего тёмными тучами неба всю ночь лило не переставая. В тёмной съёмной квартире за опущенными шторами зазвонил «арией из Аиды» мобильный телефон. Саша, юная рыжеволосая «гастарбайтерша» с Украины, работавшая специальным корреспондентом на телевидении, и ведшая авторский цикл «Хроники криминальной России», не открывая глаз, стала искать мобильник у изголовья, стараясь не забыть ускользающий сон… Что там было? Какой-то мрачный храм, горящие свечи, рядом — король, рыцари, архиепископ и… сияющая золотом книга… — Соболевская?.. — Да это я, Василь Виленович… — Ты срочно нужна нам! Вставай, заказывай такси! Кофе будешь пить на работе! — Что-то случилось? — Её вопрос был вообще-то нелеп. И не только потому, что если бы ничего не случилось, то главный редактор её программы не стал был звонить в такую рань. Но и... Но и потому, что потому! Потому что всегда так бывает. Когда в ушах звон, и в голове звенящая пустота, своего рода «дзен». Руки слегка дрожат, как после запоя. (Кстати, почему: как? Ведь явно вчера в казино-баре дело не кончилось одним бокалом мартини). И когда ты ровно ничего не помнишь, как и с кем провела ночь после того бокала; и где, собственно говоря, твои джинсы и любимая футболка от томми хилфигер (они оказались в стирке, — так запачкались?). — Что случилось? — передразнил Василь Виленович. — С неба солнышко скатилось! Просыпайся, соня! И по коням! Срочное дело! — Да что там такое? К чему такая спешка? Василь Виленович недовольно фыркнул в телефоне, но всё же начал объяснять и читать «вводную». — Вчера в ночь звонили из Следственного Комитета. У нас двойное убийство. Так. Вот... — Редактор в телефоне зашелестел бумагами. — Судя по переданному факсом сообщению, один из убитых иностранец, Эдвард Делакур, гражданин Франции, второй — настоятель из «Ордена Иезуитов» в Москве российский немец Рудольф Мэсмер... Саша! Дело будет резонансным, с шумихой в иностранной прессе и у нас. Посему в Следственном комитете уже формируют оперативную группу и хотят, чтобы от нас там постоянно работал корреспондент, который также будет представлять официальную точку зрения следствия для иностранных СМИ. Так что ты нам нужна. Тут без твоих красивых глаз и разговорного английского не обойтись. Нужно этих шакалов пера и микрофона хоть как-то умаслить, иначе они на весь мир раззвонят, что в России уже убивают католических священников.

Саша глянула на часы в телефоне. Там светилось безнадёжное «слегка за 5-00». Интересно, а Василь Виленович Осадчий спит когда-нибудь? Вопрос риторический. То есть не на засыпку, хоть и задан спросоня.... Очевидно, что нет, он почти не спит. И таких же работающих без расписания и претензий на «сверхурочные», он и собрал в редакции «Криминальных хроник». Сама-то Александра также могла не спать и даже, всем на удивление, «пить в чёрную» несколько дней подряд без последствий, если не считать лёгкого дрожания пальцев на вытянутых руках. «Ну, и, — наверное, подумали вы, — провалов в памяти?». Однако, последнее не было результатом развитого в столь юном теле алкоголизма. Такое с нею случалось нередко и без стимуляторов, причём с раннего детства, — сие было следствием давней катастрофы, о коей Саша Соболевская никогда не рассказывала. — К шести буду… — выпалила она в трубку. — Поспеши! После совещания уже в 7-00 опергруппа будет на месте преступления! А к 12-00 материал для новостного выпуска должен быть готов! И далее гудки ударили в висок… «Нет, всё-таки три часа сна, коли не меньше, — определённо мало. Вчера был крутёж и кутёж…» Хоть и воспоминания о сём смутны, а большая часть и вовсе отсутствует, будто это происходило не с нею, а с той второй «я», что вырывалась время от времени наружу и полностью вытесняла её «я» первое. А это создавало массу неудобств, вроде неожиданных знакомых, о которых она понятия не имела кто это. Звонков о незавершённых делах, кои она и не думала начинать. Исчезновения денег из кошелька, потраченных неизвестно на что...

«Да... И чтобы Осадчий там ни говорил, а без утренней сигареты и кофе я буду никакая… — подумала тогда Саша и чертыхнулась. — И такси — к чёрту!..» Саша в подробностях представила, как она ловит такси, которое явится не в ту же секунду, потом будет петлять по улицам, стоять на красном свете, и таксист, небритый кавказец, будет хорохориться, трещать без умолку и делать ей, как бы в шутку, непристойные предложения, а затем его придётся грубо осадить, и услышать вслед всё, что он о тебе думает... И на всё это потратить время, много больше, чем те 30 минут, через кои откроется метро... «Лучше за это время я успею ополоснуться в душе, иначе синяки под глазами придётся подкрашивать... И спокойно выпить кофе... Всё равно так будет быстрее…» — решила Александра, которая иногда могла предвидеть будущее на несколько минут вперёд, хотя в данном случае для сего и не требовалось особого дара. Кофейник бодро гудел, пока Саша, выскочившая из-под холодного душа, натягивала запасные чёрные джинсы, кофту и стягивала резинками на затылке два «весёлых» рыжих хвоста, сбрасываемых на работе. Чашка горького кофе, тонкая сигарета и… вперёд! В каменные, отравленные выхлопными газами, с едкой для глаз рекламой, московские джунгли! Корреспондента, как и волка, кормят ноги! Хотя какой она волк.. Скорее, соболь… Соболевская… Но, нет! Нет! Соболи тоже рыжими не бывают… Рысь она, рысь!.. Попадитесь только в мои подкрашенные алым лаком кровавые когти!..

* * *

Главное здание-аквариум телецентра «Останкино», расписанное ярко, как трико клоуна, и изображавшее телевизионную тест-таблицу, в такую рань было почти пустым. Там работали только студии программ ночных эфиров и уборщицы-киргизки, подметавшие в других, пустых ещё, офисах. А на седьмом этаже располагались офисы её родного телеканала RTV (Aр-ти-ви) и редакция её программы «Хроники криминальной России». По укоренившейся привычке, она не стала ломиться через главный вход, где днём было не протолкнуться, а прошла сквозь удобный боковой 17-й подъезд «для своих», мимо закрытой ещё кафешки, там она всегда брала себе острый омлет-пешот и кофе.

По пути на работу, в метро и автобусе, Саша успела полистать поисковик в планшете, дабы навести дополнительные справки об иезуитах. Впрочем, главного «фигуранта» и жертву преступления, настоятеля Рудольфа Мэсмера, Александра давно и хорошо знала... Вот он! И вот статья о нём в «Википедии». «Итак, Рудольф Мэсмер… Настоятель и глава подразделения «Ордена Иезуитов» российского независимого региона, главный редактор конфессионального журнала «Символ веры», ректор католического института (колледжа) имени святого Фомы Аквинского в Москве....» Казалось бы, респектабельный человек, святым делом занимается... Причём же тут «Криминальные хроники»? Однако недавно, на планёрке, Александра даже предлагала сделать отдельную «историческую передачу» об иезуитах и записала для неё интервью с Рудольфом Мэсмером. Дело в том, что за иезуитами из века в век и по всему миру тянулся шлейф громких преступлений, политических убийств, заговоров и обвинений в шпионаже. Не была исключением и Россия. Что же это за орден? Официальное название – «Общество Иисуса». Он был основан испанцем Игнатием Лойолой в 1534 году. Сей Орден сыграл важную роль в контрреформации и помог Римско-католической церкви удержать власть в ряде стран, да и саму церковь уберёг тогда от распада. Однако, не смотря на все эти неоспоримые заслуги, в 1773 году сей орден был отлучён от церкви римским папою Климентом XIV... Почему? Да потому что иезуиты всегда действовали по принципу, установленному ещё Игнатием Лойлой: «цель оправдывает средства». И сии средства для достижения цели, а именно для господства церкви и их ордена, оказались не совместимы с какой-либо моралью, даже такой снисходительной к греху, как мораль христианская. Тогда же выяснилось, что иезуиты и в самом деле не брезгуют в своей работе ничем, и что на их совести есть и убийства коронованных особ, и просвоение огромных богатств, и захват торговых путей в «языческие страны», для проникновения в кои они без зазрения совести даже попирали крест (этого требовал, например, император Японии), etc... За что их подозревали не только в масонстве, но и в язычестве, арианстве, а то и просто почитали тайной синагогою, сокрытою под папским омофором. Правда, при всём при том, они ещё и распространяли западное просвещение, открывали колледжи, где учили аборигенов любых и не только католических стран. Причём, зачастую учили бесплатно и вне зависимости от достатка и вероисповедания учеников... Сие было хорошей маскировкой для прочей их деятельности, а также инструментом «непрямого действия», вербовки будущих сторонников католицизма и вообще западного образа мысли. Как ни странно, но и преследование, и недолгое отлучение от церкви, только упрочило могущество иезуитов. Им пришлось уйти в подполье, где они и основали те масонские ордена, кои сыграли огромную роль в последующем переустройстве мира. А затем они слились и с разного рода спецслужбами многих государств... С тех пор отчего-то, когда происходили в разных странах перевороты, кои свершали тайные ордена, масоны или спецслужбы, выгодоприобретателями зачастую оказывались всё те же иезуиты. К примеру, после переворота в России, в результате коего был убит император и к власти пришла Екатерина II, она на территории империи отменила буллу папы Климента XIV относительно иезуитов, и так сберегла все имеющиеся под её скипетром, особенно в бывших польских землях, иезуитские монастыри, храмы и образовательные учреждения. И только в 1820 году в ряду антимасонских законов был издан также указ об изгнании иезуитов за пределы Российской империи, ибо они были сочтены крайне опасными. Возвращение же иезуитов в новую Россию (хотя, разумеется, они не то чтобы совсем уходили), произошло сразу же после антикоммунистического переворота и падения СССР. Будут ли иезуиты и теперь плести заговоры, как это бывало прежде? Рудольф Мэсмер только рассмеялся, услышав от Саши этот вопрос. «Всё это сказки и страшилки давнего прошлого», — уверял он. Якобы теперь орден занят только просветительскими и гуманитарными проектами. И никаких ядов и кинжалов под монашескими сутанами. Никакого криминала, только свет и духовность! И вот теперь он лежит где-то в луже крови... Саша ярко представила эту картину, даже будто услышала его предсмертный хрип... Никакого криминала... Да уж!

Саша ещё раз взглянула на фотографию Рудольфа Мэсмера в статье «Википедии»... Хм… Если бы не сказали, что это немец, иезуит, нипочём и никто не догадался бы. Нет и пятидесяти, не толст и не худ. Лицо обычное, неприметное, бородка как у служащего либо инженера... Хотя теперь, когда уже известно кто это, можно заметить нечто специфически католическое в выражении глаз и в прищуре… Впрочем, если бы сказали, что он — еврей, сразу бы отыскалась во взгляде и вечная тоска иудейская, будь он хоть швед. Такова сила предубеждения. О втором фигуранте, французе Эдварде Делакуре, поисковик упорно молчал, выдав ей на выбор ненужных тенора, футболиста и этнолога культуры индейцев-кечуа... Хотя, кажется, и его имя Александра где-то слышала...

* * *

Саша махнула удостоверением журналиста на посту охраны телецентра. Тут маялся молодой мент, худой очкарик из ночной смены, пяливший налитые кровью от бессонницы глаза в «Код да Винчи» американского писателя Дэна Брауна. — Ну и как тебе, книжица? Что? А? Святой Грааль оказался женщиной. Причём, женой Христа? — Ага-ага! Ватикан от нас скрывает правду! — радостно откликнулся охранник и нажал на кнопку, разблокировав тем вертушку в проходе. «Кругом — знаки…» — ничуть не удивилась Саша и поспешила к лифтам, ей нужно было на седьмой этаж, в редакцию. Она опаздывала. Время было уже 20 минут седьмого.

ИНФА ОТ ИНФЕРНО:

Телецентр «Останкино» располагается на севере Москвы, близ ВДНХ, на месте бывших владений графа Шереметьева, дворец коего сохранился и поныне неподалёку. А ещё раньше, чуть ли не со времён языческих, здесь стояло село Останкинское, названное так по неким «про%клятым останкам». Поговаривали, что в те приснопамятные времена тут приносили кровавые жертвы языческим богам, а потом здесь уже «добрые христиане» сжигали на кострах ведьм да колдунов. Да и, по легендам, многие прежние владельцы сего села гибли скоропостижно и при странных обстоятельствах, — особенно, если они вдруг затевали здесь застройку, либо начинали распахивать старый погост, тревожа тем кости мёртвых. И тогда сим неосторожным владельцам проклятого села вдруг рубили головы по приказу царя, либо они вместе с усадьбами сгорали во внезапном пожаре, либо от нахлынувшей неизвестно с чего тоски они топились в Останкинском пруду. И всегда перед гибелью им являлась жуткая старуха, ведьма с клюкою, предвещавшая всем скорую смерть. Являлась она и царям, заезжавшим бывало к Шереметьевым, и тоже предрекала им смерть безвременную. И все её предсказания сбывались неукоснительно. Лишь в советское атеистическое время, как полагали тогда, старуха упокоилась с миром. Она тогда не явилась ни разу, очевидно более огня опасаясь пропаганды безбожников и света научного знания. Тогда-то на сём проклятом пустыре, где уже давно никто не селился, и был выстроен «светоч коммунизма» — новый телецентр «Останкино». Ибо где ещё его было возводить, когда всё вокруг застроено? И всё бы ничего, но с упразднением атеизма, сразу после падения СССР, пробудилось в окрестностях телецентра и старое проклятие…

Никто из здравомыслящих сотрудников редакции «Криминальных хроник», конечно, во всю эту чертовщину и истории про мёртвую останкинскую старуху-вещунью, коими полон интернет, не верил, по крайне мере на трезвую голову. «И откуда только такие истории берутся?» — пожимали плечами они. И лишь Саша любила попугать сею старухою наивных сотрудниц и молодых бухгалтерш, а заодно и затюканного курьера Витюху. Однако в тесной компании и после «третьей не закусывая», старожилы её канала и впрямь утверждали, что перед смертью — её встречали многие трагически погибшие «в лихие 90-е» тележурналисты. Рассказывали ей и то, что перед недавним пожаром в Останкино эта самая старуха тоже явилась кому-то в белом дыму… И теперь у Саши, обычно совершенно бесстрашной, когда она имела дело со вполне осязаемыми убийцами и насильниками, от инфернального страха невольно сосало под ложечкой. Она шла совершенно одна по гулким останкинским коридорам. А не покажется ли там, впереди, в «облаке белого дыма» жуткая старуха с клюкою? На седьмом этаже в такую рань было тихо и пустынно, только гудели лампы дневного света. Саша окинула взглядом длинный коридор с рядом стеклянных дверей от студий, где сейчас было пусто, но кои вскоре должны были заполнить её собратья и «сосестрия» по перу, камере и микрофону, — репортёры и хроникёры. И тут… она увидела клубящийся «белый дым»… с силуэтом старухи!.. Саша аж встала и поперхнулась, на мгновение сердце её обвалилось в низ живота. Но в следующее мгновение морок рассеялся. Там по проходу, кораблём на всём пару, перемещалась Надия Карловна Приходько, помощник главного редактора их программы, неся кипящий и шипящий электрочайник, а также поднос с чашками и бутербродами. — Усе давно вже у планёрцi. Очiкають i пережiвають! — Надежда Карловна, говоря на суржике с землячкой, важно надула щёки, будто намеревалась выдать «пуф-ф!..», и кивнула в сторону переговорной комнаты.

— Сенькью… — кивнула Саша и повернула следом за «кормою» Надии Карловны. Та уже проломилась в переговорную сквозь отшатнувшиеся в ужасе двери. Саша рыбкою вильнула вокруг неё и заняла свободное место за столом, на который Надия Карловна и обрушила свой поднос. Главный редактор Василь Виленович Осадчий, крайне серьёзный начальник, полноватый для своего возраста, будто и не заметил внезапного вторжения. Он приткнулся боком на подоконнике, курил в полуоткрытое окно. А за столом сидел, держась за голову, выпускающий редактор отдела новостей Слава Полуянов в очках-хамелеонах в тонкой оправе, скрывающих его блёклые глаза альбиноса, притом, что он был брюнет. Напротив развалился на диванчике осветитель из команды Александры — пепельный блондин Янис Пельш, а рядом прикорнула — телеоператор Марика, «гот» по прикиду. За спиной главреда нервно покусывала ярко алые губы и что-то записывала в блокнот секретарь редакции, обворожительная Леночка Калинкина — крашенная «эмо» (волосы смоляные, с розовой прядью). — Вы что тут, всю ночь заседали? — в ужасе шепнула Саша, обратившись к Славе Полуянову. Ей показалось, что тот дремлет, облокотившись на стол; за хамелеонами не было видно — открыты его глаза или нет. — Планёрка началась в пять. На ногах с четырёх… И тебе повезло, что тебя подняли на час позже… Это моя идея дать тебе всё же выспаться, дабы не портить кадр твоей заспанной рожицей! — сквозь зубы прошипел он. — Хотя я о том уже начинаю жалеть! — Ну, спасибо тебе, Славочка! — Специально для любящих поспать лишних полчаса! — рыкнул с подоконника главный. — Ввожу в курс предстоящей операции. Дело государственной важности, контроль за всем на самом верху!.. Итак, к нам из Следственного комитета поступила следующая сводка.  Василь Виленович стал зачитывать бумажку с факса (между «комитетом» и телеканалом всё ещё работала эта допотопная связь): «Во вторник, в 21:30 в московскую Службу спасения обратился главный бухгалтер религиозной организации Римско-католической церкви Независимого российского региона Общества Иисуса, известной как «Орден Иезуитов». Этот бухгалтер, Авель Воскресенкин, сообщил, что решил посетить одну из служебных квартир, принадлежащих Ордену, по адресу Петровка, 19, поскольку ему необходимо было срочно подписать у Рудольфа Мэсмера ряд финансовых документов. Войдя в квартиру через незапертую дверь, он увидел повсюду следы крови, а в одной из комнат нашёл убитых священников-иезуитов — 42-летнего Эдварда Делакура, уроженца Гваделупы, — это заморский департамент Франции, — и 47-летнего москвича Рудольфа Мэсмера, главу российского Ордена Иезуитов. Как показала экспертиза, смерть священников наступила сутки назад. По характеру ран криминалисты классифицировали орудие убийства, коим обоим мужчинам проломили головы, как тяжёлый и острый предмет, близкий по форме к маленькому топорику». — Итак, да! Убийство произошло… на Петровке! — присвистнул Слава Полуянов. — Да уж! — закивал и Янис Пельш. — Мы все видели сериал о ментах — «Петровка 38»? Лихо! Ничего не боятся! — Именно! Всё случилось двух шагах от Генпрокуратуры и Московского ГУВД. Офис-квартира Ордена Иезуитов был ещё и под наблюдением ФСБ. И все службы были подняты по тревоге, начальство всех рангов теперь в бешенстве: как такое могло произойти у них под носом! Это же международный скандал! Завтра… точнее уже сегодня, все ведущие СМИ мира сообщат об этом убийстве, и сие сильно омрачит отношения нашей страны с Западом. Это, конечно, будет представлено, как новые репрессии против верующих со стороны «буйного русского медведя». — Потому этим делом и занялся Следственный комитет, — встрял вновь Слава Полуянов. — А наше дело отразить грядущую информационную атаку…  — Ну, и, разумеется, помочь выяснить, что произошло там на самом деле… — заметила Саша Соболевская, и затем как бы «наивно» хлопнула ресницами. — Никакой самодеятельности! — вскипел Василь Виленович и пыхнул дымом из под усов, как разъярённый дракон. — Вы, Александра, отдаётесь… э!.. я не имею в виду ничего дурного!.. в распоряжение оперативного штаба!.. Никаких собственных расследований! Теперь вы должны представлять только официальную точку зрения! По крайней мере сегодня, на пресс-конференции, назначенной на час дня… Леночка… — обратился главный к секретарю, — ваша задача обзвонить и оповестить все СМИ по широкому списку, включая западные… А вам… — тут главный кивнул всем остальным, — даётся автобус телекомпании. И пока ещё на дороге нет пробок — в путь! Опергруппа вас ждёт на Петровке. Сегодня мало кому удастся выспаться!.. Новость об убийстве должна быть уже в 12-ти часовом выпуске! Не позже! Мы должны быть самыми первыми в ленте новостей! И уже к обеду, к прессконференции, вы обязаны обернуться с отснятым материалом! — И с убийцею в наручниках, в багажнике…— усмехнулась Саша, подымаясь из-за стола и отодвигая стул. — Легко! Сделаем в два счёта. Что нам стоит! — Версия об убийце и его мотивах для СМИ уже должна быть! — рявкнул вслед главред. — Иначе нас растерзают! Эта публика не любит ждать! Сим шакалам нужно бросить хоть какую-то кость, иначе они назначат виновного сами! И будут говорить, что убийство священников на заднем дворе Генпрокуратуры — это старинная русская забава!

* * *

Автобус телекомпании уже катил по просыпающимся улицам Москвы, когда Саша Соболевская смогла чуть расслабиться и попытаться привести мысли в порядок. Эх, да... Надо бы вспомнить, чем же она занималась всю эту ночь, и почему так странно звенит голова... И где её выигрыш? Она отчётливо помнила, что выиграла у казино немалую сумму... Ведь она всегда выигрывала, ибо предчувствовала свою удачу. Это и был её дар, удивительная способность, немало помогавшая ей по жизни. В отличие от оборотной стороны того же дара: неожиданных провалов памяти... Она могла предвидеть своё будущее, ненадолго, на несколько минут вперёд, если очень захочет этого и сосредоточится, но платила за это памятью о прошлом. Прежде она старалась выигрывать у казино понемногу, дабы не привлекать к себе внимания. А вчера не удержалась и изменила своему же правилу. Ведь так трудно остановиться, когда удача так и «прёт». И вот результат. За всё приходится платить. Ничего не бывает просто так... Помнится, что после выигрыша она чуть отвлеклась... Кажется, кто-то к ней подсел и заговорил... Какой-то мужчина... Клетчатый нелепый прикид... Улыбка такая нагловатая... Тогда-то, и скорее всего в мартини, он ей что-то и подмешал, наркотик или клофелин, из-за чего её голова теперь и звенит. А затем её просто ограбили... Ну да, ничего. Это всё мелочи... Вот у Рудольфа Мэсмера и Эдварда Делакура — неприятностей много больше! Хотя их отчего-то совсем не жалко...

Глава 2

Москва. Ранее утро 29 октября. 2008 г. В это самое утро на южной окраине Москвы, где горизонт мглили беспрерывно дымящие трубы заводов Капотни, за закрытыми шторами в большой комнате бывшей собственной квартиры, в коей теперь не было ничего, кроме рюкзака, раскладушки, стопки перевязанных книг и лежащего поверх них ноутбука, видел свой последний сон писатель и журналист, редактор Отдела славянской истории журнала «Наука и религия» Андрей Георгиевич Горский. Судя по окружающей его обстановке, он собирался съезжать. Точнее даже — бежать, эвакуироваться… Только куда? Как? И почему так срочно?

СОН ОТ ИНФЕРНО: Нынче под утро во сне к нему вновь явился Зелёный Металлический человек. В сём сне Андрей шёл по странным заводским окраинам. Вокруг были маленькие и редкие кирпичные дома, бараки. Впереди у разбитой просёлочной дороги, рядом с пустой автобусной остановкой стоял… Он!.. Это был точно Он. Он то и дело менял облик, но его легко было узнать по глазам. Глаза были большие, навыкате и… совершенно мёртвые. У Металлического человека на радужке глаз — колец было вдвое больше, чем у людей. Внутреннее кольцо — карее. А внешнее — сине-зелёное с фиолетовыми бугорками. Это был точно не человек, а демон. На сей раз демон повернулся к Андрею лицом, и вновь сменил цвет и перелил металлическую оболочку. Теперь Он представился обычным прохожим, спешащим на работу. Тужурка в клеточку, чёрные запылённые брюки, лицо с бородкой какое-то уж слишком обычное, знакомое… Ах да! Он же его знал... И его звали, по-немецки, похоже на того старинного целителя, изобретателя «животного магнетизма»... Мэсмер! Правильно, иезуит Рудольф Мэсмер. Затем лицо у Металлического человека сменилось на другое, совсем незнакомое Горскому, загорелое и холёное с усиками, как у креола из полузабытого французского фильма. Ну, мы-то с вами, мой читатель, уже догадались, что это было лицо Эдварда Делакура... В руке Многоликий металлический демон держал диковинный маленький топорик, ручка которого была вставлена в связку прутьев. В памяти всплыло старинное имя топорика: лабрис. С лезвия лабриса капала кровь… — Это ты! Ты во всём виноват! Это ты их убил! — бесстрастно, механическим голосом заявил демон. — Ты натравил на них Смерть, когда взялся за перевод «Книги Ангелов»…

Андрей в ужасе вырвался из сна и свалился на пол, опрокинув раскладушку. А потом сел и схватил руками голову. «Книга Ангелов»! «Книга Ангелов»! С нею в последний год и были связаны все свалившиеся на голову Андрея Георгиевича Горского беды... А вообще-то, он во всю эту историю с «Книгою Ангелов» был втравлен будто совершенно случайно, и сему предшествовала цепь немыслимых в иное время, поворотных решений и странных обстоятельств... Ему ли было предназначено это приключение? Пожалуй, всё же ему, раз уж именно его вырвали из другой жизни (тоже полной приключений, но иного рода), и будто эквилибриста по канату, провели в жизнь эту, где тени, запах древних манускриптов и забытых тайн... В бурные 90-е годы, он, как и многие, застигнутый внезапным распадом страны, был брошен на произвол судьбы. За плечами Андрея Горского была армия, университет (причём, не филологический, а физический факультет!), морские походы на яхте, восхождения в горы, а также случайные приработки бог весь где и кем, — репетитором, охранником, промышленным альпинистом и каскадёром. И, как-то раз, зайдя с университетским другом из театрально-студенческой тусовки, Алексеем Буслаевым, в «Науку и религию» он так и остался тут, вспомня своё ещё школьное увлечение древней историей и языками (некогда он участвовал в краеведческом движении «Моя родина СССР», и даже создал известный на всю страну музей). И поначалу в журнале он устроился на полставки, потом и на ставку, консультируя по вопросам науки (всё-таки бывший физик!). А затем он стал вести рубрику, им же и запущенную: «Руны славян», материалов по коей скопилось в редакции уже изрядно, и никого другого, владевшего старославянским языком, под рукой не было. А старославянский язык Андрей Георгиевич Горский, потомок известных филологов и священников с дореволюционной дворянской родословной, хорошо знал и любил с детства — предки обучили.

Тема эта была новой и отчасти запретной — для академической науки. Но в популярном журнале эта рубрика была вполне уместна, тем паче, что она привлекала читателей и любителей старины. И тогда она всем казалась своего рода эпатажной безделицей. В самом деле, какие-такие руны у славян? О чём вы говорите? Пардонте, же ву при! Это у французов и немцев — руны! А славяне здесь с какого боку? Вон даже у татар и чувашей да мордвы руны есть, и у якутов есть, и у ненцев с прочими ханты-мансийцами... А славяне, до этих, как их... леший их задери!... Кирилла с Мефодием!.. вообще лаптем щи хлебали; вошь запрягали, ногтем пахали, да лебеду сеяли! А грамоте они  — того-этого — обучены не были, ибо кто их сиволапых стал бы учить! Дурака учить — только время терять, не научишь его и в носу ковырять! Примерно так и относились к сей теме даже его друзья из науки вроде Алексея Буслаева, специалиста по фольклору (уже профессора!). И с недоумением смотрели на странные почеркушки, встречающиеся на предметах из раскопов славянских городищ. Но отношение их к сему вопросу сразу стало иным, когда Андрей Горский стал публиковать вначале в журнале, а потом в книгах переводы первой, получившей известность, рукописи из Либерии королевы Анны Ярославны — знаменитой ныне «Велесовой книги».

Сама рукопись, копия древних текстов, начертанных на дощечках, была получена им частями, вначале из Франции, а потом из США от русских эмигрантов. Оригинал же её, древние дощечки с рунами, как выяснили те же эмигранты, был похищен в Европе, а именно в Брюсселе, иезуитами и отправлен в Ватикан, в Секретный архив. И было это уже более полувека назад... И вначале сему Андрей Георгиевич не придал особого значения. Где он, а где Ватикан... Туда ведь и не попасть без решения властьимущих и помощи патриархии... Тем паче на него тогда не только накатился «вал» читательского интереса, но также стали атаковать памятник разного рода аферисты от политики и религии, принялись за «работу» плагиаторы и эпигоны, и начали подстерегать на пороге редакции неадекваты, самопальные пророки и даже «боги», требующие от него немедленного признания и почитания, а также толп последователей. А разве о том он мечтал? Он-то полагал, что всего лишь немного изменится программа образования, будут сняты исторические фильмы и мультфильмы на вновь открывшиеся исторические темы. Словом, будет сдвиг в историческом самосознании и не только славян, но и, пожалуй, всей Европы. Однако историческая и филологическая наука в отечестве нищала и разваливалась, а в области старины была отдана на откуп церкви, вовсе не заинтересованной в «языческих рунах». И на деле, он становился свидетелем совершенного иного «сдвига» в мозгах соотечественников. Наверное, к сему следовало бы относиться как к неизбежному злу и издержкам популярности... Но всё изменилось, и проблемы его многократно возросли, когда в его руки попала следующая рукопись из Либерии Анны Ярославны — «Ярилина книга». Эта книга, как он вскоре понял, была знаменитым «Реймсским Евангелием», или «Книгою Ангелов», и к христианскому Евангелию имела весьма отдалённое отношение. Копия сей рукописи пришла по другому каналу. И явилась она в редакции как раз потому, что он уже зарекомендовал себя специалистом по рунам.

И его сразу смутил неожиданный интерес к сей языческой книге со стороны... всё тех же иезуитов, кои некогда похитили «Велесову книгу». Правда, это было полвека назад и в Брюсселе... Но отчего они теперь вдруг стали обивать пороги редакции журнала, где он работал? Однако, это ведь у обычных, светских организаций — со временем меняются методы работы, цели и приоритеты, а у такого рода религиозных институтов не меняется ничего, и сейчас они действуют также, как и сотни лет назад. Они — будто призраки, восставшие из прошлого... И тот же Рудольф Мэсмер сразу вызвал подозрение в подвохе, когда он явился в редакцию, и заявил что-то насчёт того, что в институте Фомы Аквинского открывается спецкурс по славянским рунам, куда Андрей Горский и приглашается приходящим преподавателем. А вы бы обрадовались, если бы вам предложили преподавать в местном филиале ЦРУ, МИ-6 или МАССАД-а, пусть и сокрытого под маркой одного из старейших в Европе учебных заведений? Ведь иезуиты — специфическая религиозная организация. По сути, это — спецслужба Ватикана, подминающая под собою и сам Ватикан. И члены сего ордена, как говорят разбирающиеся в сём вопросе, чуть не поголовно (а их и всего-то несколько тысяч на весь мир) являются ещё и кадровыми работниками всё тех же ЦРУ, а также иных разведок и спецслужб. Ведь для иезуитов нет препятствий в сотрудничестве хоть с англиканами или иудеями, да даже хоть и с «язычниками». И ещё неизвестно, кто тут на кого работает, и кто чей агент и адепт. И хотя от Рудольфа Мэсмера так явно не пахло серою, и шевелюра его не скрывала рогов, всё же что-то «козлиное» было в его внешности и бородке, и уже этим он вызвал недоверие у Андрея Горского. А вообще-то, сей «гость из преисподней» выглядел вполне обыденно, даже не как настоятель и глава регионального отдела могущественного религиозного ордена, а как человек светский (иезуиты в миру и одеваются как обычные люди и не щеголяют религиозной символикой, как и положено шпионам). И проявил он неожиданную для Андрея Горского осведомлённость в родословии его давних предков, напомнив о «католических» корнях его рода.

Рудольф Мэсмер напомнил Андрею тогда о его знаменитом пращуре, Якобе Горском, бывшим кардиналом в Кракове, в Польском королевстве, в XVI веке (сведения о нём он и подчерпнул из публикаций Андрея). Якоб оставил после себя библиотеку трудов, инкунабул, кои ныне продолжатель русской ветви рода Горских нередко использовал в своей работе. И теперь колледж Фомы Аквинского готов был предоставить кафедру «его потомку», уже известному своими научными публикациями. Но Андрей не поддался на тонкую лесть. Пораскинув мозгами, он ответил Рудольфу, мол, — Горские никогда не были иезуитами. И тот же Якоб Горский известен тем, что открывал в Польском королевстве не иезуитские, а арианские школы, за что в своё время едва не был предан анафеме со стороны святого престола... Рудольф тогда усмехнулся: «Арианство — старая ересь, тень из прошлого... Оно давно обратилось прахом. А учение Игнатиуса Лойлы торжествует и в современном мире. И преданные его работают во имя Господне повсюду, находя общий язык в том числе и с язычниками...» (Он, судя по всему, не договорил, но имел в уме: «и сатанистами...»). «Но я-то — вовсе не язычник, и даже не неоязычник... — подумал Андрей. — Я же «старый студент» Московского университета! Мировоззрение моё вполне сложилось ещё при Советском Союзе. Наверное, можно было бы поиграть и в эту игру, будь я поаватюрнее как раньше, когда я без оглядки пускался во все тяжкие... И... если бы за моей спиною стояли спецслужбы, — те, прежние, советские. Ибо новым — особого доверия, увы, нет... Да и какой из меня — Штирлиц... А значит, нужно спроваживать гостя...» И тогда, — а было это совсем недавно, — извиняясь, и обещая «подумать и перезвонить», Андрей выпроводил Рудольфа Мэсмера. И с облегчением вытер лоб. А когда выглянул в окно, он заметил, что рядом с уходящим иезуитом следует некий субьект, — мужчина в чём-то клетчатом, напоминающем «доспехи» рокера...

Потом он ещё пару раз видел того подозрительного субьекта на пороге редакции и в её коридорах. Тогда-то он заметил ещё и перевёрнутый пентакль на цепи на его груди (международный знак Люцифера!), а также татуировку на его запястье: языческий коловрат... Андрею, хоть он и видел его мельком, сей рокер-язычник сразу и крайне не понравился. От него так и несло опасностью. Колкие безжалостные глаза, бледная нездоровая кожа, как у наркомана-кокаиниста… Или, быть может, вампира? Но в вампиров Андрей не верил. И без вампиров дряни на земле хватает… Да, и что он тут забыл, и какое отношение он имеет к тому иезуиту? На это у него не было ответа. И вот вчера Андрей Горский опять увидел его! И опять на пороге редакции. Он постоял там, будто ошибся дверью, потом отошёл и скрылся в переулке. Это был он, тот самый, — в чёрных рокерских «доспехах», разбитых на клетки мелкими кожаными ремешками, и с татуировкой «навий коловрат» на запястье. И именно его он видел тогда, в прошлом году, накануне того дня, когда всё вокруг перевернулось и полетело под откос… Тогда, год назад, и был убит, — а в этом Андрей был абсолютно уверен, в отличие от родственников и милиции, — его начальник, ставший ему за эти годы почти что отцом, главный редактор журнала «Наука и религия» Владислав Феоктистович Пра%вдинский… Сколько планов и проектов сгорело тогда в одночасье! И сам журнал потускнел, тиражи его обвалились, ибо перестало биться не только сердце Владислава Феоктистовича, но «сердце» самого журнала... Это была ужасающе несправедливо. Просто катастрофа... И, кстати, сей день был особым в древнем славянском календаре... Это был день перевоплощения Спаса, канун нисхождения князя Буса, почитавшийся некогда самым главным и пресветлым праздником...

Смерть главного редактора тогда сочли естественной, — якобы произошла передозировка лекарства в сочетании с кофе и коньяком, и эта передозировка наложилась на слабые почки, что и привело к внезапному инсульту, а затем и остановке сердца. Но что-то тут было явно не так. Всё это было совсем не похоже на правду, хотя и устраивало всех, — и безутешных родственников, не имевших сил на новые волнения и возбуждение уголовного дела о вероятном отравлении, и тем более милицию — и без того заваленную «висяками», делами без всяких перспектив. Но Андрей хорошо помнил, как это было. Вот только что Владислав Феоктистович был здоров и весел, полон планов. А вот, спустя несколько часов, он лежит недвижим, упав на стол, опрокинув чашку с кофе, опухает на глазах и кожа его наливается желтизною… И всё это — от чашки кофе с коньяком, которую он и так пил каждый день, и ещё от какого-то обычного лекарства против простуды? Да вот ещё этот подозрительный гость, — тот самый, «клетчатый», с языческой татуировкой на запястье, знавшийся с иезуитами... Его Андрей заметил тогда из окна. И была ещё какая-то подозрительного вида бабуля (по виду ведьма!), вышедшая из кабинета главного... А ещё тогда в его редакционном телефоне прохрипел голос, задыхающийся через фразу или слово — так, будто человек говорил на бегу. «Сваливай отсюда!.. Немедленно!» — «Что?..» — «Вали… из редакции! И из Москвы тоже!.. Уезжай!.. Коли жить хочешь… Я не смогу… тебя… прикрывать… вечно…»

Андрей отчего-то сразу поверил голосу, и в тот же день «пропал с радаров». Через минуту он вышел из редакции, а через час электричка с Курского вокзала несла его из Москвы. Вначале он пропал на месяц, перебрался в город Владимир, что в четырёх часах езды от Москвы, в пустующую квартиру двоюродного брата (тот был в затянувшейся командировке-стажировке за границею, перешедшей затем в эмиграцию). Да и потом он вёл себя крайне осторожно, доезжая до Москвы на перекладных или электричками. Он появлялся в старинном особняке, где обитал журнал, неожиданно, забирал свою работу на дом, выйдя за штат редакции, но ещё не порвав с нею окончательно. И вот теперь — всё. Вчера, когда он вновь увидел на пороге редакции того жуткого «язычника», был последний расчёт. Вещи уже контейнером отправлены в никому не ведомое убежище, в  купленную некогда дальним родственником маленькую дачу в тихом посёлке. Он улетал туда, куда мечтал сбежать ещё до всех последних событий. Ведь там нет московских труб, пробок, метро, но зато есть горы и море, и он никому не известен. Он там даже не будет регистрироваться, кому какое дело — кто тут живёт и чем занимается…

* * *

Накануне он почти всю ночь собирал вещи, важные архивы, упаковывая их в рюкзак и сумки. Заснул, а точнее свалился от усталости, он лишь под утро. Не сказать, что и сейчас он был сильно напуган. Он вовсе не был трусом, и не в его духе было так, больше года, бояться невесть кого… Он просто был осторожен… Он год готовился к побегу… Взвешивал варианты. Пускаться в авантюры, как в юности, ему было не то что несолидно, но и глупо, он слишком был привязан ко многому (например, к своей работе, архивам, далеко не всё ещё было сделано). Он продавал, и, наконец, продал эту ненавистную квартиру, где невозможно дышать от едкой пыли, забивавшей всё и вся, где за окнами никогда не сияло солнце, а небо было утыкано коптящими трубами. Там, за бывшей свалкою и полями аэрации, заросшими мутировавшими камышами, травил всё вокруг нефтеперерабатывающий завод Капотни. Какое точное, унылое название! Видать, там коптили что-то и в старину… Ключи от сей квартиры были отданы новым хозяевам. И это была его последняя ночь в уже не его квартире. Всё было сделано правильно, он готов к отъезду. Билет на самолёт в кошельке... И ему уже пора идти, пора скрыться, уже сегодня, сейчас… Со стороны могло показаться, у него и развилась паранойя от всего пережитого, но и это вовсе не значит, что нет опасности и за ним не следят... Москва большая, и он должен в ней раствориться, как крупинка сахара в кофе, стушеваться в ничто, будто и не было никогда такого редактора Отдела славянской истории журнала «Наука и религия», как Андрей Георгиевич Горский…

Да... И ещё... Это была уже не первая его попытка сбежать из Москвы... Впервые с такой явной опасностью, он столкнулся ещё когда работал над первыми изданиями перевода «Велесовой книги». И уже тогда он «кожей чувствовал» надвигающуюся беду... Началось всё тоже — с интереса к его работе спецслужб. Тогда это было — ЦРУ. Вот так, да. Сразу и без шуток... Не возможно было в это поверить. Кем он тогда был? По сути, московским «бомжом», без своего угла и ночевавшим в самой редакции, на стульях. Ну, выпустил книжицу на средства, собранные по подписке в журнале. Кому, казалось бы, он был интересен? Но ответ на сию книжицу был дан сразу, — за океаном, в Соединённых Штатах Америки, в Вашингтоне. Некий политолог Уолтер Лакёр, профессор в Институте международных стратегических исследований (филиале ЦРУ), где ректором был сам «патриарх» русофобии Збигнев Бжезинский, выпустил книгу «Чёрная сотня», где уделил «Велесовой книге» отдельную главу. Он как раз первым и навесил на неё клеймо: «фашистская подделка». Сия книга, вышла одновременно и в США, и в России. Мигом эта оценка перенеслась и в «Википедию», опекаемую теми же ЦРУ. И одновременно там же были поправлены статьи о самом Горском, и он из уважаемого учёного был отправлен в раздел фриков, не разбирающихся даже в «ятях» и «юсах». Все его достижения и награды были вычеркнуты из биографической статьи, а на место их записаны какие-то немыслимые фэйки бог весть от кого. Не пожалели и его знаменитых предков, «зачистили» скопом и всех их, оставив его выскочкою без роду и племени. За сим американским «профессором», разумеется, сразу же последовала свора шавок помельче, типа историка Хаима Шнирельмана из Москвы, и журналиста Льва Шульмана из Киева, кои организовали отделение «Иерусалимского института по борьбе с анитисемитизом и язычеством». На борьбу с «языческим фашизмом» тут же были рекрутированы и журналист Иван Фокс из профсоюзной газеты «Солидарность», и «красный» политолог Кунгурян. (Он-то как сюда влез? Перепугался фэйкового «языческого фашизма»?) Тогда появилась в печати и карикатура на Горского, где он размахивал дощечками с рунами перед некими фашистским молодчиками. Тогда же вышла пара передач на телевидении, где лицо ничего не подозревавшего при сьёмках Андрея Горского перемежалось с выступлениями Адольфа Гитлера, судя по передаче возносившего молитвы непосредственно русским языческим богам Перуну и Сварогу. И это была вовсе не шутка! В те годы, в «лихие 90-е», вообще на телевидении разворачивалась «гитлериана», по образцу бывшей в советское время «ленинианы». Гитлера совали в передачи, как острую прираву, куда только можно, и куда нельзя. Как бы для повышения рейтинга. Вот так в России политтехнологи и выращивали новых «власовцев», «русских фашистов», подобно тому как на Украине они же выращивали бандеровцев. И сии неофашисты в самом деле появились в России, хоть и в меньшем числе, чем на Украине. И их посланцы, какие-то зомби-недотёпы, даже заявились тогда в «Науку и религию», с желанием, чтобы Андрей Горский чего-то там возглавил, и куда-то там их повёл... Но были посланы Андреем туда, куда Макар телят не гонял, а Сталин загнал бы и пастухов! И после сего Андрей получил ворогов и тут. В националистической печати его признали «библейцем» и «проектом, который финансирует Массад». Стали рассуждать о строении его черепа и носа, и по какой линии ему следует эмигрировать в Израиль. Как-то раз один зомби-недотёпа, из «истиных арийцев», распалённый такого рода публикациями, заявился в редакцию с ножом и явным намерением «решить проблему». Но только сам порезался и расплакался, а потом был отдан на поруки его безутешной мамаше: «сынуля то у меня дурный, всему что ни скажут — верит». И так это всё оказалось полной ерундою, а впоследствии, когда волна такого рода публикаций спала, «зомби» приходить перестали. Судя по слухам, они там нашли новых «гуру», аферистов, выпустивших свои «Влес-книги», куда запихивали лозунги с последних митингов, и ведших этих дурней туда, куда они так хотели попасть, а именно под антиэкстремистские статьи УК РФ. И некоторые из этих «гуру», исполнив пожелания и мечты своих доверчивых адептов, исполняли и их последнюю фантазию, — а именно, зловеще хохоча и потирая руки, эмигрировали в тот самый Израиль, коим прежде пугали сих недотёп до икоты.

Однако... Тогда тоже произошло убийство, и тоже недоказанное. Которое уже тогда чуть было не сподвигло Андрея Горского к побегу из Москвы... В то время в сознании «патриотов» образ врага лепили из чеченцев и вообще кавказцев, намереваясь разорвать Россию с помощью новой Кавказской войны. На сем фронте подвизались и все наши старые знакомые: и Шнирельман с Шульманом, и Иван Фокс, что-то мутившие в печати, и пугавшие обе стороны конфликта. Отметился там и Кунгурян, заявивший вовсеуслышание, что и сама «Велесова книга» создана и издана, скорее всего, на деньги чеченской мафии, задумавшей таким хитрым «зигзагом» идеологически развалить Россию. Как говорится, «слышал где-то звон, да не знал, что он — пусто­звон...» В самом деле, тогда Андрей Горский дружил с одним известным кавказцем, — заслуженным художником Осетии, Заурбеком Саразонтовым. Первые издания «Велесовой книги» тогда и вышли в издательстве осетинском (разумеется, на средства издательства, а не какой-то там мафии). И этот художник, как наследник древнего рода, смог объяснить одно из «тёмных мест» в «Велесовой книге», где толковалось о неких сокрытых в горах святынях, в том числе и о «Чаше Велеса», она же и чаша святого Георгия, называемого осетинами Уастарджи. Эта чаша напоминала и сам Святой Грааль. И о ней сохранились предания в роде Саразонтовых. Старый осетин Заурбек как будто знал точное местоположение сей тайной пещеры, где были сокрыты некие великие святыни... Написал об этом статью, собирал экспедицию, в коей должен был участвовать со стороны «Науки и религии» Андрей Горский, — кроме того, что опытный рунолог, так ещё и горный турист и альпинист, имеющий большой опыт восхождений в том же районе... Так что? Экспедиция эта отправлялась за Святым Граалем? Да! Можно сказать, что за Граалем, как бы странно это ни звучало... Как в фильме про Индиану Джонса. Это могло стать мировой сенсацией! Выступал Заурбек о сём на телевидении и по радио, и перед конференцией кавказских диаспор Москвы. Достучался он и до правительства Осетии-Алании, обещавшей ему выделить для поисков «Чаши Уастарджи», а также «Золота царицы Тамар», оборудование и транспорт, даже вертолёты... В тех переговорах участвовал и Андрей, старый горник, хорошо знавший «хозяев» тамошних гор и ущелий, турбаз... Но как-то раз в промозглом феврале года-миллениума, буквально на рубеже тысячелетий, Заурбек вышел из своей московской квартиры... И не вернулся...

И теперь Андрей Горский невольно связывал таинственное исчезновение осетинского художника с последующей гибелью главного редактора Правдинского... Все они были связаны с великими тайнами, кои открывали древние рунические манускрипты... К тому же... Первый пропал и погиб в миллениум (точно, если считать по-старому, в канун Солнцестояния), второй был убит через семь лет точно на арианское Рождество Спаса... То есть некие сектанты при сём следовали некому языческому (или масонскому?) календарю, свершая очевидно ритуальные убийства... И они явно не были заинтересованы в  том, чтобы сокрытое вышло на свет... Да и сейчас... О да! Не сегодня-завтра, грядёт день того же рода... Канун Дня Всех Святых, совпавший в этом году с Родительской субботой, днём поминовения усопших, когда все ходят на кладбища, — его же кельты именуют Хэлловин, а русские язычники — Днём Эвелин... И выходит, Андрею ничего не остаётся, как бежать... Он должен исчезнуть окончательно, отключить телефоны, взять новый аккаунт почты не на своё имя… Это простая предосторожность, ибо «рыцари сутаны и кинжала» жестоки и коварны, и бьют из-за угла... И он будет спокойно, без суеты, работать, изредка связываясь с издателями и публикуясь уже под псевдонимом, а гонорары получая при встрече (банковские карточки тоже следует исключить на всякий случай)…

* * *

Мобильник в его грудном кармане призывно завибрировал. Андрей открыл его. И тут он услышал торопливое щебетание Леночки Калинкиной из «Останкино». Кажется, она не смогла дозвониться до их нового главного редактора; через секретаря узнала номер Андрея Горского, и вот теперь звала его на пресс-конференцию. Какая пресс-конференция?.. Он же вчера взял расчёт в журнале, а сегодня в ночь уезжает навсегда. Но Леночка не слушала его невнятное мычание и тараторила что-то о каком-то там убийстве… Кого же это убили? А!.. Ректора католического института и настоятеля Ордена Иезуитов Рудольфа Мэсмера… И ещё одного, некого Эдварда Делакура, француза, посланца Папы Римского. «Московские иезуиты — это по твоей части. Ведь верно?..» — проворковала Леночка. И тут Андрея кольнуло… Рудольфа Мэсмера? Он вдруг ясно увидел его лицо. Рудольфа, которого так интересовала «Книга Ангелов». Его тоже убили... Ещё одна... Нет, там ещё кто-то убит... Значит, две жертвы... Убиты в канун Дня Всех Святых... И именно это лицо Андрей только что видел в своём кошмарном сне. Лицо Рудольфа Мэсмера нацеплял на себя Зелёный Металлический человек.

— Я приеду к трём. Оформляйте пропуск и аккредитацию на моё имя, — сказав это, Андрей бросил трубку.

Глава 3

Москва. 29 октября. 2008 г. В эту ночь и раннее утро имелись в Москве и ещё люди, коим было не до сна и кои самою своей профессией оперативников, следователей и криминалистов были вынуждены включиться в эту загадочную и кровавую историю. Причём, так уж выпали карты, делом сим занялись сразу две «конторы»: Следственный Комитет и Федеральная Служба Безопасности.

Оперативный штаб Следственного Комитета по расследованию убийства священников-иезуитов уже к утру расположился в здании, соседнем с Генпрокуратурой, в котором ГУВД арендовало офисы для подобных экстренных случаев. Это был старинный трёхэтажный особняк в стиле «ампир», с парковкой на заднем дворе, где пару столетий назад тоже «парковались» кареты. Занял же сей особняк с мансардою, бывшие аппартаменты какого-то дореволюционного статского советника, сам генерал-майор милиции Радислав Стефанович Выготский, возглавивший оперативный штаб. И сие тому генерал-майору очень шло. Ведь это был по сути «полицейский чин» новой формации, похожий статью, округлостью форм, розовощёкостью и намёком на бакенбарды, не на сурового милицейского генерала советской эпохи, а скорее на барина из старой имперской и хлебосольной России, вроде прежнего хозяина особняка. И первым делом генерал-майор назначил своим замом по оперативной работе безотказного «следака», майора милиции Ивана Тимьяновича Шконку (Ваня с детства знал, что с такой фамилией, ему прямая дорога в милицию: «определять бандитов на шконку»). Майор Иван Шконка успешно ловил бандитов и жуликов ещё при Союзе, но так и не продвинулся по служебной лестнице, — быть может, потому что мало кто не хотел оказаться «под шконкой». С тех пор он, конечно, постарел и чуть обрюзг, не было у него уже той прыти... Потому и на место преступления накануне он несколько припозднился. А там уже шли следственные действия конкурирующей «конторы», а именно ФСБ, что не могло его не смутить. На его глазах шёл опрос первого свидетеля, — и, неизбежно, первого подозреваемого, — бухгалтера Авеля Воскресенкина, обнаружившего убитых, и который теперь в полуобморочном состоянии, постоянно запивая лекарства, давал какие-то показания. Опрашивал его старший следователь ФСБ некий Виктор Витальевич Воронцов, — так и было написано в предъявленном им удостоверении... «Молодой, да из ранних...» — отметил про себя майор, с неудовольствием отмечая его лихую выправку и бесцеремонность по отношению к опоздавшим операм.

— Тут что, кто-то нелегально пересёк границу, или является иностранным шпионом? — спросил Шконка слишком уж хваткого «фсбшника». — Этот опрос проводился в рамках другого дела, — пояснил офицер. — Копии опросов свидетелей, разумеется, будет предоставлена по согласованию с нашим начальством — вашему начальству. Так же как и этот вещдок, предполагаемое орудие убийства. Хотя я бы не советовал его заносить в перечень улик, пока вам не даны на сей счёт указания... — Виктор Воронцов кивнул на лежащий на столе странного вида топорик, похожий на сувенир из антикварной лавки. — Наши полномочия вам подтвердит помощник генерального прокурора. — И он протянул Шконке трубу спецсвязи. Помощник прокурора, хорошо знакомый майору, в тот поздний час, как ни странно, не спал и подтвердил: «Всё в порядке, расслабься, Ваня… И не мешай службистам делать свою работу». По сути, генпрокурор самым возмутительным образом предложил Ивану Тимьяновичу «выйти покурить», пока тут серьёзные люди работают.

Ситуация была неприятная. С таким откровенным соперничеством, и даже перехватом дела, коим уже был занят Следственный Комитет, со стороны Федеральной Службы Безопасности, Иван Шконка ещё не сталкивался. Однако спец-службист, получив какие-то инструкции сверху по телефону, сразу же по приходу опергруппы свернул деятельность и ушёл, захватив с собою и странный топорик (между прочим, главную улику!). Продолжать же расследование убийства, а также возиться с телами священников-иезуитов, предлагалось теперь вновь прибывшим. Причём явно было видно, что место преступления ими порядком затоптано, да и, очевидно, подчищено. Бухгалтера Авеля Воскресенкина, обретавшегося уже в совершенной прострации и не отвечавшего ни на один вопрос вразумительно, пришлось сразу отправить домой, взяв подписку о невыезде. Впрочем, подозрения в отношении его были неосновательны. Невозможно было его, хлипкого и седого как лунь старика, представить в роли убийцы, завалившего топором двух сильных мужчин. Тем паче, первый настоящий подозреваемый тут же и обозначился. Его выявил консьерж, — занятный и услужливый дед, в форменной шапке швейцара из какого-то ресторана, ныне в отставке. По его словам, — а говорил он не переставая, так что всем надоел, — накануне, как раз во время убийства, из подъезда выбежал некий очень подозрительный тип. — Я тут как раз сидел! Пил чаю, радиво слушал... А там он тут! Вот так раз! Бежит, дверью хлопает... Этот, дон Мигель, так мы его зовём... Кубинец что ль... Он в баре работает, «бубенцами» звенит: ну в смысле: показывает «приватные танцы для иностранцев»... Рожа чёрная, перекошенная. А глаза красные, и он вот так их закатывает; а сам стонет, ну ясно что нажрался как не в себя. Вусмерть... И рубаха порвана... Вся в таких пятнах, ну, как от крови... Но я то поначалу решил, что томатов из Кровавой Мери! Кто ж мог подумать!.. У нас тут чистая публика, ничего такого не бывает!... Отдав приказ оперативникам проверить все злачные места, где мог укрыться сей колоритный персонаж, сам Иван отправился готовить отчёт, который требовался Радиславу Стефеновичу уже к утру...

* * *

А в это самое время у соперничащей конторы, у ФСБ, тоже был аврал. Всю ночь в их здании на Большой Сретенке горели окна главного офиса таинственного «13-отдела», выходящие на Фуркасовский переулок. Само это здание примечательно тем, что выстроили его в футуристической манере где-то в 30-х годах прошлого века экспериментаторы-архитекторы, смешавшие кубизм и нарождающийся сталинский ампир (прозванный пересмешниками «сталинским вампиром»; правда, следует заметить, что смеялись они потом недолго). Кстати говоря, даже внутри ФСБ о существовании 13-го отдела догадывались немногие, он ведь и не располагался в центральном здании на Лубянке, как остальные отделы. Да он и не существовал официально, следов его нельзя было найти ни в одном публичном документе. Сей отдел уходил корнями ещё в советскую эпоху, и он единственный не был расформирован с роспуском КГБ СССР, ибо его как бы не было. В те старые времена полушутя, среди своих, «13-й отдел» называли «святейшей советской инквизицией». И о нём ходили самые странные слухи. Будто бы во главе его стоит некий «Коммунистический Папа», или «красный викарий», и будто бы им завербовывались и продвигались по службе все высшие чины московской патриархии, а также лидеры католиков, мусульман, буддистов, и прочие главные брахманы, раввины и шаманы, получавшие вместе с продвижением в соответствующей иерархии и новые звёздочки на погонах мундиров (с партбилетами в карманах), кои затем скрывали под рясами. Слухи, конечно, были несусветными, но реальность-то была ещё более невероятной. И, конечно, именно этот отдел был задействован по экстренному коду тревоги, когда в ФСБ пришло известие об убийстве иезуитов, — тех самых, за коими они уже давно и пристально наблюдали...

Глава сего отдела, генерал-лейтенант Матвей Макарович Мартынов-Марский, он же и «красный викарий», сам «в поле» давно уже не работал и в силу возраста, и благодаря высокому рангу. Но он крепко держал руку на пульсе всего происходящего и не только в столице. Он и отдал приказ «лететь пухом» на Петровку, в квартиру-храм иезуитов, старшего следователя Виктора Витальевича Воронцова, уже занятого наблюдением над сими иезуитами, но только что упустившего одного из них, Эдварда Делакура (что, между прочим было очень непросто, но в результате стоило тому жизни) ... На сей же раз спец-оперативник справился с заданием более удачно, опередив на пару часов неповоротливую милицию. В ту ночь его группе удалось сделать многое. И не только провести предварительное расследование, но и забрать весьма редкое и странное орудие убийства, способное опрокинуть «бытовую версию». Ведь убитые священники были слишком заметными фигурами, и их убийство по любой другой причине, кроме бытовой, могло вызвать крупный международный скандал. А вот этого во чтобы то ни стало следовало избежать.

На следующее утро Виктор Витальевич принёс на ковёр к «Три-М» (так в отделе прозвали Матвея Мартынова-Марского), пухлую пачку протоколов опроса свидетелей. Первым там лежали показания бухгалтера Ордена Иезуитов, обнаружившего убитых, затем реплики перепуганных соседей и старого чудака-консьержа. Виктор кроме топорика, предполагаемого орудия убийства, принёс и перечень других вещественных доказательств, их фото, а также фото с места преступления. Все фото были загружены в планшет. А ещё, отдельно, он нёс предварительное заключение криминалистов, зафиксировавших всё, что только можно. Следов на месте преступления осталось даже слишком много. В том числе и тех, что противоречили версии об обычной «бытовухе». И всё это, конечно, крайне запутывало расследование, ибо предполагало разные версии...

Впрочем, на первый взгляд само место преступления, заснятое с разных ракурсов фотографом-оперативником, было обычным для такого рода «мокрых» дел. Обоих немолодых мужчин нежданная смерть застала во время распития спиртных напитков (вино, абсент и коньяк) в гостиной орденской служебной квартиры-храма. — Нда... Славно повеселились! — заметил, презрительно усмехнувшись, Мартынов-Марский, разглядывая фото. — Что-то отмечали... Даже гея-мулата пригласили «потанцевать»... Но потом что-то пошло не так... На представленных фото Рудольф Мэсмер лежал на ковре, рядом со столом и опрокинутым стулом (мебель антикварная, стиль «барокко», было отмечено в протоколе), в подсохшей луже крови, вытекшей из большой раны на затылке. Очевидно, что убийца подошёл (подбежал, подскочил; словом, явился как чёрт из табакерки) неожиданно и сзади, со стороны входа в гостиную. А Эдвард Делакур успел отпрыгнуть, он некоторое время сопротивлялся, и смерть его застигла уже в прихожей. Кровь, вытекшая из проломленного виска, залила всё вокруг — он умер не сразу и долго катался по полу. («Очевидно, с жуткой головной болью... — заметил про себя Виктор Воронцов. — Э-хе... Поневле становишься циником, когда сталкиваешься с таким постоянно...») Кроме следов убийства и попойки (в общем, подтверждающих «бытовуху»), внимание привлекли и следы иного смыслового ряда. Большой дубовый католический крыж (крест без распятого Христа) на парадной стене часовни-гостиной, оказался повреждённым, в него был всажен странный топорик, — очевидно, антикварный... — Артефакт из археологических раскопок? — предположил Виктор Воронцов. — Возможно, — не стал спорить Мартынов-Марский. — Орудие явно не простое, не из лавки сувениров... Топорик был из чёрного будто воронёного металла, и с навершием в виде головы грифа, а также с двумя лезвиями (второе с обратной стороны, там, где должен быть обух). Ручка топорика была вставлена в связку металлических прутьев с колючками, обвязанную металлической лентой. С обоих лезвий топорика стекали почерневшие за прошедшие часы струйки свернувшейся крови. — А убийца-то, — любитель археологии, — заметил Виктор. — Хм... Эдакий свихнувшийся «ботаник», ненавидящий священников, пьющих шнапс без закуски?.. — Всё может быть, всё может быть... — покачал головою «Три М», всматриваясь в следующие фотографии. На одной его взгляд остановился. На фото было видно, что под крестом на обои были нанесены символы: пятиконечная звезда, процарапанная чем-то острым (вероятно, ножом), а поверх неё кровью жертвы — как показали криминалисты, кровью Рудольфа Мэсмера, — была нарисована свастика, вполне обычная «фашистская». — Получается так, что в убийстве священников замешаны некие сектанты, а может быть и «наци»... — Виктор Воронцов нервно пробарабанил пальцами по столу. — А вот эта версия не должна стать достоянием общественности. — твёрдо заявил Мартынов-Марский. — Мировые СМИ из сего раздуют чёрти что! Будто у нас священников убивают то ли русские фашисты, то ли коммунисты. — Для сего нами и был изъят этот топор? — Воронцов посмотрел прямо в глаза «Три-М». — Именно так... Ведь это не просто топорик, а так называемый «лабрис амазонок». — И тут Мартынов-Марский стал объяснять. — Ритуальный топорик, символ высшей власти жриц, например у античных амазонок или сабинянок. Похожий, но с одним лезвием, называют «ликторским топориком», и означал он уже высшую власть в Древнем Риме. Старая символика... Топорик с прутиками-фасциями, есть и у нас на гербе Федеральной службы исполнения наказаний. И ещё от сих фасций произошло слово «фашизм». Это так, для справки, а не для далеко идущих выводов… — Да уж... Убийца, выходит, — затейник, — усмехнулся Виктор Воронцов. — Любитель загадывать загадки. Наводить тень на плетень... биться головой о пень...

* * *

Тем же утром такое же совещание проходило и в оперативном штабе Следственного комитета. Докладывал Радиславу Стефановичу Выготскому майор Иван Шконка, уже делая упор на версию об убийце-кубинце «доне Мигеле»: — Мулат сей, кубинец из Майами по имени Мигель, был консьержу знаком, — напомнил следователь. — Тот его видел накануне в обществе Эдварда Делакура, возвращавшегося, — по словам помогавшего «выносить тело» таксиста, — из гей-клуба «Blue Moon» («Голубая луна»). И отправились они на квартиру Ордена на Петровке, где француз нередко кутил после приезда в Москву. — Эге…. Вот тебе и французиз Гваделупы!.. — присвистнул генерал-майор Выготский. — Однако, это то, что нужно. Итак, у нас уже есть вероятная версия преступления. Бытовое убийство, «оргия иезуитов». Этот самый кубинец-мулат мог, например, приревновать француза-латиноса к зашедшему на огонёк немцу, плюс коньяк, наркотики… И вуаля! Разбитое сердце и море крови… — Наряд милиции уже отправлен по его следу, — кивнул Шконка. — Мигель находился во время убийства в той квартире. Это подтверждает и число использованных коньячных рюмок, пепельниц и прочее. Думаю, о том же скажут и результаты дактилоскопии. Он первый кандидат на то, чтобы из подозреваемых стать обвиняемым. Хотя... — А ты, что, ещё не уверен, что этот... Как его?.. Мигель! Подходит на роль убийцы? — скептически прищурился генерал-майор. — Отчего так? — Есть улики, которые настораживают... — пожал плечами Иван Шконка. — Трудно представить, с чего бы кубинец, да ещё гей, когда у него крышу снесло от ревности, после убийства в состоянии аффекта, вдруг увлёкся настенным творчеством, принялся рисовать на обоях пятиконечную звезду и свастику, да ещё стал делать сложную инсталляцию — засаживать в  крест странный сувенирный топорик, редкое орудие убийства, (по уму, его следовало бы унести с собою и выкинуть, — скажем, в реку). Словом, с чего бы этому кубинцу заниматься продуманной имитацией ритуального, на первый взгляд, убийства?.. — Именно — имитацией! — вскинулся генерал-майор и ткнул пальцем ему в петлицу. — Это же проще простого: Мигель так хотел повести нас по ложному следу! Так что не мудри, и не вздумай заявить о «ритуальном убийстве» сующим повсюду свой нос журналистам. Они вот-вот подъедут... Мы должны ясно понимать, как всё это можно так раскрутить в СМИ! О том нам уже поступило распоряжение, причём с самого верху! Ведь тогда многие полетят с постов и не только в нашем родном ведомстве. Так что никаких намёков на «ритуальное убийство». Всё ясно? — Так точно, Радислав Стефанович. А разве версия об оргии геев-иезуитов — лучше? — Ещё как лучше! Эта тема для нашего телевидения слишком грязная — считай, табу. Её не будут помещать и на первых полосах газет. Ни у нас, ни, тем более, в мире, помешанном на толерантности. Уверен, и Ватикан предпочтёт поскорее обо всём забыть, — от греха подальше, — хватит ему и международного педофильского скандала, сотрясающего сейчас западную церковь.

Иван Тимьянович вспомнил, что недавно по CNN как раз и проходили сюжеты о том, как Папа Римский пускал слезу и публично каялся за грехи церкви и осуждал отступников из клира, а ещё он отлучил от церкви за подозрения в педофилии более тысячи священников. Новый «голубой» скандал ему был явно ни к чему… — Всё ясно, Радислав Стефанович! Резонно считать всё это подставой. А для кого подстроено это как бы «ритуальное убийство»? Для нас! Для скандала в прессе и на телевидении… И мы не должны, а значит и не будем, идти на поводу у преступников. Не доставим им этого удовольствия. Так-то! Однако остаются невыясненными кое-какие важные детали — это, конечно, не для прессы… — В чём там ещё дело?.. — Радислав Стефанович недовольно свёл брови. — Тут. Э... Дело в старшем следователе — Викторе Воронцове. Почему это на месте преступления раньше нас, оказались службисты? И почему ими была изъята главная улика: тот самый топор-лабрис? Поступили ли от ФСБ объяснения происшедшему? — Иван Тимьянович, не отвлекайтесь от версии о ревнивом кубинце. Эта ниточка, за которую можно вытянуть всё!.. Что же касается ФСБ... Их интерес не затрагивает наше расследование. Мы уже получили необходимые разъяснения, а их протоколы опросов нам обещали вскоре доставить… После согласования. Это обычная бюрократическая процедура… — указательный палец Радислава Стефановича описал петлю и указал куда-то наверх. — Скоро — это когда? Через день? Неделю? — горько усмехнулся Иван Шконка, хорошо знавший неспешность межведомственного делопроизводства. — А, может, месяц? Или даже год? — Когда согласуют, тотчас же доставят, — отрезал генерал-майор. — Пока же тебе следует знать, что убитый француз, уроженец Гваделупы Эдвард Делакур, был в оперативной разработке ФСБ и находился под наблюдением. По данным Интерпола, присланным нам сегодня по запросу, он подозревался в сотрудничестве с рядом международных террористических организаций... — Выготский заглянул в распечатку, лежащую у него на столе. — Тут они перечислены: баскская ЭТА, ирландская ИРА, итальянский Правый Альянс. Наш пострел везде поспел... Даже на расстрел... Статус посланника Папы Римского был для него прикрытием. Но об этом тоже не следует сообщать журналистам! Это всё не нашего ума дело! Это высокая политика, а ей у нас есть кому заниматься. Наше же дело — угрозыск! Убийства и кражи! Шпионами же пусть занимается ФСБ. Всё ясно? — Так точно, Радислав Стефанович! — Иван Шконка щёлкнул каблуками. — Это не наши проблемы. Кто-то следит за шпионами, попивая шартрёз... А кого-то посылают пить шмурдяк и следить за геем Мигелем... Всё ясно... Вопросов больше нет!

* * *

Тем временем на парковочную площадку у здания, где располагался штаб Следственного комитета, свернул автобус телекомпании Останкино. И из него под моросящий дождь высыпала съёмочная группа. Им навстречу из-под навеса крыльца вышел Иван Шконка, держа руки в косых карманах «макинтоша», и насвистывая про себя шансонетку: «на тебе мышиный туз был майорский макинтош»... Все телевизионщики были укутаны в непромокаемые кожаные куртки, — по погоде, промозглой, грозящей перейти в ливень и, может быть, даже снегопад. И только у ведущей, Саши Соболевской, курточка оказалась «на рыбьем меху», тонкая и холодная. Поздоровавшись и перекинувшись парою слов, Шконка направил всех к Петровке 19. Это же не далеко. Разумнее было пройти к месту преступления пешком, тем паче там не имелось удобной парковки. Поскольку Иван Шконка любил ходить без «картуза », волосы его промокли от моросящего дождика. А Саша Соболевская укрылась под зонтом осветителя Яниса, спасающего также их видеокамеру.

По пути Иван начал было всех вводить в курс дела — настолько, насколько это позволяла тайна следствия. Он уже озвучил им версию насчёт «бытовой версии преступления» и «оргии иезуитов», закончившейся смертоубийством: ударами топора в затылок и в висок. Однако, кадр из-за дождя получался смазанным, а лицо следователя со слипшимися волосами — не к месту смешным. И решено было всё переснять под крышею. Их пропустили за ленту, огораживающую место преступления, в квартиру-офис Ордена Иезуитов, однако и там кадр пока «не клеился». Освещение никакое, бардак — только для «оперативной съемки» в перебивке кадров… Саша прошлась по гостиной, в коей уже навели кое-какой порядок. О разразившейся трагедии напоминали только пятна на полу, да обведённые мелом места, где лежали тела. Не укрылись от её глаз ни большой крест (католический крыж) в гостиной-часовне с подозрительной выщерблинкой (оставшейся от топорика-лабриса, который забрали фсбэшники), ни аккуратно срезанный кусок обоев под крестом (рисунок со звездою и свастикой тоже забрали в качестве вещественного доказательства). Наконец, сквозь кордоны в офис пробился Янис — осветитель; он, с помощью монтировщика Рустика и водителя Пети, приволок и стала подключать рассеивающие свет софтбоксы, а также светодиодные лампы со шторками и прожектора. Если для новостного репортажа это не особо требовалось, то для задуманного уже документального фильма (а Саша Соболевская также вела авторский цикл документальных фильмов в «Криминальной России») нужно было выкладываться по полной. — Так! Нужно провести следственный эксперимент, воспроизвести и заснять, как всё было! — Саша решительно двинулась к Ивану Тимьяновичу. — Помогите! — Что? А?.. Следственный эксперимент? — Иван пожал плечами. — А кто будет представлять жертв? У меня нет лишних людей, чтобы изображать тут вам геев! — Боитесь войти во вкус? — съязвила Александра. А потом махнула рукой: — Ладно! Геев мы вырастим в своём коллективе. — Рустик и Петюня! — она обратилась к монтировщику и водителю. — Вы геями будете? Почему нет?.. А выпить хотите? На шару! — Так... А кто будет изображать убийцу? — Иван Тимьянович усмехнулся. — Да и топорик тот уже приобщён к вещественным доказательствам... — Убийцу изображу я! А топорик... — Александра задумалась... Но тут оператор Марика отправилась на кухню и вскоре принесла оттуда разделочный топорик для мяса: «Такой сгодится?» Иван Тимьянович кивнул: — Угу... Давайте! Валяйте свой эксперимент... Саша рассадила Рустика и Петю за столом, налила им рюмки. А сама, с топориком, ушла в прихожую. За нею проследовала и оператор с камерой... — Начали! Камера! Мотор!..

ВИДЕНИЕ ФАНТАСТИКУМА

На закате, когда алое Солнце валилось в бушевание пыльной бури, напоминавшей кипящее кровавое море, из пыльных вихрей явились вершины курящихся вулканов. На склоне самого большого вулкана из завихрений пыльной бури явился высокий Воин в металлических латах, отливающих зелёным цветом, и в чёрном плаще, раздувающимся, будто парус, за спиною. За ним из бури явилась и Воительница — его сестра-близнец — также в плаще, и ещё с псом на цепи. Она уступала вдвое в росте Зелёному Металлическому Воину. А ещё она меняла лик, то становясь девочкой, то женщиною, то старухою... А пёс её вдруг обратился драконом с головою то ли пса, то ли шакала или волка. Это были древние демоны, хозяева сей пустыни, — Денница с Вечерницею и псом Бесом, имеющие и много иных имён. Денницу также звали Ангелом Света — Люциусом, а также Люцифером, Фаэтоном, Звездою Хейлель, Эосфором-Зареносцем, Мемноном, Локи; всех имён и не перечислишь... Столь же много имён было и у его сестры, кою почитали также и его братом-близнецом, ибо сия многоликая демоница нередко обращалась и демоном. А их пса Беса — чаще всего именовали шакалом пустыни Анубисом. Они создали сию пустыню, когда Денница пал с небес, не совладав с управлением Колесницы Солнца... Здесь же, в жерле никогда не спящего вулкана Афар были сокрыты запечатанные семью печатями врата Ада... Но теперь печати уже были сорваны... И вскоре должны были начаться землетрясение и извержение, кои, расколов земную кору, могли открыть сии врата. И тогда должны были явиться легионы демонов, драконов и сам Левиафан... И сие знаменовало бы Конец Света.

Князь Бус с Эвелисею явились в сей пустыне, как посланные с небес Звёздные Странники. Их принёс сюда сам Дракон Единорог, Золотой Дракон Небесного сонма. Оружием их было: у князя Буса Белояра — Меч Славы, иначе зовомый Хайле-бур, или Калибурн, а у княжны Эвелисии — двухлезвенный лабрис Судьбы, выкованные Сварожичем во времена Оны. А у Денницы с Вечерницею — были Меч Тайн и Лабрис Смерти. И сошлись тогда меч на меч и лабрис на лабрис! А дракон Анубис сошёлся с Драконом Единорогом...

Искры от ударов мечей и лабрисов рассекали небеса будто молнии. Сила Денницы и ярость Вечерницы были ужасающими, и подпитывались всей мощью Инферно. А сила, исходящая от Буса и Эвелисии, питалась грозою, насланной Сварожичами. С рёвом Денница набросился на князя Буса. Он нанёс удар мечом, но Бус отпрянул и удар пришёлся на скалу, расколов её до основания и вызвав обвал. Эвелисия же нанесла удар и выбила лабрис из рук Вечерницы. А Дракон-Единорог, дохнув огнём, обратил Анубиса в бегство. — Аз есмь Мастер Безвременья! — рёк Денница вновь воздымая меч. — Я был Ангелом Света, а ныне я Владыка Тьмы! Аз есмь Люциус — Звезда Утренняя, сын Зари! Запомни моё имя, ибо это последнее, что ты услышишь пред тем, как Смерть Вечерняя, сестра моя, заберёт твою душу, а шакал Анубис сожрёт твоё тело! —Ты не первый Мастер Безвременья и Владыка Тьмы, которого повергнет сей меч! — отвечал князь Бус. — Покорись Свету Небес, ибо время Тьмы и Молчания ещё не настало!..

Глава 4

Москва. 29 октября. 2008 г. До полудня. — Снято! Ты, молодец, Саша! Играла очень реалистично. Точно на Оскар! — Марика и Янис, завершившие съёмку, захлопали в ладоши. Саша обнаружила себя стоящей посреди гостиной. Рустик и Петюня лежали на полу в тех самых местах, кои были обозначены мелом, и с некоторой опаской поглядывали на черезчур вошедшую в роль Александру, лицо коей перекосила кривая усмешка, а упавшая чёлка закрыла лоб, так что ей пришлось отбросить её резким кивком головы. И что было совсем скверно — она никак не могла вспомнить, как оказалась тут и что делала. Новый «приступ», с провалом памяти, настиг её совсем не вовремя, её «второе я», опять вышло из под контроля... Хорошо — ненадолго. А ведь жизнь — это не кино и неудачный дубль не переиграешь. В реальной жизни вообще всё иначе, всё идёт не по сценарию... Тут «прекрасные принцессы» выходят замуж не за принцев, прискакавших из далёкой страны на белом коне, а либо за «папика» с толстым кошельком на белом мерседесе, либо, дабы не засидеться в девках, вообще за алкоголика из соседнего подъезда с «беленькой» за пазухой . (Это она о своём, о девичьем...) И тут ребёнок, сирота, не находит вдруг своих богатых родителей, потерявших его, или её, много лет назад, а так и остаётся в детдоме и затем выходит на кривую дорожку... Или вот она, теле-журналист, мечтает снимать художественные фильмы, а вынуждена заниматься подёнщиной, какими-то репортажами, которые завтра будут забыты и выброшены в мусорную корзину... В голове у Александры крутились огненные колёса, мешались картины из какого-то древнего мифа о потерянном лабрисе и сцены из недавнего кровавого преступления, свершённого судя по всему тем же лабрисом; мысли скакали с одного на другое и с пятого на десятое... Но, по крайней мере, от «лабриса» нужно избавиться! Сейчас же! Пока вживание в роль не зашло слишком далеко... И тут Александра, размахнувшись и отклонившись назад, опёрлась на отставленную ступню и метнула топорик от бедра и от плеча... Тело её всё сделало рефлекторно, но очень точно, — старые навыки не забываются, — ведь некогда она отлично метала и топоры, и ножи. Сделав оборот, разделочный топорик, который всё еще играл роль лабриса, со звоном вошёл в настенный крыж-крест, как раз там, где уже была выщерблинка. — Всё так и было? — спросила она опешившего, но и восхитившегося мастерством, Ивана Шконку. Тот кивнул, а Александра, независимо улыбаясь, прошествовала мимо него к выходу, забрав с собою всю съёмочную группу. Здесь снимать уже было нечего, а Слава Полуянов уже слал на её смартфон гневные СМС-ки, требуя репортаж. . Наскоро приведя себя в порядок и наложив необходимый «для картинки» макияж, — «точно школьница на первом свидании», отметила про себя Саша, глядя в зеркальце, — ведущая вышла с оператором Марикой на улицу, где утих дождь, и принялась за работу. Нужно было срочно заснять сообщение для дневного выпуска новостей. Не мудрствуя лукаво, она просто озвучила утреннюю сводку: «Во вторник, в 21:30 в московскую Службу спасения обратился главный бухгалтер религиозной организации Римско-католической церкви Независимого российского региона Общества Иисуса, известной как Орден Иезуитов…» И лишь добавила в  конце пару слов: «По версии следствия, мы имеем дело с бытовым преступлением…» — Можете добавить имя подозреваемого, — сказал Иван Тимьянович, выйдя из подъезда с мобильником у уха. — Это Мигель Карерос, танцор клуба «Blue Moon». Его только что заметили там в баре. Сейчас он спит за столиком, надо полагать, «устав» после ночной смены. Вы будете присутствовать при его задержании?  Видя, что телевизионщики закивали в знак согласия, Виктор гаркнул в трубку:  — Нет! Не брать! И не будить! Пусть поспит! Ждите нас и группу с телевидения. Глаз с него не спускать и перекройте там всё!

«Да уж… подозреваемый!.. — презрительно хмыкнула Саша, когда вместе с оператором примчалась к клубу в милицейской «приоре» с подвывавшей сиреной по уже проснувшейся Москве. Где-то позади мучился в утренних пробках автобус телестудии, где маялась остальная группа.  — Танцор гей-клуба и… ревнивец?.. Он что, всем своим клиентам закатывает сцены ревности?.. Однако «комедия» продолжалась. Саша с оператором Марикой зашли в почти пустой бар и заняли удобные места для съемки: в углу за пальмой и фикусом в горшках, и заодно Янис установил подсветку. А далее началась «показуха»: в гей-бар, выбив те же двери, куда только что спокойно вошли Саша и её группа, вломилась рота спецназа: «космонавты», в чёрных бронежилетах со щитами и в шлёмах с защитными с забралами; «Всем лежать! Проверка документов!». Следом за ними, на полусогнутых ногах и пригибаясь, вбежал, размахивая пистолетом, радостный («обожаю задержания!») майор Иван Шконка. Подбежав и развернувшись к камере в полоборота (для лучшего вида), он щёлкнул наручниками на запястьях у совсем ошалевшего мулата, только что очнувшегося от грохота выбитой двери.

Саша, видя это, усмехнулась, тут же представив сюжет для её фильма, — вначале следователь, мокнущий под дождем, с ручейками воды на лице, важно вещает о геях-иезуитах, потом картинно арестовывает за барною стойкой пьяного мулата и защёлкивает на его запястьях наручники. А фоном при сём звучит шлягер гей-певца Бори Моисеева: «Голубая луна… голубая…» «Ха! — криво усмехнулась Саша. — Получилась бы готовая садо-мазо реклама клуба «Blue Moon». Шикарная была бы картинка. Жаль только, что такие сюжеты не пропускает Василь Виленович. «Мы тут не скетч «Шесть кадров» снимаем!», — обычно так пресекал подобную веселуху главред.

«Нет... Этот завсегдатай гей-клубов не очень похож на маньяка-убийцу...» — думала Александра. Подозрения её ещё более усилились после съёмок в баре. Рыхлый, пузатый мулат, типичный «шоколадный заяц, сладкий на все сто», увидев на запястьях наручники, сразу обмяк на руках оперативников и хныкал по-бабьи. — Вы подозреваетесь в совершении… Вы можете хранить молчание… — Не я это! Не я! — скулила пискляво проспиртованная туша. — Там был другой! Чёрный… Не такой как я, а в маске… в чёрной маске!.. Жуткий!

«Нда… Попал «зайчик» в оборот…» — вздохнула Саша и стала насвистывать мелодию песенки о «шоколадном зайце, ласковом мерзавце» из телешоу. Отснятый же материал через спутниковую тарелку на автобусе компании уже перекидывался в видеомонтажную студию к заждавшемуся его Славе Полуянову, готовившему новостной выпуск.  — Однако, признаем, что нам скормили туфту... — поделилась Саша опасением с выпускающим редактором, который метался по скайп-экранчику. Слава Полуянов на том конце линии согласился: — Да уж! И в Следственном Комитете это знают. Всё это явная показуха... — Ну уж нет! Так просто они от нас не отделаются!.. — оскалилась Александра. — Дадим им бой на пресс-конференции! Разве это расследование?

* * *

В то самое время, когда в штабе Следственного Комитета разрабатывали гей-версию, отбиваясь ею от журналистов, параллельное следствие велось и в ФСБ, в их подразделении на Большой Сретенке. Туда как раз подошёл бухгалтер Авель Воскресенкин, коего отпустили накануне вечером под подписку. И теперь следователь Виктор Воронцов допрашивал его. Авель дрожал, как осиновый лист, просительно заглядывал в глаза, раболепно выражая полную готовность «сотрудничать с органами». При сём выражался он не как «западный агент» (а кем же он ещё был, обслуживая иезуитов!), а «старорежимно», как говорят в кино о дореволюционной России: «мы завсегда рады», «вот вам истинный крест, батюшка!», «наше дело маленькое, что прикажут, — то мы и исполняем прилежно и с тщанием»… Голова Виктора Воронцова от недосыпа и всего этого старорежимного (а теперь уже и ново-режимного!) словоблудия пухла, перед глазами плыло. На мгновение он даже как будто провалился в некую параллельную реальность, в фантастикум, и, ему почудилось, что бумага, лежащая пред ним, обратилась пергаментным свитком со старославянской вязью: «От имени Великого государя, дьяк Тайного приказу Мартынко повелевает впредь на допросах носом не клевать!..» И он едва стряхнул с себя наваждение.

А между тем, Авель Воскресенкин выкладывал всю финансовую подноготную деятельности российского Общества Иисуса, он же и Орден Иезуитов. Чутьё не подвело опытного следователя: «если льётся кровь — рядом звенит золото». Да, в этом деле явно были замешаны деньги… Большие деньги! А именно, — двадцать семь миллионов евро («Это более чем миллиард, в пересчёте на рубли!», — присвистнул про себя Воронцов). Они, по словам бухгалтера, были переведены на счёт московского Общества Иисуса из Банка Ватикана в прошлом году… очевидно, ради некой неофициальной сделки. И, как стало очевидно, благодаря показаниям бухгалтера Авеля Вокресенкина, её тогда ловко провернул сам преподобный Рудольф Мэсмер. Другие подробности бухгалтеру были неизвестны. Он только обналичивал полученные средства мелкими партиями как бы для нужд Ордена. Но все полученные средства, очевидно, ушли куда-то ещё, ибо нужды Ордена, гораздо более скромные, оплачивались из Ватикана отдельно. После Рудольф Мэсмер ждал свои «комиссионные», — пять процентов от той суммы. Что составляло... (в мозгах Авеля Воскресенкина привычно щёлкнули счёты) — ровно один миллион триста пятьдесят тысяч… Но… он так и не получил их. Теперь они лежат невостребованными на специальном счету Общества Иисуса. И это для бухгалтера — было сложной юридической коллизией. — Кто же выиграл от смерти Рудольфа Мэсмера? Есть ли у него наследники? — поинтересовался следователь, как бы невзначай и без всяких задних мыслей... Однако, намёк был понят правильно: — Батюшка, Виктор Витальевич! — запричитал Авель Воскресенкин. — Ежели и есть... наследнику заполучить эту сумму со счёта никак не получится. Мыслю так, Банк Ватикана теперь затребует всё обратно. По условиям договора передача сих денег третьим лицам не предусмотрена. А раз нет, и суда нет… Так ведь?

Отпустив с миром расшаркивающегося и благодарящего всех и вся Авеля («Спаси вас Бог, батюшка!»), Виктор Витальевич откинулся в кресле и принялся размышлять, едва ворочая сонными мозгами. Итак, что мы имеем? Сделку более чем на миллиард рублей… Что-то весьма дорогое было продано и куплено при посредничестве Мэсмера, за что ему и полагались комиссионные более чем на миллион евро… Что бы это могло быть? Оружие для террористов? На такие деньги вообще-то можно устроить знатный шухер в небольшой стране... (Хм... или купить футболиста в какой нибудь элитный футбольный клуб...) Нда… А ещё мы имеем гваделупца Эдварда Делакура, как раз и подозреваемого в связях с экстремистскими организациями. патентованного террориста и шпиона... Работающего под наблюдением многих разведок мира... Виктор Витальевич вспомнил, как профессионально «сбросил хвост» Делакур, коего накануне вели как раз от этой квартиры на Петровке, где он остановился, до Свято-Данилова монастыря, где он от имени Папы Римского вёл переговоры с патриархом Алексием. (Наблюдение за Эдвардом Делакуром было установлено как по представлению Интерпола, так и в рамках дела о пропаже старинных манускриптов в ризнице патриарха, заведённого полгода назад, — он уже тогда был под подозрением, но доказать ничего не удалось). Всё было как обычно, но почему-то после переговоров Эдвард Делакур в воротах монастыря так и не появился. И только на следующий день его мёртвое тело было обнаружено в орденской квартире... Как он покинул монастырь и затем переместился на квартиру на Петровке, оставалось загадкой. Но можно было предположить, что он воспользовался каким-то тайным (и скорее всего подземным) ходом... Очень ловко, признаем! А затем он даже чуть не сбежал и от весьма загадочного убийцы, почти добравшись до выхода, где его и настигла смерть… Статус Делакура, как посланца Папы Римского, занимающегося в том числе и организацией приезда его святейшества в Москву, — был лишь прикрытием... Ведь дело это, судя по обычной реакции патриархии, безнадёжное. Папу никогда не пустят в Россию... Кардинала-то Анри Вентруа на днях, судя по новостям, и того едва приняли... Однако и в иной деятельности сего шпиона-террориста виден интерес Ватикана, выложившего за нечто, и неизвестно кому, более миллиарда рублей… Ватикан что? Скупает оружие через отделение Ордена Иезуитов в Москве? Ммм… Сомнительно… Весьма.. Однако известно, что в Ватикане и чихнуть бояться без разрешения американцев. Достоверно известно, что там ещё со Второй мировой всем заправляет ЦРУ... Далее… Мы имеем убийство иезуитов, похожее на ритуальное жертвоприношение, и крайне странное орудие убийства, — двусторонний топор-лабрис, вонзённый в крест… И ещё, вспомним этот рисунок, — звезду, перечёркнутую свастикой.. Как же всё запутано! Сектанты, террористы, геи-иезуиты — весёлая компания… Не хватает только масонов-рептилоидов в кипах, работающих на английскую королеву… Хотя, я уверен, без них и тут не обошлось! Все эти картинки, сами по себе яркие, никак не складывались в общую картину… Голова Виктора Воронцова тяжелела, глаза слипались… «Нет… Нужно отключиться, поспать хоть пятнадцать минут… полчаса… час… А потом на пресс-конференцию…» — решил Виктор, располагаясь поудобнее в кресле и погружаясь в забытьё.

СОН ОТ ИНФЕРНО: …Заброшенный особняк, весь в паутине и пыли. Длинные коридоры с окнами, завешанными гардинами, галереи с засох­шими цветами. А вот и зал с колоннами, уходящими в высь, картинами и старинными книжными полками, с коих книги не брали много лет… По залу гуляет ветер, который шевелит прозрачные завеси... У камина в кресле сидит хозяин заколдованного особняка, сизый, бритый старик в шлафроке… Он очень печален… И чем-то он напоминает Виктору — его начальника «Три-М». Хозяин особняка стонет: некий неизвестный совершил убийство и украл магический артефакт. Что это за артефакт, старик не уточнил: «Сам поймёшь!» Да, теперь ему придётся распутывать это преступление, искать артефакт, чем бы он ни был… Старик протянул Виктору какую-то бумажку с шифром. Если его разгадать, то можно будет поймать убийцу и отобрать артефакт… Что же это за шифр? Виктор прочёл на протянутом ему листке: «камень, ножницы, бумага»… Что бы это значило? Ничего нельзя разобрать!..

Глава 5

Москва. 29 октября. 2008 г. Андрей Георгиевич Горский был в смятении. Что же теперь делать? Обращаться в милицию или куда-либо ещё, очертя голову, не было никакого смысла. Нужно было всё хорошенько обдумать… Хотя он уже знал, догадался, почему были убиты те иезуиты… Причиною была, судя по всему, «Книга Ангелов». Ему это подсказал Зелёный Металлический человек.

Очень надёжный «свидетель убийства»... Особенно, с точки зрения следствия. Демон из кошмара! С таким свидетелем одна дорога — на Канатчикову дачу… Да и какое ему дело до тех иезуитов? И знаком-то он был мимолётно только с одним из них, Рудольфом Мэсмером, интересовавшимся как раз «Книгою Ангелов» — «Ярилиной книгою»… Явно это было неспроста. « Ну да, — вновь и вновь возвращался мысленно к той встрече Андрей Горский. — Казалось бы, с чего бы немцу, иезуиту, проявлять такой живой интерес к сему артефакту древней, и, что уже вполне ясно, — не библейской, а славянской языческой культуры?» Однако Андрей Георгиевич Горский, посвятивший много лет поиску, изучению, а затем и публикации славянских манускриптов из таинственной библиотеки Анны Ярославны, не раз замечал пристальный интерес к сей теме со стороны некоторых католических орденов, — бенедектинцев, мальтийцев, тех же иезуитов, — как в далёком прошлом, так и, как выяснилось, в настоящем... Этот интерес был почти маниакален и абсолютно не сравним с тем равнодушием, изредка недовольством «прелестью языческой», либо благодушным любопытством, проявляемым к сей острой теме со стороны только наиболее образованных из знакомых ему священников, а также воцерковлённых писателей и журналистов. А для чинов московской патриархи, казалось, сей темы и вовсе не существовало. Там будто были и впрямь убеждены, что письменность и первые книги славянам дали «равноапостольные» Кирилл и Мефодий (между прочим, кои были «протеже» римских пап, а вовсе не византийских патриархов). И якобы до их миссии славяне не имели ни культуры, ни истории, «сидели в лесу и молились колесу». У Рима же на сей счёт явно имелось особое мнение. И, выходит, оно было на чём-то основано… Чем иначе объяснишь такую их заинтересованность? Кстати, именно в Библиотеке Ватикана, в известном Секретном архиве, была открыта при Иоанне Павле II, первом славянине (поляке) Папе Римском, — «Славянская скрипта». И там, хранились, да и до сих пор хранятся, отчёты римских миссионеров о славянских землях, начиная со времени основания Ватикана на Латеранских холмах. А ведь и это IV век!.. Там было, да и есть, также многое-многое иное. Во все века в Секретный Архив стекались древнейшие манускрипты со всего мира; отовсюду, откуда могли их доставить миссионеры, — не только с Ближнего Востока, а также из глубин Азии и из Америки, но прежде всего — из Европы. И славянские манускрипты в сей древней коллекции занимали особое место. Ибо проблема обращения славян в католическую веру, подчинение их папской власти, более тысячи лет остро стояла пред Ватиканом. И, следует признать, что там, где они преуспели с «зачисткой древней истории», а именно в южнославянских землях, Польше, Чехии, и на Западной Украине, там уже их мечты сбылись...

Не раз, разматывая ниточку, ведущую к очередному манускрипту в разные частные, да и государственные, архивы, Андрей Георгиевич обнаруживал в конце лишь обрывок, — в такое-то столетие, в такой-то год манускрипт уже был либо выкраден, либо выкуплен и увезён иезуитами… И это происходило не только в Европе, но и в России. Куда вывезен? В Секретный Архив Ватикана — прежде всего. Либо, например, в Бельгию, в Брюссель, в манускрипторий Лувенского католического (иезуитского) университета. Последние несколько столетий в сей университет как раз и стекались древние славянские рукописи. Там их изучали, кое-что даже публиковали, — к примеру, жития святых, живших до разделения церквей и равно почитаемых православными и католиками… Этим было занято учёное братство «болландистов», прочитавших некую святую Гудулу, прославившуюся тем, что она одолела беса, мешавшего ей читать по ночам (тот бес задувал свечи, внушая соблазнительные мысли, но Гудула их вновь и вновь зажигала, и принималась за душеспасительное чтение, да так, что бесу это в конце концов наскучило, и он убрался в ад). Сей иезуитский университет в XX веке «прославился» ещё и тем, что сумел выкупить похищенные у одного русского эмигранта, Юрия Миролюбова, знаменитые ныне дощечки «Велесовой книги», кои тоже когда-то входили в библиотеку Анны Ярославны… Распутыванием сей истории, переводом имеющихся копий рунических текстов, Андрей Георгиевич занимался много лет, но в конце концов он опять обнаружил лишь «обрывок нити», ведущей в Лувенский манускрипторий, а затем… и в Секретный Архив Ватикана. Именно туда ушла «Велесова книга»… А «Ярилина книга», или «Книга Ангелов», она же и «Реймсское Евангелие»?.. Куда ушла? Да-да, в Ватикане было кому оценить и эту книгу…

Так что в недавнем прошлом иезуиты без колебаний пускали в ход золото, либо даже шли на преступление, когда дело касалось «языческих» славянских манускриптов. И вот — это убийство иезуитов в Москве… Оно, если верить сну, тоже как-то с сим связано… А было и ещё одно убийство — главного редактора журнала Пра%вдинского, явно замешанного в сей истории и содействовавшего передаче Андрею Горскому копии текстов «Книги Ангелов» (в том, что это убийство, а не несчастный случай, Андрей Георгиевич уже не сомневался). Да ещё продолжалась охота, которую вели уже на него некие «неизвестные», среди коих был и тот, с языческой татуировкой на руке. А ведь Андрей был только переводчиком, ему передавали через интернет-почту лишь тексты-транскрипции. То есть даже не фото-копии, а переписи (фото у него было только одно, по коему он и разработал шрифт для удобства переписчика, набиравшего текст). И он не знал, где находится сама «Книга Ангелов». У него были на сей счёт только более или менее правдоподобные версии. Но очевидно же, что эта древняя книга имела и немалую материальную ценность (Андрей по имевшемуся у него описанию в старом каталоге сразу понял, что это было Реймсское Евангелие). А значит, уже золотой оклад манускрипта, инкрустированный самоцветами, делал её привлекательной для преступников, не говоря уже об её истории... Однако же много более ценной, — разумеется, для Секретного Архива Ватикана, — делало сию загадочную книгу её содержание… И выходит так, что своим переводом Андрей Горский повысил её «продажную стоимость»… Не для того ли всё и было затеяно? Но насколько выше стала цена? Неужели настолько, что начала литься кровь, и всех, кто был связан с сей историей, решили устранить?.. Что? Стали «зачищать территорию» даже от тех, кто был причастен к продаже книги, к работе с нею, и что-то вообще обо всём этом знал?.. «Реками крови омыты все священные книги человечества... Печально... Но, похоже, и «Ярилина книга», «Книга Ангелов», коя сама — есть свет и любовь, не избежала общей участи…» — размышлял с горечью Андрей Горский...

* * *

Перед пресс-конференцией в Останкино, коя была назначена на три часа, и последующим вылетом из Москвы, Андрей Георгиевич должен был заехать к своему старинному другу, а также «соратнику по борьбе», профессору Московского университета Алексею Елисеевичу Буслаеву. Накануне Андрей Георгиевич договорился передать ему на временное хранение имеющиеся у него особо ценные книги и рукописи, и самое главное — «рунический архив», итог работы Отдела славянской истории журнала «Наука и религия» под его руководством за все прошедшие годы. Там были копии документов, рунических манускриптов, — русских, болгарских, булгаро-татарских; очень ценный архив «Велесовой книги» (копии и фото дощечек с рунами, оригинальные издания по сей теме старой русской профессуры из эмиграции и многое другое). Словом, это были воистину «сокровища веков», которые при иных обстоятельствах явились бы гордостью любого крупного исторического музея и не только в России… Возить же всё это с собою, скрываясь от преследования «неизвестных», не представлялось возможным. Всё, что нужно было для работы, Андрей Георгиевич давно уже перевёл «в цифру». Весь архив, включая и копии текстов «Ярилиной книги», которые он пока не рискнул кому-либо передать. Он хранил архив на СD-диске, и, на всякий случай, в зашифрованном и запакованном виде, держал также в «цифровом облаке», к коему он мог подключиться через интернет.

— Благодарствую, Андрей Георгиевич! Это бесценный дар! И ему, конечно, не место в сих скромных хоромах… — извинялся Алексей Елисеевич Буслаев. В самом деле, в его убогой «двушке», где едва помещались он, его жена и трое детей, «рунический архив» съел ещё кубометр воздуха. — Я попытаюсь всё же пристроить его. Хотя бы в Архив университета… Впрочем, ты же знаешь отношение у нас к сей теме. Ничего не обещаю… Сам-то я закопаюсь во всём этом… И очень надолго! Это как получить от Деда Мороза вместо одной шоколадки целый мешок подарков!  — Не стоит благодарности, я же понимаю, как это вас стеснит…Но у меня просто не было иного выхода… — в свою очередь извинился Андрей.

* * *

...Хотя, вообще-то, у Андрея Георгиевича была мысль, кому ещё можно было бы передать архив на хранение. Вот там-то места было более чем достаточно. И этого человека Андрей тоже считал другом… в прошлом. И, между прочим, это был — волхв. Да-да, вполне себе натуральный волхв, причём русской языческой общины, официально зарегистрированной в Минюсте РФ (что вообще-то редкость и невидаль). Так было даже записано в его «Трудовой книжке». Знаком Андрей с этим «волхвом» был со школьных и студенческих лет, когда они вместе занимались сбором старых песен и сказок в этнографических экспедициях. Но с тех пор многое переменилось… Андрей ушёл в науку и журналистику, а Гриша Рыбник (так его тогда звали) вдруг стал «волхвом Родомыслом». И единственным его внешним отличием от прочих «волхвов», изрядно наплодившихся к тому времени, было то, что носил он не заурядную «бороду до пупа» (лысых и толстых тут тоже было предостаточно), а аккуратно подстриженную испаньолку, добавлявшую к его облику нечто козлиное. Он зарегистрировал языческую общину в Нижнем Новгороде, откуда был родом (в 90-е это вдруг стало возможно). А затем он внезапно надолго пропал, языческая община его «почила в бозе», городские «язычники» разошлись кто-куда, а деревенские как жили, так и остались жить в своеобразном «двоеверии-двоедверии», то есть ходили и в церковь, и на языческие праздники. Когда же «волхв Родомысл» вновь объявился на горизонте, причём в Москве, его уже все звали Григорием Сидоровичем Рыбинским. Теперь-то он разъезжал в чёрном мерседесе, и жил на Старом Арбате, причём в пентхаузе с камином, и менял жён модельной внешности. А в «Трудовой книжке» через несколько строчек после «волхва» значилось «заместитель министра Российской Федерации». Вот такие перемены! Объяснимые, наверное, только неким «языческим чудом», продажей души какому-нибудь языческому демону... Впрочем, в Нижнем ещё со времени Союза при власти на всех уровнях утвердились «язычники», вполне себе традиционные, коих не успели крестить при царе и только укрепившие своё влияние при советской власти. И теперь, когда произошёл «призыв» нижегородцев в московскую власть (был такой, недолго, в 90-е годы) им и воспользовался Рыбинский, как своим шансом...

И ещё… тут неожиданно выяснилось, что у него после переезда в Москву появились погоны одной организации, коя несколько раз меняла свои имена, но сама себя считала правопреемницей той старой, занимавшейся госбезопасностью страны ещё при Сталине. Однако к сей новой спецслужбе у Андрея Горского не было того доверия как к старой (хотя и к той были вопросы...) Но эта, новая, служила нынешнему режиму, а Горский оставался, не смотря ни на что, — «советским человеком». И он не желал подстраиваться под новые реалии, хоть старался и не ссориться с этой властью. А посему дружить по-прежнему с сим «волхвом в погонах», «министром-чекистом», Андрей Горский остерегался, не смотря на всё радушие Григория Сидоровича. «Хорошо, что Алексей Елисеевич согласился принять архив. Снял с души груз! — радовался Андрей Горский. — Иначе пришлось бы идти на поклон к Грише Рыбнику…»

* * *

— Так значит, ты всерьёз решил уйти в подполье? Скрыться от всех где-то в провинции и общаться с миром через интернет? — вздыхал Алексей Елисеевич. — Не преувеличиваешь опасность? Замечу, приятель, это всё более походит на паранойю… Ты во всём видишь происки неких спецслужб, сектантов и… — О... А ты не забыл инопланетных рептилоидов?.. Как-то мы в журнале запустили эту ммм... идею... А вот теперь все бредят ими... Так, может, в этом что-то есть? — попытался пошутить Андрей. — А насчёт паранойи, должен тебе заметить, наличие её, вовсе не означает, что за мною и в самом деле никто не следит! Притом в его глазах и впрямь просквозило напряжение, смешанное с усталостью. Он опять вспомнил вчерашнего язычника с татуировкой «навий коловрат». И сегодня утром, когда он брал такси в Марьинском парке, ему показалось, что за ним наблюдает из-за угла всё тот же язычник… Он, кажется, вовремя успел уйти. Но не стоит о сём говорить профессору Буслаеву, ему лишняя забота ни к чему… — Смех-смехом, но я за тебя беспокоюсь. В последний год, после смерти Пра%вдинского, ты вообще пропадал неизвестно где… Тебя излишне впечатлила эта смерть. Я знаю, что он был тебе не только хорошим начальником, но и другом, и всегда тебя поддерживал… — Однако, я и в самом деле думаю, что смерть нашего главного редактора не была случайной! — вскипел Андрей. — Это было отравление. А вот что сегодня мне сообщили... Не знаю как это связано. Но убит ещё один человек, что-то знавший о «Книге Ангелов»... — Как?.. — Да. Такие дела! — и Андрей перешёл на полушепот, дабы за стеною не слышали жена и дети професора. — Мне звонили... Вчера был убит Рудольф Мэсмер, глава российских иезуитов. А с ним и ещё кто-то... Некий Эдвард Делакур, посланец Ватикана, его я не знаю. Рудольф, кстати, тоже, как и Правдинский, был главным редактором, — но католического журнала «Символ веры». Сейчас я как раз пойду на пресс-конференцию в Останкино, созванную по поводу этого убийства. Нужно быть в курсе... — Ты считаешь всё это связано? — встревожился Алексей. — А это не может быть случайным совпадением? Главные редакторы, как и все люди, даже журналисты и профессора, бывает и умирают от инсульта, или на них нападают, скажем, грабители… — Я не очень-то верю в такие совпадения, Алексей Елисеевич. Тем более, что оба этих убийства связывает «Книга Ангелов»… — Андрей вздохнул и потупился. — Вряд ли это простая случайность... — Это та самая загадочная книга, которой ты сейчас занят... Не говоря ни слова, о том, откуда у тебя эти тексты...— Алексей Елисеевич покачал головою и внимательно заглянул Андрею в глаза. Ему не очень нравилась эта скрытность, недоговорки... Какая-то не слишком уместная в таком важном деле хитрость... — Ведь ты же... Её считаешь Реймсским Евангелием?.. Ну, я читал твою статью об этой загадке. Аргументация блестящая, и меня ты почти убедил... Но, боюсь, что тебе мало кто ещё поверит. Ведь весь мир считает, что Реймсское Евангелие не покидало Реймс. — И никому нет дела, что представленная сейчас в Реймсе книга была писана двумя столетиями позже правления Анны Ярославны. И её происхождение известно. — Андрей, нетерпеливо махнул рукой. — Ясно же, что эту книгу подложили на место подлинного Реймсского Евангелия уже после Французской революции! — Хм!.. Да. Я знаю-знаю... — Алексей Елисеевич, кивнул и положил руку на плечо Андрея, прерывая его «страстную речь», — Ты, прав, дружище... Мне-то это не нужно доказывать... Мало того, я тут, читая мемуары одного русского архивиста, писателя и путешественника начала XIX века Александра Ивановича Тургенева, выяснил ещё кое что... — Тут Алексей Елисеевич достал с полки старую книгу, каковыми тут всё было заставлено, и полки, и столы, и подоконник. — Тебе понравится! В его записках сказано... Вот! Что именно он, будучи проездом в Реймсе, и предложил считать эту позднюю чешско-хорватскую рукопись Евангелием Анны Ярославны... Может быть, так у нас хотели сокрыть судьбу подлинной «Книги Ангелов», оказавшейся не совсем законным образом в России?.. Тем паче, что во Франции тогда как раз реставрировали монархию, и им позарез нужно было Реймсское Евангелие, как один из её символов. А России вовсе не хотелось обострять с Францией отношения по сему поводу... Вот для сего и пригодилось подложное Евангелие, тоже, кстати, интересный манускрипт, со своей историей... Я как раз хотел написать на эту тему научную статью в «Исторический вестник», да и популярную — уже в ваш журнал. Примете? Алексей Елисеевич показал на кипу листов, отпечатанных на принтере. — Пиши! Ждём!.. Может у нас и опубликуют, хотя там я уже не работаю. — Андрей Георгиевич извинясь развёл руками. — А насчёт незаконности... Может, оно, конечно, и так... Но ведь ранее, да и потом, столь же незаконно вывозили уже из России целые библиотеки старинных рукописей, и из коллекции Анны Ярославны тоже. А эта коллекция была, как тебе известно, оклеветана, более того — осмеяна… Даже ссылки на те манускрипты были потом изъяты из всех каталогов. А самый старый каталог, описывающий коллекцию манускриптов, привезённых из Франции, так и вообще был уничтожен!.. Целиком! Не говоря уже о странных пожарах, коих столько было в наших хранилищах и библиотеках, где хранились ценнейшие рукописи и манускрипты! — Эх… да! Разграбление библиотек у нас пресловутыми «агентами запада» во все века истории — это, к сожалению, не паранойя, а очень даже горькая реальность… — Так что ты, Лёш... Ну, будь поосторожнее что ли... Может, пока не стоит всем говорить об архиве, что я тебе оставляю. Он, конечно, не такой ценный, тут ведь копии... Но мало ли что придёт в голову убийце, что бродит по Москве... Словом, ты чаще оглядывайся... — А вот это, дорогой друг, уже паранойя, — отмахнулся Алексей. — Ладно, тебе уже пора в Останкино. И не беспокойся за рукописи. Я за ними пригляжу, не пропадут! — Да я не за них беспокоюсь, а за тебя... Но мне и в самом деле нужно спешить... Всё! Созвонимся! У меня будет новый номер телефона...

Выйдя на лестничную площадку, Андрей Георгиевич остановился на секунду. Правильно ли он поступил? А может, следовало передать архив Григорию Рыбинскому? Нет, в самом деле паранойя... Кому это нужно, и кто в этом что-то понимает, кроме нас с Алексеем?... Ну, всё!.. Пора идти...

Глава 6

Москва. Вечер. 29 октября. 2008 г Пресс-конференцию, посвящённую убийству священников-иезуитов, в Останкино долго «перебрасывали» из студии в студию. Все подходящие помещения были заняты загодя расписанными передачами, имеющимися в «сетке вещания». И потому «прессуху» пришлось собирать в запасном помещении, имевшемся через дорогу в третьем аппаратно-студийном комплексе. Там едва успели к трём часам принести складные стулья и расставить их у стен, за рядами амфитеатра, чтобы разметить всех приглашённых журналистов разных печатных изданий, а также радио и телевидения, в том числе и из зарубежных СМИ. А поскольку многие корреспонденты прибыли с операторскими группами, места всем всё равно не хватило, и им пришлось стоять в проходах. Все прибывшие разместились в тесном помещении кое-как. А всё потому, что руководству канала RTV этот сюжет не показался важным — так, второго плана. В мире происходило много всего, требующего внимания: мировой и отечественный финансовые кризисы, опережение рейтингов Барака Обамы над Маккейном в предвыборной компании в Америке; женевские слушания по ситуации, сложившейся после грузино-российского конфликта в Южной Осетии, едва не переросшего в большую войну; также кризис первой «Оранжевой революции» на Украине, где президент Ющенко распустил Раду, и так далее, и так далее… И главному редактору программы «Хроники криминальной России» Осадчему была спущена директива: не подавать случившееся как сенсацию. Словом, по мере сил тушить, а не раздувать информационный пожар, вредящий имиджу страны. Разместить сообщение об убийстве иезуитов где-то между сюжетами об аварии автобуса со школьниками, обрушением подъезда, вызванном взрывом газа, а также штормом и потопом в Геленджике. Потому и пресс-конференции не дали прямого эфира, и даже не уделили (пока, до решения на самом верху) место в сетке вещания. Снимали, но так, для проформы, — возможно, для каких-то будущих передач, если понадобится. Ну, и чтобы не раздувать скандал в иностранных СМИ полным игнорированием темы.

Тем не менее в студии дым стоял коромыслом и яблоку негде было упасть. Всё внимание сразу было приковано к «ньюсмейкеру» Радиславу Стефановичу Выготскому, как главе оперативного штаба, а также к ведущей Саше Соболевской. Остальные, — майор Иван Шконка от МВД, старший следователь Виктор Воронцов от ФСБ, эксперт от журнала «Наука и религия» Андрей Горский и пресс-секретарь российских католических епископств Ингвар Коваль, расположились по бокам, в первом ряду амфитеатра. Радислав Выготский начал с краткого сообщения о «бытовом убийстве», повторив то, что говорила Саша в дневном выпуске новостей и добавив, что подозреваемый танцор Мигель Карерос, «зарабатывавший проституцией», уже задержан и ведутся допросы. Далее слово было предоставлено пресс-секретарю Ингвару Ковалю. Он тяжко вздохнул, и заявил, что он «крайне потрясён…» Речь его отдавалась эхом в своде над залом и вливалась елеем в уши: — Ушли из жизни ревностные пастыри, столь любимые в нашей конгрегации… Мы возносим молитвы, дабы Господь Милосердный принял души убиенных священников Эдварда Дэлакура и Рудольфа Мэсмера в своих небесных селениях. А также молимся за того, кто совершил сие убийство, дабы Бог даровал ему благодать раскаяния… И надеемся, что правоохранительные органы отыщут преступника, и тот понесёт заслуженное наказание… Голос пресс-секретаря дрожал, но он старался сохранить достоинство. При сём движение и шум в зале стихали, все сочувствовали проповеднику, который выглядел столь необычно, — вещал-то он как священнослужитель, но был гладко выбрит, да и одет в мирское, деловую «тройку», как это разрешено иезуитам по их уставу.

Затем Радислав Стефанович Выготский поднял руку, привлекая внимание. Журналисты, под впечатлением проповеди, поначалу выражали соболезнования и сочувственно задавали вопросы о том, кем были усопшие, были ли оповещены родственники. Но вскоре вопросы стали касаться подробностей самого преступления. И тут настроение в зале в корне переменилось, будто после ангела в студию зашёл чёрт. Радислав Стефанович, как говорится, «бросил кость шакалам пера и микрофона», и те, конечно, всей стаей набросились на приманку. Генерал-майор в сухих выражениях милицейского протокола стал описывать (а по сути с почти садистским удовольствием смаковать) подробности «оргии» в «квартире, служившей также и молитвенным домом». Тут были упомянуты не только початые бутылки спиртного, прямо в гостиной-часовне, но и… — к изумлению просто лишившегося речи Ивана Тимьяновича Шконки, сидевшего по правую руку от своего начальника, — «использованные изделия №2, а именно презервативы, и распечатанная упаковка кокаина», чего вообще-то в предоставленном перечне улик преступления не значилось. Иван Тимьянович сидел, не зная куда деть руки... — Таким образом, — грозно вещал генерал-майор. — Всё говорит о том, что мы имеем дело с убийством на почве ревности среди людей нетрадиционной сексуальной ориентации, устроивших оргию в храме, отягчённую ещё и тем, что это непотребство устроили священники, один из которых был гостем нашей столицы и представлял папский престол на переговорах с патриархом. «Ну, ладно... всего лишь чуть сгустил краски… к тому же один из убитых точно был гей… И для чего был приглашён Мигель, тоже интересный вопрос...» — вздохнул сидевший напротив Виктор Воронцов. — А вообще это логично делать на сём упор, дабы затушить «пожар» в СМИ...» — Простите, а как именно, по мнению следствия, были убиты священники? — спросила Александра Соболевская. — Оставленные на месте преступления улики позволяют реконструировать картину убийства следующим образом. — Радислав Стефанович обвёл аудиторию хмурым взглядом и продолжил зловеще: — Вначале Эдвард Делакур и Мигель Карерос были одни, распивали абсент и коньяк, а также и предавались разврату, распаляя себя ещё и кокаином. Судя по количеству выпитого спиртного, они довели себя до состояния невменяемости. Появившийся позже Рудольф Мэсмер, вызвал у Мигеля Каррэроса немотивированный приступ ревности. И вряд ли он сознавал, что делает, когда нанёс вначале Рудольфу, а затем и Эдварду удары тяжёлым предметом, что и послужило причиной их смерти... — Нанёс удары случайно оказавшимся под рукой топором? — спросила Александра, напоминив об указании на топор в первой милицейской сводке. — Мы полагаем, что это могла быть тяжёлая сувенирная кружка, из которой они пили абсент, — сочинил на ходу Радислав Стефанович, полагая что «кружка» выглядит правдоподобнее и солиднее для «бытовухи». — Ну, или гантеля... В любом случае орудие убийства не найдено. Надо полагать, Мигель его выкинул, когда покинул место преступления... Бросил в реку, заметая следы...

Иван Шконка заторможенно обернулся на генерала и выкатил глаза. А Виктор Воронцов тихо присвистнул и отвёл взгляд в сторону, усмехнувшись про себя: «Ну и фантазии! Ему бы детективы писать!...» Однако журналистская аудитория всё это проглотила, не поморщившись. И не удивительно, что вскоре вся «жёлтая пресса» и интернет пестрели заголовками вроде «Иезуитский секс в Москве», «Кровавая обедня содомитов», «Как иезуиты канун Дня Всех Святых отмечали», и прочее....

Переменить тему попыталась Саша Соболевская, задавшая Радиславу Стефановичу следующий вопрос: — При задержании подозреваемого танцора Мигеля Карероса, он заявил о своей невиновности, и что преступление совершил другой — некто в чёрной маске. А как вы полагаете, находился ли в квартире кто-то ещё? — На данном этапе расследования мы прорабатываем различные версии. Не исключено, что каждый из священников привёл себе... м... друга, — не стал отклоняться от заявленной темы Выготский. И тут поднял руку, призывая к вниманию, Андрей Горский, до того сидевший молча. — Можно мне вмешаться в беседу, чтобы кое-что уточнить... — Да, пожалуйста! — вздохнула Александра. — Слово редактору журнала «Наука и религия», специалисту по католицизму, Андрею Георгиевичу Горскому.

— Нравится нам это или не нравится, — начал Андрей, — но многие, услышав про очередной подобный скандал, сотрясающий католический клир, опять подумает: «безбрачие порождает содомию». Помятуя при том, что православные батюшки, в отличие от католических прелатов, как правило живут семейной жизнью и часто многодетны. — Вы полагаете, что подобные отклонения вызваны именно различиями православия и католицизма? — Александра покосилась на Ингвара Коваля, возведшего глаза вверх, и, как будто, молившегося. — Догматическими отличиями! — уточнил Андрей Георгиевич. — Дело вовсе не в том, что католическим священникам запретили жениться ещё при папе Григории Гильдебранте, а это десятый век! Всё это было лишь следствием уже имевшихся расхождений между православными и католиками, и прежде всего в отношении к Святой Троице. Всё дело тут в «фелиокве»! То есть в католическом прочтении Символа веры с исхождением Святого Духа не только от Отца, как у православных, но и от Сына, кое многие интеллектуалы давно уже называют «гомосексуальным». Ведь католическая догматика полемизируя с гностическими ересями начала нашей эры, тем не менее многое от них же и заимствовала. То же «фелиокве» можно найти у гностиков-валентинианцев в ещё более откровенной формулировке: «Отец, породивший Сына, соединяется с Ним и от их единения происходит Святой Дух». Можно сюда добавить и популярные у католиков молитвы, распаляющие чувства верующих и клириков, кои обращаются в Христу, как к «Возлюбленному», «Жениху», «Сладчайщему»... — Позвольте возразить, — не сдержался Ингвар Коваль, лицо коего уже приняло пунцовый оттенок. — Все эти молитвы произносят и православные! А что до влияния гностицизма на католицизм, то в русском православии легко найти и влияние язычества: все эти масленицы, купалии и водосвятия, окунания чуть не голышом в прорубь, что это как не язычество, поощряющее самый разнузданный разврат! Фух... — и Ингвар вытер пот со лба. — Что касается язычества... — Андрей усмехнулся, ибо это была «его» тема. — В нём корни всего, что окружает нас. В том числе и корни представления о Небесной Троице. Славяне её представляли как небесную семью: Отец-Сварог, мир сотворивший, Вышний-Сын, и Матерь Сва — Высшее Женское Начало, или Святой Дух, являвшийся в образе Птицы. Славяне-язычники, если их можно так назвать, боготворили женщин. Их высшее божество, постоянно поминаемое в славянской языческой летописи, священной «Велесовой книге»,  — именно Матерь Сва! — Но «Велесова книга», — всем известная подделка... — отмахнулся Ингвар... — На неё нельзя опираться, как на исторический источник... — В таком случае нельзя опираться и на Библию, кою переписывали многократно... — оборвал его Андрей. — Однако не будем сейчас спорить об источниках. Ведь кое в чём вы безусловно правы... — И тут Андрей бросил язвительный взгляд на растерявшегося прелата. — В самом деле, есть признаваемый всеми языческий философ, который прямо проповедовал своего рода «сексуальные перверсии». Речь о Платоне, почитаемом в католицизме наряду с отцами церкви. Только вот за что на самом деле? Полагаете за философию идеализма, предвозвестившую христианское богословие? А может, за то, что он воспел чистую «платоническую» любовь: под коей он подразумевал, с подлинно языческой прямотой, любовь гомосексуальную! Помните, в его «Пире»: «Любовь, рождающаяся от Урании, как и она сама, прежде всего не имеет отношения к женскому полу, а только к мужскому»! Такое и было западное, хорошо документированное античное язычество. И католицизм с учением о «духовном браке», рождающим «духовное», его прямой наследник! — Но позвольте... — запротестовал Ингвар... — Вы обвиняете католицизм в потакании язычеству? Упрекаете нас в некой онтологической ненависти к женскому началу? Всё это напоминает измышления этого американского писателя, Дэна Брауна, от коих весьма пострадала наша церковь... Но как это может быть хоть как-то похоже на правду, если в каждом католическом соборе, трижды в день под звон колоколов поют «Аве Мария!» «Áve, María, grátia pléna; Dóminus técum!» Почитание Девы, Богородицы в католическом мире воснесено на небывалую высоту!.. — Материнство почитается в католицизме, я не спорю, — согласился Андрей Горский. — Правда, и тут — именно материнство Девы, то есть девственницы, не знавшей земной любви. А любовь к противоположному полу порицается и почитается греховной. Много возлюбившая Магдалина, в коей не только Дэн Браун видел жену Христа, именно католиками, а не православными, объявлена распутницей и жрицей языческой богини Астарты. — Отношение к Магдалине, мироносице, в католицизме в последний век изменилось, теперь она у нас уже не «кающаяся грешница»... «Novus Ordo», если вам это что-то говорит... Второй Ватиканский собор.... — Подождите, я не закончил... Это важно! — оборвал его Андрей. — Вы напомнили о русских языческих праздниках, о масленице, купальях, отмечаемых православными. Я же хотел вам напомнить о кельтском Самайне, он же Хелловин, — он идёт как раз в эти дни, в канун католического Дня Всех Святых и нашей Дмитровской субботы... А это...

И тут Андрей обратился к «силовикам», Ивану Шконке и Радиславу Выготскому, кои сидели рядом, но мало что поняли из сказанного. Всё это пролетело мимо их ушей, будто говорили в студии на неком иностранном языке. Сидевший же рядом и следивший за богословской перепалкой Виктор Воронцов, более подкованный в сих вопросах, с улыбкою наблюдал за выражением растерянности на лицах стражей порядка. — Да? — попытался сосредоточиться и выразить интерес Радислав Стефанович. — Это может быть важно и для расследования убийства. — настоял Андрей Горский. — Подумайте, случайно ли оно произошло именно тогда, когда по всему западу, а теперь и у нас, люди рядятся в чертей и мертвецов? — Да-да... Мы это обязательно возьмём на заметку... Иезуиты устроили оргию на Хэлловин... откликнулся генерал. — Не знаю, правда, чем это может нам помочь....

Пока генерал-майор изображал задумчивость, Саша Соболевская, видя что дискуссия увлекла всех далеко в сторону, решила взять бразды передачи в свои руки. — Мы должны поблагодарить писателя и журналиста Андрея Гергиевича Горского, а также пресс-секретаря объединения российских католических епископств отца Ингвара Коваля за дисскуссию и неожиданный взгляд на происшедшее вчера преступление... А теперь, поскольку время нашей передачи заканчивается... — тут Александра Соболевская повернулась к журналистам, — мы переходим к брифингу. Микрофон передаём прессе! Только, пожалуйста, задавайте вопросы и отвечайте покороче! И пока Андрей и Ингвар возвращались на свои места в первом ряду, она передала микрофон далее в зал.

— Вы допускаете, — спросила генерал-майора журналистка из РИА-Новости, — что это убийство имеет отношение к межрелигиозной или межрассовой неприязни? Радислав Стефанович пожал плечами: — О... нет!.. С чего вы взяли? В убийстве подозревается мулат, один из убитых креольской расы, третий фигурант — немец. Все трое католики. Тут у нас интернационал. И вряд ли вопросы такого рода «розни» для них, приверженцев альтернативной версии «христовой любви», имели какое-то значение. Если не считать четвёртого «в чёрной маске», но про него ничего определённого сказать нельзя, мы даже полагаем, что он выдуман Мигелем Кареросом. Солидный, с седою шевелюрою, корреспондент CNN, поднял палец и задал вопрос, беспокоивший многих: — Не считаете ли вы, что это убийство призвано сорвать начавшиеся сейчас в Свято-Даниловом монастыре переговоры между патриархом Алексием Вторым и делегацией от папского престола во главе с архиепископом Парижа, кардиналом Анри Вентура? — А вот на этот вопрос вам лучше ответит пресс-секретарь Ингвар Коваль, — заявила Саша Соболевская и вернула микрофон в первый ряд. — Католическая и православная церкви, как и все братья во Христе, скорбят о гибели священнослужителей. Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй вместе с его преосвященством, архиепископом Парижа, кардиналом Анри Вентруа де Сент-Арно, кои сегодня встретились в Даниловом монастыре, выступили с заявлением… — И тут Ингвар Коваль, и без того не выглядящий как священник в своём строгом деловом костюме, достал из грудного кармана планшет (между прочим, последней модели) и затем прочёл: — «Мы выражаем соболезнования в связи с убийством священников Эдварда Делакура и Рудольфа Мэсмера. Сейчас наш общий долг — молиться об их упокоении»…

Тут в проёме входных дверей из-за спин журналистов показался Василь Осадчий и, скрестив руки над головой, а затем чиркнув себя большим пальцем по горлу, он стал сигналить Соболевской, — мол, всё, сворачивай брифинг! Студию нужно было освобождать для другой программы. Им её выделили лишь на час-полтора. Василю Виленовичу, уже получившему «нахлобучку» за «склонность к пустым сенсациям», хотелось поскорее закончить. Эта запись была «неформатом», из серии для «Корзин-ТВ», то есть вся работа должна была отправиться в корзину из-за табуированной на телевидении гей-тематики (расчёт Радислава Выготского оправдался). Соболевская объявила об окончании брифинга, а Ингвар Коваль «под занавес» сообщил: — Завтра, 30 октября, в шесть вечера, в Кафедральном соборе Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии в Москве, архиепископ Пауло Пьецци отслужит заупокойную мессу по убиенным священникам. Вечный покой даруй им, Господи Наш Всемилостивый!

…На выходе с пресс-конференции Саша Соболевская упустила Выготского и Шконку, которые спешно ретировались, едва прорвавшись сквозь наседавшую на них шумную толпу журналистов. Но она успела перехватить Андрея Горского и оказавшегося рядом Виктора Воронцова. Последнему даже не дали слова, хоть и пригласили. А ведь, наверное, и ему имелось что сказать. Но пресс-конференция была намеренно «скомкана» и всё, что оставалось теперь, — это только молча возмущаться теле-бардаком... — Вы ещё нужны нам! Останьтесь, пожалуйста! — обратилась к ним Саша Соболевская. — Мы хотим снять фильм об этом убийстве. Нам нужны интервью, комментарии специалистов. Если вы, конечно, не против...

Глава 7

Москва. День. 29 октября. 2008 г. Весть об убийстве Эдварда Делакура и Рудольфа Мэсмера застала в тот день также и кардинала, монсеньора Анри Вентура де Сент-Арно, пребывающего в эти дни в Москве. Он ехал в кортеже, предоставленном патриархией, по дороге от гостиницы Балчуг к Свято-Данилову монастырю. Один из его секретарей, коему сообщили об этом по телефону, передал кардиналу скорбную весть. И кардинал сразу осознал всю непоправимую трагичность происшедшего. Всё кончено. Игра проиграна. Их опередили... Но кто? Когда это произошло?.. Хотя, есть ли смысл спрашивать теперь о том? Надежды оказались тщетны. «Книга Ангелов» отныне потеряна для Франции…

Теперь лишился смысла и весь этот, уже год готовившийся, визит старого кардинала к патриарху в эту промозглую, чужую Москву, забравшую вчера жизни «двух преданных служителей Господа». В Россию, коя всегда преподносит печальные сюрпризы… В эту страну непредсказуемых, хмурых русских, где — не иначе как по изволению небес! — недавно пала ужасавшая всех богопротивная, атеистическая власть… Как это и было предвещено уже почти сто лет назад Приснодевою в «фатимском пророчестве», переданном человечеству через трёх невинных девочек, португальских пастушек… В Россию, коя, согласно сему пророчеству, должна теперь обратиться в слезах покаяния к Деве Марии и обрести Её высшее покровительство… И где Она должна была Сама вочеловечиться, явиться среди смертных и претерпеть за них муки, как претерпела муки за Францию и Орлеанская Дева... «О, Орлеанская дева… — со слезами на глазах и с комом, подступающим к горлу, молился в мыслях своих кардинал Анри Вентура де Сент-Арно. — О, пресвятая Жанна де Арк, юная пастушка из Дом-Реми, кою призвал Господь на великое служение!.. И ты тоже касалась «Книги Ангелов»! И ты свершила чудо, привела к ней короля и так возродила Францию, сто лет до того раздираемую междоусобицами… Неужели же мы, грешные, в отличие от предков наших, всё же оказались недостойны твоего заступничества? И потому ты не привела меня к сей книге, как я молил о том? Неужели же величию Франции не суждено возродиться? О святая Жанна, смиренно прошу тебя помочь мне теперь с честью вынести грядущие испытания и не утратить облика человеческого, беря пример с тебя в твоих земных страданиях…»

Трудно представить, что значила эта легендарная священная книга для француза, истинно верующего католика, лелеявшего даже где-то в глубине души детскую надежду на чудесное возрождение монархии, когда подлинная «Книга Ангелов», коей касались руки всех французских королей, восходящих на трон, вернётся, наконец, в Реймс… Быть может, ему казалось, что тогда легионы ангелов небесных, ведомых Орлеанскою девою, прогонят злобных демонов, покровительствующих могущественным франк-масонам, что более ста лет терзают его родину и ставят у руля её недостойных и слабых правителей… Разумеется, он, как и многие посвящённые в подробности сей истории, знал о том, что хранящаяся ныне в Реймсе книга, писанная в XIV веке и появившаяся там ещё два столетия спустя, вовсе не является «Книгой Ангелов», дарованной русской княжной, а затем и королевой Франции Анною Ярославной, супругою Генриха I Покорителя. Это был просто некий редкий манускрипт, писанный непривычной хорватской глаголицей. Его для успокоения совести нации теперь и выдавали за подлинное Реймсское Евангелие. После того как старый манускрипт, вместе со всеми книжными и рукописными сокровищами короны, во время кровавой смуты Великой Французской революции был похищен из Реймса русскими графами Строгановыми, одними из основателей рвущегося в ту пору к власти масонского общества Великий Восток Франции. Затем он был тайно вывезен из страны и канул где-то в безбрежной, загадочной и такой пугающей европейцев, России… Сей новый манускрипт не обладал волшебной силой, как и некий, будто бы найденный «преданным слугою монархии» осколок разбитой Святой Стекляницы с каплею миро, позволивший провести интронизацию при реставрации династии Бурбонов последнего законного короля Карла X, коего затем спокойно сменил узурпатор Луи-Филипп, служивший уже масонам Ротшильдам, а по сути британской короне, заключившей с масонами союз; и после него республика во Франции вновь оказалась неизбежной… Всё это было тоже чуть более ста лет назад, незадолго до Русской революции и падения в России династии Романовых, произошедшей тоже, кстати, от «тайного масонского заговора», как полагал кардинал Анри…

СОН ФАНТАСТИКУМА

Нынче же ночью в апартаментах гостиницы Балчуг Кемпински, что с видом на Москву-реку и Кремль, монсеньора Анри Вентуру де Сент-Арно посетил сон, — много раз уже им виденный, но ныне показавшийся совсем иным, не торжественным и радостным, а весьма тревожным… Он вновь видел пресвятую Орлеанскую Деву, прекрасную и юную воительницу Жанну де Арк, в момент её величайшего триумфа 17 июля 1429 года. Тогда своей победой в Орлеане она уже расчистила путь к Реймсу будущему королю Франции, дофину Карлу VII. И вот теперь она, облачённая в рыцарские доспехи, держит белоснежное знамя с королевскими лилиями, ликом Спасителя и ангелами в соборе Святого Креста Нотр Дам — храма, «Посвящённого Деве» ,— над главою самого дофина — будущего короля Карла VII, помазанного священным миро из Святой Стекляницы... (Правда, с сим священным миро, говорят, вышла небольшая заминка, ибо за прошедшую столетнюю войну, и сорок лет странного правления Безумного короля Карла VI, невостребованное миро в склянке, как заметили монахи аббатства Сен Реми, всё высохло… Однако с явлением Жанны, по великому чуду Господнему, о чём c благоговением и радостью было объявлено монахами на площади народу, оно вновь обрелось в Святой Стеклянице!) И вот уже архиепископ Реймсский, отчего-то на миг замешкавшись, возложил на главу дофина, а теперь короля Карла VII корону… Промедление длилось лишь миг, но во сне сей миг весьма% растянулся… И Анри успел увидеть восторг в очах Жанны де Арк, исполнившей волю провидения. А за нею — как будто призрак королевы Анны Ярославны, благословляющей грядущую Францию… «О, Анна… Жанна… А ведь они похожи, как сёстры… Может быть, и правы те, кто думает, что Жанна того же рода, что и Анна Ярославна, возродившаяся так для спасения Франции…» Но видел он и короля Карла VII, возложившего длань на «Книгу Ангелов» и приносящего присягу… И тот будто смеялся сему представлению, в глазах его светились гордыня и презрение к «простлюдинке», «дщери Бога»… Хотя, может быть, как уже шептались при дворе, и чего опасался король, Жанна де Арк и в самом деле была непризнанной дочерью «Безумного короля», от некой крестьянки, подвернувшейся отцу нынешнего короля на охоте… Дочерью, ставшей столь же безумной, как и сам король, разговаривающей с небесами и ангелами, но тем не менее вознёсшей теперь его наследника, а значит и своего сводного брата Карла VII Валуа, на престол Франции… Не потому ли Жанна де Арк его уже называла «братом», правда пока — «братом во Христе»... Уже видно было, что Карл этого бесчестья рода не простит. И что Жанну неблагодарный король предаст бургундцам и врагам-англичанам, а затем инквизиторы признают её ведьмой, и она взойдёт на костёр… Не потому ли она, Орлеанская Дева, не откликнулась теперь на молитвы Анри, и не вернула Франции «Книгу Ангелов»?..

* * *

А ведь сей визит готовился более года… И именно на нём ожидалось если и не передача «Книги Ангелов», то окончательное решение по сему давно уже созревшему вопросу. А также это было бы началом раскрытия старой тайны, как сия книга была утрачена Францией. Ожидалось даже, что предать эту книгу мог сам президент России Медведев в ходе недавнего визита в Париж, — как знак дружбы, а также для укрепления доверия между народами… Ну, и, конечно, для облегчения заключения будущих важных контрактов в области новых вооружений (Россию тогда крайне заинтересовали французские вертолетоносцы, корабли типа «Мистраль»). Но ясно было, что сему должна была предшествовать некая информационная компания по этому сложному историческому вопросу, обнародование выводов экспертов, историков и прочее, прочее… Хорошо, кстати, что у президента Медведева неплохое знание истории и широкий кругозор! А то ныне в мире развелось множество безумцев, и каждый их них на свой лад переиначивает, и кто как хочет толкует, даже и не столь древнюю историю… Намёки и приватные разговоры на сию неожиданную тему между патриархом Алексием и кардиналом Анри, уже состоялись пред тем в Париже, когда патриарх побывал там с пастырским визитом. Патриарх, конечно, и тогда, в приватной беседе, не говорил открыто, только обиняками… Вспомнил Анну Ярославну, положившую начало контактам меж Францией и Россией, затем перевёл беседу на обсуждение прославленного Реймсского Евангелия, привезённого ею… И вдруг он заявил, мол, «вряд ли является подлинником та книга, что выставлена сейчас в Реймсе»… «Как известно, сей вопрос уже решался российскими специалистами, когда сие Евангелие в ходе русско-французских культурных обменов привозили в Москву… Было это в 70-е годы прошлого века, сколько помню…» И так далее, в том же духе. «Кстати, и вопрос о том, а где ныне находится подлинник «Книги Ангелов», тоже может быть разрешён… так или иначе…» «О да, ваше высокопреосвященство!.. Вы правильно всё поняли!.. В России имеются уникальные специалисты, а также архивисты и музейщики с большим опытом работы… и таким тоже…». И это пробудило надежду… Будто сквозь тучи пробился солнечный луч… Но вскоре всем стало ясно: в России произошло нечто непредвиденное… Переговоры, едва начавшись, вдруг были прерваны. Оттого-то обеспокоенные французы, и лично кардинал Анри, тогда и связались с мастером неофициальных контактов, и решателем дел, иначе неразрешимых, месье Эдвардом Делакуром, — верным членом Ордена Иезуитов, четырёхобетным монахом-професси (profesi quattuor votorum), зарекомендовавшим себя в прошлых тайных миссиях как шпиона международного класса, к тому же подвизавшегося как раз в «Земле Святой Марии» (по «фатимскому пророчеству»), то есть в России. В последний год он как раз и курсировал между Москвою, Римом и Парижем, как личный посланник Папы Римского, и знал тут все входы и выходы. И так Эдвард Делакур прибыл на этот раз в Москву, и сразу же стал подавать обнадёживающие сигналы. Он сообщал по дипломатическим каналам связи, что вопрос может быть решён некой суммой, вполне посильной церкви. И буквально позавчера едва прибывший в Москву кардинал Анри Вентруа де Сент-Арно имел с ним приватную беседу в своих апартаментах в гостинице «Балчуг». И уже была назначена встреча с Рудольфом Мэсмером, уверявшим, что сия книга, уже в их руках… И более того, сумма была готова поступить на счёт московского Общества Иисуса, нужно было только лишь убедиться в том, что эта книга есть… А вот теперь они оба мертвы и все нити оборваны… А значит, «Книга Ангелов» потеряна для Франции… Навсегда?.. По всем вероятиям, так… Но кто сделал это?

— Ваше преосвященство, — вернул кардинала Анри на грешную землю, в Свято-Данилов монастырь, голос монаха-секретаря. — Вы хорошо себя чувствуете? Проходите, пожалуйста, сюда… Встреча пройдёт в Патриарших палатах... Следуйте за мною... Встреча с патриархом московским и Всея Руси Алексием Вторым проходила в Патриаршей резиденции в западной части монастыря в присутствии журналистов православных газет, а также телевидения. И монсеньор Анри, прислушиваясь к приветственной речи патриарха, — разумеется заранее подготовленной и в коей не могло быть ничего сенсационного, — всё же старался уловить в ней хоть какие-то намёки, вторые смыслы сказанного, хоть что-то относящееся к утрате книги и трагической гибели священников. «Для Вашего Высокопреосвященства, — начал патриарх, — это первый визит в нашу страну. И я надеюсь, что он окажется плодотворным, позволит вам глубже познакомиться с богатым духовным и культурным наследием Православной церкви…» Вспомнил патриарх и о радушном приёме, оказанном ему в прошлом году кардиналом Анри в Париже: «Хочу вновь выразить особую благодарность вам за предоставленную мне возможность поклониться величайшей святыне — Терновому венцу Спасителя, хранящемуся в соборе Нотр Дам де Пари… — улыбаясь благоговейно, вспоминал патриарх. (А кардинал Анри кивал головою и тоже старался улыбнуться... Сам же горько вздыхал и при сём думал о другой святыне, об утраченной навек «Книге Ангелов». «О да… Визит мой был бы много более плодотворным, если бы и это культурное наследие — великая французская святыня, «Книга Ангелов», стала бы наконец-то доступна для поклонения…») Патриарх же тем временем начал вспоминать о «схожих исторических путях Русской Православной церкви и Католической церкви Франции». — Французским католикам пришлось первыми столкнуться с воинствующим безбожием в период Великой Французской революции 1789 года, а затем и в дни Парижской коммуны, — сетовал патриарх Алексий. — А мы знаем, что идеалы французской революции во многом вдохновляли и тех, кто, захватив власть в нашей стране в 1917 году, подверг Русскую Православную Церковь неслыханным по размаху и жестокости гонениям…». («О да-да… — продолжал мысленный диалог с патриархом кардинал. — В Великую Французскую революцию как раз и была похищена из Франции и привезена в Россию «Книга Ангелов»… А что же с нею стало здесь, в Великую Русскую революцию? И что с нею стало потом, теперь, в идущую ныне контрреволюцию?..») Но патриарх Алексий не отвечал на незаданные вслух (при журналистах) вопросы… Хотя, кажется, и понял их и потому речь его звучала несколько скованно, и он старался не смотреть в глаза кардиналу. В ответном слове кардинал Анри Вентура де Сент-Арно дежурными фразами поблагодарил патриарха за тёплый приём. И передал также слова приветствия от Папы Римского Бенедикта XVI, а также благодарность от посещавшего Россию в этом году кардинала Феделико Каспиано за оказанное ему гостеприимство… Сказал, и тут вдруг он запнулся… Повисла пауза…

Кардиналу Анри вспомнилось… Он знал от Эдварда Делакура, что помимо французов о «Книге Ангелов» вели переговоры в Москве также итальянцы. А Эдвард Делакур в прошлом году был доверенным лицом ещё и кардинала Каспиано, как раз и ведшего сии тайные переговоры о «Книге Ангелов»… По его словам, у итальянцев ничего так и не вышло тогда… Но не было ли тут сговора? Ведь четвёртый обет Делакур, как монах-професси, приносил лично Папе Римскому, а ради сего обета он мог пойти на всё, и на обман кардинала Анри тоже… «Секретный Архив Ватикана охотно скупает такие древние манускрипты, и он не скупится никогда… Однако, то, что попало в Секретный Архив, всё равно, что утрачено. Сие не явится миру без личного решения Папы Римского… Ах… — понурился кардинал Анри. — Это предположение ровно ничего не меняет… Для Франции «Книга Ангелов» пропала навеки… О прости нас, Орлеанская дева!» — Je m’excuse… Прошу извинить меня… Такие печальные вести пришли сегодня от московского Общества Иисуса… Вы знаете… — и кардинал Анри обратил взор в сторону патриарха Алексия, тот печально кивнул… — Однако, в заключение нашей встречи, я бы хотел предложить, чтобы Московский патриархат принял участие в мероприятиях «Года России во Франции», намеченных на 2010 год. («О… Je vous demande un rendez-vous! Всего лишь прошу о встрече! А ведь ранее мы надеялись, что к 2010-му будет подготовлено общественное мнение для торжественной передачи Франции «Книги Ангелов»! Но теперь… всё…») — Непременно-непременно… — отозвался патриарх Алексий, вставая. — Благодарим вас, ваше высокопреосвященство, за приглашение. Мы принимаем его. И будем с нетерпением готовиться к встрече… — И ещё, если позволите… От себя лично я бы хотел выразить пожелание, чтобы Русская православная церковь привезла на французскую землю одну из своих святынь, которой могли бы поклониться православные верующие и люди католического вероисповедания… («Ох… C’est impossible!.. Всё тщетно… Теперь это всего лишь заготовленные заранее слова, не имеющие никакого смысла… А ведь такой общей святыней могла бы быть «Книга Ангелов»!..»)

Затем патриарх попросил журналистов удалиться и повёл Анри в свою домовую церковь («Всех святых в земле российской просиявших»), что на втором этаже резиденции. Дабы вместе помолиться об усопших священниках. После молитвы патриарх отвёл кардинала к окну, и там молвил (сопровождавший кардинала монах переводил): — То, о чём мы говорили в Париже... Та святыня… Она была похищена. Отсюда, из ризницы сего храма… Это случилось полгода назад… Идёт следствие… И есть мнение, ваше высокопреосвященство, что в ваших силах немного помочь нам в её поисках… Возможно, те же люди имеют отношение и к убийству сих священников-иезуитов, одного их которых, Эдварда Делакура, вы знали лично… Вы бы не могли выделить небольшое время и встретиться с одним нашим прихожанином, человеком очень тактичным, однако профессиональным, и занятым как раз этим вопросом?.. — Je suis a votre service, monseigneur! (Я к вашим услугам, монсеньор!). — ответил кардинал и вежливо склонил голову. («Надежда ещё не умерла…»)

Глава 8

Москва. Вечер 29 октября. 2008 г. Кроме выпусков новостей, интервью, пресс-конференций, и прочей рутины и текучки, коей приходилось заниматься по воле работодателя, Саша Соболевская готовила ещё и авторские проекты — документальные фильмы для цикла «Хроники криминальной России». Дело в том, что, мечтою Саши Соболевской было самой стать режиссером и продюсером, то есть снимать полнометражные художественные фильмы. Потому её авторские проекты в «Хрониках…» походили не на документалистику, а именно на детективное кино, «искрили» на поворотах сюжетов, показывали не просто события, а исследовали их глубинную подоплёку, их социальные, психологические, а часто и психиатрические причины. Расследования преступлений ею подавались как увлекательный детектив. Образы же на экране должны быть узнаваемы и «архитипичны», дабы зритель им верил, сопереживал.

Так, ей сразу же, несмотря ни на что, приглянулся старший следователь Виктор Витальевич Воронцов. Широкие плечи, стальной взгляд и квадратный подбородок. Сразу верилось, что этот следователь может «одолеть дракона», найти преступника и покарать его по всей строгости закона. Саше (а впрочем, скорее её второму, более отвязанному, «я») вообще нравились сильные, наделённые властью мужчины. Они как бы заменяли ей рано ушедшего из жизни отца, погибшего в катастрофе, пречеркнувшей и её жизнь.... Впрочем, теперь и «историк» Андрей Горский, показался ей как-то по особому милым. И рассуждения его о «женском начале», сопровождавшиеся откровенными взглядами в её сторону, ей даже польстили... Свой же образ в фильмах Саша намеренно выстраивала на контрасте с «сильными и умными мужчинами». Именно потому она представала в кадре эдакой «мультяшкой» из мира «пост-апокалипсис аниме», то есть «цветком на асфальте», жертвой злодеев, кою только и мог защитить такой «драконоборец в погонах», как Виктор Воронцов... Ну, или своего рода «маг» Андрей Горский. Этот образ сочетал в себе как будто несовместимое, косички наивной «школьницы в веснушках» и «готический» прикид: чёрные вельветовые джинсы, футболка с рокерской символикой и байкерские шнурованные боты. С первого взгляда казалось, что это некий «защитный окрас» абсолютно беззащитного существа. И это, конечно, льстило «сильным мужчинам», у коих сразу же возникало желание взять её под своё покровительство. Чем она обычно и пользовалась, «для дела».

Однако сие был не только образ, совмещавший несовместимое. Это было явное выражение двойственной сути самой Александры Соболевской. Двух её «я». О чём мало кто догадывался. Одно её «я» было ей хорошо известно: это «я» жило напоказ, под софитами, жизнью творческой личности, тележурналистки. Второе «я», сокрытое, всё время преподносило ей сюрпризы, чаще неприятные. И что оно творило, заимствовав тело Саши, было решительно неизвестно. Очнувшись, она подозревала, что в той её жизни были и мужчины, и алкоголь, и ещё чёрти что... Общим у обеих её «я» был только интерес к экстриму и криминалу. Только одно «я» расследовало преступления, а второе впутывалось во всякие сомнительные истории и явно не имело «тормозов». Всё это было, конечно, следствием нанесённой ей в детстве травмы, о чем она и сама теперь старалась не вспоминать, и никогда и ни с кем не делилась. И да... Она понимала, что это не просто её особенность, но и — болезнь. Что-то не так было с её головою. Однако лечиться от сего не было у неё и в мыслях. Это «не так», и являлось тем запалом, что и зажигало её творчество, делало её идеи и фильмы такими яркими. Включало то особое видение мира и ощущение времени, что переходило прямо в «предвидение» и «предчувствие» будущего. С сим она ни за что не хотела бы расстаться. О да! Всё же она не желала быть «такой как все»... А теперь Саша Соболевская была готова пойти на всё, ради фильма. Даже «включить рыжую бестию» и применить весь свой «арсенал обольщения» .. Ведь сразу же ясно было, что официальная версия убийства, представленная на пресс-конференции генерал-майором Выготским, ровно ничего не стоит... Не укрылся от её намётанного взора и скептический прищур с «понимающей» ухмылкой Виктора Витальевича, когда начальник штаба излагал сию версию. Нужно было воспользоваться его раздражением и выпытать у него всё!

А ещё жанр фильма об убитых священниках, а тем паче о католиках-иезуитах, да ещё и в православной стране, требовал погружения в разного рода религиозные, оккультные и прочие такого рода материи. Идеальной для фильма версией убийства в таком случае конечно же становилось «ритуальное». И тут была бы весьма кстати эдакая «мистическая приправа» из безумных сектантов, приносящих кровавые жертвы, да ещё и в храме (часовня-гостиная в офисе иезуитов вполне могла сойти и за храм в будущем фильме). И, между прочим, всё это происходило в канун Хэлловина, тёмного языческого праздника, мода на который уже пришла и в Москву... Ещё утром, по дороге к месту преступления, порывшись в поисковике, Саша Соболевская читала об иезуитах и о том, как они обосновались в России. Прочитала «наискось» и об их явных и тайных целях, а ещё статью о том, что именно через иезуитов полвека назад (дело было в Брюсселе) ушла в Секретный Архив Ватикана русская языческая летопись — «Велесова книга». («Интересно! Очень интересно! — сразу загорелась Саша Соболевская. — Священников зарубили топором… Не пулей застрелили, не ножом подрезали…Так убивают в деревенской избе, а не в московском офисе… А это, случаем, не какой-нибудь свихнутый неоязычник, мстящий иезуитам за кражу их «священного писания», отметился? Э, нет… вряд ли… А была бы интересная версия для зрителей...») Размыслив так, Саша Соболевская тогда и созвонилась с секретарём Леночкой Калинкиной и поручила разыскать автора статьи об иезуитах, члена редакции журнала «Наука и религия» Андрея Георгиевича Горского… «Его присутствие в кадре и комментарии будут очень в тему…»

* * *

Всю пресс-конференцию в Останкино Андрей Георгиевич провёл, будто играя роль в спектакле, выдавал реплики, какие от него, как эксперта, ждали. И вызвал на диспут иезуита, который стал сразу его раздражать уже тем, что проповедуя он не выглядел как проповедник. Что-то было в этом заведомо лживое. Такое с Андреем случалось нечасто, обычно к людям он относился заведомо доброжелательно. После брифинга Александра Соболевская его, а также следователя Виктора Воронцова, отловила и повлекла на обсуждение будущего фильма, а также и на интервью для «Хроник криминальной России». Андрей Георгиевич стал было отнекиваться, — мол, у него самолёт сегодня. «Я спешу! У меня билет! А ещё нужно зарегистрироваться заранее, как минимум за час… Я очень сожалею»… ну, и т.п. — Когда самолёт?.. С какого аэропорта?.. — спросила его Соболевская. — Но вы же вполне можете успеть! Если мы уложимся до шести-семи, то потом такси подвезёт вас к Киевской, а оттуда на аэроэкспрессе и вы успеете во Внуково, как раз к регистрации. А ещё мы успеем отужинать в нашем кафе! За счёт телеканала! — Соглашайтесь, Андрей Георгиевич, — обратился к нему также Воронцов. — А до Киевской я довезу на своей машине, и если что, включу «мигалку», — не опоздаем. Мне тоже интересно послушать про иезуитов. И у меня к вам будут вопросы, касающиеся их «тайных дел». («Ага! Попался на крючок! — мысленно торжествовала Саша. — Ты тоже не веришь в «бытовуху» и уже интересуешься тайнами иезуитов!») Ну, что ещё было делать Андрею? («Была-не была! — решился он. — Тем паче, рядом с спецагентом будет безопаснее, чем на улице…») — Ладно, я согласен. Но, как вы сказали, ужин оплачивает телеканал… — Замётано! — кивнула Саша и сделала звонок на сей счёт Леночке Калинкиной. — Дорогуша, мы будем сейчас обедать в «Максе». Передай там ребятам…

...А когда они вместе шли по подземному переходу от третьего аппаратно-студийного комплекса к первому, случилось кое-что необычное. Андрею вдруг померещилось, что впереди в тумане, курящемся под лампою, пробежала собака. — Здесь гуляют собаки? — отчего-то вздрогнув, спросил он Сашу Соболевскую. — Странно, что вы спросили, — откликнулась та, присмотревшись и тоже что-то увидев впереди. — Разумеется нет. Откуда здесь быть собакам? Переход не соединяется с улицей. А вы точно увидели собаку? — Не знаю, мне показалось… А, впрочем, нет, не думаю. Откуда здесь быть собакам... — О, ну признайтесь, вы меня разыгрываете! — рассмеялась Александра. — Вы в самом деле видели здесь собаку? Ведь это же знаменитый «призрак подземного перехода». О нём, как и о «старухе с клюкой, предсказывающей смерть», тут все шепчутся. А… нет! Это розыгрыш, вы прочитали эту байку в интернете! — Уверяю вас, нет! Я не знаю, почему я так спросил. Хотя, может, и в самом деле читал когда-то… А теперь вот всплыло. Из подсознания. — Ну, ладно-ладно! Пусть так! Но нас сейчас и в самом деле интересует разная мистика, «ритуальные убийства» и прочее… Эй, Виктор Витальевич, — обратилась она к шедшему рядом следователю, подарив ему одну их тех своих очаровательных улыбок, после которых мужчин обычно тянуло на откровенность. — Вы, как относитесь к такого рода проявлениям бессознательного? — Я, по должности своей, обычно оперирую фактами, — пожал плечами Воронцов. — Но если уж зашла речь о бессознательном, а ведь это что-то из области интуиции, снов и догадок?.. Так? А интуиция в нашей работе тоже важна. Э… так вот, нынче днём, я вздремнул у себя в офисе. Всё-таки ночь почти не спал... И приснилось мне, будто я разгадываю шифр из трёх слов: «камень, ножницы, бумага»… И будто бы, если разгадаю, то раскрою и преступление. Как вы это истолкуете, а? Андрей Георгиевич? — Да, Андрей, вы же специалист по эзотерической символике! — рассмеялась Саша. Разговор-то был шутейный и ни к чему не обязывающий. — Побудьте-ка авгуром! Истолкуйте сон старшего следователя. Может, это поможет нам найти убийцу? — «Камень, ножницы, бумага»?.. Ну, это древняя игра такая на руках, типа бросания жребия. Занятно, однако! — задумался Андрей Горский. — Хотя, это не так сложно разгадать… Бросание жребия — древнее и сакральное действо. В старину так гадали жрецы. И разгадывать смысл этой игры следует в той же системе символов. Вот, камень. — Андрей сжал руку в кулак. — Он почитаем во многих культурах, — скажем, в русской, — это «Бел-горюч камень Алатырь». Это волшебный камень, упавший с небес, из коего вышли боги. А потом из сего камня являлись и разные волшебные предметы на выбор, или по жребию, как-то — меч, книга, иногда — чаша… Ножницы в старину вполне мог заменять нож, «меч из камня», — помните меч короля Артура? — Андрей изобразил двумя пальцами ножницы. А потом он показал открытую ладонь. — Книгу же, пусть даже «Книгу Завета», можно ведь назвать и бумагою. А чаша, хоть её и не было в вашей загадке, но она всё равно как бы подразумевается всем контекстом.... Так вот — это чаша Святого Грааля. Вообще, все такого рода гадания — это гадания об обретении пути к Чаше Грааля... Впрочем, я, кажется, отклонился от темы. Это я уже о чём-то своём... Вот как-то так… Я чем-то помог вам, Виктор Витальевич? — Не знаю, не знаю… Боги, «выходящие из камня», мне вдруг показались похожи на фантастических пришельцев из космоса, выходящих из их корабля. А эта святая чаша, напомнила мне ту сувенирную кружку, которой будто бы пристукнули иезуитов... Она теперь не выходит у меня из головы, хотя я точно знаю, что никакой кружки на месте преступления не было! Не представляю, как всё это может помочь расследованию. Я как-то привык полагаться на собственные силы, а не на подсказки из снов или... гадания.

* * *

Пройдя на первом этаже телецентра к кафе «Макс», Андрей и Виктор заняли столик, который им выбрала Саша, заказавшая гостям роллы и кофе, — за счёт телеканала, ибо обычный человек, прочитав в меню здешние цены, скорее удавится, чем что-то закажет. Заведение было пафосным, ибо тут за соседним столиком можно было увидеть известную всей стране теледиву, ведущего или режиссёра. Саша уже не в первый раз использовала кафе «Макс» не столько для еды, сколько для того, чтобы в непринуждённой обстановке разговорить собеседников. К тому же, — а вот это уже был профессиональный секрет, — тот самый столик, за который гостей усадила Саша, после небольшой переделки системы видеонаблюдения, стал ещё и съёмочной площадкой. О чём, кстати, можно было и не сообщать собеседникам, тем паче, если они что-то скрывают. И расчёт Саши Соболевской оказался правильным, Виктор Витальевич не стал отпираться:

— Вы отчасти правы, Саша… Александра… А как вас по батюшке? — Юрьевна… — Так вот, Александра Юрьевна, официальная версия — это всего лишь версия. Возможны и другие. Но сообщать о наших подозрениях на всю страну пока не следует. Официальная версия следствия, пока не улягутся все страсти, будет «бытовой». Только её я и смогу озвучить перед камерами… Кстати, а вы тут нас не записываете? — намётанный глаз следователя сразу приметил объектив камеры наблюдения, направленный на их стол с кронштейна в углу кафе. — Э… Тут у нас по всему этажу, и даже в лифтах, установлены камеры. Телецентр, всё-таки… Это наша антитеррористическая система. Так что — да, всё записывается. Всевидящее око в действии. — Ага, я так и подумал. Но, я надеюсь, наш разговор не идёт в прямой эфир? Это не новое, как вы это называете… реалити-шоу? — О нет, конечно, — отмахнулась Саша. — Я просто хотела, чтобы кадр был живой. А то многие перед объективом теряются. Но, может, кое-что из этих съёмок и войдёт в фильм. Если он состоится. И если преступление будет раскрыто. Иначе какой же смысл? Так что не опасайтесь за тайну следствия. До суда — ничего на экраны не выйдет. — Ну, хорошо. Будем считать, что это студия и мы просто записываем интервью…

— Да! Интервью! — Саша Соболевская повернулась к Андрею Горскому, отложившему чашку кофе, и щурившему глаза в поисках скрытой камеры. — Мы бы хотели от нашего эксперта услышать кое-что о фигурантах этого преступления, то есть об иезуитах. Для нас, ведь, эти персонажи экзотичны. Немногие о них что-то знают... — Да... У нас иезуитов отчего-то не жалуют, — припомнил Виктор Витальевич. — Именно! — согласилась Соболевская. — Это имя у нас прямо-таки нарицательное. В России «иезуитом» называют просто жестокого и хитрого лицемера, и вовсе не обязательно католика. — Это не удивительно, — откликнулся Андрей Горский. И тут он стал говорить «как на лекции», умно, но явно «под камеру», как отметила Саша Соболевская. Впрочем, сведения были настолько интересны, что она вскоре перестала обращать на это внимание.

Андрей напомнил любимое изречение иезуитов, приписываемое Игнатию Лойле: «цель оправдывает средства». Ради достижения цели, иезуиты во все века готовы были пойти на всё, на любые преступления, — убийства, кражи, подлоги, даже на показное отречение от веры, на исполнение любых иноверческих либо сатанинских обрядов, на нарушение любых заповедей. С последующим «покаянием», разумеется, для обретения «большей святости». Это был и есть «фирменный стиль» иезуитов. Целью же их всегда, со времени основания ордена, провозглашалось подчинение всего мира власти римской курии. А значит и борьба с «ересями» в их толковании: то есть со схизматиками-православными и реформаторами-протестантами — прежде всего. Правда, средства эти были столь ужасающи, а могущество ордена столь быстро росло, что даже Ватикан, не будучи особо чувствительным к разного рода жестокостям, свершаемым именем Божьим, вдруг, — спустя двести лет после основания ордена, — заподозрил в нём конкурента, заботящегося более о собственной власти.

— И тогда… — продолжал свой исторический экскурс Андрей Георгиевич. — Дело дошло до того, что Папа Римский Климент XIV, по настоянию чуть не всех католических монархов Европы, специальной буллой постановил сей орден упразднить «на веки вечные». А «генерала», главу Ордена Иезуитов Лоренцо Риччи, называемого также «чёрным папой», посадил в тюрьму, в замок Архангела Михаила, где тот и принял мучительную смерть. — Хорошая благодарность за верную службу. — заметил, усмехнувшись, Виктор Воронцов. — Ну и нравы у католиков! Как пауки в банке. — Обычная для «святого престола» практика. Вспомним, как Ватикан обошёлся с Орденом Тамплиеров, и о проклятии их магистра Жака де Молле, сожжённого на костре в 1307 году. Согласно мифологии современного масонства, считающего тамплиеров своими предтечами, из-за этого проклятия спустя века и была сокрушена французская монархия... Кстати, имя замученного «чёрного папы» не обрело столь же привлекательный ореол мученика, как у Жака де Молле, ибо гораздо больше мучеников было на совести самих иезуитов. Их обвиняют и в разгуле инквизиции, и в сожжении на Площади Цветов Джордано Бруно, и так далее, и так далее… Однако, да... Ведь у самих масонов не меньше оснований считать своими предтечами иезуитов, поскольку после папской буллы иезуиты не только заключили союз со своими бывшими врагами-масонами, но и поглотили многие из их тайных обществ вместе с их мифами и сказками. — Подождите-подождите… Но если Папа запретил Орден Иезуитов и распустил его, с кем же мы имеем дело сейчас? — спросил Андрея Горского, вникающий во все детали сей истории, следователь.

И тогда Андрей Горский опять углубился в прошлое, выуживая из него разные интересные подробности. Оказывается, сама западная масонерия, враждующая с католицизмом, обрела силу благодаря «наплыву» иезуитов, которых после буллы Папы Климента XIV стали преследовать по всей Европе и им приходилось искать союзников среди прежних врагов, что вполне в иезуитстком духе. Преследования эти, в начале жестокие, вплоть до публичных казней и сожжений («за связь иезуитов с дьяволом»), а потом поутихшие и сошедшие на нет, продолжались менее полувека. А затем иезуитов Ватикан «простил», и принял обратно в своё лоно, видя сокрушительные для католицизма результаты гонений. Ведь не прошло и года с запрета, как Папа Римский Климент XIV был отравлен иезуитами и умер в страшных, длившихся несколько месяцев, мучениях. А против французского монаршего рода, жестоко преследовавшего иезуитов, был составлен заговор, и сам король был иезуитами приговорён к смерти, что и было исполнено затем, во время Великой Французской революции. Ведь уже спустя три года после запрета ордена, иезуиты основали в Германии (в Баварии) новое тайное общество — печально известный политическими интригами и заговорами Орден Иллюминатов. Вскоре сей орден подчинил своей власти все европейские масонские ложи, перед коими была поставлена цель — свержение французской монархии. И к иллюминатам тогда перешла вся «агентурная сеть» бывших иезуитов, коих отныне финансировал не Ватикан, а уже кланы банкиров и, как мы бы сказали, «олигархов», прежде всего Анг­лии и… о чём нередко забывают — России.

Более всех «прославился» клан банкиров Ротшильдов, связанных с английской короной, именно им ныне и приписывают финансирование революционеров Франции. Однако и русские вельможи, а также предприниматели, владыки сибирские, Строгановы явно были «в деле». Нет прямых улик, что они как-то были связаны с иезуитами, либо поддерживали иллюминатов, работавших на Англию. Судя по всему, Строгановы вели свою игру, заботясь более об интересах России. Ибо Франция тогда всеми силами поддерживала давнего внешнего врага России — Турцию, с коей велись вой­ны за Крым и Южную Украину. Так что расшатывание трона французских королей было и в интересах России в то время. Вероятно, оттого глава рода Строгановых, Александр Сергеевич, и был среди основателей ложи Великий Восток Франции, сыгравшей решающую роль в грядущей Французской революции. А его сын Павел Строганов закупал оружие для Национального собрания, которое было использовано при взятии Бастилии. И затем он стал «библиотекарем» якобитского клуба «Друзей Закона», который заседал в Версале, резиденции свергнутого короля, и разрабатывал первую буржуазную европейскую конституцию. Именно в то время у Павла Строганова и оказались в руках ключи от древлехранилищ французских королей...

— А что было далее — ещё интереснее! — перешёл на свою излюбленную тему Андрей Горский. — Ведь вскоре после свержения Людовика Последнего через российское посольство в Париже были вывезены в Санкт-Петербург ценнейшие манускрипты из его древлехранилища. Так, благодаря Строгановым, и явилась на свет из почти тысячелетнего заточения древняя руническая библиотека королевы Франции Анны Ярославны, дочери Ярослава Мудрого, привезённая ею из Киева ещё в XI веке. — Я читала об этом в вашей статье в журнале… — прервала «лекцию по истории» Саша Соболевская. — Вы там утверждали, что одной из главных целей Строгановых как раз и было спасение русских языческих манускриптов, скрываемых католиками, к которым уже «протягивали свои руки» иллюминаты-иезуиты… И что впоследствии, уже не так давно, в середине XX века, иезуитам удалось-таки выкупить или украсть у одного русского эмигранта в Брюсселе дощечки знаменитой ныне «Велесовой книги», происходящей из этой самой рунической библиотеки. — Ну да, вся эта история о краже иезуитами дощечек «Велесовой книги», меня, как раз и заставила заняться историей этих самых иезуитов и иллюминатов… — кивнул, соглашаясь, Андрей Горский. — И ещё замечу… Для нашего следователя Виктора Витальевича… Русские рунические манускрипты из Либерии Анны Ярославны — интересны были и одному из убитых ныне священников-иезуитов — Рудольфу Мэсмеру. Он приходил к нам в журнал, расспрашивал обо всём, — например, о том, как у нас оказались эти тексты. Ему это было почему-то очень важно. Так что та давняя история имела продолжение уже в наше время. И я не исключаю, что всё это, включая убийство священников, — и не только их! — может быть как-то связано. — А вот это в самом деле интересно... — согласился Виктор Витальевич. — И как это, по-вашему, может быть связано? — удивилась Саша Соболевская. — Убийство… и забытые манускрипты, которые то ли были, то ли нет… — А вы не спешите делать выводы! Скажите, вы прежде слышали что либо про Реймсское Евангелие?..

Сказав это, Андрей Горский оглянулся. Краем зрения он «увидел» нечто, — будто там, за стёклами, среди потоков людей, кто-то остановился... И тут ему вдруг показалось, что там, за движущимися спинами, явилась старуха с клюкою... Всё вокруг внезапно замерло, а старуха глянула на их столик одними белками глаз... Как будто, заметила её и Александра, резко обернувшаяся в её сторону и обомлевшая... Затем мир ожил, старуха скрылась за чьей-то спиною, а в следующий миг её уже не стало...

Глава 9

Москва. 29 октября. 2008 г. Автомобиль «чайка» — гордость ещё советского автопрома, заключённый в титановую броню, компьютеризированный, с новейшей системой связи и слежения, а также с пулемётами в воздухозаборниках, был ещё и оборудован крутым кофейным аппаратом (словом, это было чудо на колёсах, со всем тем, «что нужно, чтобы развеяться после утомительного дня в офисе», как говаривал Бонд, — по описанию его автомобиля и был собран этот); и он катил по Крымскому мосту, направляясь к Храму Христа Спасителя. За рулем сего модернизированного ретро-авто сидел сам «красный викарий», генерал-лейтенант Матвей Макарович Мартынов-Марский, он же шеф легендарного «13 отдела» КГБ, известный как «Три-М» . Вообще-то, ныне он уже редко выезжал, предпочитая работу в офисе на Сретенке. Но отказать себе в удовольствии встречи со старинным «другом», кардиналом мьсе Анри де Сент-Арно, тем паче в данных обстоятельствах, он никак не мог.

Храм Христа уже был виден по правую руку за памятником Петру I, летящему под всеми парусами на бронзовой каравелле (как говорили злые языки, переделанному из памятника Колумбу). «Три-М» ехал на пределе безопасной скорости, временами подвывая сиреной и петляя в потоке машин. Мысли же его были сейчас заняты отчётом, который предоставил ему молодой, но явно подающий надежды, старший следователь Виктор Воронцов. «Три-М» всё пытался проанализировать отчего его группа упустила плотно сидевшего на крючке шпиона Эдварда Делакура, подозреваемого также и в краже в патриаршей ризнице. Отчёт Виктора Витальевича выглядел так:

ОТЧЕТ В ИНФЕРН-БЮРО 13 ОТДЕЛА:

«В мои обязанности с 21 марта 2008 года входило расследование обстоятельств совершённой в тот день кражи Реймсского Евангелия из резиденции патриарха в Свято-Даниловом монастыре. В рамках проведения оперативно-розыскных работ нами было установлено круглосуточное наблюдение за одним из главных подозреваемых, посланником Папы Римского, гражданином Франции и уроженцем Гваделупы — Эдвардом Делакуром. Утром 27 октября мы вели наблюдение за квартирой на Петровке 19, принадлежащей Ордену, в которой он остановился. Но потом, поскольку Эдвард Делакур покинул эту квартиру и стал перемещаться по городу на такси, вначале в гостиницу «Балчуг», а затем в Свято-Данилов монастырь, наблюдение с квартиры на Петровке было снято, а установлено за такси. По данным слежения, Эдвард Делакур отпустил такси и вошёл в ворота Свято-Данилова монастыря в 16-20, затем провёл переговоры в резиденции патриарха. Монахи монастыря заявили, что последний раз его видели в 18-00, выходящим из резиденции. Однако, в воротах монастыря он так и не появился, и был потерян оперативниками. Только на следующий день Эдвард Делакур и настоятель Рудольф Мэсмер, были обнаружены убитыми в квартире Ордена Иезуитов. Исходя из этих данных, можно сделать вывод, что Эдвард Делакур воспользовался тайным проходом, неизвестным ни нам, ни монахам Свято-Данилова монастыря, коих мы опросили. Велика вероятность и того, что этот проход был использован им и ранее при похищении манускрипта. В связи с этим, мы просим согласовать с патриархией поиски данного прохода с применением специального оборудования.»

Матвей Макарович вывернул у метро «Парк Культуры», (мигая маячком и поперёк потока машин), с Садового на Остоженку, размышляя при сём так: «Всё, конечно, правильно и логично… Виктор сам пришёл к выводу о старом подземном туннеле... И это скорее наша вина, что мы, зная о нём, не предупредили о такой возможности «сбросить хвост» и не выставили засаду. Другой вопрос в том, как об этом туннеле, который почти не использовали, узнал Эдвард Дэлакур... К сожалению, теперь он нам о том не расскажет...» Генерал-лейтенант вздохнул... «Но мы по-прежнему плетёмся в хвосте преступников… Машем кулаками после драки... Кража манускрипта совершена полгода назад. И если мы правы, и кражу совершил Эдвард Делакур, то скорее всего книгу уже переправили в Италию, в Секретный Архив Ватикана. Хотя то, что Эдвард Делакур вёл и сейчас некие переговоры с кардиналом Анри де Сент-Арно, заставило нас усомниться в сём. И тут это убийство... Явный вызов, перчатка брошенная им... Словом, у нас есть вопросы к его святейшеству, надеюсь его ответы внесут хоть какую-то ясность…»

* * *

Легендарный «13-й шпионо-масонский отдел», который возглавлял Матвей Макарович Мартынов-Марский, был учреждением крайне засекреченным. И о том, чем на самом деле занимались в сём отделе, знали немногие. А занимались тут противодействием различным тайным, масонским, сектантским и религиозным организациям, шпионившим на территории России, а особенно в Москве и Санкт-Петербурге. Работать в таком отделе могли только атеисты и агностики, иначе эта работа плавно бы перетекла в межрелигиозную свару. И так повелось ещё с советских времён. Однако атеизм сотрудников отдела никогда, даже в советское время, не был догматическим, а по коммунистическим идеологическим меркам он был так и прямо антикоммунистическим, ибо не признавал никакие авторитеты, в том числе и авторитеты отцов-основателей коммунизма. Кроме, может быть, — Иосифа Сталина, некогда и создавшего сей отдел. Определённым авторитетом, в культурологическом смысле, пользовалось в этом отделе русское православие, но это было особое — «сталинское православие», созданное по воле коммунистического «вождя всех народов», некогда готовившегося к стезе священника; и для коего слово и воля главы государства российского было важнее любых ветхо- и новозаветных «святых словес». Да и корневое «русское язычество» было многим здесь не безразлично, особенно теперь, когда явились на свет священные книги «русской традиции», что переводил Андрей Горский. Хотя и ранее, со сталинских времён, это направление в науке исторической продвигалось советской идеологией, как противовес западничеству. Однако ныне, с приходом свободы слова, а также из-за того, что под прикрытием сей свободы страну затопили разные западные неоязыческие, сатанинские, виккианские и прочие нью-эйджевские культы и секты, и к корневому «русскому язычеству» стали присматриваться с опаскою, — а не является ли сие только очередным «обезьяньим подражанием» западу, несущим лишь разрушение...

Периодически сотрудников 13-го отдела, кои внедрялись в разного рода религиозные структуры и секты, со временам проникались их идеями, а иногда даже впадали в тот или иной вид неофитства; и их приходилось отстранять от оперативной работы. Для профилактики же и для получения «прививки» от религиозного морока, все сотрудники проходили так называемый «Исторический курс социально-сексуальной психопатологии» (учебное пособие Григория Климова «Возрождение и вырождение», с пометками «Строго секретно», «Только для служебного пользования») по методике, разработанной ещё в советское время в так называемом НИИ-13, бывшем «Институте красной профессуры», именуемом неофициально «Институтом чёрной профессуры», а теперь официально «Институтом высшей социологии» при РАН. В сём курсе все религиозные культы и секты, тайные общества и партии рассматривались с точки зрения психиатрии сексуальных перверсий, что довольно часто отрезвляло неофитов.

Сам Матвей Макарович Марынов-Марский не относил себя ни к неофитам, ни тем паче к воинственным агностикам, а равно не относил себя и к христианам либо язычникам. Он вообще не любил навешивать ярлыки на своё мировоззрение и почитал странным заниматься «богоискательством», а равно и «богостоительством». Богатый опыт общения с разного рода религиозными деятелями приучил Матвея Макаровича относиться к ним в душе с изрядной долей иронии, как к выросшим детям, продолжающим верить в Деда Мороза, как бы они его себе не называли. При том, что его и самого не удивила бы встреча с сим Дедом. Случись нечто такое, сие стало бы для него всего лишь частью реальности, в кою тоже странно было бы «верить», коли она просто есть... Наверное, он мог бы называть себя «реалистом», если бы сам не был погружён столь глубоко в дела мистические, имеющие прямое отношение к тайным пружинам политики мирового закулисья. Да, за сими «кулисами» всегда шла война... И это похищение манускрипта, а затем убийство иезуитов, сопровождаемое ритуалами и тайными знаками, — это было послание, направленное им… Это был вызов, прямое объявление войны его отделу, и лично ему, «красному папе», а точнее, как он сам иногда себя именовал, «красному викарию СССР», а теперь, после распада СССР, скорее, просто — «красному викарию», или даже ещё проще — «викарию». А подчинены ему были — «сикарии» (хоть эти слова имели ближневосточное, новозаветное, происхождение, однако звучали они совсем по-славянски; вик-арий — это волшебник-арий, сик-арий — это арий с секирой, или даже секретный агент-арий)

Итак, их враги, «чёрные», вырыли топор войны, древний этрусский лабрис… Хотя убиты сим топором были именно чёрные, что несколько озадачивало… Но когда это чёрным было жалко приносить в жертву своих? Бей своих, чтобы чужие боялись… Собственно, война между «красными» и «чёрными» шла всегда, испокон веков. Редко перемежаясь перемириями. Об этой древней и тайной войне мало кто догадывался, ибо она маскировалась борьбою религий, идеологий, обращалась в противостояние спецслужб, сект и орденов, также она служила запалом для революций и больших войн, заливавших кровью континенты… Как виделось это Мартынову-Марскому, «красные» со времён языческих и ведических несли знамя, залитое кровью борцов за свободу угнетённых. Это было и знамя большевиков, а ранее — народовольцев, французских коммунаров… А ещё раньше красную хоругвь с ликом Спаса Нерукотворного подымали русичи, сражавшиеся за свободу с иноземными завоевателями: тевтонскими рыцарями на Чудском озере, монголо-татарами на поле Куликовом… И во времена языческие и ведические красный цвет хоругвей, знамён, повязок, означал борьбу за свободу. «Кавеянские» красные знамена вели иранских язычников-зороастрийцев на чёрные знамёна приспешников дракона Ажи-Дахаки, красные повязки были у восставших против угнетения средневековых китайцев, и красный же цвет почитали славяне, прославлявшие Ярилу — Красно Солнышко и боровшиеся против Чёрного Затмителя, Анти-Солнца, коим был Ящер Каранджель — Чёрный Змей. Красный цвет означал любовь и рождение новой жизни, продолжение рода… А чёрный цвет означал разрушение и смерть. Красный цвет символизировал Явь, силы пробуждения и возрождения, а чёрный — Навь, сон разума и иллюзии…

Чёрный Враг был могуществен, и во все века он одерживал победы, поскольку и сама жизнь всегда заканчивается смертью… Мы вышли из Нави в Явь, и вернёмся в Навь… Так говорит «Велесова книга»... И ныне, как и всегда, на земле действует верный слуга Чёрного Ворога — «чёрный папа»… Нет, это не нынешний глава ордена иезуитов, хорошо известный «генерал ордена», отец Адольфо Николас, пребывающий в Риме… Настоящий «чёрный папа» никому не известен, и скорее всего он пребывает в 13 километрах от Вашингтона, где-то в Лэнгли, в штаб-квартире ЦРУ. Доносили только, что между собою высокопоставленные агенты ЦРУ называли его: мистер «М». Наверняка там тоже есть свой 13-й отдел, занимающийся почти тем же, что и мы, лишь играет за «чёрных». Однако и тот, что в Риме, подставной «чёрный папа», отец Адольфо, скорее всего его полномочный представитель. И что самое важное и опасное этот «чёрный папа», явный люциферианец, раскинул свои сети по всему миру. А после падения СССР его агенты заполонили собой многие ветви властных органов, да и спецслужбы в России... Ну, так и зачем этому ворогу, этой шпионской многоглавой гидре, отрубать свои же головы? Зачем было так явно бросать нам вызов, используя древние символы и знаки?.. Они и ранее оставляли за собой кровавый след, но до сего времени не отправляли нам столь ясно выраженное послание, по сути объявление войны… — Может ли хоть что-то прояснить в сём, дать какое-то новые зацепки, встреча с кардиналом Анри?.. — размышлял Мартынов-Марский, загоняя «чайку» на стоянку у храма.

* * *

Беседа Матвея Макаровича Мартынова-Марского с его преосвященством кардиналом Анри де Сент-Арно проходила в келье для приёмов близ трапезной цокольного этажа Храма Христа Спасителя. По опечаленному и утомлённому лицу кардинала Анри можно было понять, что ему в последние часы многое пришлось пережить и передумать. Лицо же генерал-лейтенанта было непроницаемым. Взгляд, брошенный поверх собеседника, не выражал ровным счётом ничего и тем немного нервировал кардинала, перебирающего чётки. — Ваше преосвященство, монсеньор! — обратился Матвей Макарович к кардиналу Анри. — Благодарю вас, что вы смогли уделить время для нашей встречи при столь напряжённом графике вашего пастырского визита. — Вы правы, времени мало, — кивнул кардинал. — А потому сразу приступим к вопросам и ответам. И позвольте первый вопрос задать мне… («Три-М» не возражал). Итак, наша беседа касается кражи Реймсского Евангелия, кое ваша страна намеревалась вернуть Франции после его исследования, заключения о его подлинности и содержании. Успели ли вы провести экспертизу? — Да, успели. До этого вашей стране уже были переданы исторические документы ложи Великий Восток Франции, оказавшиеся у нас после Второй мировой войны. Специалисты из той же группы, что работали с документами ложи, были подключены и к данной работе. Манускрипт был скопирован, тексты транскрибированы, а также, после подключения к работе одного известного у нас специалиста по рунам славян, переведены. Русский перевод, в целях сохранения исторической информации манускрипта, был недавно опубликован. Но пока без прямого указания на источник... И без большого шума в прессе и на телевидении... А почему, — вы сами поймёте, ознакомившись с содержанием этой книги. В этой папке даны все необходимые разъяснения на французском языке. — Матвей Макарович протянул кардиналу пухлую жёлтую папку с тесёмками, а вместе с нею первое издание «Ярилиной книги» Андрея Горского. — Oui, bien sur (Да, хорошо). — Кардинал протянул дрожащие руки к папке и в нетерпении раскрыл её, стал перелистывать. В папке были фотокопии манускрипта, листы перевода, синопсис на французском и прочее. Когда кардинал закрыл папку, лицо его прояснилось, и он положил на неё руку, как на некое сокровище. — Я с благодарностью принимаю этот бесценный подарок, мсье Матвей. А теперь спрашивайте вы. Что вас интересует? — Монсеньор, с вами встречался один из погибших священников, а именно Эдвард Делакур. Учитывая, что он был одним из тех, коему было известно и местонахождение, и ценность данного манускрипта, мы его подозревали в причастности к этому преступлению. По нашему запросу Интерпол открыл досье, указывающее на его богатое криминальное прошлое. За ним велось наблюдение, от коего ему удалось скрыться только накануне своей гибели. Нас интересует: не заходила ли речь в вашей последней беседе с подозреваемым о «Реймсском Евангелии»? — Не буду отрицать это, мсье… Надеясь на снисхождение к ошибке, свершённой по неведению… — кардинал сокрушённо вздохнул. — Эдвард Делакур в самом деле вёл с нами переговоры, и мы предполагали, что он действует по поручению также и заинтересованных лиц российской стороны, — может быть, от имени кого-то в российском правительстве или московской патриархии («В самом деле? — подумал «Три-М», удивлённо вскинув брови. — И зачем бы нам такой посредник? Франко-итальянский шпион...») Речь заходила и о деньгах, кои нужно было бы выплатить за сей манускрипт. Однако, саму книгу мсье Эдвард Делакур так и не смог нам предъявить, а потому переговоры зашли в тупик. — Монсеньор, о какой сумме шла речь? Дело в том, что на счёт московского «Общества Иисуса» после пропажи манускрипта поступили из Банка Ватикана средства в размере 27 миллионов евро. Есть основания полагать, что это и была оплата за похищенный манускрипт, ушедший тогда каким-то образом в Ватикан. — Где-то такую сумму предлагали и мы … Но, насколько я понимаю, это была просто афёра. Похитители желали получить деньги также и от нас, а затем, очевидно, скрыться. Ну, а раз так, то теперь манускрипт может уже находиться в Секретном Архиве Ватикана. И значит, он сокрыт... И для Франции тоже. Это очень печально. И вдвойне печально, что о сём манускрипте весть в Ватикан пришла именно от нас… Я ведь говорил о нём с его высокопреосвященством Папою Римским… Думаю, этим и был вызван визит кардинала Феделико Каспиано, интересы коего здесь представлял тот же Эдвард Делакур… Кажется, именно в его визит, состоявшийся как раз полгода назад, эту книгу и похитили? — Вы весьма догадливы, монсеньор, — кивнул «Три-М». — Это случилось незадолго до визита кардинала Каспиано. Однако, Эдвард Делакур, готовивший встречу, был уже в курсе того, где и как хранится манускрипт. И на него уже тогда пало подозрение. Но мы, до получения его досье из Интерпола, ещё не подозревали насколько он опасен... А он оказался очень опасен!..

— А теперь прошу простить меня, вряд ли я ещё могу быть чем-то полезным… — после небольшой паузы Анри Вентруа поднялся, опираясь о спинку стула — Excusez-moi, je dois patir… (Извините, я должен идти). Пришло время для молитвы за грешные души, предстоящие ныне Господу… Меня ждут в соборе Непорочного зачатия Пресвятой Девы Марии, где отпевают несчастных чад нашей церкви... — Всего вам доброго, и да пребудет Господь с вами всегда... — Мартынов-Марский попрощался с кардиналом, но не приложившись по обычаю к его руке, а поклонившись, как обычно прощаются равные по сану...

* * *

Попрощавшись с кардиналом, Матвей Макарович вышел из Храма Христа на Волхонку, где он припарковал свою «чайку», и связался с группой оперативников, ведших наблюдение за Андреем Горским, который давал интервью Саше Соболевской в Останкино. — Как там? Вокруг всё спокойно? Не заметили гостей, или что-то подозрительное? — Тут слишком много народу, Матвей Макарович… Есть и люди, что пришли с пресс-конференции. Мы их сейчас пробиваем по базе… — Держите меня в курсе… И не засвечивайтесь там… На экране следящей системы спокойно мигала точка, показывающая, где находится мобильный телефон Андрея Горского, а также был виден весь его маршрут за день (Матвей Макарович уже знал, что Андрей посетил утром профессора Алексея Буслаева, оставил у него какие-то тяжёлые сумки, рюкзак и вышел налегке). Кроме того, по выделенной линии на планшет генерала передавалось видео со следящей камеры кафе «Макс». К тому же можно было слышать каждое слово, произнесённое за столиком, через телефон Андрея, работающий теперь и как подслушивающее устройство.

Андрей Горский сейчас рассказывал Виктору Воронцову и Саше Соболевской о том, что собой представляет Реймсское Евангелие, и о его великой ценности. — Для Франции Реймсское Евангелие, оставленное королевой Анной Ярославной, — это древняя национальная святыня. Это всё равно, что Шапка Мономаха для России, — говорил Андрей Горский с жаром преданного идее исследователя. — Впрочем, уже выяснилось, что ценность сего древнего манускрипта для России ещё выше… И более всего для нас ценен даже не сам манускрипт, как древний артефакт, и, разумеется, не его золотой оклад с самоцветами, и даже не то, что он являлся священным атрибутом для коронации. Главная драгоценность — это, конечно, его содержание. Ведь это окно в древний мир, с его чаяниями и идеалами. Это голос, донёсшийся из прошлого и обращённый к нам. Это голос пращуров, это их завещание и наш завет… — А для преступников — возможно, это лишь товар, который можно выгодно продать, — вернул на грешную землю излишне восторженного писателя следователь Виктор Воронцов. — И вы полагаете, что ваша работа с некими загадочными текстами, полученными через интернет, и серия убийств — ваш главный редактор, осетинский художник, священники-иезуиты… — связаны? Ну, а какие у вас основания для признания такой связи? — Основания, собственно, небольшие… — смущённо развёл руками Андрей Горский. — Может быть, я слишком увлёкся «дедуктивным методом»... Однако ведь сей манускрипт существует, и кто-то его продаёт... И выходит меня, понимающего руны славян, и привлекли к переводу для увеличения «продажной стоимости» книги. Покупателем, причём тайным, тут могут быть только иезуиты, уже выкравшие подобную рукопись — «Велесову книгу». А иезуиты это значит — Ватикан. А именно Archivum Secretum Apostolicum — Секретный Архив Ватикана! И речь тут идёт об очень больших суммах, а где деньги — там и кровь... Чем не мотив преступления: заметание следов, устранение тех, кто участвовал в криминальной сделке? А кто продавал, как это происходило, — тут можно строить самые разные версии. Но на то вы и следователь, чтобы разобраться во всём!..

«Он уже почти обо всём догадался… — размышлял Матвей Макарович за затемнёнными стёклами, откинувшись в кресле и отпивая горячий кофе. — И, наверное, у него имеются самые чёрные подозрения насчёт нас, заигравшихся в секретность... Но таковы правила игры, не нами установленные.. Что открывать, а что нет, решаем не мы, а тот, кто лучше представляет последствия… И в данном случае, последнее слово за высшей властью....» Тем временем точка на экране следящей системы пришла в движение. Звуки в микрофоне выдавали треск и шаркание многих ног. Андрей Горский выходил из Останкино. Ему нужно было к Киевскому вокзалу, от коего на днях пустили аэроэкспресс до аэропорта Внуково. Подвезти его (вместо такси) вызвался следователь Виктор Воронцов. У него ещё оставались вопросы, которые он не хотел «светить» в телеинтервью... Тем не менее за ними увязалась и Саша Соболевская, без операторской группы на сей раз, — впрочем, Янис и Марика оставались с ней, как и всегда, на связи по смартфону. Саша поехала под предлогом, что она якобы где-то там рядом живёт... Могла ли она, как журналист, упустить возможность узнать что-то ещё?

«Итак, что же мы имеем?» — продолжил тем временем рассуждение Мартынов-Марский. Он взял планшет и запросил по поиску «чёрная археология», «краденные скифские сокровища». Картина преступления прояснялась... Ценнейшая рукопись, «Ярилина книга», она же и «Книга Ангелов» или «Реймсское Евангелие», долгие годы хранилась в Оружейной палате Кремля, — это было по сути национальное сокровище, но тайное, похищенное у Франции... По просьбе патриархии вместе с другими церковными раритетами, ковчежцами с мощами и прочим, была перемещена в ризницу патриарха в Свято-Данилов монастырь... А оттуда выкрадена иезуитом Эдвардом Делакуром, пробравшимся в ризницу через подземный ход... После преступления, свершившегося полгода назад, она наверняка уже была вывезена из страны… — И, похоже, мы даже знаем куда. Нетрудно догадаться!.. — Мартынов-Марский как-то разъяснял это Виктору Воронцову. — Из-за прозрачной границы проще всего его было вывезти вначале на Украину... Здесь вполне могли пригодиться украинские связи россиянина Рудольфа Мэсмера... Ведь он курировал украинское направление в деятельности Ордена. Бывал и не раз в Киеве, подолгу там работал… А там имеется давно отлаженный «канал сбыта» такого рода древностей, не защищённых законом, ибо советские уже отменены, а украинских на сей счёт всё ещё нет… Воронцов тогда понимающе усмехнулся: — А раз нет, то суда нет, закон-то ведь и не нарушен! Придраться не к чему, в том числе и с точки зрения международного права... — Естественно! — негодовал Мартынов-Марский. — Интерпол, к примеру, чёрной археологией на территории Украины не интересуется вовсе. При всех многомиллионных оборотах сего «рынка древностей». А это же настоящий Колондайк! Особенно территория Крыма и южно-украинская лесостепь, бывшая Скифия. Ведь там последние «царские курганы» сносятся экскаваторами под руководством весьма опытных, ещё советских, археологов. Нда... Специалистам по борьбе с «чёрной археологией» давно уже известно, что после не слишком длинной цепочки «перекупщиков в погонах», вырытые варварским образом из курганов скифские сокровища оказываются в Национальном банке Украины, а потом в дело вступает и самый известный в «нэньке» археолог-любитель — сам президент «незалежной» Виктор Ющенко, как раз ставленник сего банка. И в конце концов, обрастая фальшивыми документами, эти похищенные у земли и истории сокровища оказываются либо на международном аукционе древностей и предметов искусства «Сотбис», либо на сродных ещё менее щепетильных закрытых аукционах, где и продаются с молотка. Что-то подобное, скорее всего, — хоть это и недоказуемо, — произошло также с Реймсским Евангелием…

А ведь сей Ющенко — давным-давно уже был «в разработке» и именно 13-го отдела ФСБ. Это был их давний «клиент». И проходил он по делам сектантским, шпионо-масонским даже тогда, когда он ещё не был перспективным политиком и претендентом на «гетьманскую булаву». Ему даже оказывали некоторую протекцию со стороны российской власти, закрывая глаза на то, что на него сделали ставку и американцы. Ведь это было внове: убеждённый язычник, точнее «неоязычник», рвётся к власти... Можно было посмотреть, оценить, как политик с такими экзотическими убеждениями поведёт себя на высшем посту государства. А для сего эксперимента лучше, чтобы это было не слишком важное государство, типа Украины... Так что это первый человек «языческого вероисповедания» на европейском троне за многие века. Гитлер — совсем не в счёт, вообще-то он был католиком. А Ющенко — был неофитом украинско-канадской неоязыческой секты «силенковцев» с их священным писанием «Мага Вiра», где место Иисуса Христа занимал «украинский Хорс-Дажьбог» (тут это всего лишь псевдоним, коим силенковцы в обычном молитвослове заменили имя Христа). Место сатаны также не было вакантно, для силенковцев это — «кляты москали», а «украинским холокостом» силенковцы именовали «голодомор». Есть у силенковцев и «пантеон мучеников за украiнску вiру» вроде Бандеры с Шухевичем, хотя они и не были язычниками, но какая разница, коли на их рукавах красовался «павук», «украiнский знак солнца», то есть обыкновенная фашистская свастика. Древнего «священного писания» силенковцы не имели и не имеют, и «Велесова книга» для них не читаема (слишком часто в ней поминают Русь и никогда Украину), но отчасти всё же почитаема, как некие «давноукраiнские дощьки». К тому же Ющенко интересовался рунической библиотекой Анны Ярославны. Побывал он и в аббатстве «Санлис» под Парижем, где некогда эта Либерия и хранилась, и даже установил там дико китчевую статую «Анне Киевской», вдруг ставшей украинкой «Ганнусей». К тому же в своей президентской компании он помянул и «Велесову книгу», как священное писание «трипольцев-украинцев», полагая, очевидно, что и писана она была много тысяч (а некоторые утверждают и миллионов!) лет назад, когда трипольцы охотились на мамонтов (и динозавров?!). И это вовсе не анекдот...

«Три-М», полистав в планшете поисковик, перешёл на официальную страничку президентского сайта Виктора Ющенко, где говорилось о визите в Киев кардинала Торчизио Вероне (он прошёл одновременно с визитом кардинала Феделико Каспиано в Москву полгода назад). «Святой престол как раз тогда, когда было украдено Реймсское Евангелие из ризницы патриарха, десантировал в Киев и Москву сразу двух кардиналов, дабы решить некий важный для Ватикана вопрос… И, судя по довольному лицу Торчизио, вопрос-таки был решён.. Всё это, конечно, лишь версия… Одна из версий... Никого поймать с поличным тогда и не пытались… Было ли где-то в кулуарах передано кардиналу Реймсское Евангелие, доподлинно не известно. Однако случайно ли тогда президент Виктор Ющенко вдруг заговорил с кардиналом Вероне о необходимости «научно-исследовательской работы в Секретном Архиве Ватикана с документами, касающимися истории Украины», которые... могут быть представлены в строящемся «Музее голодомора» (этот «музей» и создавался тогда, как подземное некрофильское капище).

А насчёт того, мог ли сектант отдать в Ватикан священное писание язычников… Ну, во-первых, не отдать, а продать. А во-вторых, «священное писание» силенковцев — это «Мага вiра», а не «Велесова книга», где прославляется Русь, и не «Ярилина книга», где также нет древних украинцев. И вообще такого рода политическое неоязычество не нуждается в писаниях и законах. Достаточно знака веры (трезуб), врага веры (москаля), ну и что-нибудь такое для души «из фольклора»: вышиванки, парочки народных песен и прыжка через костёр вместе с панночками-ведьмами… «Если эта версия верна, — думал Мартынов-Марский, — а всё говорит за это… Тогда манускрипт недоступен. Он в одном из самых охраняемых мест на планете, в Секретном Архиве Ватикана. Однако преступная группа отчего-то всё ещё в Москве, и действует. И что?.. Неужто они в самом деле зачищают всех, кто был связан с этой историей?.. Но зачем? Даже «чёрная гвардия» Ватикана, иезуиты, давненько не развязывала подобного рода террор…»

«Три-М» решил немного развеяться.... Он оставил «чайку» на стоянке и вышёл на Патриарший пешеходный мост, соединяющий кованной вязью Пречистенскую и Бересневскую набережные. Здесь было хорошо гулять в любую погоду, отсюда открывался замечательный вид на Кремль и Дом на Набережной... Сколько воспоминаний связано с этими местами...

А между тем в автомобиле, который вёл следователь Виктор Воронцов, и где пассажирами были Горский и Соболевская, уже обсуждались улики, которые могли указать на вероятных преступников. Мартынов-Марский слышал всё, что там происходит, через незаметные наушники bluetooth, подключённые к смартфону, который он иногда вынимал...

Глава 10

Москва. 29 октября. 2008 г. Новенькая «приора» следователя Виктора Воронцова уже откатила от телецентра Останкино, и, петляя в пробке, проскочила два квартала. Здесь Виктор сбросил скорость, просигналил поворот и, не спеша, свернул влево на Аргуновскую улицу. Андрей Горский сидел на переднем пассажирском сиденье, пристёгнутый, и немного зажатый. Он чувствовал себя неуютно в фсбэшной машине, будто арестованный, коего везли на допрос. Да и беседа их касалась «ритуального убийства», загадочных улик, сектантской символики, что отнюдь не прибавляло оптимизма. Напротив, Саша Соболевская чувствовала себя, как рыба в воде, её совсем не утомила ни пресс-конференция, ни последующее интервью. Дело обещало быть крайне интересным. Явно — сенсационным! И она об одном лишь жалела, что не взяла с собою скрытую камеру, у неё был включён только диктофон в сумочке-кошельке на цепочке.

Крутивший одной рукой баранку руля, Виктор Воронцов пошарил у себя за пазухой, в грудном кармане пиджака, и вытащил несколько фотографий. Затем первую из них он передал Андрею Горскому, а остальные спрятал обратно. — Посмотрите-ка и оцените это, Андрей Георгиевич… На фото — орудие убийства. Ритуального убийства, или его имитации, как кое-кто полагает... Нда… таких топориков не увидишь в сувенирных лавках... Что скажете? Андрей взял фотографию и, протерев запотевшие очки, стал её разглядывать. С заднего места просунула голову и Саша Соболевская, с любопытством уставившаяся на снимок. Андрея охватило волнение, даже голова закружилась — такого он явно не ожидал увидеть здесь. — Эта вещь вовсе не похожа на «сувенирную кружку», о которой говорил генерал Выготский на пресс-конференции, — криво усмехнулась Саша Соболевская. — Согласен, — кивнул Воронцов. — Просто «генерал-аншеф» любит яркие метафоры, и не любит, когда в прессе устраивают шумиху, вредящую расследованию. — Это ясно, Виктор Витальевич, — отмахнулась Саша и поправила упавшую на лоб прядь. — Однако теперь, я думаю, ни у кого не вызывает сомнения ритуальный характер убийства… И всё же, что это за оружие такое? Что скажет наш ведущий эксперт по символам и артефактам?

Андрей Горский обернулся к Саше и попытался изобразить благодарную улыбку. Его воодушевляло, когда кто-либо (а тем паче такое премилое существо с двумя рыжими хвостиками) положительно оценивало его квалификацию. — Это же «лабрис с фасциями», древний ритуальный топорик, — откликнулся он, морща лоб и вспоминая, где его видел раньше. — Вообще-то, это крайне редкий археологический артефакт. Сколько помню, нет ни его исторических упоминаний, ни древних описаний. Известна только одна находка такого лабриса с фасциями при археологических раскопках в Риме, на месте древнего храма сабинянок, мало кем замеченная, кроме специалистов по этрускам, — тем самым, что жили в Италии до прихода латинян. — А вот шеф мой такой топорик с фасциями узнал, — прервал его Виктор Воронцов, ведущий «приору» по мосту над железнодорожными путями и далее выезжая на Шереметьевскую улицу. — Ведь он изображён на гербе нашей «Федеральной службы исполнения наказаний». — Ну да, — согласилась Саша. — Такой себе устрашающий древний символ. Как раз для управления тюрем... — Не нужно путать, — возразил Андрей Георгиевич, — на гербе ФСИН изображён ликторский топорик, у него лезвие лишь с одной стороны. А у лабриса — лезвия с двух сторон. Ликторский топорик почитается символом мужским, а лабрис — женским. Лабрис почитают своим знаком современные феминистки… Без фасций, разумеется. Фасции на ликторском топорике были символом власти и неотвратимости кары за преступления в патриархальном Древнем Риме. А вот фасции на лабрисе, — как полагают, — были таким же символом власти, только ещё раньше, в матриархальной, предположительно, Этрурии.

— А ещё я слышала, что от этих «фасций», связки прутиков на рукоятке, и произошло слово «фашизм», — не удержалась и вставила Саша. — И этим тоже лучше пока никого не пугать, — попенял Воронцов. — Мы ещё сами толком ничего не знаем. Фашисты, феминистки, сектанты… Может быть, это и хорошо для рейтинга телепередачи, но для расследования убийства такие слухи вредны. Лишь преступникам паника на руку. Потому ими и оставлены такие устрашающие следы… Топорик, вонзённый в крест, и ещё… — Тут Воронцов достал из внутреннего кармана другие фото и передал их Андрею. Сам же он вывернул автомобиль на широкий и залитый огнями Олимпийский проспект. Впереди, за длинной пробкой замерших у перекрёстка машин, уже показалось запруженное движущимся нескончаемым потоком Садовое кольцо. На новых фотографиях можно было видеть оставленные преступником знаки: пятиконечную звезду, вырезанную ножом, а затем замазанную кровавой свастикой. На снимке было видно, что эти знаки были на стене как раз под крестом, в который был всажен этрусский топорик. — Как по мне, это символы коммунизма и опять-таки фашизма. Но я никак не могу понять, зачем они тут и что значат. — Виктор Воронцов недоумённо пожал плечами. — Вот вы скажите мне: кто тут коммунист, а кто фашист? Убиты священники-иезуиты, замешанные в некую аферу с древней рукописью… Никакой современной идеологической подоплёки в этом, убей бог, не нахожу. — А языческой и сексуальной подоплёки… Тоже не видите? — Саша усмехнулась, заметя смущение собеседников. — Об этом теперь, после голливудских «ужастиков» о сатанистах, вроде все уже в курсе. Да вы хоть видели в прошлом году блокбастер «Код да Винчи», снятый по роману американца Дэна Брауна? Так вот он писал, что пятиконечная звезда — это древний благой языческий символ женственности, богини-матери, с культом которой боролась Римская католическая церковь. А потому-де он был церковниками опорочен, обращён в символ войны, а затем стал одним из символов сатанистов. Это вообще так?.. Или как? — Ну, не совсем так...— улыбнулся Андрей Горский, некогда написавший рецензию на этот самый роман, которую, конечно (в отличие от романа), почти никто и не прочёл. — Эти американцы любят всё упрощать... Прав был Ингвар, тоже помянувший Дэна... Ну, о какой борьбе с женским началом у католиков, может идти речь, — с их-то почитанием Девы Марии... Да и пятиконечная звезда, — с какой стати это символ исключительно и только богини? И кто её запрещал, если в христианстве, и в католическом, и в православном, да и у протестантов тоже, она почитается, как звезда Рождественская, провозвестница пришествия Спасителя... — Вот те раз! — изумилась Саша и, открыв запястье, показала, что она и сама носит татуировку в виде пятиконечной звезды, вписанной в кольцо-змею. — Я-то думала, что ношу языческий символ! — Хм!... Символ богини любви? — усмехнулся Воронцов, так что Саша бросила на него сердитый взгляд. — Но вот незадача, пятиконечная звезда у нас, ещё с советских времён, имеет отношение скорее к армии… Она есть на погонах, фуражках, полковых знамёнах… — Ну так одно другому не мешает, — пустился в объяснения Андрей. — Такого рода древние символы имеют множество толкований, не исключающих, а дополняющих друг друга. Вот и у богини любви Афродиты супругом был бог войны Арес… Но, замечу, о связи почитания этих богов с пентаклем, или с пятиконечной звездою, мы узнаём только в сочинениях современных. У исследователей масонства, к примеру. Древних же свидетельств, почитай, нет совсем… — Но как же так! — возразила Соболевская. — Вот мы едем по Олимпийскому проспекту, а вы знаете, что сам символ Олимпиады был изначально задуман пятиконечной звездою, и только потом его заменили на пять колец? И, кстати, если говорить о древних свидетельствах… Известно же, что античные греки и римляне устраивали Олимпиады не как мы раз в четыре года, а раз в восемь лет, следуя в сём циклу планеты, — а для них и богини, — Венеры, которая описывает за этот срок на небесной сфере пентакль. Это известнейшее астрономическое явление! Саша торжествующе посмотрела на Андрея Горского, заметив изумление и даже восхищение в его глазах. Он явно не ожидал от теле-корреспондентки такой осведомлённости. Виктор же внешне сохранял спокойствие. Он либо что-то усиленно обдумывал про себя, либо полностью сосредоточился на дороге. Там впереди, на перекрёстке, когда загорался зелёный свет, автомобили порциями, по нескольку за раз, выезжали на Садовое кольцо. — Это я прочла у Дэна Брауна, — пояснила Саша. — Надеюсь, хоть в этом-то он прав? Вряд ли такое он мог выдумать сам! Не так ли? — О да, тут он не ошибся, — закивал Андрей Георгиевич. — Хождение Венеры по пентаклю было замечено ещё халдейскими астрологами. И всё же саму планету Венеру, а не её путь в небесах, в античности изображали звездою с произвольным количеством лучей, и чаще с шестью либо восемью лучами, и в Европе, и на Востоке. И если уж говорить об античном символе богини-матери, то со времён шумеров этим символом была именно восьмиконечная звезда, вовсе не связанная с Венерой. Затем восьмиконечная звезда стала знаком Богоматери и у католиков, и у православных. А вот пятиконечной звездой на иконах изображали звезду, приведшую трёх волхвов-астрологов к колыбели Спасителя. И это тоже традиция дохристианская, ибо и до Христа люди почитали Сыновей Божьих, о рождении коих жрецы узнавали по небесным явлениям, и прежде всего по появлению сверхновых звёзд либо по прилёту хвостатых комет… — Всё это, конечно, очень интересно, — прервал «учёную беседу» следователь, — Но нельзя ли ближе к делу? Что могла значить пятиконечная звезда, перечёркнутая свастикой, начертанная на месте преступления? Вот вы утверждаете, что пятиконечная звезда здесь не символ коммунизма, а, учитывая общий контекст, это знак христианский, благой и связанный со Спасителем, не смотря на то, что в американских сериалах всё вывернуто наизнанку. Пусть так… Это, по крайней мере, объясняет ненависть к этому знаку у убийцы священников, ведь он явно предпочитает звезде — свастику. Причём, кровавую, устрашающую. — О да, не похоже, что убийцею был индуист или буддист, для которых этот знак тоже благой, означающий счастье… — задумался Андрей Горский. — Да и для католиков ещё полвека назад свастика была лишь одной из разновидностей креста и использовалась повсюду. Однако после войны свастике была объявлена война папским престолом, она была объявлена символом исключительно фашистским, а заодно и, внезапно, языческим. От христианства свастика тогда была отлучена. Так что, если отмежеваться, как и в случае со звездою, от современной политики, данная кровавая свастика — это, скорее всего некий сектантский, языческий или масонский символ… То есть убийца так как бы сим расписался, он отправил некое послание… — А почему вы считаете, что это «он»?.. Может быть, «она»? — предположила Саша. — Вспомните двусторонний топорик-лабрис, символ феминизма. — А вот да, кстати, — согласился Виктор Воронцов. — Вряд ли некто, будь он мужчиной, да притом и посвящённый в столь запутанную символику, стал бы использовать феминистский топорик. И вот ещё что… Если прав наш эксперт, и убийство священников связано с возможным отравлением редактора Правдинского, то оно ведь тоже указывает скорее всего на женщину. Отравительниц женщин на порядок больше, чем мужчин… Итак, получается, что мы ищем женщину, — сектантку, феминистку, националистку или язычницу, сумевшую зарубить двух мужчин антикварным топориком, и оставившую затем некое символическое послание… Но кому и зачем? И что оно значит?..

* * *

«Они довольно близко подобрались к истине… Это и в самом деле послание… И это послание оставлено нам…» — прошептал сквозь зубы «Три-М», слушавший сей разговор на Патриаршем мосту. Голоса в наушнике звучали ясно, на экранчике смартфона, который вынул «Три-М», и куда временами заглядывал, показывалась живая карта Москвы с маршрутами наблюдаемых за весь день. Сейчас над рекою моросил осенний дождь, туманивший фонари. По Пречистенской набережной неспешно катили автомобили всех марок и цветов с горящими фарами, а по мосту шли люди в плащах с поднятыми воротниками.
 «Да, эти смерти и знаки — послание нам... — думал Мартынов-Марский. — Сколь их уже было...» Исчезновение несколько лет назад Заурбека Саразонтова, хранителя тайны «запретной пещеры» в горах Кавказа, было их первым ударом. Удалось ли им открыть либо выпытать эту тайну у старого художника?.. Мартынов-Марский вспоминал, как неосмотрительно вёл себя художник накануне задуманной и широко разрекламированной им экспедиции к «пещере десяти золотых гробниц». Он делал публикации в журналах и газетах, заявлял о том на радио и телевидении, стучался в двери администрации главы республики Осетии-Алании, выступал и на Съезде московских диаспор народов Кавказа. Но… накануне экспедиции был похищен… и исчез вместе со всеми своими древними секретами… не поделился ими и с нами, как мы ни старались ему помочь… И случилось это накануне введения его в «красный круг» хранителей… Он был вполне готов к этому. Интуицией художника он прозревал многое... На его картинах образы Уастарджи — осетинского Святого Георгия, соседствовали с образом «красного императора», также осетина по отцу — Иосифа Сталина… Но ушёл он, и с ним ушёл целый мир…

Ещё более грозным ударом по «Красному кругу» хранителей было убийство Владислава Феоктистовича Правдинского. То, что это убийство, а не несчастный случай, выяснилось сразу же. И это понял не один только Андрей Горский. Шума, конечно, подымать не стали — к чему? Но тайное расследование начали… Выяснили, что отравлен он был «фирменным ядом» иезуитов, «кантареллой», составленной прекрасной внешне как ангел, но злобной в душе, как дьявол, отравительницей XVI века Ваноццей Кантанея, — в его состав входили мышьяк, фосфор и соли меди, а в старину также протёртые жабьи железы, высушенные выделения шпанской мушки и ещё какие-то вытяжки из южно-американских ядовитых растений (в наше время с последними изысками не заморачивались). Владислав Правдинский был одним из трёх родовых «ключарей», помощников «красного викария», если говорить в терминах старинного устава «Красного круга» хранителей, восходящего к терминам орденским. Только здесь речь не об орденах католических — иезуитов, либо тамплиеров, а об ордене ныне менее известном, но обладавшем порой не меньшим могуществом и тайной властью не только в Западной, но и в Восточной Европе. Речь здесь и далее идёт о тайном Арианском Ордене. Именно духовно-рыцарским орденом его почитали, к примеру, в землях Польши, Литвы и Белоруссии в XVII веке, когда он возродился из тысячелетнего небытия, и едва не основал собственную церковь, соперничающую с католической. Да и на Руси те же ариане издревле, со времён языческих, создавали духовные общины, собиравшиеся в «верви», «лавы», «корабли» по принципу родовому, либо артельному и войсковому. Собственно говоря, в этой древней и тайной арианской иерархии Правдинский и занимал одно из трёх ключевых мест. Потому его уход и был утратой невосполнимой.

Разумеется, в советское время подобный «рыцарский орден» не мог быть ничем иным, кроме как философско-историческим обществом, настолько тайным, будто его и не существовало вовсе. Однако деятельность его самими членами почиталась крайне важной, ибо в обществе секулярном образовался явный «духовный вакуум», «дефицит смыслов», и они мечтали его восполнить. Ведь идеология коммунистическая, в своём чистом виде, отвергала все религии, любую мистику и метафизику. Однако жизнь перед человеком по-прежнему ставила вопросы смысла бытия, одиночества и любви, неизбежности смерти и своего места в космическом универсуме… Отчасти стремление к священному удовлетворялось ритуалами «красной веры»: революционными праздниками, демонстрациями трудящихся, клятвами верности «заветам Ильича», песнями о борьбе за свободу, советской атрибутикой — звёздами, орденами, знамёнами, галстуками пионеров, священными огнями и прочим… К появлению последней приложили руку и члены «красного круга» хранителей. Однако ответы на главные духовные вопросы бытия всё ещё оставались прерогативой всё той же попавшей под идеологический пресс христианской религии. Нельзя сказать, что эта проблема вовсе не понималось коммунистическими и советскими идеологами. Ещё анархо-коммунист Бакунин в XIX веке желал в коммунистическое движение привнести странноватую богоборческую идею, отзываясь о Сатане, как о «духовном лидере революционеров и главном борце за свободу против тиранического Бога иудаизма и христианства». Такого рода антихристианские идеи у ортодоксальных коммунистов, и у воинствующего атеиста Ленина, и у имевшего богословское образование Сталина, вызывали крайнее неприятие. Однако тогда же идея созвучная, о титане Прометее, как борце против тирании Олимпийских богов, получила поддержку и едва не разрослась в своего рода коммунистическо-языческий культ.

Сам Владислав Феоктистович Правдинский в советское время, работал на руководящих должностях в аппарате ЦК КПСС, в идеологическим секторе, писал речи генсеку Леониду Ильичу Брежневу. Потом, благодаря своим «философским проповедям», кое-кого раздражавшим в ЦК, он и был направлен партией туда, где мог пригодиться лучше всего — в журнал-миллионник «Науку и религию», единственную на ту пору отдушину, где могли найти пищу для души, искатели ответов на вечные вопросы. И здесь он создал коллектив уникальный, сумасшедший, из лучших мыслителей этого рода, из богословов, историков, знатоков языков, религий и культур, которые, несмотря на разницу мировоззрений и вер, мирно сосуществовали под сенью журнала атеистического по идее. Им и был привлечён к работе над «Велесовой книгою», а затем и над «Ярилиной книгою» Андрей Горский, выловленный из потока авторов, как последний из рода Горских, многие из коих в прошлом занимали высшие ступени в арианской иерар­хии. И хотя Андрей Горский не был посвящён предками — арианская традиция пресеклась на его дедах, однако он уже был занят историческими темами, близкими к арианским и языческим по духу. Сами же тексты «Ярилиной книги», называемой прежде «Реймсским Евангелием», были переданы в журнал главою 13-го отдела, «красным викарием» Мартыновым-Марским через «ключаря» Правдинского. Секретность же сего акта передачи, осуществляемого негласно через интернет, была обусловлена происхождением рукописи, коя сама являлась одной и важных государственных тайн. И никто не мог предположить, что сама эта работа вызовет из небытия, как чёрта из табакерки, силы неведомые, те, что не желали возвращения в мир старых идей. И которые готовы были для сего разрушить всё, пойти на любое мыслимое преступление…

Что это были за идеи? Прежде всего, это были идеи «Ярилиной книги» о Стезе Прави. «Мы вышли из Нави в Явь, и вернёмся в Навь… А через Навь войдём в Правь. Ибо прошлое, также и будущее наше…» Итак, по сему учению, всех идущих Стезёю Прави впереди, за гранью жизни, после того как они уходили в Навь, ждало не просто навское небытие, а иной волшебный, священный и сияющий звёздами Мир Прави! Эта тайна посмертия, инобытия и была той величайшей из тайн, до постижения коей и стремились не допустить людей Стражи Нави, служащие вечному Чёрному Ворогу и Разрушителю Миров. А дабы достигнуть сего Мира Прави, нужно было и жить по законам Прави. Также одной из главных старых идей «Ярилиной книги» — была идея ожидания грядущего Спасителя Мира из Священной арийской династии Яров, являющаяся сутью европейской арианской традиции. Так что, после перевода «Ярилиной книги» Андреем Георгиевичем Горским, стало ясно, что по сути своей сей манускрипт и есть утерянное «Арианское Евангелие». Оно и было ответом на важнейшие духовные запросы людей, ищущих смысл своего существования…

А теперь «Арианское Евангелие», сиречь «Золотое сказание о семи князьях, что под Алатырь-горой сидели», или «Ярилина книга», похищено. Убит «ключарь» Владислав Правдинский. Убиты также и похитители манускрипта иезуитские священники… Причём намеренно на месте убийства были оставлены знаки теми, кто это сделал. Несомненно, это было свершено, дабы посеять страх и показать то, что они ничего не боятся. И поскольку сам манускрипт скорее всего уже в Ватикане, в Секретном Архиве, а они всё ещё здесь, значит они считают, что дело не закончено. Теперь они добиваются чего-то от нас, уже не имеющих манускрипта, но всё же обладающих его копией и переводом текстов… Ясно, что они не желают привлечения внимания к этим текстам. Они упустили главное, переводы были опубликованы, хоть и не был указан источник… И уже брошены немалые силы, чтобы сей источник замутить и опорочить, как это уже было сделано с текстами «Велесовой книги»… И тут у них нашлось много добровольных союзников, готовых опорочить что-угодно, порой просто по глупости...

Но здесь есть и что-то ещё… Ранее наши противники не допускали убийств, игра шла по правилам… Что же вызвало у них такую ярость? — Это хорошо, что Андрей Горский сегодня улетает из Москвы… — думал Мартынов-Марский. — Здесь становится крайне опасно для всех, кто имеет отношение к «Ярилиной книге». А в Москве всем известно, где он живёт и работает, и очень непросто постоянно держать его под прикрытием…

* * *

Метка на экране спец-связи указывала, что машина следящей опер-группы застряла на повороте перед Самотечной эстакадой, когда впереди загорелся красный. Вторая метка указывала, что Виктор Воронцов на приоре уже проехал светофор и повернул направо, влившись в поток машин, следовавших по Садовому кольцу. Теперь в приоре отчего-то молчали, последнее, что слышал «Три-М» из салона, — это был звонок, поступивший на мобильник Виктора Воронцова. Тот не был под прослушиванием, и потому в наушниках у «Три-М» прохрипел только ответ следователя, голос его показался сердитым: «Да? Кто это говорит? Что?..» А дальше — молчание. И эта тишина настороживала, а ещё больше его обеспокоило то, что «приора», проехав Садово-Каретную и далее Московский туннель, стала перестраиваться в левый ряд… Мартынов- Марский спешно пошёл с Патриаршего моста к своей «чайке», по пути наблюдая по карте на смартфоне за автомобилем Виктора Воронцова. А тот вместо того, чтобы ехать далее по Садовому кольцу до поворота на Киевский вокзал, через сплошную линию резко свернул на встречку (в наушниках завыла сирена), а далее, проскочив между скрипящих тормозами машин, рванул на Спиридоновку. — Ребята, что у вас там? — встревоженно спросил «Три-М», садясь за руль «чайки» и хлопая дверью. — Что-то не то, Матвей Макарович... — откликнулись из машины опергруппы. — Что же это происходит? Что они потеряли на Спиридновке? — Ясно! — отчеканил генерал-лейтенант. — Тревога! Заводите «цветомузыку» и вперёд! Не опоздайте и не потеряйте их! Не мешкайте! Оперативники уже включили сирену, маячки и, петляя в туннеле под Маяковской площадью, поспешили к Садово-Кудринской. Сам «Три-М» тоже завёл сирену, рванул стартёр и резко выжал газ. Громко взвизгнули покрышки колёс, и он резко вывернув со стоянки, рванулся вокруг храма на Остоженку, а далее вклинился в поток машин, разворачивающихся от Волхонки к Гоголевскому бульвару.

На подъезде к Арбату, в наушниках его послышались крики, страшный треск, а потом голоса оперативников: — Там впереди на Спиридоновке взрыв! Нам не пробиться туда в пробке! — Бросайте машину и бегите на помощь! Скорее! — крикнул «Три-М», и объявил общую тревогу и «план-перехват» по Москве. И ещё он увидел, как ровно мигавший сигнал на экране следящей системы вдруг вздрогнул и пропал. И выскочила строчка: «с абонентом нет связи». А затем, будто не к месту, в глаза ему бросился баннер, натянутый на эстакаде у Арбатских ворот: «В.Л. Боровиковский. Выставка к 250-летию художника в Третьяковской галерее. Неизвестные шедевры из Лувра... Портреты русских франкмасонов ложи «Умирающий Сфинкс»...».

Часть 2. НАВЬ

«МЫ НА ЗЕМЛЕ, КАК ИСКРА И СГИНЕМ ВО ТЬМЕ, БУДТО НЕ БЫЛО НАС НИКОГДА..."

ВЕДЫ РУСИ, ВЕЛЕСОВА КНИГА.

Родовичи: Глава IV, 4:2

Окончание читайте также в изданной книге. Продается она, например, в Читай-городе:

https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/1232644/

Интерлюдия

21 сентября 335 г. н.э. Египет. Гиза близ Мемфиса. Площадь перед Великим Сфинксом. олог неба, усыпанный яркими звёздами, перед рассветом кажется особенно чёрным, но серебристый пояс горизонта на востоке уже озарился, что предвещало скорый восход Солнца. Уже выступили из сумерек очертания пирамид и громада Сфинкса, у лап коего явилось из мрака святилище богини Исис. В этот предутренний час, в той покое и тишине, коя бывает лишь в пустынях, где и ветер ощущается неживым, — ибо нет листвы и травы, чтобы ими шелестеть, — перед святилищем на широкой, вымощенной плитами площади стояли трое странников в длинных плащах, укрывающих кольчуги и мечи. Они только что сошли с корабля, пришедшего по каналу, проведённому сюда от Великого Нила. И первым из них был князь Страны Рос Предвечерних, молодой витязь с золотыми, осиянными солнцем, кудрями, имя коего было Бус Белояр*. Он, следуя древнему пророчеству, отправился за тридевять земель в поисках своей суженой, дочери Солнца. А вторым был его верный спутник Кудеяр, боярин-стремник, юркий и живой как ртуть, черноволосый и с орлиным носом как у горцев. В недавнем прошлом он был гаер, плут и игрок, да и нынче, вот только что, он лихо обыграл в кости царя-епископа Родоса, почитаемого как Солнце-бога. И затем, в обмен на прощение немалого проигрыша, — а владыка в запале проиграл всё своё царство и корону, — выведал, где сокрыта его дочь, наречённая невеста князя, родосская царевна Эвелисия, что прекраснее всех на свете. Третьим на той площади перед Сфинксом стоял волхв Эсегель Кити — прославленный волшебник из древнего рода альвов, имеющий и много иных имён, ибо он прожил столько жизней среди разных народов, что уже никто не помнил, как и на каком языке его звали изначально. Волшебник был одет в голубую хламиду с блёсками, имел подобающую его славе длинную седую бороду и посох. Недалеко от сей троицы, за уступом в тени, мало кем замеченный, сидел на камешке, юный послушец и оруженосец по имени Ясенька. Он молчал, слушал и запоминал всё, — для записей о деяниях Буса, составляемых им по велению волшебника Эсегель Кити. Долго они, вместе с дружиною князя, странствовали, переплывали моря, одолевали горы и пески пустынь, и вот достигли цели, — того места, что привиделось Бусу Белояру в давнем вещем сне.

— Да будет славен в веках Великий Сфинкс! — нарушил тишину сего утра волшебник Кити и ударил по плитам посохом, так что посыпались искры. В то же время молодой князь Бус и его неугомонный спутник Кудеяр — стояли, затаив дыхание, заворожённые исполинской статуей, с величием взирающей в вечность. Наконец, и князь Бус словно очнулся от сна: — Приветствую и я тебя, страж пустыни! Ведь ты также грозный страж того сокровища, что я с самого рождения разыскиваю в пустыне жизни… Но ныне я явился сюда не как царь Востока к царю Южных песков, а как освободитель к надсмотрщику, что присматривает за всеми нами и смотрит в вечность! Я намерен освободить в тебе тот ясный свет, что ты сокрыл от мира… — О да, — продолжил мысль умолкнувшего вдруг князя, волшебник. — Ведь это суть свет предвечный, исходящий из сердцевины сердец, будто из камня священного, лежащего в основании мира, именуемого Алатырем. И сей свет ясный ведёт нас сквозь тьму и тлен мира сего к утраченной небесной обители… На пустой площади ветер завивал смерчи из пыли, будто кто-то невидимый блуждал здесь, близ пирамид. Сфинкс же оставался безучастным.

— О Сфинкс, желаю я похитить лучшее из твоих сокровищ... — вновь заговорил князь. — К чему оно тебе? Зачем тебе то, что судьбою предназначено иному? Зачем ты удерживаешь в когтях своих чашу с водою жизни, дай испить из неё усталому путнику... — Похитить? Доверь это мне, князь! Я могу похитить что угодно, лишь прикажи! — весело откликнулся из тени стремник Кудеяр. — Только о чём же ты речёшь, что за сокровище поминаешь? Если ты говоришь о драгоценном камне или о чаше в сокровищнице здешнего храма, то это дело проще простого! — Ужели ты мнишь, что в силах похитить из небесных чертогов Луну? — одёрнул его волшебник Кити. — Желаешь набить кошель свой алмазами звёзд? И этими сокровищами выкупить любовь чудной девы, коя одна затмевает красу всех рождённых прежде красавиц на небесах и под небесами? — О! Так вы говорите о любви... — уразумел стремник. — Похитить можно лишь то, что имеет цену. А имеет ли цену любовь?.. Если бы она и имела, то это уже была бы не настоящая любовь, и похитительницы сердец это знают. — Это так! — согласился князь Бус. — Похитить истинную любовь невозможно. Такую любовь не похищают и не берут взаймы, не покупают и не продают, ибо она бесценна. Её дают даром, и даритель любви не становится беднее оттого, что некто стал от сего дара богаче... Любовь умножается в сердцах влюблённых...

А тем временем, с восходом Солнца, озарившим долину, в святилище Исис, помещённом у лап Великого Сфинкса, распахнулись врата. И оттуда показалась процессия служителей богини Исиды, или Исис, в белых одеяниях с золотыми масками, изображающими старых египетских и новых римских богов. Впереди ступали девушки с распущенными волосами и венками из цветов мирта и лавровых листьев на головах, они усыпали дорогу белыми и розовыми лепестками. Рядом с ними танцевали музыканты с флейтами, рожками и арфами, и шествовал хор, распевавший гимны и прославления великой и прекрасной Богине-Матери. Следом выступали посвящённые в таинства, одетые с льняные туники, — женщины с укрытыми покрывалом головами, а мужчины, гладко выбритые с блестящими макушками и заплетёнными на затылках косичками. Все они потрясали и звенели медными, серебряными и золотыми систрами — египетскими погремушками, с ликами Исис у деревянной ручки и со статуэтками кошечки Баст на золотых навершиях. И наконец выступали высшие служители таинств в золотых масках богов, нёсшие их магические знаки. И первым шёл представлявший бога Анубиса с мордою собаки. Он держал в руке кадуцей своего отца Меркурия, или Гермеса, именуемого в Египте Осирисом, а на Руси — Велесом-Асилою и почитающегося супругом Исис. За ним следовали четыре служителя, нёсшие на носилках резной сундук с исписанными рунами священными досками, заключающими в себе сокровенное учение, принесённое с Востока скифами-ариями во время их египетских походов. А вслед за сундуком на других носилках двое служителей несли священный сосуд, золотую урну или купель, в кою окунали при освящении младенцев, наследников царского рода. Купель украшала искусная золотая чеканка с картинами из сказаний об этрусских богах Велесе и Сиде Навской, они же Осирис и Исида, и о сыне их Солнце-царе Хорсе, именуемом здесь также Гором — богом с головой сокола.

В конце процессии верхом на увитой венками белой корове с позолоченными рогами восседала верховная жрица, представлявшая саму богиню Исис. Это и была царевна Эвелисия, дочь Солнце-царя. И она была в самом деле прекрасна, будто богиня, и именно она привиделась в давнем сне князю Бусу Белояру. Но пленяла она не той южной красотой, коей чаровали всех здешние принцессы египетских, греко-персидских или даже македонских родов, пленяла она красою северной, — золотыми волосами и голубыми глазами, ибо кровь её была более древней — этрусско-скифской. Одеянием юной красавицы была туника, сотканная из переливающегося многоцветного виссона, то слепящего как снег на вершинах гор, то загорающегося золотом полуденного солнца, то алеющего как вечерняя заря. Вьющиеся волосы, разобранные на пряди, были стянуты плетёным семилучевым златым венцом с адамантом, что сиял звездою во лбу, и с подвескою — серебряным месяцем на затылке. — Я послана Силою... — рекла она тихо, но шепот её, подхваченный ветром и усиленный «звуковыми амфорами», несомыми пред нею, разносился повсюду, проникая в уши и сердца. — Я первая и последняя. И мой муж — тот, кто породил меня до времени своего рождения... Я мудрость эллинов и варваров и та, чей образ многочислен в Египте... И те, кто близок мне, не знают меня. А те, кто далек от меня, те познали меня... Я та, кого зовут Жизнь, и меня же величают Смертью... Я — Свобода, коей нет границ, я же — узы союзов без оглядки и упований. Также я — молчание, кое нельзя постичь, и речь, коей нет конца. Я — одеяние сердец и свет разума в очах... Придите же ко мне усталые духом... Возьмите у меня печаль знания и моление сердечное, ибо лишь они отрезвляют ум и утишают любовную муку! И тогда у вас падёт пелена с глаз, и мир примет вас в объятия свои. И вы престанете быть одинокими, и краткая ваша жизнь обретёт смысл, и вы поспешите к месту своего упокоения. И там вы найдёте меня, и тогда обретёте новую жизнь и более не умрёте**...

Эвелисия, давно уже предупреждённая отцом, ждала своего суженого, князя далёкой скифской державы, приплывшего за нею из-за трёх морей на чудесном корабле. И хотя сей князь говорил на всеобщем, со времён Александра Македонского, греческом языке с варварским, трудно понимаемым акцентом, он сразу ей пришёлся по сердцу. Его она и ждала все эти годы, о нём молила Исис в храме у лап вечно бдящего Великого Сфинкса. — Возлюбленная моя! — рёк жрице князь Бус. — Ты ждала меня здесь, в сей пустыне жизни, и я ждал встречи с тобой всю свою жизнь. И терпение наше было вознаграждено. Ведь куда бы не несли нас паруса, куда бы не ступали ноги, любой путь вёл нас только друг ко другу... О, Солнце Ясное! — Бус обратился к Солнечному диску, сияющему над пустыней. — Знай же, что ныне мечты мои привели меня к дочери твоей, к той, что навеки пленила меня... К той, чей лик поселился в душе моей, а голос зазвучал песнею любви в сердце моём... И венец твой златой, Солнце Ясное, сияет на главе её и ослепит очи! И теперь, стоит только чуть прищурить глаза, и сразу откроется путь по радуге в твой солнечный Град Златой… Так возьми же мою руку, любовь моя, и веди меня к Златым Вратам сей вечной Обители Света...

. 21 июня 1865 года. Париж. Собрание ложи «Великий Восток Франции». В день летнего солнцестояния, 21 июня 1865 года в доме сказочника (автора фантазии «Зербино-нелюдим» или «Исполнение желаний»), а также известного политика Эдуарда Лабуле, собрался цвет французского масонства. То были Оскар и Эдмунд Лафайеты, внуки маркиза Лафайета — масонского брата Джорджа Вашингтона, историк Анри Мартэн, инженер Гюстав Эйфель и, конечно, молодой скульптор Федерик Огюст Бартольди. Бартольди только что прибыл из Египта, где изучал древнеегипетскую архитектуру. Там он работал над проектом колоссальной статуи «Свет Азии», — её предполагалось установить у входа в Суэцкий канал. Эта статуя должна была явить женщину, напоминающую Колосс Родосский, легендарную статую бога Солнца в семилучевом венце. Она могла стать таким же вечным символом, как Сфинкс... Однако правитель Египта Исмаил-Паша отказал скульптору, ибо изображение людей, тем паче, подобных языческим богам, а значит — демонам, строго запрещено Кораном. Эдуард Лабуле поделился тогда со своими друзьями идеей: каким прекрасным жестом со стороны французов было бы подарить американцам в знак своей дружбы статую, символизирующую свободу! А стоять она должна была в Нью-Йорке, встречая эмигрантов, стекающихся в Америку со всего света в поисках лучшей доли. Друзья назвали Лабуле «главным французским обожателем Америки», помимо прочего подарок должен был подчеркнуть разницу между американской демократией, наследовавшей идеи Французской революции, и политикой Второй империи, — последней попытки возродить монархию после череды революций и реставраций, сотрясавших страну.

Бартольди, не раздумывая, подхватил идею старших «братьев», ведь это был шанс воплотить идеи, давно уже горящие в его воображении. И тогда все стали обсуждать, как должна была бы выглядеть статуя. Её видели и в образе Колумбианы, американской «сестры» французской Марианны — женщины, олицетворяющей свободу. Американка, в отличие от француженки, не размахивала трёхцветным флагом, а носила флаг американский как юбку. Обе «сестры», надевали фригийско-скифский колпак — республиканский символ свободы (свободных скифов-варваров) ещё со времён Римской империи. Однако скульптор и сказочник склонялись к традиционному образу римской богини Либерти-Свободы, дополненной атрибутами: венцом бога Солнца, как у Колосса Родосского, а также факелом дочери Солнца богини Гекаты, владычицы Тавриды, — изначально богини светлой, но из-за войн со скифами и таврами обернувшей рабовладельческой Римской империи свой гневный лик. Здесь и прозвучали впервые строки из тайного свитка богини Либерус-Исис-Гекаты-Эвелис, озвученные Лабуле, кои после были переложены американской поэтессой Эммой Лазарус, и начертаны у основания Колосса Свободы на острове Либерти в бухте Нью-Йорка. «Приведите ко мне всех усталых, всех бедных, жаждущих дышать воздухом Свободы. Я освещу им путь факелом, поднятым у Золотых Врат...***»

14 апреля 1955 года. Гавань Нью-Йорка. На траверзе острова Либерти-Свободы. Транс-атлантический лайнер «Юнайтед Стейтс» шёл мимо острова Свободы к островку Эллис напротив Манхеттена, где принимали эмигрантов. Вот и явилась в тумане она, та самая Леди-в-заливе, Статуя Свободы в короне с острыми лучами, что привествовала теперь воздетым факелом Юрия Петровича Миролюбова — русского эмигранта, прибывшего из Брюсселя. За спиною Юрия Петровича долгая и трудная жизнь, ему уже за шестьдесят; Гражданская и Мировые войны, бедствия и странствия, подорвали его здоровье. Трудно начинать новую жизнь в незнакомой стране... А привела его в Америку — мечта о работе писателем и журналистом. Его пригласил эмигрантский журнал «Жар-птица», где намечались публикации таинственной рунической рукописи, «Велесовой книги», волею судеб прошедшей через его руки и скопированной им... Он ещё не знает, что в той рукописи, на дощечках, повествуется о древнем князе Бусе из рода Белояров, но он знает, что эти рунические тексты важны для русской истории... И очень жаль, что утрачен оригинал, сами доски, украденные в войну, и, судя по всему, монахами-иезуитами из Лувенского католического университета. Юрий Петрович везёт с собою ворох рукописей, фото- и свето-копии дощечек, коим нет цены. И на него сурово смотрит статуя языческой богини, — ведь он не смог уберечь доски, кои отныне сокрыты в Ватикане... А это и её послание... Первое... Но будут и ещё послания, кои повторят судьбу таинственных дощечек... И тут Солнце вышло из-за туч, и у Юрия Петровича Миролюбова будто пала пелена с глаз... И мир принял его в объятия свои...Он теперь не будет одиноким, и его краткая жизнь обретёт смысл... Весеннее солнце пробилось сквозь туман и указало лучами старому писателю путь в бессмертие...

Глава 1

Москва. 29 октября. 2008 г. 21.00 — Давайте! Валим отсюда! — крикнула Саша, когда приора, вильнув между свистящих шинами автомобилей, юркнула с Кольцевой на Спиридоновку. И все бросились вон из едва притормозившей машины, падая из распахнутых дверей и катясь по дороге и тротуару. И тут прозвучал взрыв. Взорвалась закладка под передним бампером, так что приору подбросило носом вверх, будто она решила подпрыгнуть с трамплина посреди улицы. И, видимо, потому, что Саша все последние минуты, когда опер шепнул о закладке, ожидала его, взрыв показался ей громом небесным, иерихонской трубою в ушах, и она на минуту оглохла, а в глазах потемнело. Она уже горела огненном вихре, если бы не «просчитала всё наперёд» и не выкрикнула вовремя команду... Время будто замерло. Саша увидела, как медленно взлетала приора, под ней фейерверком разгоралось пламя, а встречный автомобиль, неспеша вильнув, врезался в тумбу с афишей «Мистерия-Буфф» Московского театра сатиры.

ИНФА ОТ ИНФЕРНО

...И тут перед глазами Александры промелькнула, как на киноленте, вся её жизнь... Очень необычная жизнь. Та жизнь, о которой никто из её московских друзей не знает, да никто и не должен ничего знать... И в той жизни она имела также иное имя. Даже не совсем имя, а краткий позывной — Алекса. И в той жизни она служила Учителю Света, которого все его ученики знали под именем Люций.

* * *

А вот тут сделаем важное отступление и объясним, кто такой Люций, или Люциус, и почему он — Учитель Света. Сего Люция доселе никто не видел, но всем, до кого доходили о нём слухи, ясно было, что он — велик, как некое языческое и к тому же хтоническое божество. И власть его была велика «яко на небе и на земли», тако... и под землёю, и уже не только в России, но и в Европе, и в Азии, и, что вполне очевидно, «у антиподов», — в Америке... Но, безусловно, он хотел бы покорить и держать под тайным контролем весь мир. И для сего он собирал под своим крылом учеников, свою уникальную армию. Люций и его присные искали повсюду брошенных детей и сирот. Забирали их отовсюду, где шли войны, разражались катастрофы и эпидемии... Выживших в невероятных обстоятельствах, там, где не выживал никто. Кто-то единственный выживал в доме после взрыва авиационных бомб, или в упавшем самолёте, утонувшем лайнере, кого-то забирали из-под руин рухнувшего при землетрясении здания, в эпицентре какого-либо заболевания типа чумы или эболы. Алекса же — родилась в 1987 году на окраине Припяти, её мать и отец работали на Чернобыльской АЭС, из-за аварии они получили смертельную дозу радиации. Мать умерла, когда ей было семь лет, отца она не знала... Все её припятские одногодки либо умерли, либо родились уродами с «букетом» наследственных болезней. Она же не только выжила, но казалась совершенно нормальной без всяких признаков лучевой болезни, — не считать же таковыми ярко-огненные волосы и бесёнка, плящущего в её глазах.

После смерти матери и недолгого пребывания в детском доме, её похитили. Как-то раз, когда она шла по улице, к ней подкатила чёрная машина без номеров, оттуда выскочили трое и затолкали её внутрь, зажав рот. И затем её привезли в одно место, кое именовалось — Обитель Света. Это было ущелье в горах, а там заброшенная ещё со времени СССР, а теперь перестроенная под иные задачи, турбаза. Там было изумительно красиво. Вокруг — сверкающие снежные пики, скалы, величественные разлапистые сосны, бурная река с водопадами. В Обители Света был вышколенный персонал — врачи-надзиратели в белых халатах и шапочках. Детям внушали, что их поселили на острове, откуда не сбежать. Но Алекса была уже достаточно взрослой, чтобы понять: на самом деле — это Кавказ, а море, куда их иногда привозили, — это Чёрное море. Её, как и всех вновь прибывших, отмыли и побрили налысо (и затем брили регулярно, и девочек, и мальчиков). Им дали белую одежду из шёлка, а затем заставили следить за её чистотой. У них сняли кольца, амулеты и цепочки, — любые украшения под были запретом. Однако Алекса спрятала во рту, под языком, а потом зарыла в лесу, своё колечко, подаренное ей матерью — последнюю память о ней.

И началась учёба, если её только можно назвать учёбою. Ибо учили их не счёту и письму, чему Алекса обучалась в детском доме. У них изменяли сознание. Тренировали тело, изнуряли его совсем не детскими нагрузками, мучили по многу дней бессонницей, голодом и жаждою. Бросали на грань жизни и смерти, испытывая волю. А тех, кто не выдерживал всё это, а также непослушных и капризных, — отбраковывали без жалости; после их более никто и никогда не видел. Жестокие тренировки сменялись сеансами внушения. Они должны были радоваться тому, что их избрал сам великий Люциус. Люций — их истинный отец. Он любит их и всегда думает о них. Они должны трудиться, чтобы оправдать его доверие. Они должны любить его. Эти слова звучали в рупорах радио, установленных повсюду. В пищу и воду им что-то подмешивали, и это тоже вызывало бесконтрольную радость. Волны счастья накатывались на их сознание, как асфальтовый каток, не оставляя места ни каким иным эмоциям и мыслям. После «сеансов счастья», проводили «сеансы ненависти». Теперь им внушали ненависть к врагам Люция, а также к изменникам, и слабакам, кто не выдерживал нагрузок. Их заставляли издеваться над отверженными или просто наказанными за любую даже самую малую провинность. А тех, кто отказывался, избивали. И тогда им подмешивали в пищу и воду нечто, вызывающее ожесточение. Алекса как-то подслушала разговор между «врачами», которые рассуждали о чём-то непонятном, о неких «ядрах ретикулярной формации» и нейромедиаторах, и что недостаток или переизбыток того или иного нейромедиатора в мозгу может превратить человека либо в счастливого глупца, либо в остервенелого дикаря. Люцию же были нужны воины, которые не только беспрекословно ему подчиняются, умеют драться и убивать без жалости, но и дьявольски умны, а кроме того обладают сверхестественными способностями. Обладающих «даром» и избирали его присные по всему свету. И так, раскачивая и раскручивая сознание, бросая его из крайности в крайность, подстёгивая наркотическими препаратами, «врачи» смещали «точку сборки», то есть по-просту сводили детей с ума. Те, кто не выдерживал, становились калеками и отбраковывались. А те, кто выдерживал и овладевал скачущим как бешеный конь разумом, — а среди «выживших» таковых было большинство, — становились универсальными гениями и воинами. Их сознание открывалось, они могли запоминать и анализировать сразу и необыкновенно много, за считанные дни они могли овладевать любыми иностранными и вымершими языками, школьными и университетскими программами любых специальностей, как по учебникам, так и на курсах, кои проводили старшие ученики, учившие младших, — взрослые учителя нужны были только для контроля и заданий. Причём учились не многим предметам одновременно, а сосредотачивались на одном, добиваясь быстро впечатляющих результатов, за недели проходя годовые курсы. Занятия науками перемежались занятиями спортом, они осваивали приёмы разных видов единоборств, добиваясь результатов не ниже мастера; также они обучались вождению на многих видах транспорта наземного, водного или воздушного; и, конечно, обучались применять любое оружие, от древнего до самого современного. Разумеется, ученикам не выдавали боевое оружие и не усаживали за руль. Обучение шло на тренажёрах, имитаторах и на компьютерах с помощью программ виртуальной реальности. Закончив это всеобъемлющее обучение, продолжавшееся от года до трёх лет, приступали к следующему этапу. К сему этапу допускали не всех, а лишь тех, у кого смогли выявить особые способности и склонности, кои становились явными после открытия сознания. Поначалу сей этап представлял собою погружение в тайное знание об устройстве мира, о его тёмной стороне, о хаосе... И о месте в сём мире их Учителя Света, который отныне для сих избранных именовался уже Учителем Света и Тьмы, ибо нет света без тьмы, добра без зла. И тогда их начинали обучать тому, как управлять миром с помощью магии, как развивать их особый дар, который у каждого — свой. И в самом деле, у многих учеников начинали открываться особые способности, кто-то начинал передвигать вещи или разгонять облака силою мысли, кто-то левитировать, летать верхом на ветре, делаться невидимкою, видеть сквозь стены, гадать на кофейной гуще, а кто-то внушать или читать чужие мысли... Последние были особо опасны. Их называли «щупачами», ибо они прощупывали разум и от них ничего нельзя было скрыть, и они постоянно докладывали надзирателям о настроениях и сокровенных мыслях учеников.

Однако Алексе щупачи были не страшны. Ещё когда у неё рушили и раскачивали сознание, ей удалось скрыть чудовищный слом, приведший к расщеплению её личности на две. И теперь она могла предъявить щупачам ту личность, коя всех в Обители Света устраивала, — жестокую, хладнокровную, дьявольски умную, настоящую машину убийства, по сути ассасинку, всецело преданную Люциусу. Эта личность справлялась с самыми сложными математическими задачами, выигрывала шахматы и в покер у мастеров, стреляла и метала ножи без промаха. И при нужде ей легко было бы разбивать сердца мужчин, ибо у неё вместо сердца был камень, а в голове счётная машина. Другая личность — то была подлинная Саша, или Александра Юрьевна Соболевская, девочка с окраины Припяти, потерявшая родителей и похищенная чужими людьми. Девочка с добрым сердцем, смешными рыжими косичками, а теперь — уставшая и запуганная... И эта личность, её прежнее и истинное «я», желала покинуть эту страшную Обитель Света, — кою она про себя именовала Обителью Тьмы, — сбежать туда, куда глаза глядят... Вначале эти две личности сосуществовали одновременно в её голове, они спорили и крайне мешали друг другу. Но как-то раз, когда она ушла в лес и там, откопав под камнем своё колечко, надела его, она вдруг поняла, что может так заставить замолчать её новое «я». С колечком матери, надетым на средний палец, второе «я» засыпало, душа успокаивалась. Вот почему они сразу же заставили снять все украшения, обереги и амулеты! Это была защита! С тех пор она всегда носила с собою это колечко и изредка, скрытно от всех, надевала. И замечала, что так она заставляла не только засыпать своё второе «я», Алексу, также она сама становилась незримой и неслышимой для щупачей, настроенных на её «волну». Этот же приём стала использовать и Алекса, когда хотела скрыть свои мысли, надевая кольцо и обращаясь на время в Сашу, — щупачам же казалось, что тогда она просто переставала думать. Им теперь было что скрывать, ведь Алекса после сего присмирела. Не хотела досаждать Саше, способной её в любое время усыпить. Зверь на время в ней втянул острые когти, из опасной и грозной пантеры, стал просто кошкою, разнежившейся на солнце. И теперь Алекса обернулась для Саши эдакой «свойской подругой», более смелой, выручающей её, и способной в случае чего дать отпор обидчикам. Она даже, внезапно, согласилась с тем, что им обеим не место в Обители Света. («Ты хочешь сбежать? Ну, и как же ты это сделаешь без меня?.. Ведь от меня не убежишь! ) И они стали планировать совместный побег... А это было совсем не просто, ибо Обитель стерегли не только стражники, щупачи, но и неприступные горы... Вот для осуществления сего замысла им и потребовался тот «особый дар», который обнаружила в себе Александра, когда «открыла» сознание. И что же это был за дар?

Поначалу Александра не проявляла никакого дара и её уже намеревались перевести из элитарной группы, куда она попала за успехи в боевых искусствах. Но тут было замечено, что она слишком удачно играет в орлянку, — она всегда угадывала какой стороной упадёт монета. В игру её втянули товарищи по играм: латыш Янис и тран­с­нистрийка Марика. Только с ними Алекса и поддерживала приятельские отношения. Янис обладал даром видения сквозь стены, что было весьма полезным, — он предупреждал, где сейчас надзиратели, дабы в случае чего успеть спрятать что-либо запрещённое: к примеру конфеты, сигареты или губную помаду. Янис был из старшей группы, — и ему дозволялось покидать Обитель по делам хозяйственным, то есть спускаться в долину за покупками, откуда и шла вся контрабанда. У Марики же был дар невидимости (она могла отвести глаза минут на пять), — а откуда у неё затем появлялись деньги — понять было несложно: стянула у кого нибудь. Алекса же свои деньги, — мелочь, конечно, — «честно» выигрывала. Своим выигрышам она не придавала значения. Но как-то Марику «прижали» щупачи насчёт пропавших у надзирателей денег, и она указала на Алексу, — у неё, мол, они; выиграны в орлянку... И тогда слух о её необычных способностях дошёл и до «врачей». Но, как ни странно, за такое явное нарушение порядка, как азартная игра, её не только не наказали, но сочли, что это и есть её особая способность, «дар».

И тогда её стали обучать управлению сим даром. Управление заключалось в умении сосредотачиваться, в особого рода концентрации, когда ничто в мире, никакие мысли и воспоминания, не могли отвлечь её от главной цели — предчувствия грядущего, или обретения знания о том, что произойдёт в будущем. Потом её стали обучать управлению снами, умению вы­страи­вать во сне свой мир рядом с уже имеющимися там мирами, а также умению ориентироваться в этих мирах. Там, за гранью сна, также были горы, леса, реки и моря, были там и города, селения, а также была там своя Обитель, коя именовалась Обителью Снов... Как-то раз Александра, гуляя в сем мире снов и болтая сама с собою, нашла в лесу, под камнем, своё колечко. И, надев его, вдруг усыпила... но не голос Алексы, как в яви, а сознание Саши. Не проснулась Саша и утром, ибо телом её, уже в яви, целиком завладела Алекса. И владела им до тех пор, пока Алекса, устав звать «подругу» и испугавшись остаться навеки одной, не надела подлинное кольцо, и тогда Саша проснулась, а Алекса уснула.

Вскоре выяснилось, что если засыпала в яви Саша, то во сне сильнее была Алекса, и она могла, надев во сне кольцо, проснуться затем и в яви Алексою. И наоборот, если засыпала Алекса, то во сне сильнее становилась Саша, и она, надев там кольцо, просыпалась Сашею. С тех пор надетое «кольцо матери», и в яви, и во сне, означало, что второе «я» засыпало, и совершенно не представляло, чем занималось «я» первое. Так раздвоение личности Александры завершилось. Только сняв кольцо во сне или в яви, Алекса и Саша могли «встретиться». Поссорившись же, более сильному «я» достаточно было надеть кольцо, чтобы «подруга» исчезла... по крайней мере до следующего сна. Осознав это, Саша захотела подчинить себе явь, почитая её важнее сна. Она знала, что если она заснёт с надетым кольцом, то во сне Алекса одолеет её, и она проснётся Алексою на весь следующий день. Потому перед сном она снимала кольцо, дабы иметь шанс проснуться собою. Со снятым кольцом в яви она становилась Александрою, то есть Сашею с голосом Алексы в голове. И уходила в сон, где она становилась Алексою с голосом Саши в голове; так она по крайней мере могла уговорить «подругу» не надевать кольцо во сне и не забирать её тело на следующий день, обещая не надевать кольцо без нужды и в яви. Ведь ситуации в жизни складывались разные. Бывало и так, что необходимо было обернуться Алексою, — для защиты, или чтобы совершить нечто дерзкое, тем паче жестокое (в таком случае Саша сама просила Алексу, усыпить её, дабы не помнить потом о содеянном). А такое случалось нередко в Обители Света. Когда же Александра обрела свободу и ушла в мир, там чаще требовалось предъявлять лик Саши, ибо той было проще ладить с людьми, очаровывать. Если Алекса, всегда очень своевольная, не слушалась и, «уходила в загул», надев во сне кольцо и забрав тело Александры на весь день, то у неё затем тоже не было выбора. Либо с надетым кольцом днём, либо, когда Алекса уходила в сон без кольца, Саша становилась её сильнее и возвращала и во сне, и наяву себе себя, мстя Алексе тем, что «отключала» её, надевши в яви «кольцо матери». Посему, поневоле, им приходилось договариваться о том, как делить одно тело на двоих.

А между тем обучение Александры продолжалось и во сне. Мир сна — обычно пластичный, легко потворствующий желаниям видящего сны, здесь, в Обители Света и Снов, подчинялся сновидцу только отчасти, ибо всецело был во власти лишь Люция. Люций и был Владыкою Снов, Великим Учителем Света и Тени. И его мир снов — был миром волшебства без границ. Обладающий даром в сём мире, сбросившем путы яви, мог пользоваться им легко и познавать все открывающиеся возможности. Кроме одной — в сём сне нельзя было противиться воле Люция, даже задумывать что-то против него. Иначе Люций обрушивал на строптивца всё своё воинство страха, и сон оборачивался немыслимым кошмаром. Однако вскоре Александра стала подозревать, что абсолютная власть Люция на деле была ограничена, и во сне (вне его Обители Снов), и тем более — за пределами сна. Так наяву он мог быть лишь галлюцинацией, призраком... И вообще-то он воздействовал на мир через идеи, образы, газеты, кино и телевидение, а теперь и через интернет, что давало ему великую силу, но также и ограничивало его. И этим, как и её даром, вполне можно было воспользоваться, чтобы вырваться из его «опеки». Дар же Александры оказался не просто даром угадывания выпадающей стороны монеты, либо карты. Она владела даром предвидения, и это также помогало ей предвидеть, например, ход боя, и так побеждать. А ещё это был дар прозрения прошлого. Это был особый и очень редкий дар — дар Мастера и Мастерицы Времени, искра от изначального костра Творца Всех Миров. И Люций, разумеется, желал поставить сей дар себе на службу...

Но хотела ли того Александра? Конечно, нет! И вот, поняв, что оно «готова», Александра решилась-таки на побег. А ещё она стала осторожно подговаривать к побегу и своих друзей — Яниса и Марику. Заговор был организован Александрой, коя на данный момент была более Алексою, чем Сашей. И друзья ей поверили, зная её дар предвидения. А с чего же это вдруг они все восстали против своего Учителя, поклонение перед коим им внушалось круглые сутки? Ну, а почему дети восстают против отцов, а ученики против учителей?.. Тем паче, если учителя их только тому и учат, как входить в доверие, а затем предавать! Идеалом же за неимением лучшего становится стремление добиться власти над миром, магического превосходства над смертными, и к тому же ещё нежелание быть на стороне, коя непременно проиграет... Ведь и сам Люций, не смотря на кажущееся его всемогущество, был с давних пор отверженным от мира яви и сохранял власть лишь над иллюзиями. Служить ненавистному призраку, который пал в прошлом и падёт в будущем, — нет, это не казалось им перспективной идеей.

Для побега, назначенного на ночь перед рассветом, весьма пригодились умения Яниса и Марики. Янис, видя сквозь стены и заборы, заранее предупредил, когда ушли надзиратели. А Марика, используя невидимость, стянула ключи от корпуса, запирающегося на ночь. Поскольку более ловкой и решительной, для успешного осуществления замысла, была, конечно, Алекса, ей Александрою и было отдано тело вначале. И так, прежде всего, она легко ушла от надзора щупачей, надев кольцо и так усыпив «голос» Саши. Не многим сложнее было обмануть и стражников, охранявших «периметр» Обители. Для сего пришлось включить «дар», а с сим лучше справлялась Саша. Тогда Алекса сняла кольцо, разбудив Сашу. И та, предвидя будущее, шептала: «Стоять! Сейчас будет смена караула! Идём вслед за стражником... Сейчас пусть все нагнутся, ибо он обернётся! Бегом, пока не вышел из-за угла второй... Теперь лежать и ползком под оградою!...» Выбравшись из Обители, Александра и её друзья пустились бегом по ущелью, петляя с тропки на тропку, уходя от возможной погони. Янис, единственный кто хоть как-то ориентировался на местности, ибо ходил за ограду Обители, предложил бежать вначале по тропе, а потом свернуть в лес и карабкаться через гору, поросшую лесом, где их не будут искать. И так они бежали, карабкались по горе, и потом спускались в долину, заваленную огромными камнями, с полосами леса и старой марены, весь день вплоть до позднего вечера. И в конце-концов, они выскочили на трассу, по которой катили машины, слепя их фарами...

Глянув на флаг и кодировку номера пролетавшей мимо легковухи, Александра убедилась: «Янис говорил правду, они и впрямь где-то в Грузии»... Быстро темнело, становилось очень холодно, и надо было брать попутку. «Просканировав» возможное будущее, Александра выбрала пустую маршрутку (старый, побитый «рафик») с усталым пожилым грузином, который не будет задавать лишних вопросов, — с чего это тут в горах, далеко жилья, да ещё и на пороге ночи, ловит попутку странная бритая налысо группа детей, то ли «кришнаитов», то ли «каратистов», в чём-то вроде кимоно или сари... Вскинув руку, и остановив маршрутку, Александра забралась на кресло рядом с водителем, а друзья устроились в хвосте. И вскоре она уснула на откинутом сиденье, приходя в себя после долгого бега по горам...

СОН ОТ ИНФЕРНО

Погоня настигла Александру во сне. В сём сне Александра была пассажиркой на океанском лайнере, шедшем из Европы в Америку. Она даже прочла на табличке его имя: «Юнайтед Стейтс». И было это, судя по одеждам пассажиров, давно. Это были эмигранты-европейцы. И среди толпы Александра заметила знакомые лица... Да, вот. Это Янис, он делает фото «лейкой», старой такой камерой. А вот и Марика, — судя по бегающим хитрым глазам, она обчищает карманы нечего не подозревающих пассажиров... Но друзья её делают вид, что с нею не знакомы, они явно от кого-то скрываются, они здесь — беглецы, международные преступники...

Вскоре её сняла с рейса береговая охрана, вооруженные до зубов люди, приставшие к борту лайнера на полицейском катере, ощетинившемся пушками и пулемётами. Одного, самого главного из похитителей, Александра узнала. Это был Гриша Рыбник, начальник стражников Люция. Знал бы Андрей Горский о такой «второй жизни» его старинного приятеля-волхва! А вообще странно и удивительно, что сны Александры уже тогда, много лет назад, вдруг стали пересекаться со снами, скорее имеющими отношение в Андрею: в них явился и лайнер «Юнайтед Стейтс», на коем была привезена в Штаты «Велесова книга», и даже его старинный приятель-волхв... И всё это заставляет думать о зыбкости границ реальности и снов, насланных Люцием... Сей Рыбник в Обители Света был известен своим даром отлавливать людей с помощью вращающейся рамки. Рамка — стальная скоба на деревянной ручке, — после вопроса: где такой-то? — крутилась, пока не останавливалась, указывая направление, в котором скрылся беглец. Сопротивляться не имело смысла, стражники были вооружены так, что вполне могли бы потопить лайнер. — Отчего же вы не искали меня днём? — только и спросила Александра. — Не имело смысла, — отвечал Рыбник. — Ты слишком хорошо подготовлена, чтобы тебя можно было поймать наяву. Здесь же, во сне, другие правила... — Что же со мной будет? — Это не мне решать. Не знаю за какие заслуги, но ты удостоена аудиенции у самого Люциуса. Он и решит. И позволь один совет — не противоречь ему...

Вскоре Александру отвезли на катере к острову, а потом на «воронке» доставили к самой Обители. Здесь, во сне, Обитель Света и впрямь располагалась на острове. Затем некие странные «резиновые» люди с зелёной кожей, проводили её к цитадели Обители. И там на лифте, минуя неведомые ей прежде этажи, наполненные диковинными существами, призраками и демонами, её подняли на верх Башни Люциуса. Здесь, на самой верхатуре, Александра вошла в залу с высокими колоннами и верандою, откуда открывался вид на окрестные горы и море. Люций предстал ей в образе учёного-фрика, или чудаковатого учителя географии, наблюдающего за морем через подзорную трубу. Не сказать, чтобы он чем-то особо устрашил или поразил Александру, скорее вызвал усмешку: волосы живописно всклокочены, как бывает у одержимых и гениев, бородка козлиная. Одет он был в чёрный кожаный жилет, расчёрканный в крупную клеточку, у него были брюки в полосочку и бабочка вместо галстука. Часы, золотые на цепочке, он держал в «часовом» кармашке брюк. А в грудном кармане его покоился монокль в серебряной оправе и на чёрной ленте, который он временами вынимал и вставлял в глаз, не смотря на то, что зрение имел отменное. На указательном пальце правой руки его сиял корундом золотой перстень. Вобщем, Люций казался «джентельменом» из прошлого, по виду «янки», похожим на карикатурного «Дядю Сэма». Заметив, что Александра разглядывает его перстень, Люций многозначительно хмыкнул: «Гхм!..» — И у тебя есть кольцо, дорогуша. О... Неужто ты думала, что здесь, в моей епархии, можно что-то от меня скрыть? Носи его не таясь, коли ты любишь играть в прятки... Обожаю такие игры! Кошка тоже бывает отпускает свою мышку... На время... — Разве мы играем в кошки-мышки? — Александра, бывшая в сём сне непокорной Алексою, невесело умехнулась. — Я не буду надевать кольцо. Не сейчас... — Желаешь, чтобы вы обе тут бодрствовали? Это разумно. Поддерживаю... — Господин Учитель, получается, что вы всё обо мне знаете? Но кто же вы? Кто вы на самом деле? — Дорогуша, ты и впрямь желаешь это узнать? И сможешь принять всю подноготную, все экивоки, обе стороны медали и то, что чёртова бабушка надвое сказала? — говоря это, Люций менял лики, детские, старческие, мужские и женские, и волосы его переливались из чёрного в зелёный цвет. Одни лики его были бесстрастны, иные хохотали и высовывали язык, другие скалились и пугали. Менялась и его одежда по моде разных эпох. Неизменным оставался лишь мерцающий зелёным светом корунд на перстне. — Остановитесь! — Александра попыталась закрыть лицо руками, но её руки не повиновались. И тут Люций вернул первоначальный облик. — Я — ангел, — рёк он с важностью и поднял вверх крючковатый палец с длинным ногтем. — Ангел Света. Первый из учеников Творца. Денница, сын Зари, возвещающий Солнце, Звезда светлая и утренняя, как сказано в одной вашей толстой и глупой книжице, которую так любят попы. Кстати, хорошая реклама! А реклама это наше всё! Так вот, я — тот, к кому обращаются в молитве из той книги, говоря «не введи нас во искушение». Я — Искуситель, вводящий во искушение. Спаситель — спасает, Искуситель — искушает. Люди так обращаются именно ко мне, благодаря ошибке переводчика сей молитвы, коему именно я и нашептал такой перевод. И многое другое, смею заметить... — А что, изначально был другой текст? Какой же? Люций глянул на Александру одним глазом, в котором промелькнул зелёный огонёк. — Так тебе всё и скажи, и всю правду доложи! Нет уж, не скажу, пусть так всё и остаётся! Обожаю путаницу! Ведь мало того, что ныне все верующие молят меня не искушать их, но также просят меня «избавить» их «от лукавого». То есть просят меня избавить их от меня же, ибо «лукавый», изначально значило «лучистый», и это моё второе имя: Люциус — Лучистый Ангел! — Это как понимать? — Александра изумлённо вскинула брови. — Не искушай нас, но лучше покончи с собой? Не сказать, что это вежливая просьба! Люций в ответ расхохотался так, что согнулся пополам и едва потом разогнулся. — Обожаю чёрный юмор! И вообще благославляю «гонящих мя и проклинающих мя». Искренно и глубоко люблю людей — это осталось во мне со времени служения на небесах... Я и изгнан был за такую любовь, ибо любил не только достоинства людские, но и их грехи... Люблю все ваши недостатки и несовершенства, вашу глупость, жадность, страсти... Трусов обожаю, клеветников и завистников, лгунов, пьяниц и развратников... Всех-всех! И особенно я люблю то, как вы поддаётесь на посулы популистов и проповеди волков в овечьей шкуре, и то, как вы слепо следуете рекламным зазывалам, и верите той чуши, что изливается на вас со страниц газет и экранов телевизоров, а теперь и из этой модной инфернальной мозгомойки — из интернета! Мне всё это нравится до безумия! И вот что я, в  связи с этим, хочу... Тут Люций пристально и оценивающе посмотрел на Александру, будто примеривая ей платье по размеру. — Я желаю, чтобы и ты разделила со мною эту страсть! И хочу, чтобы ты стала журналистом! Я хочу выпустить тебя в мир... Не об этом ли ты и сама мечтала, когда свершала свой побег? Как будто от меня можно просто сбежать!.. Но я тебя отпускаю, считай свой побег — выпускным экзаменом... А вот и аттестат! Люций, подскочив к Александре, схватил левую руку, повернул её ладонью вверх, и приложил к запястью пальцы. Александра почувствовала резкую боль и жжение. Выдернув руку, она увидела, что на запястье появилась татуировка: пятиконечная звезда, обвитая змеёй. — Что это? Зачем это? — А затем! Это всего лишь знак нашего братства и память об Обители Света... А теперь, я хочу, чтобы ты пошла дальше, и нашла своё место среди журналистской братии... Ты — молода, красива, и быстро добьёшься признания. И твоею задачей будет выплёскивать на экраны всю мерзость их жизни, их преступления, всё то, чем они служат мне, и что послужит вящей моей славе! Преступники и террористы, кровавые садисты, религиозные фанатики, и просто воры и убийцы — всегда были героями общества, как и политики. Пусть так и будет впредь... Но это не главное... Главное, что вся эта деятельность поможет твоему быстрому восхождению на Олимп Средств Массовой Информации... Ты станешь владыкой мнений, тебя узнают и полюбят миллионы людей! Признайся же — захватывающая перспектива! — Я-то полагала, что вы хотите меня саму сделать героиней подобных репортажей, то есть готовите стать профессиональной убийцею... — Ну что ты!... В тех, кто готов оказать мне и такого рода услуги, — недостатка нет... Ты же обладаешь даром видения. Ты видишь прошлое и будущее... А значит, тебе самое место на телевидении! Как, кстати, и твоим друзьям! Я отправляю всех вас в большое плавание по коротким теле- и радиоволнам, а также в метровом и дециметровом диапазоне! И там будет где применить твой и их особый дар. Да и наша подготовка вам пригодится. Ведь случае нужды, рука у вас не дрогнет. Ведь так? Александра слегка опешила... — Телевидение? Идея, конечно, несколько неожиданная, но... соглашусь, стоящая... А вам-то зачем всё это, Учитель? Неужели вы столь тщеславны, что желаете прославиться через телеящик с нашей помощью? — Дорогуша, я не столь ограничен в желаниях... Знай же, идеи правят миром... Даже более, чем думают многие. Мир сей, мир яви, — и был создан для людей. И он буквально выстраивается под идеи, кои их захватывают. Мир яви в сём похож на мир сна, он лишь более плотен... В реальности ныне — всё жёстко очерчено, Евклидова геометрия, три закона Ньютона, принцип квантовой неопределённости Шредингера... Скучно! Во сне же всё и так, и сяк, и наперекосяк, и шиворот навыворот, и задом наперёд, и всё как, кому в голову взбредёт... Что гораздо интереснее и чудеснее! Так вот, я страстно мечтаю смешать сон с явью! Вернуть в мир магию без границ! Во сне... Вот можешь полюбоваться!...

И тут Люций подвёл Александру к подзорной трубе. Та прильнула к окуляру и увидела на горизонте её лайнер «Юнайтед Стейтс». Она чётко разобрала его название, и на корме Александра явственно различила силуэты Яниса и Марики... И было что-то странное в увиденном ею... Лайнер шёл... Но не заходил за линию горизонта... — Классический опыт! Можешь сколь угодно долго наблюдать за кораблём, но не увидишь, как он ныряет за морскую выпуклость. Ведь во сне, как и в сказках, или в любой религии, земной мир — плоский! То же будет и в яви, когда эта идея захватит всех! Сознание — первично! Земля на трёх китах! Материя — вторична! А Пифагор в штанах! — Завершающие слова его тирады были пропеты, и к тому же Люций вдруг встал на руки, прошёлся на них, а затем сделал кувырок через голову, будто акробат. — Так и сяк, и наперекосяк, и шиворот навыворот, и задом наперёд, и всё наоборот! «Сумасшедший! Настоящий сумасшедший!» — трепетала Александра, нервно покусывая губы. — Я всё слышал! Здесь, во сне, мыслить, — всё равно что кричать во весь голос! И кто из нас сошёл с ума — это большой вопрос, дорогуша. Ведь это не ты моя галлюцинация, а наоборот! Кто тут у нас страдает голосами в голове и раздвоением личности? А? — Но разве это не бред: смешать сон с явью? Зачем? Чем вас не устраивает то, что есть? — Ты так держишься за остатки разума, за свою тоскливую реальность, будто это некая важная ценность... А ведь ваша реальность — это путы. У вас так и говорят: свинцовая реальность... А разве не здорово было бы алхимически превратить сей дешовый свинец в бесценное золото? Отворить Златые врата! Пустить в мир людей — богов, а в божественный мир — людей! Сокрушить границы, сломать рамки и отменить все привилегии! Да, да! Я страстный поклонник Свободы — великой богини, единой во многих ликах! И я желаю расчистить дорогу в мир самому Спасителю! Ведь у него так много у вас работы! Его там, в яви, откровенно говоря, заждались... А я, чтобы там не говорили, с давних пор, и не требуя награды, Ему истово служу! — Так значит, ваши цели всё же благие? — О да! Благие цели и помыслы! В целом, разумеется. В перспективе, так сказать! — А ими, ведь, известно куда вымощен путь... — В ад? О, нет и нет! Не только и не столько! Это, кстати, мой афоризм, мой крючок, на который всегда попадаются глупцы! Будто бы благими помыслами вымощен путь в ад. А дурными, выходит, в рай? Нет! И можешь мне поверить, что у Спасителя нет более преданного слуги, чем я! Праведников мало, а грешников — пруд пруди. И кого, по-твоему, слушают грешники? Разве не меня? Все храмы переполнены грешниками, отмаливающими свои грехи. Религия и нужна грешникам, а не праведникам. И я проповедую им с амвонов и подмостков. Я говорю им с экранов! Я нашёптываю им во сне! Я предстаю им в рясе и пиджаке политика, в трико клоуна! А попробуй-ка найди среди тех, кого слушают глупцы, — того, кто проповедует «божью правду»... Турусы на колёсах! Скукотень и тень на плетень!.. Сегодня день субботеня, а назавтра воскресенье!.. — Тут Люций сделал коленце и прошёлся вокруг Александры, будто приглашая её на старинный танец «барыня». — Ежели вдруг и выйдет такой пророк, то его прогонят либо опять распнут! В лучшем случае сочтут за дурачка либо блаженного. А моя проповедь о том, что один раскаявшийся грешник милее Господу тысячи скучных праведников, имеет оглушительный успех!.. Грешите и кайтесь, преступайте покаяние, что есть самый страшный грех, и снова кайтесь, ибо нет пределов милосердию Божьему! Люций всё говорил и говорил, плёл софизмы, будто паук раскидывающий петли и желающий, уловить муху. И тут Саша, почувствовав, что её крылышки уже вязнут в паутине, взмолилась Алексе: «Надень кольцо! Не могу больше это слушать! Отпусти меня!» Алекса, усмехнувшись, надела кольцо, и разум Саши тут же угас... Последнее, что она видела, был зелёный огонек в перстне Люция.

* * *

Александра открыла глаза. Уже светало. «Рафик» в хвостах тумана мчался мимо старых суровых храмов Мцхеты и въезжал в пригород Тбилиси. А затем жизнь закрутилась, понеслась и пошла вразнос. Водила высадил их в центре. И они, прибарахлившись на местном рынке (немного денег для того ещё в Обители Света стянула у надзирателей Марика), а также отведав грузинской кухни в ресторанчике, затем направились в ближайшее тбилисское казино: «Шангри Ла». Александра сделала пять ставок ва-банк и, разумеется, выиграла, — её дар оказался очень кстати в данных обстоятельствах. Ну, и Марика там тоже немного порылась в карманах местных ротозеев... А уже на следующей неделе их видели на Украине, в Киеве, в том детском доме, откуда Александру выкрали пять лет назад. Побывали они и в Риге, и в Тирасполе. Там они восстанавливали утраченные документы. И вскоре Александра с друзьями отправилась в Москву в Школу кино и телевидения «Останкино». И вот теперь, — спустя три года, — Александра уже ведущая авторской программы «Криминальная Россия» на телеканале RTV, а рядом с нею работают Янис и Марика. Сегодня были, — запись для программы новостей с Петровки 19, передача в «Останкино» об убитых иезуитах, интервью в кафе «Макс» с Андреем Горским, разговор в приоре Виктора Воронцова, а после таинственный звонок, поворот на Спиридоновку... И затем — взрыв!!! Взрыв, который расколол окружающий мир на множество осколков и отправил Александру в путешествие по миру теней прошлого...

Глава 2

Москва. 29 октября. 2008 г. 21.01 Вылетев на тротуар, Саша ударилась коленом и содрала кожу. Сразу же вставши и оглянувшись, она увидела, что Андрей Горский, кинувшийся на дорогу прямо под колёса встречных авто, сильно ударился об асфальт боком и головою о бордюр. Но он успел откатиться, и, едва избежав наезда, теперь подымался. А опер Виктор Воронцов, вывалившийся позднее с водительского кресла, всё же получил сильный удар в голову и теперь лежал неподвижно, закрыв глаза, озаряемый горящей милицейской приорою, коя пала боком и перегородила улицу. Грудь его вздымалась от каждого вздоха, — он был сильно ранен, но пока жив. Саша вышла, отряхиваясь, на середину улицы и направилась к Андрею и Виктору; и тут где-то справа взвигнули шины и из переулка на большой скорости выскочил под фонари чёрный «мерседес-спринтер» — микроавтобус с тонированными стёклами. Вывернув с поворота на дорогу, машина встала, и из дверей её выскочил «спецназ»: трое в масках и бронежилетах. Двое из задней двери, а главный — справа от водителя. Действовали они быстро, жёстко и слаженно. — Вы поедете с нами! — заявил Саше главный «спец», довольно плотного телосложения, в отличие от остальных, с козлиной бородкой-испаньёлкой, и голос «толстяка» показался ей очень знакомым. — Нет, нет! — воскликнула, волнуясь, Саша. Она уже достала смартфон, рефлекторно запечатлевая катастрофу. — Я должна сообщить на студию! «Знакомый голос» схватил Сашу за руку со смартфоном и стал её выворачивать, отчего смартфон упал на асфальт и разбился; в довершение сего, «спец» ещё и впечатал его в грязь каблуком. Саша мстительно заехала ему ногой в пах, жалея, что сейчас она не Алекса. Но и её удара хватило, чтобы тот взвыл и согнулся пополам. Последующее она уже просчитала, когда тот же главный спец сунул ей в лицо томпон, пропитанный эфиром с этилхлоридом... Сейчас она уснёт, а проснётся — Алексою! «Рыжей бестиею»!.. А тогда никому мало не покажется! Да! Пора ей явиться! Пока вырывающуюся Сашу усыпляли эфиром, два других «спеца» заломили руки шатающемуся Андрею Горскому. И  тот, — контуженный взрывом, и с кровью, идущей из носа,  — не оказал никакого сопротивления и упал на колени. Затем обмякшую Сашу и едва живого Андрея загрузили в «мерседес». — Что делать с третьим? Добить? — спросил неожиданно женским голосом один из спецов, указывая на лежащего у пылающей приоры Виктора Воронцова и перещёлкивая затвор карабина. — Нет, не стоит! — отрезал главный. — Оставь его!

Всё было закончено в несколько мгновений. И уже прыгая в машину и захлопывая двери, главный заметил «свидетеля». Это был случайный прохожий, — старик, с длинной седой бородою, в плаще странного покроя без шапки и с палкою. Он спокойно и отстранённо глядел на происходящее. Так смотрят на возню детишек в песочнице их дедушки. Старик явно был не в себе. — Завалим хоть этого! — не унимался кровожадный «спец», прицеливаясь в старика через опущенное стекло. — Нет! — зашипел главный. — Не стрелять без приказа! — Затем, высунувшись в стекло, он весело окликнул «свидетеля». — Эй! Вы тут это... Не беспокойтесь, дедуль! Идите-ка лучше домой! Мы тут кино снимаем! Это всё пиротехника... Ну, понимаете?.. Старик улыбнулся и закивал головою: «Конечно-конечно! Кино!.. Я так и подумал!.. Ух ты!..»

* * *

Когда, наконец, генерал-лейтенант Мартынов-Марский подкатил к Спиридоновке, там уже начались «следственные действия», толпа агентов оцепила улицу и деловито сновала вокруг опрокинутой дымящей приоры. А один из них выслушивал старичка, указывавшего палкой куда-то вглубь улицы. «Да они это самое... В чёрную такую...ну, типа маршрутку... И вот туда!.. А ещё говорят: «кино это»... А где тогда камеры?..» Спецагенгт, что допрашивал старичка, подбежал к подъехавшей «чайке», отсалютовав, доложил в приспущенное стекло: «В горящей приоре никого нет! Один, следователь Виктор Воронцов, увезён по скорой в Склифосовского. Состояние тяжёлое. Двоих оставшихся сразу забрала неизвестная группа спецназа. Они выехали со Вспольного переулка на чёрном микроавтобусе без номеров и, загрузив тех двоих, раненого и девушку, отъехали, и сразу скрылись за воротами особняка: Спиридоновка, дом 17». — Мидовский особняк, значит... — присвистнул Мартынов-Марский. — Старик не перепутал? — Не могу знать! — отрезал спецагент.

Выжав газ, «Три-М» стартанул, и, обогнув по тротуару пылающую и всё ещё мигающую маячком приору, подъехал к воротам мидовского особняка. Ему уже открывал кованные ворота охранник. «Из наших, сикарий», отметил про себя «Три-М». Мидовский особняк, знаменитый «замок с химерами», или «дом булгаковской ведьмы Маргариты — королевы бала Сатаны», остался по левую руку, а Мартынов-Марский свернул к гаражу. Там рольставни подымал ещё один сикарий — пепельный блондин с налитыми кровью и отсвечивающими в полумраке глазами, отчего он показался призраком из преисподней («специально таких нанимаем, для антуража и погружения в тему «инферно»). Следуя далее, он въехал по пандусу в гараж. «Врата ада», усмехнулся он про себя... Гараж был пуст. Но за поднявшейся задней его стеной оказалась рампа, уходящая по спирали куда-то глубоко вниз.

«Три-М» хорошо ориентировался в сём подземелье. Здесь, под Москвою, и не только в центре, имелась сеть дорог и туннелей, были даже засекреченные ветки метро (так называемое «Метро-2»), — только для правительства и секретных служб. И он нередко ими пользовался, хотя бы для того, чтобы объезжать пробки... Строилась «подземная столица» с давних пор, но более всего при СССР. И этим подземным туннелем он пользовался частенько, ибо для его ведомства его некогда и выкопали. Туннель сей вел от бывшего особняка наркома внутренних дел СССР и главы госбезопасности Лаврентия Берии, что был тут рядом, на пересечении Вспольного переулка и Малой Никитской (с той стороны как раз и выехал макроавтобус спецназа). И хотя дом Берии давно уже был отдан какому-то посольству, и там вход был заложен, — самим «бериевским туннелем» продолжали пользоваться спецслужбы, ибо он по-прежнему соединял «Дом КГБ», что «с башенкой», на Смоленской площади, со зданием ГУИН на Большой Бронной (бывшее Главупр-лагерей (ГУЛАГ), а ещё далее — с Министерством внутренних дел в Газетном переулке. И... по пути, — с величественной базиликой Московской хоральной синагоги, к которой с 60-х годов прошлого века вполне официально была проведена резервная шахта и даже ветка метро «для своих»... Конспирологии тут было, хоть отбавляй! Но та часть туннеля, куда въехал на чайке Мартынов-Марский, была теперь скорее правительственной, «мидовской». Она и вела от «Дома Приёмов МИД» на юго-восток к высотке Министерства Иностранных Дел, что на Смоленской площади, сливаясь посередине с «бериевским туннелем». Туннели эти строились в целях безопасности первых лиц государства (центром паутины подземных дорог и секретных веток метро и был Кремль), а также для укрытия и эвакуации при нападении противника, прежде всего — ядерном ударе. Дороги эти вели в подземные бункеры, откуда предполагалось управлять страною в случае войны, либо на военные аэродромы за пределами Москвы. Построены они были по-советски солидно. Представляли собой короба с углублёнными в бетон рельсовыми путями (там ходили и мотовозы), а также с дренажным стоком. Высотою за пять метров, и широкие — там вполне могли разъехаться встречные автомобили, хотя такое на памяти «Три-М» случалось крайне редко. Освещение было устроено современное, фонари дневного света включались датчиками движения как только приближался автомобиль или мотовоз и выключались через пять минут после его проезда. В глуби туннеля теперь было темно, — преследуемые уехали несколько ранее... Была в этих туннелях и отлаженная система слежения за тем, кто по ним перемещается. И считалось, что центральный пульт управления находится только в одном месте — в бункере Верховного главнокомандующего, как раз для того, чтобы он мог следить за всеми, а за ним не мог следить никто. Однако сей бункер был вечно на замке, и там — ранее генсек, а теперь президент — появился бы, наверное, только в случае ядерной атаки на страну. Вначале подземными туннелями мог пользоваться только сам Иосиф Сталин и по его разрешению — нарком Берия, с челядью и охраной. Потом допуск получили члены Полютбюро, высшая партномеклатура и министры, начальники КГБ, МВД, МЧС. Теперь же ими свободно пользовались различные службы и не только секретные. Да и не так давно, во время смуты после падения СССР, Мартынов-Марский установил и второй тайный центр слежения, — у себя на Большой Сретенке. Туда теперь провели незаметные оптоволоконные кабели от бункера президента. И туда также передавались все данные с видеокамер туннелей «Метро-2». И «Три-М» уже подал команду на подключение всей этой системы...

Скатившись по спирали рампы в подземелье, «Три-М» выехал к развилке; направо туннель уходил к МИДу и переходу на Филёвскую ветку метро, а налево шёл к Тверской и далее к Кремлю. «Три-М» свернул налево, к центру, там было множество развилок, выходов и входов, и было где затеряться беглецам. И уже спустя несколько минут он подкатил к подземной стоянке у бункера Московского штаба Гражданской Oбороны, в который ещё при Сталине, в войну, была переоборудована так и недостроенная cтанция метро «Советская». Теперь тут был элитный подземный гараж на полсотни машиномест с подъёмником и выездом на Тверскую улицу под кинотеатром «Россия», также секретные выходы на станцию метро «Тверская», а ещё (через рестораны) в переход под Пушкинской площадью в грандиозный комплекс зданий, принадлежавших тогда издательству «Известия». В сём элитном подземном гараже и обнаружился искомый микроавтобус «мерседес-спринтер», который так и не успели поднять на улицу. Но в нём никого не было. Дежурный охранник, перед лицом коего Мартынов-Марский махнул удостоверением с золотым гербом, вытянулся «во фрунт» и сообщил, что он видел только одного спецназовца, точнее «одну», вышедшую покурить, пока машину подымают на лифте. «Из вашей же конторы... Можно свериться с записью...» Ну что ж, глянем... Хотя вряд ли она где-то тут рядом зашла в кафе, выпить чашечку кофе и закусить бутербродом с сыром... Да и от остальных след простыл... Они вышли где-то по дороге. При желании затеряться в подземной Москве было проще простого.

«Три-М», выйдя наружу, осматривал потоки толпы, движущейся по Тверской и Дмитровке. А охранник, не дождавшись его, решил-таки отогнать брошенный мерседес с занятого им подъёмника, поскольку другие важные клиенты уже ждали свои машины у выезда из гаража и «нахлобучивали» его за задержку. Дверь мерседес-спринтера была открыта, ключи болтались в зажигании. Когда же «Три-М» возвратился к подъёмнику, он увидел охранника, забирающегося в мерседес и тянущегося к ключам. Заподозрив неладное, генерал успел только выкрикнуть: — Стой! Ничего там не трогай!

Но было уже поздно... Взрыв, выбив стёкла мерседеса и разбив в мелкие осколки вращающиеся двери и витрины гаража, полыхнул огнём во все стороны по парковке и вмиг поджёг стоящие рядом автомобили. Хорошо, «чайку» Мартынова-Марского уже успели поднять и выкатить в переулок. Земля дрогнула, стоящие на улице люди попадали. И тут же надсадно завыла сирена в соседнем бункере Штаба Гражданской Обороны. А автоматика, настроенная на взрывы, стала опускать стальные двери, перекрывая вход в подземелье, и застопоривая движение поездов метро на перегоне Театральная — Тверская...

* * *

Однако вернёмся в «подвал Берии». С тех пор как спецназовцы в масках и их пленники покинули Спиридоновку и опустились под землю, — времени прошло уже изрядно. Спец-мерседес ими был оставлен сразу же, и их машина рванула дальше, уводя за собою погоню в сторону метро Тверская, где она и была подорвана миной-сюрпризом. Пленников же спецназовцы толкнули под мидовским гаражом в боковой проход за хорошо замаскированную дверь. Там был ход, не обозначенный ни на одной схеме подземелий. И выводил он в бункер, куда под сияющий вверху свет и приволокли связанных Андрея и Александру, и там бросили на бетонный пол. Тут спецы стали срывать маски, и первыми открыли лица двое младших, а старший шёл последним и отдавал там, за дверью, ещё кому-то приказы. А эти двое, высокий и низкий, вдруг предстали... уже знакомыми Андрею оператором Янисом и его помощницей Марикой, кои снимали брифинг в Останкино... Неожиданный поворот!.. Как же они тут оказались? «И как это понимать? Это что — такой розыгрыш? Меня скрытая камера снимает?» — едва ворочал мыслями оглохший и полуслепой от взрыва Андрей, уставившись на «спецов», кои тут же ушли в тень и там замерли. Но сказать он ничего не мог, его мутило, глаза временами закатывались, и он снова куда-то проваливался... А едва только вошедший следом главный «спец» сорвал с лица маску, как контуженный от взрыва Андрей Горский и отходящая от наркоза Александра, сразу узнали и его, — ведь это был давний приятель Андрея — Гриша Рыбник... То есть Григорий Сидорович Рыбинский... Андрей попытался улыбнутся «приятелю». Но тот остался серьёзен и глядел на «друга» холодно и презрительно. Таким его Андрей ещё не видел... И это ему Андрей едва не оставил свой архив... И хорошо, что не оставил! Ибо тот, как теперь выяснилось, неспроста подбирался к нему, предлагая свои услуги... Он же, — вот ведь совпадение... если верить в совпадения! — был начальником стражников Люция. А это было известно Александре, коя с тех пор с ним не раз пересекалась, и теперь числилась «внештатным агентом» той самой службы, кою и возглавлял сей «волхв в погонах». И, помнится, именно он забирал Александру и приводил её к Люцию во сне...

Александра тоже попыталась улыбнуться своему «начальнику», но теперь у неё получилось только хищно оскалиться. Андрея же изумила и даже испугала метаморфоза, произошедшая на его глазах с милой корреспонденткой Александрою Соболевской. Из улыбчивой и несколько наивной девушки, почти девочки, с рыжими косичками, хоть и в «готическом» прикиде, она вдруг, — по пробуждении от наркоза, — обернулась настоящей фурией: шипящей, за повязкой на рту, как змея, и пытающейся вырваться из пут. Гриша Рыбник, подошедший ближе, и взявший её за подбородок, глянул прямо в глаза «фурии» и вдруг усмехнулся: — Ха! С возвращением, Алекса! — А затем он стал её развязывать и, под конец, снял повязку со рта. «Выходит они все знакомы?» — ещё раз изумился Андрей, который стал уже принимать происходящее за какой-то бессвязный бред. — «Чего я ещё не знаю о Грише Рыбнике? Он агент рептилоидов?» — Что так долго? — гневно бросила Алекса. — И зачем эта комедия с завязыванием рук? — Э... Ну, пока не все должны быть в курсе наших дел... — Григорий Рыбник воздел брови, явно намекая на что-то им обоим известное. — Надеюсь, и сама ты не болтаешь... чего лишнего?.. — Я — нет... Но ты глянь-ка на Андрея Георгиевича! И он тоже сейчас ничего не сможет сказать! Как его помяло! Нельзя было обойтись без взрыва? — Старые методы работают эффективнее всего, — усмехнулся Григорий. — Теперь у всех наверху прибавится головной боли... А этот, — Григорий пощупал пульс и заглянув в глаза Андрею,  — очухается до завтра. Ничего особенного — это просто контузия. Положите его на лежанку, и вылейте на голову ушат воды. После сих слов Григорий с Александрой двинулись к выходу, а за ними, выполнив приказание, — бросив Андрея на лежанку и вылив на голову ведро воды, — последовали и Янис с Марикой. И так они удалились, оставив за дверями охрану, — наверное, пошли отдыхать, ибо была уже ночь. Андрея же, связанного, так и оставили лежать, мокрого, под слепящими лампами, которые никто так и не удосужился выключить.

Андрей, прийдя понемногу в себя, оглянулся... Он не мог знать, что это был «подвал Берии», но окружающее уже заставило его содрогнуться. Этот старый бункер был оборудован некогда лично для наркома. Там он содержал, проводя допросы и дознания, или прятал до удобного случая, тех вип-заключённых, о коих снаружи вскоре как бы забывали... Немаловажно было и то, что спускаться сюда удобно было прямо из его особняка, из потайного хода. Сей бункер-пыточная являл собой зал с высоким потолком, без окон, освещённый флуоресцентными лампами и оснащённый подъёмниками и крюками, как на живодёрне. Из крана облупленного умывальника, где с рук смывали кровь, капала вода: кап-кап-кап... Там же, у самого потолка, был повешен балкон, к коему шла винтовая лестница, и с него можно было наблюдать за происходящим, допрашивать висящих на дыбе, неожиданно явиться либо уйти в дверь сбоку. Всё вокруг было похоже на операционную: кафель, блестящие инструменты, шприцы в металлическом поддоне на зеркальном столике, как бы «медицинские» приборы, капельница, с трубками, решёточка на полу — явно для слива крови. Словом, это была пыточная, как из фильма ужасов про нацистов или, теперь, про «кровавую гэбню». Только вот оборудование было вполне современным. Андрей Горский понял, что попал в преисподнюю... Он, как историк, конечно знал, что во все века, и во всех странах государство, строя «рай» для одних, — тех, кто был ближе к власти, — устраивало и «ад» для врагов этой самой власти. И выходит, он теперь перешёл в разряд врагов... власти? Но почему и за что? Он-то был уверен, что его преследуют некие тайные организации, имеющие корни за рубежом... Иезуиты или црушники, словом, «агенты рептилоидов»... Но, явно, эти люди были частью самой власти... Впрочем, чему тут было удивляться, видя в какую пропасть всё катится в стране... И теперь стало очевидно, что к сим «кротам», засевшим во власти, относится и бывший его приятель, почти друг — Григорий Сидорович Рыбинский. Хотя о чём-то подобном он подозревал и прежде, видя разгульную жизнь Гриши...

Шли часы, но никто в зал не входил. И была уже глубокая ночь, когда Андрей, не смотря на пережитое за день, отключился...

Глава 3

Москва. 30 октября. 2008 г.

СОН АНДРЕЯ ОТ ИНФЕРНО

В эту ночь Андрея бросило в некую альтернативную реальность: в Москву, которая оказалась под оккупацией фашистов. Повсюду свастики, портреты фюрера, на улицах маршируют солдаты в честь какого-то ихнего праздника, а редкие прохожие прячутся по подворотням. Война далеко не окончена, но бои с последним оплотом СССР, партизанскими неконтролируемыми рейхом областями, идут где-то за Уралом, причём уже не первое десятилетие. И, судя по сводкам, морские баталии продолжаются также в Атлантике и Тихом океане. И он теперь — разведчик, член подпольной организации Сопротивления. Только что он уходил от преследования гестапо и эсэсовцев, перебираясь по крышам, чердакам полуразрушенным от бомбёжек и старости зданий, где находили прибежище только голуби.

До недавнего времени, до провала, он выдавал себя за коллаборциониста, учёного, перешедшего на службу нацистам. Он был заслан Сопротивлением в айнзатцкомманду института «Анэнербе» под руководством Генриха Гиммлера, в законспирированную нацистскую организацию, занимающуюся поиском некого древнего артефакта, а именно волшебного оружия ариев-гипербореев, способного привести фашистов ко всемирной победе. Однако выяснилось, что всё гораздо сложнее, чем казалось ему на первый взгляд. И за этой айнзатцкоммандой стоит ещё более могущественная организация, коя с незапамятных времён занимается сими поисками, а для неё фашизм только удобная ширма. Эти таинственные «некто», не совсем люди, а, может быть, и совсем не люди, то ли инопланетяне, то ли просто бесы, и они во все времена порождали разные и порой враждующие политические партии, масонские ложи и религиозные ордена. Андрей Горский подобрал ключик к той древней загадке. Случилось так, что он рылся в пыльных книгах и свитках времён Ивана Грозного, Чингиз-хана и Рюрика, — всё это открылось в разгромленной нацистами Оружейной палате Кремля... И ему, консультанту в айнзатцкомманде, удалось найти в так называемой «Либерии Анны Ярославны», хранившейся тут с незапамятных времён, древний манускрипт, таинственную «Ярилину книгу»... А в сей книге нашлось и упоминание о странном, могущественном артефакте гипербореев, и даже указание на то, где он может находиться. И это место было не где-то далеко, а совсем рядом, в Москве!

Однако об этом стало известно тогда и таинственному главе их организации, самому Великому Никто, коему на деле и подчинялась вся нацистская верхушка. Этим и было вызвано преследование Андрея, но ему всё же удалось ускользнуть... А помогла ему в побеге — Александра, которая также работала в айнзатцкомманде, машинисткой и переводчицей, одновременно являясь тайным агентом Сопротивления. Некогда, помнится, он принимал её за предательницу... Там была какая-то история... Но это оказалось не так, на деле она вела тонкую двойную игру... Именно она в последний момент успела предупредить Андрея о провале. А потом, когда его всё же арестовали, она ещё и вытащила его из подземелья гестапо, из какого-то бункера с умывальником, из которого капала вода: кап-кап-кап... Кажется, он и сейчас слышит этот звук... И теперь Александра встретила его в заранее назначенном месте,  — у Дворца Советов. В сей альтернативной реальности, величественную — до небес! — башню Дворца Советов перед войной успели построить на месте взорванного Храма Христа Спасителя, что на Остожне недалеко от Кремля. А теперь на его вершине на месте снесённой многометровой статуи Ленина, стояла статуя Великого Завоевателя с фашистским штандартом. Артефакт, судя по данным старых свитков, находился где-то в древнем подземелье, как раз под фундаментом Дворца Советов, бывшем прежде Храмом Христа Спасителя, до того Алексеевским монастырем, а в глубокой языческой древности здесь стояла Семиверхая башня Стожар, в честь коей сие место и было названо Остожней.

Сейчас Дворец Советов был заброшен и местами разрушен, нижние окна со стороны улицы Волхонки заштукатурены и перечёркнуты крест на крест лентами, спасающими стёкла от вибраций при взрывах. Тайком пробравшись через рытвины, оставшиеся от бомб, через натянутую везде колючую проволоку и брошенные противотанковые ежи, Андрею и Александре удалось разбить одно из незарешоченных окон цоколя, которое не видно с улицы. Так они и проникли внутрь. Там было темно, сыро, и всё разрушено. Одна из авиационных бомб пробила несколько этажей, пол и подвал, и так образовался проход в самое глубокое подземелье, выстроенное, судя по грубой кладке и сводам, ещё во времена языческие. Они зажгли факел из просмоленной пакли и стали блуждать по открывшимся ходам... И уже было отчаялись, но вдруг в одном из дальних переходов забрезжил сиреневый свет... Андрей почему-то сразу понял, что это свет Волшебной Страны и он приведёт их к тому, что они ищут... Наконец, они оказались в зале под древними сводами, покрытыми росписями со сценами неизвестных битв и языческой мифологии. Это была древняя сокровищница с сундуками, забитыми драгоценностями и золотом, книгами в кованных окладах. А в центре зала на постаменте, к коему вели семь ступеней, стоял Золотой Котёл, или братина, наполненный алмазами, — от них и шёл сиреневый свет. Взяв Котёл за ручки, Андрей и Александра сняли его с постамента. И тут же зала стала рушиться, сверху полетели камни, зашатались колонны... Им пришлось бежать к выходу, и они едва успели... А затем они шли по коридорам, и факелы им уже были не нужны, ибо алмазы в котле продолжали сиять сиреневым светом... Когда же они добрались до разбитого окна, Андрей снял свою куртку и прикрыл ею котёл: никто не должен был видеть сей свет! Они осторожно выбрались наружу... И там на Волхонке увидели фольксваген типа «Жук», притормозивший у обочины. А за рулём его сидел сам начальник местной полиции Григорий Рыбник, коллаборант, истово служивший нацистам. А ведь когда-то и он был в Сопротивлении! Он выследил их! И значит нужно бежать, нужно скрыть находку от коварного врага!

Андрей и Александра, для коей эта нежданная встреча означала провал, бросились прочь, на параллельную улицу. Потом они стали петлять по сети переулков, ведущих к Крымскому мосту. Перед самым мостом в проулке за ротондою, выходом со станции метро «Парк культуры», пристроилась антикварная лавка, которая, несмотря на войну, всё ещё работала. На самом деле, как было известно Андрею, это была явочная точка, где проходили встречи посланцев от руководства Сопротивления с тайными агентами. Они забежали внутрь. И тут Андрей пенящимся аэрозолем (странно, атрибутом иной эпохи!), подобранным в ведре уборщика у входа, стал запенивать окна, чтобы с улицы за ними ничего не было видно. В последний кусок незапененного стекла, Андрей увидел, как фольксваген с Григорием Рыбником промчал мимо и скрылся в потоке машин, въезжающих на Крымский мост... Им-таки удалось скрыться! Но это не всё. Им пока ещё нужно прятаться, поскольку на улице много солдат, полиции и эсэсовцев... И тут из глубины лавки им навстречу вышел... Ворон. Ничего необычного. Чего только во сне не бывает... Это был Ворон в потёртой кожаной куртке и в круглых мотоциклетных очках, катающихся как колёса по его носу, или скорее клюву... И он был на кого-то очень похож, даже в своём полу-птичьем обличье... На кого же... Да на следователя Виктора Воронцова! Вот так встреча!.. За следователем-Вороном из полумрака лавки выступил и хозяин сей лавки, старец с окладистой седой бородою... Андрей стал припоминать... Он уже встречался с ним ранее, в той же лавке, имя его «Марты...» Да-да, это был сам Мартин Морфеевич Маргус! Или как его ещё называли в Сопротивлении: «Три-М»... Он, вроде как, из эстляндцев, а потому фашисты принимают его за немца и считают своим, даже разрешают торговать антиквариатом. Но на самом деле, он глава невидимого фронта, ведёт подпольную работу и устроил здесь, под самым их носом, явку Сопротивления. А значит, им нужно бежать! Немедленно! Его «чайка» (в сём сне она выглядела скорее как ЗИС) скрыта на заднем дворе. И они бегут к машине. Золотой котёл принёс и спрятал в багажнике сам «Три-М», завернув его в пурпурную материю, во флаг с пятиконечной звездою...

Вскоре они вырулили из переулка на Крымский мост... И тут заметили странное: мост, сколько хватает взгляда, спит, автомобили стоят! А навстречу им по мосту идёт сам Великий Никто, Многоликий Демон — то ли гигантский Пётр I, то ли Колумб... Он сошёл с фантасмогорического корабля-пьедестала, воздвигнутого на островке ниже по течению... Их «чайка» тоже заглохла и встала. Андрей и Александра вышли из задних дверей, а водитель-Ворон и антиквар «Три-М» остались на месте, их глаза остекленели. Многоликий Никто встретил беглецов в середине моста. И тогда Андрей, понадеявшись, что Многоликому не сообщили о его провале, стал сбивчиво объяснять: мол, поиски артефакта не дали пока результатов... Нужно-де немного подождать, ибо он напал на след... Великий Никто был явно раздражён, но неясно чем... То ли тем, что его попытались обмануть, то ли чем-то ещё... Мало ли у него дел в сей вселенной... Он сделал вид, что верит словам Андрея... «Да-да, артефакт ещё не найден...» А может быть, он ведёт двойную игру, заманивая в ловушку? А на самом деле он уже знает, что волшебный Золотой Котёл найден! И всё же он не спешит забрать артефакт... То, что его нашли, ему достаточно... Может, только это он и хотел... А значит, ему пора уходить... Или, может быть, это сила, освобождённая Андреем и Александрою, когда они вынесли Золотой Котёл на свет из подземелья, начала воздействовать на ткань сего сна? И Многоликий Никто, поняв, что не может совладать с сею силою, поневоле с нею считается... Его отвлёк и увлёк за собою Свет Волшебной Страны... Так или иначе, но Многоликий повернулся и ушёл... И тогда по мосту, будто пробудившись, опять поехали машины, и среди них запетляла «чайка» с Золотым Котлом... И так этот мост увёл их всех в Навь...

* * *

В ту самую ночь, когда Андрей видел сон про Золотой Котёл, Александра также, и совершенно неожиданно для себя, вошла в тот же самый сон... И она там помогала Андрею, спасала его... Андрей же нашёл таинственную «Ярилину книгу», и в ней он прочёл указание на место, где сокрыт поразительный артефакт: волшебный Золотой Котёл гипербореев, или братина, чаша... И это Чаша Святого Грааля... Именно её и хочет захватить Люций — Многоликий Демон... Ему и служит она — Алекса, оберегающая своё второе я — Сашу, от того, чего ей лучше не знать...

Многоликий Демон — силён... Но он же и бессилен. Его сила в иллюзии, обмане, лжи... Он может завладеть снами и превратить их в кошмар. Но над явью он не имеет власти. В мире яви много сильнее его сестра-супруга Вечерница Луноликая, она же и Многоликая... Она ходит среди людей, примеряя, будто платья, их лики... И Алекса, блуждая во снах и прозревая прошлое, осознала, что именно Вечерница, приняв лик богини Свободы, извращала её суть: «Слабые люди боятся наступления свободы, ибо всегда найдётся сильный — тот, кто их опять поработит. И так они и не знают свободу... И получается так, что свобода нужна лишь сильным для порабощения слабых. А значит свобода — это рабство...»

И ещё в памяти Алексы возникала ужасная картина, будто кошмарный сон... Она видела, как Вечерница, сама облачённая в тень, отброшенную богиней Свободы, в ночи, кою прорезали только росчерки молний, воздела к тёмному своду храма с католическим крестом-крыжем у алтаря, окровавленный топор-лабрис о двух лезвиях... Да, то была она — убийца священников-иезуитов... Убийца, или освободительница? Она их карала, или награждала за верную службу? Ведь именно они и похитили и переправили в Ватикан ту самую «Ярилину книгу», или «Книгу Ангелов», «Реймсское Евангелие»... «Свобода — это рабство, а также свобода — это смерть, ибо смерть от руки её, это суть освобождение от тлена и жизнь вечная...»

Нет! Нет! Нельзя верить посулам Многоликого и Лунноликой! И сила Золотого Котла, чаши Святого Грааля, не должна им достаться! Обретение Чаши для них означает, что им откроется путь в Сваргу! И Денница, Многоликий Демон, и Вечерница Лунноликая воссядут на Трон Вышнего и Матери Славы, на троны Буса и Эвелисии, чего они так страстно желают, создавая иллюзию всесильности... Но это будет означать только одно — Конец Света и Начало Тьмы, когда в мире ничего не останется, кроме теней... Денница, убивший свою планету, сожжёт в ядерном пожаре и нашу... А этого нельзя допустить!

* * *

Тайно созвав собрание у себя в убежище (а её друзья устрои­лись неподалёку в подземной мини-гостинице), Александра стала убеждать Яниса и Марику примкнуть к заговору против Люция-Денницы и Вечерницы. Убедить друзей оказалось не сложно, — ни кто не желал сгореть в ядерном пожаре. Все согласились с Александрой и в том, что нельзя сидеть сложа руки, нужно что-то делать, дабы предотвратить катастрофу. Да и зная, как Люций и Вечерница обошлись со своими верными слугами — иезуитами, они не пытали иллюзий о своей грядущей участи... К тому же Люцию никто не испытывал тёплых чувств, даже просто благодарности за хлеб, который они ели в Обители Света, и навыки, кои они там обрели. Сложнее было понять: что именно делать, по какому пути следовать... У всех надежда была только на дар Александры, видящей будущее. И тогда она открыла им свой план: — Нам нужен Святой Грааль, как он нужен и Люцию. Для поисков его и был похищен Андрей. Но нам-то он нужен, как оружие против Люция... — И что же нам делать? — спросили её тогда. — Мы будем следовать за звездой! — и она показала татуировку на запястье, вывернув её так, чтобы магический пентакль, пятиконечная звезда, стал вершиною вверх. — Денница извратил сей символ, перевернув его... Мы же последуем прямым путём... И тем искупим наше прежнее служение ангелу и демону Падшей Звезды!..

* * *

Поутру в бункере-пыточной вновь собрались все. Андрея, пришедшего в себя, спецы (Янис и Марика, на сей раз без масок) выволокли на середину залы и привязали к металлическому стулу. И затем они стали в тени у стены, и считай, что слились с нею. — Можете объяснить, что происходит? — подал голос Андрей Горский, обращаясь к Григорию Рыбинскому и Алексе, кои встали напротив. — В чём собственно дело? Если меня в чём-то обвиняют... — А дело в этом! — и тут Григорий бросил на край стола перед Андреем книгу.

Это было его первое издание переводов «Ярилиной книги», кое Андрей выпустил в качестве приложения к другому изданию, и очень малым тиражом, полгода назад. Уже этим он нарушил обещание, не публиковать ничего о сей работе без разрешения. Но он надеялся, что публикация пройдёт незамеченной... Да и кому какое дело... Кто сейчас читает что-то научное, ещё и о древности. Ведь историю уже столько раз переписывали, что мало кто и во что верит... — А... Так вам не понравилась моя книжка? И это такая форма критики? А не лучше было бы вам написать письмо в редакцию... Обратиться в Союз журналистов, в Академию наук, наконец... — Это такой юмор? — Григорий, подойдя ко столу, взял электрошокер и ткнул им Андрея в шею. Тот дёрнулся от удара и завался набок. — Мы тоже умеем веселиться... — Перестань, Григорий, — попыталась остановить его Александра. — Я уверена, Андрей Георгиевич и сам всё нам расскажет.

Придя в себя после удара, Андрей с ненавистью глянул на бывшего своего приятеля, а потом на стоящую поодаль Алексу: — Вижу, что в Средства массовой информации, вы уже обратились... Теперь ясно, как и кем устраивалась вся эта журналистская компания по шельмованию древних источников... — Андрей вновь кинул взгляд на Григория Рыбинского. — Однако вы могли и официально вызвать меня в вашу контору... Я — законопослушный гражданин... Ни от кого не скрываюсь, я бы и сам к вам пришёл... — И потому вы продали квартиру, уволились... А сейчас у вас в кармане лежит билет на самолёт Москва-Ставрополь. Но это так... Вы просто решили отдохнуть от московской суеты... В ноябре, конечно, на юге уже холодновато, но зато воздух свеж и хорош для прогулок. — Отвечай, где твои архивы? — вдруг спросила Алекса, — она, конечно, уже «просканировала» Рыбинского и почуяла, что его «гложет». — Да, кстати, куда подевались ваши архивы, копии рунических текстов, черновые переводы?.. — Григорий постучал ногтём по обложке книги. — С собою вы их не взяли... В квартире вашей бывшей — пусто... В багаже, отправленном ранее поездом, и почему-то в Краснодар, их тоже нет... Неужели вы их сожгли, как Гоголь второй том «Мёртвых душ»? Или закопали в городском парке? — Вы рылись в багаже и взломали квартиру? Надеюсь, с ордером на обыск? — задохнулся от гнева Андрей Горский, посмотев на дознавателя с вызовом. — И я повторяю вопрос... Меня в чём-то подозревают? Ну, кроме того, что мой перевод может быть неверен? — У нас нет сомнений в вашей компетенции, как переводчика... В том-то и дело... Однако, Андрей Георгиевич, перевод ваш неполон. В нём досадные пропуски, лакуны — намеренные, что очевидно... Вот, смотрите, на странице 400, комментарии к лакунам из главы 3-й, где говорится о «пещерах сокровищ царя Русколани и царя Морабана...» — Тут Григорий открыл книгу и поднёс её к глазам Андрея, ткнув в нужное место пальцем. — Вы тут так прямо и пишите, мол за отточиями сокрыто указание на местоположение пещеры сокровищ Торба», кое вы опускаете, дабы не дать повода взрывать горы кладоискателям... Заботитесь, так сказать, о природе Кавказских гор! И вот далее вы даже поминаете художника Сарозонтова, посвящённого в великую тайну этой пещеры, в тайну сокрытой там Чаши Уастарджи... И о том, что он был похищен и убит в Москве восемь лет назад... Андрей откинулся на сиденье: — Надеюсь, и обо мне тоже напишут что-то такое, спустя десять или сто лет, в каком-нибудь комментарии... — И не надейтесь, дорогой вы наш! Ваше имя уже топчут, книги изымают с прилавков... Вы заметили, что с последними тиражами ваших книг случаются досадные случайности, — то вдруг склад с книгами загорится, то фура с тиражом перевернётся на дороге? Ну и, конечно, без работы не сидят критики и журналисты разных газет и журналов, да и интернет-тролли, атакующие буквально сейчас те странички в социальных сетях, форумы и сайты, где говорится о вас и ваших книгах. Вскоре за ними подтянутся и судьи, кои признают ваши книги экстремистскими, в том числе и те, что включены школьные программы... Как же мы это проглядели?.. Но — ничего. Всё поправимо... — Запреты только усилят интерес к теме. Вы только подстегнёте мои тиражи... — Э... Нет. В эти игры умеем играть только мы. Именно мы впервые и сказали: «Запретный плод — сладок!» И когда запрещают нас — вся наша армия встаёт под знамёна. Из тысяч глоток раздаётся ор: «Нас запретили!!!» Мы и сами порой себя запрещаем — в рекламных целях... Запретят же вас, и будет столь же оглушительным — молчание. Кое вскоре сменится безразличием. Андрей задохнулся... — Ну, хорошо. Вы меня и впрямь испугали... Просто до чёртиков... И значит, вы надеетесь, что я проясню вам содержание пропущенных строк? Вам нужен клад... Древнее золото скифов и роксалан?.. — И то, что много, много дороже золота... — А... Ясно. Так вы ищете там то, за что был убит старый осетин, художник Саразонтов — тайное сокровище пещеры Торба... Легендарную чашу Уастарджи, святого Георгия... Она же — Чаша Велеса... Святой Грааль.. Старая сказка, на которой хорошо поднимать рейтинги телепрограмм... Не так ли, Александра Юрьевна?.. Алекса сверкнула глазами, но не ответила: «он пока ничего не понимает...». Андрей отвернулся с негодованием. — Но это... увы! Разочарую вас! Всего лишь одна из версий... Ту Чашу в наших рунических текстах помещают в три разных места, да и вообще её ищут по всей Европе и Азии последние полторы тысячи лет... — У нас есть все основания верить именно тому, что сказано в этом манускрипте. — Рыбинский в нетерпении пробарабанил пальцами по книге, лежащей на столе. — Это самый достоверный источник... К тому же там — карта, и к ней есть комментарии. Их вы и опустили в своём переводе... Намеренно опустили, а значит понимали их важность. Вы, Андрей Георгиевич, также верите в эту сказку! — Вы знаете о карте?.. А ведь я о ней даже не упоминал. А... сам манускрипт не у вас? — ответом Андрею было молчание, но теперь он понял, — он был в плену тех, кто, верно, и похитил «Золотое сказание» — «Ярилину книгу», она же и «Реймсское Евангелие»... И возможно, эти же «искатели сокровищ» похитили и убили Саразонтова, отравили Правдинского, а теперь убили и священников-иезуитов... — Я не думаю, что вам имеет смысл скрывать от нас своё открытие, Андрей Георгиевич!.. — Григорий Рыбинский усмехнулся краем рта. — И я уверен, что вам не терпится всё расказать нам! — А вот я не уверен... — пожал плечами Андрей. — К тому же, строки те были пропущены мной не только из-за того, что я опасался кладоискателей. Это была — криптограмма, писанная особыми рунами... Их не понять, не зная ключа. Я пытался, но не справился. А даже если бы и справился, как бы это помогло?.. Думаю, там двойная шифровка, если не тройная, я с таким уже сталкивался. — Это неправда! — Алекса выступила вперёд. — Он хотел улететь на Кавказ, в значит знал, где та пещера!.. Наверное, он сам хотел добраться до неё. — Остынь, Алекса, — Григорий положил ей руку на плечо. — У нас есть средство, что поможет развязать ему язык...

Григорий Рыбник, уже облачённый в белый медицинский халат, вышел на свет. И теперь его вполне можно было принять за доктора... «Кстати, — вспомнил Андрей Горский, — когда-то он и работал врачом, — народным целителем, — поскольку знал кое-какие лечебные «секреты волхвов». У него даже был свой кабинет в частной клинике в Нижнем Новгороде... Хорошее было время...». Григорий отложил томпон и бутыль с эфиром, коим была усыплена ранее Александра, и взял с поддона шприц. Затем он наполнил шприц из ампулы прозрачной и резко пахнущей жидкостью и выпустил струйку из иглы. Андрей, оглянувшись на «врача», понял, что сейчас произойдёт. Без сомнения, в шприце была так называемая «сыворотка правды», — препарат, который используют спецслужбы, если им нужно добыть секретные сведения. Такое он раньше видел в кино... Андрей даже не стал мешать делать инъекцию. Что толку, его снова бы ударили током. И тогда Григорий обмотал его руку резиновым жгутом и ловко уколол в вену... И тут же всё поплыло перед его глазами, всё вокруг погрузилось в полусон, а голоса, звучащие прежде извне, вдруг зазвучали внутри его головы так, будто он сам разговаривал с собою, рассуждал... И вот он будто бы сам себя и спросил: « Что же там было написано в криптограмме?» —«Да там была загадка, как будто совершенно без смысла...» —«Какая загадка?» — «А такая... Есть гора меж небом и землёю, в той горе бьют ключи с водою живой и мёртвой. И к той горе нет пути ни по земле, ни по воде. А кто пройдёт над водою и проползёт под землёю, и ответит на вопрос несказанный, слово заветное не произнеся, тот узрит незримое, и познает неведомое, временное утратит, а вечное обретёт... »

Глава 4

Москва. 30 октября. 2008 г. 6.59 В то же самое утро в Останкино, в студии «Криминальных хроник» RTV, как и обычно дым стоял коромыслом. И сейчас, после обзора мировых событий, в эфир должна была пойти сводка чрезвычайных происшествий. Едва проснувшихся зрителей за чашкой утреннего чая бодрили картины шестибального землетрясения из Пакистана, лесные пожары в Калифорнии, с которыми боролся губернатор и актёр блокбастеров Арнольд Шварцнеггер; вручение Нобелевской премиии мира финну Мартти Ахтисаари; приземление космического корабля «Союз ТМА-12» в степях Казахстана с космонавтами Сергеем Волковым и Олегом Кононенко, а также американским туристом Ричардом Гэрриотом, автором компьютерной игры «Ultima». Далее показывали установление первого в России памятника знаменитому историку Василию Ключевскому в Пензе и открытие самой большой в Европе мечети в Грозном. В готовящейся сводке от московской студии «Криминальных хроник» на роль главной новости претендовали смерть легендарного форварда ЦСКА Валентина Бубукина, два крупных пожара в Братеево и на Юго-Западе, большая авария на Кольцевой дороге, изъятие партии наркотиков у мигрантов из Средней Азии в пригороде Москвы. И тут среди этого хаоса и неразберихи раздался звонок секретаря Следственного комитета. К телефону метнулся известный нам Слава Полуянов, выпускающий редактор отдела новостей в очках-хамелеонах, скрывающих его глаза альбиноса. Услышав с той стороны чей-то взволнованный голос, он в нетерпении рыкнул в трубку: — У нас новостей через край, ставить некуда! Что там у вас? Выкладывайте! Коротко и ясно! С той стороны собрались и стали говорить чётче... Слава не мог поверить ушам: — Как? Не может быть! Александра и Соболевская и Горский... И следователь тоже похищен? А... в больнице... И всё это мы узнаём только сейчас? Спустя 10 часов! Из-за двух иезуитов вы всех на уши подняли среди ночи!.. Какая к чёрту секретность! Мало ли что там говорят в ФСБ!.. Тревога! Тревога! Красный уровень!.. («Чёрт! Чёрт! Чёрт! — думал он в ярости. — Александру похитили! И с утра всё ещё нет никого из её группы... Ни Яниса, ни Марики! Они-то куда девались?!!)

Слава Полуянов на всех парах бросился к главреду Василю Осадчему, входящему в репортёрскую. Тот был уже в курсе, — ему позвонил лично генерал-майор Радислав Выготский. Осадчий шёл, покачиваясь как капитан на корабле в шторм, и отдавал команды: — Срочно! Три съёмочные группы! Одна отправляется на Спиридоновку! Опросить, кого удастся! Вторая группа — на Петровку! Нужно взять интервью у Радислава Выготского о связи похищения с убийством иезуитов! Третья группа в Склиф, в палату, где лежит этот следователь! Как его? Воронцов! И ещё! — Тут он обернулся к секретарю Калинкиной, следовавшей за ним с блокнотом. — Леночка! Ты мухой летишь в Центр общественных связей ФСБ. И, используя всё своё обаяние, добываешь — кровь из носа! — кадры оперативной съёмки с места взрыва на Спиридоновке! И всё это мне нужно к 12-часовым новостям!.. Слава, подойдя к режиссеру с другого конца студии, отрапортовал: — Я снимаю съёмочные группы с пожаров на Юго-Западе и в Братеево, и третью, что на Кольцевой! Сам еду на Петровку в такси. Осадчий резко повернулся к Славе: — Погоди немного! Ты пока нужен здесь, передай трубку текстовикам и ведущей. Пусть они выдадут сообщение от комитета в эфире через пять минут! За работу!! Василь Виленович, громко топая каблуками, стал ходить взад-вперёд по студии. — А где Янис и Марика? Или их тоже похитили? — Их с утра нет, Василь Виленович... — взвыл Слава Полуянов. — И на звонки они не отвечают! — Это чёрт знает что такое! Кто хочет — ходит на работу, а кто не хочет — не ходит! Кто-нибудь может мне объяснить, что тут происходит? — Наверное, их исчезновение как-то связано с похищением Александры, — предположил Слава. — Это не в их правилах так опаздывать на работу. Тут Василь Виленович подошёл к рабочему месту Саши Соболевской и включил её компьютер. — Кто-нибудь! Позовите Вадика из аппаратной! Нужно взломать комп Саши Соболевской и вытащить из её облака всё, что она передавала вчера! С нею всегда её смартфон, и она наверняка что-то успела бросить в облако! И кто-нибудь... Надия Карловна! Приготовьте тройной кофе!.. Чёрт! Вторые сутки без сна...

Через пять минут, как раз когда в эфир пошла программа «Чрезвычайные происшествия», замещающая ведущая начала читать бегущую по суфлерскому экрану строчку: — Срочное сообщение от Следственного комитета. Вчера, в 21-00. В Москве, на улице Спиридоновка, произошёл взрыв... — Тут она вдруг запнулась, ибо суфлер внезапно потух, и, после долгой паузы, во время которой на экран стали подавать другой текст, продолжила: — Обстоятельства и виновники происшествия уточняются... — А далее по накатанной она стала сообщать о пожарах и авариях и прочем под звуки сирен и кадры оперативной съёмки... Уже готовое сообщение о похищении ведущей Александры Соболевской, писателя Андрея Горского и ранении следователя Виктора Воронцова было прервано и скомкано. Сделать это мог только сам директор телеканала Константин Хэймниц, держащий руку на пульсе всего подающегося в эфир. Вообще-то, подавать срочные сообщения без согласования с директором и даже врезаться с ними в уже идущие передачи имел право и главный редактор Осадчий. Однако последнее слово, разумеется, оставалось за директором; и он мог из своего кабинета в том числе и вносить правки в уже подготовленный и идущий по суфлерскому экрану текст и даже вовсе отключить студию от эфира. Тревожный звонок «красного телефона» прорезал зависшую в студии тишину. К трубке «деревянным шагом» подошёл Василь Осадчий. И тут, судя по покрасневшему лицу Осадчего, из раскалённой трубки понеслось что-то весьма нелиципрятное. Суть-то происходящего была ясна сразу... Взрыв, и, возможно, терракт, да ещё не где-нибудь, а у «Дома приёмов МИД»... Кому это сейчас нужно?.. «Вы в курсе, кто там бывает и какие переговоры ведутся?» — разрывалась мембрана в трубке. — «Конечно, там на прошлой неделе была встреча госсекретаря США Кондолизы Райс, руководителя Пентагона Роберта Гейтса и президента Дмитрия Медведева. А завтра — ждут Каддафи..» — «Мало нам вчерашней свистопляски с убийством иезуитов, которых и отпеть-то ещё не успели! А теперь это! И вообще, подавать ли такое в эфир должны решать на самом-самом верху!» — «Но Александра Соболевская — наша сотрудница, автор популярных программ, известная миллионам телезрителей. Её исчезновение не останется незамеченным!» — «Ну и что ж, что наша сотрудница? Это дело внутрисемейное, и вовсе не обязательно трубить о её пропаже на весь свет! И ещё ничего не известно. Пропала, не пропала, — заявляют о пропаже на третий день! Вы смерти моей хотите?!..»

Осадчий стоял посреди репортёрской красный и грозный, как капитан после шторма, опрокинувший в себя бутылку рома. Он только что бросил трубку, — так, что та отскочила от рычага и висела теперь на проводе, издавая короткие гудки. Все взоры были устремлены на него. — Ну, и? — Слава Полуянов вопросительно глянул в глаза Осадчему. — Отбой? Осадчий мотнул головой, как взъярённый бык. — Нет! — глаза его метнули молнию. — Все продолжаем работать. Готовим спецвыпуск, который выйдет... Не позже чем через полчаса! Мы не бросим Александру! Нам пытаются заткунуть рот... Подозрительно! — Василь Виленович закрутил казачий ус. — И значит, мы не будем молчать. Мы делаем свою работу! Не смотря ни на что. Начальство я беру на себя... Вадик! — Осадчий обратился к вошедшему системному администратору. — На тебе вскрытие компа Александры, добудь всё, что она выслала на свой адрес вчера. Она что-то разузнала... Это очень важно! Затем он обернулся к Славе: — А ты продолжай звонить Янису и Марике! Если они откликнутся, сразу сообщи мне! И отправляйся уже на интервью к Выготскому! Осадчий ринулся в двери к директору... сразу же захлопали двери за разъезжающимися репортёрскими группами. Слава Полуянов тоже отдал последние команды, сделал несколько звонков и ринулся со всех ног прочь...

Вернувшись же через десять минут, Осадчий был всё ещё мрачнее тучи, однако решительность его не покинула. — Как? Удалось? — тронул он за плечо, склонившегося над клавой Вадика. — Простейший пароль... Все пишут своё имя в пароле... Вот только один видео-файл, переданный со смартфона вчера в 21-00, — откликнулся он, запуская в проигрывателе присланный Сашею ролик. — Так... Ясно. — Осадчий вглядывался в скачущую по экрану картинку. — Её и Горского забрала группа спецназа. Это ФСБ?.. — Опознавательных знаков нет, — отвечал Вадик. — Но похоже... Их почерк... — И ещё... — в голосе Оседчего появились просительные нотки. — Ты можешь отключить сетевой контроль из кабинета Хеймница? Вадик, усмехнулся: «Легче лёгкого. Только после этого всех нас уволят...» — Это я почти гарантирую... — кивнул Василь Виленович. — Так... А можешь вывести на экран его перемещения? Вадик вывел на экран картинку коридора, ведущую к кабинету директора. — А ещё я могу отключить лифт, когда он в него войдёт... На пятнадцать минут... Не больше, — обречённо вздохнул Вадик. — Семь бед — один ответ... — Отлично! — Василь Осадчий захлопал в ладоши. — Внимание! Готовность — полчаса! Потом врезаемся в эфир спецвыпуском!

Повсюду на этаже «Криминальных хроник» RTV и во многих других местах Останкино уже бегали и торопили друг друга люди. Три съёмочные группы, снятые с трёх точек чрезвычайных происшествий в Москве, уже мчались по улицам, получив задание от Славы Полуянова, чтобы заснять место взрыва и похищения, также опросить врачей в Склифосовского, где лежал раненый следователь Воронцов. Сам же Слава мчал в такси в Следственный Комитет — брать интервью у генерал-майора Выготского. Всё полученное в режиме он-лайн сразу же будет передаваться в аппаратную, и по сети — в студию. Аналитики, работавшие с архивом студии и в интернете, выкладывали текстовикам краткие сведения из биографий Александры Соболевской, Андрея Горского и следователя Виктора Воронцова. Из сети были выужены их фотографии, а студийный художник превратил их в слайд, дополнив необходимыми подписями и рамкой. В верстаемый спецвыпуск также были включены кадры из вчерашней записи брифинга об убийстве иезуитов, а ещё кадры последствий взрыва на Спиридоновке и последующего приезда спецназа, переданные со смартфона Александры. (Другие видео из Центра связи с общественностью ФСБ ещё не были получены, они могли поспеть только к следующим спец-выпускам). Вскоре перед камерами в маленькой комнатке-студии с зелёной стеной (сделаной так для наложения в кадре слайдов) за столиком уже сидела замещающая ведущая, она прихорашивалась с помощью штатного гримёра и вникала в суть поставленной задачи. Вокруг неё была суета: техники ставили световые короба, монтажеры рассаживались за мониторами в соседней, за стеклом, тёмной студии, «рубке». Василь Осадчий, потеснив заместителя выпускающего редактора, сам сверял текст, который должны были передать на суфлерский экран. — Приготовиться первой камере! Проверка микрофона!... Раз! Два! Три!.. Стас!.. — Василь Осадчий обратился в монтажную «рубку». Спецвыпуск пойдёт в живую, начинаем со слов: «Мы прерываем нашу программу» и оканчиваем: «Продолжаем нашу программу». Всё ясно? — Да! Спецслайд и текст суфлера готовы? — Готовы!.. Вадик, отключай «стоп-контроль»! Первая камера. Покажите ведущую! Раз, два, три! Начали!

На мониторе, передающем изображение, подающееся сейчас в эфир, под тревожную музыку выскочили и побежали белые буквы на ярко-­красной ленте: «Новости RTV. Специальный выпуск»... Константин Хеймниц, тщетно понажимав на «стоп», выскочил из своего кабинета как ошпаренный, и кинулся к лифту. А там яростно стал жать на кнопку этажа, где располагались «Криминальные хроники». Лифт дёрнулся, поехал... и встал. А на экранчик, установленный в лифте, подавалось то, что уже шло в эфир:

НОВОСТИ RTV. СПЕЦИАЛЬНЫЙ ВЫПУСК

— Говорит студия Новостей RTV «Чрезвычайные происшествия». Сообщение Следственного комитета о взрыве и похищении на улице Спиридоновка в Москве вчера в 21-00, подтверждается начальником милиции, генерал-майором Радиславом Выготским, на месте происшествия работают также спецслужбы и агенты ФСБ. Версия о терракте пока не подтверждается. Согласно сведениям, переданным нам милицией, пострадал от взрыва в милицейской приоре старший следователь ФСБ майор Виктор Воронцов и сопровождавшие его лица, участвовавшие вчера в брифинге в Останкино, посвященном убийству иезуитов Эдварда Делакура и Рудольфа Мэсмера. Виктор Воронцов был доставлен в клинику Склифосовского. После взрыва с места происшествия неизвестными, приехавшими на микроавтобусе с затемнёнными стёклами, были похищены другие пострадавшие от взрыва — ведущая программы «Криминальные хроники», наша сотрудница, Александра Юрьевна Соболевская, а также писатель, редактор Oтдела cлавянской истории журнала «Наука и религия», Андрей Георгиевич Горский. Похитители, их цели, мотивы или требования пока остаются неизвестными...

Жуть происшедшего проникла в каждое сердце и волной цунами прокатилась по Останкино, залив и все этажи телеканала RTV. Все оторвались от компьютеров и бросили работу. Даже техники, бежавшие на выручку застрявшему в лифте директору Константину Хеймницу, застыли перед экранами, вывешенными в фойе. Все переглядывались, будто спрашивая друг друга: «Мы что, не ослышались? Как такое вообще может быть?» Другие уже интересовались: «Кто это совершил? Это террористы? Чего хотят от нас эти похитители?» Все поневоле представляли себя на месте ведущей Александры, знакомой всем и по эфирам и лично, — кто-то сталкивался с ней на планёрках или в коридорах и кафе....

Однако те сотрудники, что вели текущие программы, хотя и были не менее остальных испуганы, не могли бросить вахту. Эфир не должен прерываться! И замершие было колёса и лопасти программ снова завращались, и телеканалы, как корабли в шторм, коих вынесло на гребень волны, вновь ухнули вниз и продолжили вещание...

Глава 5

Москва-Париж-Нью-Йорк. 30-31 октября. 2008 г.

КОШМАР АНДРЕЯ ОТ ИНФЕРНО

Когда инъекция, кою впрыснул в кровь Рыбник, пробила все барьеры и отключила сознание, привычный мир, доселе окружавший Андрея Горского, свернулся в клубочек и откатился куда-то вбок, а на месте его замерцал неоново-циллюлоидный мираж. Андрей вдруг вывалился в некую иллюзию, туда, где он доселе не бывал даже во снах, — под ослепительные софиты на подиуме, к коему вела сияющая искрами спиральная лестница из белого пластика. Ниже его и на ступенях лестницы кривлялись раскрашенные, как на панели, девицы в париках платинового цвета. Они танцевали кан-кан, сверкая обнаженными икрами и ляжками. Музыка была столь оглушительной, что Андрей сразу потерял слух, и ощущал её только барабанной дробью в ушах, а ещё будто кто-то бил его палкою по голове, вокруг же него всё мертвила давящая тишина. Зрительный зал зиял пред ним абсолютно чёрной пропастью, но он отчего-то знал, что там во тьме, между рядами безмолвных призраков, к нему неспешно шествует безглазая и пустотелая Смерть...

Однако Смерть опередили. Из-за кулис на сцену вдруг выскочила Александра, а с нею те два спецназовца, что притащили его сюда. А это был уже не совсем сон... Андрей даже попытался приподнять веки... Вроде, он был всё в том же «подвале Берии». Однако не мог бы за это поручиться, ибо ему почему-то одновременно казалось, что он едет на Киевский вокзал, — у него же билеты в кармане... Ему ведь нужно было лететь куда-то... Он ещё опаздывал на рейс... Впрочем, это, кажется было вчера вечером, или уже на прошлой неделе... Кажется, сейчас вновь настал вечер, но судить о том можно было только по «внутренним часам», а они явно сломались и показывали бог весть что...

Рыбник уже покинул этот пыточный подвал, оставив Андрея на попечение тех двух спецназовцев, Яниса и Марики, а также Александры. «О как... Я оставлен с операторской группой RTV... Наверное, у меня будут брать интервью...» — усмехнулся Андрей, но язык его не ворочался, глаза его слипались и он снова куда-то проваливался... И, судя по всему, опять куда-то в ад кромешный. На сей раз, следуя сигналу, отданому Александрой, его, отвязав от сиденья, поволокли три «чёрных ангела» — две девицы в готическом прикиде и раскрасе, и третий с невозмутимым лицом прибалта. «Что бы это значило?..» Все «ангелы» были вооружены пистолетами «гюрза» и дубинками-шокерами... «Ангелы в стиле модерн... И волокут они меня куда-то в их технократический ад... Без огней и сковородок, но с плазменными печами, электрическими стульями и роботами-палачами...»

И тут им пришлось отбиваться, — за дверями пыточной на посту охраны было двое стражников. Янис одному из них сразу же своротил скулу, а другого, отскочившего в сторону, вырубила дубинкою-шокером Марика. Однако тот всё же успел, прежде чем отключиться, нажать на тревожную кнопку. Взвыла сирена... И за стенами по лестницам затопали чьи-то боты. Это поднялась по тревоге стража. А им теперь нужно было лететь, бежать и прорываться в подземные ходы и туннели. Андрея теперь волокли под руки Янис с Марикой, а Александра, обернувшаяся суровой Алексою, прикрывала отход. Стражников не пришлось долго ждать, они стали вываливаться в «предбанник» пыточной из боковых дверей. И первым, не смотря на свою тучность, поспешал Григорий Рыбинский с перекошенным от гнева и красным от зашкаливающего давления лицом. Алекса шипела как кошка и расшвыривала наседающих стражей, а в голове её навязчиво звучал куплет одного «подзаборного» шансонье: «раздавала люлей до кровавых соплей, прямо цирк дю солей»... Тут досталось и Грише Рыбнику, попавшему под раздачу. Он отлетел метров на пять и шмякнулся на стол-каталку с пыточными орудиями, а потом откатился и перегородил дверь, откуда рвались другие стражи. Пора уже было бежать, пора и кошке рвать когти!

ПРОДОЛЖЕНИЕ КОШМАРА

Пока его волокли, Андрей, хоть и был очень слаб и не владел руками и ногами, попытался вполглаза оглядеться... Теперь ему казалось, что его волокли по преисподней, проталкиваясь, сквозь толпу полуразложившихся мертвецов, похотливых женщин-полутрупов. Их лица были будто из скорлупы, намазанной розовым воском, и напоминали театральные маски. Маски улыбались, но были страшны, особенно в мёртвенном свете флуоресцентных ламп, таких как в пыточной. А затылков и спин мертвячек либо не было вовсе, либо там копошились черви. Его выволокли со сцены сквозь стеклянные двери со французскими надписями и он оказался в огромном здании с ярусами и залами со стеклянными стенами, украшенными в стиле Art Nouveau. Здесь всюду шли ню-представления и фейерии. В одном зале обнажённые девицы плавали в аквариуме со змеями, в соседнем показывали кино про любовь явно не платонического свойства, а далее кто-то пел шансон под гитару («Je t’aime...»). Наверху залы заполняла «чистая публика», мсье во фраках и дамы в бальных нарядах, усыпанные драгоценностями, и в декольте, кои почти ничего не скрывали. Внизу же, в обширном вестибюле, куда Андрея Горского отнесли друзья, толпилась публика по-проще, и девицы там в витринах с красными фонарями, выставляли свои прелести, и тоже были не самого высокого пошиба. «Я во Франции?..» — слегка удивился Андрей Горский. — «В самом деле... Я в Париже... И здесь я не Андрей, а уже Андрэ...» Как же он тут оказался?.. Это не его мир и не его сон! Он вовсе не хотел сюда! А... Ну, да... Он же ехал на Киевский вокзал, на метро, ему нужно было во Внуково... Вышел там, на Киевской, как раз из третьего выхода, того самого, что стилизован под французский модерн и повторяет оформление входа со станции Blanche в Париже. Той станции, что в двух шагах от знаменитого кабаре «Мулен Руж»... Вот почему он тут... А ведь ему нужно было не сюда, а на аэроэкспресс во Внуково, у него в кармане лежит билет на рейс до Ставрополя, а затем и в Краснодар... Теперь он не успеет на самолёт... «Мулен Руж», или по-русски «Красная Мельница»... По сути «Адская Мельница»... На мельницах с давних пор суеверные селяне в небылицах своих и селили чертей, а мельники повсюду слыли колдунами... Вот и это кабаре оформили как огромную мельницу с жерновом-подиумом и алыми крыльями, которые машут, но взелеть не могут... Ну, он-то очень хотел взлелить, однако его самолёт улетел без него... И ему нужно было куда-то на юг, сначала в горы... а потом в Краснодар что ли, но не на Красную Мельницу же, или куда-то в район Красных фанарей... Всё перепутали эти вздорные маги франк-масоны... Это какой-то красный кромешный ад...

А тем временем, едва оправившись от удара, Григорий Рыбинский собрал стражников и возглавил погоню за беглецами и отступниками. Беглецы теперь уходили под землёю, имея небольшую фору, но их уже обкладывали со всех сторон, гоня по «Бериевскому туннелю» к засаде стражей, спустившихся со стороны особняка на Спиридоновке. И тут Янис, своим «рентгеновским зрением» прозревая сквозь стены, слева заметил дверцу-калитку вроде кованой решётки, перегораживающей штрек, куда стекала мутная вода из боковой канавки туннеля. Сбив замок и сорвав решётку, беглецы, бросились в узкий коллектор, освещая проход фонариками, привязанными ко лбу. Здесь по дну струилась оранжевая муть, бегали крысы, со стен срывались крупные капли... А слабо стонущего Андрея Горского теперь пришлось волочь по одному, передавая его с рук на руки, ибо иначе в узком штреке было бы не протиснуться. Штрек уходил в заложенный плитами и забранный в трубы ручей Черторый, некогда шедший от Козьего болота по Чертолью и заполнявший ров у стены Белого города, что защищала древнюю Москву. Ту стену, по преданию, помогали строить ангелы, а ров копал чёрт. Теперь Черторый незаметно тёк под старой мостовой улицы Спиридоновка и далее под Бульварным кольцом, соединяясь с такой же подземной речкой Сивка, и уходил далее к Храму Христа Спасителя (то есть изначально — к бывшей Семиверхой башне Белого города, на месте коей и возвели вначале монастырь, а затем и сей храм). Ход этот был старый и чисто технический, он не предназначался для передвижения людей и автомобилей, а при сильных ливнях полностью заполнялся водой. Теперь над головой беглецов шуршали шинами и скрипели тормозами машины, шаркали ноги прохожих, с зарешёченных стоков в мутный ручей, невидимый снаружи, стекала уличная жижа...

Беглецы с ног до головы вымокли и перепачкались, как черти. И единственно, что им было ясно: преследователи их здесь потеряли, а это вселяло надежду. Александра даже попыталась пошутить: — Эй, Ян! — обратилась она к пыхтящему под ношей Янису, который тащил на спине Андрея Горского, всё ещё пребывавшего в беспамятстве. — Ведь ты можешь видеть сквозь любые стены? Так? — Ну... — откликнулся Янис. — А раз так, то ведь и сквозь одежду тоже видишь? — Э... — подхватила Марика. — Выходит, мы перед тобой, всё равно что обнажённые сейчас? — Вот потому-то ты одна мне и нравишься, Марика, — откликнулся Янис. — Ведь ты можешь отвести глаза и остаться для меня невидимой. — А я? — возмутилась Александра. — А ну отвернись, и не смей на меня смотреть! — Да! — подхватила Марика. — Не смей! Вот ещё! Нравлюсь я ему! — Не волнуйтесь так, девочки! — хохотнул через силу Янис, задыхающийся под ношей. — Я вижу лишь когда сам пожелаю и настроюсь... Уверяю, я давно не прыщавый юнец, и ничего интересного в подглядывании не нахожу. Да и вообще, — то, что не оставляет место воображению, портит аппетит и убивает всякое желание...

Бесконечно тянулось время, а они всё шли по штреку, минуя боковые выработки, шахтные сбойки, лезли то вверх, то вниз, утопая по колено в воде и грязи. И тут они добрели% до широкого коллекторного колодца с металлической лестницей, ведущей к бассейну, куда водопадом стекали воды Черторыя и Сивки, и где за мутью не виден был сток. — Что же это такое? — спросил Александру Янис. — Думаю, там есть шурф, а на той стороне труба, ведущая к Москве-реке, — ответила Александра. — Ну и что нам делать? Нырять? — ужаснулась Марика. — Предлагаю, подняться по лестнице к канализационному люку, — предложил Янис. — Вряд ли нас там ждут. Мы где-то недалеко от Кропоткинской... — Там везде камеры слежения, — возразила Александра. — Нас вычислят на раз! Думаю, уже задействованы все фсбэшные ресурсы, даже спутники! И тут сверху раздался скрежещущий звук, и на них с высоты ударил луч прожектора. А потом оттуда же посыпались, будто ниндзя на верёвках, чёрные фигуры. И позади них в проходе также засверкали огоньки и послышался грохот многих сапог, берцев и хлюпанье в жиже...

* * *

А незадолго до того в окнах седьмого этажа «здания с колоннами» на перекрестке Большой Сретенки и  Фуркасовского переулка всю ночь горели огни. «Так где же они?..» — шептал тогда сквозь зубы генерал-лейтенант Матвей Мартынов-Марский. Он уже давно, сразу после взрыва на Пушкинской, перебрался в свой офис на Большой Сретенке, и сразу загрузил работой Отдел электронного видео­наблюдения. Здесь, на больших жидкокристаллических экранах одновременно показывалась живая карта Москвы с онлайн-маршрутами наблюдаемых. Также там можно было видеть указания пробок на дорогах, дорожных происшествий, все вызовы милиции, пожарных и экстренных служб, и прочее, прочее. Из отдела слежения передавали также картинки с уличных видеокамер, разбросанных по всей Москве на основных магистралях. А при желании можно было бы получить и картинку со спутника, хотя для данной операции это было бы явным излишеством и растратою средств, ибо из-за туч всё равно ничего не было видно. На отдельном экране показывалась также карта подземной Москвы, включая и схему так называемого «Метро-2», где датчики регистрировали любое движение, а установленные по всему подземелью видеокамеры на него реагировали и начинали передававать изображения, показываемые реал-плеерами на экранах штаба. Собственно тут, в Метро-2, а именно в одном из ответвлений «Бериевского туннеля», как показывали записи, и скрылись от электронных глаз наблюдаемые писатель и тележурналистка, а также их таинственные похитители.

Но для генерал-лейтенанта уже не было загадкой, кто похитил Андрея Горского и Александру Соболевскую. Судя по специ­фическому почерку задержания, это были их, если так можно выразиться, «коллеги». То есть — конкуренты, спецслужбисты из их же «конторы», только работающие на... — для всех ныне почти мифическую — «другую Кремлёвскую башню». Проще говоря, это были двойные агенты, а по сути — «кроты», использующие инфраструктуру их же спецслужбы. Конечно, к настоящему времени многое изменилось в их «конторе» по сравнению с «лихими 90-ми», когда с развалом СССР пришла в упадок и была сломана, некогда самая могущественная в мире спецслужба, по сути «государство в государстве», советский КГБ (Комитет государственной безопасности). Тогда, после горбачёвско-бакатинских «дезинтеграции», «децентрализации» и «деидеологизации» и последующих бесконечных реорганизаций, расформирований, сокращений, переподчинений и переназваний комитета, он был обескровлен, пребывал в состоянии близком к хаосу. Тогда в нём уже «правили бал» открытые агенты ЦРУ, вроде генерал-майора Олежки Калужского (он же «Олечка», ныне американский гражданин, проживающий в Нью-Йорке, США). Вся эта «разгуляй-малина» для западных спецслужб и плясание на костях КГБ, а затем и собирание его остатков в новую спецслужбу — ФСБ, и приспособление её для нужд нового времени, прошли перед глазами «Три-М». Пережил он и попытки переделать спецслужбу в некое охранное кремлёвское предприятие; а после были войны за переделы собственности, не прекратившиеся поныне (пришлось и «Три-М» влезть в эти игры, дабы сохранить сам «13-й Отдел», отсечённый от госфинансирования), и последующее создание из спецслужбы некого «нео­дворянства» при президенте-«императоре».

Да, смутные тогда были времена и грязные шли тогда «игры патриотов»... Было время, когда нормальным считалась, к примеру, передача американцам схем «жучков» в их посольстве. Был и скандал, затем замятый, вокруг коробок из под ксерокса, набитых сотнями тысяч долларов, которые выносились из Кремля для предвыборной компании «Бориса-царя», перехваченные ушлыми спецслужбистами. Ловили «на горячем» и тут же, разумеется, отпускали даже членов правительства, передающих «отчёты о проделанной работе» непосредственно по адресу, известной всем заинтересованным лицам, московской конспирантивной квартире ЦРУ (тут следует заметить, что в России даже в эти годы конспиративность ими всё же соблюдалась, в отличие от многих стран СНГ, где они нагло пооткрывали офисы «с шлюхами и блек-джеком»). Тогда же, кстати, запустили в Россию и масонов всех направлений, также получили представительства (в том числе и с дипломатическим статусом) ордена мальтийцев, госпитальеров, (причём скопом фейковые и подлинные), всевозможные «всемирные еврейские конгрессы», и прочие карнавально-исторические институции, нередко не имевшие за собой ничего кроме раздутых до небес амбициций, выцветших от времени дворянских гербов и сказок для госслужащих младшего школьного возраста. Явились тогда в Москве и иезуиты — спецслужба Ватикана, который сам по себе (после многовекового противостояния с масонами, а затем капитуляции) представлял собой идеологический отдел Всемирного масонства и являлся по сути проводником влияния «тайного мирового правительства», а также «глубинного государства» в США. Иезуиты же, как всем известно, являются ныне подразделением того же ЦРУ. (Являются или делают вид, что являются? Ведь иезуиты, как и всегда, могут играть и свою игру...) И заметим, в России посольство Ватикана устроили чуть не на Красной площади, а резиденцию Ордена иезуитов — в квартале от Генпрокуратуры РФ.

Вообще, ЦРУ в те годы, и вплоть до прихода к власти Владимира Путина, а затем и Дмитрия Медведева, чувствовало себя в нашей стране вполне вольготно. Американцы расставляли свои кадры («консервы») повсюду: в правительстве, в банках, в бизнесе, и, разумеется, в спецслужбах. Вербовали новых агентов из продажной бывшей партийной номенклатуры и не менее продажных «псов режима», бывших сотрудников КГБ, а также и комсомольских функционеров, «переобувшихся в полёте» (а вовсе не из романтиков-либералов, диссидентов советского периода, так и оставшихся в маргинале). А таковых всегда было в избытке. И посему среди потенциальных перебежчиков особо выделяли тех, у кого можно было сыграть на национальных чувствах, и более всего предателей выявилось среди выходцев с Западной Украины (точно по анекдоту про то, что три украинца — это партизанский отряд с предателем); находились такие и среди евреев, прибалтов и грузин. Западенцы, кстати, были ещё тем удобны, что их никак нельзя было отличить от русских. Их немало инфильтровали в российскую спецслужбу при одном из председателей ФСБ, тоже оказавшемся украинцем. Да и до сих пор из органов порою вычищали не только рядовых агентов, но и высокопоставленных офицеров, имевших кроме российского также и второй (а зачастую он был и единственным!) украинский паспорт, имевших и погоны, и чин в СБУ (Службе беспеки Украйни). И это было крайне удивительно, поелику отношения России с Украиной становились всё более напряжёнными.

С тех «благословенных» 90-х в «конторе» остались многочисленные «закладки», «спящие агенты», «консервы», «кроты», которых приходилось выявлять, отслеживать их связи и затем вычищать. А чистка эта осложнялась тем, что со времени реорганизации, все фсбэшные департаменты и управления (особенно региональные, да и столичные: питерские, московские) уже стали независимыми от федерального центрального аппарата. И между ними существовала конкуренция, ревность. И так правая рука не знала, что делала левая; и змея кусала сама себя за хвост...

Так что «Три-М», имея доступ к необходимой информации, вскоре уже «вычислил», чья это была акция — взрыв и последующее похищение на Спиридоновке. Первым пазлом сей загадки стало досье на Александру Юрьевну Соболевскую. Украинка, уроженка Припяти, сирота, покинувшая приют и пропадавшая пять лет неведомо где, объявилась в Москве и, имея сомнительные документы об образовании, якобы полученные где-то частным образом в Грузии, поступила по ним и затем проучилась на элитных курсах при телецентре Останкино, а по выходу сделала блестящую карьеру в тележурналистике... На какие средства она всё время учёбы жила, и не только исправно платила за весьма дорогие курсы и снимала отнюдь не дешёвую квартиру в центре, и к тому же посещала дорогущие рестораны, казино и прочие злачные места, — всё это оставалось неясным... Но самое интересное, что при сём она числилась также... внештатным агентом «5-й службы главного управления ФСБ по России и странам СНГ», занимавшейся «борьбой с идеологическими диверсиями». «От оно как!..» — присвистнул Матвей Макарович, дочитав до этой строчки в досье.

Сходные досье были и у всей её группы, у оператора Яниса из Латвии, и у помощницы Марики из Приднестровья. Все они были сиротами, все внезапно покинули свои страны, учились в той же частной школе в Грузии, а затем явились в Москве и окончили курсы при Останкино. И при сём не похоже было, чтобы эти будущие тележурналисты когда-либо нуждались в деньгах, живя на широкую ногу в одной из самых дорогих столиц мира. И стоит ли добавлять, что и они являлись внештатными агентами всё той же «5-й службы», эмблемой коей была пятиконечная звезда, обвитая змеёю (ходили слухи, что та звезда в оригинале изображалась перевёрнутой»). И всё это явилось вторым пазлом сей загадки.

Ну, а третьим пазлом стала для Мартынова-Марского сама эта «5-я служба». Выросшая из спецслужбы, противодействовавшей идеологическим диверсиям ещё в СССР, она-то и явилась ныне рассадником шпионов-предателей и перебежчиков. Это и не удивительно, ибо непонятно что считать идеологической диверсией в стране, не имеющей официальной государственной идеологии. Кадры этой службы подбирал ещё в начале 90-х приснопамятный предатель-председатель Вадим Бакатин и небезызвестный перебежчик генерал-майор Олег Калужский, оба агенты ЦРУ, ныне проживающие по-соседству в США и пописывающие мемуары об их «прозрении» и работе на американских эльфов в мордорском «Рашен-КГБ», причём тщательно умалчивающие об этой самой «5-й службе», борющейся с идеологическими диверсиями. Словом, это их имел в виду Владимир Путин, когда рассказал такой анекдот: «Приходит человек на Лубянку и говорит: «Я шпион, хочу сдаться». Его спрашивают: «Чей шпион?»  — «Американский». — «Тогда вам в пятую комнату». Он идёт в пятую. Там тоже сознаётся, и опять вопрос: «А оружие есть?»  — «Есть». — «Тогда вам в седьмую». И там та же история... И так его гоняют по всей Лубянке, пока, наконец, не спрашивают: «А задание у вас есть?» — «Есть». — «Ну, так идите и исполняйте, и не мешайте работать!» Потом, конечно, многое изменилось, но на Лубянке и далее терпели эту самую «5-ю службу», наблюдали за её деятельностью, и не расформировывали, — по той же причине, почему не крушили и «другую Кремлёвскую башню»; и по той же причине, почему, оставив красные флаги в армии, государственным сделали триколор; и потому же, почему при заигрывании с глобалистами и либеральной риторике, тихим сапом проводили национализацию экономики и «равноудаляли» от власти олигархов, или, например, при даровании больших преференций масонским клубам и еврейским религиозным организациям, скрытно, и не очень, поставляли оружие их противникам на Ближнем Востоке. Всё это было системой сдержек и противовесов, использованием силы противника против него же самого, коя незаметно, но эффективно, изменяла страну при «внедрённом во власть агенте КГБ», бывшем-будущем президенте, а ныне премьер-министре Владимире Путине.

А служба эта, «5-я», как раз и боролась с не менее законс­пирированным «13-м отделом», который и возглавлял красный папа, он же и красный викарий, Мартынов-Марский. Её «вождём» был Григорий Рыбинский — представитель в СНГ так называемого «чёрного папы» (того самого загадочного мистера «М», давнего противника «Три-М» и последователя люциферианского культа, то есть верного слуги самого Люциуса-Денницы). От сего же Григория Рыбинского — нити шли к его внештатным агентам Александре Соболевской, Янису Пельшу и Марике Тинь, а также... к Андрею Горскому, который странным образом оказался тоже с сим «кротом» связан, был его приятелем со школьных лет... Словом, все эти пазлы складывались в единую картину. И получалось, что вероятнее всего похитителем Андрея и Александры были люди Рыбинского... Наведение же справок и звонки подтвердили версию — и у самого Рыбинского, и у его агентов не было на тот час алиби. Более того, они все, и Григорий, и Янис с Марикой, не откликались на звонки и никто не мог сказать, где они. Тут, конечно, при попытках понять логику происходящего, возникал закономерный вопрос, — а зачем им было похищать Андрея и Александру? Андрей же был в приятельских отношениях с Григорием (отчего, кстати, его и не посвящали в «красный круг», не вербовали в агенты викария, но только держали под наблюдением). А Александра, так та вообще была их внештатным агентом... Получалось, что всё это внешне не логичное действо и крайние меры, вроде взрыва, были вызваны ведущимся расследованием об убийстве иезуитов, как-то связанным с похищением таинственного манускрипта... И если следовать далее по цепочке умозаключений, выходило, что так могли поступать только сами преступники, заметающие свои следы... Они, то есть «5-я служба», и становились теперь главными подозреваемыми во всех этих преступлениях! * * * Тут раздался сигнал тревоги, и на экране замигала красная метка, — система слежения захватила чьё-то передвижение в «бериевском туннеле». Включившиеся вскоре камеры, показали, что там началось преследование двух групп спецназовцев, от особняка на Спиридоновки и от бывшего дома Берии; и они окружали третью группу, — четырёх человек, в которых легко было узнать Александру с её друзьями, а также Андрея Горского, которого они попеременно несли... «Ба!.. Да тут бунт на корабле!.. — изумился «Три-М». — Надо полагать, этим агентам не захотелось повторить участь предыдущих, тех самых — иезуитов...»

И, пока Мартынов-Марский подымал по тревоге свой отряд сикариев, вдруг красная метка на экране погасла, — бывшие в туннеле беглецы куда-то вдруг пропали. Куда? О том «Три-М» вмиг догадался, ибо вариантов, за исключением мистических, было немного... «Черторый... чёртов ход! — восхитился Мартынов-Марский. — Эти ребята знают своё дело!»

Вычислив, где они вскоре появятся, «Три-М» с отрядом сикариев, явился на станции метро «Кропоткинская», откуда техническими ходами добрался до люка, под которым и был тот самый сток Сивки и Черторыя, и тот тупик, до которого добрались беглецы. А их преследователи из «5-й службы» уже топали за ними по тому же скрытому под землёй руслу Черторыя, и вот-вот должны были их тут настигнуть (преследователи всё же догадались, куда те скрылись!) — С Андреем вам не уйти! — выкрикнул «Три-М» через рупор в люк, куда он светил ярким фонарём и где преследуемые были как на ладони. — Ему нужна помощь! Оставьте Андрея нам, и мы дадим вам коридор, — мы не те, кто вас преследует, опустите оружие!» Александра, использовав свой дар и прощупав варианты будущего, поняла, что явившиеся с неба, спустившиеся по тросам агенты в самом деле им не враги, и это — редкий шанс на спасение... — Не стрелять! — приказала она. — Они правы... Это не люди Рыбинского. Это — друзья Воронцова... Так ведь? «Три-М» не ответил, однако молчание всегда считалось знаком согласия... А пока Андрея Горского передавали с рук на руки и поднимали вверх по стволу шахты, «Три-М», подошёл к какому-то металлическому шкафу рядом с люком колодца, и открыл его старинным ключом. За металлической дверцей оказались разного рода датчики, мигающие лампочки и двуручный рычаг. «Три-М» потянул за рычаг, где-то завыли электродвигатели, а внизу, в бассейне, куда сливались воды Черторыя и Сивки, явилась и стала закручиваться воронка. Вода из бассейна начала сливаться и засасываться в открывшиеся дыры, туда же перенаправилась и вода водопада. А в боковой стене опустевшего бассейна открылась труба, из которой уже ушла вся вода и с той её стороны забрезжил сиреневый свет... — Пора уходить! Спешите, ваши враги близко! — крикнул Матвей Макарович вниз, в люк. Ясно было, что наверх они уже не успеют, ибо спецы Рыбинского уже вываливались в раструб шахты. И тогда Александра, Янис и Марика, отступившие от преследователей на край бассейна, попрыгали вниз на его дно и побежали к открывшемуся проходу. — Уходим! Уходим! — выкрикивала на бегу Александра, уже понимая, что это тоже может быть ловушкою, и с той стороны их кто-то ждёт... Но ей и в голову не могло прийти, где они окажутся, выйдя на свет...

Тем временем, стрелка на часах Мартынова-Марского дрогнула и перескочила на полночь... И так наступило 31 октября, канун Дня Всех Святых...

Глава 6

Москва-Париж-Нью-Йорк. 30-31 октября. 2008 г.

КОШМАР АНДРЕЯ ОТ ИНФЕРНО

Андрея вынесли под руки из кабаре «Мулен Руж» и понесли ко входу в «Metropolitain», украшенный витыми на кельто-готский манер чугунными решётками, тёмно-зелёными, будто античная бронза, со светильниками в виде гигантских стеблей, а также парапетом с картушами. Всё это было создано знаменитым французским архитектором и, разумеется, масоном высокого градуса Эктором Гримаром, ввёдшим сей стиль в европейский модерн начала прошлого века. Вокруг сияли неоновые рекламы, отсвечивающие на мокром асфальте, раскрашенном под шахматную доску. Красиво... Но всё же это... ад. Ему очень страшно быть здесь. Нужно бежать, бежать... И тут он увидел, когда его сволокли по лестнице вниз, что к перрону подходит поезд. Двери метропоезда открылись, а за ними оказался некто очень ему знакомый...

Где-то он его видел... Очки, улыбка... Стоп! А!.. Да это же великий американский кинорежиссёр Стивен Спилберг! Что он-то тут делает, в Париже? — Мне здесь президент Франции вручил Орден рыцарей Почётного Легиона. Я тут показал фильм о русских, о КГБ и инопланетянах... — дружелюбно ответил на незаданный вопрос кинорежиссёр. — Это ведь тебе здесь, в моём сне, нечего делать. И в мой вагон тебе лучше не входить. Это не твой мир и не твой поезд! Даю тебе, Эндрю, добрый совет. Хотя, выбор за тобой... — Да что там.... Поезд, как поезд... Войду, пожалуй... Я же люблю ездить на поездах... Отчего бы и не поехать? Тем более в компании великого Спилберга!

Вошёл? Вошёл. Своими ногами? Да. Один? Один. А где его друзья? Где Александра? Кажется, они остались в... Москве или всё-таки в Париже, на станции Бланш недалеко от кабаре «Мулен Руж». Не захотели ехать? Испугались? Да и он сам вдруг напрочь забыл о них, ведь тут рядом едет сам Стивен Спилберг, который называет его на американский манер Эндрю! Под потолком на электронном табло пробежала строчка: «Следующая станция Нью-Йорк, Пятое авеню, Музей современного искусства». В этом музее, на Манхеттене, в его внутреннем саду, также есть привезённый из Парижа выход «Metropolitain» работы Эктора Гримара. Ну, а в нём, разумеется, портал... Такие же «выходы», доставленные из Парижа, есть и в Чикаго, а ещё в Мехико и в канадском Монреале, а в Европе помимо Москвы — в Лиссабоне и в Мюнхене. Но нет такого входа в Лондоне, ведь там самая старая подземка, а потому, чтобы попасть туда, приходится даже менять электровоз на адски дымящий паровоз (в тот туннель до сих пор так и не провели электричество). Ведь портал с острова на континент там устанавливался ещё до эпохи модерна, он и выполнен в стиле стим-панк. Вот так между всеми этими городами уж сколько лет ходит этот инфернальный поезд. Инфернальный? Да... Это и в самом деле поезд, идущий по кругам ада...

Двери открываются... Двери закрываются. Стивен Спилберг вышел в Нью-Йорке, сочувственно улыбнувшись напоследок... Я-мол предупреждал: не входи... «А что такого? Сейчас что-то начнётся?» И тут вдруг Андрей-Эндрю заметил, что нечто странное и устрашающее приключилось с пассажирами адского поезда, когда он, громыхая, опять вкатил в туннель. Там, в мерцании слепящих из-за окон флуоресцентных ламп, все пассажиры вдруг обернулись «негативом», стали будто обмазаны гипсом, да и их тени тоже побелели... Ну, в бреду всякое бывает... Хоть и не хорошо это… Будто его кто-то хочет напугать. Кто? Да этот же чёртов режиссёр, что и приказал на него навалиться всем этим призракам, а сам свалил из кадра! Андрей будто оказался в фильме ужасов... Нужно опять бежать... Прочь из кадра!.. Андрей вырывается из рук белых «статистов», и прорывается к машинисту поезда.. «Это катастрофа! Катастрофа!»  — возопил он, хотя в грохоте не слышал и собственного голоса. А может быть, он давно уже оглох, да к тому же стал нем как рыба? Машинист обернулся к нему и сказал одними губами: «Да я и сам в ужасе!» И тут же Андрей осознал, что поезд ведёт сам Многоликий демон, который сменил лик режиссёра на машиниста в форме и в фуражке с кокардой...

Но это всё он же! Режиссёр! Затеявший всё это! Андрей-Эндрю понял, что сейчас его унесёт в Страну Забвения, откуда нет возврата... А у него ещё столько незавершённых дел! Груды ещё не написанных великих книг, да и полное издание «Ярилиной книги», с древними текстами, комментариями, ещё не подготовлено к печати... И, может быть, затем на основе этой книги он напишет роман, а потом и сценарий, по которому будет снят фильм, хоть и в самом Голливуде! Нет! Ему ещё рано умирать! — Ты хочешь издать книгу? Эту? Сейчас? — Многоликий демон расхохотался и достал из-за пазухи книгу, которая ещё не только не вышла из печати, но едва была задумана... — Хм... Ты ещё не пережил всех разочарований сей юдоли скорби?.. Ещё веришь, что людей могут исправить книги и фильмы?.. Хочешь создать некий новый видео-контент, оплаченный рекламой зубной пасты и томпонов... Который равнодушные зрители забудут сразу же после показа... Что ж... Не могу ни тебе, ни себе отказать в сём удовольствии!.. Ха-ха!.. Удачи в поисках Святого Грааля!.. И тут Многоликий схватил Андрея Горского за шкирку так, что он почувствовал на затылке леденящие пальцы демона. И, распахнув дверь электровоза, хохочущий демон вышвырнул его на пути... Бац! Трах! Трындец!.. Пердикюль и пердюмонокль!..

И тут вдруг Андрей оказался в том же кабаре «Мулен Руж», откуда и начались его мытарства по кругам ада. И он опять почувствовал себя французом Андрэ... Он вывалился в кабаре сквозь экран в кинозале второго этажа. На экране как раз и показывали катастрофу в метрополитене, сход с рельс поезда, переворачивающиеся и горящие вагоны, крушащие всё и вся... Андрей упал и покатился между рядами под овации зала, заполненного мьсье во фраках с пенсне, а также дамами в строгих чёрных платьях. В сём зале было очень накурено дорогими сигарами и оттого душно... И тогда Андрей, закашлявшись, спотыкаясь, кинулся вон...

Он был почти без сил; и, выйдя, едва-едва добрёл до барной стойки в фойе кинозала. Кошмар вовсе не кончен! И, кажется, ему нет конца... Да и Смерть, которую он оставил в соседнем концертном зале, опять рядом. Она оказалась миленькой брюнеточкой, почти девочкой, и вошла она сюда через проход из оркестровой ямы. Теперь она явилась в мужском костюме, во фраке и бабочке дирижёра, с палочкой в руке, и даже с нарисаванными над губою усиками. Из-за стены, сквозь полуоткрытую дверь, доносились звуки музыки, только теперь это был не бешеный кан-кан, а отчего-то «Торжественная месса» Бетховена. Известно, что Бетховен, потеряв слух, и в отчаянии чуть не покончив с собою, изрёк: «Мне всё же кажется немыслимым покинуть свет раньше, чем я исполню всё, к чему я чувствую себя призванным...» Это вдруг вспомнил и Андрей Горский, хотя никогда прежде не читал биографию композитора. Может, это приближающаяся к барной стойке Смерть ему напомнила?

В фойе с улицы вдруг вбежала маленькая собачка, пудель, окрашенная в голубой кукольный цвет, похожая на ожившую метёлку — пипидастр для черлидинга. И она, заливисто лая, набросилась на «дирижёра», отчего та стала комично отступать, грозя голубой собачке палочкой, будто дерижируя лай. И так Смерть сбежала назад в проход к оркестровой яме, хлопнув дверью... И тогда собачка запрыгала, будто резиновый мячик, по всему бару, отскакивая от дверей, стен и стёкол. Затем она уменьшилась в точку и обратилась в конфетку, голубой леденец на круглом прозрачном подносе с барной стойки. Поднос этот по знаку бармена подхватила официантка, а вторая поднесла ему ещё и бокал на длинной ножке с коктейлем... Да это же ему на помощь опять пришли Александра, Янис и Марика! Ему нужно проглотить леденец и запить коктейлем, чтобы выбраться отсюда!.. От коктейля и леденца-пилюли, Андрея стало клонить в сон... В сон во сне... И это хорошо, ибо сим сном он и сам может управлять... Он сбежит через свой сон от этих мертвецов-живчиков с моноклями в глазу, одетых во фраки, но носивших вместо штанов полосатые кальсоны по колено, и от их дам без спин в декольте...

И тут всё вокруг стало меняться. Мертвецы и мертвячки в тоске завопили, чувствуя что Андрея вытаскивают из их мира. Сей мир завращался, разрушаясь и превращаясь в руины какого-то города. Парижа или Москвы, а может Нью-Йорка? Сей город разросся как мыльный пузырь, прирос кладбищем, где в полуразрушенном и догорающем соборе, оказавшемся Нотр-Дам де Пари, играли и распевали всё ту же «Торжественную мессу» Бетховена. А дирижёром-регентом в сём хоре была та же Смерть... Под конец сей мир стал целюлоидным и фасеточным, будто сечатка в глазу Многоликого демона... Та сетчатка образовалась из подноса в руках официантки Александры, зрачком же стала потемневшая конфетка-пилюля... Демон мигнул... И Андрей полетел в Междумирье среди завивающихся спиралью галактик... Здесь его более никто не побеспокоит, и так он будет возноситься и витать среди звёзд... Он теперь пророк, прошедший все круги ада...

Андрей почувствовал, что к нему возвращается жизнь... Но поначалу он не мог пошевелиться. Оттток крови парализовал его. Ощущения рук и ног возвращались медленно и сопровождались адской болью. — Какую же отраву ему вкололи, что он всё ещё не приходит в себя? — услышал он над собою чей-то голос. — Полагаю, наркотики опиоидной группы, плюс амобарбитал, стандартная сыворотка правды... Крайне опасная смесь... Удивительно, что он жив. У него на три минуты остановилось сердце и дыхание... — Можно ему чем-то помочь? — Да. Делаю... Антидот уже работает, и через капельницу поступает раствор для разжижения крови. Ещё немного и мы бы не успели... Но теперь, думаю, он выкарабкается...

Вскоре, через силу, Андрей Георгиевич уже смог слегка повернуть голову и чуть приоткрыть глаза. Андрей увидел, что над ним склонились врач и тот, кого понял поначалу за Мартина Маргуса, лидера Сопротивления... Только сей выглядел моложе без бороды, — потом он узнал, что это был генерал-майор Мартынов-Марский. Они мчали на мотовозе в метро-туннеле, и проезжали безлюдные технические перроны и ответвления. И, как понял Андрей по разговору то ли его похитителей, то ли освободителей, они были где-то глубоко под Храмом Христа Спасителя, куда уходил ход, закрытый решёткою и вратами с позолоченным крестом, затем они скатились вниз и прошли глубоко под дном Москвы-реки, а после стали подниматься уже за рекою, к другому её берегу. Влево от основной магистрали ответвлялись старые, ещё царского времени, туннели, ведшие к дворянским усадьбам в Нескучном саду (ныне ЦПКиО им. Горького). Некогда они были расширены и переделаны из ходов, шедших на восток к Донскому и Свято-Данилову монастырям. В те же старинные ходы вели теперь и лифты из Совминовских и «кгбэшных» жилых высоток Ленинского проспекта, через убежища ГО, устроенные на случай ядерной войны. Отдельная платформа с лифтом обреталась под высотным зданием Российской Академии Наук. Эту платформу некогда отделали паннелями с медными рельефами, изображающими успехи и подвиги советских учёных, но теперь она оказалась завалена «научным» мусором, ящиками, обломками старых приборов, проводами и побитыми бутылями с дурно пахнушими химикалиями. Основная магистраль шла далее уже под Воробьёвой горой к подземному многоярусному убежищу, по сути городу, готовому в случае ядерной войны принять десятки тысяч людей, расположенному в Раменках, под пустырём близ Университета, и соединённому тайным переходом с лифтами Главного Здания МГУ (Московского Государственного Университета имени М.В. Ломоносова). Тут с мотовоза его перенесли в какой-то древний ретро-автомобиль. Судя по клейму, это был — «Красный путиловец», первый советский автомобиль, собранный специально для членов правительства, причём дизайн его явно был списан ещё с карет и омнибусов. Задние сиденья его легко убирались. Это было удобно, поскольку Андрея Горского, нужно было передавать с рук на руки и устраивать в машине на носилках, как в карете «скорой помощи». Эта древняя техника была здесь в ходу, ибо, изготовленная из толстого калёного железа по спец-заказу, не ржавела и была по сути вечной, не то что современные «консервные банки», кои гнили за несколько лет в здешней сырости. Сказывались тут, конечно, и вкусы самого красного викария — Матвея Мартынова-Марского, обожавшего такого рода музейные экспонаты, и предпочитавшего именно на них передвигаться по подземному городу.

Сейчас пред ними в сём городе-призраке мелькали вывески разного рода учреждений и служб, казарм — с ещё советской символикой. Была здесь и вполне приличная больница. Правда, в сей больнице, переданной на баланс ФСБ, куда и привезли Андрея Горского, персонала сейчас было немного, только дежурный врач и сестра из Университетской поликлиники,  — той, что наверху. После первичного осмотра и томографии головного мозга («всё в порядке, обошлось без инсульта и ишемии»), Андрея опять положили под капельницу, но на сей раз в кровь его поступал раствор глюкозы и лёгкие седативные препараты. Он уже явно приходил в себя, хотя движения ему ещё давались с трудом. Последнее, что он помнил, это было то, как его долго везли на каталке с капельницей по подземному проходу, а затем поднимали куда-то ввысь лифтом...

Андрей Горский, видя всё вполглаза, принимал подземный город, советские серпы и молоты повсюду, за продолжение кошмаров о кружении в аду... И оставался неразрешённым вопрос: с какого момента он выпал из яви? С момента взрыва на Спиридоновке, или после допроса в «подвале Берии»? А может, он всё ещё спит у себя в квартире в Марьино?..

КОШМАР АЛЕКСАНДРЫ ОТ ИНФЕРНО

Проходя портал в открывшемся туннеле, ведущем к Храму Христа Спасителя, Александра вдруг тоже выпала из реальности и зашла в давешний сон Андрея Горского. И так она оказалась там, где доселе не бывала... И перед нею теперь был не Храм Христа в Москве, а храм — Нотр-Дам де Пари. Храм Девы Марии в Париже. Но теперь, во сне Андрея и Александры, он вдруг обернулся древним храмом Мары-Гекаты-Кибеллы... Той Кибелы, статуя коей и в яви стоит напротив храма Нотр-Дам де Пари... И теперь в нём на величественном органе играла сама Мара-Смерть... За башнями пылала крыша, и языки огня лизали храмовых химер и горгулий, оживших, прыгающих и кривляющихся вокруг горящего шпиля, как вокруг костра. И среди сих чудищ скакал и изрыгал языки пламени сам Ану-Бес, драко-пёс Денницы и Вечерницы, посланный сюда дабы разрушить Храм. И безмолвно взирали на них из ниш собора Нотр-Дам каменные святые и короли... И тут Александре захотелось использовать свой дар и заглянуть в будущее, но не близкое, как обычно, а дальнее, ибо она отчего-то знала, что в сей час на то ей было дано разрешение от Мары-Гекаты... Александра пристально глянула сквозь огонь, и сразу же в  ужасе закрыла руками глаза.... — Смотри же! — грозно повелела ей Геката. — Смотри! И она среди языков огня узрела Люция, который, заполучив вожделенную Чашу Грааля, вышел из мира иллюзий, обрёл плоть и стал вновь Князем Света, драконом-планетником по имени Денница. Ведь некогда он и был владыкою одной из планет, — Фаэтона, коя после к ядерной войны разорвалась и стала поясом астероидов. И рядом с ним шествовала Вечерница, его сестра-супруга, с коей он и должен был праздновать ныне свадьбу, испивая из Чаши Грааля и венчаясь на царство Короной Всемирья. А та Чаша некогда была сотворена из Камня Грааля... В далёком прошлом, на пике своего могущества Денница-Люцифер, Ангел Света, уже обладал Короною Высшей Власти. И был в той Короне камень Грааль, имевший семь образов-граней: золотой Алатырь, чёрный Марабель, зелёный Верлиль, алый Лелиграль, а также белый Меланель, синий Мерлир и бурый Мистраль. Обретя же вновь сей Грааль, который в его руках обернётся чёрным Марабелем, он станет Императором Земли, как прежде был Императором Фаэтона, а также будет и претендентом на Трон Владыки Вселенной. И так, обретя силу Марабеля, опять он соберёт армию из демонов и оживших мертвецов, дабы захватить Небо. Запряжёт коней Солнца и вновь, не удержав вожжи, падёт вниз, подпалив сим Поднебесную... Перед взором Александры пролетели призраки горящих городов, встающие над столицами мира грибы от ядерных взрывов, извергающие лаву вулканы, а затем — ледники, кои скуют Землю... Видение это было ярким; и хотя она прежде не заглядывала так далеко в будущее, она поверила сему безоговорочно. Но ныне ведь и ночь была особой... Новолуние, канун Хэлловина или Вознесения Трёхликой Эвелисии, — той, что в гневе являла лик Гекаты... — «Грааль... Грааль... — размышляла Александра. — Чаша Жизни Вечной... Но её сила обернётся для всех Смертью безвременной в огне или льде, коли чаша попадёт в руки Люциуса и отменит его приговор...»

СОН АЛЕКСАНДРЫ И АНДРЕЯ ОБ ИРИЙСКОМ СВЕТЕ

Солнце, пробив пелену туч, ударило копьями лучей по змеям из пепла и пламени, и открыло путь в Ирий. И тут с небес раздалось клекотание и в отблесках молний, алом отсвете от пожаров городов и извергающих лаву вулканов, явилась огромная птица, подобная дракону, но с головою сокола. И как было не узнать ту птицу! Финист или Феникс, Фэн, возрождающаяся из пепла, и под многими иными именами она была известна по всему свету и во все времена. И верхом на божественной птице явились сам князь Бус и его супруга Эвелисия.

А то, что произошло далее в Междумирье и Межвременье Запределья, можно было воспринимать по разному... И верно, потому, что в сём сне пересекалось несколько реальностей, а память хранит лишь привычные образы, кои у каждого времени свои. Так человеку будущего божественная птица, возрождающаяся из огня и пепла раз в пятьсот лет, более всего напомнила бы инопланетный космический корабль, изредка навещающий землю, откуда и вышли все великие боги — Предвечные Странники. Но для прошлого, для современников князя Буса, всё выглядело иначе, они объяснили бы всё виденное вмешательством демонических или божественных сил. И кто скажет, чьё объяснение лучше?.. Явление Финиста происходило множество раз в различные эпохи. И всегда явившиеся с ним Спаситель и его Божественная Супруга сокрушали врагов Сварги. Так было и во времена Изначальные, когда с небес пал на землю поверженный Денница. Так было и в конце лет Трояновых, когда князь Русколани Бус Белояр и царевна Родоса Эвелисия сошлись в сражении с Денницею и Вечерницей в Афарской котловине древнего Аксумского царства, что расположено на Африканском роге. Так произошло и сейчас, в Междумирье и Межвременьи. Как и всегда, после битвы, заканчивавшейся пленением драко-пса Ану-Беса и бегством Денницы с Вечерницей, князь Бус и Эвелисия отправлялись на встречу с великим Стражем Вечности. И эта встреча была у края кратера вечно извергающегося вулкана. И вот на краю кратера бьёт гейзер и рядом с ним распадается скала, и там является Чаша Марабель. И из расщелины, из клубов пара, выходит Старец в белой свитке. В сём Старце легко было узнать Велеса-Странника, который ведёт покорённого пса Ану-Беса, укрощённого после недавней битвы. Им есть о чём вести беседу... И говорят они они на языке Звёздных Стражей, коя редко звучит в сём мире. И говорят они о том, что Чаша Марабель — Святой Грааль, никогда не должна достаться Деннице... А кто же они — Звёздные Стражи из рода Предвечных Странников? Это, верно, самые древние существа Всемирья... И некогда они участвовали в творении нашего мира из льда и огня... И тогда мир был иным, молодым и огненным... А затем была сотворена наша жизнь и наш мир, зелёный и цветущий, который отныне и берегут Стражи Вечности... И значит, теперь хранит мир от гибели, вбирая в себя силы смерти и разрушения, сам камень Марабель, ставший Чашей Смерти... Чашей Святого Грааля... И эта же Чаша, силою Верлиля дарует Жизнь Вечную, силою Меланеля очишает мир от скверны, силою Лелиграля дарует любовь, Силою Мерлира дарует мудрость, а силою Мистраля направляет на Стезю Прави... И она же суть волшебное красно-золото и бело-серебро камня Алатыря, созидающего Свет Предвечный...

Поначалу, когда Александра блуждала во сне Андрея Горского, она дивилась тому, как тут оказалась. И ещё более чудесным показалось ей совместное с Андреем вхождение в сон о Свете Предвечном. Ведь обычно она, засыпая или впадая в транс, просто меняла свою личность, но оказывалась в собственном сне, а не в чьём-то ещё. Вот и ныне она из Алексы во сне обернулась Сашею, и вдруг... её сон пересёкся со сном Андрея. Они оказались столь близки, что их сознания объединились. А ведь это что-нибудь да значит... Уж не влюбилась ли она в этого нескладного, но притом потрясающе талантливого человека... Правда, он её совсем не замечает... И смотрит такими влюблёнными глазами на Смерть... Не заберёт ли она его? Это было бы несправедливо... «Смерть — решает все проблемы,  — откликнулась в её голове Алекса. — И вообще, что ты нашла в сём... историке? Вот майор Воронцов, обратила бы на него внимание! А мужчина без чина, кому он интересен?... — Но Саша быстро заткнула Алексу, накрутив на палец кольцо. «Какие же странные у Андрея сны... Непостижимо! Он ведь блуждал по тому же Междумирью, часть коего — иллюзии Обители Света, кою она называет Обителью Тьмы... И он же нашёл тропку, ведущую в мир Света Предвечного. Туда их и ведут поиски Святого Грааля. Их встреча была предопределена... Они нашли тут друг друга... А, значит, им и дальше нужно идти вместе, ведь в одиночку трудно найти во тьме путь, одолеть ложь Люциуса и обрести Свет за Вратами Истины...»

Глава 7

Москва. 30-31 октября. 2008 г. Виктор Воронцов попытался осознать себя, и понял, что скорее всего он находится в больнице, — по звенящей больничной же тишине... Усилием воли он попытался вспомнить: почему он тут? Ах, да... был взрыв на Спиридоновке... Единственно что радует, раз он сознаёт себя, значит он жив... Ещё жив... А озадачивает то, что он совсем не чувствует своего тела, ни груди, ни рук, ни ног... Что с ним? Усилием воли, он прояснил картинку вокруг себя, и вдруг увидел поверхность стола прямо у себя под носом... Рядом на кровати лежало чьё-то тело, утыканное иглами и приборами, головы лежачего не было видно, поскольку её вставили в какой-то аппарат, вроде сушилки для волос в парикмахерской (на самом деле, это был томограф). Тело же показалось ему очень знакомым...

Ещё не успев вполне понять что тут к чему, Виктор вдруг жутко перепугался, поскольку он узнал это тело по часам «Победа» на откинутой руке... Так ведь это же было его тело! Его... безголовое тело!? И это он... то есть его голова?... лежит теперь на столе!!? В ужасе он отскочил назад! То есть как?.. Оглядевши же себя, он наконец понял, что это не голова его лежит отдельно от тела, а что теперь он — Ворон, вместо ног у него лапки, а вместо рук — вороньи крылья! Запаниковав, он кинулся к окну и там, падая вниз, раскинул крылья и полетел прочь... Мимо колонн тосканского ордера, мимо старинного здания больницы с куполом и шпилем...

Это сон! Это может быть только сон! И тут в голове его ясно зазвучал голос: — Ты прав, Виктор! Это сон, который длится, пока ты  — в коме. А когда наступит смерть, ты поймёшь, она мало чем отличается от сна... И тебе, раз уж душа твоя уже вне тела, придётся побыть Вороном... — Кто? Кто вы? — хотел было спросить Виктор. Но из горла его вырвалось только: — Каррр! — Не волнуйся так! — ответил голос. — Ты давно меня знаешь... Я — «Три-М». Но в этом слое сна, я — Мастер Иллюзий, один из сыновей Морфея, если тебе это о чём-то говорит... Я — гений сна Мартин Маргус... «Генерал-майор Мартынов-Марский...» — вдруг эхом отдалось в сознании Виктора Воронцова...

* * *

— Морфин! Одну ампулу внутривенно! — строго приказал врач. И медсестра вколола шприц в синюю вену, после чего Виктор затих. — Теперь, по крайней мере, он проведёт последние часы, не чувствуя боли. — Он не выживет? — тихо спросила медсестра. — Нет. Изменения в мозгу необратимы... Обширное кровоизлияние... Он пока дышит, но уже не выйдет из комы. А теперь отвезите его в реанимационую и скажите сестре, чтобы она зафиксировала, когда остановится сердце и дыхание. Да и... всё должно быть готово к пересадке органов. Пациент — потенциальный донор... — А согласие родственников? — Не требуется. Пациент сам «из органов», извините за каламбур. Все бумаги им на такой случай подписаны...

* * *

«Потенциальный донор! — подумал в ярости Воронцов, вернувшийся в себя. — Коновалы! Подписали приговор без права обжалования!» Мозг же его теперь работал в ускоренном темпе, в сознании вспыхивали и менялись яркие картины, и мысль его то мчалась, опрокидывая всяческие барьеры, то вдруг с наскока «вылетала» куда-то в галлюцинации.

— Пока ты в коме, и просто теряешь время, не хочешь ли заняться решением той загадки, над коей ты и бился, пока не разбился?.. — вновь заговорил в его голове «Три-М».

«Нужно воспользоваться этим состоянием... — согласился Виктор Воронцов. — Разложим всё по полочкам... Чтобы ничего не упустить, чтобы сделать вывод, основываясь как на логике, так и на озарении...» И тут Виктор стал проигрывать в уме все возможные сценарии загадочной цепи преступлений, рассуждая при том здраво, несмотря на бушующий в его мозгу пожар... Пока есть чему гореть, он будет думать! «Итак, если объединить всё что известно, и то, что рассказал на последней встрече Андрей Горский, получается следующее... — рассуждал он. — Все преступления были как будто связаны с переводом рунических манускриптов, коими Андрей и был занят. Предположим... Это на сей час единственная более менее рабочая версия, которая хоть что-то объясняет, хотя это только лишь версия... А что есть факт? Суммируем, — убиты двое иезуитов, Рудольф Мэсмер, настоятель «Ордена Иезуитов», ректор института Фомы Аквинского, проявивший подозрительный интерес к переводам славянских рун, а ещё, что всего интереснее, международный шпион Эдвард Делакур, тоже иезуит, посланец Папы Римского, замешанный в ряде афер в разных концах света. По показаниям бухгалтера Авеля, накануне ордену была передана от папского престола значительная сумма, для совершения тайной сделки или операции... Может быть, для похищения или выкупа некого манускрипта из легендарной Либерии королевы Анны Ярославны, будто бы выкраденой двести лет назад из Франции и тайно хранившейся с тех пор где-то в России... Слишком много «если», «как будто», «может быть»... По сути  — это цепь подозрений, которую легко оборвать в любом звене... Фактом же остаётся то, что убийство было совершено сувенирным или ритуальным топориком, «лабрисом амазонок», и с использованием символов свастики и пятиконечной звезды, начертанных кровью жертв над местом преступления. То есть оно имело собой целью либо запутать следствие, либо дать кому-то сведущему в сей символике зашифрованный зловещий сигнал... Отсюда очевидный вывод, — убийца (если только их не было несколько) свободно использует тайные символы закрытых обществ. И кто бы это мог быть? Андрей Горский настаивает, что раз в сём замешаны иезуиты, то среди них и следует искать убийц... Но это как раз сомнительно. Зачем иезуитам, легальной в России религиозной организации, устраивать кровавые разборки в духе эпохи «рясы и кинжала», и убивать своих же, тем паче высокопоставленных членов ордена, обезглавливать целую «провинцию» в их всемирной «империи»? Это не логично и не прагматично... Да и свастика — не их символ, с тех пор как п Папа Пий XII признал её символом не католическим, коим он почитался ранее, до Мировой войны, а исключительно языческим... Его и продолжают использовать фашисты, особенно почитающиеся язычниками, — к примеру, украинские нацисты... Да вот и украинский президент Виктор Ющенко, покровительствующий оным, весьма интересуется археологией...

— Ты абсолютно прав, — заявил ему « внутренний голос». — Можно сказать, уже почти раскрыл преступление. Всё вполне очевидно... Остались лишь незначительные подробности! Давай, дальше!

«К тому же... вот ещё одно допущение!... Горский настаивает, что жертвами тех же преступников являлись ещё главный редактор «Науки и религии» Владислав Правдинский и пропавший несколько лет назад известный осетинский художник Заурбек Саразонтов. Первый был замешан в истории с Либерией Анны Ярославны, видимо знал о ней... А осетин искал какие-то священные сокровища в горах Кавказа, а также интересовался славянскими руническими манускриптами, и затем пропал... Всех сих жертв, или якобы жертв, преступлений на деле связывает только общий интерес к древностям, рунам и эзотерике...»

— Итак, жертвы есть... Какое же преступление без жертв? А есть ли подозреваемые? — вновь спросил Виктора Воронцова «Три-М».

«А вот с этим пока туго... Хотя, как и всегда, можно подозревать уже очень многих... Чуть не каждого, знакомого с фигурантами дела... Например, Андрея Горского, общего знакомого всех жертв... Впрочем, это абсурд... Нет никого более неприспособленного и равнодушного к профессии шпиона, чем тот, кто целиком поглощён древностью, и для коего нет ничего важнее дел давно минувших лет.... Так можно заподозрить и журналистку Александру Соболевскую, милую и хрупкую девушку... Но ведь явно же, что интерес Александры к данному делу объясняется просто её профессией... Хотя... Постойте, постойте! Всё это странно, только на первый взгляд! Вспомним, ведь по отчету МВД, при проведении след­ственного эксперимента, она показала, что физически вполне способна метнуть лабрис... И она же настаивала, что убийца — женщина, ибо лабрис с двумя лезвиями, — феминистский символ... И с символикой свастики и пятиконечной звезды она знакома... Да и отравление главреда Правдинского, — тоже скорее всего дело рук женщины... Но что всего подозрительнее, так это то, как она избежала смерти при взрыве автомобиля. Она же выскочила буквально за мгновение до взрыва. Можно  подумать, она точно знала, время. И тогда последующее якобы похищение — просто розыгрыш и заметание следов... Ведь ясно же, что все эти преступления не по плечу одному человеку... Скорее всего, тут действовала банда...»

— Блестящая логика! — опять зазвучал в голове Виктора голос «Три М». — Кто там ещё на подозрении? Всех перечислил или ещё кто-то остался?

«Ну, кого ещё можно заподозрить? Да, к примеру, всю её съёмочную группу из «Криминальных хроник»... Почему бы им не оказаться этой самой бандой? Тем паче, именно они и следили, — да что там! — шпионили, за ними в кафе «Макс», и всегда были на связи с Александрою (могли, например, преду­предить её и о взрыве). У них есть подходящая спец-техника... Зачем? Да всю свою жизнь они рассказывали на телевидении о криминале, вот и поднабрались опыта... Перешли, так сказать, грань... Почему нет? Это было бы логично, если бы не одно «но»... — Виктор вспомнил... Да.... Краем глаза он видел как действовали похитители, как лихо встала их машина посреди дороги, как жестами отдавал команды старший, как заламывали руки и как «вырубили» Андрея и Александру эфирной смесью. — Хм... Так действуют профессионалы из спецслужб... А потом они спокойно въехали в ворота Мидовского особняка. А значит, у них были нужные пропуска... Выходит, они работают на правительство? Тогда всё становиться ещё более абсурдным... Хотя, постойте, Андрей Горский, толкуя о своей работе над загадочным манускриптом, «Реймсским Евангелием», или «Ярилиной книгою», утверждал, что та рукопись как раз и хранилась в неком тайном госхранилище, подобном тому, где в прошлом веке у нас прятали «Золото Шлимана»... Он даже был уверен, что его работа была правительством санкционирована, будто бы так готовились к «Году России во Франции»... Коли так, то что это — заговор на высшем уровне?.. Но цель-то его какая? Передача таинственной рукописи...Кому? Ватикану? Франции? Выходит, вначале шли переговоры о передаче манускрипта Франции, а потом было свершено убийство и последующее заметание следов... Преступление сие тогда было всего лишь предлогом, — для срыва российско-французских переговоров, а заодно (и это самое главное!) разрыва важных для России контрактов по вооружениям... Легко поверить, что высшее руководство России желало преподнести эту загадочную рукопись как подарок Франции... В знак дружбы и сотрудничества... Но продать? Нет, это абсолютно невероятно. Миллиард — это криминал уровня «заместителей замов», не высшего эшелона власти... И, выходит, помешали сему жесту доброй воли — те самые иезуиты, которые кого-то успели подкупить, дабы сия языческая или арианская рукопись не открылась миру, пусть и во Франции, а была погребена навеки в Секретном Архиве Ватикана. Поскольку они очень ревностно хранят тайны языческой европейской истории... И ещё... Срыв российско-французских контрактов по вооружениям — это прерогатива ЦРУ. А они без сомнения давно уже «правят бал» в Ватикане, да и, наверное, управляют их древней спецслужбой, теми же иезуитами...» — Всё это очень умно... — заметил «Три-М». — Безупречная логика... обычного следователя. Либо: «Вяжи того, кто рядом!» Самого заявителя, ибо он первым оказался на месте преступления... Либо: всё валить на зловещие спецслужбы... Либералы с лабрисом «слямзили» Либерию... Но я-то от своего агента ждал большего... — Почему вы ждали от меня большего? — спросил Виктор, безучастно, и чувствуя что мир вокруг вдруг стал закручиваться в спираль... — А потому что с сей минуты вы, Виктор Витальевич, — не просто следователь, вы — Ворон... Вещий Ворон!..

* * *

Воронцов оглянулся... И тут он понял, что он уже не в больнице, он сбежал из неё! Некогда тут разлёживать, когда преступники не дремлют! Он уже слышал, как в палату зашёл главврач с говорящей фамилией на бэйджике: «Могилевич»... И тот отдал приказ: «Готовить к пересадке органов!» Кого? Его? Он что умер? Нет! Нет! Не может быть! А значит нужно бежать! Бежать! И вот теперь он ведёт ретро-кабриолет, «чайку» его шефа, «Три-М» по какому-то туннелю.... Они спустились под землю, ибо тут безопаснее, и его «под веществами» и в больничной робе не остановят... Рядом с ним сидит седобородый старец с трубкою, чем-то напоминающий Мартынова-Марского... Это же опять тот самый Мартин Маргус! Мастер Иллюзий, благодаря ему он и сумел сбежать из больницы! Да!.. И теперь он не просто следователь Виктор Воронцов! Теперь он — Вещий Ворон!

И тут Воронцов понял, что он и правда Ворон. На руках его перчатки с раструбами до плеч, скрывающие крылья. Глаза защищают круглые мотоциклетные очки, заушники связаны на затылке резинкой (за неимением ушей), а мост их приклеен скотчем к клюву. Тем временем они въехали в некий подземный город... И далее, проезжая светофор, Виктор Воронцов заметил, что им проезд на перекрёстке уступил ещё один ретро-автомобиль: «Красный путиловец». В нём позади водителя на носилках лежал писатель Андрей Горский... А за рулём сидел сам генерал-лейтенант Мартынов-Марский, перемигнувшийся со своим «альтер-эго», постаревшим отражением в магистерском облачении, — Мартином Маргусом!.. Это могло быть только галлюцинацией...

Виктор Воронцов тряхнул головою, и иллюзия пропала. И они въехали на неосвещенный участок туннеля, продолжая меж тем беседу, начатую в больнице. — А что мне теперь делать? Расследование зашло в тупик. Не хватает фактов... Улики все уже собраны, свидетелей нет и допрашивать некого... Даже для допроса подозреваемых нет оснований... — Ну, а как насчёт того, чтобы допросить тех, кто непосредственно был участником преступления? — Это кого же? Убийц? Их сообщиников? — Ну, положим, их мы пока точно не знаем. Кто они, нам и предстоит выяснить. Однако мы знаем самих жертв... — Как?.. Вы предлагаете допрашивать мёртвых? — Ну, да... А что такого? Нет, я конечно, понимаю, что они сильно переживают, лишившись жизни... Но всё же это дело касается обстоятельств их смерти. Так что я думаю, они не откажут в даче показаний. — Но они же мёртвые! Понимаете? — Так вы, Виктор Витальевич, об этом... Да ведь и мы тут не так чтобы живы... А в мире снов и иллюзий мёртвые до того, как их проводят на Последний суд, вполне могут ответить на вопросы следователя. Сейчас как раз их отпевают. И я полагаю, они где-то рядом со своими телами, то есть у Кафедрального собора Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии... Нам направо!..

* * *

В католическом кафедральном соборе на Малой Грузинской, копирующем в миниатюре собор Нотр-Дам де Пари, в этот утренний час кануна Дня Всех Святых было не протолкнуться от наплыва верующих и просто зевак, пришедших проститься с убиенными иезуитами. — Сегодня мы собрались, дабы по-христиански проводить в последний путь двух наших безвременно погибших братьев — преподобных Рудольфа Мэсмера и Эдварда Делакура, — архиепископ Пауло Пьеции, стоявший над закрытыми гробами, обращался к многочисленной пастве, духовенству и епископам, спешно слетевшимся сюда со всех концов бывшего СССР, а также к гостям из Франции, прибывшим вместе с кардиналом Анри. — Безмерна наша скобь... Но скорбя, мы также радуемся, ибо наши братья по вере христовой Рудольф и Эдвард достигнут ныне цели своего земного пути и упокоятся в объятиях Отчих... И мы должны выразить им благодарность за дар общения с ними, за радость братской любви и совместно пережитый опыт веры... По рядам скорбящих пробежал шепоток, и даже смешок, многим показался прозрачным намёк насчёт «братской любви». Уместна ли была сейчас такая двусмысленность?

Далее к верующим обратился и кардинал Анри, поднявшийся на амвон. Однако речь его была краткой: — Я разделяю вашу безмерную, но светлую скорбь... Моя нынешняя пастырская поездка в Москву была омрачена этим печальным событием. И не смотря на то, что не могу сейчас остаться с вами, я пребываю в молитве за души убиенных священников... Многих удивила поспешность ухода кардинала Анри, не дождавшегося мессы, будто так он выражал неуважение к усопшим и подтверждал грязные слухи о них, расходившиеся по Москве. На деле же кардинал и в самом деле спешил на встречу, которую никак нельзя было отложить, — он торопился на вечерний приём в Кремль... Не отменять же из за сего и кремлёвскую вечеринку, э... то есть вечерю! Важный приём, где будут очень важные гости, избранная публика... Выйдя из собора, и пробившись сквозь толпу, Анри Вентура и сопровождавшие его вышли на Малую Грузинскую и расселись по машинам кортежа. И тут, уже трогаясь с места, кардинал краем глаза заметил нечто такое, что спустя несколько мгновений заставило его оглянуться.

Рядом с собором, в сквере на скамейке, будто под столпом света, сидели двое священников в облачении, шитом золотом. И с ними оживлённо беседовал некто в кожаной кепке и круглых очках... «Неужели?» — пронеслось в голове кардинала, ибо те священники показались ему странно похожими на усопших иезуитов. Сморгнув и протерев глаза, он ещё раз глянул в заднее стекло из отходящего автомобиля, но увидел уже другую картину: на скамье под столпом света сидел седобородый старик, курящий трубку, а над ним на ветке клёна устроился нахохлившийся ворон... Привидется же такое...

* * *

— Нас отпустили послушать заупокойную мессу и прощальные речи, — объяснил их присутствие здесь Рудольф Мэсмер. — Не каждому даётся такая привилегия... Но призвавший нас, весьма нас ценит... — О да, — подтвердил Эдвард Делакур. — Нам отведена важная роль в грядущей мистерии кануна Дня Всех Святых... И потому нам сделали некоторые послабления... — И какова ваша роль? — спросил Воронцов. — Этого мы говорить не имеем права, — печально рёк Рудольф. — Но и вас ведь вовсе не это интересует? — Разумеется. Простите, — извинился следователь. — Однако, не могли бы вы тогда осветить обстоятельства вашей... ещё раз простите!.. смерти? — Ничего-ничего... — остановил его настоятель. — Мы начинаем уже привыкать к новому нашему статусу... Что же касается обстоятельств... То тут всё просто. Мы умерли, потому что к нам пришла Смерть... — О да, — кивнул Эдвард Дэлакур. — К нам пришла Свобода... И потому мы освободились... — Но я не понимаю... — А как вы хотели? — Рудольф печально улыбнулся. — Чтобы всё понять, вам необходимо вначале разобраться и в самом себе, и в том мире, что вокруг вас... — А нам уже пора... Пора!... — заторопил настоятеля Эдвард. — Начинается заупокойная месса... Из собора полились торжественные звуки органа, началась поминальная служба...

Глава 8

Москва. 30-31 октября. 2008 г. Специальный выпуск RTV, сообщавший о взрыве на Спиридоновке и о похищении ведущей Александры Соболевской, писателя Андрея Горского, а также о тяжёлом ранении следователя Виктора Воронцова, вызвал настоящую бурю в средствах массовой информации. Сообщение отдела «Криминальных хроник» попало во все сводки и на ленты информационных агентств, вышло в топ интернет-новостей в Яндексе и на Рамблере. Интернет-газеты и новостные сайты немедленно запустили сообщения о происшествии на первые страницы. А печатные издания тут же стали делать первёрстку первых полос. Все агентства стали искать фотографии «героев дня». Но находили в больших количествах только профессиональные студийные фотографии Александры, одно время пробовавшей себя фото-моделью и даже попадавшей на обложки журналов, в том числе и эротических; остальных же «героев» приходилось вырезать с кадров прошедшей пресс-конференции, поскольку ни писатель, ни тем более следователь, не являлись публичными персонами. Репортёры и корреспонденты других средств информации штурмовали отдел «Криминальных хроник» и обрывали провод, срывая текущую работу, так, что прямой телефон студии пришлось отключить. В довершение всех неприятностей, в сообщении, вышедшем на ленте Международного агентства новостей Рейтер, особо подчёркивалось, что взрыв произошёл «буквально на пороге Дома Приёмов МИД, где накануне происходила встреча госсекретаря США и президента России». Последнее привело чуть не в ступор директора канала Константина Хеймница, уже высвободившегося из заточения в лифте и вызвавшего «на ковёр» главного редактора «Криминальных хроник» Василя Осадчего. И речь тут могла идти только о его немедленном увольнении, подготовленный приказ уже лежал на столе...

И тут, когда Осадчий, уже вошёл в кабинет директора, ожидая самое худшее, раздался звонок и с коммунтатора сообщили, что «на проводе президент России». Константин Хеймниц, сидя за столом, как будто вытянулся «в постойке смирно», остановив жестом Осадчего и указав ему где сесть. Затем он включил громкую связь. *— Константин Эдуардович, до меня только что дошло ужасное известие о похищении вашей ведущей, – сказал в трубке президент Медведев. — Мы с супругою часто смотрели её передачи, и очень обеспокоены... Мы выражаем сочувствие и вам лично, и всему коллективу канала RTV. — Благодарю вас, господин президент, — задохнувшись и чуть не потеряв голос сказал Хеймниц. — Ваш звонок очень значим для всех нас. — Мною дано указание Министерству Внутренних Дел, а также Следственному комитету, — продолжал президент, – чтобы они занялось этим делом и поисками похищенных в самом приоритетном порядке. Кроме того ФСБ проведёт расследование на предмет связи этого ужасного происшествия с недавним убийством иезуитов... Не были ли эти преступления совершены некой международной террористической организацией, действующей в Москве?.. — Я бы не стал этого исключать, господин президент... — И я бы ещё хотел выразить сочувствие родственникам всех пострадавших и благодарность сотрудникам вашего канала за оперативную и профессиональную работу в этих сложных для вас обстоятельствах... Константин Хэймниц ещё раз поблагодарил президента. А когда раздались звуки отбоя, он волком глянул на сидящего напротив Василя Осадчего, невозмутимо выслушавшего весь этот разговор. А затем директор взял со стола приказ об увольнении, порвал его и бросил в урну. — Всё. Свободен! — недовольно буркнул Хеймниц. — Иди и работай! И чтобы в 12-часовых новостях было обращение президента к нашему телеканалу! Запись его можно взять на коммутаторе.

* * *

Тем временем три сьёмочные группы «Криминальных хроник» уже работали на Спиридоновке, в Склифосовского и на Петровке. Однако, сразу ясно было, что время упущено. Со Спиридоновки не поступало ничего стоящего, кроме общих видов улицы, с коей уже убрали сгоревшую приору и зачистили следы ночного пожара. Прохожие, у которых брали интервью, сами знали о происшествии только из утреннего сообщения по телевизору, да и то не все. Правда, — и это поначалу показалось удачей, — к камерам пробился тот самый старичок, что «видел всё собственными глазами». Он стал картинно размахивать своей палкой, указывая в сторону Мидовского особняка, куда, по его словам, и умчали похитители. «Вот туды скрылись! Это заговор я вам говорю! Правительство всё от нас скрывает! А ещё говорили, что они кино снимают!..» Но как такое можно было показывать в новостях? Старичок явно был не в себе. Что это ещё за теория заговора правительства против популярной ведущей и фотомодели?

Не многим больший улов заполучила и та группа, что добралась до больницы Склифософского. К следователю, так и не пришедшему в сознание, их не пустили. Врач же начал занудно перечислять его травмы, ожоги и сыпать медицинскими терминами вроде «переломы запястных и пястных костей», «расхождение лямбдовидного шва черепа» и ещё «субдуральная гематома головного мозга, приведшая к сопору и коме»... Ну и что это такое? И разве это будет интересно кому либо, ну, кроме встревоженных родственников Виктора Воронцова? Интервью же с генерал-майором Радиславом Стефановичем Выготским в офисе на Петровке получилось сумбурным и вообще было ни на что не похоже. Генерал-майор важно раздувал щеки и грозно шевелил усами, но при сём явно был в растерянности и только отбивался от наседающего на него Славы Полуянова: — Как вы считаете, кто совершил нападение? — спрашивал Слава, тыча микрофон в усы генерал-майора. — Кто бы это мог быть? Ну, кто? — недоумевал и генерал майор. — Э... хм!... Это было нападение на представителя правоохранительных органов!.. — Это я вас спрашиваю, Радислав Стефанович, кто?! Убили, двух иезуитов. А затем подорвали машину следователя, который шёл по следу убийц! Затем был странный взрыв в метро... Кто совершил подрывы, как вы считаете? Те же, кто совершил и убийство? — Не следует делать далеко идущие выводы! Не факт, что эти события связаны! — генерал отмахнулся от вопроса, будто от летающей перед ним мухи. — То, что одно событие последовало за другим, ещё не значит, что вследствие! Однако, нельзя исключать и эту версию. Наш оперативный штаб займётся и этим расследованием!

Словом, в 12-часовых новостях показывать было по сути нечего. И вместо неудачного интервью, решили показать отклики случайных прохожих на Спиридоновке, кои были тоже не так чтоб очень уместны. Так толстяк с либеральной бородкой на холёном лице на камеру вещал, что ему «стыдно жить в стране, где такое может произойти с каждым», уже-де «хватают на улицах, как при прежнем режиме»! И наоборот старушка в винтажной шляпке, похожей на опрокинутый горшок с давно выцветшими розочками, размахивая зонтиком, набросилась на корреспондентов и заявила, мол «при Сталине такого не было!» и вообще «тогда был порядок не то, что щас!», а «на улицах было чисто, и окурки мимо урн не бросали!» И только молодая семья — папа, мама и конопатая дочка с косичками в розовых бантиках, — выглядела относительно нормальной и встревоженной. Они резонно заметили, что «милиции нужно принять какие-то меры», и что ведущая Александра Соболевская для них почти член семьи, поскольку они смотрели все её передачи... «Мы очень волнуемся за тётю Саа-ашу», — пискнула вдруг, потянув за рукав корреспондента, девочка, и оператор даже заснял слезинку, скатившуюся по её щёчке... Но это всё и испортило. Выходило, что «Криминальные хроники», с обычными для передачи ужасами, смотрела и эта девочка, — очевидно, вместо мультиков. Вот ведь незадача! Смотреть за детьми надо! В сущности вытянула новостную программу только запись телефонного разговора президента Медведева, которую повторили потом и в вечерних новостях.

Ситуацию усугубили и следаки, в количестве трёх, — майора и двух сержантов, — присланные на телеканал генералом Радиславом Выготским. Старший из стражей порядка, хорошо изместный нам майор Иван Шконка, сразу атаковал Василя Осадчего, и велел провести его в кабинет редактора, где и стал рыться в мусорной корзине и пепельнице, рассматривая помятые бумажки и окурки через лупу. Один из сержантов, осмотревший рабочее место Александры, торжественно принёс майору волос ведущей в маленьком целлофановом пакетике, другой снял отпечатки пальцев на компьютерной мышке (пальцы, однако, скорее всего уже принадлежали Вадику). Количество вещдоков в их чёрном целлофановом пакете, нарастало за счёт обрывков бумаг из корзин, расчёсок и поломанных авторучек. Надия Карловна, проходя мимо, даже кинула в тот пакет ещё и чайный пакетик, мол «он из склянкы Олександры»... Дотошные следаки сновали меж сотрудников студии «криминальных хроник», заглядывали им через плечо, залазили под столы, ползали по полу, и внимательнейшим образом исследовали туалет. И было видно по их сжатым губам и бегающим глазам, что они подозревали сразу всех и во всём. С лица же майора Шконки не сходило подозрительное выражение: «Тут явно что-то нечисто, от нас скрывают что-то важное! Преступники точно где-то рядом!..» Лицо Василя Осадчего от сей наглости приобрело багровый цвет. И, наконец, он не выдержал и наговорил по телефону Радиславу Стефановичу Выготскому такое, что трубка в его руках раскалилась. И когда затем редактор подозвал к ней Шконку, тот взял трубку двумя пальцами, очевидно боясь обжечься... И тогда с той стороны провода было произнесено некое «волшебное слово», и следаки растворились в воздухе, будто изгнанные заклинанием нечистые духи.

* * *

А затем в студии «Криминальных хроник» раздался тихий звонок-зумм. При сём в смартфоне (впрочем, он только выглядел как смартфон) Славы Полуянова загорелся зелёный огонёк, — а это значило, что с ним на связь вышел сам Мартынов-Марский. Слава, осторожно оглянувшись, вышел в курилку. Кстати, вы уже заметили, что Слава был альбиносом? В тёмных очках и крашенным в брюнета для маскировки. Это не было случайностью. Дело в том, что ещё со времени СССР в службу безопасности, работавшую под землёй, нередко призывали альбиносов. Считалось, что им было легче работать там, ибо их кожа и особенно глаза плохо переносили солнечный свет, зато они хорошо видели под землёю и могли работать там дольше. И со временем альбиносы стали подземной элитною службой, хотя, конечно, они продолжали жить и имели задания на поверхности. Так что Слава Полуянов был осведомителем, засланным из «Подземного СССР», сюда, на телеканал RTV, красным викарием, также как была заслана Люциусом — Александра. И долгое время они работали друг против друга, на две враждебные организации. Правда, таким агентам приходилось носить тёмные очки, но не потому, что в пародийных фильмах про спецагентов они и ходят в таких очках, а потому что солнечный свет альбиносам опасен, сетчатка их глаз прозрачна и ультрафиолет вполне может вызвать слепоту.

Именно Слава Полуянов, как спецагент, установил тайный прямой выход со всех студийных камер и микрофонов в аппаратную ФСБ. А теперь он также перебросил Мартынову-Марскому файлы с записями последних интервью Александры Соболевской, в том числе и того, что было сделано перед взрывом в кафе «Макс». Те же файлы видеозаписей, что были в студии, как ему и приказал сейчас викарий, он аккуратно затёр: ранее конца расследования обнародовать всё это было бы неразумным, а последствия сего непредсказуемыми... Да и вообще, тема пропажи некого манускрипта, который, судя по всему, мог оказаться знаменитым «Реймсским Евангелием», сиречь «Ярилиной книгою», была весьма «токсичной». Как можно на современного обывателя обрушивать всю эту конспирологию? Будто существует с незапамятных времен некая организация, или орден, по сути тайная террористическая секта, готовая убивать за канувшие в лету старинные летописи. Причём летописи с руническими текстами о языческой истории Руси! Той, коей, по мнению чуть не всех маститых учёных, будто бы и вовсе не было! А там, ежели глубже копнуть, так вообще на общее обозрение выйдут битвы чёрных орденов, тех же иезуитов, породивших масонов, а в недавнее время и фашистов, с другими, уже красными, орденами, типа ведических ариан, объявленных еретиками, потворствующих, страшно сказать, — коммунистам и язычникам!..

Вот он — реальный факт: в XX веке была битва «пятиконечной звезды против свастики», а не тот фэйк борьбы «креста против свастики», навязанный нам СМИ, запущенный теми же иезуитами после Мировой войны. Ведь на самом деле в ту войну Ватикан приравнял походы фашистов — Крестовым походам; а на другой стороне фронта сражались с крестами и свастиками, найдя общий язык, красная звезда большевиков и белая звезда американцев; да тут ещё следует вспомнить и о еврейской шестиконечной звезде, вступившей тогда в союз белой и красной пятиконечными звёздами. Да как вообще в сём разобраться, как не поехать крыше от всей этой исторической неразберихи, от калейдоскопа мнений, иллюзий, легенд, символов, фактов и фэйков?...

Конечно, красный викарий был категорически против немедленного обнародования правды о тайных силах, кои двигают историю. Ему, исповедующему красную идею в её «арианском» толке, было абсолютно ясно, что эта идея, особенно её мистико-философская основа, не может и не должна сейчас стать достоянием непосвящённых, тем более — быть предметом общественной дискуссии. В чистом виде, простом и понятном всем, красная идея была атеистической, отрицающей всякий мистицизм и поповщину, давно отравленную учением Денницы. А предлагать наполненную сложным духовным учением альтернативу, замешанную на ведическом мировоззрении, можно было бы только через десятки, — если не более! — лет просветительской работы... Поспешность здесь могла только навредить... Да и они слишком слабы идеологически, а после падения СССР лишены влияния на умы...

Были ли они, и сам красный викарий, — атеистами? И да, и нет... Вообще-то, ведическое мировоззрение противоположно догмам любой веры, в том числе и постулатам атеизма, как противостоит вера — веданию. Но оно включает в себя и атеизм, как отрицание навязанных извне догматов, как первую ступень в постижении сущего. Но слишком многим не суждено подняться выше сей ступени, ведь для преодоления её требуется движение мысли, доступное далеко не каждому... Слабому разуму нужны авторитеты и простые ответы на сложные вопросы, этим и пользуются святоши и догматики всех мастей... А для просветительской работы нужно расставлять своих людей везде, где идёт война за умы. Дабы люди переставали видеть мир в искаженном свете, освободились от иллюзий и снов, навязанных Денницею... Сколько усилий, веков борьбы с мракобесием, потребовалось, например, для того, чтобы открыть перед человечеством простую истину: земля — шарообразна, и она — пылинка в космосе, где много подобных планет, вращающихся вокруг звёзд, таких как Солнце. Ведь куда проще ответ на вопрос об устройстве мироздания, предложенный Денницею: земля — плоская, а Солнце — всего лишь светильник, проносимый над нею днём и гаснущий ночью. Раз именно это видят твои глаза, — зачем же тут мудрствовать? А уж углубляться в теорию множественности миров, полагающую возможным паралельное существование как мира с землёю шарообразной, так и того, где земля плоская, — это вообще зачем? — А затем, — отвечал на это обычно красный викарий, — чтобы определить: куда ты попал, в явь, или в иллюзию, созданную Денницей. Чтобы понять ты — бодрствуешь, или спишь, а может ты — в коме, или вообще давно умер? Во всех мирах, кроме яви, земля — может быть плоской, если именно в это ты веришь...

Но предлагать такое знание сейчас, по телевидению... Начать рассказывать о войне Люциуса-Денницы и Буса... Чёрного папы и красного викария? О нет! Ничто из сего не должно быть открыто! Вся информация такого рода должна быть под неусыпным контролем! Особенно сегодня! Нынешний день крайне важен: это канун праздника Всех Святых, он же и кельтский Самайн, и славянский день Эвелин, а по-английски Hevelyn (искажённый позднее в Хэлловин). И это же — канун православной Дмитриевской субботы, или родительской субботы, дня поминовения усопших в старом народном календаре... Кроме того, уже началось новолуние, выпавшее на пятницу 31-го (в зеркальном чтении 13-го), случающееся в сей день раз в 19 лет, в канун Дмитриевской субботы.... И именно в этот день и в эту ночь, намечается великая волшебная «Битва у Врат Истины». Это святая и очень важная дата! А иметь в сей день и в этой битве в стане врага избранных, перешедших на твою сторону... Это может стать залогом небывалой победы! Именно поэтому, по возможности, нужно было всем возвратить «статус кво». Андрея Горского необходимо было скрыть от преследований и привести в чувство... Григория Рыбинского по мере возможности и необходимости — изолировать. А профессору Алексею Буслаеву — оказать помощь в его поисках... А кроме того, предполагалось, что Александра и её друзья, сбежавшие от Люциуса, покажут себя в главной мистерии Хэлловина — в грядущей «Битве у Врат Истины», она же и «Свадьба у Золотых Врат»...

Ну, а затем они будут служить уже «красной звезде», — в том числе и создавая передачи на телевидении, которые будут просвещать умы, разгоняя морок Денницы... Но не сразу, всему своё время...

Глава 9

Москов-град. 31 октября. 2008 г. Ныне в канун Дня Всех Святых генерал-лейтенанту Мартынову-Марскому предстояло решить многое. Оттого ему хотелось «разорваться надвое». И ему даже, когда он навещал Андрея в университетской поликлинике, почудилось, что так и произошло.

Когда он входил в лифт, в холле нижнего этажа МГУ открылась распашная дверь, соседнего лифта из неё вышел сам Мартин Маргус, профессор в магистерской шапочке. Мартынов-Марский тогда почему-то слегка поклонился призраку, а Мартин Маргус, приветствуя, приложил палец к шапочке. Сегодня, в канун Хэлловина, такие встречи с призраками, что бывают обычно при расстройстве ума (а это не могло не беспокоить),  — всё же не были чем-то из ряда вон, хотя и вызывали вопросы. И тут вновь придётся отвечать: что, да как, да почему? А ведь явно в сей день уже началось проникновение в реальность снов и иллюзий из Иномирья. Граница меж мирами истончалась, и многие это чувствовали... И так нам придётся сделать необходимое отступление и обратиться к прошлому Мартынова-Марского и его рода. Да, кстати, рассказать и об отце его Макаре.

* * *

Итак, начнём, пожалуй... Отец Матвея — Макар был «из крестьян», Гражданской войной и Революцией он, тогда ещё совсем юный, был оторван от сохи, одет в солдатскую шинель и отправлен под красные знамёна. А ещё он участвовал в подавлении «контрреволюции» во время памятного Кологривско-Костромского мятежа. Тот мятеж в суровый 1919 год возглавляли вернувшиеся с фронтов белогвардейцы, а также монастырское духовенство, поддержали его и местные крестьяне, озлобленные продразвёрсткой — изъятием «излишков продовольствия» для голодающего города. Беднота же, да голь перекатная, ни имевшая ничего, подалась в «красную гвардию», где можно было посчитаться с «угнетателями пролетариата», да и иметь кусок хлеба, вырванный изо рта почти таких же бедняков, к тому же обременённых семьями, и разве что имевших свой кус земли, обильно политый их потом... Мятеж был подавлен, но остатки мятежников сбились в  банды и попрятались по окрестным лесам, тянущимся от Волги до Сибири. Там, в глуши, за последними посёлками лесорубов и охотничьими заимками, была земля ничейная и неведомая, где спокон веку прятались лихие люди и просто беглецы от любой власти.

И вот, в один из рейдов в самом глухолесье, за Керженцем, за последними марийскими языческими деревушками (сюда крестители так никогда и не добрались), отряд, который возглавлял Мартынов, вступил в бой с бандою, укрывшейся в одном забытом богом урочище. Банда, — несколько мужиков с берданками, — отстреливалась из покосившейся избёнки, более похожей на землянку, заросшую мхом до крыши, и покрытой жухлой травою. Кто-то был убит, а кто-то, отстреливавшийся до последнего патрона, бросил берданку и вышел с поднятыми руками. А Макар затем зашёл в ту избу, и там, у печки-очага, топившейся по-чёрному, увидел лежашего на полатях древнего старца с седою бородою ниже пояса. Старик был ранен, — очевидно через окошко, где болтались ошметки пробитого пулей бычьего пузыря, используемого вместо стекла. И он уже отходил... И тут вдруг дед схватил Макара за руку и пристально глянул на него из под седых бровей. Глаза его были с жёлтыми белка%%ми и сузившимися, как у кошки, вертикальными зрачками. «Прими дар непрошенный!», рёк он хрипло, дрогнул всем телом, а потом откинулся на полати, запрокинув голову, будто молча захохотал, и вытянулся... Вышел из избы Макар, будто пьяный, его шатало. Старик что-то сделал с ним... Но что, он ещё не мог понять.

А потом он стал замечать странное. Изменилось отношение к нему у здешних крестьян. Ранее его продотряд встречал повсюду хмурые взгляды изподлобья. А по вечерам можно было ожидать проклятья из-за заборов, либо пулю, выпущенную откуда-нибудь из темноты. Теперь же крестьяне покорно несли ему всё, что у них было, не говоря ни слова, выкапывали из схронов последние запасы. Приносили ему и сами складывали в телеги с поклоном, «как при старом режиме». И это было вызвано вовсе не страхом... Нет! Он внезапно стал безраздельным хозяином их душ и тел. Прикажи он, чтобы они бросились с обрыва в реку, они бы сделали и это. Его, парнишку, у коего молоко на губах не обсохло, стали почитать, будто бога... Или демона, если угодно. А всё дело в том, что старик тот был колдуном, «из старых людей», и, умирая, он поневоле «передал свою силу» последнему, кто оказался с ним рядом...

И так Макар Силуянович оказался тогда единственным, кто выполнил и даже перевыполнил план по продразвёрстке. И теперь за ним чувствовалась некая мощь, — то, что мы называем «харизмою». На самом же деле, то была не просто дарованная старцем колдовская сила, — так его душа «пришла в резонанс» с некими планами из Иномирья. И теперь сущности иномирские могли наделять его редкими способностями. И если бы не довольно средний «материал», ведь Макар был всего лишь землепашцем, не понимавшим что с ним происходит, он бы мог взлететь очень высоко. Тем не менее, после сего он бысто продвинулся по службе и стал занимать высокие посты. Женился тогда же на дочери видного большевика Юлии Марской и так стал Мартыновым-Марским. Не умеющий поначалу читать, он вскоре дослужился до командарма. (Должность эта, как оказалось впоследствии, «расстрельная», ни один из командармов не умер своей смертью в годы репрессий и чисток. Однако Макар, уйдя в коммисариат безопасности, стал как бы «невидимым», ибо занялся совершенно секретными шпионо-масонскими делами, обезопасив тем и себя). Образование же ему потом пришлось получать самостоятельно. Но самое необычное, что с ним произошло, — это то, какие ему приходили сны, а иногда, — при определённом усилии, — даже и видения наяву. Так ему открылся за порогом яви сложный и странный мир. И сие заставило Макара, а затем и его сына, Матвея Макаровича, изучать историю, разные религии, языческую мифологию и, наконец, эзотерику и учение масонов.

И вот, погружаясь в языческую историю, Макар Силуянович обнаружил и корни своего рода. Выяснилось, что когда-то, многие сотни лет назад, род Мартыновых обосновался на Волге в древней Булгарии, одном из княжеств Русколани. И имел его род тогда корни угро-финские. Тогда же ими и было основано урочище Мар-тын (Mari-kyla), кое с приходом в те места русколан-белояров, стало столицею Булгарского княжества — Билляром, разрушенным затем монголами Бату-хана. И, кстати, копаясь в теориях происхождения своей фамилии, Матвей выяснил, что происходит она вовсе не от имени Папы Римского Мартина Исповедника, а именно от названия того древнего волжского города Мар-тын, где «тын», и есть «городище». А «Мар-тын» значит «городище князя Мара» — он же и Марг, в древнем произношении Маргаст, что при латинизации и дало — Маргус. И ещё родовой корень их фамилии «Мар», или «Мор», имел отношение и к «мору», в смысле «смерти». В языческой мифологии сей бог Мор-Смерть имел брата Мор-фея, или Мор-теуса, бога Мора-Сна. И так выходило, что по одной из родовых линий семья Мартыновых и происходила от их покровителя из мира сновидений, самого Мартина Маргуса,  — между прочим, сына бога сна Морфея.

* * *

Конечно, всё это вступало в казалось бы непримиримое противоречие с атеизмом и материалистическим мировоззрением, самой сущностью большевизма. Всякое якобы марксистское «богостроительство», коим в то время увлекались некоторые члены партии, по В.И. Ленину отличалось от религиозно-идеалистического «богоискательства» не более чем «жёлтый чёрт, отличается от синего чёрта». Религия же — «не более чем поповский обман, предназначенный для отупления и закабаления трудящихся масс». «Религия — есть род духовной сивухи. Опиум для народа»,  — резко отзывался по сему вопросу вождь мирового пролетариата. «Всё так... И спорить с сим бессмыслено... — соглашался Макар Силуянович. — Однако, как быть с тем мистическим опытом, который он пережил сам?» Это было нечто иное, это была сама жизнь... И это уж точно не имело отношения к «кабале святош». И он не мог не замечать, что свергнув ветхих богов, в сознании народа В.И. Ленин сам стал как бы новым богом, который после смерти обратился в «вечно живого», ждущего воскресения в Мавзолее... Место же следующего бога, причём именно в народном сектантском-полуязыческом смысле, занял его преемник — И.В. Сталин.

Работая в шпионо-масонском отделе НКВД, вначале под руководством легендарного Глеба Бокия, а потом и возглавив собственное подразделение, Макар Силуянович конечно знал, что всё не так просто с теми же «богостроителями» (многих из которых ему же и пришлось либо «ставить к стенке», либо «определять в лагерь» за связь с зарубежьем и антисоветскую подрывную деятельность). А ведь среди сих одно время был и он сам, да и многие видные большевики: например, первый нарком просвещения А.В. Луначарский, секретарь В.И. Ленина и управделами Совета Народных Коммисаров В.Д. Бонч-Бруевич. Последний много лет собирал народные книги русских сект, а материал для его исследований поставлялся в том числе и через агентурную сеть Макара Силуяновича. И пришло время, когда он и сына своего, Матвея, начал посвящать во «святая святых», в то, что открывалось немногим. Тогда отец и обратил внимание сына на явные масонские и языческие корни «красной идеи». * * * И сейчас Матвей Макарович Мартынов-Марский думал, что напрасно сие осталось под спудом, скрывалось выхолощенным официозом поздней советской идеологии. При том, что практика коммунизма являлась по сути религиозной: ведь в ней имеется культ вождей и мучеников революции, также обожествление партии, канонизирование партийной символики, обрядов, праздников... А раз так, то, может быть, стоило начать модернизировать и саму доктрину и отойти от примитивного атеизма, дабы вернуть красной идее её мистическое измерение, освободив её для духовных исканий и придав глубину, но не скатываясь к столь же примитивной её клерикализациии, хождению с крестами и свечами под красными знамёнами-хоругвями и с иконами-ликами вождей. И для начала запустить на эту тему серию исторических фильмов... С этим вполне могла бы справиться и Александра Соболевская, раз уж она отошла от служения Люцию...

А вообще-то, в сей теме было не так уж много нового. Кое-что Матвею было давно знакомо, к примеру, по курсам философии и истмата («исторического материализма»). Например то, что коммунистические идеи о всеобщем равенстве, об отказе от собственности, общности имущества, и даже жён и детей, — древнейшие на земле. Коммунистическим же называют и общинный строй так называемого «Золотого века», «когда боги жили среди людей». На основе коммунистических идей издревле создавались религиозные секты, их брали на вооружение повстанческие народные движения, повсюду и во все времена шедшие под красными знамёнами. К этим идеям люди возвращались и в античности, и в средневековье. Достаточно вспомнить «утопических социалистов», и при том католических священников Томаса Мора, причисленного к лику святых, а также Компанеллу, весьма почитаемых «красными философами». Они занимают почётные места в «пантеоне советских святых», их имена высечены на «Обелиске революционным мыслителям», установленном в 1918 году в Александровском саду у Кремля по ленинскому плану монументальной пропаганды. Кстати, по тому же плану были установлены: статуя с обелиском языческой богине Свободе (Либертас), напоминающей американскую Статую Свободы, на Советской площади, — там, где теперь стоит статуя Юрия Долгорукого; а ещё рельеф той же богине на Сенатской башне Кремля, — там, где затем поставили Мавзолей.

Но что говорить о такой древности, об истоках «красной идеи» в античности и средневековье! По тому же ленинскому плану устанавливались статуи и таким предтечам советской «красной религии», как деятели Великой Французской революции: Марат, Дантон и Робеспьер — первые двое к тому же видные масоны. А ведь они почитаются и на Западе, как буржуазные революционеры. Марат и затем Дантон, когда во Франции пала монархия и заколебалась католическая церковь, стали на место христианской религии продвигать легко узнаваемый римский языческий культ, именуемый ими «Культом Разума», где самой почитаемой богинею объявлялась Свобода. То есть та самая богиня Либертас, статуя коей в античном Риме стояла на Авентинском холме в Пантеоне. Тогда во всех парижских соборах, а затем и в провинции, решением Конвента стали отмечать такие же «Праздники Разума», всё более подобные языческим мистериям: и римским сатурналиям, и шествиям в духе древнеегипетском, особо популярном у французских масонов. На сих праздниках уже чтилась не только Свобода, но и иные древние боги «естественной», то есть языческой, религии; статуи древних богов устанавливались в местах народных гуляний, цветы клались и у постаментов статуй Юпитера, Нептуна, Сатурна, богинь Юноны и Исиды. В стране был запрещён колокольный звон. На сатурналиях высмеивались и католические священники, и протестантские пасторы, и еврейские раввины, причём самым непристойным образом. Их одевали в шутовские колпаки, а священнические облачения накидывали на собак и свиней. Нередко священно­служители подвергались не только поруганию, но и насилию, вплоть до казней тех, кто «шёл против народа» в разгоравшейся гражданской войне. И, между прочим, прекратил сие явное возрождение язычества, захвативший вскоре власть в Конвенте ярый атеист Робеспьер. Он прагматично рассудил, что нет смысла на место одной уже упорядоченной религии ставить другую: ещё более архаичную и анархическую, неупорядоченную. Тем паче, христианство, полагающее что «всякая власть от Бога» и хорошо управляющее «стадом Христовым», могло быть полезным также и новой власти. И так диктатором Робеспьером, атеистом по убеждению, — и потому, кстати, не-масоном, — был учреждён государственный «Культ Верховного Существа». И сие отчасти примирило католиков, кои так тоже именовали Бога, с масонами и масонствующими, кои под Верховным Существом понимали «Великого Архитектора Вселенной». Затем выяснилось, что, — по горькой реплике Дантона, которого отправил на гильотину Робеспьер, — «революция пожирает своих детей». Был убит Шаролоттой Корде и неистовый якобинец Марат. А вскоре на гильотине кончил свою жизнь и сам Робеспьер. Революция, утопающая в крови, закончилась не менее кровавым термидором, перешедшим вскоре в диктатуру Наполеона Бонапарта.

Важно помнить, что всё это время и во Франции, и в России, вели тайную работу различные масонские ложи. И первую скрипку в них играли — основатель «Великого Востока» во Франции и материнской ложи «Капитул Феникса» в России граф Александр Сергеевич Строганов, а также сын его Павел Александрович. Они и были теми, кто во многом определял тогда политическую карту Европы. И как мы помним по истории французской революции, Павел Александрович, не только вёл французов на штурм Бастилии и занимался поставками оружия для восставших, но и после падения монархии сам заседал в бывшей резиденции королей Версале и работал над «Декларацией прав и свобод человека и гражданина», положенной затем в основу всех буржуазных конституций мира. И тогда же Павлом Строгановым, через российское посольство были вывезены из Франции в Россию и спасены от уничтожения все известные нам русские рунические манускрипты из таинственной Либерии Анны Ярославны...

Заметим, именно тогда, после буржуазной революции и в грядущие эпохи наполеоновских войн, реставрации империи, в Европе, как и в поднимающейся Америке, да и в России, стал весьма популярен «имперский стиль» (ампир, барокко), копирующий стиль Римской империи во всём, — в политике, юриспруденции, архитектуре, живописи и литературе, всех видах искусства. А в XIX и начале XX века стиль барокко и роккоко стал сменять стиль неоготики и кельто-славянский стиль модерна, основанный уже на языческом наследии Северной Европы. Римским имперским идеям стали противостоять демократические и вечевые идеи северных варваров. Христианская религия, не без боя, но понемногу сдавала позиции, освобождая место для светских наук и искусств, свободомыслия, основанного на идеях Возрождения, Просвещения и затем Романтизма. В конце-концов общественно-политический и религиозный конструкт Робеспьера, примиряющий масонство и христианство, а затем и иудаизм, — победил на Западе. А радикальное антихристианство в духе Марата и Дантона, всё более уходящее от классического римского язычества в сторону язычества северного, да и просто атеизма, было взято на вооружение новым подпольем, стало истоком возрождённой «красной идеи», не прекращающейся в веках идеи «борьбы за освобождение труда»... А затем прошлое откликнулось эхом через сто лет, и уже в России. Здесь якобинцами, сокрушающими церковь, стали большевики-ленинцы. Реставрация церкви, обновление её и приспособление для нужд новой власти, произошло при Сталине, а термидор и контр­революция — при Горбачёве и Ельцине... И так история катится далее, её трясёт на кочках, и всё уже готово идти вразнос...

Генерал-лейтенант Матвей Мартынов-Марский, выйдя покурить на балкон с балюстрадой из фигурных балясин, думал что же теперь делать... Канун Дня Всех Святых, был уже на пороге и нужно было оценить «расклад сил», образовавшийся после ухода Александры Соболевской и её команды из-под крыла Люция-Денницы и его присных... И ещё у него была большая забота, — Алексей Буслаев, профессор МГУ, получивший архив Горского...

Глава 10

Москва. 30-31 октября. 2008 г. Накануне, заполночь, когда самолёт «Аэрофлота» ( тот самый, на который не успел Андрей Горский), вылетел из аэропорта «Внуково» в Ставрополь, пошёл дождь с липким снегом, таявший на взлётной полосе. На борту его в крайнем ряду у окошка рядом сидели профессор Алексей Буслаев и сын его Ярослав. Отстегнувшийся уже Ярослав уставился в круглое окошко на улетающую куда-то вниз и вбок Москву, а Алексей откинулся в кресле и устало прикрыл глаза... Их ждал ночной полёт в Ставрополь, а там две пересадки, и после недолгого вояжа по живописным местным дорогам, уже к утру их ждали в Домбае, горном курортном посёлке Теберды, среди сияющих снежных вершин Главного Кавказского хребта.

Прошедший день был совершенно сумасшедшим... С утра к нему завалился его старинный друг, писатель Андрей Горский и вывалил на пороге огромный мешок рукописей и папок его «рунического архива». Причём, выглядел он усталым, и даже, пожалуй, «загнанным», будто его преследовали... Очевидно, не без причины, — хоть он и попытался его успокоить, — опасность явно была нешуточной... Архив, конечно, представлял большую ценность, и не только музейную, как подумалось вначале... Здесь была вся работа Андрея Горского по расшифровке рунических текстов, — сами руны, как «Велесовой книги», так и «Ярилиной книги», «Белой крыницы», а ещё палеография, грамматика... Всё это в современных условиях, при развале науки, угасании академических издательств, не могло быть опубликовано... Но что самое любопытное, — в этих сумбурных записях Андрея Горского имелось и всё то, что не вошло в недавнюю его публикацию «Ярилиной книги», содержащую только сам перевод... К тому же неполный! Тут же оказалась и отдельная тетрадь-блокнот со спорными местами перевода и лакунами... Но когда Алексей Елисеевич склонился над записями, вглядываясь в руны, вдруг раздался звонок, перечеркнувший все его планы и не только на этот вечер.

Звонил другой его давний друг — Женька, по кличке «Луг, бог кельтов», известный в Москве «космоэнергет» (глава общества, занимающегося связью человека и космоса, согласно разным религиозным и эзотерическим традициям), он же и глава процветающей турфирмы. И он предлагал ему — причём, считай что бесплатно, — горящую путевку в элитный санаторий-дворец в Домбай, на двух человек. Что стоило, конечно, в другом случае совершенно неподъёмных для профессора денег... А тут! Ну, как можно было отказаться? Единственно, что собираться было уже некогда. Самолёт летит уже в ночь. Тот, кто оплатил всё, отказался в самый последний момент: супруга клиента испугалась, что через перевалы на санаторий в Домбае нападут грузины, озлобленные августовской войной в соседней Южной Осетии, а также на границе Абхазии и Грузии. «Ну, да какая там война! — возмущался и изумлялся Женька.  — Вон уже и в Грузии визы опять для нас отменили! Ругаются только, а не воюют...» Женя же тотчас занесёт ему путевку и оплаченные билеты! В семье — все заняты, у всех свои планы... Только вот у сына Ярослава — осенние каникулы. Да и Алексей сам был почитай что свободен, поскольку его лекции (по русским рунам, кои сочли антинаучными) уже со следующей недели отменялись решением деканата. Что ж тут думать?.. Летим! Развеемся! Собираем тёплые вещи, — там, верно, будут горные лыжи! И блокнот этот с руническими загадками возьмём с собой, чтоб было чем по вечерам заниматься...

* * *

Самолёт, поднявшись над облаками, взял курс на Ставрополь, а Алексей, закрывший глаза, попытался заснуть. В полусне ему вдруг показалось, что по салону кто-то осторожно ходит и собирает из-под кресел спас-жилеты. Потом была какая-то возня и, кажется, приглушённые крики... Алексей проснулся. Оглядевшись, он увидел, что салон погружён в полумрак и все спят. Ярослав тоже прикорнул завалившись на бок к окошку, на котором была опущена шторка. Алексей глянул на часы: оставалось ещё полтора часа полёта. Турбореактивные двигатели гудели ровно и баюкали, но спать всё равно не хотелось. «Нервы что-то расшалились и мерещится невесть что...» — подумал он (хотя потом, на выходе, выяснилось, что инцедент таки был, жилеты и впрямь крал один пассажир, студент, пойманный подсадным охранником; и он так и не смог объяснить зачем: «чёрт попутал»). Да... И так сна не было ни в одном глазу. Слишком много событий произошло вчера, к тому же Алексея беспокоил тот блокнот с заметками и комментариями к переводу «Ярилиной книги», что он взял с собою. Включив ночник, Алексей вытащил его из портмоне и вновь раскрыл, углубившись затем в чтение и размышления...

«Торба-на-куте...» — прочёл он. — «Это легендарная пещера сокровищ русколанских князей... И там величайщее сокровище древности — сама Алатырская Чаша, или Чаша Велеса, тоже, что аланский кубок святого Уастарджи-Георгия или Святой Грааль...» И тут же схематически была набросана карта, — виденная Алексеем и ранее... (Копии этой карты проходили через его руки, ибо его также привлекли, — разумеется, под подписку о неразглашении, — в группу, готовившую Год России во Франции). И полу­ча­лось, что таинственная пещера находилась где-то на южных отрогах Эльбруса, в Западной Грузии,— а точнее в Имеретии... «Имеретия... — размышлял Алексей Елисеевич. — Есть там одна таинственная пещера... Кумистави...» О ней Алексей Елисеевич знал ещё со студенческих лет, когда увлекался альпинизмом и спелеологией (между прочим, в тех походах он встретился впервые и сдружился с таким же любителем ледников и перевалов — Андреем Горским). Пещера эта примечательная, многокилометровые лабиринты, сталактиты и сталагмиты, подземные реки и озёра... Эту пещеру легенды связывают с великаном Амирани — грузинским Прометеем. А весь край вокруг имеретинцы почитают землёй древнего колхидского царя Ээта, где аргонавты искали и нашли Золотое руно... И, обратим внимание, он как раз сейчас летит в ту сторону... Правда, она за Большим Кавказским хребтом, за ледниками Приэльбрусья, но всё же близко. А он сейчас — будто новый аргонавт, искатель приключений, ищущий крестик над кладом на старинной карте...

Итак, раскроем карту и поищем... А заодно и решим этот древний «ребус»... Как там сказано в загадке, что написана на карте? «В той горе бьют ключи с водою живой и мёртвой...» Ясно, что речь тут о целебных источниках, коих немало в тех краях. А дальше: «к той горе нет пути ни по земле, ни по воде. А кто пройдёт над водою и проползёт под землёю...» А... здесь уже речь о пещерных лабиринтах, и о неком пути по подземной реке... Только как можно «ответить на вопрос несказанный», и притом «слово заветное не произнеся», чтобы «узреть незримое, временное утратить, а вечное обрести»? Тут какая-то логическая ловушка... То есть, чтобы пройти к таинственным сокровищам, нужно знать некий пароль, «заветное слово», но притом его не произносить... И для чего всё это? Чтобы обрести вечное, притом, утратив временное? Но сие символ — смерти, обращения плоти во прах и освобождения бессмертной души... А ещё ниже рунической записи был воспроизведён какой-то странный знак, вязанная руна, которую Андрей Горский так и не смог перевести...

* * *

Буслаевы, отец с сыном, приземлились в аэропорту Ставрополя точно по расписанию в 5.15 утра. И они, сонные с красными от недосыпа глазами (особенно Алексей, считай что и вовсе не спавший) сошли с трапа самолёта. Однако им не пришлось ждать в аэропорту, когда пустят утренние автобусы. Их в зале уже встречал владелец санатория — сам Харун Мухаматович Узденов, предупреждённый об их прибытии, — верно, Женею. Это было как-то даже черезчур гостеприимно. Харун — че­ловек, известный на Кавказе. Хозяин многих гостиниц, санаториев, и сам из старого «княжеского рода» («уздени» по-карачаевски значит «князи»). В его гостинице останавливались президенты — Горбачёв и Ельцин... («Ну, и аллах с ними обоими», — как говаривал Харун Мухаматович). А тут — лично встречает, как дорогих гостей, в Ставрополь приехал в такую рань... А между тем, ему уже шестой десяток, но безбашенный, — 200 километров ему не крюк.

Узденов препроводил их к своему рэндж-роверу, вручил по запаянному с трубочкой стаканчику горячего кофе с лавашом, и стартанул, с места и сразу «за сто», по пустым в такой час окраинам Ставрополя: — К завтраку уже будем в Домбае!.. Зовите меня просто Гарри или Георгием Михайловичем! — Меня вы знаете, а это — Ярик... — представил сына Алексей Елисеевич. — Приветик, дядя Гарри! — помахал рукою Ярослав. — О! Почти тёзка! — обрадовался Харун, и стал рассказывать о своих детях: один выучился на зубного врача и уехал в Саудовскую Аравию. Другой стал коннезаводчиком, разводит знаменитых коней карачаевской породы. Дочка — учительница английского языка... И вдруг он остановился, и, глянув на Алексея, сказал: — Да... И вам тут, кстати, привет от Матвея Макаровича...

Вот так да! Алексей Елисеевич про себя присвистнул, подумав: «Весь мир — ФСБ, и все люди в нём — агенты...» Между прочим, он и сам был можно сказать «агентом». Да не просто агентом, как во времена КГБ СССР... Алексей был — и уже давным-давно — одним из братьев общины «красного круга». И он также дал рекомедацию красному викарию включить в работу над таинственным манускриптом Андрея Горского. Теперь всё стало ясно: почему такая спешка и откуда взялась горячая путёвка на границу с Грузией. Эта поездка — вовсе не отдых, хотя так должны думать в Москве. Потому взяли и Ярослава, — кто заподозрит, что в экспедицию, причём в страну, с которой, после августовской войны, всё было горячо, — возьмут школьника... — Раньше, при Союзе, я часто брал туристов от Домбая до Сванетии и Имеретии... Границ не было! Туристы, альпинисты... Полёт над Домбай-Ульгеном и Эльбрусом... Сейчас, конечно не то... Но мои «утята» всегда готовы к полёту, — у меня на базе два учебно-тренировочных «ЯК-18Т», — мы их «утятами» зовём... — Утята! — рассмеялся Ярослав. — Вы их хлебными крошками кормите? Как у нас на пруду? — Э!... Не кроши лаваш, утёнок! — отозвался Харун. — Самолёты мы кормим авиационным топливом. — Значит, полетим до Кумистави? — спросил Алексей. — А как же граница? — Мои утята стоят на базе как раз у погранзаставы, они сейчас — сами на службе. И с заставой обо всём договорились... Был звонок с самого верху. — Тут Харун кивнул на свой «иконостас»; над панелью приборов, там, где обычно вешают иконы святых, у него висели портреты бывшего и нынешнего президентов России и главы Карачаево-Черкесии. — Окно на границе с нашей стороны будет открыто сегодня в ночь, и с той стороны нас тоже ждут. А пока — вы отдыхайте... Отсыпайтесь... В вашем распоряжении будет лучший номер, и всё что пожелаете... И да! Хорошенько обдумайте, что будем делать завтра, по прилёту... Ведь записи Андрея Горского у вас с собой? — Ну, да... А почему вы не пригласили самого Андрея? — удивился Алексей. — Он и должен был участвовать в экспедиции, — ответил Харун и запнулся... А потом продолжил: — Мы ждали его этим же рейсом... Но его не было, что-то случилось, или не сложилось в Москве...

* * *

Промчав предгорья и заросшие сосной, елью и пихтою горы Теберды, они, наконец, добрались до Домбая. У санатория, — бревенчатого трёхтажного терема с крутой альпийской крышею, — рэндж-ровер остановился, и как-раз к завтраку. Но есть не хотелось, и Алексей с Ярославом поднялись в свои комнаты, чтобы передохнуть с дороги...

Но в 13.30 к ним в дверь постучал Харун Мухаматович. Он вошёл, и пока Алексей и Ярослав протирали глаза, включил телевизор. Там передавали «Специальный выпуск новостей» от телекомпании RTV: «Вчера в 21-00 в Москве, на улице Спиридоновка, прогремел взрыв... С места происшествия похищены неизвестными... журналист, ведущая программы «Криминальные хроники» Александра Соболевская и писатель, редактор... Андрей Георгиевич Горский...» — Теперь ясно, почему Андрея не было в самолёте... И это значит, у нас очень мало времени... — Да... Дела... — протянул Алексей Елисеевич. А затем, пока гости одевались, Харун Узденов разложил карты Теберды, Сванетии и Имеретии. И вскоре они склонились над ними, а Харун стал показывать маршрут.

— Самолёт, на котором мы полетим, «Як-18Т», очень надё­жен и непритязателен, — говорил Харун. — Может сесть на любом просёлке. Например, тут, у села Цхалтубо, в полутора километрах от Кумистави. Тут нас никто не заметит. Это, как вы понимаете, важно, поскольку аэропорт в Кутаиси нас явно не примет... — Разве это дорога? — всмотрелся в карту Алексей. — Она даже не асфальтирована. — По ней редко ездят. Но недавно тут её чуть расширили и выровняли — для нас... Я там уже садился. «Любопытно, а зачем? — усмехнулся про себя Алексей Елисеевич. — Доставлял оружие, развед-группы?» Он слышал, недавно там шли горячие бои с боевиками-наркоторговцами, шедшими через перевалы в Россию (и, между прочим, помимо грузинских, они имели и американские паспорта). Да и на соседней границе, с Абхазией, было не спокойно с августовской войны...

* * *

В ту же ночь, в самый тёмный час перед рассветом, самолёт «Як-18Т» пробежавшись по взлётной полосе, освещённой прожектором с погранзаставы, взмыл и далее прошёл на малой высоте, стараясь скользнуть скрытно между мерцающими ледяными глыбами гор Домбая. Тёмно-синяя, ледяная громада Эльбруса и отроги Главного Кавказского хребта, кои подсвечивал убывающий месяц, остались позади и вскоре под ними простёрлись отроги гор Сванетии и Имеретии... Самолёт ровно гудел и чуть трясся, будто от азарта. Ярослав, прильнув к иллюминатору, старался ничего не пропустить, хотя в этот час мало что было видно.

Но вот, «утёнок» нырнул вниз и стал приближаться к земле, уже хорошо видной под первыми лучами солнца. Харун Мухаматович, отвернувшись от приборной доски, проорал свозь грохот мотора: — Бисмилля! Скоро садимся! Вы должны сразу же выйти! Нас встречают! Тут есть рядом укрытие, я отгоню туда самолёт!.. Самолет сел и, немного пробежав по дороге, остановился. Алексей и Ярослав, схватив рюкзаки, скатились с трапа на землю, а Харун Узденов, тут же пришпорив воздушного коня, помчал дальше и вскоре, сбросив скорость, въехал в какой-то сарай-кошару за изгородью на обочине, расшугав гуляющих там коров и овец, и вызвав неистовую ярость у охраняющего их пса; хорошо — он был на цепи. Невдалеке «гостей» уже ждал джип с человеком в форме и панаме цвета «хаки» за рулём. И вскоре все они, уже вчетвером, мчали по петляющей меж холмами раздолбанной дороге, через мост, брошенный над горной речкой, по направлению к заросшей лесом горе и пещере.

* * *

По пути встретивший их пожилой военный, — звали его Рустем Хетагуров, — рассказывал последние новости. Он и был как раз тем, кто, как и его праотцы с давних пор, охранял спокойствие пещеры Кумистави. Но в последние годы тут становилось всё более тревожно. Вообще-то, эту пещеру заново открыли советские спелеологи ещё в 80-х годах прошлого века, потом понемногу обследовали. Но это было не опасно, — главные тайны пещера хранила за завалами и путь к ним преграждали водяные потоки, озёра и водопады. Необследованными оставались и многие километры подземных лабиринтов. Рустем сам подорвал и завалил подход в ту галерею, куда не следовало никому заходить, хотя это был только порог «верхнего храма». Даже дед его приводил лишь чуть далее, в «зал собраний», за коим был лабиринт, который он за эти годы обходил весь, и даже нанёс на карту, но так ничего толком и не разузнал... Потом, в 1991 году у пещеры разбил лагерь сам Руслан Гелаев, «Чёрный ангел» (ученик Люция, кстати), когда шёл в Кодорское ущелье со своей бандою из Панкиссии с целью залить кровью Абхазию и выйти в Сочи. Он тоже что-то искал в той пещере. А что — кто его знает... А потом тут стали рыскать американцы — у них рядом была перевалочная база, — оружие, наркотики, фальшивые рубли, лари и доллары, — отсюда снабжалась и их основная база в Кодорском ущелье. Пару месяцев назад, когда началась заваруха в Южной Осетии, с Кодори их выбили наши, абхазы и русские. И с той базы в Россию потом вывезли с полсотни грузовиков брошенного натовского оружия... Вместе с американцами и грузинами, ушли тогда и суровые сваны, отчего-то считающие себя грузинами — лучшие воины в грузинской армии. Они и до сих пор ещё уходили, с семьями, скарбом и со скотом... Куда? Где их ждут?.. В Верхней Абхазии они жили, переселившись из Сванетии, уже почитай полтораста лет, это была уже их земля. И никому их хибары и сады теперь не нужны... Там всё теперь зарастёт травою, а алыча и айва одичают без умелых рук.

— Но самое опасное началось сейчас! — Рустем, рассказывавший обо всём обычно с хитрою улыбкою, теперь казался и в самом деле встревоженным. — С этой недели у пещеры развернута постоянная, хоть и неофициальная, археологическая экспедиция, говорят, от Смитсоновского института, из Вашингтона. Ребята серёзные, с аппаратурой — сканеры глубинные, металоискатели... — Так... так... — закивал Алексей Елисеевич. — Ясно... — И вообще, говорят, что после археологических изысканий пещеру откроют для туристов, там уже прокладывают маршруты, проводят подсветку для саллактитов... Словом, сделают тут аттракцион. — Да-да, — вздохнул Харун Мухаматович. — Значит, нужно спешить... А Ярик так и не понял, что плохого в том, что в пещере появятся туристы. Себя-то он чувствовал именно туристом, болтал о том о сём, улыбался, делал селфи и снимал всё вокруг на камеру.

* * *

Вход в пещеру Кумистави (а для кого-то и выход, ибо ещё был лаз, пробитый с другой стороны горы) представлял собою грот, заполненный водой. Но «проходить над водой» было не нужно, у берега была привязана лодка. Проплыв озерцо, и затем причалив, они оказались в большом зале, от которого шёл в глубь горы ход. И, спустя час, идя вслед за молчаливым проводником по коридорам и переброшенным через потоки мосткам, они добрались до завала, — того самого, что устроил Рустем. Разобрав его, группа двинулась дальше и вскоре вступила в «верхний храм». Рустем осветил величественные сталактиты и сталлогмиты, которые и впрямь были похожи на колонны храма и на стоящие в нефе его органные трубы. Затем они добрались и до «залы собраний»... И тут он развернул подробную секретную карту обследованного им «лабиринта», осветив её фонариком, показав впереди залы повороты и разветвления. — И куда же мы пойдём? Что нам скажет наш московский эксперт? Алексей, глянув на карту, задумался... Где-то он всё это уже видел... Знакомая конфигурация. И тут его осенило. Он вытащил блокнот с записями Андрея Горского, открыл на странице с тщательно перерисованной нерасшифрованной «вязаной руной». И показал её всем: — Смотрите тут! Это же не руна, а схема подземелья! Накладываем её на карту... И вот путь!.. К центру, к сердцу горы...

Следуя древней схеме, «вязаной руне», они, пройдя немало поворотов и одолев водные преграды, добрались наконец до грота, расположеного на уступе над бурлящим потоком подземной реки. Они тщательно обследовали весь грот. Но где тут «запретные врата»? Ничто, казалось, не говорило, что где-то тут есть сокрытый вход. Наконец, на большом камне, лежащем посреди уступа, Алексей обнаружил, и указал их всем, — несколько зарубок, похожих на вязанную руну «ЯР». То было имя бога Солнца или имя князя Яра Буса... (Этот знак он видел довольно часто и ранее: на доске «Велесовой книги», рядом с символом Солнца и текстом о князе Бусе; на монументе князя Буса, найденном под Пятигорском; также у изголовья изображения Христа на знаменитой «Туринской плащанице»...) — А что же нам с этим делать? — Это и есть «заветное слово», которое нельзя произносить, но оно поможет «узреть незримое», и «ответить на вопрос незаданный»... — Что ж, — улыбнулся Рустем. — Похоже, волшебные заклинания тут и в самом деле мало помогут.... — Тогда давайте, — предложил Харун, — все вместе навалимся, попробуем подвинуть этот камень... — Давайте! Может получиться! — согласились и Алексей с Ярославом. И тут они все скопом навалились на камень: « А ну давай! Ещё раз! Сама пойдёт!..»

Когда же, — ну, наконец! — сей камень общими усилиями удалось-таки сдвинуть и отвалить, под ним открылась узкая расселина, уходившая куда-то вниз. Как же туда протиснуться?.. В прошлом люди были явно меньше и худее нас, нынешних... Но вдруг Ярослав, что был худее всех, вышел вперёд: — А можно мне попробовать? У меня получится! — Попробуй, — согласился Алексей Елисеевич. — Только будь очень осторожен...

СОН В СЕРДЦЕ ГОРЫ КУТАИС, В ПЕЩЕРЕ ТОРБА-НА-КУТЕ

— Можно ли одолеть Смерть? — спрашивал Яр Бус, и сам же отвечал: — Нет, невозможно. Что имеет начало, имеет и конец… — Но у нашей любви не было начала, а значит не будет ей и  конца… — рекла Эвелисия. — Любовь сильнее смерти и жизни, как и я сейчас сильнее себя самой прошлой, той, когда тебя ещё не было рядом… Я любила тебя всегда, и искала повсюду, и ждала в вечности… — Чтобы избежать Смерти, нужно встретиться с нею, выпить из её чаши… Из той чаши Святого Грааля, укрытой за Вратами Вечности… — молвил Бус... — Я уже здесь… — откликнулась вдруг Эвелисия. И тут Бус увидел, что глаза супруги его изменились, из голубых они вдруг стали серыми с поволокою... — Ты искал меня? Да, я Любовь, а ещё я Жизнь, но я также и Смерть… Знай же, иное моё имя Исис Аменти, и ты знал меня как Мерцану, уснувшую во льдах и снегах Белогорья… — Мерцана?.. Ты?... — Я вернулась… Я была нерождённою в небе без зарниц.., Я была под чёрной пирамидою Феникса и пробилась на свет сквозь обугленный лёд и всепожирающее пламя… Я прошла через гроты безвременья, собирая в рукава свои звёзды… Я пролетела кометою, что отразилась в зрачках твоих, когда ты, прекрасный муж мой, впервые размежил очи, пробудившись как обещанье весны... — Мерцана… Сияна… Эвелис… — светлою печалью озарился взор Буса Белояра. — Это была и есть всегда только ты… И вечно нас пытается разлучить та Тень и тот Пес, что были посланы за тобою в погоню Владыкою Безвременья, что стал Чёрным Солнцем, ибо и он страдает от разлуки с тобою… Ибо видит он, как хрупок и полон страданий сей мир, что избрала ты… — Да, и ныне за мною по велению Чернояра, смежившего веки Ра, отца нашего, следуют Вечерница и Пёс, насылая на сей мир мириады бедствий. Ибо доселе брат её Денница томится в чертогах Молчания… А выйти оттуда он смог бы лишь обретя Чашу Смерти... — Но его надежды тщетны... — Да, выпить из сей Чаши ему, умершему для мира и проклятому, не суждено. Эта Чаша — для живых! — И мы испьём из той Чаши, — молвил Яр Бус. — И тогда станет она Чашею с водою Жизни Вечной! И возгорится Свет Зелёный! И уйдёт отчаяние, а Любовь вернётся в сердца и Правда воссияет над миром!...

Глава 11

Москва. 31 октября. 2008 г. Андрей никак не мог понять, — то ли он спит и грезит, то ли это явь, слишком похожая на сон. Проснувшись утром 31-го октября, Андрей отрыл глаза и осмотрелся. Он был в большой палате с выбеленными стенами. Рядом стояла капельница. Окно было открыто, а за ним синело ясное небо. Освободившись от капельницы и присев, Андрей почувствовал сильное головокружение. Затем он поднялся и, слегка покачиваясь и держась за спинку кровати, приковылял к распахнутому окну...

Он был в Главном Здании МГУ, в медицинском секторе, за окном виднелись другие сектора, а также фонтан, за ним вдали Смотровая площадка, и за спуском к Андреевской набережной и рекою — стадион Лужники. Вдруг на скобу с российским триколором, трепещущим на ветру рядом с окном, пошумев крыльями, неспешно и торжественно сел чёрный ворон. — Ну и как тебе этот флаг? Ты вообще какой предпочитаешь? Трёхцветный или красный со звездою? — вдруг спросил ворона Андрей Горский. Ворон размеренным шагом пройдя по флагштоку, затем остановился, распушил перья хвоста и нахохлился, блеснув жёлтым глазом. «И чего это я с птицами разговариваю? — удивился сам себе Андрей. — Общение с призраками подземелий до добра не доводит ...» И тут ворон снялся с флагштока и полетел к шпилю Главного Здания... Судя по всему, это и было ответом: на шпиле сияла гигантская золотая звезда.

* * *

Последующее Андреем Горским помнилось смутно и происходило будто в полусне, — верно потому, что ему вкололи целую аптеку. И так он, выйдя из своего сектора, как был в тапочках и пижаме, сомнамбулой стал бродить по коридорам Университета, — очень ему знакомым, ибо и он сам некогда здесь учился и жил неподалёку в общежитии. И что поразительно, он был тогда вовсе не гуманитарием, не историком или филологом, как можно было бы подумать, зная, чем он занят, — а... натурфилософом, выражаясь старинным слогом, проще говоря — физиком... Эк, его жизнь бросила! От изучения элементарных частиц к постижению элементалов — духов стихий... Впрочем, разница тут невелика, если задуматься... И сейчас, в сём полусне-полуяви родной Московский Университет виделся ему не сталинской высоткою на горе, — а городом-горою с цитаделью волшебников, колдунов и магов, устремлённой ввысь, в космос. Вершину же цитадели венчал шпиль со звездою. И под той звездою была ротонда, но не обычная, — в яви там был музей с минералами, — а некая небесная, закрученная спиралью, библиотека со скульптурами, лестницами, портиками и балкончиками, коим не было счёта. И ему зачем-то нужно было именно туда, куда улетел тот загадочный ворон. Он будто призвал Андрея сюда. Поднимался на 32-й этаж Главного Здания Андрей на лифтах, и где-то наверху, при переходе в самый высотный лифт, в кабинку вошёл в числе прочих — седобородый старец... Ну да, он же его хорошо знает... Это же магистр Мартин Маргус... С ним как-то его познакомил его приятель, профессор Алексей Буслаев... Впрочем, нет!.. Это же был генерал-лейтенант Мартынов-Марский, «Три-М». Он и привёз его сюда, а теперь вывел на прогулку... И едут они сейчас в знаменитую «ротонду, что под звездою». Её так называют, потому что она и расположена в круглом зале под куполом со звездой, — рубиновой и пятиконечной, укравшавшей купол изнутри. Выше неё вознёсся собствено сам университетский шпиль, увенчанный ещё одной грандиозной золотой звездою с колосьями по бокам, что была видна со всех концов Москвы. Когда же они поднялись в ротонду, Андрей сквозь её высокие окна заметил, что снаружи стемнело, как перед грозою... И среди туч стали пробегать искры, сверкнули молнии и послышался отдалённый гром... Энергетическое поле, подпитываемое из параллельного мира, над университетским шпилем, всё более сгущалось...

ВИДЕНИЯ АНДРЕЯ ГОРСКОГО В НАВИ

Когда они поднялись в ротонду, здесь их уже ждал всё тот же Ворон, с коим Андрей недавно пытался беседовать. И теперь он перелетел и сел на плечо «Три-М», магистра Мартина Маргуса. Правда, теперь Ворон, под иным углом зрения, представал ещё и следователем Виктором Воронцовым. Явился сюда птицею... Чудак... Но что это значит? — Хорошо. Я всё объясню... — И тут по миру пробежала рябь, и «Три М», преобразившийся в магистра Мартина Маргуса, выпустил клуб дыма из трубки: — Всё просто и не просто... Попробуйте, Андрей Георгиевич, понять и... смириться с этим. Мы тут все, и я, и Виктор Витальевич, не то, чтобы вполне живы... А уж вы-то, ходящий как призрак по любимым местам юности, — само собой... Так что и окружающий мир — это не совсем явь... И тут магистр, на плече коего сидел Вещий Ворон, стал посвящать Андрея Горского, — в то, что есть окружающий их мир на самом деле... И оказалось, если верить Мастеру иллюзий, тот мир, который Андрей доселе принимал за явь, — на деле не реален. Сей кажущийся настоящим мир является лишь соглашением о реальности умерших либо грезящих в ином мире людей... и не совсем людей. Ведь мало кто может смириться с собственной смертью, вот все и конструируют сию мнимую реальность по собственному вкусу. А похожа она на подлинный мир только потому, что души почивших скучают по яви и воспроизводят её в мельчайших деталях. Им так спокойнее и привычней. Зачем создавать что-то новое? Некоторые, правда, предпочитают жить не в реальности, а в сказке. И когда-то, до эпохи Просвещения, таких было большинство. Оттого-то тогда мир был полон чудес, святых, богов и демонов... Да и ныне нет-нет, да и нарушаются казавшиеся незыблемыми законы яви. На деле же в мире параллельно существуют множество реальностей, где всё-всё по-разному. Мир похож на слоёный пирог, в каждом слое своя иллюзорная явь и особое время. И эти слои пересекаются через временные туннели... Например, под землёю, — там сокрыты наши предки и наше прошлое, СССР, Российская империя, Царство московское... А в небесах, в космосе, куда стремятся наши души, там мир богов, света и будущее...

— Хорошо. Я всё объясню... — И тут Андрей Горский, очнувшийся в яви, вновь стал слышать голос генерал-лейтенанта Мартынова-Марского. — Это значит только то, что вам нужно продолжить лечение... Ваше восприятие реальности сейчас нарушено. — Но всё же я хочу понять что происходит! Кто вы? И кто меня похитил, а затем спас? И почему? — Да вы и сами уже прекрасно поняли — кто я, и какую организацию представляю... Ну, а похитили вас... Так сказать, наши конкуренты... — Значит, с самого начала я был прав? И это иезуиты?.. И всё из-за того загадочного манускрипта? — Иезуиты?.. Скорее спецслужба, работающая на американцев. Это ЦРУ... Ну, и наши двойные агенты... А уж иезуиты, как и сам Ватикан, — это заказчик. И они все давно работают в одной связке с наднациональными масонами. Причём католический престол — с недавних пор их идеологический отдел... Союз Люцифера из Лэнгли, он же масонский Бафомет, с Папой Римским... — Та... ак! Теория заговора, значит, права? Снова вездесущие масоны во всём виноваты... А мы не наговариваем на них? Они же все разные, и среди них, вроде как, было в прошлом немало достойных людей... — Ну да, да... Свет знания, изгоняющий тьму суеверий, религиозных догм, разрушающий оковы... Даже коммунистическая идея, в основе своей — масонская... Но отчего-то есть подозрение, что к сему может быть причастен и сам отверженный Ангел Света. — Как всё, однако, запутанно... — вздохнул Андрей Горский. — Выходит, за убийством иезуитов и похищением «Ярилиной книги» стояли масоны-цэрэушники, действующие по указке самого Люцифера, шлющего им дерективы из ада?.. То ли дело было раньше, во времена советские, атеистические.. Тогда вся эта чертовщина почиталась не более, чем древними суевериями... — Так вы полагаете, что чисто религиозное поклонение масонов, даже и современных, Люциферу, — всего лишь выдумка неких замшелых клерикалов и сторонников «теории заговора»? — риторически вопросил Мартынов-Марский и покачал головою. — Про масонов я слышал, что они веротерпимы и равно почитают все религии, да и к тому же они предпочиают не говорить на темы политико-религиозные, — пожал плечами Андрей Горский.— И конечно, у них есть заслуги в области культуры, образования... — И большая часть старых европейских университетов основана иезуитами и масонами... Но это всё в прошлом. И это только маскировка, что тогда, что сейчас... — возразил генерал-лейтенант. — А вот то, чем они заняты ныне, много более интересно... Бильдербергский клуб, Римский клуб, Комитет трёхсот... Вам что-нибудь говорят названия этих могущественных организаций? — Это что-то из «теории заговора», теневое правительство мира? Красивая современная сказка. С чего вы взяли, что все эти влиятельные аристократы, политики и финансисты — масоны? То есть, что они собираются где-то в тайных храмах или пещерах, исполняют сатанинские средневековые обряды и славят Люцифера? — Ну, во-первых, масоны — отнюдь не тайная организация, — пояснил Мартынов-Марский. — В мире их насчитываются десятки миллионов. В США главный храм их Материнской ложи, — кстати, это великолепное строение, копирующее античное чудо света, Мавзолеей в Галикарнассе, — стоит посреди столицы, в самом Вашингтоне, совсем недалеко от Белого Дома. — И что это меняет? — пожал плечами Андрей. — Они что? Проводят там масонские маскарады? — А вот смотрите! — и тут Мартынов-Марский подозвал писателя к компьютеру, работающему в этом зале, который был также музеем и лабораторией. На экране комьютера открылся сайт House of the Temple. — Видите?.. Это и есть главный масонский храм мира. — Ну и? Масоны что... В этом храме пьют кровь из черепов? — недоумевал Андрей. — Или на алтаре из чёрного мрамора, ножом из обсидиана приносят в жертву белокурых девственниц? — Хуже! От решений, принятых масонами, зависят судьбы мира, — отвечал «Три-М» со всей серьёзностью. — То, кто станет президентом, будет ли война, кризис... Да уже основатель сей ложи Альберт Пайк в своей книге «Мораль и догма» о Люцифере отзывался восторженно, как о несущем просвещение людям! — Так... — Тут Андрей сам сел за клавиатуру и стал «бродить» по сайту и ссылкам. — Вот... Этот House of the Temple сейчас не столько храм, сколько музей. Часы работы... Лекции... А вот и они... Владыки мира, по-вашему? Верховный совет южной юрисдикции Материнской Ложи Шотландского устава... Глянем, кто у них главный? На экране появилась фотография благообразного человека в костюме с красной бабочкой, похожего на конферансье. — Некий Рональд Стил... Коммандор 33˚... До него и правда были были «владыки мира»: президенты, сенаторы... А он-то кто? А... вот же его биография... — Андрей Горский стал бормотать, выхватывая факты из статьи. — Учитель в  воскресной школе где-то в болотах штата Луизиана, в городке Батон Руж, юрист... Член попечительского совета онкологической больницы... Что-то не похож он на главу теневого правительства всего мира!.. — Не похож... — согласился Мартынов-Марский. — Подставной, разумеется... Зиц-председатель... И тут Андрей осёкся. Этого человека он уже видел!.. Действительно... Когда он, почитай целый год, прятался в квартире своего двоюродного брата, уехавшего в США, он иногда выходил с ним на связь... Так вот: брат его жил в этом самом заштатном и ничем ни примечательном городке Батон Руже — или Краснобатонске, как он его звал в шутку... И в одном из видео с вечеринки, присланных братом, он запомнил забавного человека в красной бабочке, который произносил тосты, а потом дразнил аллигаторов, выползающих из болота... Это был он! Как причудливо тасуется человеческая колода... Наверное, это случайность. Конечно, случайность... Но ведь вовсе не случайностью было то, что ответ на его издание, на первый перевод «Велесовой книги», пришёл из США, из Вашингтона, из института Вудрова Вильсона, от Уолтера Лакёра, сотрудника самого Збигнева Бжезинского, главного идеолога многих президентов США и... также масона 33˚ в том же Шотландском уставе... И случайно ли этот самый Рональд Стил упомянул в своём посте друзей из Смитсоновского института естественной истории, где как раз и занимаются поиском археологических и мистических артефактов... Бред какой-то... Ну, конечно, бред! Это одно из доказательств того, что все они спят, и мир вокруг нереален, абсурден даже в мелочах... Вчера ты был никем, шутом гороховым, а ныне ты — масон 33˚, «владыка мира». Завтра же ты будешь уже не символически лежать в гробу, и червям будет всё равно, кто был ты — шут или король. Однако, если не считать всё это абсурдной случайностью, то и подставной коммандор имеет какое-то отношение ко всему происшедшему. Ведь и брат был в курсе его работы над манускриптом, и он мог рассказать о том этому самому с красной бабочкой... Так, между делом, после игры в гольф и третьего бокала мартини...Тут всё завязано в единый узел... Пока он думал, что скрылся от преследователей, те вполне могли быть в курсе, где он и чем занят... Даже установить шпионскую программу на его компьютер... Такое внимание к его работе!.. А не выудили ли они таким образом и его тайну: ключ к древней карте из «Ярилиной книги», указывающей, где сокрыт Грааль? Нет, не могли... Как раз это на всякий случай он не доверил компьютеру, где был только макет книги и так изданной, а рукопись с расшифровкой была бумажной... И эти бумаги сейчас в надёжных руках, доверены профессору Алексею Буслаеву, и о том никто не знает... Сам же ключ к  шифру помнит лишь он сам... — Алексей Буслаев сейчас как раз недалеко от Кутаиси, и, надо полагать, уже на пороге пещеры Торба-на Куте... — вдруг откликнулся на мысли Андрея Горского генерал-лейтенант Мартынов-Марский. — Что? Как? Вы что и мои мысли читаете? — изумился Андрей... — О нет! Просто вы стали говорить вслух, — ответил Матвей Макарович. — Мы хотели, чтобы и вы участвовали в сей экспедиции, но из-за этого похищения, не сложилось. А мы не могли экспедицию откладывать даже на день... Ведь ныне — особый день. — Особый день? А... да. Канун Дня Всех Святых, Хэлловин или день Эвелин... — вспомнил Андрей Георгиевич. — Почитаемый всеми масонами праздник. — Именно. Всё так.. И в этот день... — тут Мартынов Марский поднял вверх указательный палец. — У вас здесь, в Москве — особая роль. Вам предстоит пройти испытание, от вас потребуется духовная стойкость... И вы должны сделать верный выбор...

И тут Матвей Мартынов-Марский (временами меняясь ликами с магистром Мартином Маргусом) начал посвящать Андрея Горского в «тайное тайных». Оказалось, что с давних пор «тайные правители мира» в ночь кануна Дня Всех Святых устраивали сходку в одном из духовных центров древности, — в столицах античных царств, на месте храмов давно угасших религий. Это могли быть и забытые развалины, или, как сейчас, — самый центр древнего княжества Московского, известного не тысячу лет, как многие думают, а много-много долее, с его расцвета в эпоху языческую. И так раз в 19 лет, в самую полночь дня Эвелин-Хэловин, когда рождается молодой месяц, — на месте мистерии Хранителей открывались Запретные врата и нисходили в наш мир Древние боги... Но не только для богов открывался сей путь. И у тех, древних Проклятых и Отверженных, кто заперт в Безвременьи, также появлялся шанс вернуться и ввергнуть Землю в немыслимый хаос... — И есть легенда, — продолжал магистр Маргус, — что тем, кто отверзает Врата, всегда помогает Тень, а также Пес со своей Хозяйкою... И страшна их сила, и только Избранный и его Избранница могут им противостоять... — Так что — я и есть Избранный? — не поверил Андрей Горский. — Велика честь, что в могилу свесть... Мне думается, вы заблуждаетесь... Вряд ли мне такое по плечу. А не поискать ли нам кого-нибудь ещё? — Никто сего не знает и не может знать... Но ты — уже Призванный... Так же как призваны и все мы... И нам этого не отменить, — отвечал магистр. — А что будет далее, покажет грядущая ночь. И тут, оглянувшись, Андрей понял, что он уже не в яви, а в Междумирье, за гранью реальности. Он в Школе волшебства, манифестации в Нави Главного Здания Московского университета. Вокруг бьют молнии, разряжаясь в шпиль, увенчанный пентаграммою... И на часах центральной башни стрелка часов уже дрогнула, прежде чем показать полночь...

Часть 3. ПРАВЬ

«МЫ ВЫШЛИ ИЗ НАВИ В ЯВЬ, И ВЕРНЁМСЯ В НАВЬ, А ЧЕРЕЗ НАВЬ ВОЙДЁМ В ПРАВЬ. ИБО ПРОШЛОЕ, ТАКЖЕ И БУДУЩЕЕ НАШЕ...»

ВЕДЫ РУСИ, ЯРИЛИНА КНИГА. Завет Буса. Искон: 3

Окончание читайте также в изданной книге. Продается она, например, в Читай-городе:

https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/1232644/

Инерлюдия

Июнь 335 г. н.э. Египет. Фивы. Храм Карнак. Свадьба.

Издревле чтимый праздник свадьбы Солнце-бога Амона и супруги его Мут, ныне в Фивах, и особенно на восточном берегу Нила, праздновали по-новому, совсем необычно и волшебно. Теперь сей древний солнечный праздник обратился свадьбою Исуса и Исис, то есть русколанского князя Буса Белояра и родосской царевны Эвелисии. Отринуты были страхи и тяготы так чудесно и внезапно закончившейся войны. И не прошло и недели после минувшего страшного «Судного дня», как все уже вполне оправились от потрясений, разрушенное землетрясением* было залатано на скорую руку, и настала пора для храмовых торжеств, таинств и народных ликований. Теперь украшенные гирляндами цветов лодки свободно ходили по широко разлившейся реке и по сети каналов. Основное действо разворачивалось на восточном берегу в древнем храме Амона. Тут празднество с самого утра уже кипело вовсю. Ликующие толпы, музыканты и торговцы всякою всячиной заполняли площади перед пилонами храма.

В храме Амона-Ра, что в Эпет-эсовет, иначе Карнаке, именуемого с недавних пор храмом Амона-Сераписа Фиванского, на утро сего дня жрецы пребывали в растерянности. По старому обычаю, теперь полагалось извлечь из хранилищ переносные ладьи всевеликого Амона и его супруги Мут, дабы нести их к карнакским причалам, где водрузить на храмовый корабль, а затем отвести «небесную чету» в соседний Луксорский храм. Но ведь ныне «Ладья Вечности» сама явилась с неба. И вместо отведённого прочь храмового корабля у причалов стоял корабль с садом и дворцом. Невиданный, божественный и великолепный! Вполне приличествующий сошедшему с небес богу! Очевидно, он и был предназначен для сего таинства... И сей корабль в ночи был озаряем странным светом, да ещё под утро с него взлетали к небу рои удивительных огней... И ныне верховный жрец Уасетамон вёл себя совсем чудно%. В то время, как его помощники-служки, в шкурах леопардов, сбились с ног, с криками носясь по храму, он спокойно, в белом переднике и высокой кувшинобразной шапке хаджет, опершись на жреческий посох, стоял меж пилонов у входа храма. А когда на рассвете сюда к жертвенникам стали сгонять баранов для жертвоприношения, он нетерпеливым и нарочито гневным жестом остановил сие действо. — Молодому богу, явившемуся с небес, не нужна кровь и противны войны! — строго провозгласил он и приказал слугам гнать отару прочь. — Не вмешивайте в дела земные небо, если желаете, чтобы солнце сияло, как и прежде! Но самым необычным было то, что к верховному жрецу вскоре стали подходить от лодок с берега Нила вереницы белоризных монахов, прибывших из разросшегося неподалёку, на острове Табенн в Дендерах, монастыря. Сей монастырь был основан на месте обители древних аскетов-солнцепоклонников, атонистов, отступником Пахомием, бывшим жрецом Сераписа, перешедшим в христианство. Среди монахов был и Пахомий, впервые за многие годы явившийся к прежнему своему «языческому учителю» Уасетамону, и молча вставший с ним рядом. А затем с иноземного корабля-храма спустился и сам пресвитер Арий, который тоже поспешил к жрецу. После недолгой беседы священники и жрец отправились к противоположному, восточному порталу храма, где им и надлежало встречать явившихся с восхода, от зари, Посланцев Солнца.

Как и все дни накануне, ещё до рассвета, «Ладья Вечности» летала далеко на востоке, встречая Солнце. (Тут заметим, что летала она, носимая воздушным шаром из расписанного узорами шёлка, наполненным горячим аэром). И с первыми его лучами плавно и торжественно, под музыку обновлённого «Гимна Солнца», она теперь спустилась перед восточным порталом, прямо над высоким обелиском у святилища Внемлющего Уха, где обычно собирались верующие, дабы шепнуть свои просьбы богу в огромное высеченное из гранита «Ухо Амона». С ладьи на обелиск был брошен причальный канат, лассо его скользнуло по золотому шару, изображавшему Солнце и венчавшему обелиск, и крепко зацепилось, стянувшись в месте их сочленения, что позволило притянуть небесную ладью ближе. После с ладьи была спущена гондола с тронами Буса Белояра и Эвелисии. И они, опустившись на землю, а затем и сойдя с гондолы и пройдя через сад, торжественно вступили под сень храма Среднего царства, оставив слева храм и жертвенник Александра Македонского, представленного здесь как сына бога Амона. Говорили, что некогда сам Александр основал сие святилище, также придя сюда от Мемфиса и Гелиополя… За Бусом и Эвелисией последовала свита, также спустившаяся с ладьи, среди коей затерялся аксумский царь Эзана**, шедший зачарованно, с блуждающей по устам улыбкой. Рядом, ободряя его, шёл волшебник Эсегель; вскоре к ним присоединились и пресвитер Арий, авва Пахомий, а также жрец Уасетамон. За ними шествовали музыканты со сирингами, флейтами и тимпанами, игравшие гимны, а из-за колонн появлялись служки храма, бросавшие под ноги процессии лепестки роз и рис. Под сводами храма разносилась древняя песнь, прославляющая незримого и непостижимого бога Амона-Ра…

И была тьма, и стал свет, как только ты явился, оставаясь незрим… Ты озарил мир лучами своими, когда твой золотой диск воссиял! И прозрели люди, как сверкнул твой правый глаз — Солнце ясное. А твой левый глаз — Луна, рассеял тьму, изгнав призраков ночи...

Наконец, когда Бус и Эвелисия поднялись на царское место близ Святая Святых Юбилейного храма фараонов, к ним подошёл жрец Уасетамон. — Ваши сиятельные величия… — начал он, нижайше склоняясь и встав на одно колено, а руку в прославляющем жесте бросив вперёд. — Всех волнует, какие тронные имена вы изберёте, венчаясь ныне на вечный союз и царствование всем поднебесным миром? Что провозглашать ликующему народу Египта? — Тронные имена? — улыбнулась Эвелисия. — Что вы имеете в виду? — Титулы, полные имена при венчании, эпитеты в многолетиях, чтобы всем стало ясно, кого и как следует славить и величать… — И каковы ваши предложения? — также чуть улыбнулся Бус, коего несколько обременяла, но в то же время и потешала эта старая церемония. — Э… К примеру, в прежние времена фараонов славили «тельцами многосильными, высокими властителями с двумя перьями, солнцеликими и живущими вечно в благости и довольстве…» — Тельцами... в перьях?.. А супруг фараонов как величали?... — протянула Эвелисия, выкатив глаза, будто в испуге. — Нет… Не продолжайте! — Довольно, — прервал речи Бус Белояр. — Оставим в прошлом пышные титулы. Грядёт новое время с иными порядками... А посему, сделайте вот что... Прикажите слугам своим пойти ко входу в храм. Туда, где собирают милостыню нищие. И раздайте всем монеты… Среди нищих должен быть тот, кто откажется принимать подаяние. И он скажет, что примет деньги только из моих рук. Пригласите его сюда. Оказывая великое почтение!

Вскоре в зал юбилейных торжеств вошёл, сопровождаемый храмовыми служками, высокий белобородый старец в нищенском рубище, в руке его был посох странника, через плечо была перекинута сума% для подаяния. Зайдя в юбилейную залу, и окинув её весёлым взором, он вдруг молвил: — Вижу, все в сборе. Пора приступать! — И тут он легко и быстро взошёл на амвон у величественного рельефа и статуи, изображавшей Солнце-бога Амона-Ра, и занял место верховного жреца, да так, что все стоящие на амвоне священники, да и сам жрец Уасетамон, будто разнесённые ветром, расступились. — Мир и слава тебе, отче! — молвил тогда князь Бус, сходя с трона в царском месте, а затем выйдя к амвону и встав на колено. Ропот пробежал по зале. Особенно сие невиданное зрелище привело в смятение царя Эзану. И он, не сдержавшись, шепнул стоящему рядом пресвитеру Арию: «Достойно ли сие царской славы?» И тут Бус, что пребывал со старцем довольно далеко, будто услышав шепот, повернулся к свите и молвил: — Что возроптали, имеющие глаза, но незрячие? Не вам ли намедни показано было, что нельзя судить по одному только облику? И точно так же, как деревянный сундук, благодаря пребывающему в нём Завету Новому, стал более драгоценен, чем золотой ковчег со скрижалями Завета Ветхого, так и сей старец, облачённый в бедные ризы, более свят и благословен, чем все украшенные драгоценными одеяниями и увенчанные золотыми коронами цари мира сего…*** — Кто же это? Кто?.. — прокатился изумлённый шепот по зале. Поначалу никто ничего не мог понять, и только жрец Уасетамон, будто узнав нищего странника, переменился в лице, а затем пал на колени и распростёрся на полу. Глядя на него, и остальные стали приклонять колени. — Бог… Бог… Осирис… Серапис… Он почтил нас присутствием… — пронеслось по зале. — Это Велес-странник, — шепнул волшебник Эсегель, стоящий за троном, царевне Эвелисии. — Явился на свадьбу сына своего… Ведь Бус — сын Велеса в духе... И тогда Эвелисия поднялась и, подойдя к Бусу и Страннику, также приклонила колени. — Благословляю ваш союз, дети мои, — молвил Странник. — И передаю благословение отца моего, и деда вашего Солнца, лишившего сил Денницу. Он даровал вам победу, и обернул войну и кровопролитие — любовью и свадебным пиром!.. Примите же венцы и кольца, выкованные в небесной кузне Праотцом Всех Родов! И тут Странник вынул из своей сумы, вдруг вспыхнувшей самоцветами, чудесные венцы, будто сплетённые из золотых лилий. И затем такие же плетёные кольца; одно с рубином, для Эвелисии, а другое с изумрудом, для Буса. Венцы и кольца были возложены на порфировый аналой, обитый пурпуром.

И на мгновение показалось, что там, на амвоне, в дымке от фимиама и в ниспадающих сверху солнечных лучах, стоит не один только Велес-странник, но двое. Вторым был сам Ветхий днями, Старый бог Сурья-Ра, ушедший на покой, но явившийся на свадьбу внука и внучки... — Готовы ли вы всегда быть вместе, разделять радость и горе, богатство и бедность, бесчестие и славу? — вопросили Странники, зримый и незримый. — Да!.. Да!.. — отвечали Бус и Эвелисия. И только они произнесли эти слова, как в золотом снопе лучей, падающем на амвон из верхнего окна, прорубленного меж капителей колонн, замерцали искорки, и в храме вдруг явилась радуга, как знак, скрепляющий союз. И тут же в руках у Велеса-странника из вихря искорок явилась книга в золотом окладе. Ясенька, стоявший в свите, с изумлением узнал в сей книге ту, что он оставил в Ковчеге Эвелисии. Им писанную… Но здесь в ней было много больше листов… Она была уже завершена. И оклад её украшали невиданные им прежде самоцветы, выложенные в пентакль. И Ясеньке почудилось, что сам Велес в этот миг посмотрел в его сторону и улыбнулся. А Бус и Эвелисия возложили руки, со сплетёнными пальцами на сию книгу и звезду из самоцветов, подтверждая клятву верности.

— Отче наш, призри чада твои, обручающиеся и венчающиеся ныне! Да пребудете вы отныне в браке, как сокол с соколицею в гнезде родовом! И пусть гнездо ваше будет обильно птенцами, и так возрастут у вас и птенцов ваших — крылья славы и добродетели! Пусть будет благословенно сие обручение, знаменующее обучение свету, чистоте и истине в сём нерушимом союзе сердец. Так соедини же, Отче, сих чад своих, ибо тебе подобает всякая слава, и честь, и поклонение во веки веков! Амон! Ра! И как только произнёс сие Велес-странник, сам Ветхий днями взял с аналоя кольца и, приблизившись, надел их на велесовы персты Буса и Эвелисии. И трижды они обменялись кольцами, как и положено по обычаю.

— Да светит отныне свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли род ваш! И да будете вы сопряжены в единое целое, и будут двое единою плотью! И что Бог сочетал, человек да не разлучит! — так продолжил чин венчальный Велес-странник. — О Владыка небес, Отче наш Пресветлый и Безначальный, посетивший нас ныне незримым предстательством, благослови же брак сей и подаждь чадам твоим долгие мирные дни, друг ко другу вечную любовь, а в детях их благой дар и венец неувядаемой славы! Ибо Ты есть Бог милости, и щедрот, и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем ныне и присно, и во веки веков. Амон! Ра! И с сими словами были возложены венцы на главы Буса и Эвелисии богом Велесом и Сурьею-Ра, неотличимыми и нераздельными в сём священнодействии, и осенившими супругов звездою и солнечным крестом-анхом. А по завершению сего действа, они растаяли в искрах и всполохах света. Погасла и озарявшая храм радуга… И только шорох невидимых крыльев пронёсся по залу, будто с амвона вспорхнули две большие птицы…

10 ноября (20 Брюмера) 1793 год. Франция. Париж. Собор Нотр Дам де Пари. Это была Франция, объятая революционным пожаром! Свободная Франция, ниспровергающая троны и сокрушающая религии! Над Сеною возносилась громада собора Нотр Дам де Пари, где последователи «Культа разума», установили бюст лидера якобинцеев, «Друга народа» Марата, и на фасаде начертали надпись «Философия». В центральном нефе собора была сложена искусственная скала, и на ее вершине зажгли факел — «Светоч Истины». И  вот в праздник богини Свободы в храме оркестр исполнил специально сочинённый гимн-кантату на музыку великого Госсека, автора оперы «Жертва для Свободы» (L’offrande La Liberte), коя прославила «Марсельезу» и сделала её гимном революционной Франции. В христианском храме Богини-Матери, из которого изгнали священников, теперь, будто во времена античных мистерий, сформировали шествие в честь языческой богини Либертас-Свободы и её супруга «Разума». Католицизм, изгнавший из храмов забытую супругу Спасителя, Магдалину, был повержен. И теперь изгнанная заняла горнее место, отныне её именовали Богиней Разума, Свободою, Марианною... Место же Спасителя занял факел, «Светоч разума», символ поверженного Ангела Света... (И давно забыты были Истинный Вестник Света — Бус и супруга его Эвелисия...)

И вот народ выступил из храма и направился в сад Тюильри, в зал заседаний Конвента — революционного правительства Франции. Впереди праздничного шествия шли музыканты и юные защитники отечества в одеяних санкюлотов, певшие гимн Свободе. Следом в красных «фригийских» колпаках шагали республиканцы. За ними танцевали девушки в белых платьях с трехцветными лентами и венками роз. Они кружились вокруг оперной певицы Анжелики Обри, облачённой в белую тунику с голубой накидкою, в красном фригийском колпаке и с красным знаменем революции в руке, восседавшей на ритуальных носилках и троне, на коем прежде, во время христианских праздников, выносили статуи Богоматери. Она воплощала собой Свободу, перед коей преклоняется Франция. При виде сего шествия всех в Конвенте охватил восторг. Трон богини Свободы поставили напротив председательского кресла и все склонились пред нею. «Для изображения Свободы мы взяли, — рёк тогда собранию якобинец Шометт, жрец новой религии, — не холодный камень, а безукоризнейшее произведение природы. И её священный образ воспламенил сердца! Нет больше попов, обманывающих народ! Нет больше других божеств, кроме тех, кои являет нам природа!..»

2 декабря 1804 года. Франция. Париж. Собор Нотр Дам де Пари. Прошло немного времени и культ Свободы был повержен Робеспьером, введшим культ Верховного Существа. Затем был реставрирован и прежний католический культ, а жрецов Свободы бросили под гильотину...

И вот в собор Нотр-дам де Пари вступил Наполеон Бонапарт и, приняв золотой лавровый венец императора, — сам наследник римских цезарей, языческих императоров, короновал супругу свою нежно любимую, а отныне императрицу — Жозефину! Но принял ли его народ, всё ещё веривший в то, что истинный король должен короноваться в Реймсе и быть помазанным священным миро из ангельской стекляницы, которая — увы! — была разбита?..

Глава 1

Москов-град. 31 октября — 1 ноября. 2008 г. Когда на Кремлевской башне стрелка показала полночь и зазвонили колокола, в тот самый миг перехода от 31 октября к 1 ноября, время замерло, будто залитое каплей янтаря. Мир Яви остановился, и всё вокруг преобразилось, ибо власть над временем захватила Навь. Это значило, что настал Лунная Ночь, когда пребывающие в Нави боги и их тени просыпаются и начинают Осенний праздник Эвелин...

— En bien, mon prince! Наконец-то, мой князь!  — воскликнула богиня Таина Купальница, обращаясь к своему супругу Обереню Тёмному. — Осенний праздник, Бал ста королей, наcтал! Однако, если ты опять забудешь, что у нас война с Денницею, и на его Осенней свадьбе по рассеянности станешь не с той стороны горнего места, то тогда я сурово накажу тебя! Ты не дождёшься от меня и поцелуя! — О, дорогая! Ma bien-aimee! — отвечал ей Оберень. — Не будь столь жестокой! Твоя любовь, ton amour, живёт в моём сердце вечно! Однако, ты напрасно беспокоишься. Я ничего не забыл... Как и всегда, когда в ночь пятницы накануне Дня Всех Святых сияет молодой месяц, начинается свадьба Денницы и новой Вечерницы, выбираемой из смертных. Поелику лишь смертная может умереть. Её и приносят в жертву на сей Осенней свадьбе. И  таковая жертва открывает Звёздные Врата, чрез которые в Мир Яви могут возвратиться все боги. И так Денница «со товарищи» открывают Звёздные Врата, мы же им мешаем и закрываем их... — Mais pourquoi? Но почему? — спросила Таина, наигранно вскинув брови. — Mais pourquoi pas? А почему бы нет? — отвечал рассеянно Оберень. — Это уже традиция... Война с Денницею идёт тысячи лет... Просто они — открывающие врата, а мы — закрывающие. Они хотят что-то изменить во всех мирах. Нас же всё устраивает, мы против перемен... Революции ни к чему хорошему не приводят. Лучше старое и знакомое зло, чем новое и незнакомое добро, кое по сути и не добро вовсе... Ибо новое добро — это всегда хорошо забытое очень старое зло, и его лучше не вспоминать..

Оберень и Таина, хозяин и хозяйка Кремля, говорили на смеси французского и русского языков, привычного им с той эпохи, когда так же говорила и вся русская аристократия, к коей они причисляли и себя. Тем паче это было уместно ныне, когда в Москве собралось столько гостей из Франции, а также из стран, бывших некогда колониями Французской империи, и стран «франкофонных», где с давних пор распространён французский язык, таких как страны Великого Магриба (в том числе Ливия, кою представлял Муаммар Каддафи, прибывший в Москву после получения титутла «короля королей Африки»), или стран, некогда входивших в Российскую империю. Явился в канун Дня Всех Святых на торжества в Кремле и известный нам архиепископ Парижа мьсе Анри де Сент Арно. Прибыли командоры старых и новых франкмасонских лож. А также президенты, нынешние, прошлые и грядущие, тех стран, в коих власть утвердилась благодаря масонам (например, Дональд Трамп, о грядущем президентстве коего тогда ещё и не помышляли). На праздник прибыли и деятели искусства: певица Мирей Матьё, также делегация из Лувра, привёзшая картины русского художника-масона Владимира Левицкого, юбилей коего отмечался в России. Конечно, это был «Бал ста королей», и всех гостей перечислять было бы слишком долго, потому здесь мы вспомнили лишь тех, кто в сей день «засветился» также и в СМИ верхнего мира. Их всех принимали и приветствовали на пороге сам президент Дмитрий Медведев, и в этом мире взявший на себя обязанности радушного кремлёвского хозяина, а также экс-президент (и будущий тоже), а ныне премьер-министр Владимир Путин. Хотя... тут следует уточнить: Путиным и Медведевым они были в яви, где также шли торжества, дни Франции в России. А для представительства в мире теней, как принято и у любых правителей их ранга, скорее всего были привлечены двойники (разумеется, из соображений безопасности).

В то время, как гости праздника всё прибывали и прибывали, проходя портал «Metropolitain», Оберень и Купальница продолжали шутливую перепалку. Осыпая руки своей дражащей супруги поцелуями, Оберень клялся ей в своей вечной любви. — Oh! Donne moi la paix! К чему волноваться, mon cher ami? Если пожелаешь, я не буду говорить о политике, но только о тебе, сердце моё, ami du coeur! — Время ли сейчас говорить о любви, когда наши воины проливают кровь в Чертолье, на подступах к Дворцу Денницы?.. — восклицала Таина. — В сей Лунный день, — отвечал ей Оберень с улыбкою, — как и всегда, война обернётся любовью! Стрелы, выпущенные из луков, станут цветами, а пролитая кровь наполнит кубки вином на свадебном пиру! Военные же порядки и полки обернутся торжественной процессией сватов! Как сказал Кутузов, оставляя Москву французам: «La guerre est un non-sens, et le plus important c’est des manᵫuvres!» «Война — чепуха, главное — маневры!»

И в самом деле, в Мире снов и теней, в Семиградье Московском, долгие века шла такая «странная война», коей не было конца. Боевые действия, передвижения фронтов, наступления и стычки шли между кланами Тени Купалы, властвовавшими на Кремлёвском холме, и Денницею, захватившему власть в Чертолье и Болвановке, место коего в яви занимает Остожня с храмом Христа Спасителя. К сей войне в разные годы привлекались и войска других городов-крепостей и урочищ Семиградья, выступавшие на разных сторонах. Ведь на каждом из семи московских холмов располагались древние цитадели семи владык Мира Снов (ныне занятые их ближними и дальними потомками), а в выселках и урочищах, занимавших низины и болота меж теми холмами, обитали лесные и болотные жители не менее древних родов. И каждый из сих родов и племён имел своё видение корней и целей сей древней распри.

Та междоусобная борьба шла за первенство в Мире Снов. И у каждой стороны, претендовавшей на первенство, были свои аргументы. Конечно, древнейшим московским центром, истоком духовной власти, по праву почиталась Остожня. По преданию, именно сюда на пойменные луга, заливаемые водами Москвы-реки (она же и навская река Смородина, протекающая меж Явью и Навью), после Всемирного Потопа сошли с небес семь Звёздных Медведиц, они же Плеянки, духи Стожар и дочери Святогора — Остожницы. Именно так и повествует о сём времени «Звёздная Книга», именуемая нами также «Книгою Звёздного Странника Коляды». Здесь издревле, со времён изначальных, располагались Звёздные Златые Врата, ведущие в Мир Смерти и Забвения, а также в Мир Бессмертия. В сём мире они и укрывались от Потопа. А укрыл их там, зачаровав маковым зельем, сам бог Сна, коего мы зовём Дрёмою. Сей Дрёма — сын Денницы с Вечерницей. И он — первый правитель сей земли. Он продолжал претендовать на верховную власть в Семиградье Московском, даже тогда, когда его сместили из-за того, что он встал на сторону про%клятого Денницы.

После памятного многим падения с небес Денницы, претендовавшего на верховную власть в Сварге, настала Звёздная эпоха Купалы Огнебожича, коя и стала для всех людей Золотым Веком. Люди тогда проводили время в праздниках, главным из коих был праздник Аргаста и Эвелины Святогорки, первых владык Святибории и основателей Москвы. И в ту эпоху это был светлый праздник, — главная мистерия года: мистерия Эвелин. Она же стала мистерией Эвелисии (новой Эвелин и супруги князя Буса Белояра). И ту же мистерию кельты потом прозвали Хэлловин. Купала Огнебожич, повергший власть Денницы и превозмогший саму Смерть, открыл в ту эпоху за Звёздными Вратами путь в Мир Бессмертия. И потому тогда люди не старились и не болели, а когда приходил их срок, по своей воле уходили из Яви в Правь по Звёздному мосту. Рядом с Остожней на Боровицком холме тогда поднялись хоромы Кремля, называемые также Мосградом. Все сии имена древние, ибо Кремлиным звали Тень отца Купалы — Огнебога Семаргла. А Бор и Мось — то были дети Аргаста и Эвелины, наследовавшие трон Москвы, пока не были повержены коварным Денницею. В эпоху Купалы все люди жили счастливо... Но ничто не вечно, и когда закончилась эпоха, и стрелки Звёздных часов перешли от знака Близнецов к знаку Тельца, Купала Огнебожич сам ушёл за Звёздные врата. А когда врата закрылись, место Купалы на троне Мос-града заняла его «тень», Купала Оборотный — Оберень, почитавшийся также сыном Кремлина. И с тех пор пути в Миры Бессмертия оказались запечатаны, а открывались лишь Врата в Миры Смерти и Забвения. Открывались же они теперь лишь на праздник Эвелин — самим Денницею и его сестрою-супругой Вечерницей в древнем святилище на Остожне и Волхонке, возведённом ещё Семью Святогорками.

— О нет! Oh non! — восклицала с чувством Таина. — Не стоит нам сейчас, в светлый праздник Эвелин, спорить о политике! Поговорим лучше о нашей семье... Какое счастье, что у нас есть славный сын Мортей! — (Таина так именовала бога сна, известного нам как Морфей, или Морфеус.) — Я его больше люблю, чем... Томилу, от коего столько беспокойства... Надеюсь, Томила не будет нынче играть нам на своей дудочке... Это так утомительно!... — Мon cher, не нужно испытывать мои родительские чувства! Я равно люблю обоих сыновей, и Томилу, и Мортея, — отвечал Оберень. — Правда, первый герой и умница, а последний увалень и мот — хоть и наследник... И я настаиваю, чтобы ты отдала должное Томиле. Напрасно ты ревнуешь к его славе. Но я тебя понимаю, ведь он тебе не сын, а пасынок. Простительная слабость... — Причём здесь это? Я беседовала с его величеством Морианом Сивым, твоим отцом. И он также недоволен Томилою. Он жалеет тебя и говорит, что лучше бы у тебя и Костромы вовсе не было детей. — Мориан мне не настоящий отец, он лишь воспитывал меня, похитив во младенчестве. — Не тот отец, кто родил, а тот кто взрастил, — попеняла супругу Таина. — Да и Мориан Сивый по-прежнему тебе благоволит. Благодаря ему ты и занял трон Мосграда. Не забыл? Ведь, как ушёл Купала, на трон претендовали многие, и междоусобицы прекратил только Сивый Мориан, защитивший твои права. — Когда-то и я чтил Мориана как отца, — горько усмехнулся Оберень. — Пока не узнал, что в жилах моих течёт кровь Кремлина. А Мориан — лишь тень Велеса, и по всему выходит: он — лишь мой свойственник, седьмая вода на киселе, тень от двоюродного плетня. — Ну, дорогой, не будь таким педантом... В конце-концов, и Кремлин, и Мориан — тени Велеса Семиликого... — Да... И выходит, Мориан — мне родня по тени, а не по крови. Да к тому же, и свою кровь он излил всю без остатка, а заодно лишился сердца, когда его плоть сжёг Перун Сварожич... И всё же Мориана я любил как сын, когда он был одним из Стражей Вечности, и сердце его было живым... Теперь — нет! Он ведь умер, хоть Марена и сохранила его дух, заключив оный в железное тело. — Мы опять говорим о политике, — прервала его Таина.  — А  праздник меж тем на пороге... — От политики никуда не деться!.. — пожал плечами Оберень. — Но праздник наш не будет омрачён, не смотря на последние события: убийства в Москве и коварное похищение Ярилиной Книги... Денница, видимо, полагает, что захватив её и использовав в обряде, он всё же сумеет открыть Золотые врата. И столь уверен в успехе, что прислал приглашение на коронование новой Вечерницы, кое пройдёт по полному обряду с Книгою и Чашей... — А что? И Чаша Грааля в его руках? — изумилась и не поверила Таина. — Пока нет, но до обряда, возможно, уже будет. Ибо Книга указывает путь к Чаше...

* * *

В палаты Обереня и Таины Богумировны меж тем продолжали прибывать гости, явившиеся на праздник со всех концов, ближних и дальних стран, и из разных миров, — как живые, так и давно покинувшие свет (имеется в виду «белый свет», то есть попросту умершие). Общий сбор был объявлен загодя, и приглашения посланы всем командорам масонских атлантидских и гиперборейских братств, тайным правителям мира — настоящим и будущим, духовным лидерам и прочим властителям дум и посвящённым в древние мистерии. Собирались они и в яви, и в мире теней, поелику в сей день, и ночь, миры смешивались, и легко было перейти из Яви в Навь, будто из одной кремлёвской залы в другую... Таковые сборы издревле объявлялись в разных концах света, и обычно в столицах, как Мира Нави, так и Яви. Иногда они проходили на руинах городов-столиц, разрушенных в прошлые эпохи. И всегда такие встречи устраивались на Бельтайн в начале лета (на Руси — это канун Вознесения Бусова), либо на Хэлловин (канун Вознесения Эвелисии).

Семьдесят два года назад (это малое малое Коло Сварожье), в 1936 году, на Вальпургиеву ночь, подобное празднование, «бал Сатаны», уже было в Москве, его и описал в «Мастере и Маргарите» мистик Михаил Булгаков. Но следует понимать, что языческие праздники Бельтайн и Хэлловин, это вовсе не сатанинские мистерии, а скорее мистерии эльфийские — и светлые, и тёмные. Ибо даже тени древних богов, не суть бесы или демоны. Абберация зрения, вызванная старыми догматами, нередко приводит к путанице смыслов.

В самом деле, к примеру, Воланд Булгакова, он же гётевский Мефистофель, вовсе не Денница-Люцифер, хотя бы потому, что он консерватор, а не революционер. Да и вообще, имя Сатана, в его христианском понимании к нему вряд ли вполне подходит. Ведь в богословии христиан смешивают Сатану, Дьявола и Люцифера, почитая их разными именами одной сущности, пришедшими из разных времён и языков. Так проще, но это вовсе не так!.. Путаница сия началась задолго до христианства, когда из-за забвения традиции начали смешивать тени богов с самими богами. И тот же Сатана у христиан, и Сатана у иудеев понимаются различно, не смотря на то, что опираются они на одни и те же библейские тексты. Христианский Сатана — образ собирательный, христиане его признают и Змеем, соблазнившим Еву, и Люцифером пророка Иссаи, падшим с небес, а также Сатаною, соблазнявшим святого Иова. Иудеи же с сим не согласны и всех их считают за отдельные сущности, также как они не находят в своих текстах Троицу. Для иудеев Сатана — изначально один из высших ангелов. Он в «Книге Иова» и является на небе среди Сынов Божьих, он — прокурор, судящий грешников. И он не может делать зла, и никого не может соблазнить по своей воле без согласия на то Всевышнего, без Его прямого повеления, предписавшего так испытать силу их веры. Кстати, тем же он схож с Иблисом мусульман. А индуисты так и вообще не знают отдельного Антибога зла.

Славяне же, до падения традиции, знали, что есть мир Прави, Бессмертия, или Сварга, где обитают светлые боги. А есть и Навь, Мир Сна и Смерти, — мир их теней. А в Мире Яви, или земном мире, живут люди, кои могут либо разрушить свой мир, опрокинув его в Навь, либо выбором праведной жизни возвысить его, дабы отворились Звёздные Врата, ведущие в Правь. И тот же Воланд у Булгакова более всего похож на Тень одного из ликов бога Велеса. И, судя по его страсти к золоту, по хромоте, да любви к огню, — тени Велеса Сварожича, или Семаргла. Так что мы в нём узнаём Кремлина, коего в старину звали также Гремлиным или Тотом-Гермесом (а имя Гермес — обратное, «теневое», чтение имени Семаргл). Кремлин, как Тень Семаргла Сварожича, пал с небес, сверженный Перуном из-за ссоры на громовой свадьбе.

И сей Воланд-Сатана, он же и Гремлин-Кремлин, не раз бывал в России и до, и после тех памятных по роману Булгакова (а также началом репрессий) дней 1936 года. Сей герой старых пьес и романов пел арию Мефистофеля «Люди бьются за металл» голосом Шаляпина, когда шёл штурм Зимнего дворца в Петербурге в 1917 году. Затем он разбрасывал червонцы на подмостках театра в Москве, в 1926 году (в романе Булгакова совместились два его визита в Москву, коим писатель был свидетелем). Затем, появился он в Москве и в 1953 году, когда на Бельтайн торжественно прощались со Сталиным. Но теперь, на Хэлловин 2008 года, Кремлин был очень занят и не почтил своим присутствием Москву. Ибо он, высокородный бог-демон (как-никак тень первого из Сварожичей, помнящий Сотворение Мира!), всегда предпочитал выступать «соло», быть в центре внимания, а не где-то на подпевках, либо в толпе гостей. Впрочем, он связался со своим сыном Оберенем «по инфернету»... Да, кстати, на рубеже веков Кремлин стал фанатом компьютеров. Ему и принадлежит символ «надкушенного яблока» (у фирмы «Apple Computer, Inc.»), некогда Змеем предложенного Еве. И в резиденции Обереня также установили последнюю модель, где экраном было зеркало в «змеином багете», а стереоколонки заменяли два черепа с мерцающими глазами и  клацающими челюстями.

БЕСЕДА В ИНФЕРНЕТЕ — Отец! А... ты всё также пропадаешь на Востоке? — спросил Оберень, когда Кремлин вышел с ним на связь. — На Ближнем или на Дальнем? — На самом Дальнем! — отвечал Кремлин. — Мне уже осточертели проклятья, коими меня одаривают на Западе. Да и в России, возвращающейся теперь под юрисдикцию Денницы... Свет идёт в Востока, сынок! — Так и что? Тебя не будет на празднике? — О... нет! Что мне там делать? Быть незванным гостем на свадьбе Денницы? Но мы с ним давно не ладим. И потом, у меня нынче много дел! — Важных дел? Столь важных, что тебя не отвлечёт ни похищение Денницею «Ярилиной книги», ни угроза обретения им Чаши Грааля? — О!.. Итак, свершилось? «Ярилина Книга» уже прочитана? Кто-то проник в тайну её рун? — И «Ярилина книга», и «Белая Крыница»... — отвечал Оберень. — Вся «Белая книга». И прочитана, и даже, увы, напечатана. Но пока её мало кто понял. — Значит, Денница желает нарушить равновесие и отворить Звёздные Врата? Мм!.. У меня есть основания думать, что у него не выйдет и в этот раз. Хотя возня со старыми артефактами — большой риск. — Так чем же ты занят, отец, что не желаешь вмешаться? — Чем?... Ха! Криптографией. Тоже вожусь с символами...Сегодня запускаю в сеть свою «Белую книгу». — И Кремлин вывел на экран ссылку на сайт, где значилось: «Satoshi Nakamoto. White Paper.»). — А... Теперь ты — японец Сатоши Накамото... А имя — криптограмма: Сато...На... Ты не очень-то и скрываешь авторство. И о чём твоя книжка? — Прочти сам... Она невелика — всего тринадцать главок, тринадцать тысяч знаков... Не сложнее инструкции к современной стиральной машине. — Кеш, хеширование, трансакции в блокчейн... — бормотал меж тем Оберень, скользя глазом вкось по страничке сайта. — Какие-то бессмысленные схемы... Наукобразная чушь... Глупцы верят в формулы, как раньше верили в магические пассы и рунические знаки... И это кто-то будет читать? — Поверь, сын мой, эта «Белая книга» потрясёт мир, в отличие от старой. Никому нет дела до истории, всех волнуют лишь money-money-money... — Биткойн... — прочёл наконец Оберень. — О... Начинаю понимать... Сим вводится новая валюта? Хм... Криптовалюта... Желаешь отменить все прежние?.. — Люди бьются за металл... — в ответ тихонько напел Кремлин. — Не скучай там, на Осеннем бале!..

Глава 2

Москов-град. 31 октября — 1 ноября. 2008 г. Когда Александра, выбравшись из подземелья, открыла глаза, иной, незнакомый мир на неё обрушился шумом битвы, идущей под крепостью Остожни, коя мерцала в полумраке Лунной ночи золотыми шатрами Семиверхой башни. И тьма подземелья вдруг сменилась пламенем пожаров, что пожирали предместья. Марика и Янис, шедшие с ней рядом, остановились с опаскою глядя вперед, где сквозь руины и пожарища пробирались воины, спешащие на штурм. Судя по оружию и доспехам, среди них были воины разных племён и эпох. Тут были и гунны начала нашей эры, и татарские всадники времён Орды, а также французы наполеоновской армии — последних, пришедших позже на смену побитым предшественникам, было вокруг особенно много. И теперь на оранжевой стене огня выделялись силуэты всадников и пеших воинов в каких-то малахаях, высоких меховых шапках и киверах с кокардами цветов французского (и теперь российского) флага. — Где мы? Что происходит? — стали спрашивать друзья у Александры, ибо она, у коей были свои отношения со временем, должна была больше их понимать. — По видимому, мы оказались в прошлом... — отвечала Александра.  — А судя по тому, что здесь рубятся мечами и притом ходят в штыковую с мушкетами наперевес, в очень странном прошлом. — Лучший меч — это карабин со штык-ножом, — сострил Янис. И тут они заметили, что их оружие — пистолеты «гюрза» Марики и Александры, и карабин Яниса пропали, и они оказались экипированы под стать месту и эпохе, — с саблями и пистолями на боку, а также в кожаных кирасах.

Тут они заметили, — рядом мародерствовал отряд наполеоновских вояк (то, что это были именно французы, было ясно по обрывкам проклятий, издаваемых с изысканным прононсом). Выломав ворота усадьбы, грабители вломились и в дом, который лизали языки пламени, перекинувшиеся с догорающего овина. В доме раздавались крики, там кого-то добивали, — обычное дело на войне. Вдруг какая-то старуха в древнем и заношенном солопе бросилась в ноги нашей троице: — Ой, родненькие вы мои! Спасите и помогите! Хоть кто-нибудь! Внученька там моя прячется! Ведь убьют её окаянные басурмане! Сгинет дитятко! — Да где? Где она прячется-то? — спросила Александра, тряхнув за плечо старуху, которая отчего-то показалась ей знакомой. — Да вон! Вон там! — неожиданно грубо крикнула та, глянув на Александру одними белками глаз и показав кривым пальцем на разгоравшуюся усадьбу.

Не раздумывая, Александра, Янис и Марика бросились за ворота. Там мародёры встретили их криками и выстрелами из мушкетов. Видимо, они решили, что те хотят отнять у них добро, — шубы, серебряные подсвечники и кубки, кои они свалили кучею во дворе. Разметав с десяток французских солдат, они поднялись на крыльцо, Янис и Марика остались на пороге, дабы отбивать атаки наседающих вояк. А Александра бросилась в дом. — Где же ты, девочка? Иди ко мне! — позвала она. Но никто не отвечал. По пустому разгромленному дому расползался едкий дым. Где-то уже трещали заваливающиеся стены и охваченные огнём потолочные балки. Наконец, Александра заметила под лавкою в сенях маленькую босоногую девочку в сером и грязном сарафане. Подбежав и схватив её за руку, Александра хотела её вытащить, но та, будто испугавшись незнакомки, заверещала, скривила личико, и стала вырываться. Александра улыбалась ей, но девочка и знать её не хотела, кусалась и пищала, будто поросёнок на заклании.

И вдруг Александру охватило непереносимое чувство ужаса и гадливости, будто она не девочку удерживала, а скользкую и липкую рептилию. Выпустив её, Александра охнула и отпрянула. А девочка внезапно замолчала, скривилась, постарела лицом и стала походить на ту старуху с улицы. Александра отчётливо вспомнила, где она её уже видела: в прошлой жизни, там в Останкино, когда она была журналисткою Сашей... Тогда она приняла ту старуху за призрак... И тут девочка встала ровно перед Александрою, будто поднятая с пола некой сторонней силою. В клубах дыма она выглядела восставшей из могилы. И она посмотрела на Александру одними белками глаз. И тогда словно молнии вырвались из глаз девочки и ослепили Александру так, что та упала, и мир закружился пред нею сверкающей спиралью... Выпустив из глаз молнии, девочка тут же лишилась сил и осела на пол, как подстреленная, и её тельце заволокло дымом. Александра же, ослеплённая, схватясь за голову упала на колени и поползла к выходу. Вскоре ей стало совсем худо, мир вокруг померк и отлетел в сторону, и что-то стало происходить с её «я». Давно уже разделённое надвое, на Алексу и Сашу, это её «я» теперь стало дробиться и далее, вбирая в себя опыты её бесчисленных прошлых жизней. Теперь она видела себя в разных временах и телах, — и молодой и старой, и королевой и крестьянкой, лесной ведьмой, монахиней, пастушкой. Одну за другой она меняла эпохи, у ней менялись лица, наряды, будто маски и костюмы в каком-то нелепом маскараде... Затем, рассыпавшись на тысячи осколков, её «я» перестало иметь значение и осознавать себя. И место его заняло нечто иное: то, что можно назвать — Изначальной Силою... И Александра... Нет! Теперь уже сама Вечерница, дочь Зари, встала и шагнула сквозь языки пламени под струящийся над Остожьем свет Молодого Месяца.

* * *

Писатель Андрей Горский и следователь Виктор Воронцов, когда часы Кремлёвской башни, как и башни МГУ, уже указывали на полночь, тоже очнулись в Иномирье. В Школе Волшебников, в открытой всем ветрам ротонде, под шпилем, увенчанным пикой с пентаклем. Отчего-то рядом с ними не было уже Мартынова-Марского. Когда он пропал, куда ушёл — никто не помнил. Видимо, ушёл на бал... А Виктор Воронцов опять обернулся Вещим Вороном. Андрей же узрел себя в средневековых кожаных латах и в кольчуге, — витязем с мечом на боку и колчаном с луком и стрелами за спиной. — Это что ещё за маскарад? — смутился он, и, как оказалось, высказал это вслух. — Я ведь учёный и писатель. Моё оружие — перо и чернильница. — Не вздумай рвать перья из моего хвоста! — откликнулся Ворон и зловеще раскаркался (таким теперь был его смех). — А я пока слетаю на разведку, осмотрюсь что там и как. Ты же разузнай здесь: что тут к чему... Ворон снялся с места и, пролетев меж колоннами ротонды, воспарил, широко раскинув крылья, над странным тёмным городом, где повсюду пылали пожары.

Андрей огляделся: как же изменились его родные пенаты... Он ведь, «старый студент» Московского университета, был привязан к нему всем сердцем. Правда, как мы помним, он кончил не что-то филологическое, как его друг Алексей Буслаев, — напротив, его «альма-матер» был самый что ни на есть физический факультет. А славянскими рунами и прочими древностями, как и журналистикой, профессионально он занялся позже, когда его наука (исследования природы пространство-временного континиума) с распадом СССР «накрылась медным тазом», — аки шлёмом Мамбрина. И ему, эдакому новому Дон Кихоту в этом тазу на дурной голове, пришлось менять работу, искать другое приложение своим мозгам. И тогда он вспомнил ещё школьное своё увлечение древними языками, интерес к коим передался ему по-наследству от предков филологов и священников славного и древнего рода Горских. Хотя вообще-то, осознавал это он ранее или нет, — и прошлая, и нынешняя его специальности были разновидностями одной и той же древней науки, именуемой «натурфилософия», исследовавшей мир как естественными, так и сверхъестественными методами, для чего первым инструментом и было освоение рунической магии.

И да, в сём мире, Московский Университет обернулся Школой Волшебников, где вместо астрономии занимались астрологией, вместо химии — алхимией, а вместо физики — натурфилософией. Занимались... Раньше... Когда-то... До эпохи войн Мориана и Асгаста Сварожича, сменившихся войнами кланов Денницы и Кремлина с Оберенем Купаличем. Теперь, даже спустя тысячелетия после первого захвата Школы Волшебников воинами Сивого Мориана, он представлял собой живописные руины, — подлатанные, достроенные, а местами даже и с прилепленным хай-теком. Бывало и так, что это здание пытались возродить. Но разрушить всегда проще, чем что-то построить. И легче здание выстроить заново, чем вернуть к жизни старые научные традиции. Подобно тому, как после распада СССР вся наука в России пришла в упадок, так и здесь факультеты и кафедры волшебных наук захватили исключительно адепты чёрной магии, либо всеобщие отрицатели, выступавшие против всего на свете, любой магии, науки и порою не верящие даже и в собственное существование.

Андрей Горский решил, что ему непременно нужно встретиться здесь с его «альтер-эго». Он уже понял, что люди из реального мира имеют в сём мире своих двойников. Все отбрасывают сюда свои тени, но не все это осознают. И наверняка где-то здесь бродит и «альтернативный» Андрей Горский... «Мне нужно отыскать себя, чтобы понять что происходит, и что мне теперь делать...» — думал Андрей, сбегая вниз по ступеням Главной башни. Теперь перед ним был лабиринт ходов, выходов и переходов, лестниц, залов, ярусов и эркеров, терасс и балконов внутри здания, мимо коих в открытых шахтах мчались странного вида лифты. Отчего-то Андрею всё здесь было знакомо, хоть архитерктура Школы Волшебников мало чем напоминала архитектуру Главного Здания МГУ. И он заметил, что его уже ищут стражники, посланные, наверное, Многоликим. Они, ругаясь и громыхая оружием, топали вверх по ступеням лестницы. А потому ему нужно было бежать! Андрей нырнул в ближайшую дверь, ведущую на технические этажи, забитые мусоропроводами, трубами отопления и водопровода, сплетениями воздуховодов в вентиляционных шахтах, шаткими и ржавыми «лесами», настроенными для ремонтников и пожарных, и прочим немыслимым конструктивизмом, казалось бы совсем не соответствующим эпохе господства магии.

В сём мире колосс Главной башни Школы Волшебников был сплетён преходами с факультетом натурфилософии, отпочковавшимся от него, как гигантский флюс. Пробравшись, а, кое-где и проползя, наконец, туда, Андрей метнулся в Центральную лекционную аудиторию. Та вполне походила на памятную ему физфаковскую Центральную ауди­торию, тоже довольно старую, и она также была заставлена массивными скамьями и партами в огромном амфитеатре, выстроенным солидно, с колоннами и пилястрами в стиле «сталинского вампира». Там как раз шёл научный доклад, презентация совместного гиперборейско-атлантидского ускорителя частиц, «Суперколлайдера Судного дня». — Грядет новая веха в истории людей и нелюди! Запустив коллайдер, мы сможем открывать чёрные дыры и пробивать меж мирами Яви и Нави порталы! Мы создадим «частицу Тёмного Бога», способную разрушить нашу и создать новую Мульти-Вселенную!.. В зале раздались жидкие хлопки. Андрей же присмотрелся к лектору, он показался ему странно знакомым... Эти жесты, заношенные локти пиджака, очки... Где-то он уже всё это видел! Где-где! В зеркале! Это же он сам и есть! Его тёмное «альтер-эго», «дарк-эго». В сём мире сей дарк-Андрей остался физиком и стал специалистом по коллайдерам... И теперь он пристально (и, кажется, с удивлением), смотрел с кафедры на него... — Вы, конечно, знаете, что некогда этой технологией владели Первые Звёздные Странники, — продолжал альтернативный Горский, увидевший своё светлое «люк-эго», витязя в сверкающих доспехах, но не поверивший своим глазам. Склонившись над моделью коллайдера, похожего на большой бублик, дарк-Андрей продолжал бубнить нечто оккультно-научное, отчего у люк-Горского стала пухнуть голова, его даже стало клонить в сон (в «сон во сне»). — Как известно, Странники ставили у нас порталы меж пещерами Семи Камней, многие из которых ныне забыты... И это суть пещеры Семи Граалей, как говорят адепты гностических учений... («Что-что? А гностики-то тут причём? — соловея, подумал Андрей. — Они же жили чёрти-когда...» ) Однако дарк-Горский, продолжал «давить» своей учёностью, пытаясь что-то прояснить, но на деле ещё более запутывая слушателя: — Под сими гностическими Граалями понимались некие полиморфные объекты, представляющиеся также камнями. А ещё Грааль виделся гностикам чашей, или чарой, то есть, возможно, неким полым цилиндром. Либо даже совсем иного рода объёктом — книгою. Возможно, чем-то вроде «Ярилиной книги», недавно полученной нами с помощью «ментальных чёрных дыр»... («Может, не «ментальных», а «экспериментальных? Что он тут городит?» — возмутился было люк-Андрей. Но тут же охнул: «А ведь и тут как-то заполучили «Ярилину книгу»... С помощью чёрной дыры? Вытянули её из реальности? То есть и этот мой альтернативный «я» прочёл её?») — В древнейших мифах сей Изначальный Грааль, или камень Алатырь, — продолжал дарк-лектор, — распадается, либо перековывается, на четыре камня (чаши или книги). А это заставляет подозревать, что имеется в виду четырёх-цилиндровый двигатель внутреннего сгорания.... («Круто...» — охнул люк-Андрей, усиленно теря глаза, чтобы не заснуть... Вокруг же почти все слушатели уже спали, уткнувшись в подушки, кои вытащили из портфелей). — Однако в иных мифах речь идёт уже о семи отдельных камнях, в виде цилиндров, приводящих в движение по космосу различные пирамидального вида летательные устройства. Эти «чаши» напоминают нам уже сопла ракет, либо контейнеры, в коих хранится ядерное топливо... Книги же, являвшиеся с ними, это, скорее всего, инопланетные пособия для астронавигации, либо инструкции по эксплуатации ядерных реакторов... («Угу... Угу... Ну и фантазия... Игры разума...») Альтернативный дарк-Андрей поднимал луч лазерной указки и тыкал в настенный экран, где менялись слайды с изображением стартующих ракет и ядерные установки. — Одним из сих Граалей, по легенде, был Чёрный камень Марабель, представлявший собой кристалл «тёмной материи». Именно его мы и собираемся ныне воссоздать на коллайдере. Ибо пока нам приходится обходиться без древних артефактов. Нам неизвестно их местонахождение и рабочее состояние. Но мы нашли им замену! И все мы теперь находимся на пороге величайших открытий! («Это безумие... — проваливаясь в некую «ментальную чёрную дыру», то есть уже окончательно засыпая, скрипнул зубами Андрей Горский. — Мой двойник из тёмного мира, как и все вокруг, хочет, чтобы им служила «тёмная материя»! Но они сами ей служат.. И их величайшее открытие — будет открытием тех врат, за коими притаились демоны..»)

Провалившись в сон во сне, Андрей оказался в следующем, более глубоком слое Нави. И ему вдруг показалось, что он перенёсся туда верхом на Вещем Вороне, простёршем чёрные крыла... («Где он, кстати? Куда улетел и зачем? Что-то он давно не давал о себе знать!») Теперь Андрей оказался в мире, где эксперимент с коллайдером оказался «удачно» завершён. Вокруг него дымились руины университета и факультета натурфилософии, коих взрыв «чёрной дыры» разметал на куски. Андрей Горский теперь лежал на обгорелых камнях на краю гигантской воронки. Над ним облака пепла закручивались в спираль, откуда по разрушенному городу били снопы молний.

Андрей попытался успокоить себя: ведь он из другого мира, а там уже более полувека, после последней кровавой бойни, люди из-за угрозы ядерного самоубийства боятся устраивать новые мировые войны. Люди даже как-то привыкли жить под «дамокловым мечом» всеобщей ядерной гибели. И в это вынужденное перемирие многие устроились с относительным комфортом, ибо повсеместно ушла угроза голода и эпидемий и всё ещё появлялись технические новинки, облегчающие жизнь, новые изощрённые развлечения... Но эта жуткая жажда самоуничтожения никуда не ушла! Учёные и там по-прежнему придумывали новые типы оружия, создавали коллайдеры, стремились пробить ткань пространства-времени и сотворить чёрные дыры, которые могут стать фатальными для всей планеты... Потому-то он и ушёл из физики, — в область, которая не должна привести к катастрофе, наоборот служит духовному росту человечества...

Андрей в отчаянии и тоске стал бродить по руинам... Он чувствовал, что с ним что-то не так... Будто в голове его жило сразу два сознания, две памяти: его самого и его же, но из сей реальности, где он был физиком, неудачный эксперимент коего создал чёрную дыру и открыл портал меж мирами... А значит, он и был виноват в этом взрыве и разрушениях! И ещё он помнил, что был какой-то совместный проект, который щедро финансировался, причём каким-то старинным золотом, поступающим из загадочного горного царства в Гималаях по имени Дэйвигхатт... И правил им безумно богатый и бесконечно старый раджа-шах Вахрамей, владыка нескольких миллионов гималайских горцев, почитавших его за бога... И там у него прямо во дворце — научном центре, минареты-гопуры были ракетными установками... Он скупил многих учёных мира и мечтал о мировом господстве, коим некогда, в очень давние годы, обладал... И этот проект Супер-Коллайдера — также был его рук и золота дело... Ещё больший он построил у себя в Дэйвигхатте, ещё один в ЦЭРНе, а в Москве проводились испытания, на которые он и прибыл, приняв приглашение на празднование Хэлловина...

И так Андрей забрался на гору мусора, на обломки стен и арок, кои остались от рухнувшего Главного Здания Университета, откуда и теперь была видна вся Москва. И вдруг он услышал, как откуда-то из развалин доносится плач. Детский плач... Временами плач затихал, и тогда Андрей слышал причитания, какой-то безумный речитатив: «Я уходил во кромешной тьме, за голосом, ведшим во сны... И я был Ледяной звездой, падшей с седой вышины... Я собирал лепестки, опавшие по весне... Но на дворе уже осень, а я всё ещё во сне...»

Зайдя за полуразрушенные своды, бывшие некогда университетской ротондою (рядом лежал обрушившийся шпиль с золотым пентаклем), Андрей вдруг увидел мальчика в клетчатой рваной рубашке, шортах на лямках, и свесившего ноги с почти целого мраморного подоконника у остова колонны. Тот сидел спиною к Андрею и смотрел вдаль, где клубились тучи пепла и били молнии. Полуобернувшись к Андрею, мальчик глянул на него одними белками глаз, отчего он показался слепым... — Мы ждали Его.... Мы надеялись и готовились к Его приходу... Портал открыт, но Его нет... Этот мир будет стёрт. Он не придёт к нам... Но мы всё же взойдём к Нему! — К кому? — чуть не возопил Андрей. Но ответом ему было молчание.

И тут молния ударила из лба мальчика, — у него медленно приоткрылся третий глаз и яркий свет, ослепив Андрея, мгновенно спалил его, будто ядерная вспышка. Сознание Андрея (как и дарк-Андрея, да и сознание всех его прошлых жизней, промелькнувших перед ним) потухло, и место его заняла Изначальная Сила... Он стал един со всеми его прошлыми жизнями во всех мирах... Он сам стал будто Многоликим Денницею и шагнул в портал, открывшийся меж мирами... Он стал Ледяным витязем, который будет метать стрелы во врагов Света....

И лишь одна малая искра всё ещё горела в его сознании... И оттуда слышался глас: «Выбор! У тебя есть выбор!»