Фалт. Отмороженный в Инферно. Том 2

Глава 1

Мои лопатки с глухим, монотонным звуком скребли по черному камню. Меня тащили, как мешок с требухой, и каждый дюйм этого бесконечного коридора я чувствовал собственной шкурой. Неровный, иззубренный пол Инферно работал как гигантская терка. Моя футболка, некогда целая, уже давно превратилась в жалкие лохмотья, задравшись до самых подмышек, и теперь голая спина принимала на себя все удары об острые выступы. Я физически чувствовал, как камень сдирает кожу слой за слоем, оставляя за мной влажный, блестящий в полумраке кровавый след.

Голова раскалывалась так, будто в череп залили расплавленный свинец, и при каждом рывке этот свинец плескался, ударяя по вискам. Но хуже всего была правая, переломанная рука. Она безвольно болталась, как отрубленная ветка, то и дело цепляясь за булыжники и отскакивая от них. Каждое такое столкновение простреливало тело белой вспышкой агонии, отдаваясь в самых корнях зубов. Я даже не мог изогнуться или подтянуть её к себе, чтобы хоть как-то зафиксировать.

Я не мог сопротивляться. Колодец опустел до самого сухого, потрескавшегося дна. Ни физических сил, чтобы брыкаться, ни магического эфира, чтобы выдать хотя бы жалкую искорку холода. Да что уж там — даже моральные силы иссякли. Внутри образовалась звенящая, серая пустота. Пусть делают со мной, что хотят. Пусть освежуют, сожрут, пустят на ингредиенты. Пускай делают со всем остальным миром всё, что им, рогатым тварям, заблагорассудится. Плевать. Лишь бы эта пытка трением по камням закончилась побыстрее.

Всё, на что меня хватало — это тупо, с диким скрипом в шейных позвонках, поворачивать голову и смотреть по сторонам сквозь пелену пота и крови. Меня волокли двое: типичные инфернальные громилы, горы тугих мышц, обтянутых темно-багровой, почти черной кожей. На них болтались куски грубой, ржавой брони, которая противно лязгала при каждом шаге. У одного на поясе покачивалась шипастая дубина, другой сжимал свое орудие в свободной лапе. А впереди, задавая темп этой похоронной процессии, вышагивал — нет, почти плыл над землей — тот самый демон-маг. Смертоносно опасный козел, переломивший ход битвы в нашей аудитории. Тварь магическая.

Воздух здесь был таким плотным, что его приходилось проталкивать в легкие силой. Он не просто вонял, он оседал на языке привкусом тухлых яиц, жженой серы и многовековой, нетронутой пыли. Мы двигались по циклопическому каменному кишке-коридору. Стены терялись где-то высоко во мраке, грубо высеченные из монолитной породы. Изредка этот мрак разрывали чадящие факелы, вставленные в железные кольца — они выхватывали из темноты лишь пару метров пространства, отбрасывая на стены уродливые, пляшущие тени моих конвоиров. Вдоль стен громоздились груды разбитого камня и остатки некогда величественных статуй. Безголовые грифоны, крылатые ящеры с обломанными конечностями и другие, не поддающиеся определению существа — словно кто-то прошел здесь до нас, круша эти монументы в приступе слепой ярости.

— Khaes est illud Falt? — пророкотал густой, вибрирующий бас где-то над моей головой.

Слова резанули по ушам. Этот язык был жестким, гортанным, с тяжелыми, рублеными окончаниями. Он чем-то неуловимо напоминал мертвую латынь, основы которой нам вбивали в головы на первых занятиях, но был куда более грубым, животным и искаженным, словно слова высекали топором по камню. Демон, задавший этот вопрос, презрительно фыркнул и с силой дернул меня за лодыжку, словно проверяя — сдох я уже или еще трепыхаюсь. Моя растерзанная спина в очередной раз собрала все острые неровности пола, выбив из сжатых челюстей глухой, жалкий стон.

— Glacies vermis. Mollis et fracta! Neminem terret! — радостно хрюкнул в ответ второй конвоир, выдавая фразу, которая на их варварском наречии, видимо, считалась вершиной комедийного искусства.

Обе твари разразились лающим, каркающим смехом, похожим на скрежет камней друг о друга. Они откровенно потешались надо мной. Над «опасным» магом-Фалтом, который сейчас болтался у них в ногах, как кусок отбитого, окровавленного мяса. Впрочем, я сильно сомневался, что эти двое когда-либо за свою жизнь видели других носителей моего дара. Слишком уж редкая и бракованная мне досталась мутация.

Я прикрыл глаза, стараясь не застонать в голос. Сквозь туман отчаяния в моей гудящей голове билась одна простая и пугающая мысль: я вообще ничего о них не знаю. Сколько они живут? Столетия? Тысячелетия? Вся наша хваленая академическая наука о демонах, все эти толстые фолианты в библиотеках Комитета сводились к жалким крохам информации.

Мы знали только один неоспоримый, исторический факт: несколько столетий назад ткань нашей реальности просто треснула по швам. Произошел так называемый Великий Разлом. Волна стихийных бедствий накрыла планету - землетрясения, цунами и ураганы. Именно тогда и начали открываться первые пульсирующие, багровые раны порталов. Из этих пылающих дыр в наш мир хлынули они — легионы рогатых тварей, движимых первобытным голодом и жаждой чужого эфира. Они не просто убивали на месте. Они похищали людей, десятками и сотнями утаскивая кричащих бедолаг в свои инфернальные норы. Что именно они делали с пленниками на протяжении всех этих веков? Жрали их живьем? Ставили жуткие эксперименты? Использовали как живые батарейки для своей извращенной магии? У человечества оставались только гипотезы, от которых седели волосы.

За прошедшие столетия находились смельчаки — прославленные боевые маги, герои в сияющей броне, целые отряды отчаянных сорвиголов. Они с оружием наперевес и заклинаниями на устах шагали в закрывающиеся пасти демонических врат, клянясь принести свет в это царство тьмы и спасти невинных. Но ни один из них... вообще ни один человек так и не вернулся обратно. Тишина и мрак поглотили их без остатка. А сотворить нечто подобное, искусственно пробить брешь в Инферно с нашей стороны, не могли даже величайшие архимаги.

Билет в это место всегда выписывался только в один конец. И вот теперь я вытянул свой.

Я здесь. По ту сторону проклятого портала. В самом сердце чертового Инферно.

Мое плечо больно ударилось о что-то твердое, издавшее сухой хруст. Я скосил глаза. В полуметре от моего лица, вжавшись в пыль, лежал человеческий скелет. Кости были неестественно желтыми. Грудная клетка была проломлена внутрь, словно по ней ударили тараном, а фаланги пальцев намертво вцепились в трещины каменного пола — бедолага отчаянно пытался уползти в свои последние секунды. Кто это был? Такой же «счастливчик», как я, обладатель особого проклятого дара, вытянутый из своего мира? Или просто случайный, ни в чем не повинный крестьянин, которого эти твари утащили посреди белого дня из глухой деревушки ради забавы или пропитания? Я смотрел в пустые глазницы черепа, и меня пробрал озноб. Пройдет совсем немного времени, моя плоть сгниет или будет сожрана, и кто-то другой, кого поволокут по этому же коридору, будет с ужасом смотреть уже на мой ухмыляющийся скелет, думая те же самые мысли.

Сколько мы так тащились — не знаю. Часы или минуты, время здесь ощущалось как вязкий кисель. Но, судя по сиплому, тяжелому дыханию надо мной, рогатые громилы начали выдыхаться. Их хватка на моих лодыжках стала не такой железной, они то и дело поскальзывались. Оно и понятно. Сильвестр и Соня знатно их потрепали. Мои конвоиры были избиты, обожжены и истощены. С десяток их инфернальных собратьев навсегда остались лежать на полу в Комитете. Жаль только, что не все...

При мысли о Комитете сердце болезненно екнуло, а глаза защипало от непрошеных, злых слез, которые тут же прочертили светлые дорожки на грязном лице. Как же всё это несправедливо. Сильвестр... спокойный, но увлеченный учитель, который успел провести для меня всего один, мать его, настоящий внеклассный урок, и тот закончился бойней. Рыжая стерва Соня... да, она была высокомерной занозой, но она не раздумывая встала рядом, отбивалась от врагов и закрывала меня собой. А Кувалда... Этот огромный, пугающий, но почему-то вызывающий доверие здоровяк числится пропавшим без вести уже несколько дней. И все они пострадали, истекли кровью или погибли только по одной причине. Из-за меня.

Всё потому, что я — Фалт. Носитель самого идиотского дара-проклятия в истории магии. Магия льда. Абсолютный, бесполезный ноль. Какая от нее польза, если она работает только в ближнем бою? Какой смысл морозить кому-то глотку голыми руками, если сильнейшие маги этого и других миров творят свою чудовищную волшбу, находясь за десятки метров, разрывая пространство одним ударом посоха? В той умной книжке, которую я нашел в библиотеке, было написано, что Фалты живут недолго по «эфирно-магическим причинам». Резерв выжигает их изнутри. Смешно. В моем случае конец придет по банальным физическим причинам — от потери крови, болевого шока или сломанной шеи. Это и правда проклятие. И теперь оно убьет не только меня, но и всех, кто имел неосторожность оказаться рядом.

Вдруг ткань моих штанов на бедре судорожно задергалась. Сквозь пульсирующую боль я почувствовал там возню. Мой карман заходил ходуном, и наружу протиснулась крошечная, усатая мордочка. Дружок. Мой маленький, дурной питомец. Обычная земная ласка. Этот пушистый идиот нырнул ко мне в самую последнюю, роковую секунду, прямо перед тем, как челюсти портала захлопнулись.

Его черный нос-пуговка бешено задвигался, втягивая удушливый, тяжелый воздух Инферно. Запахи серы и гниющей крови были для него в новинку, но страха в его крохотных глазках я не увидел. Выбравшись из кармана целиком, зверек ловко вскарабкался по моей изодранной футболке и запрыгнул прямо на грудь. Демоны, тащившие меня за ноги, этого маневра не заметили — спиной они, к счастью, видеть не умели. Дружок обнюхал мое перепачканное кровью лицо, заглянул мне прямо в глаза и, смешно дернув ушами, выдал:

— Пи! — тихо, но с какой-то абсолютно нездешней решимостью пискнул он.

А затем крошечный комок меха превратился в коричневую молнию. Резко развернувшись, Дружок пулей слетел с моей груди и бросился на ближайшего конвоира — того самого здоровяка, у которого на поясе болталась шипастая дубина. Крохотные, как иголочки, когти впились в грубую, похожую на толстую кожуру баклажана, плоть демона. Тварь от неожиданности хрюкнула, разжала пальцы на моей лодыжке и неуклюже зашлепала ладонями по собственной ноге, пытаясь смахнуть с себя шуструю щекочущую дрянь.

Второй конвоир остановился. Моя левая нога с глухим стуком упала на камни. Этот тугодум просто замер на месте, тупо пялясь на своего напарника, который вдруг начал выписывать кренделя, прыгать на одной ноге и яростно лупить себя по ляжкам.

А Дружок был везде. Он работал как мохнатая циркулярная пила: взмыл по бедру, юркнул под ремни грубой брони, оставляя за собой цепочки кровоточащих царапин. И, наконец, совершил отчаянный прыжок. Он вцепился прямо в уродливую морду демона, намертво, хваткой бульдога сомкнув челюсти на его хрящеватом носу. Зверек дико извивался, рвал когтями щеки и верещал. Демон, явно не ожидавший такого первобытного напора от шмакодявки размером с его собственный палец, замер. Он скосил налитые кровью глаза к переносице, силясь разглядеть висящую на нем ярость.

И тут мозг второго рогатого наконец-то выдал гениальное тактическое решение. Он решил прийти на помощь собрату. Практически не целясь, он с могучим хеканьем взмахнул своей пудовой дубиной и со всей дури обрушил её... прямо в то место, где долю секунды назад извивалась ласка.

Но Дружок уже разжал челюсти и камнем упал вниз. Раздался тошнотворный, влажный хруст. Дубина с чавкающим звуком встретилась с лицом первого демона, сминая его, как гнилую тыкву. Череп твари взорвался. На мою щеку брызнул горячий, густой и липкий фонтан черной крови вперемешку с осколками костей. Я зажмурился, не понимая: то ли этот идиот реально промахнулся по Дружку, то ли решил, что ампутация головы — лучшее средство от шерстяных блох. Громила с размозженным черепом рухнул на колени, а затем завалился на бок.

Тем временем Дружок, мягко приземлившись на каменный пол, даже не подумал спасаться бегством. Он вздыбил шерсть так, что стал казаться втрое больше, выгнул спину дугой и издал шипящее стрекотание. А затем медленно, угрожающе начал наступать на убийцу с дубиной. Демон, ошалевший от того, что только что собственными руками укокошил напарника, и напуганный этой инфернальной агрессией крошечного земного хищника, попятился. Шаг, второй. Его тяжелая копытообразная нога запнулась о неровность пола. Рогатый взмахнул руками, теряя равновесие, и с грохотом рухнул на спину, чудом не расплющив мне ноги.

Его уродливая, клыкастая морда оказалась прямо напротив моего лица. Он тяжело дышал, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд на Дружке.

Это был шанс. Мой единственный, черт возьми, шанс. Одно маленькое, крохотное окно в секунду.

Собрать те жалкие крупицы силы, что остались на самом дне иссохшего эфирного колодца. Пропустить их через тело, не щадя каналов. Пустить лед по замерзающим венам. Мой мозг отключил всю логику, все стоп-краны и инстинкты самосохранения. Я не думал о последствиях — лишь концентрировал всю внутреннюю энергию абсолютного нуля на кончиках своих пальцев. Я взвыл от невероятной, раздирающей боли, когда дернул своей правой, сломанной рукой. Белая вспышка агонии разорвала плечо, когда осколки костей потерлись друг о друга, но я заставил свои скрюченные пальцы намертво, как стальной капкан, сомкнуться на широком, пульсирующем горле демона.

Магия, которой, по сути, уже не должно было остаться, вырвалась наружу последним, отчаянным рывком. Она ударила не как заклинание, а как проклятие. Из кончиков моих пальцев, сквозь кожу демона, со свистом вырвались пять ледяных игл толщиной с карандаш. Они прошили его плоть насквозь, как масло. Пробили толстые, смоляные артерии, вскрыли хрящи дыхательных путей. Магия мгновенно вымораживала всё вокруг себя: рука тут же покрылась плотной коркой инея, а шея демона с громким треском оледенела. Из разинутой пасти твари вместо крика вырвалось густое облако ледяного пара, а следом толчками хлынула черная кровь, которая тут же застывала багровыми сосульками у меня на щеке и на полу.

Это были мучительно долгие три секунды. Демон дергался, сучил ногами, а я давил, вливая в него смерть. Наконец, он протяжно, сипло хрипнул и обмяк. Его остекленевшие глаза уставились сквозь меня в тускло освещенный коридор.

Я убил его.

И всё могло бы сложиться просто замечательно. Прекрасно, окажись у меня силы не то что бежать, а хотя бы приподнять голову. Весьма кстати пришлась бы возможность отцепить сломанную руку, намертво примёрзшую к обледеневшей шее этого гиганта вместе с гипсом. Но венцом моего «везения» стало отсутствие интереса к этому переполоху со стороны того, кто шел впереди. Но, видимо, на небесах решили, что лимит чудес для меня исчерпан.

— Пи! — Дружок нервно завертелся на месте, тревожно втягивая носом воздух.

— Беги... дурак мелкий... — прохрипел я, захлебываясь кашлем.

Козломаг. Этот ублюдок, который всё это время чинно шагал впереди нашей процессии, не оборачиваясь, уже стоял к нам лицом. Он развернулся на шум падающих тел и сейчас приближался ко мне огромными, бесшумными, почти кошачьими скачками. Еще на бегу он пробормотал какую-то короткую фразу на своем шипящем языке, отчего навершие его резного посоха налилось багровым светом, пульсирующим в такт его шагам.

Дружок оказался сообразительнее меня: поняв, что против этого существа его когти и зубы бессильны, он черной тенью метнулся куда-то под обломки статуй. Больше я его не видел и не слышал. Лишь бы выжил.

Демон-маг преодолел расстояние за пару секунд. Но приближаться ко мне вплотную, как эти два тупоголовых громилы, он не стал. Он резко остановился на расстоянии двух метров — идеальная дистанция, чтобы я не мог до него дотянуться даже теоретически, а он видел всё как на ладони. Его фиолетовые глаза пробежались по месту бойни: разбитый в кашу череп одного, обледеневшая, как кусок мяса в морозилке, шея второго и я — жалкий, дрожащий кусок плоти, прикованный льдом к трупу. Маг быстро, профессионально огляделся по сторонам, выискивая ту самую угрозу, что положила его бойцов. Он явно не поверил, что это сделал только я.

— Ну что... козлина рогатая... — сплевывая на пол слюну пополам с кровью, прохрипел я, силясь оторвать руку. Мой голос дрожал, но в нем еще оставалась злоба. — Подходи! Давай! И тебе всажу по самые...

Договорить этот ублюдок мне не дал. Ни грамма ярости. Никаких лишних слов, издевательств или пафосных речей. Только холодный расчет. Резким, отточенным до идеала и совершенно молниеносным движением козломаг взмахнул своим багровым посохом, не сходя с места, и с сухим стуком коснулся моего лба.

Мир мгновенно, без звука и сопротивления, погрузился во тьму…

Глава 2

Выныривать из спасительного небытия было физически больно. Сознание возвращалось не плавно, а тошнотворными, резкими толчками, каждый из которых взрывался под черепом тысячей раскаленных игл. Свинцовые веки намертво склеились, словно их замазали густой смесью из запекшейся крови, пота и грязи.

Кажется, я лежал. Поверхность подо мной была твердой, беспощадно жесткой и ледяной. Этот грубый камень методично, градус за градусом, вытягивал из моей исполосованной спины последние крохи тепла. Мозг послал неуверенный пробный импульс вниз. Ступни дрогнули, скрипнув подошвами ботинок по полу. Работают. Я прислушался к ощущениям в руках. Левые пальцы слабо, но послушно сжались в кулак. И, что самое странное, запястья не стягивала грубая веревка, а лодыжки не отягощали кандалы. Я был абсолютно свободен.

Собрав в кулак жалкие ошметки воли, я с глухим стоном заставил себя разлепить сначала один глаз. Ничего не видно. Я поднапрягся и открыл второй. Часто-часто заморгал. Нет, глаза определенно были в норме, веки поднялись. Просто вокруг стояла такая плотная, густая, непроницаемая тьма, что казалась осязаемой. Она давила на глазные яблоки и лезла в легкие.

Крутить головой не имело смысла, поэтому я просто замер, стараясь не привлекать к себе внимания. Мало ли какая инфернальная дрянь может поджидать меня в этом мраке на расстоянии вытянутой руки. Я превратился в один сплошной слух.

Где-то вдалеке, с издевательской, ритмичной монотонностью падали тяжелые капли: кап… кап… По самому низу тянуло промозглым сквозняком — ветер тихо и жутковато посвистывал в невидимых щелях. Но громче всего в этой чернильной пустоте звучало мое собственное тело. Сердце бухало о ребра, как поломанный паровой молот, а каждый вдох сопровождался сиплым, влажным хрипом. Блин, ну и досталось же мне.

Сколько времени я провалялся в отключке? Час? Сутки? В этой дыре время просто не ощущалось. Судя по гуляющему эху и сырости, меня засунули в какую-то подземную тюремную камеру. Но почему не связали по рукам и ногам? Забыли? Или... Или я настолько истощен и жалок, что они даже не рассматривают меня как потенциальную угрозу? Скорее всего. Чертовски обидно, но логично.

Я снова осторожно пошевелил ногами, согнув их в коленях. Суставы сухо хрустнули, отдаваясь тупой болью в ушибленных мышцах, но функционировали. Левая рука тоже сгибалась и разгибалась. А вот правая... Не успевшая нормально срастись после перелома, истерзанная недавним выбросом ледяной магии рука отозвалась такой резкой, пульсирующей агонией, что я едва не выл. И все же, стиснув зубы до скрежета, я заставил окоченевшие пальцы слабо шевельнуться. Ладно. Пока живы и относительно целы.

Выждав еще пару минут и убедившись, что кроме капающей воды и ветра ничего не слышно, я начал двигаться. Медленно, стараясь не издавать лишних звуков, перевернулся на живот. Левая рука уперлась в ледяной камень. Я подтянул под себя колени, встал на четвереньки, а затем, тяжело дыша, сел на собственные пятки.

Пространство, которого я даже не видел, немедленно поплыло. Голова закружилась в дикой карусели, а к горлу комком подкатила едкая тошнота. Я судорожно сглотнул вязкую слюну, борясь с желанием вывернуть желудок наизнанку. Спасало только то, что он и так был абсолютно пуст.

Переждав приступ и дождавшись, пока невидимый мир перестанет вращаться, я предпринял попытку встать. Быстро это сделать не вышло — мышцы дрожали от слабости, да и спешить в этой темноте было некуда. Поймав ускользающее равновесие, я наконец выпрямился во весь рост. Ну и испытаньице, мать вашу.

Вытянув здоровую левую руку далеко вперед, словно слепой с невидимой тростью, я сделал первый, шаркающий шаг в пустоту. Затем второй. На третьем шаге мои пальцы наткнулись на твердую преграду. Стена. Она была ледяной, шершавой и склизкой от многовековой сырости.

Не убирая ладони от этой мерзкой поверхности, я медленно побрел вдоль нее. Шаг. Еще шаг. Вскоре рука скользнула в пустоту и тут же уперлась в перпендикулярную плоскость. Угол. Я повернул. Прошел еще пару метров, и под подошвами ботинок тихо зачавкало. Камень под пальцами стал откровенно мокрым. Именно отсюда исходил тот самый сводящий с ума звук капель — они звонко разбивались о неровности пола прямо у моих ног. Я провел мокрой рукой по стене, собирая влагу, поднес к лицу и осторожно принюхался. Никакого запаха. Ни серы, ни гнили. Я жадно провел мокрой ладонью по лицу, стирая запекшуюся кровь, чувствуя мимолетное облегчение.

Двинулся дальше. Снова угол. И лишь пройдя несколько шагов вдоль третьей стены, мои пальцы вдруг соскользнули с камня и лязгнули о металл. Что-то цилиндрическое. Толстое. И холодное до ломоты в костях. Я провел рукой вправо — пустота. Еще немного вправо — снова железный столб.

Металлическая решетка.

Иллюзий больше не оставалось. Я в тюрьме, чтоб этих тварей черт побрал. Меня посадили под замок, закинув гнить заживо в эту абсолютную, глухую темноту.

Я вытянул здоровую левую руку вперед и вслепую ощупал невидимую преграду. Толстые, ледяные прутья решетки. Я медленно повел ладонью вверх-вниз, обдирая кожу о грубые, шершавые наросты. В кромешной тьме эти чешуйки казались застывшим лишайником, но, скорее всего, это была вековая ржавчина, въевшаяся в металл.

Продвигаясь вбок, пальцы наткнулись на стык. Дверь. Я понял это по массивным, холодным цилиндрам петель, которые нащупал чуть поодаль. А затем рука наткнулась на плоский металлический короб, намертво вваренный в прутья. Замок. И это был не какой-нибудь примитивный амбарный кусок железа, висящий на дужке, а сложный, врезной механизм — пугающе похожий на те, что ставили в тяжелые входные двери у нас в мире. Я даже нащупал кончиком пальца узкую, прямоугольную щель для ключа.

На этом грандиозный осмотр моих новых апартаментов бесславно завершился. Я прошарил ногами каждый дюйм пола у стен — пустота. Никакой кровати. Ни гнилой соломы, ни кривой доски, отдаленно напоминающей нару. И, что самое паршивое, ни ведра, ни дыры-унитаза. Куда мне, черт возьми, справлять нужду? Если они не убьют меня сегодня, то через пару дней в этой каменной кишке будет стоять такая чудовищная вонь, что «ценный» узник просто задохнется в собственных миазмах. Идеальный план пытки.

Стоять без движения значило позволить холоду окончательно сожрать остатки моего тепла. Темнота давила на психику, безысходность сжимала горло липкими пальцами. Не придумав ничего лучше в этой чернильной яме, я решил сделать щадящую разминку. Надо было разогнать густую, застывающую кровь по телу и хоть как-то заставить мозг работать.

Я расставил ноги и медленно присел, согнув колени до прямого угла. Хрясь. В абсолютной, звенящей тишине камеры суставы отозвались таким пугающе громким, сухим хрустом, будто я наступил на связку сухих веток. Встал. Бедро прострелило болью. Присел. Хрясь. Встал. Присел. Хруст. И так еще несколько десятков раз. Я двигался, как сломанная заводная игрушка, стискивая зубы при каждом сгибании. К счастью, вскоре синовиальная жидкость всё-таки вспомнила о своих функциях, колени перестали так жутко трещать и начали исправно держать мой вес.

Так, инвентаризация. Что мы имеем? Я сижу в абсолютно темной каменной заднице неизвестно где. Меня взяли в плен и явно готовят на убой. Помощи ждать неоткуда — Комитет остался по ту сторону Разлома. Мои магические силы истощены досуха. Да, одного рядового демона я чудом завалил, выжав из себя всё до последней капли эфира. Ну и толку? Владыка-то жив. И он сто процентов захочет лично поквитаться с наглым Фалтом, который посмел путаться у него под ногами.

С другой стороны... Там, в его ментальных Чертогах, я ведь смог дать ему отпор. И довольно успешно! Я силой мысли соткал ледяное копье, потом поднял щит, я отразил его заклинания. Но нужно быть реалистом: в том эфемерном пространстве мое физическое тело «обнулялось». Разуму было плевать на переломы, там было легко и свободно творить волшбу. А в грязной реальности всё иначе. В реальности у меня раздроблена правая рука, избита спина, а предел моих возможностей — это вытужить из себя жалкую ледяную сосульку в упор.

Мда... На магию мне здесь делать ставку не стоит. Это самоубийство. Что тогда? Физическая сила? Я криво усмехнулся в темноту. Я обычный студент, мешок для битья на фоне этих инфернальных шкафов. Выносливость? Ловкость? Ох, если бы в моем арсенале было хоть что-то выдающееся. Интеллект? Гениальные тактические схемы? Тоже мимо.

Как вообще можно сражаться с теми, кто вдвое крупнее, втрое сильнее и не чувствует боли так, как мы? А главное — они магически одареннее. Перед внутренним взором тут же всплыла жуткая фигура козломага. То, с какой пугающей легкостью, одним взмахом посоха он нейтрализовал опытного Сильвестра и Соню, пробирало до костей. Чертовски опасный ублюдок.

И сама природа его колдовства... Она была неправильной. Чужой. В Комитете всё было разложено по полочкам, четко поделено на школы. Если ты маг Земли, то стихия Огня для тебя — закрытая книга. Гидроманты лепят водяные сферы, воздушники швыряются смерчами — всё подчиняется эфирной логике. Но магия этого однорукого демона не вписывалась ни в одну земную теорию. Мне кажется, даже высоколобые архимаги в Комитете ни черта не понимают, по каким физическим и эфирным законам работает волшба этих инфернальных тварей.

Тем временем я закончил мучить ноги и перешел к вращению тазом, а затем и всем корпусом. Разминка мышц кора и израненной спины отдавалась тупой, тянущей болью в ребрах. Футболка липла к свежим ссадинам.

Ну хорошо. В магической дуэли я труп. В рукопашной — фарш. На что мне тогда полагаться? Только на удачу. Я замер, перестав вращать корпусом, и горько усмехнулся. Удача — мой лучший друг? Серьезно? Если бы не она, я бы уже давно лежал на кладбище. Хотя... подождите-ка. То, что я вообще оказался втянут во всю эту мясорубку с Комитетом, демонами, порталами и получил самый ублюдочный ледяной дар в истории — это как раз говорит об обратном. Я ходячая катастрофа. Неудачник высшей пробы. Грустно, но это медицинский факт.

Что же меня спасало во всех этих стычках? В драках с рогатыми, в ментальной дуэли с Владыкой, да даже на том жестком спарринге с Никой? Реакция? Инстинктивная импровизация? Нууу... может быть. Звериное желание выжить заставляло тело двигаться быстрее мыслей. Но строить план побега, опираясь только на то, что я смогу вовремя увернуться? Бред. Один по-настоящему умелый, хладнокровный боец, загонит меня в угол и просто размажет меня по стене, как бы резво я ни прыгал.

Я глубоко вздохнул, втягивая сырой, мертвый воздух. Я на дне. И стучать снизу уже некому.

Звук падающих капель начал методично и безжалостно сводить меня с ума. Это была настоящая инфернальная пытка водой. Кап. Томительная пауза. Кап. Гудящее, влажное эхо, мечущееся по углам моей невидимой тюрьмы. Спрятаться от этого въедливого звука было невозможно. И, как назло, эта акустическая пытка разбудила во мне зверскую жажду. В горле пересохло так, словно я наглотался толченого мела.

Я побрел на звук, скользя левой рукой по склизкой, ледяной стене. Нащупал шершавый, сочащийся влагой выступ, по которому сбегала вода, и подставил ладонь, сложив её лодочкой, точно под траекторию падения.

Кап. Ледяная капля разбилась о кожу. Кап. Пошла родимая. Медленно, издевательски медленно.

Пока здоровая рука работала резервуаром, я решил провести инвентаризацию переломанной правой. Закрыл глаза — разницы в этой кромешной тьме не было никакой, но так было проще сфокусироваться на теле. Внутри загипсованной конечности пульсировало тяжелое, свинцовое распирание, словно кость распухла и пыталась прорвать кожу изнутри. Стоило мне попытаться чуть согнуть локоть, как по нервам полоснуло обжигающей вспышкой.

Но, что удивительно, в плече такой острой агонии уже не было. Я осторожно повел рукой вперед-назад, слегка отвел в сторону. Сустав скрипел, ныл, но слушался. Еще пару дней назад от такого движения у меня бы искры из глаз посыпались. Кажется, мое избитое тело всё-таки пыталось как-то адаптироваться к этому кошмару.

В ладони скопилась крошечная, драгоценная лужица. Стараясь не дышать, чтобы не расплескать ни капли, я поднес руку к лицу и осторожно втянул воду губами. Глотать сразу не стал. В памяти некстати всплыл старый школьный урок ОБЖ: сомневаешься в источнике — подержи воду во рту. Слизистая отреагирует первой, если там яд или кислота, начнет щипать или жечь. Я замер, прислушиваясь к рецепторам. Никакого жжения. Только привкус сырого камня, железа и пыли. Я судорожно сглотнул. Господи, как же хорошо! Ледяная влага прокатилась по воспаленному пищеводу, принося секундное блаженство. Облизнув губы, я снова подставил ладонь под каменный водопад. Процесс пошел по второму кругу.

Вернулся к осмотру правой руки. Что там с пальцами? Я напряг связки. Ого! Скрюченные пальцы дрогнули, с трудом, но сжались и разжались. В предплечье тут же стрельнуло тупой болью, отдающей куда-то в шею, но механизм работал.

Пытаться выжать из этого искру магии я не собирался. Эфирный колодец пуст, а чтобы его наполнить, нужны калории. Организм требовал топлива. Желудок вдруг скрутило голодной судорогой, и он издал такой громкий, утробный вой, что я сам вздрогнул. Заморят ли меня эти рогатые ублюдки голодом? Если уж решили держать взаперти, могли бы и покормить. Перед глазами в темноте вдруг до боли отчетливо всплыла тарелка дымящихся, сочных домашних пельменей. С куском сливочного масла, которое тает на горячем тесте, и щедрой, жирной ложкой густой сметаны... Я сглотнул вязкую слюну. Так, стоп. От этих кулинарных галлюцинаций я только быстрее свихнусь.

За мыслями о еде я и не заметил, как начал машинально, ритмично сжимать и разжимать пальцы сломанной руки. Острая боль отступила, превратившись в глухое, фоновое нытье. Это состояние походило на жизнь рядом с неисправной трансформаторной будкой во дворе: поначалу этот низкий, вибрирующий гул сводит с ума и не дает спать, но со временем мозг просто вычеркивает его из восприятия, оставляя лишь тупое, привычное раздражение где-то на подкорке.

Внезапно тьма начала меняться. Прямо передо мной из чернильной пустоты проступили влажные контуры массивной каменной кладки. Я опустил взгляд и увидел бледные очертания собственной вытянутой руки и блеск собирающейся в ней воды. Неужели это та самая хваленая адаптация зрения? Я мутирую и начинаю видеть в темноте, как кошка?

Иллюзия рассыпалась вдребезги, когда до моих ушей донеслось тяжелое, ритмичное шарканье копыт по камню. Свет становился ярче, отбрасывая на стены пляшущие багровые тени. За мной идут.

Черт! Сердце пропустило удар и бешено заколотилось где-то в горле. Паника ледяными когтями сжала внутренности. Я абсолютно не готов! Что делать?! Мысли метались, как крысы в горящем сарае. Броситься на прутья и попытаться выдавить из себя ледяную иглу кому-то в глаз? Притвориться дохлым? Забиться в самый темный угол камеры и надеяться, что они просто пришли проверить замок? Если я нападу первым — меня размажут по стене. Если буду скулить — убьют просто из брезгливости.

Не придумав ничего умнее, мозг принял самое "гениальное" тактическое решение: я торопливо всосал с ладони недособранную воду и громко проглотил. Ну а что, не пропадать же ценному ресурсу перед смертью! Затем я вытер мокрую руку о штаны, развернулся лицом к коридору, который уже отчетливо проступал за прутьями решетки, и, стараясь унять предательскую дрожь в коленях, выпрямился.

Из-за угла вывалились две массивные фигуры. Один громила сжимал в лапе дубину размером с хорошую березу. Другой держал чадящий факел. Огонь больно ударил по отвыкшим глазам, заставив меня зажмуриться, отвернуться и поднять руку, сквозь слезы пытаясь разглядеть визитеров.

Я стоял молча, не делая резких движений, изображая из себя статую смирения и покорности. Демоны смерили меня тяжелыми, равнодушными взглядами, словно оценивали кусок мяса на рынке. Затем факелоносец хмыкнул, достал откуда-то из складок своей грязной брони длинный металлический ключ с причудливой бородкой и с громким, лязгающим звуком вогнал его в замочную скважину моей клетки.

Лязгнул тяжелый замок, и решетка со скрипом отворилась. Без лишних вопросов я вышел из камеры.

Глава 3

Лязгнул тяжелый замок, и решетка со скрипом отворилась. Без лишних вопросов я вышел из камеры.

Факелоносец, не сводя с меня тяжелого взгляда, сунул свободную лапищу куда-то за спину и выудил оттуда небольшой, сантиметров в тридцать, жезл. Оружие было выковано из темного, матового металла, по которому змеилась вязь незнакомых, угловатых рун. Жезл тихо гудел и искрился изнутри пульсирующим, болезненно-багровым светом. Демон молча вскинул руку, беря меня на «мушку», прямо как заправский коп с табельным пистолетом.

Второй амбал, поигрывая дубиной размером с телеграфный столб, нетерпеливо кивнул в ту сторону, откуда они пришли, и вдруг выдал на ломаном, гудящем человеческом:

— Ходить!

О как! От неожиданности я даже моргнул. Они, оказывается, могут на нашем великом и могучем что-то изрекать. Выходит, эти инфернальные шкафы куда разумнее, чем просто тупые, кровожадные детины с палками. У них есть зачатки лингвистики, субординация и чертово магическое огнестрельное оружие.

Я послушно побрел в указанном направлении, стараясь не делать резких движений. Оказывать сопротивление двум бронированным громилам было чистым самоубийством. Физически они переломают меня пополам одним движением, а на случай, если я захочу изобразить из себя героя и выдать ледяной фокус, багровый разряд из жезла меня быстро испепелит. Очень уж не хотелось проверять на собственной шкуре, как работает их инородная, загадочная магия.

Меня вели по длинному, закругляющемуся коридору. Демоны за моей спиной шли молча, лишь хрипло дышали и тяжело ступали, выбивая копытами гулкую дробь по камню. Я втихаря, скашивая глаза, осматривал окружение. На удивление, в этой части тюремного блока было светлее: на стенах через равные промежутки чадили в ржавых кольцах факелы. Если в факелах проблемы нет, то какого фига меня посадили в кромешную темноту?

Свет выхватывал из мрака жутковатые детали. Коридор был вырублен прямо в сплошной скале — старые, монолитные стены сочились влагой и были покрыты бурыми, подозрительно напоминающими засохшую кровь, пятнами. Пол устилала мелкая каменная крошка вперемешку с каким-то мусором и обломками костей. Отовсюду несло густой, тошнотворной смесью застарелых экскрементов, кислой гнили и серы. В тяжелом воздухе жирно жужжали крупные мухи.

По обе стороны коридора тянулись ряды таких же клеток, как моя. В некоторых белели человеческие скелеты — кости валялись вперемешку с истлевшим тряпьем, словно обглоданные остатки обеда. В одной из камер я заметил человека, свернувшегося на боку спиной к решетке. Грудь его не двигалась. Жив он или это уже просто остывающий кусок мяса — понять было невозможно. В другой камере, забившись в самый угол, сидел пожилой гремлин. Он выглядел жутко: истощенный до состояния обтянутого серой кожей скелета, с поникшими ушами и телом, сплошь покрытым темными гематомами.

Мы прошли еще метров десять, как вдруг из очередной камеры на решетку с истошным воплем бросилась тень.

— Эй! Твари рогатые, а ну выпустите меня живо! Я из знатной семьи!

От неожиданного, звонкого крика я рефлекторно шарахнулся в сторону и тут же получил короткий, но невероятно болезненный тычок концом дубины прямо под ребра, в область печени. В глазах потемнело, я сдавленно охнул, с трудом удержавшись на ногах. Вцепившись тонкими пальцами в ржавые прутья, на нас яростно пялилась гремлинша. Мелкая, лопоухая, одетая в какие-то невероятные, грязные обноски, состоящие из лоскутов. На ее длинных ушах в свете факелов поблескивал десяток разнокалиберных сережек и колец.

Мои конвоиры не обратили на ее вопли ровным счетом никакого внимания. Факелоносец лишь презрительно скривился и харкнул густой зеленой слюной в сторону ее клетки. Плевок шлепнулся о камень, не долетев до ее лица буквально пару сантиметров.

— Ну ты у меня попляшешь, козел! — взвизгнула гремлинша, отпрыгивая. — Я запомнила твою морду! Уродливее тебя еще никого не видела!

Мы отошли уже на приличное расстояние, а визгливый голос мелкой узницы всё еще разносился по коридору — акустика здесь была отменной.

Потирая ушибленный бок, я напряженно соображал. Откуда в Инферно взялись гремлины? И, главное, зачем демоны держат их взаперти, как обычных людей? Я прекрасно помнил, как в Комитете эти ушастые создания спокойно сновали по любым коридорам, легким щелчком пальцев отпирая сложнейшие замки и двери с помощью своей магии. А здесь что? Тюремные решетки зачарованы? Или местная аура подавляет их способности? А может, далеко не у всех гремлинов есть этот дар взломщика? Слишком много вопросов, на которые у меня не было ответов.

Тем временем коридор закончился, и мы вышли в просторный, круглый зал, освещенный ровным, холодным зеленоватым светом. Я замер, пораженный увиденным. Это была настоящая техно-магическая лаборатория демонов.

Вдоль стен тянулись массивные столы из темного металла, уставленные пугающего вида инструментами: зубчатыми пилами, кривыми щипцами и зажимами, подозрительно напоминающими пыточные орудия. В центре зала возвышались несколько стеклянных резервуаров в человеческий рост, внутри которых в вязкой, фосфоресцирующей жидкости плавало что-то бесформенное. От этих колб тянулись толстые, похожие на пульсирующие вены, кабели, подключаясь к громоздким механизмам из позеленевшей меди. Аппаратура тихо гудела, источая запах озона и жженой крови.

— Ложиться! — рявкнул бас прямо над моим ухом.

— Что? — машинально переспросил я, засмотревшись на жуткие колбы и не успев переварить команду.

Ждать, пока я раздуплюсь, никто не собирался. Под правое колено с хрустом влетел тяжелый удар копыта. Нога моментально подогнулась, и я рухнул на колени. Тут же, не дав мне даже вдохнуть, огромная лапа с силой толкнула меня между лопаток. Из-за неожиданности и растерянности я просто не успел выставить здоровую руку вперед, чтобы самортизировать.

Я рухнул лицом прямо на жесткий каменный пол. Удар пришелся на челюсть и бровь. В голове взорвалась сверхновая, зубы лязгнули так, что я чуть не откусил себе язык. Кожу на надбровной дуге пробило до кости, губа лопнула, и по лицу тут же заструилась горячая, соленая кровь, заливая глаз. Острая, пульсирующая боль заставила меня скорчиться и зашипеть сквозь зубы.

Вдруг над головой раздался скрипучий, надтреснутый женский голос, произнесший что-то на гортанном языке демонов. Мощная рука ухватила меня за шкирку и грубо, как щенка, вздернула вверх, снова ставя на колени. Сморгнув кровавую пелену с левого глаза, я посмотрел вперед.

Третий персонаж, которого я не заметил при входе в зал из-за резервуаров, стоял прямо передо мной.

— Рада нашей встрече! Как твое самочувствие, милок?

Твою ж за ногу... Мое сердце ухнуло куда-то в район желудка. Передо мной стояла та самая сухенькая, сгорбленная бабулька. Та самая, которая выкрала меня прямо с Инициации. Это она, прикидываясь безобидной ветошью, втихаря открывала порталы прямо внутри защищенного периметра Комитета, уводя людей под самым носом у хваленых ищеек и аналитиков. И ведь действительно — кто в здравом уме заподозрит в государственной измене и работе на Инферно пенсионерку с радикулитом? Божий одуван, чтоб ее черти драли...

Старуха недовольно цокнула языком и проскрипела демонам короткую, лающую фразу на их гортанном языке. Оба амбала тут же молча сгребли меня под мышки, оторвав от пола, и волоком потащили вглубь лаборатории.

Конечной точкой этого унизительного путешествия оказалось массивное металлическое кресло, прикрученное намертво к каменному полу. Одно его присутствие в центре зала внушало животный ужас: оно выглядело как плод больной фантазии инквизитора, скрещенный со стоматологическим креслом. Ржавый металл, темные, подозрительно напоминающие запекшуюся кровь пятна на сиденье и спинке.

Меня с размаху впечатали в это прокрустово ложе. Не успел я дернуться, как сработал механизм. Никаких кожаных ремней или железных скоб — прямо из подлокотников и ножек кресла со змеиным шипением вырвались толстые, пульсирующие багровым светом магические жгуты. Они живыми удавами обвили мои лодыжки, грудь и запястья, намертво пригвоздив к спинке. Энергетические путы стянулись с безжалостной силой. Раздался противный хруст — светящийся жгут с садистской точностью сдавил мою сломанную правую руку. Белая, ослепительная вспышка боли прошила мозг, и я громко, по-звериному зашипел, до крови прокусив и без того разбитую губу.

— Ну-ну, потерпи, дорогой. Я постараюсь не мучить тебя дольше чем нужно, — ласково пропела бабуля, растягивая тонкие губы в совершенно зловещей, мертвой улыбке.

Она неторопливо подошла к ближайшему металлическому столу, заваленному хирургическими инструментами, и взяла пустую стеклянную колбу.

Внутри меня ледяной волной поднималась паника. Демоны — это ладно. Они монстры, твари из другого измерения, их жестокость хотя бы логична в своей чужеродности. Но подвергаться пыткам от рук человека... от этой сухой, на вид безобидной старушки, которая осознанно предала свой вид и теперь деловито готовится пустить меня на фарш — это было невыносимо мерзко. Я отчаянно задергался, извиваясь в кресле, стирая кожу на запястьях до крови в тщетной попытке ослабить путы.

Плана не было. Никакого. Даже если случится чудо и эти магические веревки лопнут, что дальше? Вскочить, забыть про уважение к старости и отправить бабулю в нокаут левым хуком? А потом голыми руками забить двух трехметровых бронированных демонов? И даже если я сотворю эту невозможную дичь — куда бежать по бесконечным, кишащим тварями лабиринтам Инферно? Мысли метались в черепе, натыкаясь на глухую стену безысходности.

— Не дергайся, голубчик, и не трать силы. Они еще пригодятся нам для кое-чего, — скрипуче осадила меня старуха, подходя ближе.

Для кое-чего? Это для чего им понадобились мои силы? Она про магический резерв или про жизненную энергию? Нервное напряжение достигло пика, и я, начисто игнорируя стреляющую боль, начал ритмично, судорожно сжимать и разжимать кулак покалеченной правой руки.

— Сейчас я возьму у тебя анализы, расслабься и не дергайся, хе-хе…

Ее сухие, цепкие пальцы, обладающие совершенно не стариковской силой, обхватили мою правую руку чуть выше локтя. Она сдавила бицепс, как кровоостанавливающий жгут. Многострадальная конечность снова взорвалась целым спектром болевых ощущений.

— Да, поработай кулачком, молодец. Видно, что не первый раз на процедурках, — довольно хмыкнула бабка, заметив мои непроизвольные мышечные спазмы.

Затем она неуловимым движением выудила откуда-то из бездонного кармана своего засаленного фартука толстую медицинскую иглу. Никакого спирта, никакой ватки. Игнорируя все мыслимые нормы санитарии, она с размаху вогнала этот кусок металла мне в набухшую вену. Грубо и жестко, с тем же равнодушием, с каким мясник насаживает свиную тушу на ржавый крюк. Она проворно подставила колбу под иглу, открутила крошечную крышечку у основания, и в стекло закапала густая, темная жидкость. Моя кровь.

— Что вы сделаете со мной? — хрипло выдавил я.

— Шось? А… — бабка равнодушно пожала плечами. — Эксперимент небольшой. Есть одна теория, которая давно просилась перейти в практический пласт. А случая все никак не предоставлялось. Но ты и твой дар — большая удача для нас…

Дождавшись, пока колба наполнится на треть, она резким, рваным движением выдернула иглу. Никто и не подумал зажимать рану. Темная кровь продолжила пульсировать тонкой струйкой, стекая по локтю и с тихим стуком разбиваясь о каменный пол. Кап. Кап. Старуха подняла колбу на уровень глаз, щурясь в тусклом зеленоватом свете, и слегка покрутила жидкость по стенкам.

— Мде, хороший материал. Ну-с, посмотрим, что мы сможем с этим сделать…

Освобождать меня никто не собирался. Жгуты держали мертво. Мне оставалось лишь бессильно наблюдать за суетой этой сумасшедшей карги, продавшей человечество Владыке Инферно.

Она подошла к рабочему столу, установила колбу с моей кровью на латунную подставку над потухшей горелкой и начала приготовления. Попутно она что-то бубнила себе под нос, жалуясь на ревматизм, старческий склероз и отсутствие ассистентов. Ее скрюченные пальцы быстро перебирали ряды мутных баночек с порошками сомнительного происхождения, сушеными корешками и какими-то мелкими, похожими на фаланги пальцев, костями. Найдя нужные ингредиенты и вооружившись пинцетом, она откашлялась и приступила к своему жуткому алхимическому вареву.

Она кинула в мою кровь щепотку серого праха, затем капнула густой желтой слизи из пипетки, забормотав тягучее, шипящее заклинание. Колба отозвалась моментально. Моя кровь вдруг зажила собственной жизнью. Она бешено забурлила, меняя цвет с темно-бордового на ядовито-фиолетовый, закрутилась в миниатюрный водоворот и начала плеваться едкими, вонючими пузырями. Над горлышком поднялся густой, кислотный дымок. Бабка удовлетворенно кивнула, встряхнула колбу и добавила еще какой-то дряни. Процесс повторился с удвоенной силой.

— Ох-ох-ох… Не такой ты простой оказывается, дорогой, — прошамкала она, недовольно глядя на дымящуюся субстанцию. — Сопротивляется твоя кровь, ой как сопротивляется.

— Ну раз ничего не получается, то может отпустите меня? — прохрипел я, исподлобья наблюдая за ее экспериментами.

— Ну что ты! Отпускать не в моей компетенции, я всего лишь научный сотрудник, если можно так сказать, кхе-кхе…

Снова зайдясь сухим кашлем, она выпрямилась и на несколько секунд зависла, уставившись в пустоту, словно старый процессор, пытающийся обработать зависшую программу. Затем встрепенулась, смахнула пыль с лежащего на краю стола древнего, растрепанного фолианта в кожаном переплете и стала неторопливо шелестеть ломкими страницами.

— Вы не торопитесь только, до пятницы я абсолютно свободен, — не удержался я от мрачного сарказма.

— Обожди, дорогой. Где-то я это видела недавно. Где же… Ах, вот оно! А нет, это не то. Хм…

Углубившись в чтение своих сатанинских рецептов, она машинально сгребла со стола колбу, в которой теперь плескался адский компот из моей крови и химикатов, и начала медленно прохаживаться по круглому залу. Она бормотала под нос строчки из дневника, периодически бросая рассеянные взгляды на стеклянный сосуд.

Когда она поравнялась с замершими у входа в лабораторию демонами, то вдруг резко остановилась.

— Любопытно…

Она сделала пару шагов прочь от двух тупоголовых амбалов. Остановилась. Внимательно посмотрела на кровь. Хмыкнула. Затем сделала три шага назад, снова оказавшись вплотную к демонам-охранникам. Она замерла так на несколько секунд, пристально вглядываясь в стекло, словно внутри зародилась новая жизнь.

— А вот это уже интересно… Никогда такого еще не видела.

Тут уже и я, вытягивая шею, заметил неладное. Внутри мутного, кипящего варева вдруг начали формироваться крошечные, сверкающие кристаллики. Они множились и росли в геометрической прогрессии с тихим, стеклянным хрустом. Спустя пару секунд жидкий компот полностью застыл, стенки колбы покрылись плотной, непроницаемой коркой инея, а из открытого горлышка густыми, тяжелыми клубами повалил обжигающе холодный, морозный пар, оседая на старческих пальцах бабки. Моя кровь напрямую реагировала на демоническую ауру.

Достигнув критического предела обморожения, толстое стекло колбы издало протяжный, жалобный треск. Секунда — и сосуд с оглушительным звоном лопнул, разлетевшись во все стороны тучей острых, ледяных осколков.

— Ай! Чуть глаз мне не высек, щенок окаянный! — взвизгнула бабка, отшатываясь и инстинктивно прикрывая лицо костлявой рукой. Один из осколков всё-таки чиркнул ее по щеке, оставив тонкую красную царапину.

— Я тут ни при чем! Вы сами... — хрипло выдохнул я, пытаясь хоть как-то оправдаться.

— Ага, ага... Ну ничего. Раз с пробиркой не вышло, сейчас мы кое-что другое сделаем...

В ее выцветших, старческих глазах больше не было даже намека на фальшивую заботу. Сбросив маску «божьего одуванчика», она уставилась на меня. На ее морщинистом лице сейчас читалась только токсичная смесь чистой, садистской злобы и нездорового, фанатичного научного любопытства.

Она прошаркала к массивному металлическому шкафчику в углу и выудила из его недр тяжелую деревянную шкатулку, обитую потемневшим железом. Отбросив крышку, она с гордостью продемонстрировала мне настоящий арсенал подпольного хирурга-экзекутора. Меня замутило от одного взгляда на это. На потемневшем от старой крови бархате покоились инструменты, придуманные явно не для спасения жизней: кривые, хищные ножи для снятия плоти, зажимы с острыми зубьями, расширители, двузубые крюки с засохшими ошметками чего-то черного и маленькие, изящные пилки, предназначенные для дробления костей.

Не торопясь, с пугающей методичностью, старуха напялила на себя плотный, задубевший от времени и чужих жидкостей резиновый фартук. Затем натянула длинные, до самых локтей, пожелтевшие хирургические перчатки. В этом наряде она окончательно превратилась в вестника мучительной смерти.

— Ох-ох-ох... Наверное, вот этот подойдет в самый раз, — пробормотала она, любовно перебирая свои садистские игрушки.

Ее выбор пал на небольшой скальпель с хищно изогнутым, матовым лезвием. Мое сердце пропустило удар. Она что, резать меня собралась?! Живьем?!

— Да вы совсем из ума выжили?! НЕ СМЕЙТЕ МЕНЯ РЕЗАТЬ! — заорал я диким, срывающимся голосом, не веря в происходящее. Я задергался в кресле, как припадочный, но магические путы лишь сильнее впились в тело, обжигая кожу.

— Ну ладно тебе, не верещи. Я аккуратненько, не переживай. Останется красивый шрам, потом перед девками красоваться будешь... — захихикала она своим скрипучим, сумасшедшим смехом.

— Да чтоб ты сдохла, карга старая!

Она полностью проигнорировала мой вопль. Подошла ко мне с правой стороны, деловито примерилась к оголенному участку здорового плеча и без малейших колебаний, быстрым, поставленным движением сделала глубокий надрез.

Внутри меня всё взорвалось. Это была не просто острая боль — это была ослепительная, раскаленная вспышка агонии, выжегшая все мысли. Я физически услышал мерзкий, влажный хруст расходящейся плоти. По руке тут же побежал горячий, щекочущий ручеек — кровь хлынула из раны широким потоком, заливая бицепс и капая на подлокотник. Сердце обезумевшим молотом забилось о ребра, пытаясь проломить грудную клетку, дыхание перехватило спазмом, и из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Не делая никаких пауз на мои крики, эта сумасшедшая мясничиха еще пару раз с мерзким скрежетом чиркнула скальпелем по тому же месту, соединяя разрезы в геометрическую фигуру. Я орал так, что сорвал связки. Я дико извивался, впиваясь затылком в спинку кресла, по щекам градом катились слезы пополам с потом.

Отложив скальпель, бабка взяла из своего набора живодера длинный металлический пинцет. Одно точное движение — и она подхватила вырезанный треугольник моей собственной кожи. А затем с силой поддернула его вверх.

Очередная, еще более чудовищная вспышка боли прошила тело насквозь. Перед глазами густо поплыли черные и красные круги, воздух перестал поступать в легкие.

Медленно, никуда не торопясь и явно наслаждаясь процессом, она отрывала треугольный кусок моей плоти от мышечной ткани. Я видел, как натягиваются кровавые волокна. С зажатого в пинцете куска густо капала моя собственная кровь, шлепаясь на резиновый фартук этой твари.

Моя психика просто не выдержала такой перегрузки. Окружающие звуки слились в один сплошной, оглушительный звон, мир потерял очертания, сознание накрыла тяжелая, непроницаемая пелена, и я с облегчением провалился в спасительную тьму глубокого обморока.

Глава 4

Я сидел на переднем пассажирском сиденье старенькой «Нивы» дяди Миши. Окно было приоткрыто, и теплый, пахнущий пылью и сиренью летний ветер приятно ерошил волосы. Из хрипящего динамика магнитолы лился какой-то надрывный, знакомый с детства шансон про маму и тайгу. За окном неспешно проплывали до боли родные, залитые солнцем улицы нашего провинциального городка: облупленные фасады хрущевок, тополя, пестрые вывески продуктовых. В руке у меня был стаканчик любимого пломбира, который я медленно ел деревянной палочкой, наслаждаясь моментом. Абсолютный, концентрированный покой. Жизнь была прекрасна.

Как вдруг идиллия дала жуткую трещину. Прохожие на тротуарах начали останавливаться и поворачивать к нашей машине свои лица. Точнее, то, что от них осталось. Кожа на их щеках лопалась, обнажая черные, сочащиеся слизью провалы безглазых глазниц и острые, кривые клыки. Люди прямо на ходу оборачивались гротескными, искаженными демонами и, хрипя, срывались с места, устремляясь в погоню за нашей старенькой «Нивой». Это выглядело как сюрреалистичный, бюджетный зомби-апокалипсис.

Толпа тварей росла, они бежали всё быстрее, протягивая к стеклам когтистые лапы. Я в панике вжался в кресло, мороженое выпало из рук, измазав джинсы.

— Дядя Миша! Газуй! Они нас догонят! — заорал я, вцепившись ему в плечо.

Но дядя Миша даже не повернул головы. Он невозмутимо смотрел на дорогу, ритмично постукивая пальцами по рулю в такт песне.

— Да не мельтеши ты, Макс. Нормально едем, — отмахнулся он, как от назойливой мухи. — Не мешай баранку крутить.

Внезапно шансон прервался громким, статическим треском. Из динамиков полился густой, вибрирующий, заполняющий всё пространство салона голос. Голос Владыки.

— Доброе утро, дорогие слушатели! — непринужденно, с интонациями профессионального диджея пророкотал Владыка. — За окном прекрасная погода: переменная облачность, температура воздуха в районе комфортных восьмисот градусов по Цельсию, местами ожидаются осадки в виде кровавого дождя и пепла. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь этому светлому, замечательному дню! А сейчас — короткий блок рекламы. Не переключайтесь! Вы слушаете Инфеееерноооо.FM!

От этого абсурда и первобытного ужаса, который нес в себе этот голос, меня парализовало. Я медленно, не в силах сопротивляться, повернул голову влево, к водителю.

Вместо дяди Миши за рулем сидела бабка-экзекуторша в своем заляпанном кровью резиновом фартуке. Она повернулась ко мне, ее лицо исказила злобная, беззубая ухмылка.

— Ну что, милок? — прошамкала она, доставая из подстаканника окровавленный скальпель. — Сам анализы сдашь или бабушка поможет?

Она резко подалась вперед, целясь острием мне прямо в глаз.

Я закричал. Дико, надрывно, пытаясь отмахнуться от лезвия.

И проснулся.

Я резко сел на каменном полу, судорожно хватая ртом затхлый воздух. Сердце колотилось так, словно хотело пробить ребра и сбежать. Я был насквозь мокрый от ледяного, липкого пота, футболка прилипла к спине. Правая рука, та самая, над которой издевалась старуха, источала густые клубы морозного пара, но, к моему удивлению, спасительной коркой льда, как это бывало раньше, так и не покрылась. Эфир был истощен до предела.

Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы сфокусировать зрение и унять дрожь. Так. Я снова в камере. Видимо, меня приволокли сюда, пока я валялся в спасительной отключке. А раз притащили обратно, а не бросили гнить в яме с костями — значит, я им еще для чего-то нужен. Но для чего?! Что это были за жуткие алхимические опыты с моей кровью? Они собираются использовать меня как батарейку для какого-то инфернального ритуала? Твари. Садисты.

Только сейчас, немного придя в себя, я с удивлением обнаружил, что в моей каменной могиле больше не царила абсолютная, чернильная тьма. По углам клубился густой полумрак. Неужели меня перевели в «люкс»? Я огляделся. Нет, интерьер до боли знакомый. Вон та же мокрая, склизкая стена в дальнем углу, и оттуда всё так же мерно доносится издевательское кап-кап. Видимо, охранники просто воткнули факел в кольцо где-то в коридоре неподалеку. И на том, как говорится, спасибо. Хоть не ослепну окончательно.

Надо было срочно что-то придумывать. Мозг лихорадочно перебирал варианты побега. Нужно как-то выбраться из клетки, предварительно нейтрализовав конвой. Громилы-охранники физически невероятно сильны, но явно туповаты и, судя по всему, боевой магией не владеют (кроме той странной пушки-жезла). Где-то по лабиринтам бродит однорукий козломаг — самая опасная фигура на доске. Но на экзекуции в лаборатории его не было. Возможно, Владыка услал его на другое задание, куда-нибудь подальше от тюремного блока. Оставалось на это только молиться.

А вот бабка-живодерка точно где-то здесь. И на какие магические фокусы способна эта сумасшедшая старуха, я даже представлять не хотел. За те пару-тройку сотен лет, что она топчет землю (или что у них тут в Инферно), она могла овладеть такими темными искусствами, которые и не снились седовласым архимагам Комитета. С ней лучше вообще не пересекаться.

Мысли о бабке закономерно вернули меня к физическим ощущениям. Я осторожно скосил глаза на правое плечо — туда, откуда эта тварь вырезала кусок моей плоти. На месте раны красовалась грубо прилепленная марлевая подушечка, насквозь пропитанная бурой, запекшейся кровью. Как гуманно! Какая трогательная забота о подопытном!

Я непроизвольно потянулся левой рукой и едва ощутимо коснулся кожи вокруг повязки. Плечо тут же полыхнуло тупой, дергающей болью. Я глухо застонал сквозь стиснутые зубы. Вообще, в последнее время боль стала моим самым верным, неотлучным спутником. Ни дня не проходит без того, чтобы меня не били, не ломали или не резали. И все вокруг словно соревнуются, кто причинит мне больше страданий. Кто-то делает это из извращенных «благих» побуждений на тренировках, кто-то — из корыстно-садистских соображений. Господи, как же я от всего этого устал...

— Пи! — вдруг раздался тонкий, знакомый писк откуда-то снизу, со стороны решетки.

Я вздрогнул и неверяще уставился в полумрак.

— Привет, задница пушистая, — прохрипел я. Горло саднило так, будто я глотал битое стекло, голос звучал жалко, как при тяжелой ангине.

В тусклом свете факела, за толстыми ржавыми прутьями, переминался с лапки на лапку Дружок. Он водил черным носом по воздуху, присматриваясь к преграде. Похоже, он просчитывал в своей маленькой, умной голове степень опасности решетки. Приняв решение рискнуть, он распластался по полу, протиснулся под нижним прутом и коротким, пружинистым прыжком запрыгнул мне прямо на колени.

Зверек тут же принялся суетиться, тыкаться мокрым носом мне в ладони и радостно попискивать, извиваясь всем своим длинным телом, словно щенок, дождавшийся хозяина. Мои разбитые губы дрогнули, складываясь в первую за эти бесконечные дни искреннюю, пусть и грустную, улыбку.

— Надо было тебе оставаться там, по ту сторону, малыш, — тихо сказал я, гладя его здоровой рукой по мягкой шерстке. — В Комитете тебе было бы куда безопаснее. Охотился бы на казенных мышей, спал бы на теплой батарее... Стоп. А это что у тебя?

Я вдруг заметил, что Дружок не открывает пасть, когда пищит. Он явно что-то там прятал.

— А ну брось. Фу! Выплюнь эту гадость, фу, кака! — зашипел я полушепотом, чтобы не привлекать внимание охраны.

Но отдавать свою добычу зверек явно не собирался. То ли он не понимал меня, то ли включил фирменную вредность — поди разбери, что в голове у этого упрямого комка шерсти. Я осторожно обхватил его юркую голову, зафиксировав ее ладонью здоровой руки, а пальцами искалеченной правой попытался аккуратно разжать ему челюсти и достать содержимое.

В этот момент Дружок, словно вспомнив, зачем вообще пришел, обиженно фыркнул и со смачным, влажным звуком выплюнул свою ношу мне прямо на грязную штанину.

— Спасибо. Твоих слюней мне тут для полного счастья как раз не хватало, — поморщился я.

На колене лежал какой-то темный, бесформенный комок. Дохлая мышь? Да нет, вроде шерсти не видно... Я брезгливо подцепил его двумя пальцами. Придерживая правой рукой, стал осторожно разворачивать этот мокрый комок здоровой левой.

Оказалось, что это был просто кусок плотной, грубой ткани, очень похожей на плотную синюю джинсу, щедро пропитанный слюной хорька.

— Ну молодец. Отличный лут. И нафига ты мне эту тряпку приволок? Гнездо вить будем?

Но, развернув лоскут до конца, я осекся. Челюсть сама собой отвисла.

На измятой, влажной джинсовой ткани кривыми, печатными буквами, явно нацарапанными каким-то угольком или обгорелой щепкой, было выведено всего два слова:

«Я ЗДЕСЬ»

Что, простите? Я тупо перевел взгляд с тряпки на Дружка. Ну да, всё верно, он здесь. Вон, сидит, безмятежно лакает воду из лужицы на полу. И что? Когда это мой питомец успел выучить алфавит и овладеть мелкой моторикой для письма углем?

Твою ж налево... Какой же я непроходимый, клинический тормоз! Как до меня сразу не дошло?!

Я резко подскочил на ноги. В голове помутилось, перед глазами поплыли серые пятна, и мне пришлось схватиться левой рукой за стену, пережидая приступ дурноты. Как только зрение прояснилось, я бросился к решетке и прильнул лицом к холодным прутьям, вглядываясь в полумрак коридора.

Никого. Только пляшущие тени от факела.

Но сомнений больше не было. Никаких. Никто другой в этом проклятом месте не мог передать мне такую записку. Да еще и использовать для этого Дружка, который чужих к себе на пушечный выстрел не подпускает.

Кувалда.

Огромный, невозмутимый Кувалда. Он где-то здесь, в этих самых застенках! Сидит в соседней камере, точно так же, как и я. Но главное — он жив! Жив, черт возьми!

Сердце, только что колотившееся от ужаса, теперь бешено забилось от сумасшедшей радости и надежды. Я не один! Рядом есть свой человек, товарищ по несчастью! Только бы с ним всё было в порядке, только бы его не таскали к этой безумной карге в лабораторию.

И тут меня осенило. Я вспомнил того крупного мужчину, которого видел, когда меня вели по коридору. Он лежал, свернувшись калачиком, спиной к проходу, одетый в какие-то лохмотья. Боже, как я мог не узнать эту гору мышц по одним только габаритам?!

Картинка в голове наконец-то сложилась. Это ж что получается? Дружок, ведомый своим инфернальным чутьем, шел по моему следу, пробрался в этот тюремный блок. А по пути его чуткий нос уловил еще один знакомый запах — запах Кувалды. Здоровяк, увидев знакомую морду, мгновенно смекнул: раз ручная ласка Фалта шныряет здесь по коридорам, значит, и сам хозяин где-то поблизости. И, не теряя ни секунды, Кувалда на скорую руку оторвал кусок от своих джинсов, нацарапал послание чем пришлось и всучил его моему шерстяному почтальону.

Хитро. Очень хитро. А кто-то еще считает качков тугодумами. Быстро же Кувалда соображает в экстремальных ситуациях! Теперь у меня появился крошечный, призрачный, но всё-таки шанс. Думать. Надо думать.

Я подошел к дальней стене моей камеры, к единственному источнику жизни в этом проклятом месте. Подставил сложенную лодочкой левую ладонь под мерно падающие капли. Кап-кап-кап. Пить хотелось невыносимо, горло пересохло так, что каждое сглатывание отдавалось царапающей болью. Это у меня тут образовался такой импровизированный родник, а у Кувалды в его камере вряд ли предусмотрены подобные "удобства". Как он там вообще без воды держится? Эта мысль резанула по нервам. Я вспомнил, что в тюремном блоке есть и другие постояльцы — те же гремлины. Интересно, им вообще нужна вода? Как у них устроена физиология? Так, стоп. Отставить праздные размышления, сейчас не время для межвидовой биологии.

Дружок, тем временем, закончив свой шумный водопой из лужицы на грязном полу, ловко вскарабкался по моей штанине и футболке, как по дереву, и привычно устроился у меня на плечах. Он смешно, во всю ширь зубастой пасти зевнул, покрутился на месте, устраиваясь поудобнее, и буквально спустя пару мгновений засопел, погрузившись в мирный, безмятежный сон.

Пока ладонь медленно наполнялась ледяной влагой, я в очередной раз прокручивал в голове варианты спасения. И в очередной раз упирался в глухую стену. Любой, даже самый фантастический план побега, который я пытался выстроить, рассыпался в прах на этапе противостояния двум бронированным демонам-амбалам и сумасшедшей бабке с ее алхимией. Я был слаб, истощен и заперт. Но одна мысль билась в висках непреложной истиной: бездействовать нельзя. Нельзя просто сидеть в углу, как покорная овца, ожидая, пока меня снова потащат на заклание в лабораторию. Нужно бороться. Нужно хоть что-то делать, иначе я просто сойду с ума.

За этими мрачными мыслями я сам не заметил, как снова начал методично, в каком-то рваном ритме сжимать и разжимать кулак сломанной правой руки. Острая боль от этих движений накатывала горячими волнами, затапливая сознание, а затем медленно отступала, чтобы с новым сжатием ударить с удвоенной силой. Нервный тик? Мазохизм? Да плевать. Эта пульсирующая боль заземляла, не давала скатиться в панику и помогала сфокусироваться.

Набрав жалкую пригоршню воды, я жадно всосал ее пересохшими губами. Этого едва хватило, чтобы промочить воспаленное горло и смыть привкус железа. Но, благо, этот местный "водопровод" работал без перебоев, и счетчиков тут явно не стояло. Я снова подставил ладонь под камень. Кап-кап-кап. Постоим, подождем. Время — единственное, чего у меня сейчас было в избытке. Ну почти.

Желудок вдруг скрутило судорогой, и он издал протяжный, жалобный вой. Господи, как же хочется жрать! Я попытался вспомнить, когда у меня во рту в последний раз было хоть что-то съедобное. Кажется, это было еще в столовой Комитета. Да, точно. Тогда Соня потащила меня к Сильвестру на ту самую злополучную внеклассную практику. А сколько дней (или недель?) я уже гнию в этом Инферно — одному Владыке известно.

При мысли о Соне к горлу моментально подкатил тугой, горячий ком. Перед глазами до мельчайших деталей вспыхнула страшная картина: она лежит на холодном полу, бледная, в луже собственной крови. Чувство вины ударило под дых. Как же я хотел сейчас отмотать время назад! Вернуться в тот день и любой ценой уберечь ее от этой бойни с козломагом и его рогатыми громилами. Мог бы соврать, что отравился, что живот крутит так, что сейчас дно сорвет — и ни на какую практику я не пойду. Или уговорить ее пойти гулять на центральную площадь Комитета, где полно военных — туда бы демоны точно не сунулись.

От подступающей, черной злобы на самого себя и бессильного гнева я не сразу заметил изменения. Температура в камере начала стремительно падать. Дружок, мирно спавший на моем плече, жалобно пискнул во сне и поежился, пытаясь зарыться глубже в воротник куртки. Это вывело меня из транса. Я опустил взгляд. Моя искалеченная правая рука, начиная от кончиков пальцев и до самого плеча, покрылась плотной, потрескивающей коркой полупрозрачного льда. Эмоциональный всплеск спровоцировал выброс магии.

Выпив еще одну, последнюю пригоршню воды, я принял решение. Надо ковать железо, пока горячо. Точнее, пока только учиться раздувать меха в этой кузне.

Я отошел к другой стене, стараясь не тревожить спящего хорька. Медленно, морщась от боли во всем теле, опустился на грязный пол и уселся в позу лотоса, привалившись спиной к холодному камню. Руки тяжело легли на колени. Дружок, почувствовав изменение позы, недовольно завозился, спрыгнул с плеча и свернулся пушистым бубликом прямо на каменном полу рядом с моим бедром. Пусть спит, мелкий. Ему силы тоже понадобятся.

Так. Ладно. Нужно попытаться воспроизвести ту самую практику управления внутренним эфиром, которую объяснял мне Сильвестр.

Я закрыл глаза и отсек все внешние звуки: капающую воду, сопение Дружка, гул факела в коридоре. Всё внимание — внутрь себя. Я сконцентрировался на ощущениях в обледеневшей правой руке. От нее исходили густые, осязаемые волны холода. Удивительно, но я действительно начал привыкать к этому экстремальному морозцу в собственных венах. Лед и боль — два моих самых преданных товарища в этом адском турне. Так, Макс, не отвлекайся на лирику. С силой сжав покрытый инеем кулак, постарался вернуть концентрацию.

Я нырнул вниманием вглубь руки. Там, под слоем льда и гипса, жило ледяное покалывание. Оно исходило откуда-то из самой сердцевины кости, словно мириады крошечных, обжигающе-холодных игл пронизывали плоть от запястья до плеча. Я заставил себя вспомнить задумчивый голос Сильвестра, его первую и последнюю для меня лекцию про потоки внутреннего эфира и узлы силы. Сцепив зубы от напряжения, я мысленно, усилием воли "зачерпнул" небольшой пучок этой ледяной энергии из эпицентра и приказал ему двигаться. Направил его выше по кровеносному руслу.

И я почувствовал это. Прямо физически, до дрожи ощутил, как нечто плотное, размером с крупную фасолину, неохотно отделилось от основного массива холода в кисти и медленно, рывками поплыло вверх по руке. Этот сгусток чистого, концентрированного мороза миновал локоть, добрался до плеча и перекатился в область груди.

Меня обдало таким жгучим внутренним холодом, что я едва не задохнулся. Сердцебиение моментально замедлилось, переходя на тяжелый, редкий ритм, а дыхание с хрипом вырвалось изо рта густым, белым паром.

Не останавливаться. Толкаю эту ледяную "фасолину" дальше. Усилием воли протаскиваю ее через грудину. Вот она перекатывается в левое плечо. Ощущение жутковатое: сгусток продвигался по венам, слегка промораживая окружающие мышцы и кровь, заставляя их неметь. Он полз вниз, к локтю, к предплечью, стремясь к пальцам. Еще пара бесконечно долгих, мучительных секунд концентрации... и ледяной шарик достиг цели.

Я резко открыл глаза.

С удивлением и восторгом я уставился на свою левую руку. Мой здоровый кулак был покрыт тонким, но прочным слоем искрящегося в полумраке льда. Получилось! Да, пусть заледенела только кисть, а не вся рука по плечо, как правая, но это работало!

А что это значит на практике? Это в корне меняет дело. Если я смогу натренировать этот навык, если научусь контролировать потоки эфира и быстро, по щелчку пальцев переводить в "боевое" ледяное состояние обе руки, мой потенциал вырастет в разы. Я смогу формировать ледяное оружие в обеих кистях одновременно. Или, что еще важнее, одной рукой атаковать, формируя ледяное копье, а другой выставлять морозные щиты, отражая вражеские заклинания. Второй вариант, учитывая мою текущую ситуацию и превосходящие силы противника, казался куда более предпочтительным и жизнеспособным.

Окрыленный первым успехом, я решил провести краш-тест. Нужно проверить этот лед на прочность. Я замахнулся и несильно ударил левым, обледеневшим кулаком о каменный пол. Стук. Ничего не произошло. Корка не треснула, магия не рассеялась. Хм... Я приподнял руку и ударил сильнее. Результат тот же. Тогда я стиснул зубы и со всего размаху впечатал кулак в камень.

Хрясь!

Во все стороны брызнула мелкая ледяная крошка, но сам "кастет" остался цел. И самое удивительное — я совершенно не почувствовал боли от удара! Ни отбитых костяшек, ни отдачи в запястье. Будто структура этого магического льда действовала как идеальный амортизатор, полностью поглощая и рассеивая кинетическую энергию удара. Фантастика. В таких ледяных перчатках можно смело выходить на ринг против чемпиона мира по боксу в тяжелом весе и не бояться сломать руки.

Так, эйфория — это хорошо, но как быть с отменой заклинания?

Я снова закрыл глаза, успокоил дыхание и сконцентрировал всё внимание на ледяном панцире, сковавшем левую кисть. Нужно найти ядро. Где-то там, внутри, сидит эта энергетическая "фасолина". Ага, вот она. Колется, зараза холодная, и непрерывно излучает волны мороза в окружающие ткани.

— Ну-ка, иди сюда, — скомандовал я, цепляя ее волей.

Я начал толкать этот сгусток обратно, вверх по руке. Сначала ядро сопротивлялось, словно прикипев к костям, но затем поддалось и неохотно поползло в обратном направлении. Лед на пальцах начал таять, превращаясь в холодную воду.

Дотащив сгусток до левого плеча, я на секунду замер. Возникла безумная мысль: а что, если не возвращать эфир в правую руку? Что, если задержать эту ледяную горошину прямо в центре груди? Прицепить ее к легким или пустить циркулировать вокруг сердца, создав внутренний ледяной щит?

Я живо представил, как мое сердце покрывается инеем и останавливается. Брр... Нет уж, увольте. К таким радикальным анатомическим экспериментам со своей кровеносной системой я пока морально не готов. Огибая жизненно важные органы по широкой дуге, я протолкнул ледяной комок через грудную клетку обратно к искалеченной правой руке.

Достигнув своей "домашней базы", сгусток то ли растворился в общем ледяном фоне, то ли намертво прикрепился к сломанной кости — я так и не понял механизма. Но левая рука теперь была абсолютно нормальной. Практика прошла успешно. У меня появился козырь.

Откинувшись затылком на ледяную, влажную стену после успешного эксперимента с эфиром, я шумно выдохнул. Адреналин от первого осознанного контроля магии понемногу отпускал, оставляя после себя лишь сосущую, звенящую пустоту в желудке и тупую боль в изрезанном плече. Я бессознательно опустил здоровую левую руку вниз, тяжело уперев ладонь в собственное бедро.

Мои пальцы скользнули по грязной, задубевшей ткани штанов и вдруг наткнулись на плотный, неестественно выпирающий бугор аккурат в районе набедренного кармана.

Поначалу мой уставший, истощенный мозг даже не зафиксировал эту тактильную аномалию. Мысли летали где-то далеко: я всё еще анализировал свои новообретенные ледяные «навыки» и меланхолично размышлял о том, как бы поудачнее применить этот фокус на безумной бабке-экзекуторше при нашей следующей встрече.

И тут пальцы машинально сжали этот твердый комок сквозь ткань.

Сердце в груди вдруг споткнулось и пропустило удар. Стоп. Что-то не так. Я резко нахмурился и опустил взгляд на свою ногу. Какой еще, к черту, выступ? Откуда ему там взяться? У меня же при себе вообще ничего не осталось. Что это я там нащупал?

Затаив дыхание, словно боясь спугнуть это странное наваждение, я медленно, стараясь не делать резких движений, запустил левую руку глубоко в карман. Пальцы тут же обхватили что-то твердое, невесомое и замотанное в плотную ткань. Я потянул находку на свет тусклого факела, бьющего из коридора.

Твою ж за ногу... Глаза сами собой расширились до размеров чайных блюдец.

Передо мной лежал тот самый загадочный сверток. Тот самый, который мелкий курьер-гремлин всучил мне прямо посреди заварушки в аудитории Комитета за мгновение до того, как в аудиторию вломился рогатый козломаг и раскидывал всех направо и налево.

Память услужливо подкинула четкую, яркую картинку: вот я, в отчаянной, суицидальной попытке хоть как-то выиграть время и защитить себя самого, со всей дури швыряю этот самый сверток демону прямо в затылок. По всем законам физики и логики, эта посылка так и должна была сиротливо валяться на залитом кровью полу Комитета. И она бы там осталась, если бы в самую последнюю, критическую секунду перед тем, как меня засосало в инфернальный портал, мой верный Дружок не вцепился в нее своими острыми зубками и не притащил прямо мне в руки. А я, находясь в состоянии полнейшего шока, на автомате сунул его в карман штанов и... благополучно забыл.

Господи, какой же я кретин. Сказочный, эталонный идиот с оперативной памятью как у аквариумной рыбки! Дубина стоеросовая! Меня тут пытают, режут скальпелем на лоскуты, пускают мою кровь на алхимические коктейли, я сутками гнию в этом каменном мешке, ломая голову над планом спасения, а у меня в штанах всё это время лежал неизвестный артефакт из Комитета! Посылка от неизвестного адресата, ради которой, возможно, всё это и затевалось!

Я сглотнул вязкую, горькую слюну. В висках застучала кровь.

Слегка дрожащими от слабости и предвкушения пальцами левой руки я подцепил край грубой оберточной ткани. Раз оборот, два... Ткань мягко скользнула вниз, падая мне на колени, и моему взору предстало оно…

Глава 5

Слегка дрожащими от слабости и предвкушения пальцами левой руки я подцепил край грубой оберточной ткани. Раз оборот, два... Ткань мягко скользнула вниз, падая мне на колени, и моему взору предстало оно…

Кольцо. Просто кольцо.

Никакого эпического свечения, никаких пульсирующих магией рун или огромных кровавых рубинов. Оно выглядело до обидного просто и аккуратно, без малейшего намека на вычурность или изыск. Гладкий ободок, лишенный каких-либо гравировок, лишь по всей внешней окружности тянулись едва заметные, тонкие насечки, складывающиеся в ритмичный узор «елочкой». Металл был странным. Точно не золото — слишком тусклый, тяжелый сероватый оттенок. Но и не серебро — не было той характерной благородной белизны. Сплав казался плотным, матовым, и от него буквально веяло какой-то глубокой, непостижимой стариной, словно эту вещь выкопали из кургана тысячелетней давности.

От волнения, на секунду забыв про ноющую боль в изрезанном плече, я резко поднялся на ноги и подошел вплотную к решетке камеры, чтобы поймать тусклые отблески факела из коридора. Я покрутил находку в левой руке, щурясь в полумраке. Внутренняя сторона ободка была идеально отполирована, металл там заметно истерся. Значит, его кто-то долго и постоянно носил. Но кто? Чья это вещь?

В голове всплыла сморщенная физиономия курьера-гремлина. Что он тогда пискнул, всучая мне эту посылку посреди суеты? Я до боли напряг извилины, пытаясь выудить из памяти обрывки событий того безумного дня в Комитете. Кажется, ушастый тогда сказал… Точно! Он буркнул: «От друга».

От друга? Много ли у меня вообще было друзей в этом проклятом месте? Прошлая посылка с точно такой же конспиративной формулировкой прилетела мне от Ники. Она таким хитрым образом вытащила меня на ту жесткую тренировку в лесу Сельхоза. Значит ли это, что и в этот раз отправителем была она? Хм… возможно. Но логика тут же дала сбой. Мы ведь виделись с ней совсем незадолго до нападения козломага. Почему она не передала мне это кольцо прямо там, из рук в руки? Лишних глаз не было, никто бы ничего не заподозрил. Но нет, она дождалась, пока я уйду, а затем вызвала курьера? Что-то здесь категорически не сходилось. Вряд ли это была Ника. Слишком сложно и бессмысленно.

Насмотревшись на тусклый металл и решительным усилием отбросив бесплодные раздумья в сторону, я решил перейти к практике. Надо его примерить.

Я поднес кольцо к среднему пальцу искалеченной правой руки, как вдруг в душу закрались липкие черви сомнения. А что, если отправитель ошибся с формулировкой? Что, если это подарок совсем не «От друга», а «От недруга»? Какой-нибудь проклятый артефакт, который оторвет мне кисть, выпьет душу или парализует? Я замер. Но затем криво усмехнулся. Терять мне в этой инфернальной дыре, где меня и так потрошат заживо сумасшедшие бабки, было уже абсолютно нечего. А вдруг повезет? Вдруг сейчас произойдет чудо, и я стану невидимым, подобно тому самому низкорослому хоббиту из древней фэнтези-книжки? Это было бы просто идеальным билетом на свободу. Ну что ж, была не была. Проверим.

Я аккуратно, стараясь не тревожить ноющие кости, надел кольцо на палец. Затаил дыхание. Прислушался к ощущениям в теле, ожидая всплеска магии, ледяного холода, огненного жара или хотя бы легкого покалывания эфира...

Тишина.

Вообще ничего особенного. Я покрутил рукой перед лицом, моргнул. Пальцы на месте, плоть не просвечивает, невидимостью тут и не пахнет. Моя грязная камера осталась такой же грязной. А что еще? Да ровным счетом ничего. Металл просто слегка, даже уютно, сдавливал фалангу, идеально подойдя по размеру.

Я разочарованно выдохнул и привалился лбом к холодным, ржавым прутьям решетки. Прикольно. Просто обалдеть. В мире, где магия буквально пропитывает сам воздух, где люди могут творить из рук огонь и лед, а вещи свободно левитируют по щелчку пальцев — мне, мать его, подарили самое обычное, бесполезное бутафорское кольцо. Спасибо, конечно, загадочный «друг», подарок от всей души. Но на кой черт оно мне сейчас нужно?! В нос демонам его засунуть, чтобы чихали?!

Я разочарованно выдохнул и привалился лбом к холодным, ржавым прутьям решетки. Прикольно. Просто обалдеть. В мире, где магия буквально пропитывает сам воздух, мне подарили самое обычное, бесполезное бутафорское кольцо. Я с досадой сунул его обратно в карман.

От этой нелепой находки, от гнетущего безделья, сосущего голода и подступающей черной злобы я просто не знал, куда себя деть. Энергия, пусть и болезненная, требовала выхода. Поэтому я начал уже ставшую привычной, отчаянную тюремную зарядку.

Размял деревянный, затекший корпус скручиваниями, потянул здоровую левую руку, до хруста размял на ней пальцы. Встал прямо. Приседания — пятьдесят раз в быстром темпе, до жжения в бедрах. Восстановил сбившееся дыхание, вытирая липкий пот со лба. Затем сел прямо на холодный, мокрый пол, подогнул ноги — скручивания на пресс. Двадцать раз, выдыхая на каждом подъеме. Короткий перерыв, пока перед глазами не перестали плясать черные мушки, и еще двадцать. Затем перевернулся на живот и сделал несколько подъемов корпуса, аккуратно заложив левую руку за голову и стараясь не напрягать сломанную правую.

Фух! Хорошо. Мышцы налились тяжестью, кровь разогналась по венам, вымывая апатию.

Правда, от интенсивных движений и натяжения кожи открылось кровотечение на правом плече — там, откуда безумная старуха вырезала мне "сувенир" скальпелем. Я аккуратно, морщась от боли, отодрал присохшую марлевую подушечку и едва не взвыл, увидев последствия. Зрелище было отвратительным: свежее, влажное мясо треугольной формы пульсировало краснотой, края раны воспалились и слегка потемнели. Боль дергала непрерывно.

Я подошел к стене и подставил левую ладонь под свой импровизированный родник. Набрав немного ледяной воды, постарался аккуратно, кончиками пальцев, протереть кожу вокруг раны. Вниз по бицепсу тут же потянулась густая, бордовая дорожка разбавленной крови. Собрав еще немного воды в пригоршню, я стиснул зубы и накапал прямо на открытое мясо. Хотелось хоть как-то промыть это дело, потому что, видит Бог, я сильно сомневаюсь, что бабка-живодерка мыла руки или стерилизовала скальпель перед своей садистской экзекуцией.

Рану мгновенно, противно защипало. Я зашипел и передернул плечами, но боль была терпимой.

Вдруг у меня за спиной, в темноте камеры, раздался тихий, быстрый шорох. Я резко обернулся и успел заметить, как Дружок, прижав уши, проскальзывает сквозь решетку и мгновенно растворяется в густых тенях коридора.

И буквально через пару секунд, словно в ответ на бегство зверька, до меня донеслись звуки шагов. Они приближались из глубины коридора. Ритмичный, тяжелый звук. Цок-цок-цок. Звук копыт бронированных демонов.

Гады. Опять за мной идут. И снова, скорее всего, поведут к этой чокнутой экзекуторше в лабораторию. Я прикрыл глаза и на секунду прижался лбом к холодной стене, пытаясь унять скачущий пульс и привести мысли в порядок.

Ладно, Макс. Успокойся. Вдох-выдох. Нужно быть сильным. Нужно идти до конца, иначе всё это просто не имеет смысла. Одного такого демона я уже прибил собственными руками. И что они со мной сделали? Бросили в камеру и начали ставить алхимические опыты. Но ведь они сделали бы это в любом случае, даже если бы я сдался без боя! Поэтому, если я сейчас попытаюсь ушатать хотя бы одного из этих верзил, максимум, что мне светит — причинят еще больше боли. Изобьют, сломают пару ребер. Но они меня не убьют. Я слишком ценный подопытный, я нужен их Владыке живым. Эта мысль дарила странное, холодное спокойствие.

Глубоко вздохнув, я "отлип" от стены, расправил плечи и повернулся лицом к коридору.

Двое рогатых монстров, облаченные в оборванные доспехи, поравнялись с моей решеткой. Они повторили ту же самую, заученную процедуру, что и в прошлый раз. Один, с тупой мордой, наставил на меня дуло своего магического жезла. Второй, лязгая доспехами, отпер тяжелую дверь массивным ключом.

— Ходить! — гортанно рявкнул жезлоносец, мотнув рогатой головой в сторону коридора.

Я молча, опустив взгляд и насупившись, повиновался. Послушно вышел из своего номера "люкс". Демон, отпиравший решетку, небрежно сунул ключ куда-то за поясной ремень и поудобнее перехватил здоровенную, усеянную шипами дубину. Мне велели "ходить" в ту же самую сторону, куда и в прошлый раз — по направлению к лаборатории.

Спешить мне не хотелось, поэтому я неспеша побрел вперед по коридору, прихрамывая для вида. Громилы тяжело пристроились сзади, беря меня в конвой. Шли они молча, лишь громко, сопя дышали мне в затылок и оглушительно цокали копытами по камню.

Всю дорогу мой мозг работал на износ, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать. Как затеять потасовку так, чтобы нанести максимальный урон, при этом поменьше огрести шипастой дубиной и, главное, не получить смертельный разряд из магического жезла прямо в спину? В голову лезли различные сценарии, которые я тут же безжалостно отметал ввиду их откровенной глупости или излишнего, нежизнеспособного супергеройского пафоса. Прыгнуть на стены? Отобрать дубину голыми руками? Бред. Нужно что-то максимально простое, грязное и неожиданное. Но что?!

Мы поравнялись с камерой, в которой я совсем недавно видел свернувшегося калачиком Кувалду.

Я скосил глаза. Сейчас там было пусто.

Эти твари! Что они сделали с моим старшим товарищем?! Куда они его увели и каким пыткам подвергли? Ублюдки!

Я почувствовал, как внутри меня, в районе солнечного сплетения, из маленькой искры начинает разгораться настоящий пожар ярости. Кулак искалеченной правой руки начал автоматически, в ритме шагов, сжиматься и разжиматься, вытягивая и аккумулируя вокруг кости как можно больше ледяного эфира.

Пройдя буквально несколько метров, я увидел впереди ту самую камеру с гремлиншей. Она стояла вплотную к решетке, вцепившись в прутья узловатыми пальцами. Она смотрела на нашу процессию с неприкрытой, лютой злостью, и на ее морщинистом лице играл звериный оскал.

Перехватив её полный ненависти взгляд на себе, я принял спонтанное решение. Я едва заметно, одним лишь глазом, подмигнул ей, а затем так же незаметно кивнул в сторону идущих за мной демонов. На моем лице сама собой расплылась жуткая, искаженная улыбка. Улыбка загнанного в угол, крайне разъяренного человека, которому абсолютно нечего терять.

Гремлинша на пару мгновений замерла, ее желтые глаза тупо смотрели на меня, пытаясь осознать посыл. Затем она опустила взгляд ниже, на мой сжимающийся правый кулак, вокруг которого уже начал скапливаться морозный пар. Она слегка прищурилась, взвешивая шансы. А затем, видимо, решила исполнить последний, самый яркий номер в своей паршивой жизни. Терять ей, как и мне, было уже нечего. Мы все тут были ходячими трупами.

— Эй, дерьмо рогатое! — вдруг пронзительно, звонко, на весь коридор выкрикнула она, вцепляясь в решетку и привлекая внимание демона с дубиной. — Ты, кусок вонючего крэга, я твою мамашу на рогах вертела!

Затем она с шумом втянула в себя воздух, набрала побольше слюны и смачно, с оттяжечкой харкнула прямо сквозь прутья. Густая, сине-зеленая субстанция метко полетела в сторону идущего сбоку демона и с влажным шлепком впечаталась здоровяку прямо в левый глаз.

От неожиданности демон взревел, остановился как вкопанный и инстинктивно потянулся когтистой лапой к лицу, пытаясь прочистить залитый глаз. Гремлинша, тем временем, не сбавляя оборотов, продолжала орать отборную инфернальную ругань и спустя секунду отправила еще один ядовитый плевок в сторону второго громилы, того, что был с жезлом. В этот раз снаряд не долетел буквально полметра, шлепнувшись на камни.

Очистив наконец свой ослепший глаз, взбешенный здоровяк с ревом шагнул к решетке, на ходу занося над головой шипастую дубину, чтобы с размаху вмазать по прутьям и размазать наглую лопоухую по стенке.

Его напарник-жезлоносец, отвлекшись на шум и ругань, на секунду повернул голову, наблюдая за действиями товарища. А должен был смотреть только за мной...

Это был мой шанс. Единственный.

Резко развернувшись на пятках, я, игнорируя боль во всем теле, звериным прыжком бросился прямо на жезлоносца. Сблизившись с ним вплотную, я молниеносно выбросил вперед правую руку и мертвой хваткой вцепился в его запястье, сжимающее рукоять магического оружия. В ту же долю секунды я высвободил весь накопленный эфир. Моя ладонь мгновенно покрылась толстой коркой льда, намертво примораживая когтистую лапу демона к моей руке.

Не останавливая движения, используя инерцию своего прыжка, я резко поднырнул прямо ему под ноги, увлекая его огромную тушу за собой. На какое-то микроскопическое мгновение мы встретились глазами. В его красных, тупых бельмах читался абсолютный шок — он явно не ожидал от полумертвого человека такой борцовской прыти.

Проскользив на коленях у него под ногами по склизкому камню, я со всей дури дернул его примороженную руку на себя. Трехметровый гигант, потеряв равновесие и нелепо наклонившись, с грохотом кувыркнулся через меня и со страшной силой глухо впечатался затылком о каменный пол. Лязг доспехов эхом разнесся по коридору. Его собрат с дубиной, занесший оружие над решеткой гремлинши, резко развернулся на шум падения.

Не теряя ни доли секунды, я перекатился через плечо и вскочил на одно колено. Резким, рваным движением, с громким хрустом ломающегося льда и треском рвущейся демонической кожи, я выдрал из обледеневшей лапы поверженного врага тяжелый, пульсирующий фиолетовым светом жезл.

Тяжелое оружие легло в ладонь как влитое. Я мгновенно направил дуло прямо в широкую грудь здоровяка с дубиной, который уже шагнул ко мне с занесенным оружием.

Концентрация эфира. Внутри тела, прямо из костей, по руке в жезл! Я влил свою ледяную энергию в демонический артефакт. Раз. Два. Три...

ВЖДУУУУМ!

Отдача едва не вырвала мне плечо. Из раструба жезла с оглушительным, вибрирующим ревом вырвался слепящий, толстый луч чистой, сконцентрированной энергии. Он ударил демона прямо в центр бронированной груди, с шипением прожигая в ней идеально ровную, дымящуюся сквозную дыру размером с арбуз. Демон даже не успел ни замахнуться, ни вскрикнуть. Огромная туша замерла на секунду, а затем с грохотом рухнула на спину, сотрясая пол. Он умер мгновенно.

Спустя мгновенье за моей спиной зашуршал, пытаясь подняться, первый конвоир — тот, которого я опрокинул подсечкой. Опомнившись от оглушительного успеха, я резко вскочил на ноги. Развернулся на каблуках, вскидывая тяжелое дуло жезла в сторону поднимающегося с колен здоровяка.

Концентрация. Направление потока. Раз. Два. Три...

ВЖДУУУУМ!

Второй сгусток слепящего света ударил демону прямо в лицо. Луч снес рогатую голову начисто, словно перезревшую тыкву. Темная кровь, куски плоти, осколки черепа и рогов брызнули во все стороны, пачкая стены и потолок. Обезглавленное тело покачнулось и тяжело осело на пол.

— Охренеть... — тихим, хриплым эхом прозвучал голос гремлинши из-за решетки.

Несколько долгих секунд я стоял неподвижно, совершенно не веря в произошедшее. Сердце билось где-то в горле, набатом отдаваясь в ушах. Дыхание вырывалось из легких короткими, хриплыми рывками, обжигая гортань. Рассудок балансировал на тонкой грани между животной паникой и кровавой эйфорией. Я только что, в одиночку, будучи раненым, завалил двух элитных инфернальных штурмовиков.

Но останавливаться было нельзя. Адреналин скоро спадет, и боль вернется. Нужно искать Кувалду.

Я перешагнул через дымящийся труп обезглавленного демона, подошел к его поясу и брезгливо пошарил в крови. Нашарил тяжелую связку ключей. Подошел к камере гремлинши и, перебирая ключи трясущимися руками, вставил один из них в скважину. Замок жалобно лязгнул, и тяжелая решетка со скрипом отворилась.

— Бери ключ, — хрипло сказал я, всовывая связку в ее костлявые руки. — Освободи своего соплеменника. Я видел его в одной из камер, он был совсем плох. Помоги ему, и бегите отсюда как можно дальше.

Гремлинша, явно пребывая в состоянии глубочайшего шока от увиденного, осторожно, бочком вышла из камеры. Она затравленно огляделась по сторонам, словно прикидывая, куда в этом проклятом лабиринте вообще можно бежать. Но связку ключей из моих рук всё-таки взяла, крепко прижав к груди.

— Эй, а ты? — пискнула она, глядя на меня снизу вверх.

— А мне надо помочь другу...

Я мрачно, исподлобья посмотрел на раскуроченные тела демонов, перехватил тяжелый жезл поудобнее левой рукой и, прихрамывая, двинулся по коридору в сторону лаборатории старухи.

Глава 6

Тяжело, словно к ботинкам привязали по пудовой гире, я брел по извилистому каменному коридору. После дикого всплеска адреналина наступил закономерный откат. Думать абсолютно ни о чем не хотелось. В голове царила странная, звенящая ясность, но при этом состояние было такое, словно меня только что из-за угла огрели пыльным мешком. Эфир истощался. Моя правая, ледяная рука начала медленно, с противным покалыванием отходить от магии, возвращая себе нормальную температуру.

А вместе с отступающим холодом вернулась и боль. Треугольная рана на правом плече, потревоженная резкими движениями в драке, снова открылась. Теплая кровь густыми толчками заструилась по предплечью, огибая гипс, и стала стекать прямо к запястью. Я оставлял за собой на камнях жуткие, багрово-красные кляксы. Коридор плавно загибался по дуге, а по обе стороны зияли провалами пустые, беспросветно темные камеры. Сколько невинных душ сгинуло в этих сырых застенках? Страшно даже представить. И ведь пропадали здесь не только люди, но и те же бедолаги гремлины.

Вдалеке, разгоняя тюремный полумрак, забрезжил тусклый, болезненно-желтый свет. Он лился из широкого дверного проема лаборатории. Я мгновенно сбавил шаг, прижался здоровым плечом к холодной, склизкой стене и постарался ступать максимально бесшумно, перекатываясь с пятки на носок. Бабка-экзекуторша явно ждет привычного, тяжелого цоканья демонических копыт. Если она хоть на секунду раньше времени услышит мягкое шлепанье человеческих ботинок по камню — эффект неожиданности будет потерян, и она встретит меня во всеоружии.

Приблизившись к самому краю проема, я замер, стараясь успокоить сбившееся, хриплое дыхание. Прислушался. Изнутри отчетливо доносился мерный, низкий гул какого-то алхимического аппарата, тихое, зловещее бульканье густых жидкостей и тонкое звяканье стеклянных колб. Но было и еще кое-что. Сухой, скрипучий бубнеж старой ведьмы.

До меня долетали лишь обрывки фраз:

— ...очистка эфира… свертываемость в реакции… кристаллизация....

Я на секунду скосил глаза назад, в коридор, откуда пришел. Никого. Мертвая тишина. Ну и отлично. Тыл прикрыт.

— ...нарушение структуры… еще немного подогреть... — снова донеслось из лаборатории.

Мозг лихорадочно заработал. Мне нужно было срочно придумать план. Какую-то хитрость, с помощью которой я смогу хотя бы оглушить или обезоружить эту демонопоклонницу. Несмотря на всё то дерьмо, что я здесь пережил, несмотря на вырезанный из меня кусок мяса, я просто физически не мог представить, как врываюсь и хладнокровно размазываю голову пожилой женщины демоническим жезлом по стенке. Да, она конченая садистка и служит Владыке, но это было как-то совсем не по-человечески. Психологический барьер, вбитый с детства воспитанием. И придумать бескровный вариант захвата мне нужно было прямо сейчас, счет шел на секунды.

Вдруг интонация бабки изменилась. Она явно к кому-то обратилась:

— Ну что, больно? А как ты хотел... Чистый эфир просто так не отдают.

Тишина. Ответа не последовало. Может, у старой карги окончательно поехала крыша, и она разговаривает сама с собой?

— Я спрашиваю, чувствуешь, как тянет? — раздраженно переспросила она.

Значит, там кто-то есть. Кувалда! Больше некому. Но почему он молчит, не стонет и не ругается? Ему вставили в рот кляп? Накачали паралитиком? Или он из чисто мужской гордости стиснул зубы и не хочет доставлять врагу удовольствие своими криками?

Тревога за товарища пересилила осторожность. Я придвинулся вплотную к дверному косяку и начал медленно, по миллиметру, выглядывать одним глазом. Свет после полумрака коридора резанул по сетчатке, заставив меня щуриться. В поле зрения попал дальний угол лаборатории: массивные шкафы, забитые реактивами, какие-то громоздкие неизвестные устройства на полу, заляпанный стол. Но ни бабки, ни Кувалды с этого ракурса видно не было. Чертов пыточный стул стоял в другой, скрытой от меня части помещения.

— Ничего-ничего... — сюсюкала невидимая карга, и я услышал лязг металла о металл — она взяла в руки инструмент. — Сейчас мы всё сделаем. Будет немножко больно, милый, но деваться-то тебе некуда. Придется еще капельку пострадать. Потерпи, осталось совсем недолго, скоро для тебя все закончится...

Я начал аккуратно смещать вес тела, продвигаясь вдоль косяка и высовывая голову всё дальше, чтобы расширить угол обзора. Еще чуть-чуть... И в тот самый момент, когда мое зрение уже почти зацепило сгорбленную спину старухи, я совершил фатальную, просто идиотскую ошибку. Я сделал маленький, балансировочный шажок вперед, и под подошвой моего ботинка с оглушительным, сухим хрустом сломалась какая-то валявшаяся на полу мелкая косточка. Твою ж налево! Я мысленно обматерил себя на всех известных мне языках.

Бабка мгновенно заткнулась и резко обернулась на шум. Картина, представшая ее глазам, наверняка была крайне комичной: из-за косяка торчит только мой лоб и широко распахнутые от досады глаза. В руках она держала какой-то блестящий хирургический расширитель. А на пыточном стуле, намертво стянутый магическими ремнями по рукам и ногам, сидел Кувалда. Его огромная голова безвольно склонилась на грудь. Господи, только бы он был жив, только бы это был просто глубокий обморок!

Понимая, что жалкие остатки эффекта внезапности спущены в унитаз, я выдохнул, сделал уверенный шаг вперед и вышел на середину дверного проема. Тяжелый демонический жезл в левой руке я предусмотрительно спрятал за спину.

— Здрасте! Как дела? — максимально непринужденно выдал я.

Старуха не дрогнула. Ее колючий взгляд скользнул по мне, затем в пустой коридор.

— Что за... Где эти двое? — прошипела она, но тут же сама себе ответила, презрительно скривившись: — А, впрочем, и так всё понятно. Толку от них, бесполезные болваны. Ну проходи, коль пришел. Поговорим.

С пугающей плавностью она отложила свои инквизиторские инструменты на металлический медицинский поднос. На ее морщинистом лице растянулась обманчиво добродушная, почти бабушкина улыбка. Но весь этот елейный тон был лишь дешевой попыткой создать иллюзию безобидности. Хрена с два я в это поверю. Она явно что-то задумала.

Атаковать ее прямо сейчас я не мог: одно неловкое движение, один шальной выстрел из жезла, и луч зацепит Кувалду. Нужно было срочно выиграть время и сменить позицию. Я шагнул внутрь помещения и начал медленно смещаться по дуге, выбирая менее опасную для товарища точку обстрела.

— Слушайте, я вообще не хочу с вами ругаться и уж тем более драться, — примирительно начал я, продолжая маневр. — Вы всё-таки женщина, да еще и в таком почтительном возрасте, а я, знаете ли...

Договорить мне не дали. Вся ее старческая немощь испарилась в долю секунды. Старуха невероятно резко вскинула обе руки ладонями ко мне и гортанно, с силой выплюнула какое-то короткое слово на незнакомом языке.

Прямо из ее ладоней, вспыхнув ослепительным светом, в меня устремился огненный шар размером с баскетбольный мяч. Он пронесся над алхимическими столами с такой дикой скоростью, что стоявшие там колбы мгновенно лопнули от перепада температур. К счастью, вбитые в сражениях в Чертогах инстинкты сработали быстрее мыслей. Я мощно оттолкнулся ногами от пола и в последнюю секунду рыбкой сиганул в сторону.

ВЖУУУУМ! Снаряд пронесся буквально в сантиметре сбоку от меня, обдав лицо нестерпимым, сухим жаром. Секундой позже он врезался в стену лаборатории где-то за моей спиной, разорвавшись с оглушительным грохотом.

Я еще даже не успел приземлиться и сгруппироваться, а эта бешеная карга уже метнула второй шар. Он летел точно мне в голову. Едва коснувшись пола, я резко подломил колени, рухнул на корточки и до хруста в позвонках вжал голову в плечи. Смертоносный сгусток пламени со свистом пролетел прямо над моим затылком, мгновенно оплавив и спалив концы волос на макушке запахом жженой серы.

Не поднимаясь в полный рост, прямо из спасительного положения сидя, я вскинул тяжелый жезл в её сторону. Времени на раздумья не было.

Концентрация. Направление эфира по руке… Раз, два, три…

ВЖДУУУУМ! Звук получился жалким, скорее похожим на натужный свист, чем на рев орудия. Пучок фиолетового света, вылетевший из навершия, был заметно тоньше и тусклее того, что снес голову демону. Видимо, запас магической энергии в этой адской батарейке стремительно подходил к концу. Тем не менее, сгусток плазмы стремительно преодолел разделявшее нас расстояние и врезался точно в старуху.

Яркая вспышка и громкий треск!

Я с надеждой вгляделся в рассеивающийся дым, но, вопреки моим ожиданиям, бабка не разлетелась на куски и даже не упала. В самый последний момент, с пугающей для ее возраста скоростью, она вскинула сухие руки и погасила мой выстрел полупрозрачным, мерцающим защитным барьером. Энергия просто растеклась по щиту безвредными искрами.

— Милок, ну что ты делаешь? — укоризненно, словно отчитывая нашкодившего внука, проскрипела она. — Глупо направлять оружие против его создателя…

— Ах ты, старая… — я тяжело поднялся на ноги. — Так все эти жезлы — твои разработки, что ли?

— Ну… Можно и так сказать, — она самодовольно ухмыльнулась, не опуская рук. — А ты тоже молодец! Говорил, что не обидишь бабушку, а сам стреляешь исподтишка…

Она не договорила. Прямо посреди фразы, без малейшего предупреждения или замаха, она резко выкинула руку вперед, швыряя в меня еще один, огромный, ревущий огненный шар.

Хитрая, лживая тварь! Решила заболтать меня, усыпить бдительность, а сама внезапно атаковала. Твою ж за ногу!

Время замедлилось, превратившись в густое желе. Я физически понимал, что увернуться или отпрыгнуть уже не успеваю — ноги после приседаний и прыжков налились свинцом, а снаряд летел слишком быстро. Моя правая, покрытая ледяной коркой рука помимо моей воли, на голых рефлексах, сама вылетела навстречу заклинанию в отчаянной, бессмысленной попытке принять удар на себя.

Фаербол, источающий нестерпимый жар, врезался в невидимую преграду буквально в паре сантиметров от моего обледенелого кулака. Я крепко зажмурился, вжав голову в плечи, ожидая оглушительного взрыва и на долю секунды ярко представив, как сейчас будет плавиться мое лицо.

Но взрыва не последовало.

Вместо этого раздался странный, гудящий свист, словно заработал гигантский пылесос. Огненный шар, коснувшись невидимой ауры моей руки, вдруг резко сжался, деформировался и с жадным всасывающим звуком... втянулся прямо в то самое серое кольцо, которое я недавно нацепил на палец.

Я распахнул глаза. Не веря тому, что вижу, я тупо уставился на свою ладонь. Там, на обледенелом среднем пальце, покоилось кольцо. Теперь его тусклый металл исчез — оно бешено пульсировало густым эфиром, переливаясь раскаленными оранжевыми и желтыми цветами, словно миниатюрное солнце.

Артефакт! Ё-моё, да это же самый настоящий, боевой артефакт!

Мозг сработал молниеносно. Если я правильно понял механику того, что сейчас произошло, то действовать надо было незамедлительно, пока энергия не рассеялась. Демонический жезл, ставший бесполезной дубинкой, я не глядя отшвырнул в сторону.

Концентрация. Волевым усилием я направил свой внутренний ледяной эфир прямо в раскаленное кольцо, выступая катализатором. Резко выкинул открытую ладонь вперед, целясь точно в грудь опешившей бабки.

Раз. Два. Три…

ВДЖУУУУМ! Плотный, концентрированный огненный шар, ровно такой же, каким она в меня стреляла, но теперь с легким морозным шлейфом по краям, оторвался от моей ладони и молниеносно понесся к старушенции. Она явно не ожидала такого возврата средств. На ее лице промелькнула паника, она слегка растерялась, но в самую последнюю секунду инстинкты ученого взяли верх, и она успела выставить перед собой свой магический барьер.

Но в этот раз массы и скорости снаряду хватило с лихвой. Фаербол, с оглушительным грохотом ударившись о магическую преграду, детонировал. Взрывная волна в щепки разнесла ближайший стол и отбросила бабку назад, словно сломанную тряпичную куклу. Пролетев по воздуху пару метров, она со всего маху впечаталась спиной и затылком в каменную стену и бесформенной кучей сползла на пол. Больше она не двигалась. Только по судорожно вздымающейся грудной клетке можно было понять, что карга жива, но пребывает в глубоком нокауте.

Одновременно со взрывом светящиеся магические веревки, всё это время намертво приковывавшие Кувалду к пыточному креслу, мигнули и растворились в воздухе. Лишившись опоры, громадное тело здоровяка тут же начало заваливаться вперед, прямо на осколки колб.

Я сорвался с места. Успел подскочить в самый последний момент, подставив плечо. Еле-еле удержав эту гору мышц от падения лицом в стекло, я с натугой откинул его обратно на спинку кресла, придерживая здоровой рукой. Господи, ну и тяжелый же он! Как мешок с мокрым цементом.

— Кувалда! Очнись, Кувалда! — я начал быстро прихлопывать дымящуюся на нем одежду и жестко тормошить товарища за плечи, пытаясь привести его в чувство. — Макс на связи! Нам нужно сматываться отсюда!

Но он не реагировал. Голова безвольно болталась, глаза были плотно закрыты, а дыхание — поверхностным и рваным. Что эта старая сука с ним сделала, черт возьми?! Накачала наркотиками? Выкачала эфир?

— Отойди, малоухий, — вдруг раздалось у меня за спиной, со стороны дверного проема.

Я резко обернулся, вскидывая руку с кольцом, готовый сжечь любого, кто сунется. В лабораторию осторожно входила та самая спасенная мной гремлинша, а следом за ней семенил сгорбленный, невероятно старый гремлин, который, видимо, и подал голос.

— Я же сказал вам убегать! Какого хрена вы сюда приперлись?! — рявкнул я, не опуская руки.

Пожилой гремлин, проигнорировав мою агрессию, шаркая босыми, мозолистыми ногами, проковылял прямо к креслу Кувалды и властно указал своим длинным, узловатым пальцем на его голову.

— Наклони ко мне. Пониже.

Я, ничего не понимая и тяжело дыша, скептически посмотрел на этого старого ушастого доходягу. Кожа да кости, обтянутые грязным рваньем. От него несло так, словно он спал в чане с прокисшей капустой, которую сверху полили застоявшейся болотной водой и присыпали серой. Запах ударил в нос похлеще нашатыря.

— Наклони, — настойчиво повторил старик, глядя на меня выцветшими, но на удивление ясными глазами. — Я помогу.

Гремлинша, топтавшаяся у дверей, лишь хмыкнула и неопределенно пожала худыми плечами, мол, "я сама не в курсе, но дед знает, что делает".

Что, черт возьми, этот сморщенный Йода собрался делать? Пощечину ему отвесить, чтобы тот очнулся? Так это я и сам могу, у меня рука тяжелая. Но, откинув в сторону здравый смысл и понимая, что других вариантов у меня тупо нет, я решил выполнить эту странную просьбу-приказ.

Я встал прямо перед Кувалдой, расставив ноги пошире, чтобы в случае чего поймать его тушу, и аккуратно, за плечи, стал наклонять его корпус вперед.

Когда безвольно болтающаяся голова здоровяка опустилась достаточно низко, лопоухий старик подошел вплотную и прислонил свои сухие, морщинистые ладони прямо к вискам Кувалды. Он закрыл глаза и начал быстро, ритмично бормотать себе под нос какое-то сложное, горловое заклинание на своем языке. Звучало это так, словно кто-то перемалывал камни, читая древний ацтекский эпос:

— XOLOTL TLAHUIL-QUIHZA! MACUIL-TONALLI! IXTECA-YOLOTL MIZTLAN!

Прямо из-под его ладоней, пробиваясь сквозь грязные пальцы, заструилось мягкое, пульсирующее зеленоватое свечение. Секунда, две, три... Ничего не происходило. Я уже начал всерьез переживать — а не выжигает ли этот коротышка последние мозги моему товарищу? Я нервно покосился в угол на демонопоклонницу — та всё так же лежала в глубокой отключке, пуская слюни на каменный пол.

Вдруг Кувалда дернулся. Из его горла вырвалось глухое, злое мычание. Старик-гремлин тут же отдернул руки и проворно, для своего возраста, отскочил на пару шагов назад.

И вовремя. Здоровяк с ревом вскочил со стула. Его глаза налились кровью, кулаки сжались.

— Иди сюда, карга демонова! Я тебе сейчас эти пробирки в задницу… — он осекся, замотав головой, пытаясь сфокусировать взгляд. — Что? Ты еще кто такой, мать твою?

Кувалда тупо уставился на жмущегося к стене старого гремлина. Затем он непонимающе перевел тяжелый взгляд на гремлиншу у входа, а после, наконец, посмотрел на меня. В его затуманенных глазах промелькнула пара секунд мучительного узнавания.

— Привет, Кувалда! Как спалось? — нервно улыбнулся я, вытирая пот со лба.

— Ха! Малец! — его лицо расплылось в кривой, хищной улыбке. — Вот уж не ожидал тебя тут увидеть…

Он попытался сделать шаг ко мне, но вдруг сильно покачнулся, побледнел и тяжелым кулем плюхнулся обратно в пыточное кресло, обхватив голову обеими руками. Видимо, алхимические опыты бабки и лечебный шок гремлина дались его организму слишком дорогой ценой.

Я хотел было спросить, может ли он идти, как вдруг кровь в моих жилах заледенела.

Снаружи, из глубины коридора послышался звук. Сначала тихий, но стремительно нарастающий.

ЦОК-ЦОК. ЦОК-ЦОК. ЦОК-ЦОК.

Это был не один патрульный и не два конвоира. Это был тяжелый, слаженный, ритмичный топот десятков копыт. Броня лязгала о броню. Видимо, смерть тех двоих в коридоре не прошла незамеченной для местной системы безопасности, и по наши души подняли настоящий карательный отряд.

Я медленно обернулся и посмотрел на нашу "великолепную" команду спасения. Старикашка-целитель, которого ветром сдует. Девчонка-гремлин, трясущаяся от страха у двери. Кувалда, зеленого цвета, в предобморочном состоянии. И я — истекающий кровью, со сломанной рукой, полностью истративший весь свой внутренний эфир на бой с бабкой и громилами.

Против одного-двух демонов в такой ситуации я бы еще попытался что-то сделать. Но против целого отряда закованных в сталь рогатых монстров мы были абсолютно бессильны. Коридор был отрезан.

Мы оказались заперты в каменной мышеловке, и крышка над нами с грохотом захлопывалась.

Глава 7

— Кувалда, ты как? — мой голос предательски дрогнул, выдавая подступающую панику. — Сможешь хоть что-то сделать против них?

Здоровяк тяжело сглотнул, не отрывая массивных ладоней от висков. Лицо его было серым, покрытым испариной.

— Ох... — глухо прохрипел он. — Возможно, одного я еще смогу уложить и забрать с собой, но... на большее особо не рассчитывай, малец. Меня словно через мясорубку пропустили.

Мышеловка захлопнулась. Липкий, первобытный страх начал ледяными когтями скрестись в груди. Мой мозг, подстегиваемый инстинктом самосохранения, стал лихорадочно, до боли в висках перебирать возможные сценарии. Я затравленно оглянулся, пытаясь придумать, как выстроить хоть какую-то оборону в этом алхимическом склепе.

Дверь! В самом дальнем, темном углу лаборатории, за нагромождением шкафов, виднелась небольшая, обитая железом дверца, высотой едва с мой рост. Кувалда туда, конечно, пролезет, но ему придется сложиться в три погибели. Плевать! Это шанс!

Забыв про ноющую боль, я в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние и вцепился в ржавую кольцевую ручку. Дернул на себя со всей дури. Не поддается. Толкнул от себя всем весом. Глухо, как в танке. Монолит.

— Заперто, чтоб ее! — в отчаянии рявкнул я, пнув железо ботинком.

— Дай-ка я попробую, — вдруг раздался за спиной тонкий, решительный голосок. К двери протиснулась девчонка-гремлин. В моей голове тут же вспыхнуло спасительное воспоминание: в Комитете эти ушастые курьеры с пугающей легкостью вскрывали любые, даже самые сложные магические замки, чтобы проскользнуть с посылочками.

— А ты тоже… ну, умеешь их открывать? — с надеждой выдохнул я.

— Нет! — честно и звонко отрезала она, припадая ухом к скважине. — Но сейчас самое чертово время научиться! Мне нужно немного времени. Задержите рогатых! Так, как там мастер показывал…

Она стала внимательно, щурясь, осматривать замочную скважину и ритмично постукивать костяшками пальцев по дубовым доскам вокруг ручки, вслушиваясь в резонанс.

Кувалда, кряхтя и шатаясь, заставил себя подняться. Он тяжело оперся обеими руками о массивную столешницу, часто моргая и пытаясь сфокусировать зрение. Старик-гремлин, вообще не обращая внимания на надвигающуюся смерть, преспокойно пошаркал вдоль стеллажей, что-то высматривая и вынюхивая среди мутных склянок и древних фолиантов. Какого лешего ему там понадобилось в такую минуту?!

ЦОК-ЦОК… ЦОК-ЦОК... ЦОК-ЦОК...

Звук тяжелых копыт приближался. Теперь к нему добавился мерный, угрожающий лязг тяжелых доспехов, гулким эхом разносившийся по каменной кишке коридора. Они шли не спеша, уверенные в том, что добыче некуда деться.

Я как безумный мотал головой из стороны в сторону. С полки на полку. Столы. Шкафы. Что использовать?! Склянки с кислотой? Я в них ни черта не понимаю, рванет еще прямо в руках. Сюда бы сейчас Сильвестра с его знаниями в зельях... Книги? Толстенные фолианты? Толку от них ноль, разве что швырнуть в рогатую морду, чтобы разозлить еще сильнее.

И тут мой взор, скользя по заляпанному кровью рабочему столу старухи, зацепился за смутно знакомые очертания. Из-под кипы исписанных пергаментов торчал темный краешек. Точно! Вот же оно! Жезл!

Я метнулся к столу и смахнул бумаги. Это был личный жезл бабки-экзекуторши. Он кардинально отличался от тех грубых, массивных дубин, что таскали конвоиры. Этот был изящным, длиной около полуметра, выточенным из какого-то матово-черного, пористого материала, похожего на окаменевшую кость. На его конце хищно топорщился необработанный, мутно-багровый кристалл, внутри которого пульсировала живая, вязкая энергия. От артефакта веяло холодом и опасностью.

Быстро схватив находку в правую руку, я встретился тяжелым взглядом с Кувалдой.

— Это может быть крайне опасно… — пробасил он, глядя на зловещее мерцание кристалла.

— Да ты серьезно? — я истерично усмехнулся. — У тебя есть идеи получше?

Здоровяк скрипнул зубами и кивнул.

— Ладно, давай… Если что, я постараюсь прикрыть.

Глубоко, до боли в ребрах вздохнув, я развернулся лицом к зияющему провалу дверного проема.

ЦОК-ЦОК-ЦОК-ЦОК.

Они были уже близко. Шагах в двадцати. Я подошел вплотную к каменному косяку и вжался в него плечом. Закрыл глаза. Отбросил страх. Концентрация. Я заставил крохи своего восстанавливающегося ледяного эфира потечь по правой руке прямо в черную рукоять. Энергия жадно хлынула из моей ладони, закручиваясь спиралью, и скопилась в багровом кристалле, заставляя его вибрировать и раскаляться.

Резко высунувшись всем корпусом в коридор, я вскинул жезл, целясь на уровне груди.

Передо мной, заполняя собой всё пространство, выросли шестеро бронированных громил. Они уже перешли на более спокойный, угрожающе-крадущийся шаг. Твари действовали профессионально: разбились на двойки и двигались в шахматном порядке вдоль обеих стен, вскинув шипастые дубины и тяжелые жезлы наперевес. Прямо как инфернальный спецназ на зачистке!

Увидев, как из-за угла вылетает окровавленный человек с магическим оружием в руках, они от полнейшей неожиданности на долю секунды замерли.

— Скажите привет моему маленькому другу! — во всю мощь легких рявкнул я и, вдавив воображаемый спуск, дал волю всей скопившейся в жезле энергии.

Я ожидал увидеть разрушительный луч плазмы, который прожжет их доспехи и плоть. Но вышло нечто абсолютно иное.

Ослепительная, невыносимо яркая вспышка чистого, белого света с оглушительным треском разорвала полумрак коридора. Она была настолько мощной, что, казалось, выжгла сам воздух. Демонов ослепило мгновенно. Да и меня заодно. Я инстинктивно заорал, крепко зажмурился и вскинул левую руку, закрывая лицо локтем, но свет пробивался даже сквозь плотно сжатые веки, оставляя на сетчатке фиолетовые ожоги.

Но это был не разовый выстрел. Магия продолжала стремительно, с ревом выплескиваться из жезла непрерывным потоком. Она превратилась в плотную световую завесу, физически давящую на пространство, не давая противникам сделать ни единого шага вперед и намертво перекрывая им обзор. Сквозь шум я слышал, как демоны истошно ревут от боли, роняют свое тяжелое оружие на камни и в панике закрывают уродливые морды огромными лапищами.

Энергия в жезле начала иссякать. Поток света стал выходить рваными, бешеными толчками, устраивая в коридоре какое-то дикое, выжигающее глаза подобие инфернальной стробоскопической дискотеки.

И ровно в тот момент, когда кристалл выдал последнюю, судорожную порцию слепящего света, чьи-то железные пальцы мертвой хваткой вцепились мне в плечо и с невероятной силой, одним резким рывком, дернули меня обратно в аудиторию.

Я отлетел назад и с грохотом рухнул на каменный пол, выронив жезл. Распахнув глаза, я понял, что ослеп. В абсолютной белизне перед глазами роились черные и багровые мушки, из глаз ручьем текли горячие слезы, а очертания лаборатории расплывались в непроглядное, дрожащее пятно.

— Готово! Уходим! — звонким, режущим слух эхом разнесся по лаборатории крик лопоухой.

В ту же секунду чьи-то огромные, жесткие ладони бесцеремонно сгребли меня за грудки. Меня с первобытной силой дернули вверх. Я на мгновение потерял ориентацию в пространстве, ноги оторвались от пола, но тут же с болезненным стуком приземлились обратно на камни.

— Перебирай ногами и не смей падать! — пробасил над самым моим ухом хриплый, срывающийся голос Кувалды.

Затем его тяжелая лапища перехватила меня за ворот мокрой от пота футболки на спине и грубо, как слепого котенка, подтолкнула вперед, в сторону распахнутой спасительной дверцы. Инстинктивно выставив перед собой трясущиеся руки, чтобы не разбить лицо о невидимую преграду, я тупо, на одних рефлексах, переставлял ватные ноги.

— Эй, дед! Догоняй! — рявкнул назад здоровяк, оборачиваясь.

Пожилой гремлин лишь что-то недовольно буркнул в ответ, но сквозь звон в ушах я отчетливо уловил торопливое, влажное шлепанье его босых ног по камню. Он шел следом.

Уже перед самым проемом Кувалда положил свою вторую ладонь мне на макушку и с силой надавил вниз, недвусмысленно намекая, чтобы я пригнулся. Я послушно сложился пополам и нырнул в неизвестность. Миновав узкий дверной косяк, я сразу же кожей ощутил резкую перемену: здесь было заметно темнее, сырее и прохладнее. Воздух пах застарелой плесенью и мокрой пылью. Хотя меня всё еще одолевала жестокая световая слепота от вспышки артефакта, но спасительный мрак от слепящей белизны отличить было можно.

Пройдя буквально пару шагов на ощупь, я остановился, тяжело привалившись к стене. Позади, издавая громкое, натужное кряхтение, скрежеща пуговицами и тихо матерясь, в узкий проем протискивался громадный Кувалда.

— Дед, давай быстрее! — поторопил он.

— Идите, малоухие. Я догоню, — донесся из лаборатории спокойный, скрипучий голос.

— Какого хрена... Старик, судя по звукам, лишь отмахнулся:

— Оставлю небольшой сюрприз для этих рогатых ублюдков. Идите!

Что именно он там мастерил, я, естественно, рассмотреть не мог. Лишь слышал, как он стал методично, нараспев, словно шаман, бормотать какие-то гортанные слова на своем гремлинском наречии.

— Эй, здоровяк, — пискнула в темноте спасенная нами девчонка-гремлин. — А ты, случаем, не пирокинетик? А то тут темно, хоть глаз выколи. Мы так шеи свернем.

— Нет. Но кое-что всё-таки умею, — тяжело выдохнул Кувалда.

Раздался сухой щелчок пальцев, и мрак коридора слегка рассеялся. Я скосил слезящиеся глаза: на раскрытой ладони здоровяка плясал небольшой, тусклый огонек. Он что, помимо своей профильной магии земли еще и в базовый контроль огня может? Век живи — век учись.

— Таким «факелом», конечно, много не осветишь, но на безрыбье сойдет, — скептически хмыкнула лопоухая, вглядываясь в темноту.

— Можешь лучше? Вот и всё, помалкивай. Ладно, пошли, — рыкнул Кувалда. Он снова ухватил меня за воротник и, словно поводырь, задал направление.

Шли мы на удивление быстро. Учитывая широченный шаг моего командира, я со своими покалеченными ногами практически бежал вприпрыжку.

Место было жутким. Узкий, выбитый прямо в скальной породе коридор, уходящий куда-то вниз. Под подошвами ботинок постоянно что-то мерзко хрустело — то ли битое стекло, то ли сухие панцири гигантских инфернальных насекомых, то ли — о чем думать совсем не хотелось — мелкие кости предыдущих беглецов. С низкого потолка капала ледяная вода, за шиворот то и дело падали куски влажной земли.

Глаза постепенно начали отходить. Реки слез иссякли, сменившись противным ощущением песка под веками и сильной сухостью. Я уже мог различать пляшущее оранжевое пятно огня на ладони Кувалды и контуры стен на пару метров вперед. Картинка дико расплывалась и двоилась, но сам факт того, что слепота оказалась временной, невероятно радовал. Только статуса слепого инвалида мне сейчас не хватало для полного счастья.

Мы быстро протопали по этому тоннелю несколько минут, как вдруг...

БА-БАХ!

Позади нас, ровно там, где остался старый гремлин, грохнул чудовищной силы взрыв. Звук в замкнутом пространстве был такой, словно у меня над ухом выстрелила гаубица. Ударная волна с силой ударила в спину, выбив остатки воздуха из легких. Пол под ногами ходуном заходил, стены затряслись, издавая низкий, утробный гул. С потолка прямо на наши головы сплошным водопадом посыпалась мелкая каменная крошка и удушливая, вековая пыль, моментально забившая нос и горло.

— Неужели ушастый всё-таки ошибся в своих заклинаниях? — хрипло выкашлял я, непроизвольно озвучив мысль вслух.

— Бежим! — перекрывая гул осыпающихся камней, взревел Кувалда.

Его рука на моем затылке придала мне жесткое, спартанское ускорение. Удивительно! Буквально десять минут назад этот человек пускал слюни в пыточном кресле и не мог связать двух слов, а сейчас он, превозмогая адскую боль, тащит на себе раненого бойца и командует отступлением. Вот она, стальная сила духа. Ну и десятилетия суровых комитетских тренировок, конечно. Этому у него стоило поучиться.

Мы сорвались на отчаянный бег. Я старался изо всех сил, заставляя негнущиеся ноги отталкиваться от камней. Перспектива сдохнуть от рук разъяренных демонов в этой богом забытой земляной кишке меня категорически не устраивала. Адреналин снова хлынул в кровь, подавляя боль. Выжить. Любой ценой.

Кувалда отпустил меня и вырвался на пару шагов вперед, освещая путь. Я уже более-менее четко различал его огромный, ссутулившийся силуэт. Прямо перед ним, легко перепрыгивая через выбоины, семенила гремлинша, которая на бегу непрерывно что-то звонко выкрикивала. На чтение охранных заклинаний это походило мало — скорее, она трехэтажным матом крыла Инферно, бабку и узкие коридоры.

Я мельком, на бегу, оглянулся назад. Ничего. Кромешная, поглощающая всё тьма, помноженная на мою остаточную слепоту. Но больное, измученное стрессом воображение тут же подкинуло жуткую картинку: демоны, стряхнув с себя пыль, разорвав старика в клочья, уже несутся за нами по пятам. А что, если у них в темноте открывается ночное зрение, как у кошек? Эти замкнутые, подземные лабиринты — их родной дом, а мы тут слепые мыши. Зашибись. Если выживу, потребую у Комитета путевку в санаторий. Лет на десять.

Вдруг я сделал очередной широкий шаг и... нога провалилась в пустоту.

Не найдя привычной каменной опоры, я с криком полетел вперед и вниз. В своих панических размышлениях я просто не заметил, как ровный пол коридора резко оборвался. Я бы стопроцентно разбил нос и переломал оставшиеся целые кости о ступени, если бы не невероятная реакция командира.

Кувалда, услышав мой вскрик, развернулся на пятках и молниеносно выкинул руку вперед. Его пальцы стальным капканом сомкнулись на моей футболке. Ткань жалобно затрещала, но выдержала. Он в очередной раз резко дернул меня на себя, буквально выдергивая из падения и помогая удержать равновесие на самом краю крутого лестничного пролета.

Мои легкие горели огнем. Каждый вдох давался с хрипом, во рту стоял отчетливый, металлический привкус крови. Ребра ходили ходуном, грозя прорвать кожу.

Кувалда, тяжело дыша, грубо схватил меня за плечо и впечатал спиной в стену.

— Тихо! — прошипел он, гася свой огонек на ладони. — Слышите?

— Ага, — едва слышным шепотом отозвалась из темноты мелкая. — Кто-то там остался в живых.

Я затаил дыхание до звона в ушах, стараясь вслушаться во мрак позади нас. Сначала — только бешеный стук собственного сердца. Но спустя несколько долгих, мучительных секунд до меня стали доноситься звуки.

Кто-то шел. Легко. Быстро. И это абсолютно точно не было тяжелым, бронированным цоканьем копыт демонических штурмовиков. Это был звук мягкой, почти человеческой походки.

О боги. Только не говорите мне, что эта неубиваемая старуха-экзекуторша уже пришла в себя и лично пустилась за нами в погоню...

Какое-то время мы стояли в абсолютной, звенящей тишине, до боли в глазах вслушиваясь во мрак. И сквозь бешеный стук собственного сердца я отчетливо уловил это. Шаги. Легкие, быстрые, но определенно принадлежащие только одному существу.

Я физически почувствовал, как огромная туша Кувалды рядом со мной напряглась, превращаясь в сжатую пружину. Воздух вокруг нас внезапно потяжелел, а каменный пол и стены коридора противно, со скрежетом заскрипели — магия земли откликнулась на зов командира, готовая по первой же команде сорваться с места смертоносной шрапнелью и разорвать того, кто шел за нами по пятам.

Как вдруг…

— CUALLI OHTLI?! TLEIN PANOC?! — звонко, в полный голос, не боясь выдать нас, крикнула во тьму девчонка-гремлин.

Спустя томительную, растянувшуюся в вечность секунду из глубины коридора донесся короткий, хриплый ответ:

— QUEMA. NEHUATL YOLI. TLAXCALA!

— Спокойно, выдыхайте. Это свои, — тут же повернулась она к нам, и в ее писклявом голосе прозвучало явное облегчение.

Кувалда, узнав скрипучий голос старого диверсанта, с шумом выдохнул и вновь зажег на широкой ладони спасительный желтоватый огонек. Тем временем мое зрение, к огромному счастью, уже почти полностью вернулось — расплывчатые пятна вновь обрели четкие контуры.

Спустя несколько секунд томительного ожидания из мрака вынырнул лопоухий старик. Выглядел он живописно: с ног до головы покрыт густым слоем жирной, черной сажи, а его и без того жалкие лохмотья местами тлели и слабо дымились, распространяя запах паленой шерсти и пороха.

— Что там произошло? — хмуро, не опуская руки с огнем, спросил Кувалда.

— А, да так… — старик отряхнул дымящийся рукав с таким видом, будто просто стряхнул пылинку. — Та малоухая старая карга пришла в себя быстрее, чем я рассчитывал, и направилась прямиком за нами. Изящную магическую ловушку я, увы, доделать не успел. Времени не было. Вот и пришлось просто обрушить к демонам весь проход. Жива ли она под завалами — не знаю. Но определенно точно могу сказать одно: по этому тоннелю ни рогатые каратели, ни эта сумасшедшая малоухая нас больше не преследуют.

— Ясно, — криво усмехнулся Кувалда. — Значит, будут искать обходные пути. Расслабляться рано.

Я стоял и пялился на этого сморщенного Йоду, находясь под глубоким впечатлением. Сначала этот доходяга голыми руками и какой-то матерной мантрой привел в чувство тяжеловеса Кувалду, вытащив его из медикаментозного овощного состояния. А затем, просто оставшись в темноте на пару минут, обрушил к чертям каменный тоннель безо всяких там взрывателей, детонаторов и тротила. А я-то, наивный, думал, что предел способностей этих существ — вскрывать замочные скважины да работать курьерами в Комитете. Поразительные создания.

— Надо идти дальше, — нервно дернула острым ухом гремлинша. — Тут всё еще небезопасно. Пыль осядет, и они могут пустить ищеек.

— Ты права, мелкая, — тяжело кивнул Кувалда, разминая затекшие плечи. — Идите след в след за мной. Смотрите под ноги.

Кувалда вновь взял на себя роль локомотива и возглавил нашу процессию. Я пристроился сразу за его широченной спиной, а оба гремлина семенили позади, изредка тихо переговариваясь на своем стрекочущем языке.

Глава 8

Мы шли долго. До одурения, до тошноты долго. Это был даже не коридор, а какая-то бесконечная, хаотичная кишка, выгрызенная в породе сумасшедшим гигантским червем.

Мы проходили через небольшие, сырые пещеры, со сводов которых свисали склизкие сталактиты, заставляя нас пригибаться. Ныряли в узкие, промытые подземными водами проходы, где Кувалде приходилось протискиваться боком, обдирая кожу на плечах о шершавый камень. Мы постоянно останавливались на развилках, вглядываясь в одинаково черные зевы тоннелей, пытаясь угадать, где таится выход, а где — верная смерть.

Пару раз нам приходилось разворачиваться и мучительно долго брести обратно к последней развилке, когда мы понимали, что выбранный путь наглухо завален многотонными валунами или сужается до размеров крысиной норы, куда не пролез бы даже ребенок.

Физические ресурсы моего организма стремительно испарялись. Я чудовищно устал. Ноги налились свинцом и дрожали от перенапряжения при каждом шаге. Желудок, сведенный спазмами, просто кричал о том, что ему срочно нужно топливо, иначе он начнет переваривать сам себя. Сломанная правая рука отзывалась пульсирующей, тупой болью, отдающей в шею. На лице и здоровой руке стягивалась коркой запекшаяся чужая и своя кровь, превращая кожу в сухую, зудящую маску.

Клаустрофобия накатывала удушливыми волнами. Миллионы тонн глухого, равнодушного камня давили на психику. В какой-то момент возникло стойкое, парализующее ощущение, что мы похоронены заживо. Что выхода отсюда попросту нет, и мы останемся бродить в этих инфернальных катакомбах навсегда, пока не превратимся в иссохшие мумии.

Но затем мой воспаленный, отчаянно цепляющийся за жизнь мозг подкидывал спасительную, логичную мысль: та бронированная дверь из лаборатории экзекуторши вела именно сюда. А бабка явно не стала бы строить бункер с выходом в никуда. Значит, этот лабиринт куда-то да выведет. Нужно просто переставлять ноги. Раз. Два. Раз. Два.

— Эй, малоухие, — сдавленно окликнула нас сзади гремлинша. — Давайте привал устроим, а? Передохнуть бы нам всем… Мы так скоро ляжем и не встанем.

Кувалда остановился и, подняв руку с огнем повыше, мрачно окинул наш отряд взглядом. Зрелище было жалким. Гремлины держались на честном слове и последних каплях эфира. Их обычно торчащие торчком уши сейчас безвольно повисли вдоль голов, в глазах не осталось и следа той дерзкой бодрости, которую я привык видеть у них в Комитете. Про себя я вообще молчу — бледный, как полотно, шатающийся труп с болтающейся культей вместо руки.

Тяжело, с хрипом вздохнув, Кувалда принял единственно верное решение.

— Ладно. Падайте здесь. Я пройду немного вперед по тоннелю, осмотрюсь и вернусь. Надо быть на сто процентов уверенным, что за ближайшим поворотом нас не ждет засада или пропасть.

— Угу, — устало пискнула мелкая и, подхватив старика под локоть, помогла ему аккуратно осесть на холодный каменный пол.

Кувалда развернулся и, забрав с собой единственный источник света, растворился во мраке. Мы остались в кромешной, непроглядной, давящей на барабанные перепонки темноте. Я сполз по шершавой стене вниз, вытянул гудящие, словно высоковольтные провода, ноги и закрыл глаза. Давненько я таких марш-бросков по пересеченной местности не совершал.

— Ты Фалт, да? — вдруг разрезал тишину спокойный голос старого гремлина.

Я невесело усмехнулся в темноту.

— К сожалению, да.

— Это чувствуется, — задумчиво произнес старик. Слышно было, как он устраивается поудобнее, прислоняясь к камню. — Твоя аура иная. Твой эфир струится совершенно иначе, чем у нас или у других, обычных малоухих. Он... плотнее.

— Вот и Владыка это каким-то образом почувствовал, — горько выплюнул я. — И решил с меня живого шкуру спустить ради экспериментов.

— Уверяю тебя, малоухий, Архидемон — далеко не единственный, кому до одури нужна твоя сила.

Я резко распахнул глаза, безуспешно пытаясь разглядеть старика во мраке.

— Что-о-о? — я не поверил собственным ушам. Сонливость как рукой сняло. — Вы хотите сказать, что кто-то еще, кроме рогатого Владыки, охотится за мной?!

— Я не знаю, охотятся уже или еще только присматриваются. Но запомни мои слова: рано или поздно третья сила обязательно вступит в кровавую гонку за твоей шкурой. Это неизбежно.

— Ох, твою мать… Да что им всем от меня надо?! — я в отчаянии схватился здоровой рукой за голову. — И кому я еще, блин, понадобился в этом дурдоме?

— Вот об этом я сказать не могу, так как и сам не ведаю. Но послушай меня внимательно. Наши старейшины, те, кто помнит истинную историю, знают одну страшную тайну. Демоны пришли в этот мир не просто как амбициозные захватчики. Они — беглецы. Они с треском проигрывали свою собственную, древнюю войну в своем родном мире и были вынуждены искать новый дом, спасаясь от полного уничтожения.

— Постойте… — мой мозг скрипел, пытаясь переварить информацию. — Вы хотите сказать, что раньше этот мир… — я махнул рукой в темноту. — Инферно… раньше принадлежал вам?

— Он нам не принадлежал, — мягко, но с горечью поправил старик. — Скорее наоборот: мы принадлежали этому миру. А назывался он Вексторх, а не Инферно, как вы его окрестили… Мы были его детьми. Первые гремлины родились именно здесь, под этим небом, которого ты никогда не видел. И мы были не одни. Этот мир делили великие народы — мудрые Азуры, повелевающие ветрами Сильфы, скрытные подземные Эребы… Это был прекрасный, цветущий мир. А потом… потом рогатые прорвали ткань реальности. Они хлынули сюда миллиардной ордой, спасаясь от своей гибели, и принесли с собой лишь пепел, хаос и разрушение. Лишь малая часть наших соплеменников успела проскользнуть через разломы и сбежать в ваш мир, мир людей. А остальные наши соседи, великие расы… они просто не смогли. Их стерли в порошок.

— Не может быть… — потрясенно выдохнул я.

— Может. Еще как может. История циклична, малоухий. И ровно то же самое они прямо сейчас готовятся сделать с вашим, человеческим миром. Жрут ресурсы здесь, чтобы подготовить плацдарм там. Я уж не знаю наверняка, с кем именно они ведут ту, Первую войну, но противник там чудовищно серьезный. Ни мы, жалкие остатки гремлинов, ни вы, люди с вашими железными игрушками — мы не помеха для легионов демонов, поверь мне. Архидемон сметет ваши города за считанные дни. Но вот чего он действительно боится до дрожи в рогах… от кого он всё еще бежит — это величайшая загадка.

— Мда… Дела, — только и смог выдавить я, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Ну а с чего вы вообще взяли, что этим неведомым тварям тоже понадобится такой Фалт, вроде меня?

— Догадки, малоухий. Всего лишь логичные догадки. Но если твоя уникальная сила, твоя искра может хоть как-то помочь им окончательно выиграть их войну и добить демонов, то они ею обязательно воспользуются. И твоего мнения никто не спросит.

Вдалеке забрезжил слабый свет, спасая меня от необходимости отвечать на эти мрачные пророчества. Из-за поворота, тяжело ступая, показался вернувшийся Кувалда, освещая нашу импровизированную, грязную стоянку.

— Не пугай мальца, мелкий, — сходу бросил он, видимо, услышав конец разговора. Кувалда подошел и грузно опустился на пол рядом со мной. — Мы об этих мифических «тварях», от которых бежали демоны, знаем только из ваших же пыльных сказок и древних легенд. Никто и никогда вживую их не видел. Да ты и сам их не видел, признайся, дед? Во-о-от. Так что всё, заканчивайте байки травить. У нас сейчас проблемы насущные, а не мифические. Давайте, спите. Я подежурю первым.

Я не стал спорить. Сил на экзистенциальные разговоры не осталось. Гремлины, не сказав больше ни слова, улеглись прямо на голый, ледяной каменный пол, свернувшись калачиками, и практически мгновенно отрубились.

Я еще некоторое время посидел, привалившись к стене. Кувалда сидел рядом, молча глядя в желтоватый огонек магии на своей раскрытой ладони. Языки пламени так красиво, гипнотически переливались и играли во тьме, создавая на шершавых стенах пещеры причудливые, пляшущие тени. Они напоминали мне тех самых Азуров и Сильфов, о которых говорил старик...

Глаза слипались. Незаметно для себя, под мерное, тяжелое дыхание Кувалды, я провалился в глубокий, спасительный сон без сновидений.

____________________

— Макс, просыпайся, — сквозь густую, липкую пелену забытья прорвался громкий, хриплый шепот.

Я дернулся. Чьи-то тяжелые, жесткие пальцы настойчиво теребили меня за здоровое плечо, безжалостно выдергивая из спасительного сна.

— А? Что? Где мы? — я заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд в полумраке.

— Пора идти дальше, спящая красавица, — усмехнулся Кувалда, со скрипом поднимаясь на свои массивные ноги. Он возвышался надо мной темной скалой. — И давно ты во сне слюни пускаешь? Неужели и в моей квартире так же лужи на подушке оставлял?

Я судорожно отер подбородок тыльной стороной ладони. И правда, влажно. Наш импровизированный лагерь ни капли не изменился — всё та же сырая, холодная каменная кишка, затерянная где-то в недрах Инферно. Гремлины уже были на ногах: старик потирал поясницу, а девчонка отряхивала лохмотья.

— Эээ… Ну, как сказать, — замялся я, чувствуя, как щеки предательски горят от смущения. — На тот момент этот великий магический дар еще не открылся в полной мере…

— Да ладно, расслабься, малец. Я шучу, — здоровяк похлопал меня по плечу так, что у меня клацнули зубы.

— Знаешь, командир, — я поморщился, поднимаясь с холодного пола, — учитывая, что за нами охотится армия демонов, а мы заперты под землей... не лучшее время и место для шуток.

Кувалда замер на секунду, а затем повернулся ко мне. Пламя на его ладони осветило глубокие морщины на усталом лице и неожиданно серьезные глаза. — Ну, малец, тут я с тобой в корне не соглашусь, — его голос зазвучал тихо, но веско. — Если мы будем ждать идеального, безопасного момента, чтобы улыбнуться, мы сдохнем здесь в слезах и панике. Жизнь — она не когда-то там потом, после победы. Она прямо сейчас. В этой грязи, в этой темноте, с переломанными костями. Если ты запретишь себе смеяться над дерьмом, в котором оказался, то страх сожрет тебя изнутри быстрее любого рогатого ублюдка. Запомни это.

Я тупо уставился на Кувалду. Вот уж от кого-кого, а от этого прямолинейного, как рельса, служаки-вышибалы я такой глубокой философии вообще не ожидал. Ладно Архидемон мне там заливал про высшие материи бытия — он древний монстр—психопат, с ним всё ясно. Но этот здоровяк... сейчас он показался мне настоящим мудрецом, познавшим жизнь на самом ее дне.

Мы двинулись дальше в непроглядную темноту. Кувалда, как и прежде, шел в авангарде. Больше никто не мог освещать нам дорогу: это был явно не мой профиль, а ушастые старались не отсвечивать. Да и, честно говоря, из всех нас он был самым подготовленным к любым неприятностям. Глядя на его широченную спину, я поймал себя на мысли, что этот мужик даже без капли магии, с голыми руками сможет вырвать кадык любому демону.

Пока мы монотонно переставляли ноги, я решил провести быструю инвентаризацию собственного организма.

Глаза полностью пришли в норму — видели в полумраке как обычно, никакого следа от той жуткой слепящей вспышки из жезла бабки. Правая, обмороженная рука по-прежнему ныла глухой, тупой болью, пульсируя в такт шагам. Треугольная рана на плече тоже давала о себе знать: она покрылась жесткой, стягивающей коркой и мерзко дергала при каждом неосторожном движении торса. Но, если быть объективным, всё это было терпимо. Общее состояние тянуло на твердую троечку с минусом. Жить буду.

Вот что сейчас действительно могло бы поднять мой боевой дух до небес, так это тарелка горячего, наваристого борща. Со сметаной. Да с мягким, свежим чесночным хлебушком... М-м-м…

От этих ярких гастрономических фантазий мой пустой желудок сжался в узел и издал такое утробное, раскатистое урчание, что оно, казалось, многократным эхом отскочило от сводов пещеры.

Мои спутники тактично сделали вид, что оглохли. Скорее всего, их посещали точно такие же мысли. Ведь, если вдуматься, в этих проклятых камерах нас не кормили от слова совсем. Воды тоже не давали. И если я пробыл там относительно недолго, то Кувалда торчал в застенках несколько дней!

Я попытался вспомнить правила выживания. Без еды человек может протянуть долго. Но без воды? Максимум дня три-четыре, а дальше — смерть от обезвоживания, особенно с учетом кровопотери. Как же он выдержал? Неужели он... пил свою...

От этой внезапной, физиологичной догадки мне стало тошно, к горлу подкатил противный, горький комок. Мне стало невероятно грустно и тоскливо от осознания того, в каком аду мучился мой товарищ, пока я, как аристократ, слизывал чистый конденсат с холодного камня в своей камере. Я снова посмотрел в спину идущего впереди командира. Как же права была Ника. Он невероятно сильный мужик. Скала. Не только физически, но и духовно. Он просто отказывается сдаваться, даже когда тело должно было умереть.

Так, ладно, с ним всё понятно. А вот наши ушастые попутчики... Как давно они маринуются в этом Инферно? Хм, а чего гадать?

— Эй... Меня Макс зовут, если что. А впереди топает Кувалда, — негромко бросил я через плечо, повернув голову к идущим позади гремлинам. — А вас-то как величать?

Оба ушастых удивленно уставились на меня в свете пляшущего огонька. Похоже, светские беседы в подземельях демонов не входили в их привычную картину мира. Неужели они реально планировали проделать с нами весь этот путь, так и оставшись безымянными тенями?

— Можешь звать меня Грим, малоухий, — проскрипел старик, поправляя лохмотья.

— А я — Шкода! — звонко, с ноткой гордости отрапортовала девчонка.

Грим и Шкода. Звучит как клички для магической собаки и какого-нибудь юркого, кусачего хорька. Прикольно.

— И как давно вас, Грим, Шкода, запихали в эти казематы? — поинтересовался я, перешагивая через трещину в полу.

— Эй! Потише там сзади, болтуны, — недовольно шикнул на нас Кувалда, но останавливать или запрещать разговор не стал.

— Меня схватили в один день вот с этим бугаем, — Шкода кивнула на спину нашего лидера. — Ох, видел бы ты тех рогатых конвоиров, которые его тащили! Все побитые, помятые, броня всмятку, один вообще ногу волочил. Четверо элитных стражей на одного безоружного человека! Но этот... он просто машина!

Я стал испытывать еще большую гордость за нашего командира.

— А вас, Грим? Как давно вы здесь? — я посмотрел на старика.

— Что? А... — старик нахмурил кустистые брови, подсчитывая что-то в уме. — Не помню точно, малоухий. Знаешь, тут дни сливаются воедино. Но я окончательно сбился со счета где-то после третьей недели.

— Три недели?! — я чуть не поперхнулся затхлым воздухом. — Да ладно! Как вы вообще смогли продержаться так долго без еды и воды? Это же физически невозможно!

— Поначалу было невероятно тяжело, — спокойно кивнул Грим, не сбавляя шага. — Но потом, когда та сумасшедшая малоухая старуха поняла, что мой эфир ей не подходит, и потеряла ко мне интерес, я просто... ушел в себя. Погрузился в глубокий транс. Мой древний учитель когда-то давно передал мне тайный навык критического замедления клеточного метаболизма в организме. — Он сделал неопределенный, плавный жест худой рукой. — Если объяснять вашими, человеческими понятиями... это чем-то похоже на зимнюю спячку ваших бурых медведей или глубокий анабиоз лягушки во льду. Эфир поддерживает жизнь на минимальных оборотах.

— Ого-о-о! — Шкода аж подпрыгнула на ходу от восторга, ее глаза загорелись.

— А меня научите, мастер Грим? Научите? Ну пожалуйста! Это же идеальный трюк, если застрянешь где-нибудь в пустошах!

— Тссс!

Кувалда внезапно встал как вкопанный, словно налетел на невидимую стену. Он резко вскинул широкую ладонь вверх, призывая нас немедленно остановиться и замолкнуть. Здоровяк напряженно, всем телом вслушивался в давящую темноту впереди, предварительно вытянув вторую руку с пляшущим огоньком и медленно поводя ею из стороны в сторону, выхватывая из мрака куски неровных стен.

Мы втроем замерли позади него, инстинктивно вжав головы в плечи и изо всех сил пытаясь слиться с холодным камнем. Честно говоря, я всегда думал, что гремлины с их огромными, локаторными ушами должны обладать куда более чутким слухом, чем контуженный человек. А они, получается, вообще ничего подозрительного не услышали. Выходит, инстинкты и боевой опыт Кувалды работают круче любой физиологии. Или у него начались галлюцинации?

Постояв так еще несколько томительных, растянувшихся в вечность секунд, командир плавно махнул нам рукой, разрешая расслабиться, а затем и вовсе опустил ее.

— Надеюсь, мне просто послышалось, — едва слышным шепотом, не оборачиваясь, произнес он.

— Ты думаешь, помимо рогатых тут может бродить кто-то еще? — так же тихо, одними губами спросил я.

— Вполне, — коротко и сухо отрезал здоровяк. Вид у него был предельно напряженный и собранный.

Мы продолжили аккуратно двигаться вперед. Но теперь уже в полном молчании, стараясь ступать перекатом с пятки на носок. Гремлины шли настороженно. Пару раз я оборачивался на них: Шкода шагала, нервно покусывая нижнюю губу — то ли от постоянного напряжения, то ли просто от банального голода. Грим же переставлял ноги более-менее спокойно, с таким невозмутимым видом, будто он каждое божье утро выбирается на легкую оздоровительную пробежку по демоническим катакомбам.

Не сразу, но я заметил, что микроклимат вокруг нас неуловимо изменился. Воздух стал более спертым, тяжелым. В нем отчетливо ощущалось большое количество взвешенной пыли, которая теперь густо кружилась в желтоватом свете магического огня Кувалды.

Неожиданно естественный, неровный каменный пол пещеры под нашими ногами сменился массивными, грубо сложенными плитами. Это было явно рукотворное дело — кто-то очень давно и основательно здесь поработал. Плиты были вытесаны из темно-серого базальта, имели правильную прямоугольную форму и прилегали друг к другу так плотно, что между ними нельзя было просунуть и лезвие ножа, несмотря на покрывающий их вековой слой пыли и грязи.

Старик Грим присел на корточки, сопроводив свое движение громким, предательским скрипом суставов.

— Это Эребы выкладывали, — благоговейным шепотом пояснил лопоухий, поглаживая шершавый камень. — Но вот почему они так резко остановились и не закончили работу?

Глава 9

— Это Эребы выкладывали, — благоговейным шепотом пояснил лопоухий, поглаживая шершавый камень. — Но вот почему они так резко остановились и не закончили работу?

Он задумчиво потер острый подбородок. Поразмышляв еще пару мгновений о чем-то своем, древнем и непонятном, старик тяжело поднялся на ноги и неопределенно хмыкнул. Мы со Шкодой молча переглянулись и поспешили вслед за Кувалдой, который уже ушел на несколько метров вперед.

И правда, странно. Зачем этим загадочным подземным Эребам потребовалось прокладывать сюда такой капитальный тоннель? Если я правильно понимаю хронологию, то эта пещера была проложена еще до апокалиптичного пришествия демонов. Тогда вопрос старого гремлина остается открытым: почему они бросили работу на полпути и прекратили выкладку плитки? Ведь совершенно ясно, что весь тот жуткий, петляющий путь, который мы проделали от самой лаборатории безумной старухи — тоже дело рук (или что там у них вместо рук) этих самых Эребов. Бабка просто удачно пристроилась на уже готовую инфраструктуру. Возможно, это одна из тех мрачных загадок Инферно, которая уже никогда не будет разгадана…

Наши странствия продолжались. Стены пещеры тоже стали постепенно меняться. Дикий, рваный камень сменился частично отшлифованными поверхностями, на которых угадывались следы незаконченных геометрических барельефов.

А еще здесь появилась живность. Пару раз на границе света я замечал странных, отвратительных насекомых. Это были бледные, полупрозрачные многоножки размером с хорошую мужскую ладонь, лишенные глаз, но с массивными жвалами. Совершенно не ожидавшие гостей с огнем, они слепо метались на свету, выбегая из небольших трещин в плитах, мерзко шуршали своими хитиновыми панцирями, а затем проворно забивались в другие щели. Бррр! Ненавижу всех этих мелких подземных букашек-таракашек. Противные и мерзкие до дрожи. Меня аж передернуло от отвращения, когда одна такая тварь пробежала прямо по стене в сантиметре от моего плеча.

Спустя еще какое-то время изматывающего пути мы наконец вышли в небольшое, расширяющееся закругление тоннеля — подобие зала. И тут нас ждало настоящее, божественное спасение. Благодать во плоти.

Вода! В небольшом, естественном углублении в полу образовалась приличных размеров лужа. Я поднял голову: ага, с монолитного потолка, собираясь в тяжелые капли, мерно капал конденсат. Прямо как в моей пыточной камере.

Кувалда, издав глухой стон облегчения, с размаху рухнул на колени прямо в грязь. Он жадно зачерпнул воду своей огромной свободной ладонью и уже собрался отправить ее в рот, как Грим резко его окрикнул:

— Стой!

Здоровяк замер, вода потекла сквозь его пальцы. Он раздраженно и вопросительно посмотрел на старика, но гремлин полностью проигнорировал этот тяжелый взгляд. Грим проворно присел возле края лужи, вытянул вперед свои узловатые руки и стал медленно водить ими над поверхностью воды, тихо читая при этом какое-то сложное заклинание.

Вопреки моим ожиданиям, никакого эпичного колдунства не произошло. Никаких разноцветных вспышек, очищающего бурления или изменения цвета лужи. Лишь монотонный, раздражающий бубнеж лопоухого. Какого черта он устроил это представление? Это же просто лужа! Мы все тут умираем от жажды, во рту всё пересохло до состояния наждачной бумаги.

— Магического следа не обнаружил. Ни ядов, ни проклятий, — наконец резюмировал Грим. Он хмыкнул и пожал костлявыми плечами. — Это, похоже, просто обычные грунтовые воды. Максимум, что нам грозит от их употребления — легкое расстройство желудка.

После этого "утешительного" вердикта Кувалда вновь зачерпнул воду. Он аккуратно всосал немного жидкости с ладони, подержал во рту, задумчиво перекатывая из стороны в сторону, словно профессиональный сомелье. Прислушался к своим внутренним ощущениям, а затем сделал пару осторожных глотков.

Мы со Шкодой стояли позади, нервно переминаясь с ноги на ногу, и затаив дыхание ожидали оценку нашего главного дегустатора. Здоровяк выждал пару томительных мгновений, прислушиваясь к желудку, а затем уверенно кивнул:

— Можно.

Больше нам повторять было не нужно. Мы почти синхронно рухнули на колени рядом с командиром, отбросив всякую брезгливость, припали пересохшими губами прямо к поверхности лужи и как сумасшедшие стали жадно пить. Грим и Кувалда тут же присоединились к нам, шумно глотая ледяную влагу.

Какое же это было непередаваемое облегчение! Казалось бы, просто грязная вода из застоявшейся подземной лужи. Но какая же она была вкусная! Это была самая лучшая, самая сладкая вода с ярким ароматом сырой глины и терпким привкусом железа, которую я когда-либо пробовал в своей жизни. Каждая капля, стекающая по пересохшему горлу, возвращала меня к жизни.

Набрав полную горсть ледяной воды и только-только отправив ее в рот, я замер. Вода так и осталась не проглоченной, неприятно обжигая гортань.

Сквозь звенящую тишину древней пещеры пробился странный, совершенно незнакомый и оттого до одури пугающий звук. Сначала он был тихим, на самой грани слуха, но его громкость неумолимо нарастала. Цок-цок-цок-ш-ш-ш... Будто тысячи крошечных, жестких молоточков методично и быстро отбивали сумасшедший ритм по каменному полу и стенам. Или словно целая армия заводных игрушечных солдатиков внезапно ожила во тьме и решила строевым шагом проведать, кто это тут посмел пить из их лужи.

Я скосил глаза на своих спутников. Гремлины замерли каменными изваяниями, до боли вслушиваясь во мрак; лишь их огромные уши нервно подрагивали, улавливая недоступные мне нюансы звука. Кувалда же, не издав ни единого вздоха, плавно поднялся на ноги. Он перекинул тусклый магический огонек в левую руку, а правую сжал в пудовый кулак, всем своим видом показывая готовность к радушной встрече незваных гостей. Видимо, именно этот мерзкий шелест командир и слышал несколько минут назад.

Тем временем загадочный звук приближался, накатывая со всех сторон, отражаясь от сводов. И тут мой воспаленный мозг пронзила страшная, тошнотворная догадка. Никакие это не маленькие солдатики маршируют. Этот звук издавала не обувь, а хитин. Это передвигались насекомые. Только не это! Бррр… Мою спину окатило ледяным потом.

Вдруг на самой границе светового пятна, отбрасываемого «факелом» Кувалды, показалось оно.

— Сколопендра-трупоед, — одними губами прошептал старик Грим. Будто это энциклопедическое название могло нам сейчас хоть как-то помочь.

Тварь была омерзительна. Представьте себе гигантскую, трехметровую сороконожку, чье сегментированное тело покрыто толстым, лоснящимся во тьме угольно-черным панцирем. А вместо обычной головы у этой мерзости была гипертрофированная, покрытая жесткой щетиной морда паука-птицееда с фасеточными, блестящими глазами и жвалами размером с хороший мачете. Тысячи острых лапок-кинжалов с тошнотворным скрежетом впивались в базальтовые плиты. Чудовище истекало густой слизью и выглядело крайне недружелюбно. Видимо, не каждый день в эти забытые коридоры забредает такая свежая, мягкая и питательная еда.

От одного только вида этой твари моя уцелевшая правая рука рефлекторно начала покрываться коркой колючего льда. Эфир отреагировал на чистый инстинкт самосохранения. Кувалда с хрустом размял шею, готовясь то ли к глухой обороне, то ли к сокрушительному нападению. Мелкая Шкода с писком юркнула за спину старика, а сам Грим лишь как-то бесконечно устало вздохнул, но суетиться не стал.

Сколопендра на секунду замерла, подергивая мерзкими усами, словно оценивая обстановку и вычисляя среди нас самую легкую добычу. И, судя по всему, первыми в качестве аперитива она решила отведать именно гремлинов.

В следующую секунду тварь плотно прижалась к полу и стремительной, зигзагообразной молнией скользнула в сторону ушастых. Ее скорость была просто нереальной! Вот чудовище уже с шипением приподняло переднюю, усеянную шипами часть туловища, намереваясь обрушиться на старика и девчонку, как вдруг...

Воздух гулко ухнул. Кувалда сделал резкий, рубящий жест рукой, скастовав что-то из своего арсенала магии земли. Прямо из-под брюха твари брызнул фонтан каменного крошева, и мощнейший кинетический удар подбросил многоножку в воздух, отшвырнув к стене. Тварь с грохотом врезалась в камень, издав пронзительный, режущий уши визг.

Однако радость была недолгой. Пробарахтавшись в пыли всего пару мгновений, бронированная туша быстро перевернулась на лапы и пришла в себя. И в этот раз ее глаза безошибочно сфокусировались на мне.

Она рванула вперед. От неожиданности и накатившей паники я инстинктивно попятился назад, неловко запнулся о выбоину в плитах, взмахнул руками и с матом рухнул прямо на задницу.

Дальше всё происходило в каком-то жутком, рваном ритме, где мое сознание выхватывало лишь отдельные, критически важные кадры.

Вот Кувалда с яростным рыком снова кастует заклинание. Из пола с жутким скрежетом вырывается тяжеленная базальтовая плита, поднимается в воздух и, словно пушечное ядро, летит наперерез сороконожке. Прямо перед моим носом каменный снаряд настигает свою мерзкую цель и со всей дури впечатывается ровно в паучью башку монстра. Оглушительный хруст! Тварь слегка отбрасывает в сторону, она мотает уродливой головой, разбрызгивая слизь... и всё. Никаких видимых повреждений. Что за титановый панцирь у этой мрази?!

И вот, когда сколопендра сжалась пружиной для очередного, теперь уже смертельного броска на меня, тело сработало на голых рефлексах. Я вскочил на ноги, проигнорировав вспышку боли в сломанной руке, и влил максимум доступного эфира в правую кисть.

Ощутив знакомую, обжигающую холодом тяжесть, я с диким криком выкинул руку вперед. Из моей ладони с треском вырвалось толстое копье плотного, бритвенно-острого льда, которое я тут же попытался вонзить в чудовище.

ХЛЮП.

С противным, влажным звуком и хрустом рвущихся внутренностей мое оружие пробило мягкое сочленение сегментов на светлом брюхе монстра — туда, где хитин был уязвим. Магия тут же вырвалась из копья, мгновенно промораживая плоть и кровь вокруг раны, превращая нутро многоножки в глыбу льда.

Я стоял, ошарашенно хлопая глазами. Сердце бешено колотилось где-то в горле, угрожая проломить грудную клетку. Монстр замер на моем ледяном шампуре. В панике отпустив древко копья, я начал судорожно пятиться назад.

И ровно в этот момент в бой снова вступил Кувалда. Очередная базальтовая плита со свистом рассекла воздух и обрушилась сверху прямо на промороженную, ставшую хрупкой многоножку.

Удар был сокрушительным. Обледеневшая тварь разлетелась вдребезги, как стеклянная. Во все стороны брызнул град ледяных осколков, перемешанных с кусками мерзлого хитина и черной крови. Несколько таких смерзшихся шматков слизи с силой ударили меня по лицу и одежде.

Тошнотворный запах гнили и железа ударил в ноздри. К горлу подступил плотный, горький комок, который я не смог сдержать. От всего этого стресса и первобытной мерзости меня вырвало той самой водой, которую я с таким наслаждением выпил минуту назад.

Я сплюнул горькие остатки желудочного сока, вытирая губы тыльной стороной трясущейся руки. Несколько долгих, тягучих секунд под сводами древней пещеры было слышно только наше хриплое, разодранное дыхание. Адреналиновый пик начал стремительно спадать, оставляя после себя противную слабость в коленях и звон в ушах.

В воздухе густо пахло морозной свежестью от моей магии, перебивающей тошнотворную вонь вскрытых внутренностей насекомого. Я бросил взгляд на спутников. Даже в тусклом свете магического огня было заметно, что оба ушастых побледнели до состояния грязного мела. Они стояли, вжав головы в плечи, явно не ожидавшие такого стремительного и мерзкого боя. Но в их огромных глазах читалось искреннее, неподдельное облегчение. Мы выжили.

Кувалда, тяжело дыша, грузно шагнул к разлетевшимся останкам сколопендры. Под его тяжелыми ботинками с мерзким хрустом ломались промерзшие хитиновые ошметки и осколки черного льда. Здоровяк брезгливо пнул самый крупный уцелевший кусок туши носком берца, проверяя, точно ли эта дрянь сдохла. Кусок просто глухо скользнул по базальтовой плите. Окончательно мертва.

Я только успел перевести дух, как вдруг уши старого Грима дернулись и встали торчком, словно радары, поймавшие сигнал.

— Слышите? — хрипло окликнул нас старик, и от тона его голоса у меня по спине пробежал неприятный холодок. — Кажется, она была тут не одна…

Я затаил дыхание, до боли вслушиваясь в темноту. О боже, только не это. Но реальность плевать хотела на мои мольбы.

И правда. Сначала едва уловимо, на самой грани восприятия, но с каждой секундой всё отчетливее до нас стало доноситься это проклятое перестукивание. Цок-цок-цок-ш-ш-ш… Звук тысяч острых хитиновых лапок, скребущих по камню. Но в этот раз от накатившего ужаса у меня волосы на затылке встали дыбом: шум доносился сзади. Оттуда, откуда мы только что пришли к этой луже.

В голове лихорадочно забились мысли. Где эти твари там прятались всё это время?! В трещинах плит? В дырах на потолке? И как мы, черт возьми, умудрились пройти прямо сквозь их гнездо и ничего не заметить? Видимо, шум битвы, вибрация от ударов Кувалды или запах свежей крови их мертвой сородичи сработали как сигнал к обеду. И теперь сюда ползет целый выводок.

Времени на философские размышления не осталось.

— Бежим! Не останавливаться! — рявкнул Кувалда так, что с потолка посыпалась пыль.

Подавая нам всем пример, он выше вскинул руку с магическим огнем, развернулся и тяжелым, набирающим скорость локомотивом рванул вперед — прямо в непроглядный, темный провал неисследованных катакомб. Ждать особого приглашения мы не стали. Я сорвался с места, забыв про усталость и боль, а гремлины с писком бросились следом.

Мы неслись во мраке, не разбирая дороги. Легкие горели огнем, перекачивая спертый, пыльный воздух подземелий, а ноги, казалось, вот-вот подкосятся от усталости. Но первобытный ужас оказался лучшим стимулятором. Позади нас, сливаясь в единый, оглушающий гул, нарастал шелест хитина и мерзкое перестукивание тысяч лапок. Чертова армия сколопендр гнала нас вперед, как загонщики — дичь.

— Быстрее! — ревел Кувалда, чей магический огонек метался впереди, выхватывая из темноты грубые своды тоннеля.

Внезапно командир с руганью ударил по тормозам, скользя тяжелыми ботинками по базальтовым плитам. Я едва успел затормозить, чудом не влетев в его широченную спину, а Шкода с писком врезалась в меня сзади.

— Какого… — начал было я, но слова застряли в пересохшем горле.

Тоннель закончился. Просто обрывался в никуда. Мы стояли на самом краю циклопической подземной пропасти. В лицо ударил поток ледяного, влажного воздуха, а откуда-то снизу, из непроглядной, клубящейся бездны, доносился глухой рев несущейся подземной реки.

На ту сторону этого колодца вел лишь один путь — узкий, лишенный всяких перил каменный мост, покрытый сеткой глубоких трещин. А на противоположном конце моста нас ждал… тупик. Исполинская, монолитная дверь из черного камня, наглухо вмурованная в скалу. Вся ее поверхность была испещрена сложным геометрическим узором и мертвыми, давно потухшими рунами Эребов.

— Приехали, конечная! — истерично пискнула Шкода, заглядывая в пропасть. — Мы покойники!

— Отставить панику! — рявкнул Кувалда.

Он резко развернулся лицом к тоннелю, из которого мы только что выбежали. Мрак там уже буквально шевелился.

— К двери! Живо! — взревел наш командир, отступая по крошащемуся мосту.

Его фигура, окутанная рыжим маревом магического огня, казалась единственным оплотом жизни в этой бездне. Я, пошатываясь и зажимая сломанную руку, рванул вслед за гремлинами к монолиту врат. Твари уже были повсюду: их сегментированные тела перехлестывали друг друга, образуя живой, копошащийся ковер, который медленно, но верно обтекал возведенные Кувалдой каменные колья.

Грим и Шкода подлетели к двери первыми. Старик прижался ухом к холодному базальту, его длинные пальцы лихорадочно порхали по геометрической вязи барельефа.

— Слышишь, малая? — прошипел он, не оборачиваясь. — Третий сектор, внутренний противовес. Закис, проклятый. Слишком много времени прошло.

— Вижу, мастер! — Шкода юркнула к самому основанию двери, буквально втискиваясь в узкую щель между плитой и порогом. — Тут стопорный штифт заклинило обломком породы! Я не дотянусь, пальцы коротки!

Я обернулся. Первая сколопендра, издав мерзкий щелкающий звук, перемахнула через баррикаду и на полной скорости неслась по мосту прямо на нас.

— Занимайтесь дверью! — крикнул я, превозмогая тошноту и головокружение. — Я прикрою!

Сконцентрировав остатки эфира в правой ладони, я резко ударил ею по растрескавшемуся камню моста перед собой. Хрясь! Поверхность покрылась сетью ледяных игл, превращая узкую тропу в скользкий каток. Несущаяся тварь, не ожидавшая подвоха, потеряла сцепление, ее многочисленные лапки беспомощно заскребли по льду, и по инерции монстра занесло. С диким визгом многоножка сорвалась в бездну, канув в ревущую пустоту под мостом.

Но следом уже лезли еще три.

— Грим, быстрее! — донесся хриплый голос Кувалды. Он уже был на середине моста, отбиваясь от наседающих тварей вырванными из пола кусками плит.

Старик Грим тем временем действовал с пугающим спокойствием. Он достал из складок своих лохмотьев тонкую костяную спицу и, бормоча под нос древние формулы, начал методично простукивать центральный диск двери.

— Шкода, хватай левый рычаг в нише! Тяни на выдохе, когда я дам импульс! — командовал он.

Девчонка, извернувшись немыслимым образом, просунула обе руки в глубокую выемку базальта.

— Давай, старая железка, поддавайся! — кряхтела она, упираясь ногами в стену. Ее уши прижались к голове от нечеловеческого напряжения.

Я снова вскинул руку. Эфир жег каналы, рука онемела от холода. Очередная порция льда сковала передние лапы следующей сколопендры, заставив ее замереть на месте, перегородив путь остальным. Это дало нам еще несколько секунд.

— Сейчас! — выкрикнул Грим и с силой вогнал костяную спицу в едва заметную щель в центре узора. — Шкода, жми!

Раздался тяжелый, утробный гул. Внутри двери что-то провернулось скрежещущим эхом, но плита лишь вздрогнула и замерла.

— Проклятье! — Грим в сердцах ударил по камню. — Термический замок перегрет временем и трением! Поршни расширились, их заклинило намертво в пазах! Нам не хватит физической силы их провернуть!

— Макс! — Шкода обернулась ко мне, ее лицо было мокрым от пота и пыли. — Лед! Нужно охладить центральную ось, прямо сейчас, иначе механизм не провернется!

Я отступил от края, пропуская мимо себя Кувалду, который буквально влетел на площадку перед дверью, весь перепачканный черной кровью насекомых. Рой был уже в десяти шагах.

— Макс, делай, что говорят! — рявкнул здоровяк, закрывая нас своей спиной.

Я рванулся к Гриму. Старик указал на узкое отверстие, из которого вырывался жар разогретого трением камня.

— Вливай туда всё, что есть, малец! Остуди сердцевину!

Прижав ладонь к отверстию, я закричал от того, как остатки моей магии буквально выдирают из тела тепло. Это был последний рывок. Весь холод, который я мог сгенерировать, вся ярость и жажда жизни устремились в этот маленький зазор.

ХРРРАКС!

Внутри двери раздался звук лопнувшей струны. Огромные базальтовые противовесы, наконец, сжались от резкого перепада температур и вышли из пазов. Плита с оглушительным рокотом поползла в сторону.

— Внутрь! Все внутрь! — Кувалда подхватил меня под мышку, как тряпичную куклу, и зашвырнул в открывшийся зев.

Грим и Шкода нырнули следом. В последний момент я увидел, как сотни хитиновых лап ударились о закрывающийся монолит. Гулкий удар — и мы остались в тишине.

Глава 10

Тяжелый, утробный гул стих, сменившись щелчком намертво зафиксированных древних механизмов. За спиной сомкнулся многотонный монолит врат, отсекая нас от роя тварей.

Первые несколько минут мы просто сидели на холодном полу, жадно глотая воздух. В ушах все еще стоял мерзкий шелест хитиновых лапок, но здесь, по эту сторону двери, царила абсолютная, звенящая тишина. Моя правая рука невыносимо ныла от магического истощения, пальцы посинели, но я был жив. Мы все были живы.

Кувалда, тяжело отдуваясь, первым поднялся на ноги. Он с хрустом размял шею и снова зажег на ладони рыжий пульсирующий огонек.

— Ну-ка, посмотрим, куда мы забрались… — пробасил он, поднимая руку повыше.

Свет выхватил из мрака кусок пространства, и я замер, забыв про боль в обмороженной руке. Это была не просто пещера. Мы оказались в колоссальном кавернозном зале, своды которого терялись где-то в недосягаемой вышине. Но поражало не это. Поражало то, как выглядело это место.

Это был настоящий подземный город, тесно сплетенный с исполинским инженерным узлом. Прямо из гигантских сталагмитов были высечены изящные, многоярусные здания с арочными окнами. Но дикость первобытного камня здесь соседствовала с невероятной технологичностью. Вдоль гладко отшлифованных стен тянулись толстые пучки медных труб, покрытых зеленоватой патиной, и сложные сплетения латунных шестерен. Кое-где виднелись прозрачные цилиндры из неизвестного кристалла или толстого стекла, внутри которых, несмотря на прошедшие века, все еще слабо пульсировала и переливалась бледно-голубая жидкость — видимо, жидкий концентрат эфира.

В самом центре этого мертвого великолепия возвышался сложный механизм, напоминающий гигантскую астролябию с системой огромных линз. И, что самое удивительное, в зале было относительно тепло. Где-то в недрах этого древнего комплекса все еще тихо гудели насосы или генераторы, поддерживая микроклимат.

Я медленно поднялся, завороженно оглядываясь по сторонам. Мое представление об этом мире начало трещать по швам. Я всегда думал, что Инферно — это просто грязь, лава, демоны с дубинами и примитивная магия. Но то, что мы видели сейчас… это была настоящая техномагия. Пневматика, гидравлика, термические замки, работающие в идеальном симбиозе с магической энергией.

Мой мозг начал выстраивать логические цепочки. Глядя на эти идеальные пропорции и сложнейшие узлы коммуникаций, я вдруг отчетливо понял одну вещь. Если бы не вторжение рогатых ублюдков, стерших всё живое в порошок, эта раса Эребов неминуемо совершила бы свою индустриальную революцию. У них уже была база! Дайте им еще пару столетий спокойного развития, и, клянусь, они бы изобрели аналоги наших автомобилей, построили бы свои заводы, а может, даже собрали бы компьютеры и смартфоны. Просто вместо электричества и бензина в их проводах и моторах тек бы чистый эфир.

От этого осознания стало как-то паршиво на душе. Целая высокоразвитая цивилизация, стоявшая на пороге великих открытий, была просто растоптана в грязь тупой, агрессивной силой демонов.

Мои философские размышления прервал скрипучий голос Грима. Старик ползал на четвереньках возле ближайшей колонны, внимательно изучая пол и принюхиваясь, как гончая.

— Ни следа скверны, — наконец констатировал лопоухий, отряхивая ладони. Плечи его заметно расслабились. — Ни запаха рогатых, ни слизи этих подземных тварей. Толщина дверей и защитные руны сохранили это место в неприкосновенности. Рискну предположить, что мы нашли самую безопасную гавань во всем Вексторхе. По крайней мере, на данный момент.

— Это радует, — хмыкнул Кувалда, гася пламя на руке. Здесь, благодаря слабому свечению голубых труб, можно было более-менее сносно видеть. — Но на одной безопасности далеко не уедешь. У нас в животах пусто, как в барабане.

— Верно мыслишь, малоухий здоровяк, — кивнул Грим. Он по-хозяйски оглядел огромный зал. — Место огромное. И раз уж тут работают системы жизнеобеспечения, есть шанс найти сухие пайки или хотя бы чистый резервуар с конденсатом. Предлагаю разбиться на пары и осмотреться. Нужно найти еду, воду и какое-нибудь закрытое помещение, где мы сможем, наконец, нормально поспать, не опасаясь, что нам откусят головы.

— Логично, — согласился я, поддерживая больную руку.

— Мы со Шкодой проверим те нижние уровни жилых построек. У нас глаза лучше к темноте привыкшие, да и нюх острее, — распорядился старик. Шкода в ответ лишь молча кивнула, с любопытством разглядывая медные вентили на ближайшей стене. — А вы, малоухие, берите центральный сектор и вон те механизмы. Через час встречаемся у этой огромной штуковины с линзами в центре зала.

На том и порешили. Гремлины, тихо переговариваясь на своем наречии, юркими тенями скользнули в сторону каменных арок жилого квартала и вскоре скрылись из виду.

Я посмотрел на Кувалду. Здоровяк тяжело вздохнул, поправил на себе изодранную куртку и кивнул в сторону сложного нагромождения труб и консолей.

— Ну что, малец. Пошли искать, чем тут питались эти гении-технари.

И мы вдвоем неспешным шагом двинулись вглубь молчаливого, древнего архива чужой цивилизации.

Некоторое время мы шли в полном молчании, нарушаемом лишь гулким эхом наших собственных шагов, и просто завороженно оглядывались по сторонам. Вокруг высились монументальные строения, высеченные прямо из базальтовых столбов и сросшихся сталагмитов. Фасады этих подземных домов были оплетены густой сетью потускневших медных труб и сложных шестереночных передач, похожих на открытые внутренности гигантских механических часов. Мы проходили мимо странных устройств: высоких металлических резервуаров с толстыми смотровыми окнами, внутри которых застыли сложные стеклянные спирали, и массивных пультов управления с рядами каменных клавиш и рычагов, густо покрытых слоем пыли.

Пока мы углублялись в этот мертвый технополис, одна навязчивая мысль никак не давала мне покоя. Грим ведь ясно сказал, что здесь раньше жили Эребы. Исчезли они ровно после того, как легионы демонов победным маршем прошлись по этому миру, сея смерть и стирая целые культуры в порошок. И вот мы находимся в самом сердце места, где когда-то хозяйничали эти загадочные существа. Вход сюда был намертво опечатан сложнейшим механизмом, и, судя по всему, эти створки ни разу не открывались до нашего появления. Здесь нет ни единого следа демонической скверны, ни запаха серы, ни царапин от их когтей — то есть рогатых тварей тут не было вообще никогда. И вот тут возникает совершенно логичный, но чертовски пугающий вопрос: куда, черт возьми, отсюда делись сами Эребы?

Может быть, они, узнав, что на поверхности земли всё рушится и полыхает в инфернальном огне, просто решили спешно собрать вещички и уйти через какие-то другие, неизвестные нам тоннели в иные края? Например, туда, где текут молочные реки и кисельные берега, подальше от бессмысленной войны? Или же они наглухо забаррикадировались и остались сидеть здесь, в абсолютной изоляции, в надежде, что тупые демоны их никогда не найдут за этими неприступными вратами?

Ну, последнее весьма вероятно. Ведь мы сами добрались до дверей по пещере, которая привела нас прямиком из подвалов лаборатории. Та безумная старуха-демонопоклонница наверняка знала про эти врата, но ее извращенного ума просто не хватило, чтобы понять, как сюда попасть. А рядовые демоны, мягко говоря, слишком туповаты для решения подобных инженерных задач — им бы только ломать да жрать.

Но если Эребы и впрямь тут засели в глухой обороне… То где они все?! Местные каменные улицы абсолютно пусты, вокруг царит мертвая, давящая на уши тишина. Для полноты картины не хватает только перекати-поля, гонимого сквозняком, как в старых вестернах про заброшенные города. Ох, как же всё это сложно и запутано. Надо будет обязательно устроить Гриму небольшой допрос и разузнать всё подробнее об этих самых Эребах. Да и о других былых расах тоже не мешало бы собрать информацию. Кто знает, в какой момент эти исторические знания могут спасти нам жизнь.

— Слушай, Кувалда, — нерешительно начал я вполголоса, нарушив тишину. Еще одна, гораздо более тяжелая мысль съедала меня изнутри уже очень давно.

— Ась? — здоровяк чуть сбавил шаг, не оборачиваясь.

Я судорожно вздохнул. Мне до одури хотелось обсудить всё то безумие, что с нами произошло, но я просто не знал, с чего лучше начать. Слова застревали в пересохшем горле.

— Как бы сказать… — я замялся, глядя себе под ноги. — Мне очень жаль. Безумно жаль, что ты оказался здесь, в этом дерьме, из-за меня.

Меня прорвало. Я начал торопливо, путаясь в словах, изливать всё то, что тяжелым камнем носил на сердце всё это время. Я говорил о жгучем стыде за свою слабость и беспомощность в тот момент, когда меня схватили. О слепой злобе на этот жестокий мир, на самого себя и на свое дурацкое фалтовское проклятие, из-за которого я оказался ходячей мишенью. Я извинялся за то, что подставил его — Кувалду, одного из немногих людей, кто относился ко мне по-человечески, искренне и с добротой, не считая меня просто обузой или очередной подопытной крысой. Говорил о том, как мне было страшно и тошно осознавать, что эта безумная старая карга подвергала его пыткам. И о том, как у меня сжималось сердце от понимания того, что этот огромный, сильный человек сидел в каменном мешке без капли воды и крошки еды несколько долгих суток, со своим холодным армейским прагматизмом ясно осознавая, что за ним никто не придет на помощь из нашего мира. Что мы списаны со счетов. И всё это — исключительно по моей вине.

Противный, горячий ком подступил к горлу, перекрывая кислород. На глаза предательски навернулись слезы, размывая контуры древних механизмов вокруг.

Кувалда всё это время шел молча и просто внимательно слушал то, что я вываливал на него этим сбивчивым потоком. Изредка он бросал на меня тяжелый взгляд искоса, хмуря свои густые брови и нервно играя желваками на широких скулах. Этот суровый мужик явно не привык к таким открытым проявлениям чувств и душевным излияниям. И это было вполне понятно. В его жестоком, солдатском мире всё всегда было линейно, четко и предельно просто. Есть враг? Сожми кулаки и бей его! Тебе больно или страшно? Стисни зубы, заткнись и терпи.

Вдруг он резко остановился на полушаге. Повернувшись ко мне, здоровяк молча поднял свою огромную, тяжелую ладонь и водрузил ее мне на плечо. Хватка была крепкой, но в ней не было ни капли агрессии — скорее, это была попытка привести меня в чувства, заякорить в реальности.

— Успокойся, Ларин. Выдыхай, — его голос звучал на удивление ровно и глухо, эхом отражаясь от древних стен. — Никто тебя ни в чем не винит. Ни я, ни тем более эти ушастые. То, что мы оказались в этой заднице — не твой осознанный выбор. Ты просто вытянул дерьмовый билет в лотерее, в которую даже не собирался играть.

Мы помолчали какое-то время. Я тяжело сглотнул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее грудную клетку, начинает понемногу отпускать. Кувалда убрал руку с моего плеча и задумчиво огляделся вокруг, скользя взглядом по мертвым механизмам Эребов.

— Вот что я тебе скажу, малец. Жизнь жестока, это факт, — медленно произнес он, глядя куда-то в темноту сводов. — Она бьет под дых, когда ты меньше всего этого ждешь. Ломает кости, выкручивает суставы и смешивает с грязью. Но суть не в том, сколько раз ты упал. Суть в том, чтобы вставать. Нельзя сдаваться. Никогда. Даже когда тело начинает отказывать, когда магия выжата досуха, а правая рука висит плетью — нужно стиснуть зубы и продолжать бороться. Ты прошел через пыточную демонов и не сломался. Это уже дохрена значит. Так что отставить сопли.

Его слова были простыми, рублеными, как армейский устав, но в них было столько непоколебимой уверенности, что мне на секунду действительно стало легче. На одну короткую секунду. А затем память подкинула мне другой образ.

— Да, но… Кувалда… Твоя сестра… — новый ком, острый и болезненный, подступил к горлу, мешая дышать.

Здоровяк мгновенно изменился в лице. Расслабленность исчезла, уступив место хищной, звериной настороженности.

— Соня? — его голос лязгнул металлом. — Откуда ты ее знаешь? Не молчи, Ларин. Что с ней?!

Я сглотнул. Отступать было некуда. Запинаясь и глядя ему прямо в глаза, я рассказал всё, что произошло в Комитете в тот проклятый день перед моим похищением. Рассказал про внезапный прорыв, атаку громил и про того чертового ублюдка-козломага, который раскидал нас всех, как сломанные куклы. И, наконец, выдавил из себя то, что камнем лежало на душе: последнее, что я видел в аудитории перед тем, как меня затащили в портал — это Соня. Она лежала у дальней стены аудитории, отброшенная чудовищной силой. Лежала абсолютно неподвижно, в пугающей и неестественной позе.

Кувалда выслушал меня в абсолютном, пугающем молчании. Во время моего сбивчивого рассказа на его каменном лице слегка подрагивали мускулы. Он изо всех сил старался скрыть свой просыпающийся гнев и слепую ярость, но это получалось плохо. Его огромные кулаки сжимались и разжимались, костяшки побелели. На одно короткое, леденящее кровь мгновение мне даже показалось, что он просто не удержится и с размаху вмажет мне по лицу — не со зла, а просто от переполняющей его боли и бессилия.

— Она дышала? — хрипло, едва слышно выдавил он.

— Не знаю… — я опустил глаза.

Кувалда крепко зажмурился и запрокинул голову. Он стал глубоко, со свистом втягивать воздух носом и медленно выпускать его сквозь стиснутые зубы. Какое-то время мы просто стояли молча посреди мертвой улицы древнего города. Я больше не решался проронить ни звука. Да и нечего было, собственно, говорить. Всё самое страшное уже было сказано.

Вдруг он вздохнул особенно глубоко, шумно выдохнул, словно сбрасывая с себя оцепенение, и открыл глаза. В них стояла жесткая, несгибаемая решимость.

— Я хочу верить, что она жива, — твердо произнес здоровяк. — Она смелая и крепкая девчонка. Я с ней много занимался, гонял до седьмого пота. У нее стальной характер, вся в отца. Если уж этот лабораторный ботан Сильвестр умудрился выжить, то и моя сестренка точно могла выкарабкаться. Я знаю это.

Сказав это, он развернулся и тяжелым шагом пошел дальше по вымощенной плитами улице. По его ссутулившимся плечам и взгляду, который теперь тяжело упал куда-то себе под ноги, было отчетливо заметно, как сильно ему стало тяжелее на душе. Его броня дала трещину. Я поспешно догнал его и молча пристроился рядом, стараясь шагать в такт.

Мы прошли мимо еще одного грандиозного механизма с остекленными трубами, когда здоровяк вдруг прервал тишину.

— Знаешь, Макс, — сказал Кувалда, глядя прямо перед собой. Голос его звучал устало, но очень искренне. — Не бери на себя вину за произошедшее. Выбрось эту дурь из головы. Если кто и виновен во всех наших бедах, в том, что мы здесь, а Соня там… то только эти рогатые мрази. И когда придет время, мы заставим их захлебнуться собственной кровью. За всех.

Я ничего не ответил. Ничего подходящего и умного для всей этой паршивой ситуации мне в голову просто не лезло. Но, наверное, ничего тут больше говорить и не требовалось. Мы просто шли вперед, два изломанных человека в чужом, мертвом мире, связанные теперь не только выживанием, но и одной общей ненавистью.

Мы шли по безмолвным улицам мертвого города еще минут десять. Тяжелый разговор о Соне оставил после себя горькое послевкусие, которое ощущалось почти физически, словно я наглотался дорожной пыли. Гул работающих где-то в недрах механизмов здесь был громче; он вибрировал под подошвами сапог, напоминая ритмичное сердцебиение какого-то колоссального спящего зверя.

Вокруг тянулись бесконечные фасады зданий, каждое из которых было произведением искусства и инженерной мысли. Гладкий обсидиан стен перемежался со вставками из тусклой латуни и матового стекла. Кое-где из стен выходили тонкие медные капилляры труб, соединенные с причудливыми «фонарями», внутри которых лениво перекатывался холодный голубой туман. Это место не выглядело заброшенным в привычном понимании — здесь не было обвалов, мусора или тлена. Город просто замер, словно кто-то внезапно выдернул вилку из розетки, оставив декорации ждать своего часа.

— Стой, — внезапно выдохнул Кувалда, и его голос, лишенный привычной басовитой уверенности, заставил меня мгновенно подобрать сопли и подобраться.

Здоровяк замер так резко, что я чуть не налетел на него. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к широкой площади, открывшейся за поворотом очередного здания.

— Ты видишь это? — прошептал он, и я почувствовал, как его пальцы слегка подрагивают. — Что это за хренотень там… в центре?

Я осторожно выглянул из-за его широкого плеча, щурясь от непривычно яркого света, и то, что я увидел, заставило мои внутренности сжаться в ледяной узел. Мозг отказывался сопоставлять картинку с реальностью. Это было невозможно. Это было за гранью любого логического объяснения.

Посреди древней площади Эребов, среди эфирных труб и базальтовых колонн, стояло нечто, чему здесь было не место.

Глава 11

Это не был кровожадный алтарь демонов, и не колоссальный, непостижимый уму механизм древних Эребов. На идеально гладких, отшлифованных временем базальтовых плитах площади стоял объект из совершенно другой оперы. Родной, до боли знакомый и оттого выглядящий здесь абсолютно дико.

Это была старая добрая советская «буханка». Классический УАЗ-452.

Я моргнул, протер глаза грязной рукой, но галлюцинация не исчезла. Прямо посреди мертвого подземного мегаполиса, окруженный сложной вязью эфирных труб и монументальных колонн, стоял округлый, выкрашенный в выцветший хаки кусок штампованного металла из нашего мира. Я помню такие машины в своем родном городке, когда был еще совсем мелким — на них обычно ездила скорая помощь в сельской местности или какие-нибудь суровые мужики на рыбалку. Внешне в фургоне не было ничего зловещего или необычного. Он просто стоял тут, словно кто-то припарковал его у обочины, сходил за хлебом и благополучно забыл в ином измерении.

Не успел я толком осмыслить этот сюрреализм, как тяжелая рука Кувалды мертвой хваткой вцепилась в ткань моей футболки. Здоровяк резко, с недюжинной силой дернул меня назад, утаскивая в спасительную тень ближайшего здания. Мы буквально впечатались спинами в холодную каменную кладку за углом. Сопротивляться я даже не подумал — от всей этой абсурдной ситуации по спине уже маршировали мурашки размером с хорошего таракана.

Пригнувшись так низко, как только позволяли его габариты, Кувалда аккуратно, по миллиметру выглянул из-за угла, изучая площадь. Я же, вжавшись лопатками в стену, сверлил взглядом темноту переулка, уходящего вглубь квартала. Там царила всё та же могильная, звенящая тишина. Ни шороха, ни движения.

— Откуда она здесь? — едва слышно, одними губами прошептал я.

— Тсс, — здоровяк даже не обернулся, лишь властно поднял ладонь, приказывая мне заткнуться.

Еще пару долгих, тягучих минут он сидел абсолютно неподвижно, словно превратившись в статую, и сверлил взглядом одинокую машину. Затем он медленно повернулся ко мне. В тусклом свете синеватых лишайников его лицо казалось высеченным из камня.

— То, что эта колымага здесь находится — это странно. Очень, мать его, странно, — шепотом, процедил Кувалда, и в его голосе сквозило неподдельное напряжение. — У нас в подразделении, да и вообще за все годы моей службы в Комитете, я никогда не слышал, чтобы кто-то гонял через порталы на автомобилях.

Он снова бросил короткий, оценивающий взгляд за угол и повернулся ко мне, принимая решение.

— Значит так, Макс. Сиди тут и не отсвечивай. Я на разведку. Осмотрю ее вблизи. Если увидишь какую-то странную хрень — подай знак.

Не успел я и рта раскрыть, как здоровяк уже бесшумной, скользящей тенью выскользнул из-за укрытия. Пригибаясь к самым плитам, он короткими перебежками направился к машине, двигаясь вдоль высокой базальтовой стены.

Я осторожно высунул нос из-за угла, заняв наблюдательный пост Кувалды. И только в этот момент до моего уставшего мозга запоздало дошла одна абсурдная деталь. Знак? Какой, черт возьми, знак он имел в виду? Мы же не договорились! Что мне делать в случае шухера? Крикнуть филином? Прокукарекать? Или швырнуть в него куском льда? Мой внутренний сарказм снова поднял голову, пытаясь защитить психику от накатывающей тревоги.

Тем временем Кувалда мягко перекатился за одну из массивных медных труб, торчащих из земли неподалеку от машины. Толстый металл почти полностью скрывал его широкую фигуру от нежелательных глаз, если кто-то вдруг решил бы выглянуть из окон фургона.

«Буханка» всё так же неподвижно стояла на месте. Вокруг не было ни души. Лишь всё та же давящая, стерильная тишина мертвого города.

Странный, искореженный привет из нашего мира. В голове снова закрутились шестеренки. У меня промелькнула мысль, что это действительно могла быть тачка кого-то из исследовательского крыла Комитета. Но, с другой стороны, Кувалда — ветеран, он бы знал о подобных экспериментах. Да и чистая физика не бьется с реальностью. Это же какого циклопического размера должен был открыться межпространственный разрыв, чтобы в него, не зацепив края, спокойно проехала целая советская машина? И кто, а главное, зачем пригнал ее в эту изолированную, опечатанную гробницу?

Вопросы, вопросы, мать их, вопросы… Нет, ну серьезно, мой мозг уже просто отказывался переваривать эту кашу. Ладно демоны, магия льда, гигантские плотоядные сколопендры и лопоухие гремлины-курьеры. К тому, что жестокое, кровавое фэнтези просочилось в наш современный мир и тайно пустило там корни, я уже худо-бедно привык. С этим фактом моя психика смирилась. Но когда кусок нашего, до зубной боли знакомого быта вдруг всплывает посреди мертвых катакомб другого мира — это вызывает отторжение на физическом уровне. Это казалось абсолютно, фундаментально неправильным. Словно системный сбой в матрице.

Я еще раз нервно стрельнул глазами в темный провал переулка. Тишина. Затем перевел взгляд туда, откуда мы пришли — на залитую тусклым светом улицу. Тоже никого. Вернул взор к Кувалде.

Здоровяк тем временем подобрал с земли увесистый кусок раскрошившегося базальта, чуть приподнялся из-за своей медной трубы и, замахнувшись, с силой швырнул его прямо в фургон. Каменный снаряд просвистел несколько метров и со звонким, режущим слух грохотом впечатался в зеленый металлический бок машины.

БДОНГ!

Глухой удар металла прокатился по мертвой площади многократным эхом, заставив меня вздрогнуть. Потянулись долгие, вязкие секунды ожидания. Я затаил дыхание. Ага, понятно: таким дедовским способом Кувалда проверял жестянку на наличие магических ловушек или оптических иллюзий. Но никакого взрывного выброса эфира не последовало, воздух не пошел рябью, а «буханка» не растворилась миражом. Это был самый настоящий, кусок советского автопрома.

Посидев в укрытии еще с полминуты и убедившись, что на шум никто не выскочил с автоматами наперевес, командир бесшумно выскользнул из-за трубы и двинулся к машине. Я невольно залюбовался. Как же охренительно он двигается! Такой огромный, широкоплечий мужик в тяжелых ботинках, но шагает плавно, быстро и смертоносно тихо, словно тень. Никогда бы не подумал, что такая кошачья грация при таких габаритах возможна в реальной жизни, а не только у прокачанных ассасинов в компьютерных играх.

Кувалда подобрался вплотную к водительской двери. Осторожно, стараясь не маячить в окне, заглянул в кабину, что-то там напряженно высматривая. Затем вдруг резко, словно почуяв запах крови, крутанул головой по сторонам, подошел к капоту и приложил широкую ладонь прямо к металлу.

В ту же секунду он отдернул руку, словно обжегся, и пулей рванул обратно.

Он летел к укрытию, пригнувшись к самой земле, перебирая ногами так быстро, что я едва успевал за ним следить. Нырнув за свою трубу, он перевел дух, еще раз внимательно просканировал взглядом площадь и короткими перебежками направился ко мне. Когда до нашего угла оставалась пара метров, я благоразумно отполз на заднице вглубь переулка — не хватало еще, чтобы этот живой тепловоз, не рассчитав тормозной путь, впечатал меня в стену.

Кувалда тяжело ввалился в укрытие и присел на корточки рядом со мной, сливаясь с темнотой.

— Что там? — едва слышно прошептал я, чувствуя, как сердце начинает колотиться о ребра.

— Ключи в зажигании. Движок теплый, — отрывисто прошептал командир, восстанавливая сбитое дыхание. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Машину заглушили совсем недавно. Тут кто-то есть, Ларин.

Внутри меня что-то радостно екнуло.

— Разве это плохо? — с надеждой выдохнул я. — Если это ребята из Комитета, то мы спасены!

— Не факт, что это комитетские, — жестко обрубил мои иллюзии здоровяк. — И даже если это формально кто-то из «наших», то далеко не факт, что они нам друзья. Я же говорил тебе, что в Конторе завелись крысы и предатели?

— Угу, — я поник, мгновенно спустившись с небес на землю.

— Вот поэтому мы сидим, ждем и наблюдаем. Пока не поймем, с кем именно имеем дело.

Я тяжело вздохнул и откинулся затылком на холодную каменную стену здания, полностью предоставляя наблюдательный пункт и тактическое руководство Кувалде.

А ведь он чертовски прав. Одна эта старая сука-демонопоклонница в пыточной чего стоила. Ведь она, по ее же собственным словам, стояла у самых истоков разработки магической охранной системы Комитета. Она была явно не последним человеком в свое время, имела доступы к высочайшим секретам и ресурсам. И при этом спокойно молилась рогатому Владыке.

От осознания масштабов катастрофы стало тошно. А скольких еще высокопоставленных сотрудников Нуля смог завербовать этот Владыка за долгие годы? Скольких агентов он купил, запугал или подчинил? И ведь мы можем даже не догадываться об их существовании. Они каждый день ходят на работу в свои лаборатории, пьют кофе в буфете, преподают на кафедрах для молодняка… А может, того и гляди, эти сектанты уже давно затесались в самую верхушку Администрации? Паранойя медленно, но верно начала запускать свои липкие щупальца в мой мозг. Теплый капот советской машины в мертвом мире Эребов больше не казался мне билетом домой. Он казался мышеловкой.

От вновь накатывающей липкой паники я принялся ритмично сжимать и разжимать кулак своей сломанной руки. Так, стоп… Кажись, это нервишки начинают неслабо сбоить. Надо бы выдохнуть и немного успокоиться. Но погодите-ка. Мне кажется, или рука действительно стала меньше пульсировать? Одно из двух: либо мой болевой порог окончательно съехал с катушек и я просто привык к этой постоянной, выматывающей ноющей боли, либо… она и правда начала утихать. Но с чего бы вдруг? Неужели раздробленная кость уже начала срастаться? Бред, для обычного перелома прошло слишком мало времени. Неужели это побочный эффект от регулярной экстренной заморозки и моего ледяного эфира? Если так, то от этой проклятой магии, медленно убивающей меня изнутри, есть хоть какой-то практический толк.

Я отвлекся от руки и запрокинул голову, вглядываясь в теряющиеся во мраке исполинские своды древней пещеры. И вдруг, совершенно неожиданно, ощутил странное умиротворение. Да уж, после мясорубки с демонами, садистских игрищ полоумной старухи и марафонского забега от плотоядных сколопендр-переростков, эта напряженная засада в мертвом городе казалась просто шикарным отпуском. Я позволил себе прикрыть глаза и на какую-то жалкую минуту расслабиться.

Некоторое время мы сидели в абсолютном молчании. Кувалда, слившись с тенью, неотрывно следил за машиной, лишь изредка и почти бесшумно меняя положение затекших ног. Я не знал, куда себя деть. Соваться сейчас обратно в темноту переулка одному — чистой воды самоубийство. Да и командир меня ни за что не отпустит. От нечего делать я снова опустил взгляд на свои руки, и мое внимание зацепилось за кольцо, тускло поблескивающее на пальце. Тот самый таинственный артефакт, который еще совсем недавно буквально спас мою шкуру. Если я всё правильно понял из его спонтанной работы, эта штуковина способна сожрать одно направленное в меня боевое заклинание, законсервировать его внутри, а затем, по моей мысленной команде, радостно выплюнуть обратно в недруга. Ну, или куда-нибудь еще. Чертовски полезная вещица. Главное теперь — не забыть про этот козырь в рукаве в самый ответственный момент. А то будет до слез обидно склеить ласты от вражеского фаербола, так и не активировав свою «дополнительную жизнь».

— Есть движение, — едва слышным, сухим шелестом донеслось от Кувалды.

Я мгновенно встрепенулся, скидывая с себя остатки оцепенения, и максимально аккуратно поднялся на ноги, стараясь не издать ни единого лишнего шороха. Медленно, шаг за шагом, я приблизился к здоровяку, который сейчас почти распластался на холодных плитах, выглядывая из-за угла лишь одним глазом. Тщательно распределяя вес и стараясь не скрипеть подошвами, я стал продвигаться к самому краю стены, нависая прямо над командиром. Здоровое чувство самосохранения кричало отойти назад, но любопытство распирало так, что аж зубы сводило.

Поровнявшись с гранью укрытия, я осторожно высунул половину лица и прикипел взглядом к площади.

Я увидел их. Трое крепких мужчин, полностью упакованных в современное тактическое спецобмундирование. Выглядели они как типичные наемники или вояки-профессионалы. Двое из них, тяжело отдуваясь, тащили массивный, окованный металлом сундук. Судя по тому, как они изрядно вспотели и кренились под его весом, груз внутри был не из легких. Но мой взгляд приковало другое. За спинами у грузчиков покачивались на ремнях самые настоящие штурмовые автоматы. Твою ж дивизию! Огнестрел! Я уже настолько свыкся с этим безумным миром магии, рун и жезлов, что у меня напрочь вылетело из головы само существование старого доброго свинца. У третьего, который шел чуть в стороне налегке, на тактическом поясе висела кобура с пистолетом, а вот с другой стороны бедра покачивался… магический жезл. Гремучая смесь.

— Ну! Видишь, всё нормально, а ты панику поднял! — раздалось над площадью.

Они явно не стеснялись и переговаривались в полный голос, эхо от которого гуляло по каменным стенам. И их вполне можно было понять. Логика проста: мертвый, наглухо запечатанный город глубоко под землей, да еще и в ином мире — ну кто в здравом уме может тут оказаться?

— А что мы, по-твоему, тогда слышали? — огрызнулся тот, что шел с пистолетом и жезлом.

— Да хрен его знает! Наверняка с потолка этой треклятой пещеры просто отвалился кусок породы и шарахнул по одной из этих труб… — говоривший задрал голову вверх, пытаясь рассмотреть невидимый свод, и тут же, потеряв ритм, споткнулся о стык плит. Сундук опасно накренился, едва не рухнув на землю.

Второй мужик, пыхтящий с противоположной стороны ящика, разразился витиеватым матом и предельно вежливо порекомендовал напарнику смотреть под ноги, а не считать подземных ворон. Тем временем их командир уже подошел к фургону и распахнул задние дверцы «буханки».

— Давайте, ставьте его уже. Аккуратно только!

— Слышь, Дантист, не командуй, а? Сами знаем… — огрызнулся споткнувшийся.

Тот, кого назвали Дантистом, лишь картинно закатил глаза, но спорить не стал. Тяжелый сундук с глухим стуком опустили в металлический кузов. После этого самый молчаливый из троицы отряхнул руки и пошел усаживаться в кабину водителя.

— Если бы ты нормально ногами переставлял, Лохмач, то и командовать бы не пришлось, — бросил Дантист тому, что споткнулся.

Вдруг Лохмач резко подобрался, словно дворовый пес, почуявший в темноте волка. Он напряженно кивнул куда-то в сторону невидимого нам перекрестка и медленно, стараясь не бряцать амуницией, потянулся к висящему на груди автомату. Дантист мгновенно обернулся. Увидев то, что так напугало напарника, он не стал хвататься за оружие. Вместо этого он лишь коротко и властно выставил перед нервным коллегой раскрытую ладонь, призывая не делать резких движений. Оба наемника замерли, напряженные как натянутые струны, готовые в любую секунду принять бой. Но с кем?

Ответ не заставил себя долго ждать. Спустя несколько тягучих секунд из густой тени древних колонн в поле нашего зрения неспешно вышел тот, кого я меньше всего ожидал здесь встретить. И уж точно тот, кого я меньше всего хотел бы видеть до конца своих дней.

Козломаг.

Тот самый рогатый ублюдок, который раскидал нас, как слепых котят, в аудитории Комитета, а затем хладнокровно приволок мою тушку на разделочный стол к сумасшедшей бабке-демонопоклоннице.

Мое мимолетное спокойствие сдуло, как пепел на ветру. Внутри всё похолодело от первобытного ужаса, а в сломанной руке вновь начала зарождаться знакомая, пульсирующая боль. Эфир отреагировал на угрозу. Нет, нет, только не сейчас! Я до боли стиснул зубы и зажмурился, изо всех сил пытаясь задавить в себе эту ледяную искру. Не хватало еще, чтобы эта высокоуровневая тварь с ее сверхъестественным чутьем уловила всплеск враждебной магии из-за угла.

Козломаг тем временем шел по площади уверенно, расслабленно и даже с какой-то издевательской ленцой. Направленные в его сторону стволы автоматов пугали его не больше, чем зубочистки, а магический жезл на тактическом поясе Дантиста он и вовсе удостоил лишь брезгливого взгляда. Видал он, судя по всему, жезлы и потолще.

Остановившись в нескольких шагах от замерших людей, демон просто молча сверлил их своими жуткими глазами. Неужели сейчас начнется кровавая баня и он порвет их на куски? Я боковым зрением уловил, как Кувалда рядом со мной превращается в сжатую пружину. Здоровяк чуть приподнялся, готовясь в любую долю секунды выскочить из укрытия и обрушить на демона всю свою разрушительную мощь, щедро приправленную чистым гневом.

И тут произошло то, от чего моя челюсть едва не встретилась с холодным базальтом.

Дантист, вместо того чтобы открыть огонь или скастовать защитную руну, вдруг почтительно склонил голову и сделал широкий, приглашающий жест в сторону открытых дверей фургона.

Что?! Какого хрена тут происходит?! Они что, мать вашу, знакомы?!

Кувалда, увидев это сюрреалистичное приветствие, мгновенно всё понял и бесшумно вжался обратно в землю, сливаясь с камнем. Правильно. Нельзя сейчас лезть на рожон. Судя по всему, эти комитетские вояки и тварь из Инферно играют за одну команду.

Демон вальяжно обошел советскую машину и остановился у распахнутых дверей кузова, где покоился принесенный сундук. Внимательно осмотрев его, козломаг положил свою когтистую ладонь на металлическую окантовку крышки и на какое-то время замер, словно сканируя содержимое. Убрав руку, он презрительно фыркнул и что-то бросил людям. Что именно он сказал — расслышать не удалось. Они стояли слишком близко друг к другу, и нужды повышать голос у них не было.

Говорил с рогатым ублюдком в основном Дантист, сохраняя подчеркнуто услужливую интонацию. Лохмач же просто переминался с ноги на ногу чуть поодаль и нервно зыркал по сторонам. Ему явно было не по себе от такого соседства, и присутствие демона вызывало у него скорее животный страх, чем рабочую солидарность.

Наконец, закончив свой тихий обмен репликами, демон выудил откуда-то из-под складок своей одежды небольшую темную табличку, испещренную символами, и протянул ее Дантисту. Тот принял предмет обеими руками и снова коротко поклонился, после чего поспешно захлопнул двери кузова, оставив загадочный сундук внутри.

Козломаг издал низкий, утробный рык, который должен был означать прощание, развернулся на массивных копытах и отошел на несколько шагов в сторону. Он плавно взмахнул когтистыми руками, произнес гортанную формулу, и прямо перед ним пространство пошло рябью, с мерзким чавкающим звуком разрываясь в знакомый мне портал — точную копию того зева, через который меня затащили в это проклятое Инферно. Мгновение, и высокая фигура растворилась в багровом мареве. Портал схлопнулся, не оставив и следа.

Солдаты еще пару минут стояли неподвижно, явно приходя в себя после тяжелых переговоров с внеземным заказчиком. Лохмач наконец шумно выдохнул, смачно сплюнул на древние плиты и грязно выругался. Дантист прервал его тираду, махнув рукой и приказав наконец занять свои места в кабине.

Стартер натужно взвизгнул, и двигатель старой «буханки» завелся, оглашая мертвую, стерильную тишину подземных улиц громким, неуместным тарахтением. Машина неуклюже развернулась и покатила куда-то вглубь Эребова города, следуя по одному им известному маршруту.

Как только шум мотора начал стихать вдали, Кувалда зашевелился. Он грузно поднялся на ноги, уже не пытаясь скрываться в тенях.

— Мы по уши в дерьме, малец, — глухо произнес он, глядя вслед исчезнувшему фургону. — Это комитетские солдаты. И судя по снаряге — из элитного сектора. Сомнений нет. Контора прогнила насквозь. Но что за рогатый хрен это был, который им приказы раздает?

Я с трудом сглотнул вставший поперек горла ком.

— Кувалда, это… — мой голос предательски дрогнул. — Это тот самый ублюдок. Тот самый демон, который приложил Сильвестра и… и Соню.

Здоровяк замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его широкие ноздри яростно раздулись, втягивая прохладный воздух подземелья, а руки сами собой сжались в пудовые кулаки с такой силой, что хрустнули суставы.

— Ну я покажу еще этой твари, где пикси ночуют… — прорычал он так, что, казалось, задрожали медные трубы на ближайшей стене. В его глазах полыхал настоящий, неприкрытый ад.

— Какой у нас теперь план? — осторожно спросил я, стараясь вернуть командира в конструктивное русло.

— Пока всё тот же, — Кувалда сделал глубокий вдох, силой воли загоняя свою ярость глубоко внутрь. — Найти еду, воду и место для отдыха. В таком истощенном состоянии, с твоей сломанной рукой и моим пустым резервом, мы не сможем оказать им достойного сопротивления. Мы просто сдохнем, не принеся никакой пользы.

Он бросил еще один, долгий и тяжелый взгляд на опустевшую улицу, где только что свершился акт откровенного предательства всего человечества.

— Пойдем, Ларин. Нам нужно найти Грима со Шкодой.

И мы, стараясь ступать аккуратно и бесшумно, двинулись дальше по монументальной улице мертвого города Эребов, каждый погруженный в свои собственные, мрачные мысли.

Глава 12

Мы набрели на небольшой сквер — или то, что когда-то выполняло его роль. Участок, чудом свободный от нагромождения базальтовых домов и бесконечной паутины медных труб. Здесь, прямо из каменного пола, росли некие подобия наших земных кустов. Только вместо привычной листвы их ветви покрывали жесткие, полупрозрачные иглообразные наросты, а роль ягод выполняли странные плоды размером с крупное яблоко, испускавшие мягкое, пульсирующее голубоватое свечение. Правда, изобилия не наблюдалось. Кусты выглядели чахлыми, наполовину иссохшими. Видимо, после исчезновения Эребов за этой подземной оранжереей стало некому ухаживать, и без должной магической подпитки она медленно, но верно умирала.

— Ты думаешь, это вообще съедобно? — с сомнением спросил я, присматриваясь к ближайшему светящемуся плоду.

— Ну… Фиг его знает… Сомнительно, конечно, — протянул Кувалда. Он настороженно огляделся по сторонам и, почесав щетину, добавил: — С другой стороны, эти странные кусты растут у них прямо посреди города, на открытом месте. Наверняка они их специально высаживали. Эх, сюда бы сейчас этого ушастого всезнайку Грима, он бы сказал наверняка.

Чуть приложив силу, я потянул плод вниз. С сухим, хрустящим звуком он отделился от жесткой ветки и тяжело лег мне в ладонь. В ту же секунду его мягкое внутреннее свечение мигнуло и погасло — видимо, прервалась связь с материнским растением, и энергия перестала поступать внутрь.

Я покрутил добычу в руке, поражаясь ее неестественной тяжести. Плод был очень плотным, словно налит свинцом, но больше всего смущала его форма. Это был не привычный глазу шар, не овал и не груша. Плод имел практически идеальную цилиндрическую форму с чуть скругленными краями, напоминая пузатую банку газировки или какой-то органический аккумулятор. В дикой природе так ровно просто не бывает. Возникало стойкое ощущение, что этот сорт был искусственно выведен местными селекционерами в угоду какой-то своей эребской прагматичности — чтобы удобнее было хранить или складировать.

— Поможешь? А то мне несподручно одной левой, — я протянул цилиндр Кувалде, кивнув на свою больную руку.

— Угу.

Здоровяк взял фрукт-ягоду своими огромными лапищами, нащупал какую-то слабину в плотной кожуре и с силой разломил его пополам. Раздался влажный треск. Внутренности плода оказались не менее странными, чем его внешний вид. Под жесткой оболочкой скрывалась упругая, волокнистая мякоть насыщенного янтарного цвета. В нос тут же ударил резкий, но до одури приятный аромат — некая дикая смесь спелой дыни, терпкого меда и легкой, едва уловимой нотки свежего озона. По грубым пальцам Кувалды обильно потек густой, тягучий, как патока, прозрачный сок.

Командир недоверчиво принюхался к одной половинке. Затем осторожно коснулся мякоти кончиком языка, прислушиваясь к рецепторам, и задумчиво погонял слюну во рту. Хмыкнув, он сделал небольшой, пробный укус и не спеша стал разминать кусок зубами. Проглотил. Замер, глядя в пустоту и явно прислушиваясь к реакции собственного желудка и организма в целом. Опять многозначительно хмыкнул.

А затем его прорвало. Он буквально впился в эту янтарную мякоть и начал жадно, по-звериному ее поглощать, громко чавкая и разбрызгивая во все стороны капли густого сладкого сока вперемешку со слюной.

Долго наблюдать за этой картиной я просто физически не мог. Мой скрученный в тугой узел желудок, гонимый многодневным голодом, опередил любые разумные доводы мозга и скомандовал телу действовать немедленно. Бесцеремонно выдернув из огромной ладони Кувалды вторую половину плода, я впился в нее зубами.

О боги. Как только этот густой сок попал на язык, по всему телу разлилась волна абсолютного, животного экстаза. Вкус был невероятным, освежающим и сладким, но без приторности. Мякоть буквально таяла во рту, обволакивая горло. Она моментально утоляла и сосущую пустоту в животе, и иссушающую жажду одновременно. Это была идеальная комбинация питательной еды и живительной влаги в одном флаконе. В голове мелькнула шальная, отчаянная мысль: даже если этот фрукт окажется смертельно ядовитым и мы с Кувалдой отбросим копыта через пару часов в мучительных судорогах, то это будет самая вкусная и сытая смерть из всех возможных.

Расправившись с первой половиной и вылизав липкие пальцы, я тут же дотянулся до куста, сорвал еще один цилиндр и стал исступленно грызть его, зарываясь лицом в сочную мякоть и уже не обращая внимания на сок, текущий по подбородку. Здоровяк рядом со мной, тяжело сопя, уминал, кажется, уже третий или четвертый плод. И его можно было понять. После стольких дней в каменном мешке без крошки еды и глотка нормальной воды, этот странный эребский урожай казался нам настоящей манной небесной.

Первобытный голод, гнавший нас на эти странные кусты, постепенно начал отступать. Мы всё еще продолжали жевать упругую янтарную мякоть, но уже не с той дикой, звериной жадностью, а медленно, смакуя каждый глоток и слизывая с губ густой, липкий сок.

Кувалда первым вспомнил, в какой глубокой заднице мы на самом деле находимся. Инстинкт насыщения отступил, уступив место профессиональной паранойе старого вояки. Здоровяк перестал шумно чавкать, подобрался и теперь после каждого укуса напряженно оглядывался по сторонам, сканируя мрачные фасады зданий и прислушиваясь к малейшему шороху. Недавняя встреча с комитетскими наемниками и рогатым ублюдком-козломагом явно не располагала к долгим расслабленным пикникам на обочине.

Я же, почувствовав долгожданную приятную тяжесть в животе, решил проявить немного прагматичности. Нужно было прихватить этих чудо-цилиндров с собой. Во-первых, наших лопоухих товарищей-гремлинов надо было обязательно угостить — они там, небось, тоже с голодухи пухнут. И не факт, что им удастся найти что-то съестное. А во-вторых, в дорогу запас карман не тянет. Кто знает, когда нам в этом мертвом каменном мешке в следующий раз так сказочно повезет наткнуться на съестное.

Стянув через голову свою изрядно потасканную, пропитанную потом, грязью и кровью футболку, я остался по пояс голым. Ежась от прохладного подземного сквозняка, который сразу же лизнул кожу, крепко завязал горловину и рукава узлами. Получилось неплохое подобие вместительной походной котомки. Я стал методично обрывать уцелевшие плоды с веток, аккуратно складывая их внутрь. С каждым новым фруктом импровизированный мешок становился всё увесистее, оттягивая ткань.

Вдоволь наевшись и собрав приличный сверток припасов, мы решили немного посидеть прямо на холодных плитах сквера. Нужно было перевести дух, успокоить сердцебиение и дать этой странной еде хоть немного утрамбоваться в наших ссохшихся желудках.

Мы сидели в абсолютном молчании, привалившись спинами к шершавому медному основанию какой-то трубы. В какой-то момент сытость, помноженная на дикую усталость последних дней, сыграла со мной злую шутку. На плечи навалилась чугунная тяжесть. Глаза начали слипаться сами собой, мысли стали вязкими, тягучими, и меня неудержимо потянуло в темный, спокойный омут сна. Моя голова уже начала безвольно клониться на грудь…

— Эй, Ларин, не спать, — Кувалда довольно бесцеремонно пихнул меня в плечо своим огромным кулаком, грубо вырывая из накатывающего забытья. — Пора выдвигаться. По моим прикидкам, времени прошло уже прилично. Грим со Шкодой нас, наверное, заждались на точке сбора.

Я тяжело вздохнул, с трудом разлепляя веки и прогоняя остатки сладкой дремоты. Спорить было глупо. Нехотя поднявшись на ноги, я отряхнул штаны от вековой эребской пыли, закинул свою потяжелевшую котомку из футболки за здоровое плечо и, поеживаясь от прохлады, молча зашагал вслед за широкой спиной командира обратно во мрак древних улиц.

Мы шли сквозь мертвый город в вязкой, давящей тишине. В какой-то момент я довольно прилично отстал от здоровяка. Пришлось остановиться, чтобы перебросить импровизированную котомку из футболки на другое плечо, так как лямка из связанных рукавов начала больно врезаться в кожу. Тяжеловато, однако. Вроде бы самих этих цилиндрических фруктов я собрал не так уж и много, но каждый из них весил как хороший свинцовый грузило. Догонять широкую спину командира бегом я не стал — сил на спринты у меня просто не осталось. Икры гудели, а ступни, казалось, превратились в один сплошной кровавый мозоль от наших бесконечных марш-бросков и скитаний по подземелью. Кувалда же темпа не сбавлял, лишь периодически бросал быстрый взгляд через плечо — чисто чтобы удостовериться, что я еще не упал замертво где-нибудь у обочины.

Только сейчас, вышагивая за ним в относительном, пусть и тревожном спокойствии, я вдруг четко осознал, как сильно он изменился внешне. Кувалда заметно похудел. Он перестал быть таким… мясистым, что ли. Щеки впали, обтянутые жесткой щетиной, а футболка, которая раньше сидела на нем в обтяг, теперь висела довольно свободно. Голодный паек, жестокое обезвоживание и адская пыточная камера старухи-садистки сделали свое грязное дело, сожрав изрядную долю его мышечной массы. Но вот что осталось абсолютно нетронутым, так это его бронебойный боевой настрой. В его движениях всё так же читалась смертоносная уверенность. Глядя на него, я прекрасно понимал: мне никогда не стать таким же физически сильным и бесстрашным терминатором. Но у этого угрюмого мужика определенно было чему поучиться. Его сила духа была выкована из какого-то непробиваемого сплава.

Наших лопоухих спутников мы заметили издалека. Гремлины особо не скрывались, расположившись прямо на ступенях какого-то приземистого здания. Видимо, они совершенно не ожидали встретить в этом запечатанном некрополе кого-то, кроме нас, либо просто сидели в засаде, но благодаря своему отличному зрению узнали нас задолго до того, как мы приблизились.

— Эй, малоухие! А мы тут кое-что интересненькое нашли! — звонко на всю улицу крикнула Шкода, радостно размахивая перед собой какой-то пузатой флягой.

— Тссс! — Кувалда мгновенно сжался и грозно, по-змеиному зашипел, яростно прикладывая палец к губам.

Шкода оказалась сообразительной. Она тут же смекнула, что радость неуместна, испуганно прижала свои длинные уши к голове и тревожно завертела головой по сторонам. Грим же сидел рядом на ступенях и, казалось, вообще не замечал происходящего. Он был полностью поглощен разглядыванием какого-то ветхого куска ткани. Подойдя ближе, я заметил, что на этой древней материи был начерчен какой-то сложный геометрический узор, а по краям вилась вязь незнакомых рунических символов.

— Что такое, Кувалда? — испуганно пискнула Шкода, когда мы подошли на расстояние вытянутой руки.

— Мы здесь не одни, — мрачно отрезал здоровяк. — Комитетские бойцы-наемники и демон-маг.

— Ой… — только и смогла выдавить из себя мелкая, еще сильнее вжимая голову в плечи.

— Пока не стоит паниковать, но ухо нужно держать востро. Они загрузились в машину и убрались отсюда, но кто знает, не захотят ли они вернуться с подкреплением. Где-то в этом секторе должен быть еще один выход из некрополя, откуда-то же они пригнали сюда фургон и куда-то уехали…

Пока он вводил союзников в курс дела, я с нескрываемым облегчением сгрузил свою ношу на каменный пол и с наслаждением размял затекшие плечи. Кувалда тем временем принял из маленьких ручек Шкоды подозрительную флягу, вытащил пробку и осторожно понюхал содержимое. Внутри что-то густо и призывно булькнуло.

— Мы заглянули в несколько местных домов. Ничего особо интересного, — начала тараторить Шкода, немного придя в себя. — Честно говоря, вкусы в интерьерах у этих древних Эребов были весьма… специфические. Серьезно, кто в здравом уме ставит массивные, холодные кресла из черного обсидиана прямо на мягкие, пульсирующие биолюминесцентные ковры, которые чавкают и плюются эфиром, когда на них наступаешь? Безвкусица жуткая! Но зато в одном из подвалов нам удалось найти вот это. Мастер Грим сказал, что это… э-э-э… продукт бжения…

— Брожения, — невозмутимо поправил ее старик, даже не оторвав взгляда от своего древнего пергамента.

— Вино, что ли? — с надеждой спросил Кувалда, сглатывая слюну.

— Ну, не совсем, — Грим наконец соизволил поднять на нас глаза. — Это больше похоже на крепкую слабоалкогольную настойку. И сделана она, судя по запаху, на основе «крадс-ягоды». Той самой, которую вы только что принесли.

Он многозначительно указал сухим узловатым пальцем на мою грязную футболку, из которой выпирали круглые бока инопланетных фруктов.

— О! Точно, простите, из головы вылетело с этими комитетскими! Это мы для вас набрали. Угощайтесь!

Я быстро развязал узлы, запустил руку внутрь и выудил первый тяжелый цилиндрический плод, всучив его радостной Шкоде. Затем достал второй и протянул старику. Грим деловито принял загадочную крадс-ягоду, покрутил ее в руках, оценивая спелость. А затем сделал совершенно неожиданную вещь: вместо того чтобы ломать или кусать ее, он вдруг коротким, молниеносным движением с силой воткнул свой жесткий коготь прямо в бок плода. Образовалась небольшая, аккуратная дырка, из которой тут же сочилась густая янтарная мякоть. Старик плотно прижался к отверстию губами и стал жадно, с хлюпаньем всасывать содержимое, словно пил сок из пакетика.

Заметив наши с Кувалдой ошарашенные взгляды, он оторвался от своего занятия, облизал губы и выдал нечто абсолютно убийственное:

— Кожицу у крадс-ягод есть категорически нельзя. Она содержит концентрированный нейротоксин и смертельно ядовита, — он замолчал на секунду, а затем, словно только что осознав ситуацию, округлил глаза. — Надеюсь, вы ее не ели?

— Твою ж за ногу… — обреченно выдохнул Кувалда, картинно закатывая глаза к потолку пещеры.

Мое сердце ухнуло куда-то в район пяток, а в желудке мгновенно образовался кусок льда. Я уже не слушал, что там бормочет здоровяк. Я судорожно поднес два пальца правой руки ко рту, готовясь прямо сейчас, не отходя от кассы, вызывать жесткую рвоту. Вряд ли эта внеземная дрянь успела полностью перевариться и всосаться в кровь, у меня еще был шанс…

— Да ладно, расслабьтесь! Я шучу!

Старик вдруг откинулся назад и залился скрипучим, дребезжащим смехом, хлопая себя по коленям.

— Ну вы и смешные, малоухие! Видели бы вы свои лица! — отсмеявшись, он утер выступившую слезу. — Она абсолютно безвредная, ешьте хоть с ветками. Просто у меня пищеварение уже не такое луженое, как в молодости, да и зубов осталось не так много, чтобы эту жесткую резину жевать. Так пить гораздо удобнее.

— Шутник старый… — злобно буркнул Кувалда и глотнул настойку из фляги.

Я же медленно убрал пальцы ото рта, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Когда-нибудь этот дед точно доведет меня до инфаркта.

Шкода не удержалась и прыснула, явно забавляясь моей жалкой и судорожной попыткой спастись от воображаемого отравления. Впрочем, ее внимание мгновенно переключилось на увесистую крадс-ягоду в маленьких лапках. Она действовала с хирургической точностью: одним коротким, выверенным движением острого когтя провела по экватору цилиндра, идеально разделяя плод на две части, и принялась за трапезу. Я уже начал было присматривать себе место на пыльном полу, чтобы наконец дать ногам заслуженный отдых, как вдруг Грим оторвался от своего перекуса.

— Слушайте, малоухие, тут совсем неподалеку мы заприметили одно крайне любопытное и, что важнее, укромное местечко, — старик неопределенно махнул рукой куда-то в сторону бокового ответвления улицы. — В одном из домов можно устроить привал и нормально отдохнуть. Там нас никто не найдет, даже если очень захочет.

— Показывай дорогу, — коротко бросил Кувалда и снова отхлебнул из фляги.

Голос командира звучал глухо, и я только сейчас заметил, насколько сильно он вымотан. Черт знает, спал ли этот человекоподобный танк вообще с тех самых пор, как мы провалились в эти пещеры еще до встречи со сколопендрами? Тогда, в каменной кишке, мы с гремлинами вырубились почти мгновенно, а здоровяк остался на стреме, вглядываясь в темноту. Кажется, сейчас он держался исключительно на голом упрямстве и честном слове, которое сам себе когда-то дал.

Да чего уж греха таить, мы все были на грани. Глаза песочило, мысли путались, а на этих проклятых пустых улицах, продуваемых подземными сквозняками, мне становилось по-настоящему зябко без футболки. Тело покрылась гусиной кожей, и я невольно поймал себя на предательской, почти детской мечте: зарыться бы сейчас в чистую, теплую кроватку, накрыться тяжелым одеялом с головой и провалиться в глубокий сон без сновидений эдак дней на пять. Эх, мечты, мечты… В нашей реальности пределом мечтаний был кусок сухого пола в темном углу.

Гремлины шустро засеменили вперед, на ходу высасывая остатки мякоти из своих ягод. Кувалда тяжело двинулся следом, а я, кое-как водрузив полегчавшую, но всё еще ощутимую котомку на плечо, устало поплелся в хвосте процессии.

Мы петляли по лабиринту мертвого города несколько минут, сворачивая в узкие, как щели, улочки и ныряя в темные переулки. Я искренне не догонял, на кой черт нам нужно так далеко переться. Вокруг стояли сотни пустых домов — заходи в любой, баррикадируй дверь и дрыхни до посинения. Если там, куда нас ведет этот ушастый Сусанин, не окажется сверхсекретного бункера с пятизвездочным обслуживанием и джакузи, я клянусь — накатаю этому гиду такой разгромный отзыв, что его больше ни в одну экспедицию не возьмут.

Наконец Грим остановился перед совершенно непримечательным участком сплошной стены одного из зданий. Оглядевшись, он уверенно надавил на какую-то скрытую пластину в кладке. Тишину города разорвал натужный скрежет камня о камень. Сверху посыпалась вековая пыль, и прямо в монолитной стене, где не было ни намека на дверной проем или окно, начала медленно образовываться узкая щель.

— Когда-то давно наши предки жили с Эребами бок о бок, — пояснил Грим, заметив наши вытянувшиеся лица. — Мы помогали им с механизмами и бытом точно так же, как сейчас помогаем вашим «коллегам» в Комитете. Так что добро пожаловать в скромное, но надежное жилище нашего давно ушедшего соплеменника.

Дверь-плита наконец отползла в сторону, открывая низкий, темный зев прохода. Гремлины, словно юркие мыши, мгновенно растворились в темноте провала. Следом, тяжело вздохнув, полез Кувалда.

Это было зрелище не для слабонервных. Здоровяку пришлось сложиться в три погибели, сесть на корточки и протискиваться внутрь боком, напоминая какого-то гигантского, крайне недовольного краба. Только с помощью натужного сопения и аккомпанемента из отборного, многоэтажного мата ему удалось совершить невозможное и буквально ввинтиться в узкий лаз. Оказавшись внутри, он сразу же высунул огромную руку обратно.

— Ну? Чего застыл? Давай мешок свой, малец.

Я поспешно передал ему свою импровизированную сумку с припасами, а затем, пригнувшись, нырнул вслед за ним в наше временное убежище, оставляя холодные и пустынные улицы города Эребов позади.

Глава 13

Каменная плита за моей спиной плавно, с тяжелым глухим скрежетом, встала на место, отрезая нас от улиц мертвого города. Абсолютный, непроглядный мрак мгновенно ударил по глазам, словно меня с головой накрыли плотным бархатным мешком. Тишина стала такой густой, что в ушах зазвенело. Лишь тяжелое, хриплое сопение Кувалды где-то совсем рядом не давало окончательно скатиться в панику и убеждало, что я все еще в реальности, а не провалился в небытие.

Где-то чуть дальше, в глубине невидимого помещения, раздалась возня и подозрительные шорохи. Вдруг что-то с громким металлическим лязгом рухнуло на каменный пол. Мы со здоровяком синхронно вздрогнули, рефлекторно занимая боевые стойки в слепой темноте.

— Не пугайтесь, малоухие. Тут, судя по всему, жили какие-то выдающиеся неряхи, — раздался из мрака ворчливый голос Грима. — Бардак страшный, ногу сломить можно. И как они тут освещали все? Мое ночное зрение уже далеко не то, что в былые времена… Шкода, ты там нащупала что-ниб...

Старик не успел договорить. В кромешной темноте вдруг с тихим шипением вспыхнула искра, и над широкой ладонью Кувалды заплясал небольшой, но яркий магический огонек. Трепещущее пламя отбросило на стены причудливые, дерганые тени, выхватывая из многовекового мрака убранство тайного убежища.

Моему взору предстало классическое жилище барахольщиков. Помещение было буквально завалено техническим мусором: на полу валялись заржавевшие шестеренки, изогнутые медные трубки, мотки жесткой проволоки и обломки непонятных механизмов. Вдоль стен тянулись низкие стеллажи, забитые пыльным хламом. Но больше всего поражали габариты. Все здесь было крошечным, игрушечным, рассчитанным на рост от горшка два вершка. Низенькие табуреточки, крошечные верстаки, миниатюрные шкафчики.

На фоне всего этого гремлинского великолепия Кувалда выглядел до истерики комично. Ему приходилось стоять сгорбившись в три погибели, упираясь макушкой в низкий потолок. Он замер, прижав локти к туловищу, явно боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не разнести этот кукольный домик своими габаритами. Эдакий суровый Гулливер, случайно забредший на чаепитие к лилипутам.

— Кхм… благодарю, — сконфуженно буркнул старик, щурясь от яркого пламени. Шкода лишь виновато пожала плечами и развела лапками, мол: «извиняй, дед, человеческая магия оказалась чуточку быстрее моих глаз».

Я осторожно пробрался вглубь комнаты, стараясь не наступать на рассыпанные по полу детали. Отсюда вели несколько крошечных, почти кукольных дверей в другие помещения. На покрытых многовековой пылью стенах висели потускневшие картины и портреты. С холстов на меня взирали целые поколения гремлинов: какие-то важные ушастые семейства в строгих одеждах, мелкие зубастые детишки с гаечными ключами в руках, престарелые, сморщенные гремлинши в странных чепчиках. Это было чье-то родовое гнездо. Настоящее, обжитое поместье, которое время превратило в склеп.

— Мастер Грим, вы случайно не это искали? — звонко спросила Шкода, сдувая вековую пыль со странного металлического плафона, отдаленно напоминавшего наш земной керосиновый фонарь. Она только что выудила его из-под завалов какого-то хлама.

— Ага, ну-ка дай посмотреть…

Старик кряхтя подошел ближе. Он бережно принял из лапок гремлинши покрытое патиной устройство, покрутил его в руках, оценивающе осмотрел и с усилием щелкнул каким-то тугим тумблером на корпусе.

Внутри фонаря что-то тихо и приятно загудело, и он вдруг залил комнату мягким, пульсирующим бледно-голубым светом. В помещении сразу стало на удивление светло. При этом магическое устройство совершенно не резало уставшие глаза ядовитой яркостью и не отбрасывало жестких теней. Свет скорее обволакивал, сглаживая углы и даря какое-то забытое чувство домашнего покоя и уюта. Прямо как наша старая добрая лампочка накаливания на кухне, только в эфирном исполнении. Кувалда с нескрываемым облегчением сжал кулак, гася свой огненный шар, и устало опустился прямо на пыльный пол, привалившись спиной к стене.

— В общем так, ушастые, я, пожалуй, пока обоснуюсь прямо здесь, — пробасил Кувалда, критически оглядывая крошечные дверные проемы. — В эти мышиные норы я при всем желании не пролезу, только застряну намертво. Сходите, осмотритесь там без меня. Тащите сюда всё, что хоть как-то может пригодиться в походе: еду, воду, нормальную одежду, горючее. Ну, вы сами поняли.

— Хорошо, верзила, мы поняли, — деловито пискнула Шкода, отвечая сразу за себя и за деда.

— Я с вами пойду. Кувалда, ты не против? — спросил я, чувствуя, что сидеть на месте мне сейчас совершенно не хочется.

— Да конечно иди. Ты уже взрослый мальчик, Ларин, чтобы у меня разрешения спрашивать, — устало отмахнулся здоровяк.

Прямо сидя на полу, он начал лениво разгребать своим массивным армейским ботинком скопившийся технический мусор. Он методично расчищал себе небольшой пятачок среди ржавых шестеренок и медной стружки, явно намереваясь прилечь прямо на голые холодные камни.

Гремлины шустро нырнули в соседнюю комнату. Я, кряхтя и согнувшись чуть ли не пополам в низком дверном проеме, протиснулся следом за ними.

Оказавшись внутри, я невольно присвистнул. Убранство жилища местных гремлинов, мягко говоря, поражало воображение. Это была какая-то дикая, сюрреалистичная смесь сурового технократизма и вычурного дворцового барокко. Здесь явно обитали не простые подмастерья в засаленных робах, а местные ушастые аристократы или зажиточные фабриканты. Вдоль стен, оклеенных потускневшими бордовыми обоями с золотыми вензелями, тянулись открытые хитросплетения полированных латунных труб и манометров. Посреди комнаты стоял массивный стол из красного дерева, инкрустированный перламутром и шестеренками, но вместо обычных ножек он покоился на блестящих гидравлических поршнях.

В углу притаилось пухлое кресло, обитое дорогой парчой, которое почему-то опиралось на стальные паучьи лапы-амортизаторы. А на стенах, в тяжелых резных рамах, висели картины: на одной из них был изображен напыщенный седой гремлин в пышной горностаевой мантии, который с героическим видом, словно королевский скипетр, сжимал в лапке разводной ключ, щедро усыпанный драгоценными камнями. Абсурдная, помпезная безвкусица, кричащая о богатстве своих давно почивших владельцев. Этакий стимпанк-Версаль в миниатюре.

Пока я разглядывал этот парад нелепой роскоши, Грим откопал в куче барахла на комоде еще один магический фонарь. Смахнув с него пыль, старик зажег мягкий голубой свет и протянул устройство мне:

— На-ка, отнеси нашему малоухому верзиле. А то мало ли, еще расплачется там один. Вдруг он темноты боится.

Я усмехнулся, кивнул, взял фонарь и, снова согнувшись, полез обратно в холл.

И каково же было мое удивление, когда я вышел обратно в приемную и узрел настоящую картину маслом. Прямо на расчищенном пятачке пола, неловко завалившись на бок и подложив под щеку согнутую руку, лежал Кувалда. Он спал! Да не просто спал, а оглашал помещение таким раскатистым, тарахтящим храпом, что, казалось, вот-вот завибрируют древние стены. Надо же, мы отошли буквально на одну минуту, а этот железобетонный человек уже намертво вырубился, пуская тонкую струйку слюны на каменную кладку. Безумная усталость и истощение наконец-то взяли свое.

Стараясь не потревожить его сон, я начал тихо, буквально на цыпочках, красться к нему, чтобы поставить фонарь. И тут произошло неожиданное. Храп резко оборвался. Кувалда вдруг приподнял тяжелую голову, мутно, совершенно неосмысленно посмотрел в мою сторону и выдал хриплым спросонья голосом:

— А, это ты… Не крадись никогда… поняла, сестренка…

Я застыл на месте с открытым ртом. Не успел и пикнуть, чтобы возмутиться и заявить, что никакая я, к черту, не сестренка, как его голова с глухим стуком рухнула обратно на локоть. Храп возобновился с новой, богатырской силой. Кувалда снова провалился куда-то в свои, видимо, очень глубокие и непростые сны.

Покачав головой, я осторожно поставил светящийся плафон на пол в паре метров от его лица. Затем развернулся и, вняв только что полученной мудрости, спокойно, тяжело печатая шаг и совершенно не скрываясь, потопал обратно к гремлинам.

Ушастые тем временем уже успели перебраться в соседнюю комнату, откуда теперь доносилось их оживленное бормотание и пробивался неровный, моргающий свет магического фонаря. Согнувшись в три погибели, я просочился в очередной крошечный дверной проем и застал весьма забавную картину.

Шкода, встав на цыпочки, с неподдельным восхищением вертела в лапках совершенно нелепое, но явно баснословно дорогое платье. Оно было сшито из тяжелого темного бархата и щедро, с какой-то цыганской роскошью, расшито сложными геометрическими узорами из настоящих серебряных нитей.

— Эй, Макс, как думаешь, подойдет для битвы против демонов? — кокетливо поинтересовалась она, прикладывая к себе этот громоздкий наряд, в котором она сама чуть не утонула с головой.

— Ну, только если ты планируешь насмерть сразить их своим безупречным чувством стиля… — усмехнулся я, оглядывая заставленную хламом комнату.

— Мастер Грим, а это еще что за штуковина? — вдруг спросила Шкода, моментально потеряв интерес к платью и уставившись на деда.

Старик сидел на корточках перед распахнутым сундуком.

— А это, юная Шкода, не что иное, как древний инструмент навигации времен расцвета Вексторха. Я видел нечто подобное у своего учителя, когда еще сам пешком под верстак ходил.

Он осторожно, словно величайшую драгоценность, держал в руках странное устройство. Оно имело форму идеального куба, выточенного из полупрозрачного стекла, но по центру каждой из шести граней зияло идеально круглое отверстие, забранное тончайшей стеклянной мембраной.

— Называется эта штука Вексолярий, — важно произнес дед, но тут же нахмурил кустистые брови, почесав подбородок. — Или Вексолярис… А может, Вексограф? Тьфу ты, демон меня побери! Не помню точно. В общем, малоухий, по своему назначению это устройство чем-то сродни вашему человеческому компасу.

Он поднял на меня взгляд, словно ожидая поддержки. Я молча и многозначительно кивнул.

— То есть он просто показывает магнитные полюса, север и юг в вашем мире? — уточнил я.

— Э, нет, малоухий Макс, бери выше. Эта игрушка лишь отчасти похожа на компас, но ее механика куда сложнее и тоньше, — Грим гордо поднял куб на уровень глаз. — Видите отверстия на каждой из сторон? Через них видна сердцевина. Эта штука отслеживает не только магнитные линии севера и юга по горизонтали, но и эфирно-гравитационное искажение по вертикали. Проще говоря, она работает в трехмерном пространстве: показывает направление сторон света, а заодно — где находится поверхность земли и как глубоко под ней мы сейчас застряли.

Заинтригованный, я подошел поближе и всмотрелся в темные недра Вексолярия. Внутри полого куба, в абсолютной пустоте, плавал небольшой мерцающий шарик. Сейчас он не висел строго по центру, а был заметно смещен вниз, к нижней грани, и одновременно отклонен куда-то в сторону.

— Видишь? Сейчас маятник сильно опущен ниже центральной оси — это значит, что мы находимся очень глубоко под землей, — пояснил Грим с видом университетского профессора. — А то, что он смещен вон в ту сторону, говорит о том, что север именно там, — гремлин уверенно ткнул узловатым пальцем куда-то в направлении глухой каменной стены.

— Это, конечно, невероятно познавательно, — вздохнул я. — Но как конкретно эта высокотехнологичная погремушка поможет нам выбраться из этого проклятого некрополя?

— Эм… Честно говоря, пока даже ума не приложу, как именно его…

Тут старик неожиданно осекся на полуслове. Он бережно опустил Вексолярий на единственный в комнате уцелевший столик на резных ножках, а затем суетливо вытащил из-за пояса тот самый ветхий кусок ткани, который с таким упоением разглядывал еще на улице. Только сейчас, в нормальном свете магического фонаря, я смог толком разглядеть содержимое пергамента. На нем схематично, но на удивление аккуратно были вычерчены различные квадратики, прямоугольники и кружки, которые соединялись и разделялись строгой сеткой тонких полос. Ба, да это же самая настоящая топографическая карта!

— Хм… А что, если эти записи — вовсе не старая долговая расписка с описью имущества, как я думал вначале? — пробормотал Грим, впиваясь глазами в пергамент. — Что, если эта руническая вязь по краям — это точные координаты выходов или пространственная подсказка для калибровки Вексолярия?

Он перевел лихорадочно блестящий взгляд с древней карты на загадочный куб и обратно. В воздухе отчетливо запахло надеждой.

Грим, казалось, совершенно забыл об усталости. Его глаза лихорадочно блестели в мягком голубоватом свете магического фонаря. Он водил своим узловатым, испачканным в вековой пыли пальцем по линиям на древнем пергаменте, что-то бормоча себе под нос, периодически поглядывая на загадочный Вексолярий. Энтузиазм старого гремлина был заразителен, но мой организм имел на этот счет совершенно иное мнение. Ноги гудели так, словно в них залили свинец, а веки отяжелели настолько, что держать их открытыми требовало колоссальных физических усилий.

— Мастер Грим, — хрипло прервал я его изыскания, прислонившись плечом к дверному косяку. Дерево тихо скрипнуло. — Это всё, конечно, невероятно увлекательно, и, возможно, это наш единственный реальный билет на поверхность. Но давайте будем реалистами. Мы еле стоим на ногах. У нас мозги сейчас работают со скоростью сонной мухи в банке с сиропом. Если мы начнем проверять эту гипотезу прямо сейчас, мы либо сломаем этот бесценный артефакт, либо заведем себя в какую-нибудь смертельную ловушку, коих в этом некрополе, я уверен, предостаточно.

Старик замер, оторвал взгляд от карты и посмотрел на меня. В его желтоватых глазах на секунду мелькнуло недовольство прерванного гения, но затем здравый смысл всё-таки взял верх. Он тяжело вздохнул, его плечи поникли, и вся эта внезапная энергичность испарилась, оставив перед нами просто очень старого, измученного долгой дорогой гремлина.

— Твоя правда, малоухий Макс, — проскрипел он, аккуратно сворачивая пергамент. — В нашем деле спешка хороша только при ловле пещерных блох. Вексолярий никуда не денется, да и некрополь Эребов стоял здесь столетиями, постоит еще один цикл. На свежую голову этот ребус разгадывать будет куда сподручнее. Отложим всё до завтра.

Слово «завтра» прозвучало в этих лишенных солнечного света каменных катакомбах как-то нелепо и сюрреалистично, но смысл был понятен всем: сначала сон, потом попытки спасти свои шкуры.

Тем не менее, прежде чем окончательно упасть и отключиться, нам предстояло выполнить приказ нашего дремлющего командира. Кувалда велел осмотреться и собрать припасы, и игнорировать этот приказ было бы глупо. Никто не знал, сколько времени нам предстоит провести в этих руинах. Я подобрал магический фонарь, который Грим оставил на столе, и кивнул Шкоде.

— Пойдем, мелкая. Прочешем эти хоромы на предмет чего-нибудь полезного. Только давай без лишнего шума.

Мы покинули комнату с картами и отправились вглубь этого странного, застывшего во времени жилища. Архитектура и планировка дома продолжали удивлять своей нелогичностью и одновременно какой-то извращенной продуманностью. Узкие, низкие коридоры, в которых мне приходилось идти сильно ссутулившись, то и дело выводили нас в просторные, почти круглые комнаты, заставленные диковинной мебелью.

В одном из помещений, которое, судя по обилию странных механических игрушек и крошечных кроваток, когда-то служило детской, мы задержались лишь на минуту. Покрытые густым слоем серой пыли заводные механизмы, стеклянные глаза фарфоровых кукол с шестеренками вместо суставов — всё это в тусклом свете фонаря выглядело декорациями к какому-то жуткому фильму ужасов. Шкода брезгливо передернула плечами, и мы поспешили убраться оттуда подобру-поздорову.

Наконец, пройдя через очередную арку, мы оказались в помещении, которое безошибочно опознавалось как кухня. Здесь пахло застарелой гарью, засохшими специями и еще чем-то неуловимо кислым. Вдоль стен тянулись длинные металлические столешницы, над которыми нависали громоздкие медные вытяжки. В центре возвышалась исполинская, по местным меркам, печь с множеством задвижек, труб и чугунных дверок.

Мы начали методично обыскивать шкафчики и ящики. Большинство из них оказались либо абсолютно пустыми, либо заполненными какой-то рассыпающейся в прах трухой, которая когда-то, вероятно, была крупами или специями. Я уже начал терять надежду найти хоть что-то съедобное, как вдруг Шкода радостно пискнула.

— Макс, смотри! Сюда!

Она стояла на цыпочках возле тяжелого металлического короба, вмонтированного прямо в каменную кладку стены. Короб подозрительно напоминал сейф, но когда я потянул за массивную ручку, толстая дверца, снабженная резиновыми уплотнителями, поддалась с легким шипением. Внутри обнаружилась абсолютная сухость и... еда.

На металлических решетках лежали несколько продолговатых буханок того, что можно было бы назвать хлебом. Правда, выглядели они так, словно их испекли еще до пришествия Озинанда. Я осторожно взял одну буханку в руки. Она была тяжелой, как кирпич, и на ощупь напоминала пористый камень. Постучав костяшками пальцев по корке, я услышал глухой, деревянный звук.

— Ну и как это есть? Этим можно демонов насмерть забивать, а не желудок набивать, — проворчал я, крутя каменный батон перед глазами.

— Это особый путевой хлеб, мы такой готовили там, дома — со знанием дела заявила Шкода, отламывая от другой буханки крошечный кусочек своими острыми зубками. Раздался громкий хруст. — Если его размочить в воде или похлебке, он становится очень даже ничего. И хранится он веками. Берем всё!

Я послушно сгрузил каменные буханки в найденный тут же холщовый мешок. Но главный сюрприз ждал нас в соседней, крошечной комнатке, которая оказалась кладовкой. Едва переступив порог, я почувствовал густой, сладковато-терпкий запах брожения.

Вдоль стен кладовки тянулись высокие стеллажи, доверху забитые стеклянной тарой. Сотни, если не тысячи бутылок, фляг и пузатых графинов всевозможных форм и размеров покрывали полки. Толстое стекло, затянутое многовековой паутиной, скрывало внутри жидкости самых разных оттенков: от бледно-желтого до насыщенно-бордового, почти черного.

Я взял одну из бутылок, протер запылившуюся этикетку большим пальцем. На ней красовались изящные руны и весьма реалистичное, выведенное тушью изображение той самой цилиндрической крадс-ягоды, которую мы с таким остервенением пожирали совсем недавно.

— Ничего себе погребок... — присвистнул я, оглядывая масштабы алкогольных запасов. — А эти ваши зажиточные гремлины-аристократы, оказывается, знали толк в развлечениях. Любили же они тут выпить!

Брать с собой алкоголь не было смысла, жажду им утолить можно, но потом еще больше будет хотеться пить. Больше ничего полезного или интересного нам найти не удалось — ни теплой одежды, которая подошла бы мне по размеру, ни какого-либо магического горючего. Решив, что на сегодня открытий и трофеев вполне достаточно, мы двинулись в обратный путь к холлу-приемной.

Мы шли медленно. Тишина мертвого дома давила на уши. Когда мы наконец преодолели последнюю низкую арку и вышли в гостиную, нас встретила прежняя картина: Кувалда лежал на расчищенном участке каменного пола, и его раскатистый, богатырский храп сотрясал вековую пыль на портьерах.

Однако и на этот раз наше возвращение не прошло незамеченным и храп внезапно оборвался на самой высокой ноте.

Кувалда резко, по-боевому дернулся всем своим огромным телом. Его рука на рефлексах сжалась в кулак, отчего из стены с треском вырвался небольшой кусок камня и завис в воздухе. Проморгавшись, он разжал пальцы и творение магии земли грохнулось на пол. Здоровяк тяжело сел, опираясь на локоть, и замотал головой, силясь сфокусировать взгляд.

Когда свет нашего фонаря упал на его лицо, я еле сдержал смешок. Выглядел наш бесстрашный командир, мягко говоря, непрезентабельно. Его обычно цепкие, холодные глаза сейчас были мутными и густо налились кровью, напоминая глаза старого, больного бродяги. Лицо раскраснелось, покрывшись нездоровым румянцем, а на щетине застыла капля слюны.

— Какого… лешего… вы тут гремите, как оркестр… на похоронах? — проворчал он. Язык его заплетался, слова выходили тягучими, неповоротливыми, а речь была откровенно сбивчивой и пьяной.

Я удивленно вскинул брови. Было совершенно очевидно, что Кувалда пьян. Причем пьян добротно, в стельку. И тут в моей голове сложился пазл. Крадс-ягоды! А точнее настойка из них, которую он попивал, пока Грим нас вел сюда. Алкоголь ударил ему в голову с задержкой, но так сильно, словно его огрели кувалдой. Каламбур, чтоб его.

— Мы, командир, добытчики, — примирительно ответил я, стараясь не улыбаться слишком широко, чтобы не спровоцировать пьяную агрессию. — Добыли нам элитных каменных сухарей. Периметр чист, дозор бдит.

Кувалда лишь тяжело, бессмысленно моргнул, переваривая услышанное. Он потер лицо ладонями, попытался что-то сказать, но из его горла вырвалось лишь какое-то неопределенное мычание. Здоровяк обреченно махнул своей огромной рукой, признавая поражение перед эребовским пойлом, и снова завалился на бок, бормоча под нос непереводимые проклятия вперемешку с жалобами на «ушастых агрономов».

Поняв, что от командира сейчас проку ноль, мы приступили к организации ночлега. Грим и Шкода быстро и деловито облюбовали пару роскошных, обитых пыльным бархатом местных диванчиков. Для их крошечного роста эти предметы мебели подходили идеально, превращаясь в полноценные королевские ложа. Гремлины зарылись в какую-то найденную тут же ветошь и почти мгновенно затихли.

Для меня же эти диванчики были маловаты. Попытайся я на них лечь, мои ноги торчали бы до самых колен, а спина скрючилась бы колесом. Выбор был невелик. Я выбрал самый ровный и чистый участок каменного пола неподалеку от Кувалды. Сбросив с плеча свою тяжелую котомку с сухарями, аккуратно придвинул ее к стене. Затем свернул какую-то огромную тряпку валиком, соорудив некое подобие жесткой подушки, и осторожно лег на пол, подложив её под голову.

Камень был холодным и твердым, мышцы ныли, а в голове крутился водоворот мыслей о Вексоляриях, древних картах, комитетских наемниках и нашем туманном будущем. Но стоило мне закрыть глаза, как тяжелая, непроглядная темнота сна, словно мягкое одеяло, накрыла мое сознание. Слушая мерное, пьяное сопение Кувалды и тихое потрескивание остывающего магического фонаря, я мирно заснул, проваливаясь в спасительное небытие, где не было ни демонов, ни подземелий, ни каменного хлеба.

Глава 14

— Фалт проклят! Проклятие! Фалт! — истошно, до звона в ушах, эхом разнесся вокруг меня до боли знакомый, мерзко визжащий голос. В нем сквозила смесь первобытного ужаса и слепой ярости. — Уходи, Фалт!

Я резко распахнул глаза. Очнулся я лежащим на животе прямо на гладком, ледяном полу посреди до дрожи знакомых Чертогов. Могильный холод мгновенно прошил тело насквозь, заставив мышцы рефлекторно сжаться. Быстро, одним слитным движением вскочив на ноги, я напряженно огляделся по сторонам. Вокруг клубился абсолютный, непроглядный мрак — густой и осязаемый, словно чернила. В этой гнетущей темноте я едва мог отчетливо разглядеть лишь собственные вытянутые руки да ноги. Лишь жалкий пятачок пространства — от силы пара метров вокруг меня — робко озарялся тусклыми, призрачными переливами света, играющими на рваных клочьях стелющегося по полу тумана. А дальше, за границей этого хрупкого гало, зияла бездонная, равнодушная пучина пустоты.

Лихорадочно повертев головой во все стороны, я так и не смог обнаружить того самого спасительного светящегося разлома, который обычно служил выходом и мог бы резким рывком выдернуть мое сознание отсюда обратно в реальный, материальный мир. Пусто. Я заперт.

— Проклятие! Уходи! — продолжал надрываться невидимый глашатай Владыки, и его голос метался во мраке, многократно отражаясь от невидимых стен.

Я сложил ладони рупором и гаркнул в ответ, целясь в гущу тумана:

— Эй, пустозвон! А где твой рогатый хозяин? Метнись-ка кабанчиком и сообщи ему, что у него гости в прихожей!

Но на невидимого крикуна мой наглый выпад не произвел ровным счетом никакого впечатления. Он продолжал истошно верещать свою мантру, будто и не слышал меня вовсе, словно заклинившая пластинка в сломанном патефоне. Ну да ладно, хрен с ним, с убогим. Стоять на месте в ожидании чуда — не выход. Надо было что-то делать. Как гласит старая мудрость: если портал не идет к фалту, значит, фалт идет к порталу сам. Мысленно ткнув пальцем в случайное направление в этой однородной чернильной мгле, я глубоко вдохнул ледяной воздух и неспешным, крайне осторожным шагом двинулся в темноту.

Мерно переставляя ноги и вглядываясь в гипнотические завихрения тумана, я глубоко погрузился в размышления. Как вообще, черт возьми, работает природа этих Чертогов? Какова физика этого гиблого места? Почему я оказываюсь здесь именно в те моменты, когда сам Владыка меня явно не ждет? Вот где он сейчас со своим фирменным радушным приемом, пафосными речами и смертоносными огненными шарами, летящими мне прямо в лицо?

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что, скорее всего, это сюрреалистичное пространство не до конца подвластно даже ему. Он не абсолютный бог этого карманного измерения. При этом Владыка определенно имеет техническую возможность воздействовать на местную реальность извне. Наверное, сидит где-нибудь в своем уютном инфернальном тронном зале, кастует убойное заклинание, швыряет его не пойми куда в межпространственную пустоту, и оно каким-то образом материализуется здесь, в Чертогах, чтобы поджарить мою тушку. Эдакая магическая артиллерия, бьющая по заданным координатам. Но ведь сейчас он меня сюда не звал и не выдергивал. Иначе бы уже встречал с личным оркестром и палачами.

Да и у меня, прямо скажем, не было ни малейшего желания устраивать сюда добровольные экскурсии. Тогда какого дьявола я тут оказываюсь раз за разом? Неужели сами Чертоги, словно обладая собственным извращенным, непостижимым разумом, крюком выдергивают меня сюда из реальности? Но зачем им это... Какая у этого места конечная цель?

Зябко поежившись, я инстинктивно обхватил себя за плечи. Могильный, пробирающий до самых костей иглами холод Чертогов никуда не делся — он всё так же настырно лез под кожу, пытаясь заморозить саму душу и остановить ток крови. Однако была в этом беспросветно мрачном месте и одна поистине удивительная, почти парадоксальная деталь, которая не могла не радовать. Моя правая рука, которая в реальном мире в последнее время доставляла столько невыносимой агонии, здесь пребывала в абсолютно добром, первозданном здравии.

Я медленно, с каким-то затаенным недоверием поднял ее перед лицом, разглядывая в тусклых переливах местного освещения. Сжал пальцы в крепкий кулак, затем с силой разжал. Покрутил кистью, согнул и разогнул локоть. Идеально. Никакого мерзкого хруста, никакого надсадного нытья переломанных костей. Я с наслаждением, в полную амплитуду крутанул всем плечевым суставом, разминая затекшие мышцы. Ни-че-го. Никаких болезненных или тянущих ощущений. Хоть это искренне радует. В этом сюрреалистичном, сотканном из тьмы и враждебности аду я мог хотя бы на какое-то короткое время позволить себе бесценную роскошь — напрочь позабыть про изматывающую физическую боль и почувствовать себя целым и полноценным.

Успокоенный своим физическим состоянием, я продолжил бесцельное движение сквозь чернильную мглу, как вдруг мой напряженный взгляд зацепился за странную аномалию вдалеке. Это совершенно точно не было похоже на тот самый искрящийся энергией спасительный разлом, который я так отчаянно надеялся здесь найти. В гуще клубящегося сизого тумана, на самой границе видимости, вырисовывался массивный, темный силуэт. Издалека это выглядело так, будто прямо на гладком, ровном полу лежал исполинский камень или обломок какой-то древней статуи невероятно замысловатой, изломанной формы. Его, точно так же, как и меня сейчас, выхватывал из абсолютного мрака тусклый, призрачный свет непонятного происхождения.

Я рефлекторно замедлил шаг, ступая максимально осторожно, перекатываясь с пятки на носок, стараясь не издавать ни единого звука. И чем ближе я подкрадывался к этому загадочному объекту, тем тише становился истеричный голос невидимого глашатая Владыки. Сначала его визги превратились в сдавленное бормотание, затем угасли до едва различимого шепота, и в конце концов он смолк окончательно, словно поперхнувшись собственным проклятием. На Чертоги опустилась тишина. Но это была не умиротворяющая тишина пустой комнаты — это был тяжелый, давящий на барабанные перепонки акустический вакуум. Мертвая, вязкая тишина, в которой стук моей собственной крови в висках казался оглушительным набатом.

До странного объекта оставалось примерно метров десять. Я замер как вкопанный, не решаясь сделать ни шагу вперед. Внутренний радар опасности вопил сиреной: нужно быть предельно осторожным. Кто вообще знает, что это за дрянь? Мало ли, вдруг это очередная изощренная ловушка Владыки, хитроумный магический капкан, замаскированный под элемент несуществующего ландшафта, только и ждущий, когда самоуверенный фалт подойдет на расстояние удара.

И тут этот «камень» дрогнул.

Твою ж за ногу! Внутри меня все мгновенно оборвалось и ухнуло куда-то в ледяную пустоту желудка. Да это никакой, к чертям собачьим, не камень! Это живая тварь. Вот, темный силуэт дернулся еще раз, более отчетливо и резко, послышался сухой, скрежещущий звук, словно кто-то провел наждачной бумагой по стеклу. Я инстинктивно, стараясь не делать резких движений, сделал пару плавных шагов назад, готовясь к отступлению или бою, и начал стремительно, до предела накачивать эфир в свою правую руку. Привычный, обжигающий внутренний холод боевой магии моментально разлился по венам, вступая в жесткий конфликт с внешним морозом Чертогов и бросая мое тело в еще большую, крупную дрожь. Рука начала наливаться свинцовой тяжестью и тусклым, смертоносным свечением.

Наконец, массивная гора плоти дернулась в третий раз, а затем резко, с пугающей и совершенно неестественной для таких огромных габаритов грацией, поднялась в полный рост. Мое дыхание моментально перехватило, легкие будто сжало стальным обручем. Тварь меня пока не заметила, стоя ко мне широченной спиной, но даже одного этого ракурса с лихвой хватило, чтобы в полной мере осознать весь масштаб надвигающегося на меня звездеца.

Это был гигантский, поистине исполинский гуманоидный монстр, возвышающийся надо мной как минимум на добрый метр. Его гипертрофированное туловище и конечности были частично облачены в подобие легкой, но, судя по виду, невероятно прочной брони — это была грубо выделанная, толстая кожа какого-то неведомого зверя, испещренная шрамами и скрепленная массивными металлическими пластинами и клепками. Там, где доспех отсутствовал, виднелась собственная кожа твари. Она была мертвенно-серого, пепельного цвета, сплошь покрытая отвратительными твердыми буграми, острыми роговыми наростами и глубокими, похожими на ущелья в высохшей земле, морщинами, создающими эффект живой каменной породы.

Анатомия этого существа казалась больной, извращенной фантазией сумасшедшего творца. Неестественно длинные, узловатые руки, перекатывающиеся толстыми жгутами мышц, свисали плетьми чуть ли не до самых колен, заканчиваясь массивными кистями с длинными, загнутыми когтями. Ноги были под стать рукам — невероятно мощные, толстые как стволы вековых деревьев, с вывернутыми под странным, почти звериным углом коленными суставами, готовыми в любую секунду пружиной бросить это многотонное тело вперед.

Но самый первобытный, леденящий кровь ужас вызывало то, что покоилось у монстра за спиной. Два огромных, сложенных вдоль мощного позвоночника крыла. Мать его, эта нереальная гора мышц, ярости и уродства еще и летает! Крылья отдаленно напоминали перепончатые отростки гигантской летучей мыши, только были в десятки раз больше, плотнее, испещрены толстыми пульсирующими венами, а на их верхних суставах торчали острые, изогнутые костяные шипы, способные легко вспороть человека от горла до паха одним небрежным взмахом.

Вдруг монстр шумно втянул воздух, и я отчетливо услышал влажный, хриплый звук. Он принюхивался. Мой запах — или, что более вероятно, густой запах концентрированного эфира, который сейчас потрескивал в моей готовой к удару руке — выдал меня с потрохами. Гигант замер на долю секунды, словно анализируя полученную информацию, а затем плавно, почти по-кошачьи мягко, резко развернулся ко мне всем своим пугающим корпусом.

Мы встретились взглядами. У меня по спине мгновенно пробежал табун ледяных мурашек размером со слона. Из-под тяжелых, уродливых надбровных дуг на меня в упор смотрели два горящих, токсично-желтых глаза с узкими вертикальными зрачками. В этом взгляде не было ни капли животной тупости или бессмысленной агрессии — только холодный, расчетливый, безжалостный интеллект идеального убийцы. Его ярко-желтые зрачки начали дергаться с нечеловеческой, пугающей скоростью: они молниеносно скользнули с моего лица на ледяную, светящуюся руку, зафиксировав исходящую от нее магическую угрозу, затем мгновенно опустились к моим ногам, оценивая стойку и готовность к уклонению, а затем так же резко взметнулись обратно, впиваясь мне прямо глаза в глаза. Он хладнокровно изучал меня. Сканировал, взвешивал мои шансы на выживание точно так же, как и я сейчас лихорадочно искал на его бронированном теле хоть какие-то уязвимые места.

Но больше всего меня поразили и повергли в пучину искреннего, тошнотворного отвращения вовсе не его дьявольские глаза. А то, что у нормальных биологических видов принято называть ртом. На пепельно-серой, бугристой морде не было губ. Вместо них зияла жуткая, кривая прорезь. И самое кошмарное заключалось в том, что эта пасть не заканчивалась там, где должна была по всем законам природы. Прорезь рта тянулась не только неестественно далеко в сторону щек, угрожая разорвать лицо пополам, но и уходила круто вниз. Она буквально разрывала его массивный, тяжелый подбородок на две отдельные, независимо шевелящиеся части, до боли похожие на хитиновые жвала гигантского насекомого-переростка. Когда он на долю секунды чуть приоткрыл эту бездну, две половинки челюсти мерзко разошлись в стороны, обнажая влажное, темное нутро, усеянное рядами бритвенно-острых зубов.

Вдруг, жвала щелкнули, скрежетнув друг о друга, и из темного нутра горла вырвалась череда совершенно невообразимых, гортанных звуков:

— Khar'za thalok... N'ghat ro'gosh?

Его голос походил на хруст ломающихся костей вперемешку с бульканьем густой смолы. Это был какой-то невероятно древний, первобытный диалект, ритмикой отдаленно напоминающий язык демонов, но искаженный нестандартной гортанью. Я в жизни не слышал ничего даже близко похожего на эту фонетическую дичь. Ни единой знакомой интонации, ни одного корня, за который мог бы зацепиться мозг. Передо мной стояла глухая, непробиваемая стена языкового барьера.

— Я ни-че-го не по-нял, — чеканя каждый слог, постарался я ответить максимально спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину. Я говорил медленно, словно с глухонемым, стараясь не делать резких движений.

Тварь замерла. Абсолютно. Ни единый мускул не дрогнул на ее пепельно-серой, бугристой броне. Только ярко-желтые глаза с вертикальными зрачками продолжали сверлить меня насквозь, вытягивая душу.

— Vha'aaz... Fhaal'thu? — наконец выдавил из себя монстр. Последнее слово, несмотря на искаженное, гортанное произношение, было до боли созвучно с моим проклятием.

Пока он так стоял, замерев изваянием, я наконец смог сложить разрозненные визуальные фрагменты воедино. Эта тварь, с ее массивными кожистыми крыльями, вытянутой мордой, клочьями жесткой шерсти на загривке и звериными, вывернутыми суставами ног, до одури напоминала нечестивую помесь гигантской летучей мыши и матерого оборотня. Классика жанра. В лучших традициях дешевых голливудских ужастиков, мать их. Не хватало только полнолуния и зловещего воя на фоне.

Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Вот и что, прикажете, ему отвечать? Сказать «нет, вы ошиблись, я просто мимо проходил»? Учитывая, как он принюхивался к эфиру в моей руке, он мгновенно поймает меня на лжи и разорвет пополам своими жвалами просто из принципа. Сказать правду и гордо заявить, что я — Фалт? А если этот нетопырь-переросток — очередной ручной палач Владыки, посланный по мою душу? Тогда это чистосердечное признание станет моим последним словом.

Но логика подсказала другую мысль: будь он приспешником Владыки, он бы не стал задавать глупых вопросов. Он бы просто атаковал, зная наверняка, кто перед ним.

— Фалт, — твердо сказал я и коротко кивнул, делая свою ставку в этой смертельной рулетке.

Монстр утробно зарычал, и его грудная клетка набрала воздух, чтобы выдать очередную порцию древней тарабарщины:

— N'ghat zahat. Zha'kar gho...

Но он не успел договорить.

Внезапно пространство прямо за его широченной спиной исказилось, словно от сильного жара. Из ниоткуда с тошнотворным, влажным хрустом вынырнуло длинное, пульсирующее багровым светом лезвие. Оно пронзило гигантского монстра прямо со спины, выходя из его левого плеча. Энергетический клинок прошил плотную, бугристую плоть и костяные наросты так легко, словно это был раскаленный нож, мягко опущенный в брикет сливочного масла. Брызнула густая, темная кровь, зашипев на багровом лезвии.

Крылатый нетопырь истошно, до ультразвука, взревел от боли. Звук ударил по барабанным перепонкам с такой силой, что я едва не потерял равновесие. Огромная тварь не стала падать или корчиться; вместо этого она с маниакальной яростью рванула всем своим гигантским корпусом вперед, буквально сдирая собственную плоть со смертоносного клинка. Соскочив с лезвия, монстр в одном слитном, немыслимом для таких габаритов прыжке развернулся в воздухе, готовый растерзать обидчика.

Я же, не дожидаясь развязки, мощным рывком отскочил на пару метров назад, уходя с линии потенциального удара, и наконец увидел того, кто исподтишка прервал нашу милую беседу.

Козломаг.

Да. Тот самый ублюдок. Но сейчас он предстал передо мной не во плоти. Это была какая-то жуткая, призрачная форма. Его высокий силуэт и рогатая голова были сотканы из плотной, клубящейся черной дымки, сквозь которую просвечивал тусклый свет Чертогов. Очертания его тела постоянно дрожали и размывались, словно проекция с плохо настроенного артефакта, но сомнений быть не могло — эти загнутые назад рога и источающую ненависть ауру я бы узнал из тысячи. Это точно был он, или, по крайней мере, его астральная проекция, способная держать в руках материальное оружие.

Астральный козломаг не терял ни секунды. Едва нетопырь приземлился, призрачный ублюдок нанес еще один размашистый удар своим багровым клинком. Лезвие с гудением прочертило в воздухе смертоносную дугу, пройдя буквально в паре сантиметров от груди раненого монстра. Но крылатый уродец оказался дьявольски проворен: он успел с силой ударить своими массивными перепончатыми крыльями о спертый воздух Чертогов и мощным порывом отбросил собственное тело еще дальше назад, уходя во тьму.

И тут до меня дошло. Нетопырь ретировался, а я остался стоять как вкопанный. Диспозиция резко поменялась.

Теперь именно я оказался ближе всего к призрачному козломагу. Призрачная фигура с багровым мечом медленно повернула свою рогатую голову в мою сторону. Безликая дымка там, где должны были быть глаза, уставилась прямо на меня. Вот уж, черт возьми, не думал, что мне предстоит вступить с этим ублюдком в схватку вот так скоро. Правую руку мгновенно обожгло холодом — эфир был готов к бою.

Призрачная фигура козломага не стала тратить время на светские беседы или угрозы. Он сорвался с места с такой нечеловеческой, запредельной скоростью, что его сотканный из темной дымки силуэт просто смазался в пространстве. Багровый клинок с хищным гудением рассек воздух ровно там, где я находился долю секунды назад. Я чудом, на одних лишь вбитых в подкорку инстинктах выживания, успел крутануться на пятке и отпрыгнуть в сторону. Смертоносная дуга обдала мое лицо жаром.

Не давая мне и шанса восстановить сорванное дыхание, демон неуловимо крутанул кистью, и лезвие снова метнулось ко мне. Я рванул назад, разрывая дистанцию.

Одновременно с этим маневром я пустил в ход послушный эфир в правой руке. Разрывающий вены внутренний мороз выплеснулся наружу, стремительно кристаллизуясь в воздухе и принимая заданную форму. Секунда — и в моей хватке материализовалось длинное, смертоносно острое копье из чистейшего, матового льда. Сейчас это был идеальный аргумент против рогатого ублюдка. Козломаг почему-то не торопился швыряться заклинаниями, полагаясь исключительно на свои физические статы, безумную скорость и этот жуткий багровый меч. Копье же давало мне спасительное преимущество в дистанции — им куда проще держать эту резвую тварь на почтительном расстоянии. Чем я и решил воспользоваться незамедлительно.

На резком выдохе я делаю хлесткий шаг вперед, вкладывая в удар весь вес тела и метя сверкающим ледяным острием прямо в призрачное брюхо врага. Вжууух! Воздух обиженно свистнул. Мимо! Рогатый гад изогнулся с грацией взбешенной кобры, и копье прошило лишь клубящуюся тьму. Быстрый, тварь.

Не успел я вернуть баланс, как багровый меч уже летел мне в шею. В последнюю, критическую миллисекунду я падаю на колено, пропуская гудящее лезвие буквально в сантиметре над своей макушкой. Жжжжах! Волосы на затылке опалило. Слитным движением я ухожу в жесткий перекат по ледяному камню в сторону, вскакиваю на ноги и снова беру рогатого на мушку. Копье на изготовку. Дыхание колотится в горле, но мозг работает кристально ясно. Ждем. Ждем, когда он сделает первый шаг на меня и…

Делаю едва заметное микродвижение корпусом влево, подавая плечо — классический обманный маневр. И он срабатывает! Козлодемон покупается, дергается вправо, уходя от несуществующего колющего удара. А я тем временем резко меняю хват, вкладываю всю кинетическую энергию в поворот корпуса и вместо тычка бью с оттягом, как алебардой. Что есть силы рублю сбоку. Да! Получи в бочину, ублюдок!

Ледяное древко со звонким, сочным хрустом впечатывается в ребра демона. От чудовищной силы удара рогатого отшвыривает на пару шагов, но… он даже не падает. Он остается стоять на ногах. А вот мою правую руку от отдачи сушит так, что пальцы мгновенно немеют. И самое паршивое — мой сокрушительный удар его даже не ранил. На его призрачной морде не дрогнул ни один мускул. Удар лишь слегка дезориентировал его и сбил вектор атаки. Вот же непробиваемый гад!

Тем временем демон сделал пару скользящих шагов в сторону, грамотно выходя из радиуса поражения моего копья. А затем пространство снова смазалось. Он метнулся на меня с такой невообразимой скоростью, что глаз отказывался это фиксировать. Я, совершенно не ожидавший такого рывка, физически не успевал ни увернуться, ни парировать удар длинным древком. Тело отреагировало само, действуя в обход сознания — левая рука инстинктивно взметнулась навстречу несущемуся багровому клинку, вытягивая остатки магии.

Дзииинь!

Оглушительный, чистый звон ударил по барабанным перепонкам. Меч демона со страшной силой врезался в маленький, толстый ледяной баклер, который в долю секунды намерз на моем левом предплечье. Во все стороны брызнул сноп призрачных, обжигающих искр, осветив Чертоги. Рогатый ублюдок явно не ожидал встретить такой туз в моих рукавах. От неожиданности и жесткой отдачи он отдернул меч, снова разрывая дистанцию.

Как вдруг динамика боя сломалась. Грудь козломага начала стремительно наливаться изнутри пульсирующим, болезненно-желтым светом. Это выглядело так, словно кто-то зажег маленькое, токсичное солнце прямо под его призрачными ребрами. Секунда, две… Свет разгорался, пробиваясь сквозь черную дымку. Демон опустил безликую рогатую голову вниз, откровенно не понимая, что за чертовщина происходит с его телом.

Такой роскошной заминкой было грех не воспользоваться. Я взревел, рванул вперед и со всей дури вогнал острие ледяного копья прямо в центр этого разгорающегося желтого светила в его груди. Вжжуух! Мое лезвие с мерзким хрустом пробило призрачную плоть, и смертоносный мороз мгновенно начал расползаться по телу демона, сковывая его движения.

Но триумф длился лишь мгновение. Краем глаза, на самой периферии зрения, я выхватил из тьмы движение сбоку от нас. Там, расправив свои чудовищные кожистые крылья, стоял тот самый нетопырь. Его неестественно длинные, когтистые руки полыхали тем самым ядовито-желтым светом и были направлены точно на козломага.

Твою ж мать! Это не демон барахлил, это крылатый уродец кастовал в него какую-то дрянь!

Осознание накатило ледяной волной. Я мгновенно разжимаю пальцы, бросая копье в груди врага, и что есть мочи отталкиваюсь ногами, прыгая назад, подальше от этой рогатой бомбы. Но было уже слишком поздно. Магия нетопыря достигла предела, набрав критическую массу внутри астральной проекции козломага.

Раздался оглушительный, выворачивающий наизнанку хлопок. Призрачное тело демона просто разорвало изнутри колоссальной желтой вспышкой, затмившей всё вокруг. Ударная волна плотной, необоримой стеной ударила мне в грудь, безжалостно сметая меня с ног. Я пролетел несколько метров по воздуху, с силой рухнул на спину, и мой затылок с тошнотворным глухим стуком встретился с ледяным каменным полом Чертогов. Перед глазами вспыхнули фантомные звезды, мир сделал сальто, и мое сознание стремительно провалилось в спасительную, вязкую темноту.

Глава 15

Я вынырнул из спасительного небытия не от чьего-то окрика или лязга демонических доспехов, а от пронизывающего, могильного холода. Такого, от которого начинают болезненно ныть даже зубы.

С трудом разлепив свинцовые веки, я попытался сфокусировать зрение в полумраке нашего укрытия. Первое, что я увидел — густые облачка белого пара, вырывающиеся изо рта при каждом выдохе. А затем мой взгляд упал на пол и стену рядом со мной.

Твою ж налево.

Всё пространство в радиусе примерно метра от моей импровизированной лежанки превратилось в филиал морозильной камеры. Каменные плиты пола и шершавая кладка стены были покрыты плотной, толстой коркой матового льда, который тихо, угрожающе потрескивал в абсолютной тишине. Моя правая, сломанная рука, являющаяся эпицентром этой аномалии, пульсировала знакомой, выкручивающей суставы болью, словно под кожей копошились тысячи ледяных игл. А желудок тут же скрутило дикой, первобытной судорогой голода — магия, выплеснувшаяся во сне, сожрала приличную порцию моих калорий. Магия работает как воронка и жрет ресурсы организма не хуже майнинговой фермы.

Я скосил глаза в сторону. Кувалда и оба гремлина уже не спали. Здоровяк сидел, привалившись к стене, и интенсивно растирал свои массивные плечи, пытаясь согреться. Грим и Шкода жались друг к другу, настороженно поводя своими огромными локаторными ушами. В их огромных глазах читался нескрываемый испуг — они с явным опасением косились на стремительно расползающийся от меня лед, явно не желая проснуться в виде замороженных музейных экспонатов.

— Малец, ты решил нас тут заживо замариновать в криокамере? — хрипло, стуча зубами, пробасил Кувалда.

— Простите... — я виновато поморщился и попытался взять свой спонтанный эфир под контроль, мысленно заталкивая ледяную «фасолину» обратно вглубь кости. Лед перестал расти, хотя температура в комнате всё еще была близка к нулю. — Снилась всякая дрянь.

— Ладно, раз уж все равно проснулись, пора выдвигаться, — скомандовал командир, тяжело поднимаясь на ноги.

Мы быстро, без лишних слов собрали свои скудные пожитки. Я закинул за здоровое плечо свою импровизированную котомку из старой футболки, в которой тяжело перекатывались оставшиеся фрукты. Первым к выходу из нашего тайного убежища пошел Кувалда. Здоровяку вновь пришлось сложиться в три погибели, сесть на корточки и протискиваться в узкий проем боком, напоминая гигантского, крайне недовольного краба.

Как только мы все выбрались наружу, во мрак мертвых улиц города Эребов, Кувалда привычным жестом зажег на ладони тусклый магический огонек, выхватывая из темноты кусок каменной площади.

И тут мы все дружно замерли как вкопанные.

Прямо у самого выхода, буквально в шаге от каменной плиты, закрывавшей наш лаз, лежало мертвое существо. Но это был не трехметровый бронированный монстр, от которого мы убегали ранее. Это была сколопендра-трупоед, только размером... от силы с крупную домашнюю кошку. Её черный сегментированный панцирь тускло блестел в свете магического пламени, а множество лапок-кинжалов скрючились в предсмертной судороге.

— Что за чертовщина... — одними губами прошептал я, чувствуя, как по спине маршируют ледяные мурашки.

Кувалда мгновенно отреагировал: рыжий огонек перекочевал в левую руку, а правая сжалась в пудовый кулак, готовая в любую секунду вырвать из-под земли кусок базальта и обрушить его на невидимого врага. Воздух вокруг нас потяжелел. Грим и Шкода мгновенно вжались в камни, их длинные уши нервно подрагивали, сканируя каждый шорох во тьме.

Мы простояли так, не смея даже дышать, целую вечность. Тишина была абсолютной, давящей, стерильной. Ни мерзкого перестукивания хитиновых лапок, ни лязга демонических доспехов, ни даже дуновения сквозняка. Засады не было. Вокруг не было ни единой живой души.

Кувалда медленно выдохнул и чуть опустил кулак, хотя напряжения не сбросил.

Мы переглянулись. Вопросы бились в голове, не находя ответов. Сколопендры — стайные твари. Почему этот детеныш был один? И самое главное: если здесь не было никого другого... то кто, или что, убило эту мерзкую тварь и подкинуло её прямо к порогу нашего укрытия, пока мы спали?

— Двинули, — глухо, не терпящим возражений тоном скомандовал Кувалда, брезгливо перешагивая через скрюченный труп убитой сколопендры. — Нечего тут задерживаться. Все за мной.

— Стоять, командир, — неожиданно пискнул Грим, вцепившись своими тонкими когтистыми пальцами в рукав здоровяка. — Куда «двинули»? Нам бы для начала хоть немного определиться с вектором движения. Какой вообще смысл слепо переть в неизвестном направлении? В этих бесконечных каменных лабиринтах Эребов сам архидемон ногу сломит, не то что мы.

Кувалда тяжело вздохнул, но спорить не стал, позволив нашему ушастому штурману взять инициативу в свои руки.

Грим деловито зашуршал в своей бездонной сумке и извлек на свет божий потрепанный, исписанный непонятными символами кусок плотного пергамента — свою таинственную карту. Он пристроил её на ближайшей толстой, покрытой многовековой ржавчиной трубе, торчащей прямо из стены, так, чтобы пляшущий свет от магического огонька Кувалды падал ровно на чертеж. Затем гремлин бережно, словно хрустальную вазу, достал вексолярий — тот самый загадочный и чертовски сложный артефакт, который он весьма предусмотрительно прихватил с собой во время нашего рейда в покинутом поместье.

Внутри куба, ближе к центру мерно, гипнотически покачивался светящийся кристаллический шарик.

Грим навис над картой, едва не касаясь ее своим длинным носом, прищурил огромные глаза и начал что-то сосредоточенно бубнить себе под нос про оси пространственных координат, искажения геомагнитных линий и нестабильные эфирные потоки. Он то и дело сверялся с подрагивающим маятником в этом причудливом устройстве, а затем щурился еще сильнее, пытаясь в полумраке разобрать бисерный почерк — то, что было торопливо написано кем-то от руки прямо на полях пергамента. Почесал за длинным ухом, тяжело вздохнул и еще раз покрутил кольцо вексолярий в своих руках. Внутри артефакта что-то тихо, многозначительно щелкнуло.

Мы стояли и терпеливо ждали, когда он закончит свои магические вычисления. Других, более надежных вариантов у нас все равно пока не было, а бродить наугад по городу, кишащему демонами и монстрами, — чистой воды самоубийство. Кувалда, тем временем, превратился в живой радар: он медленно, хищно осматривался по сторонам, водил тяжелым подбородком и напряженно вслушивался в давящую, мертвую тишину пустых улиц. Его правый кулак по-прежнему был сжат до побеления костяшек, готовый в любую долю секунды обрушить на врага тонну камня.

А затем, спустя пару томительных минут, показавшихся мне вечностью, Грим наконец оторвался от своих приборов, поднял голову и неуверенно ткнул пальцем в зев одного из самых темных, узких переулков, теряющихся во мраке.

— Нам, судя по всему, вон туда... — изрек он и, нервно переступив с ноги на ногу, добавил: — Кажется...

Я недоверчиво уставился на мелкого, чувствуя, как внутри снова закипает нервное напряжение, смешанное с голодом.

— Кажется? — переспросил я, и в моем голосе предательски скрипнули нотки злого сарказма. — То есть мы сейчас доверим свои жизни и маршрут в этом инфернальном лабиринте слову «кажется»? Грим, если твой компас-переросток ошибся хоть на пару градусов, мы либо выйдем прямо в объятия к рогатым патрулям, либо станем отличным калорийным завтраком для сородичей вот этой дохлой твари у нас под ногами! У тебя есть что-то точнее, чем «кажется»?

Грим раздраженно дернул своим длинным носом и возмущенно заскрежетал зубами.

— Совсем молодежь страх потеряла! Никакого почтения к старшим! — огрызнулся он, бережно пряча вексолярий обратно в свою бездонную сумку. — Ох, были же времена... Раньше к пожилым гремлинам относились с должным трепетом и уважением, каждое слово ловили на лету! А сейчас? «Кажется, не кажется...» Скажи спасибо, что я вообще смог считать эти искаженные эфирные потоки!

С этими причитаниями мелкий штурман подхватил свои пожитки и, гордо вздернув подбородок, решительно зашагал прямо в тот самый зев темного переулка, который указал минутой ранее.

Но далеко уйти ему не дали. Кувалда тяжелым, останавливающим жестом положил свою пудовую ладонь на щуплое плечо старика.

— Притормози. Иди позади меня, — глухо, но непререкаемо произнес здоровяк. — Мало ли какая еще дрянь нас ждет впереди во мраке. Не хватало еще, чтобы наш единственный навигатор по глупости стал чьим-то ужином.

Грим недовольно фыркнул, но спорить с двухметровым бронированным аргументом не стал. Они со Шкодой послушно пристроились в паре метров за широченной спиной командира, семеня своими когтистыми лапами по холодному камню и нервно поводя огромными ушами-локаторами.

Я тяжело вздохнул, поправляя на плече свою импровизированную котомку, и поплелся следом за спутниками. Желудок снова скрутило болезненным спазмом, напоминая, что магия льда, выплеснувшаяся во сне, сожрала почти все мои внутренние резервы. Голод был нешуточный, до рези под ребрами.

На ходу запустив руку в узел из старой футболки, я нащупал один из местных фруктов — крадс-ягоду. Вытащив этот увесистый плод, я принялся машинально тереть его плотную кожицу всё о ту же многострадальную футболку. Делал я это чисто механически, по глубоко въевшейся земной привычке. Будто бы кусок ткани, насквозь пропитавшийся моим потом, грязью, запекшейся кровью и инфернальной сажей, мог хоть как-то очистить этот фрукт от местной пыли. Скорее уж наоборот, добавил специй.

Плюнув на санитарию, я жадно впился зубами в мякоть. Сладковатый, терпкий сок брызнул на язык. Я принялся усиленно жевать, и с каждым проглоченным кусочком, падающим в пустой желудок, физически ощущал, как по телу разливается спасительное тепло. Вместе с калориями медленно, но верно начала отступать моя колючая раздражительность. Мозг получил топливо и наконец-то перестал концентрироваться исключительно на выживании.

Тем временем мы всё глубже погружались в каменные кишки Эребов. Пока мы молча петляли по темным, запутанным улицам этого мертвого города-лабиринта, монотонный шаг позволил мне немного уйти в себя. Мои мысли неизбежно вернулись к тому, что произошло совсем недавно, пока мое физическое тело отдыхало.

Чертоги.

Я раз за разом прокручивал в голове сцену битвы. Тот факт, что козломаг смог притащить свою астральную задницу в это измерение, пугал до чертиков. Но еще больше вопросов вызывал финал той сумасшедшей стычки. Этот жуткий нетопырь-переросток, бормочущий на древнем диалекте... Откуда он там вообще взялся? И почему козломаг напал и на него? Ни черта не понимаю. А эта его желтая магия, похожая на токсичное солнце, сработала как детонатор внутри призрачной формы демона. Что это было? Спасение? Или я просто оказался не в то время и не в том месте, попав под перекрестный огонь двух древних тварей, у которых были свои, непонятные мне счеты? Или козломаг все-таки приходил по мою душу?

Судя по тому, что этот жуткий Нетопырь не разорвал меня на куски своими жвалами сразу же при встрече, да и то, что я вообще умудрился выжить после его смертоносной ульты, разорвавшей призрачного козломага изнутри, — всё было не так уж и страшно. Ну, в относительных масштабах моего нынешнего безумного существования. Это значит, что он мне не враг... Надеюсь на это, по крайней мере.

Ладно. Допустим, мы ситуативные союзники. Но методы ведения боя у него, конечно, весьма специфические. Магия... чего именно? Что это вообще за стихия такая? Я нахмурился, машинально переставляя гудящие ноги и вглядываясь в широкую спину идущего впереди Кувалды. Желтый, пульсирующий свет, который разгорался изнутри, словно токсичное мини-солнце, а затем — колоссальный направленный взрыв. Хрень какая-то абсолютно непонятная, в классические комитетские стандарты Воды, Огня, Земли или Воздуха это точно никак не вписывалось. Но выглядело, надо признать, чертовски эффектно и эффективно.

И тут я встал как вкопанный. Мои ботинки громко скрипнули по каменной крошке древних плит Эребов.

Твою ж за ногу!

Мысль, внезапно пронзившая мой измученный, работающий на остатках калорий мозг, была настолько ошеломляющей и одновременно железобетонно логичной, что у меня на секунду перехватило дыхание. А что, если... Неужели этот нетопырь-переросток, этот жуткий мутант летучей мыши и оборотня, бормочущий на древнем диалекте, — такой же Фалт, как и я?

Ё-мое... А ведь пазл складывался просто идеально, деталь к детали!

Во-первых, это полностью объясняет, какого дьявола он вообще оказался в этих ментальных Чертогах. Ведь, если верить словам самого Владыки, в это карманное измерение он выдергивает исключительно носителей нашего "бракованного" дара.

Во-вторых, это объясняет, почему астральная проекция козломага, этого цепного пса Архидемона, с такой лютой, первобытной яростью пыталась убить нетопыря исподтишка, на мгновение даже позабыв обо мне.

В-третьих, это идеально ложится на природу его непонятной, явно гибридной магии, которая не поддается стандартной классификации!

Надо же... Я нервно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В самом эпицентре преисподней, среди руин чужой цивилизации, в окружении легионов демонов, я встретил настоящего товарища по несчастью. Такого же проклятого бедолагу, за которым ведет персональную охоту сам Владыка Инферно. И, судя по габаритам, броне и мощи этого "товарища", опыта выживания в статусе Фалта у него было куда больше моего.

Я снова стал активно перебирать ногами, заметно ускоряя шаг, чтобы нагнать своих спутников. Кувалда, Грим и Шкода за моими ментальными раскопками успели немного отдалиться, и их силуэты уже едва угадывались впереди, с трудом подсвеченные тусклым рыжеватым огоньком командира.

Чтобы зря не терять времени, я на ходу запустил руку обратно в узел футболки, выудил оттуда еще одну крадс-ягоду и смачно откусил добрую половину. Есть, если честно, уже не хотелось так дико и изнуряюще, как сразу после пробуждения, но мысль о том, что эти увесистые плоды придется таскать на себе весь оставшийся день в качестве вьючного осла, совсем не радовала. Моя спина и так была похожа на отбитый кусок мяса, так что облегчить ношу самым логичным способом — то есть пустить её в расход через желудок — казалось отличным планом. Интересные все-таки эти сочные цилиндры. Мало того, что вкусно и питательно, так еще и энергию в организме восстанавливают получше любого земного энергетика.

Пока челюсти монотонно перемалывали плотную мякоть, мозг от скуки и монотонной ходьбы переключился на какой-то совсем уж абстрактный, околонаучный бред. И вот, что меня сейчас вдруг стало волновать — как тут вообще обстоят дела с перекрестным распространением видов животных и растений? Ну, между мирами. Вот мы нашли эти кусты в глубинах этого чертова Инферно, среди руин чужой цивилизации. Но что, если я захочу откопать тут пару саженцев и посадить их где-нибудь в нашем мире? Например, у дяди Миши на балконе... Приживется ли эта хтоническая фауна на обычном земном грунте под привычным солнцем, или ей обязательно нужен местный удушливый воздух и примесь эфира в атмосфере?

При мысли об дядьке внутри кольнуло чем-то тоскливым. Интересно, как он там вообще сейчас поживает? Небось, стоит на том самом балконе, судорожно хлопает по карманам куртки в поисках сигарет, материт погоду и гадает, в какую очередную историю умудрился вляпаться его проблемный племянник. Если бы он только знал, в каких именно «гостях» я сейчас нахожусь… Но да вряд-ли он вообще вспоминает о моем существовании, комитетские наверняка ему память поправили…

Вдруг мои сентиментально-ботанические рассуждения оборвались резко, словно струна на перетянутой гитаре. Мое внимание привлек странный, едва различимый звук позади. Что-то сухое и монотонное.

Я мгновенно остановился, перестав жевать. Медленно, стараясь не шуметь подошвами, обернулся и постарался до рези в глазах вглядеться в густые, тяжелые сумерки мертвой улицы, по которой мы только недавно прошли. Вокруг воцарилась глухая, стерильная тишина. Изломанные тени разрушенных зданий Эребов замерли, словно надгробные плиты.

Может, показалось? Нервишки после Чертогов и козломага совсем ни к черту стали, вот у страха глаза и велики. Ладно, надо бы побыстрее догнать Кувалду, с его пудовыми кулаками и предсказуемой каменной магией как-то безопаснее и уютнее, что ли.

Я уже начал разворачиваться обратно к ушедшей вперед группе, как вдруг из темноты за спиной снова донеслось:

Шршрх-шршрх!

Вот, опять! Четкий, ни на что не похожий звук трущегося хитина или скребущих по базальту когтей. На этот раз куда ближе, буквально в паре десятков метров, где-то в густой тени за углом полуразрушенной арки.

Аж ледяные мурашки густым строем побежали по моей спине, и дело было вовсе не в магии. Это еще что за хрень?! Неужели сородичи той дохлой сколопендры все-таки устроили на нас охоту, или из темноты вылазит что-то похуже?

Действуя на чистых рефлексах, я опустил свою котомку и невольно стал потирать пальцами кольцо-артефакт, мысленно концентрируясь и готовясь в любую секунду поглотить внезапное враждебное заклинание.. Попутно, не теряя драгоценных мгновений, я привычным ментальным толчком пустил ручеек эфирной энергии в правую, сломанную руку. Ледяное ядро внутри кости мгновенно, яростно отозвалось. Привычный, выкручивающий суставы холод покалывающими иголками начал стремительно разноситься по всей правой стороне тела, концентрируясь в кончиках пальцев. Я замер, превратившись в натянутую тетиву, готовый либо выставить щит, либо всадить в темноту ледяное копье.

Шршрх-шршрх!

Раздалось уже совсем близко, буквально в паре шагов от меня, заставляя кровь в жилах окончательно заледенеть.

И снова эта удушливая, давящая тишина. Будто какая-то неведомая хтоническая дрянь замерла в тени базальтового излома, присматриваясь ко мне из темноты своими фасеточными глазами и выбирая, куда лучше вонзить ядовитые жвалы. Я стоял не дыша, правая рука окоченела от концентрированного мороза, готовая выдать глухой ледяной залп в любую шевельнувшуюся тень.

Как вдруг оно выпрыгнуло!

Прямо из густого мрака переулка на тускло освещенный пятачок дороги вылетело нечто продолговатое и сегментированное. От неожиданности из меня вырвался сочный матерный крик, и я знатно, с пробуксовкой отпрыгнул назад, едва не запутавшись в собственных ногах.

— Сколопендра! — выдохнул я, уже занося руку для удара, но тут же осекся. — И к верху брюхом?.. Стоп, что за...

Морозный ручеек в венах завязался узлом. Наконец я повнимательнее рассмотрел то, что издавало эти подозрительные звуки. А именно... из-за перевернутого хитинового недоразумения показалась до боли знакомая, усатая и наглая морда.

— Дружок?!

— Пи! — звонко и радостно выдал мой питомец.

Этот безумный ласка скребнул когтями по камню, наконец разжимая свои бульдожьи челюсти, и с гордым видом преданного охотника бросил дохлого детеныша сколопендры прямо мне под ноги. Мол, смотри, хозяин, какую дичь я тебе к ужину завалил!

Я застыл, не веря собственным глазам, а затем молниеносно сгреб эту шерстяную колбасу в охапку.

— Ты как меня нашел, задница шерстяная?! — зашептал я, давясь смесью облегчения и полного шока. — Как ты вообще пробрался через те проклятые врата? Как ты умудрился поймать эту тварь? Так подожди... это что, ты подбросил нам под дверь ту, самую первую многоножку?!

Я поднял ласку на уровень глаз, судорожно его осматривая. Выглядел мой боевой товарищ, мягко говоря, не как с выставки. Весьма потрепан, густая шерстка местами была грязно-серой и отчетливо подпаленной, на боках и лапках виднелись засохшие кровавые ссадины, а сам он изрядно схуднул — ребра можно было пересчитать без всякого рентгена. Потрепало же малыша в этих инфернальных кругах, пока он шел по моему следу. Но весь этот боевой филиал ада ничуть не мешал его абсолютно щенячьему, чистому восторгу от встречи со своим главным двуногим хозяином. Он отчаянно извивался, пытался лизнуть меня в нос и преданно таращил свои бусинки-глаза.

В горле встал ком.

— Я тоже чертовски скучал по тебе, малыш... — тихо выдохнул я, прижимая его к груди. — Голодал, небось? Хочешь ягодку?

Я уже потянулся свободной рукой к своей завязанной футболке-котомке, чтобы выудить крадс-ягоду, как вдруг...

ШХР-ШХР-ШХР!

Звук пришел не из одного места. Он раздался сразу отовсюду — из темноты переулков, из-под обвалившихся плит, из вентиляционных отдушин ржавых труб. Настоящий, сухой, оглушительный оркестр из тысяч скребущих по камню ядовитых лап.

Я медленно опустил взгляд на Дружка.

— Дружок, твою мать... только не говори мне, что ты привел за собой родственничков этой дохлой твари... — едва шепотом спросил я, чувствуя, как внутри все падает, и начиная медленно, боком делать пошаговые па назад.

Ласка дураком не был. Оценив масштаб надвигающегося апокалипсиса, он предусмотрительно и очень шустро юркнул в глубокий карман моих штанов, привычно вцепился там когтями в ткань и высунул наружу только самый кончик мордочки, чтобы издать тихое, паническое:

— Пи...

— Макс! — донесся до меня яростный, сорванный крик сзади. — Бегом марш! Что есть силы! Беги, пацан!

Я обернулся буквально на долю секунды. На приличном отдалении стоял Кувалда. В его руке бешено пульсировал магический огонек, и здоровяк с откровенной тревогой и даже каким-то затаенным ужасом смотрел в мою сторону. Самих гремлинов рядом с ним уже не было — Грим со Шкодой, судя по всему, продемонстрировали чудеса реактивной акробатики и вовсю сверкали пятками где-то далеко впереди.

ШХР-ШХР-ШХР-ШХР! — звук нарастал, превращаясь в сплошной, сводящий с ума гул.

Дело было не просто плохо, пахло откровенной братской могилой. Если уж непрошибаемый, каменный Кувалда, который обычно прет напролом, кричит, что надо делать ноги — значит, ситуация не просто плохая, она катастрофическая.

Я повернул голову обратно к улице, и в этот момент мое зрение выхватило это.

Из кромешной тьмы соседнего переулка, легко круша и перемалывая в щебень вековую каменную кладку, плавно, но с пугающей скоростью вытекало нечто чудовищное. Гигантская, титаническая сколопендра. Те мелкие твари, которых мы с Кувалдой с таким трудом пришили в самом начале, по сравнению с этой махиной казались безобидными дождевыми червями. Её сегментированное, бронированное тело, покрытое иссиня-черным, маслянисто блестящим хитином, было толщиной с хорошую цистерну. Бесконечные ряды острых, как кавалерийские ятаганы, лап с мерзким щелканьем вгрызались в базальтовые плиты, оставляя глубокие борозды. Огромные, уродливые жвалы на массивной голове плотоядно шевелились, источая зеленоватую, пузырящуюся и шипящую на камнях слизь. И вся эта живая гора хитина, лап и яда целеустремленно разворачивалась ровно в мою сторону.

— Ааааа! — заорал я на всю пустую улицу.

В этом вопле не было ни капли боевого задора, магии или глупой попытки испугать монстра — один лишь первобытный, чистый, концентрированный человеческий ужас.

Сорвавшись с места так, что подошвы моих потрепанных ботинок едва не задымились, я со всей дури припустил наутек. Ветер со свистом забил в ушах, футболка затрепыхалась на груди, а я несся вперед, к Кувалде, который уже сам разворачивался на ходу тяжелым броненосцем и припускал вслед за гремлинами. Спасать мою шкуру из этой мясорубки в одиночку он явно не планировал.

Глава 16

Я гнал так, как не бегал никогда в своей жизни. Казалось, даже поставь передо мной олимпийского чемпиона по спринту, я бы обошел его на первом же повороте.

Воздух в этих бесконечных каменных кишках Эребов был густым, тяжелым и липким. Удушливая, застоявшаяся духота мертвого подземного города забивалась в горло, неся с собой едкий, тошнотворный запах древней серы, протухшей сырости и какой-то химической гнили. Но хуже всего был звук за спиной. Оглушительный, сводящий с ума скрежет сотен, тысяч толстых хитиновых лап, нарастал с каждой секундой. Тварь не просто догоняла нас, она перла напролом, перемалывая в труху любые препятствия на своем пути.

Мои легкие горели синим пламенем, каждый судорожный вдох давался с боем, словно я глотал битое стекло. А желудок, и без того измученный недавним магическим выбросом, буквально скручивало в тугую, болезненную спираль. Калорийный голод бил по мозгам тревожными набатами, требуя энергии, которой от пары крадс-ягод было недостаточно. Мои резервы были на нуле. Только адреналин — чистый, неразбавленный первобытный страх неминуемой смерти — работал сейчас лучше любой местной ягоды, заставляя забитые молочной кислотой мышцы отмерять метры. В кармане штанов, намертво вцепившись когтями в мою ногу сквозь ткань, трясся и пищал перепуганный Дружок.

Впереди, в тусклом свете прыгающего магического огонька, маячила широкая спина Кувалды. Здоровяк ломился сквозь тьму, как бронированный локомотив. Ну и правильно, мы не в том магическом состоянии, чтобы сражаться. Старый Грим, чьи короткие ножки уже явно отказывались работать на таких скоростях, начал безнадежно отставать, хрипя и опасно спотыкаясь на неровностях брусчатки.

Кувалда, даже не сбавляя темпа, резко сдал в сторону, нагнал задыхающегося коротышку, сгреб его своей пудовой ручищей прямо за шкирку и одним слитным, грубым рывком закинул себе на широкое плечо, как тощий мешок с картошкой. Грим только пискнул, судорожно цепляясь в обрывки футболки. Мелкая Шкода неслась рядом, панически повизгивая при каждом затяжном прыжке и смешно, но до одури жалко прижимая свои огромные уши к макушке.

Каким-то чудом — спасибо тебе, гормональный взрыв, — я нагнал их, поравнявшись с командой. Мы неслись плотной, загнанной в угол группой, но спасения впереди не предвиделось. Лабиринт улиц сужался.

Я уже физически ощущал затылком зловонное, гнилостное дыхание этой гигантской хитиновой мясорубки. Резкий, парализующий волю холодок прошелся по позвоночнику — инстинкты орали, что тварь готовится к броску и следующая секунда станет для нас последней.

И в этот самый момент, когда надежда сдохла окончательно, а я уже приготовился почувствовать на себе смыкающиеся ядовитые жвалы, реальность дала сбой.

Каменный пол под нашими ногами просто исчез. Очередная ничем не приметная плита с сухим треском рассыпалась в пыль прямо у нас под ногами.

— ЛОВУШКА! — только и успел я выдавить из себя, теряя опору.

Мы все рухнули в абсолютную, непроглядную тьму. Я покатился кубарем по крутому скату ловчей ямы, больно собирая ребрами, плечами и коленями каждый неровный уступ. Мир завертелся в болезненной центрифуге из тьмы, боли и грохота осыпающихся вслед за нами камней.

Мир перестал вращаться только после того, как моя спина жестко, с выбивающим дух хрустом, встретилась с каменным дном ловчей ямы. Я лежал вповалку, дезориентированный после жесткого падения, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. В ушах стоял пронзительный звон, а легкие отказывались нормально качать спертый воздух.

Светящийся проем над нашими головами внезапно перекрыла сплошная, шевелящаяся тьма. Гигантская сколопендра свесилась в провал, отчаянно пытаясь дотянуться до нас на дне ловушки. Её уродливая морда дернулась, и тварь хищно заклацала жвалами размером с хорошее мачете, в предвкушении готовясь разорвать нас на кровавые ошметки.

Кувалда действовал без раздумий. Здоровяк глухо рыкнул, до хруста сжал пудовый кулак и, прокачав через себя крохи витающего здесь эфира, буквально вырвал из-под наших ног здоровенный кусок базальтовой плиты. Каменная глыба с гудением устремилась вверх, прямо в мерзкую морду твари. Та лишь дернулась, пропуская снаряд мимо себя.

— Сссука! — коротко, но доходчиво прокомментировал здоровяк этот промах.

Я, не теряя ни драгоценной секунды, лихорадочно выскреб со дна остатки своей энергии. Привычный холод, мгновенная концентрация — и в руке формируется смертоносное ледяное копье. Беру прицел прямо в слюнявую пасть.

— Кхааа! — на резком выдохе вырвалось из меня, когда я вложил в бросок весь вес тела.

Но этот многоногий монстр оказался на удивление хитрым и проворным. В долю секунды сколопендра свернулась в тугой клубок так, что её уродливая башка уперлась ей же в брюхо. Мое копье просто бессильно скользнуло по толстому иссиня-черному хитину, разбрасывая ледяные искры и не нанеся твари ровным счетом никакого вреда. Броненосец херов!

Сколопендра резко развернулась обратно и нависла над нами. Что же делать, что же делать?! Кувалда изо всех сил пытался что-то скастовать, но максимум, что получалось — приподнять мелкие камешки и пыль. Гремлины жмутся в углу. Хоть я и не смотрю на них, но прекрасно слышу хныкание Шкоды и тяжелое дыхание Грима.

Твою же ж за ногу… Неужели, это конец? Извольте откланяться, Макс Ларин — сытный перекус для гигантской многоножки. Я зажмурился…

ВЖДУУУМ! ВЖДУУУМ! ВЖДУУМ!

Кромешную темноту ямы прорезала ослепительная вспышка. Сверху на тварь обрушился шквальный ливень. Только это была далеко не вода. Это был сплошной, гудящий поток багровых плазменных лучей, бьющих из невидимых нам магических жезлов.

Пульсирующее зарево резануло по отвыкшим от яркого света глазам так, что я до боли зажмурился. Удушливый воздух Инферно моментально превратился в токсичный коктейль: в нос с размаху ударил резкий, до тошноты концентрированный запах грозового озона и паленого хитина.

Тварь истерично задергалась в этом безжалостном перекрестном огне. Она издала такой оглушительный, вибрирующий визг, что у меня едва не лопнули барабанные перепонки.

— Ларин, осторожно! — рявкнул над ухом Кувалда, тыча пальцем вверх.

Прямо на нас густыми потоками лилась какая-то светящаяся дрянь. Животный страх заставил мое тело сработать быстрее одуревшего мозга. Я резко шарахнулся в сторону, попутно сбив с ног взвизгнувшую Шкоду и со всей дури оттоптав Кувалде ногу. Изящно, ничего не скажешь. Ниндзя во плоти. Откуда вообще эта едкая слизь взялась? Тварь что, так обильно истекает ядовитой кровью от попаданий?

Вдруг гравитация перестала существовать для этого переростка. Огромная туша сколопендры резко взмыла в воздух и беспомощно зависла над нашей ямой. Тысячи её лапок хаотично и мерзко сучили в пустоте, всё тело извивалось, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Из нашего темного колодца было отчетливо видно, что многотонную тварь окутало плотное багровое марево, переливающееся зловещими оттенками.

Всё ясно. Те неизвестные стрелки теперь играючи контролируют эту махину в пространстве при помощи телекинеза. Капец... Это ж какой запредельной мощью обладают наши внезапные спасители?

И тут меня словно обухом по голове ударило. Стоп. А с чего я вообще взял, что это спасители? Что, если там, наверху, стоят демоны-маги или другие приспешники Владыки, которые просто решили не делиться добычей с местной фауной?

Твою ж за ногу... Из огня да в полымя.

Парящая в багровом мареве многоножка еще несколько секунд яростно извивалась, судорожно перебирая сотнями лап и издавая противный, режущий слух писк. Но долго эта левитация не продлилась. Спустя мгновение невидимые кукловоды резко швырнули её тушу куда-то в сторону. Из темноты до нас отчетливо долетел глухой, тяжелый звук удара гигантской плоти о базальт, густо перемешанный с отчетливым хрустом ломающегося хитина.

Для верности над нашей ловчей ямой с шипением пролетело еще парочка багровых плазменных зарядов, окончательно поджаривая бронированного переростка. С колоссальной тварью было покончено — больше она не издавала ни единого звука.

Наступила тишина. Где-то с минуту всё было мертвенно, неестественно тихо. Мы сидели на дне этой каменной ловушки, буквально вжавшись спинами в холодный шершавый камень, и старались даже не дышать. Из кармана штанов не отсвечивал даже Дружок, затихнув тише мыши под веником. Мозг лихорадочно перебирал варианты: кто там, наверху? Спасители или новая, еще более упакованная проблема?

Как вдруг над краем ямы медленно, сантиметр за сантиметром, что-то появилось. В тусклых отсветах плазмы обрисовывался контур чьей-то головы. Кто-то очень аккуратно, явно прощупывая обстановку, заглянул на самое дно нашей ловушки и тут же молниеносно отпрянул назад. Логично, чё. Неизвестный тактик явно не горел желанием поймать в лицо какой-нибудь сюрприз вроде каменной глыбы от Кувалды или моего ледяного копья.

Спустя еще одну долгую, тягучую минуту в нашу яму вдруг с тихим шуршанием спустилась толстая, грубо сплетенная веревка с навязанными через равные промежутки узелками.

Кувалда, не теряя времени, тяжело поднялся, подошел к ней и мертвой хваткой вцепился в канат. Здоровяк с силой подергал веревку вниз, навалившись всем своим немалым весом, будто лично проверяя — выдержит ли эта нитка целого слона в лице его самого, или мы все дружно загремим обратно на дно при попытке к бегству. Канат натянулся, но выдержал.

— Погоди, Кувалда, ты серьезно собрался вылезать? — не удержался я от глупого вопроса, косясь на зловещий проем наверху.

— А что ты, малец, предлагаешь? — не поворачивая головы, хмуро пробасил командир. — Сидеть тут впотьмах и послушно ждать, когда нас для профилактики обстреляют плазмой сверху? Нет уж. Лучше подчиниться и постараться лишний раз их не провоцировать. Как-никак, эти ребята нас только что от гарантированной смерти в желудке сколопендры спасли. Будем играть по их правилам. Пока что.

Я тихо вздохнул, признавая поражение в этом ментальном споре. А ведь Кувалдыч, как и всегда в вопросах выживания, чертовски прав. Деваться нам отсюда всё равно некуда.

— План такой, — Кувалда обернулся к нам, и его суровое лицо в полумраке выглядело монолитным, как скала. — Я полезу первым, разведаю обстановку. За мной пойдет старик, ты, мелкая, — он кивнул на притихшую Шкоду, — сразу после него. Макс, ты замыкаешь. Полезешь последним. Если что-то пойдет не так или ушастые начнут срываться — подсобишь им снизу здоровой рукой. Все всё поняли? Ну-с, погнали наши городских..

Кувалда слегка оттолкнулся от каменистого дна ямы и принялся резво, на удивление уверенно перебирать руками по канату. Ногами он лишь слегка придерживал толстую веревку, сугубо чтобы не раскачивать её из стороны в сторону и не зашибить ненароком кого-нибудь из нас внизу. Глядя на этот перформанс, я был готов поспорить на свое кольцо, что наш богатырь спокойно взлетел бы наверх и на одних руках.

Эх… Мне до такой физической формы ой как далеко. Будем честны: даже если бы у меня были абсолютно здоровы обе руки, я бы вряд ли повторил этот трюк с такой же легкостью.

И тут меня словно обухом по голове перетянуло. Блин! Вот засада!

До моего одуревшего от адреналина мозга наконец дошло самое очевидное: у меня же правая рука сейчас практически недееспособна! Сломанная кость после последнего каста копья ныла так, будто её пожевала та самая сколопендра. Как я, черт возьми, буду забираться по канату наверх?! На одной левой?!

Надо было сразу сказать об этом Кувалде, пока он стоял рядом, но сейчас дергаться было уже поздно — командир уже бесшумно перемахнул через верхний край ловчей ямы.

Тем временем старик Грим с тяжелым вздохом подошел к веревке, обхватил её своими тонкими, щуплыми ручонками и стал кое-как, со скрипом взбираться. По его дерганым движениям было отчетливо заметно, что физкультурой почтенный гремлин последний раз занимался лет так сто назад, не меньше. Его морщинистое зеленое лицо за считанные секунды покрылось крупной испариной, а длинные уши мелко дрожали от колоссального напряжения.

— Давайте, мастер Грим, вы сможете! Поднажмите! — тонко пискнула Шкода, отчаянно пытаясь подбодрить своего престарелого соплеменника.

Тем временем на самом верху царила подозрительная, давящая тишина. Ни голоса Кувалды, ни каких-либо звуков со стороны наших таинственных спасителей до нас не долетало. Одно из двух: либо Кувалду там сразу же пришили без лишнего шума, едва его рожа показалась из провала, либо они разговаривают на ультразвуке или шепотом. Очень хотелось надеяться, что все-таки актуален второй вариант. Хотя, если включить логику — нафига спасителям шептаться в мертвом городе? Да и убивать нас им особого смысла не было. Захотели бы избавиться — просто расстреляли бы всю нашу теплую компанию из своих плазменных жезлов прямо на дне, бежать-то нам отсюда абсолютно некуда.

Грим, добравшись кое-как до полпути, намертво зафиксировался на одном из узелков, чтобы перевести дух. Мне безумно хотелось крикнуть ему классическое: «Только не смотри вниз!», но старик опередил мою мысль. Он все-таки совершил эту каноничную ошибку и посмотрел на нас сверху вниз. Оценил расстояние до пола и тут же в панике зажмурился.

— Я слишком стар для всего этого дерьма... — слабо донеслось до нас жалобное кряхтение старика.

— Ну, старик, давай, шевели поршнями! Перебирай руками и ногами, чего застыл, как памятник? — внезапно раздалось сверху.

Над ямой снова склонилась массивная фигура. Кувалда удивленно уставился на застрявшего на полпути Грима. Фуууух! Живой! На душе сразу отлегло.

Гремлина появление командира, видимо, тоже знатно приободрило — или он просто испугался, что здоровяк скинет его обратно за плохую скорость. Коротышка кряхтя продолжил свое восхождение. Спустя еще несколько бесконечных минут он все-таки достиг края, где его огромная ручища Кувалды ловко подхватила за шкирку и единым махом вытянула на твердую поверхность.

— Ну, Шкода, твоя очередь, — озвучил я вслух совершенно очевидную вещь, просто чтобы разбавить эту гнетущую атмосферу.

— Ага, моя, — буркнула мелкая.

Она пружинисто вскочила, вцепилась в канат и стала резко, с поразительной скоростью подниматься наверх. Шкода делала это так уверенно, словно до заточения демонами только тем и занималась, что штурмовала канатные городки. Чистый паук, чесслово! Вжух-вжух-вжух — мелькнули пятки, и вот её ушастая голова уже скрылась наверху. Да она взлетела туда быстрее Кувалды!

— Ну, Ларин, теперь твоя очередь, — зачем-то опять повторил я самому себе очевидную вещь, чувствуя, как внутри все сжимается от дурных предчувствий.

Подошел. Глубоко вздохнул. Схватился за грубую веревку левой рукой. Правую я даже близко боялся подключать к этому сомнительному действу. Неуклюже подпрыгнул, пытаясь обхватить канат ногами. Мимо, он просто выскользнул. Еще один прыжок, более резкий. Опять не поймал, только ладонь левую до крови стер. Хренов однорукий бандит. Только с третьего прыжка случился относительный успех — я кое-как, мертвой хваткой зажал веревку между щиколотками и коленями.

Так, отлично. Теперь включаем режим раненой гусеницы.

Колени подтянул повыше, зафиксировался ногами. Аккуратно, стараясь не потерять баланс, перетягиваю левую руку выше по канату. Снова судорожно подтягиваю ноги. Опять фиксация. Уже на третьем таком цикле я с ужасом понял, что мышцы левого предплечья забились намертво. Еще пара таких героических подтяжечек одной рукой — и я гарантированно сорвусь вниз, ломая оставшиеся целыми кости. Капец это сложно, просто нереально. Да старый, кряхтящий Грим мне в плане альпинизма еще сто очков вперед даст! Стыдно-то как, господи...

Вдруг канат резко, с силой дернулся вверх. От неожиданности и страха я чуть вообще не выпустил его из пальцев, едва успев зажмуриться. Веревку целенаправленно и мощно тянули наверх. Вместе со мной!

Ох, спасибо тебе, неизвестный машинист, за этот шикарный бесплатный лифт! О большем я в своем нынешнем состоянии и мечтать не мог.

Я держался изо всех сил, буквально намертво обхватив канат ногами и для надежности прижавшись к нему даже лбом. Так было как-то спокойнее, что ли — создавался хотя бы иллюзорный контроль над этой безумной ситуацией. Ну а что мне еще оставалось делать?

Наконец моя тушка достигла среза пола. Знакомая здоровая лапа Кувалды мертвой хваткой вцепилась в мою здоровую руку и с силой дернула на себя. Здоровяк бесцеремонно вытащил меня из провала и буквально оставил лежать на животе, как выброшенного на берег полудохлого тюленя.

Тут же, судорожно глотая воздух и отплевываясь от вековой пыли, я поднялся на четвереньки. Задержался так на секунду, пытаясь унять дрожь в коленях, а затем медленно поднял взгляд.

И внутри у меня всё окончательно упало. Я понял, что мы стоим в плотном, глухом окружении...

Глава 17

Со всех сторон, словно тени из-под земли, нас бесшумно окружила плотная группа из шести человек. Не демоны. Уже хорошо. Сразу не испепелили на месте и не стали отрывать головы. Тоже неплохо. У каждого из этой шестерки в руке угрожающе искрился магический жезл, чье дуло было направлено точно на нас. Бежать нам было абсолютно некуда. Сопротивляться в нашем текущем, плачевном положении — чистой воды самоубийство. Ситуация вырисовалась патовая. Классический мат в один ход.

Я прищурился, пытаясь разглядеть их в полумраке. Выглядели эти люди, мягко говоря, довольно необычно. У всех была смуглая, сильно загорелая кожа, что вообще никак не билось с логикой: мы находимся глубоко в подземном, мертвом городе иного мира, где солнца отродясь не бывало. Где они тут успели так качественно загореть? Под вспышками боевых заклинаний?

Да и одежда на них была какая-то совершенно не наша, словно из другой эпохи. Они выглядели так, будто сбежали со съемочной площадки старого приключенческого фильма про Зорро начала прошлого века. Широкие, выцветшие холщовые штаны, потертые светлые рубахи на грубых кожаных подтяжках, причудливые клетчатые накидки. А нижняя часть лиц у всех была плотно замотана темными тканевыми повязками, оставляя открытыми только суровые, настороженные глаза. Эдакие винтажные ниндзя-партизаны. Странное, диссонирующее ощущение.

— Кто у вас главный? — Кувалда, как истинный командир, решил первым перехватить инициативу, слегка выступив вперед.

А в ответ — тишина. Лишь парочка чужаков быстро, молчаливо переглянулись, не опуская искрящегося оружия.

— Меня зовут Кувалда, — всё тем же ровным, глухим и непоколебимым голосом продолжил здоровяк, расправив свои широченные плечи. — Я возглавляю эту группу. Кто у вас главный?

Опять звенящее, давящее молчание. Обстановочка накалялась с каждой секундой. Как вдруг один из группы, стоявший чуть сбоку, сухо кашлянул в свою повязку и сделал небольшой, неуверенный шаг вперед. Мы с Кувалдой синхронно, на одних рефлексах, повернулись в его сторону. Но чужаки, мгновенно среагировав на наши телодвижения, лишь предупреждающе вздернули жезлы повыше, недвусмысленно призывая не делать глупостей.

Убедившись, что мы поняли намек и по-прежнему просто стоим, не пытаясь скастовать какую-нибудь гадость, шагнувший вперед мужчина изрек:

— ¿Quiénes son ustedes?

Что, простите? Я захлопал глазами. Это на каком языке вообще? Глянув на Кувалду, я понял, что наш железобетонный командир был удивлен ничуть не меньше моего. Я уже настолько свыкся с местной сюрреалистичной реальностью, что напрочь забыл о том, что люди-то тоже могут говорить на разных языках! Ну ладно там гремлины — у них свое древнее стрекочущее наречие. У демонов свой гортанный, ломающий уши диалект. Да даже тот жуткий крылатый нетопырь-переросток в Чертогах вещал на какой-то своей непостижимой тарабарщине. А тут стоят люди. Самые обычные, земные (судя по всему) люди, но говорят не по-нашенски. Вот он, суровый языковой барьер внутри одного биологического вида.

— ¡¿Quién diablos son ustedes?! — уже громче, с явным агрессивным нетерпением повторил этот человек.

— Воу, полегче, воин! — Кувалда поднял пустые ладони на уровень груди и попытался сделать максимально миролюбивый и дружелюбный вид, но с его габаритами и шрамами получалось так себе. Я отлично видел, как каменными буграми напряглись мышцы на его спине.

— Эмм… Nosotros estar en prisión de demonio. — вдруг раздалось у меня из-за спины.

Я не поверил своим ушам. Звук доносился откуда-то снизу. Прямо от гремлинши! Шкода, ядрена зелень, сделала шажок из-за моей ноги и уверенно продолжила вещать на иностранном языке:

— Nosotros correr. Nosotros de la Tierra. Эммм... — она запнулась, наморщив свой лоб. — Блин, как же это? — пробормотала она по-русски, смешно постучав когтистым пальчиком себя по виску. — А, точно! Comité Cero. ¡Amigo!

И, словно вишенку на торт, она завершила свой шедевральный лингвистический монолог фирменной, широченной гоблинской улыбочкой с демонстрацией всех своих острых зубов.

Говоривший мужчина в маске замер. Он молча, с явным обалдением слушал эту сюрреалистичную тираду от зеленокожего ушастого существа. Затем перевел взгляд на своих товарищей. Получив в ответ такой же растерянный, неуверенный кивок от одного из бойцов, он всё-таки опустил свой жезл и прицепил его на пояс.

Сняв с плеча потертый холщовый рюкзак, он порылся внутри и выудил оттуда толстый моток грубой веревки. С размаху швырнул его прямо в руки Кувалде. Здоровяк поймал моток на лету.

— Dile a este grandulón que les ate las manos a todos, — сухо скомандовал мужчина, глядя на Шкоду.

— Мне кажется, он хочет, чтобы ты…

— Да и так понятно, — буркнул Кувалда, уже вовсю разматывая веревку.

Дежавю, матерь его. Очередной плен. Опять нас, скорее всего, бросят в какую-нибудь тесную, вонючую камеру без элементарных удобств. Не будут кормить, не будут поить — а для моего истощенного ледяной магией организма, который и так работал на честном слове и остатках калорий, это сейчас звучало как смертный приговор. А нормальный солнечный свет (ну, или что там в этом безумном мире вообще освещает поверхность?) так и останется жить исключительно в моих мечтах.

Но я постарался подавить подступающую панику. Если мы умудрились живыми выбраться из тюрьмы демонов, то кто знает? Может, и во второй раз повезет. От этих винтажных партизан сделать ноги явно проще, чем от рогатых тварей. Главное — выжить прямо сейчас.

Моток веревок в руках Кувалды состоял из нескольких отдельно взятых, заранее нарезанных на разные куски канатов. Здоровяк придирчиво выбрал один из них, самый плотный, и хмуро посмотрел на меня.

Ну ладно, чего тянуть, давай с меня и начнем. Я покорно сделал шаг вперед и протянул руки перед собой, надеясь на цивилизованный вариант.

— ¡No! ¡Detrás de la espalda! — тут же рявкнул главарь наших захватчиков-спасителей, очень недвусмысленно положив руку на жезл.

— Он попросил за спиной, — тихо пискнула из-за моего бедра Шкода, судорожно переводя.

— Именно «попросил»? — уточнил я, чувствуя, как тупая нервная улыбочка сама собой предательски наползает на мою физиономию.

Тем не менее спорить со светящимся плазмометом дураков не было. Я вздохнул, послушно повернулся спиной к Кувалде и сложил руки за поясницей, стараясь лишний раз не тревожить пострадавшие суставы.

— Только можно аккуратнее, Кувалда? Болит до сих пор, знаешь ли… Кости после этой изморози будто наизнанку вывернуло.

— Придется потерпеть, малец, — тихо, одними губами ответил здоровяк, заходя мне за спину. — Эти ребята выглядят как тертые калачи. Они сто процентов лично проверят силу и крепость связки. И если заметят, что я схалтурил или оставил тебе хоть какой-то люфт для маневра, то нас как минимум отметелят для профилактики. Не будем рисковать.

Кувалда ловко накинул грубую, пахнущую дегтем веревку на мои запястья. Куда-то там профессионально продел один конец, резко натянул второй, обмотал вокруг обеих рук. Еще пара каких-то хитрых, явно армейских закруток — и наконец он намертво затянул крепкий узел. Я невольно поморщился, а веревка аж затрещала от натяжения, врезаясь в кожу. Зато надежно, хрен придерешься.

Следом настала очередь Шкоды. Здоровяк тяжело опустился на одно колено и провернул с ней точно такое же действо. Несколько легких, отработанных до автоматизма движений — и вот маленькие зеленые ручки гоблинши тоже оказались плотно связаны за спиной. Она лишь обреченно шмыгнула носом.

Старик Грим тоже сопротивляться не думал. Лишь глубоко, со свистом вздохнул, что-то невнятно пробурчал себе под нос про свой почтенный возраст, полное отсутствие морали у современной молодежи и ревматизм. Потом опять тяжело вздохнул и покорно сложил руки за спиной. На него веревки ушло меньше всего.

Закончив с гремлином, Кувалда медленно выпрямился во весь свой двухметровый рост. Он повернулся лицом к командиру банды и вопросительно, с легким вызовом кивнул головой на свои собственные огромные ручищи. Мол, ну давай, покажи, как ты меня вязать будешь.

Главарь партизан оценил габариты нашего броненосца и шутить не стал.

— ¡Al suelo! ¡Manos a la espalda! — жестко приказал он, указывая на запыленные каменные плиты.

— Он попросил, чтобы ты…

— Мы с ним и так прекрасно понимаем друг друга, — проворчал здоровяк, перебивая Шкоду.

Он без лишних споров опустился сначала на одно колено, а затем плашмя уложился на древние базальтовые плиты, уперевшись подбородком в пыль.

— Солдаты везде говорят на одном языке, — глухо донеслось от земли. — Хоть в Комитете, хоть в Инферно. Приказы у всех одинаковые.

Удостоверившись, что мы стоим смирно, а наш главный поражающий элемент лежит мордой в пол и не подает абсолютно никаких признаков сопротивления, чужак резко бросил пару слов своим товарищам. Наверное, скомандовал стрелять без раздумий на поражение, если кто-то из нас хотя бы пальцем пошевелит.

Затем он осторожно подошел к лежащему великану, с силой опустился тяжелым коленом прямо ему на широкую спину и, тяжело дыша через маску, принялся лихорадочно вязать узлы на массивных запястьях Кувалды.

Тем временем один из вояк, не сводя с нас настороженного взгляда, стал быстро и сноровисто сворачивать грубую веревку, по которой мы только что вылезали из ямы. Я задумчиво наблюдал за его движениями, и в голове крутилась вполне резонная мысль: интересно, на кой фиг было вообще спускать нам этот дедовский канат, если они могли так же с легкостью, как и ту титаническую сколопендру, просто поднять нас наверх при помощи магии? Экономят заряд в своих плазменных пукалках? Или без жезлов они сами по себе ничего не могут и лишены эфира?

Аккуратно, стараясь не делать резких движений, чтобы не схлопотать багровый разряд в спину, я невзначай повернул голову чуть в сторону и назад. В полумраке переулка я увидел эту жуткую хитиновую тварь, которая еще пять минут назад чуть нас не сожрала. Её сегментированное, бронированное тело валялось у стены какого-то полуразрушенного дома, намертво придавленное сверху здоровенной базальтовой плитой, которую, видимо, обрушили на неё с крыши. Под многоножкой уже натекла внушительная, пузырящаяся лужа ядовито-зеленой слизи, красноречиво говорящей о том, что этот инфернальный экспресс окончательно и бесповоротно отошел в мир иной.

Я еще раз критически глянул на остальных вояк из нашего конвоя. Ну как же нелепо и сюрреалистично они выглядят в своих одеяниях на фоне древней архитектуры Эребов. Будто одевались в каком-то захудалом секонд-хенде, причем лет так двадцать назад. Все худые, жилистые, но при этом в каждом их скупом движении чувствовалась скрытая, пружинистая сила. Физическая — так точно. А вот по поводу магии я бы сильно поспорил. Они пока применяли исключительно свои техно-магические жезлы, а вот личные способности в ход не пускали. Может, они и правда неодаренные?

Главарь наконец закончил вязать Кувалду. Он с силой подергал веревку в разные стороны, проверяя узлы на прочность. Затем грузно встал с широкой спины здоровяка и что-то коротко, отрывисто гаркнул ему сверху вниз.

Шкода на этот раз даже переводить не стала. Да и не требовалось — Кувалда и сам всё прекрасно понял. Наш командир, будучи намертво связанным по рукам и ногам за спиной, крякнул, тяжело повернулся на бок, подогнул одно колено и, уперевшись квадратным подбородком прямо в каменный пол, сделал мощный, резкий рывок всем телом. В следующую секунду он уже уверенно стоял на ногах. Пара конвоиров аж невольно отшатнулась, покрепче перехватив свое искрящееся оружие — физическая мощь нашего голема впечатляла даже без капли магии.

Нас деловито построили в колонну. Кувалда, как самый габаритный, пошел впереди, за ним посеменили гремлины, а я, как обычно, замыкал эту процессию. Прямо в том же самом порядке, в каком мы вылезали из ловчей ямы. Вот только если наш командир изначально выстраивал такой порядок в целях взаимовыручки и разведки обстановки, то эти бойцы явно думали исключительно о своей безопасности. Огромную бронированную мишень удобнее держать на мушке спереди.

Нас повели в неизвестном направлении, уводя всё глубже в лабиринт черных улиц. Впереди уверенно шествовали трое вояк во главе с их смуглым командиром, указывая дорогу. Позади нас, не отставая ни на шаг, держали на мушке еще трое бойцов.

— ¿A dónde nos llevan? — вдруг раздалось писклявый голосок.

— ¡Silencio! — зло гаркнул тот через плечо, сверкнув глазами из-под тканевой повязки. Но, видимо, немного смягчившись или решив, что пленникам терять нечего, сухо добавил: — Pronto lo sabrán.

Я шел сзади и просто выпадал в осадок, удивленно пялясь на макушку Шкоды. Какого черта вообще происходит в этом сумасшедшем доме? Она их понимает! Она говорит на одном с ними языке! Идет себе впереди, беспечно размахивает своими зелеными ушами-локаторами, как ни в чем не бывало, и болтает с конвоирами.

— Псс… Шкода, — позвал я шепотом, наклоняясь чуть вперед. — Ты полиглот, что ли?

Гоблинша на секунду сбилась с шага, обернулась и удивленно захлопала своими огромными желтыми глазищами.

— А? Не, гремлины не едят мясо, ты что… Какая гадость, — прошептала она в ответ, искренне возмутившись.

— Да блин! — я едва не хлопнул себя ладонью по лицу, но вовремя вспомнил, что руки намертво связаны за спиной. — Причем тут мясо? Откуда ты знаешь их язык?!

— А, ты про это, — Шкода понимающе кивнула. — Так гремлинов с самого раннего детства обучают всем вашим основным людским языкам. Для торговли, ну и… всякого такого. Хотя испанский мне давался труднее всего, там эти глаголы дурацкие…

— Испанский? — тупо повторил я, чувствуя, как шестеренки в мозгу со скрипом останавливаются.

Тут вдруг плотная ткань моих штанов заходила ходуном. В кармане началось активное копошение, раздался тихий шорох, и наружу высунулась любопытная усатая мордашка Дружка. Видимо, мой пушистый фамильяр-ласка немного отдохнул и решил лично проверить, как у нас тут дела и почему мы так странно, рывками передвигаемся. Смешно понюхав застоявшийся подземный воздух своим розовым носом, он высунулся наполовину и цепко ухватился крошечными передними лапками за край кармана.

Ну и, естественно, в этом царстве мрака и паранойи такое движение не осталось без внимания.

— ¡Comandante! ¡Hay una rata en los pantalones del chico! — резко выкрикнул идущий позади боец, нервно дернув жезлом в мою сторону.

Наша процессия тут же встала как вкопанная. Капитан местных конкистадоров молча поднял руку, останавливая авангард, затем коротким жестом указал своим бойцам на Кувалду — мол, держите этого шкафа на мушке. Сам же неспешно, мягким шагом подошел ко мне.

Остановился он на расстоянии вытянутой руки. Сначала внимательно, оценивающе посмотрел на моего выглядывающего из кармана питомца. Затем медленно перевел взгляд на меня, отчего мы встретились глазами. Взгляд у этого смуглого мужика был невероятно тяжелый, свинцовый, пробирающий до костей. Будто он не просто на меня смотрел, а прямо в саму душу заглядывал. Мне стало очень не по себе от такого сканирования. Я изо всех сил боролся с естественным желанием отвести глаза в пол, но чистым усилием воли держался, упрямо глядя в эти темные, немигающие зрачки поверх маски.

— Este mascota. Эээ… Как же это? No peligroso... — раздался снизу тонкий, заискивающий писк.

Уж не знаю, насколько криво Шкода это произнесла, но суровый амиго вдруг глухо хмыкнул сквозь свою тканевую повязку, ничего не ответив гоблинше. Он лишь медленно, чтобы не напугать, протянул руку в грубой перчатке к Дружку. Ласка вытянул шею, издалека понюхал незнакомые пальцы, но подпускать к себе слишком близко категорически не разрешил — предупреждающе зашипел, обнажив мелкие клыки. Мужчина, окончательно убедившись, что ничего страшного этот мелкий зверь в себе не несет, спокойно убрал руку и пошел обратно во главу нашей колонны.

Эх, знал бы этот командир, что мой «безобидный» пушистый малыш буквально недавно вытворял с демонами… Но что интересно — в глазах чужака не было ни капли агрессии к животному. Видимо, искренне любит пушистиков, прямо как наш непробиваемый Кувалда. Интересные всё-таки создания эти люди-военные. Могут не моргнув глазом убивать себе подобных, пачками крошить всяких тварей вроде демонов и сколопендр, а братьев наших меньших и пальцем не обидят. Видимо, Дружок своими звериными инстинктами это тоже тонко почувствовал, поэтому и не полез в серьезную драку, ограничившись дежурным шипением.

Нас снова повели вперед, углубляясь в лабиринт темных улиц. Мы постоянно петляли, неожиданно сворачивали в узкие, глухие переулки, будто конвой пытался намеренно спутать след потенциальным преследователям. Один раз командир резко вскинул вверх сжатый кулак, отчего весь отряд мгновенно остановился. Некоторое время они напряженно прислушивались к густому мраку улицы впереди. Всё это время мы, пленники, соблюдали абсолютную тишину, боясь даже лишний раз вдохнуть.

Спустя минуту томительного ожидания командир подошел к одному из массивных каменных домов, с силой надавил плечом на дверь и открыл её. Во мраке мертвой улицы раздался жуткий, режущий по нервам скрип старых петель.

Амиго молча скрылся внутри строения, оставив дверь широко распахнутой. Спустя несколько секунд он выглянул из проема и коротко махнул рукой. Боевики тут же ткнули жезлами в сторону Кувалды, заставляя его идти в указанном направлении. Оружие с него так и не опускали. Не знаю уж, какая новая чертовщина могла поджидать нас впереди на этих улицах, но идти след в след за вооруженными до зубов конвоирами мне пока было вполне спокойно. Уж лучше быть их пленником, чем закуской местной фауны.

Мы друг за другом переступили порог дома, который в незапамятные времена принадлежал таинственным Эребам.

Свет появился почти сразу: амиго щелкнул пальцами, и прямо у него в ладони вспыхнул ровный, яркий магический огонек, разгоняя вековой мрак. Ага! Значит, личной магией они всё-таки владеют. Просто экономят ману, предпочитая жезлы.

Огонек осветил помещение, и я принялся с любопытством разглядывать интерьер. Архитектура Эребов поражала своими масштабами: циклопически высокие потолки терялись где-то во тьме, а само убранство кричало о строгом, почти спартанском минимализме. Никаких вычурных украшений, только гладкий, идеально подогнанный камень и строгие геометрические линии.

Однако этот древний порядок был безнадежно разрушен. Внутри царил абсолютный хаос, будто по комнате прошелся ураган: массивная мебель была перевернута, дверцы редких шкафов выломаны, а пол усеян какими-то истлевшими вещами, черепками и непонятным мусором, покрытым толстым слоем серой пыли. Было совершенно очевидно, что бывшие хозяева этого монументального жилища собирались в дикой панике и бежали впопыхах, бросая всё нажитое. Картина была один в один как в том заброшенном жилище гремлинов, где мы ночевали сегодня. Или это было уже вчера? В этом бесконечно темном мире чувство времени отказывало напрочь.

Мы миновали разгромленную залу, прошли еще одно пустующее помещение, а затем вышли с противоположной стороны здания. Буквально прошили монументальное строение насквозь, оказавшись в небольшом, зажатом между высокими стенами внутреннем дворике. Единственной «достопримечательностью» этого унылого места был одинокий, наполовину заваленный обломками и напрочь засохший куст крадс-ягоды. Из этого безжизненного дворика наш конвой тут же нырнул в двери дома напротив, внутреннее убранство которого с точностью до мелких деталей повторяло предыдущее: тот же строгий базальтовый минимализм и тот же тотальный хаос поспешной эвакуации.

Глядя на эти немые свидетельства масштабной катастрофы, я невольно задумался. Неужели загадочные Эребы так позорно и спешно драпали от первобытного нашествия демонов? Мне уже довелось лично пообщаться с этими рогатыми ублюдками. Да, твари они жуткие, сильные и безжалостные, тут спорить глупо. Но всё же не настолько непобедимые, чтобы вот так, без боя, бросать обжитые веками каменные цитадели. Местные жители вполне могли бы собрать регулярную армию, ну или организовать тотальное ополчение на худой конец, чтобы дать жесткий отпор краснокожим захватчикам. Но нет. Древняя высокоразвитая раса просто запихала шмотки в чемоданы и цинично сбежала в неизвестном направлении, оставив город на растерзание инфернальной фауне.

Пройдя и этот дом насквозь, мы замерли у самого выхода. Наш смуглый амиго осторожно приоткрыл массивную створку и внимательно, по-птичьи крутя головой, выглянул на очередную пустынную улицу. Не обнаружив в поле зрения ничего подозрительного, он коротким пассом ладони погасил свой ручной магический огонек и первым бесшумно скользнул на дорогу. Прокрутившись на пятках и лично проверив темные провалы окон на верхних этажах и крышах, командир коротко махнул рукой своим бойцам. Те синхронно ткнули жезлами в спину Кувалде, выдавая весомую команду на выход.

Построившись в том же жестком порядке, что и до этого, мы покорно продолжили наш путь по извилистым артериям мертвого города. И только сейчас, наблюдая за профессиональной, почти параноидальной скрытностью наших конвоиров, я начал отчетливо понимать, насколько же беспечно, глупо и самонадеянно мы с ребятами до этого передвигались по Эребам. Мы ведь вообще не прятались! Громко разговаривали, спорили, светили факелами и магией во все стороны, словно заявляя местным хищникам: «Эй, мы тут, идите жрать!» Чистой воды чудо, что нас не сожрали в первые же десять минут.

Моя правая рука тем временем напоминала о себе всё настойчивее. Кость ныла так, что в глазах периодически постреливали искры, а саму кисть я окончательно перестал чувствовать еще минут двадцать назад. Кувалда со своими армейскими веревочными узлами постарался от всей души, на совесть. Спасибо ему за такую медвежью услугу я, конечно же, не скажу. Даже мысленно.

Старик Грим уже шел откровенно тяжело, его дыхание с каждым шагом становилось всё более хриплым и прерывистым. Финальный марш-бросок давался почтенному гремлину с колоссальным трудом. Впрочем, если цинично сложить все его сегодняшние приключения — сначала спринтерский бег от титанической сколопендры, затем экстремальный подъем по канату на одних дряблых мышцах, а теперь вот эта пешая прогулка в неизвестность — дед держался еще очень даже бодрячком. Чуть-чуть поднатаскать его в таком режиме, подержать на сушке, и дедушку можно будет смело отправлять на Олимпийские игры. Хотя в нашей земной реальности его туда вряд ли пустят. Скорее уж зажмут в углу, прибьют палками от греха подальше, а останки сдадут в какие-нибудь секретные застенки на опыты и анатомические препараты. Обычные-то люди о гремлинах только в детских сказках слышали да в голливудских фильмах видели.

Что касается Кувалды и Шкоды, то эти двое переносили поход на удивление стойко. По запыленным физиономиям было видно, что они знатно подустали, но внутренний стержень держал их в тонусе. Наш громила-командир непрерывно крутил головой по сторонам: то ли высматривал возможную засаду из темноты, то ли лихорадочно искал удобный момент для резкого побега. А может просто методично фиксировал в памяти местность и ориентиры, чтобы в случае чего уверенно вернуться назад.

Кто его, военного, разберет. А вот мелкая Шкода просто молча брела вперед, отрешенно уставившись себе под ноги. Периодически до моего слуха доносился её невнятный, едва различимый бубнеж — кажется, она на ходу судорожно вспоминала и прокручивала на языке каверзные испанские глаголы. Готовилась к предстоящим переговорам, не иначе. Нам нужен был сильный дипломат, и эта ушастая мелочь явно собиралась взять эту роль на себя.

Спустя еще несколько минут монотонной ходьбы монументальные городские постройки Эребов как-то резко закончились, сменившись первозданной, густой подземной пустотой. Амиго снова щелкнул пальцами и зажег на ладони огонек, но на этот раз совсем слабый, тусклый — сугубо для того, чтобы мы не переломали ноги на неровном рельефе.

Грубо выбитая в скале дорога уходила куда-то глубоко вниз. По краям от нее из каменной земли частоколами торчали острые, уродливые сталагмиты. Кое-где в расщелинах я замечал странного вида бледные грибы, которые слабо, едва заметно фосфоресцировали в кромешной темноте. А по большому счету, всё вокруг пожирали глухой мрак и гнетущая тишина. Такие пейзажи невольно заставляли вжать голову в плечи, сгруппироваться и лишний раз не привлекать к себе внимания.

Наши конвоиры заметно подобрались и то и дело нервно поглядывали по сторонам, крепче сжимая рукояти своего оружия. Они словно каждую секунду были готовы отражать чью-то внезапную, яростную атаку. Но вот чью? Очередной сколопендры или чего-то куда более кошмарного? Я невольно поежился. Без футболки под землей было особенно зябко. Холодный пот неприятно холодил спину.

Спустя еще минут десять этого унылого полусна на ходу, я наконец заметил впереди, далеко в глубине подземелья, едва уловимое, теплое свечение. Мы шли прямо по направлению к нему.

Мои спутники тоже дружно зафиксировали маячащие впереди огни и с явным, живым любопытством уставились вперед. Расстояние стремительно сокращалось, и вскоре стало отчетливо понятно, что это настоящие живые факелы, которые яркими точками освещают какие-то массивные рукотворные постройки. Ого, да у них тут, оказывается, целое организованное поселение обустроено!

Опаньки, а это еще что такое? Стена?

Прямо перед нами из темноты выросла высокая, грубо отесанная каменная стена, перегораживающая весь проход, а в её центре виднелись небольшие, окованные железом ворота, в которые по ширине едва ли протиснулся бы обычный городской автобус. Как только мы приблизились на дистанцию броска, над воротами в темноте коротко моргнул яркий огонек. Раз. А затем, после секундной паузы, еще раз.

Вслед за этим наш главный конвоир-амиго тут же высоко поднял ладонь со своим пламенем над головой. Резко выкрутил яркость магии на максимум, а затем полностью погасил её. Опять зажег на секунду и снова потушил. И, наконец, зажег в третий раз, удерживая ровный свет. Над воротами крепости незамедлительно ответили серией коротких, ритмичных миганий. Ясненько. Классическая световая проверка по системе «свой-чужой». Безопасность превыше всего.

Так, стоп. Мозг, заторможенный голодом и болью, выдал запоздалую, но очень логичную мысль. Если у этих смуглых парней здесь выстроено целое фортифицированное подобие крепости, то это ведь означает, что они тут живут на постоянной основе? Прямо под землей, в чужом, враждебном мире демонов? Почему-то у меня внутри крепло стойкое ощущение, что обосновались они в этих краях уже очень, очень давно.

Мы вплотную подошли к тяжелым створкам. Сверху, с оборонительного парапета стены, кто-то невидимый хрипло крикнул какую-то быструю, гортанную тарабарщину на испанском. Видимо, дежурный часовой запрашивал у отряда отчет по форме и интересовался нашей подозрительной компанией. Амиго коротко, уверенно ответил в темноту, и внутри стены тут же тяжело заскрежетали несмазанные механизмы. Толстые деревянные ворота медленно поползли вовнутрь.

Ну что ж, встречайте с хлебом да с солью, местные хозяева подземелий…

Глава 18

Тяжелые створки, сколоченные из массивных, потемневших от сырости досок и укрепленные полосами ржавого металла, с натужным скрипом подались внутрь. Мы шагнули за периметр, и меня тут же с головой накрыло волной запахов, от которых пустой, сжавшийся в комок желудок мгновенно свело болезненным спазмом. Пахло дымом от костров, жареным мясом, человеческим потом, оружейной смазкой и... какой-то пряной, незнакомой травой. Настоящий живой лагерь.

Пространство за стеной оказалось довольно обширным, но плотно застроенным. Здесь не было той монументальной и пугающей архитектуры Эребов. Вместо нее ютились приземистые каменные хижины, сложенные из грубых валунов, чередующиеся с навесами из сшитых шкур и плотной ткани. Везде горели обычные масляные факелы и редкие магические светляки, выхватывая из полумрака смуглые лица местных обитателей.

Их тут было на удивление много. Вооруженные мужчины в таких же потертых пончо, женщины в длинных пыльных юбках, даже несколько чумазых подростков, с любопытством выглядывающих из-за углов. Все они мгновенно прекратили свои дела и, как по команде, уставились на нашу процессию. Еще бы! Зрелище мы представляли поистине феерическое: двухметровый лысый гигант, невозмутимый как скала, полуголый пацан с синюшными от недавнего использования ледяной магии венами и двое зеленых ушастых карликов. Бродячий цирк уродов прибыл на гастроли, билеты продаются на входе.

Со всех сторон, словно потревоженный улей, зажужжала быстрая, гортанная испанская речь. Шепотки стремительно перерастали во взволнованный гул. Кто-то тыкал в нас пальцем, кто-то рефлекторно перехватывал поудобнее свое оружие. У местных, помимо искрящихся жезлов, я заметил и вполне привычные глазу длинноствольные винтовки, выглядящие так же архаично, как и одежда их владельцев.

Наш конвоир-амиго наконец-то стянул повязку с нижней части лица. Под ней обнаружилась жесткая, седеющая щетина, тяжелый квадратный подбородок и глубокий белый шрам, пересекающий щеку. Он зычно, с металлом в голосе рявкнул пару коротких фраз, властно осаживая толпу. Гул недовольно, но послушно стих. Авторитет у этого мужика здесь был непререкаемый.

Кувалда шел тяжело, глухо вколачивая шаги в утоптанную землю, но спину держал идеально ровно. Он полностью игнорировал направленные на него настороженные взгляды, словно вышел на вечерний променад. Я же старался просто не отставать и не спотыкаться, мысленно проклиная свои связанные запястья. Правое плечо горело тупым огнем, а кисть от долгого отсутствия кровообращения уже даже не колола — она просто превратилась в чужеродный, бесчувственный кусок мяса. Если эти партизаны в ближайшее время не ослабят узлы, я реально рискую остаться одноруким.

Нас провели через небольшую центральную площадь, освещенную пылающей жаровней, и бесцеремонно подтолкнули в сторону длинного, глухого каменного здания, пристроенного прямо к скальной породе. На его единственной массивной двери не было ручек — только тяжелый кованый наружный засов, а вместо окон зияли узкие вентиляционные щели под самым потолком. Местная кутузка, гадать не надо.

Амиго остановился у входа и коротко кивнул своим бойцам. Те оперативно откинули засов и с натугой распахнули тяжелую дверь, из-за которой пахнуло холодной сыростью, застоялой плесенью и безнадегой.

— ¡Adentro! — жестко скомандовал командир, недвусмысленно указав дулом своего магического жезла в непроглядную темноту дверного проема.

Шкода, шедшая передо мной, обреченно шмыгнула носом и, опустив уши, первой шагнула во мрак гостеприимных застенков. Настоящая трагедия в одном акте. Следом зашел я, а сразу после меня в проем втиснулся Кувалда — с его габаритами это всегда напоминало попытку запихнуть диван в узкий шкаф. Дверь за ним глухо захлопнулась, бесцеремонно преградив дорогу Гриму. Мы остались в камере втроем, предоставленные сами себе, и что там сейчас происходит снаружи — оставалось только гадать. Да за каким чертом им вообще сдался старик? Кому нужен этот ходячий архив болячек?

Но спустя минуту все вопросы отпали сами собой. Дверь снова отворилась, и в камеру вошел Грим. Живой, относительно цельный, и — о чудо! — руки его были уже развязаны. Он медленно развернулся к стоящему в коридоре амиго и вопросительно на него взглянул, безмолвно уточняя правила игры.

— Desátalos, — спокойно, без лишнего пафоса бросил мужчина и запер дверь с той стороны. Классика тюремного гостеприимства.

— ¡Gracias, Señor! — пискнула Шкода, тут же переходя на ультразвук от радости. — Мастер Грим, развяжите нас пожалуйста, он разрешил! Слышали? Разрешил!

Понятненько, схема старая как мир. Развязали самого слабого и безобидного, чтобы тот на безопасном расстоянии уже освободил остальных. Хитро, ничего не скажешь, техника безопасности у этих конвоиров на высоте.

Старик подошел сперва к гремлинше и принялся увлеченно возиться с веревкой на ее запястьях, попутно, в лучших традициях пенсионеров, приговаривая про старость, ревматизм и болячки. Его пальцы слушались плохо, дрожали, но он честно старался.

Тем временем я решил использовать паузу с пользой и осмотрелся. Назвать это место камерой мог разве что очень непритязательный оптимист. Больше походило на небольшую пещеру, выдолбленную в скале, где вместо одной из стен красовалась монументальная дверь. На каменном полу, вопреки всем законам тюремного быта, большой кучей лежали всякие одеяла и подушки самых причудливых форм. Такие колоритные вещички я уже видел в домах Эребов, когда мы пробивались через их заброшенные владения. Выходит, эти местные обитатели не брезгуют пользоваться дарами ушедшей цивилизации. Устроились с комфортом: живут поодаль, в глуши, а в город наведываются на регулярные рейды, когда нужно раздобыть что-то полезное для поселения. Именно на такой «удачный» рейд нам и повезло напороться. Везет мне на такие встречи, хоть премию выписывай.

Отдельно в углу стоял металлический цилиндр, который видимо выполнял роль туалета. Ну уже хорошо, ведь в застенках демонов даже такого не было. Правда надо помнить, что мы в одной камере с девчонкой и надо отворачиваться в определенные моменты.

Наконец Грим с победным кряхтением дернул последний узелок и освободил Шкоду. Она тут же встряхнула руками, покрутила затекшими запястьями и с энтузиазмом принялась за мои путы.

— Прости, большой малоухий, но я дальше пасс. Суставы крутит — спасу нет, — проворчал дед, отходя в сторону. — Вон, пусть молодежь разберется с твоими узелками.

— Угу, — лишь хмыкнул Кувалда из своего угла. Наверное, мысленно он уже разносил эту пещеру по кирпичику.

Шкода быстро, со сноровкой заправского фокусника, справилась с моими узлами и, скомандовав Кувалде развернуться спиной, начала возиться с его канатами. Я же первым делом попытался поднять освобожденные руки, но трюк удался только наполовину. Если левая конечность еще худо-бедно слушалась, и кровь, весело покалывая, пустилась в ранее пережатые каналы, то правая... правая висела непослушным, бледным куском мяса. Очень странное, мерзкое ощущение — вот у тебя есть рука, ты её видишь, она на месте, но ты её вообще не чувствуешь. Поднять не можешь, согнуть пальцы — тоже. Твою ж за ногу… Ну почему опять я?

Я попытался левой рукой интенсивно растереть онемевшее предплечье, чтобы хоть как-то разогнать кровь и вернуть конечность к жизни. Но результата это не дало. Ноль реакции, никаких изменений, словно я чужую конечность трогаю. Ну только этого не хватало для полного счастья! Руку мне еще не ампутировали в полевых условиях. И что мне делать?

— Подойди, юноша, дай взглянуть, — прервал мою панику Грим, внимательно наблюдавший за моими конвульсиями.

Я глянул на старика с изрядной долей скепсиса, искренне не понимая, чем этот ходячий архив болячек может мне помочь в этой ситуации. Но тут же до моего заторможенного, уставшего мозга дошло запоздалое воспоминание — он ведь как-то умудрился за секунды привести в чувство избитого до полусмерти Кувалду там, в пыточной старухи-демонопоклонницы. Сделав пару неуклюжих шагов, я приблизился к гремлину и со вздохом присел на корточки, чтобы мелкому было удобнее провести осмотр моей пострадавшей конечности.

— Ну-с, что тут у нас… — Грим деловито поднес свои морщинистые зеленые ладошки к моей руке, но касаться бледной, безжизненной кожи не стал, удерживая пальцы в паре сантиметров от нее. — Угу, вижу… Пережато знатно, парень. Кровь встала, каналы забились. Сейчас попробуем один дедовский приемчик.

Гремлин прикрыл глаза и начал совершать над моей рукой плавные, тягучие пассы, которые периодически прерывались резкими, рубящими движениями вдоль всего предплечья — от плечевого сустава к самым кончикам пальцев. Одновременно с этим он глухо, утробно забубнил какую-то непонятную, заунывную тарабарщину на своем родном языке.

Почти сразу внутри мертвой ткани что-то шевельнулось. Первым делом руку пронзила волна дикого, леденящего холода, сменившаяся резким, издевательским покалыванием, будто под кожу разом запустили миллион голодных подвальных муравьев. Кровь, ведомая чужой волей, с боем пробивала себе дорогу через спазмированные, пережатые сосуды. Это возвращение чувствительности сопровождалось такой ядреной, выкручивающей суставы тупой болью, что у меня невольно заскрипели зубы. Ощущение было такое, будто мою руку сначала засунули в мощную промышленную мясорубку, а теперь прямо там, внутри, пытаются наживую сшить разорванные нервы толстыми суровыми нитками.

Тем временем Шкода уже полностью закончила возиться с веревками, наконец-то освободив нашего пленного гиганта. Кувалда с явным облегчением шумно размял затекшие плечевые суставы, пару раз хрустнул шеей и уставился сверху вниз на то странное зеленоватое колдунство, которое сейчас сосредоточенно творил старый гремлин.

— Интересное у тебя знахарство, мелкий, — негромко хмыкнул наш командир, скрестив руки на груди. — Вообще не похоже ни на что, из того, что я видел у наших штатных лекарей в Комитете. Где такому обучают?

Грим на его реплику никак не отреагировал — он словно провалился в глубокий, непроницаемый транс. Старик продолжал методично выписывать круги и зигзаги над моей многострадальной конечностью, а его дыхание становилось всё более прерывистым. Мазохистские ощущения в руке тем временем только нарастали. Пытка «муравьями» сменилась чувством, будто руку изнутри распирает раскаленным докрасна жидким свинцом. В какой-то момент у меня возникло непреодолимое, чисто паническое желание резко отдернуть руку в сторону, послать это лечение к чертям собачьим и прекратить этот сомнительный сеанс магии. Воля держала меня на месте из последних сил.

Шкода же, потеряв к нам интерес, уже вовсю увлеченно ковырялась в той самой огромной куче тряпок, одеял и подушек, которая сиротливо лежала в камере. И вот что эта ушастая интриганка надеется там найти? Заначку местных конкистадоров или блох?

Как вдруг мою правую руку от локтя до ногтей пронзила такая острая, ослепительная вспышка боли, словно в нее одновременно с разных сторон с силой вогнали десяток длинных цыганских игл. От неожиданности я довольно громко вскрикнул, но вовремя прикусил язык и осекся на полуслове. Мой взгляд упал на Грима, и внутри у меня всё похолодело: глаза старого гремлина сейчас горели ровным, жутким, фосфоресцирующим зеленым огнем, напрочь лишенным зрачков. Какого черта вообще с ним происходит, и что, блин, он со мной делает?!

Кувалда мгновенно подобрался и сделал шаг вперед, встав на расстоянии вытянутой руки. Его огромный кулак замер наготове — здоровяк явно был готов в любую секунду жестко шарахнуть деда по затылку, чтобы тот немедленно прекратил свое опасное шаманство, если ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Надеюсь, если до этого дойдет, наш громила правильно рассчитает траекторию и силу удара, и не размажет хрупкого старика по стене.

Из моего кармана неожиданно высунулся Дружок и, словно интуитивно предвидя какую-то опасность, шустро выскочил наружу и отбежал на безопасное расстояние. Напоследок предупреждающе пискнув в нашу сторону, мелкий пушистый ласка целеустремленно отправился исследовать самые дальние и темные углы нашей новой гостеприимной камеры.

Впрочем, бежать и спасаться было поздно. Мне пока было терпимо, хоть в глазах и плыли голодные лагерные круги от боли. А затем, буквально через пару секунд, эта адская режущая боль начала стремительно, лавинообразно отступать, растворяясь и оставаясь где-то совсем глубоко на фоне, в виде легкого, даже приятного тепла.

Как вдруг Грим резко, словно оборвав невидимую струну, опустил руки и обессиленно откинулся спиной на грубый камень стены пещеры. Он тяжело, со свистом дышал, на его лбу выступили крупные капли пота, а зеленый огонь в глазах мгновенно потух, вернув старику его привычный, тусклый взгляд уставшего пенсионера.

— Что это сейчас было, старый? — хмуро спросил вместо меня Кувалда, подозрительно зыркнув на гремлина.

— Ускорение локальной регенерации, принудительная прочистка забитых магических каналов и экстренное укрепление поврежденных кровеносных сосудов, — слабым, сорванным голосом прохрипел Грим, утирая нос рукавом своей пожеванной одежки. — Скажи спасибо, малоухий, что твоя тушка вообще приняла мою энергетику без отторжения. Иначе твоё мясо просто сгнило бы к утру.

Я с замиранием сердца глянул на свою правую руку. Возможно, мне это сейчас просто казалось на радостях, но кожа на ней уже не выглядела такой жуткой, бледно-синюшной, как всего минуту назад. Цвет стремительно возвращался к нормальному, здоровому оттенку. Пальцы на удивление легко сжались в кулак и разжались обратно, а все болевые ощущения практически сошли на нет, оставив лишь легкое покалывание в подушечках, как после долгого сна в неудобной позе.

— Ничего себе... — пробормотал я, не веря собственным глазам и разглядывая ладонь.

А мне да — определенно стало легче. Причем как-то подозрительно легче. Хм… Мне сейчас казалось, будто физически мои ощущения даже лучше, чем были до стычки с гигантской многоножкой и последующей встречи с местными конкистадорами. В теле разливалась приятная легкость, а от недавней скованности не осталось и следа.

— Если вдруг нас будут кормить, то оставьте мне порцию… — глухо пробубнил Грим и, уже едва слышно, утыкаясь подбородком в воротник, добавил: — Я пока посплю, пожалуй.

И всё, отрубился гремлин. Прямо моментально, будто у него внутри просто взяли и резко щелкнули тумблером питания. Ничего себе спецэффекты. Это он, получается, так сильно вложился своей личной энергией в регенерацию моей многострадальной руки, что у самого сил больше ни на что не осталось? Старик просто бессильно опустил голову на грудь, затихнув и мерно засапев.

К нему тут же деловито подошла Шкода, тащившая в охапке несколько тряпок. Сноровисто расстелив часть из них на жестком полу, она повернулась к нам и негромко попросила помочь аккуратно уложить отключившегося старика. Мы с Кувалдой спорить не стали. Под голову деду ушастая заботливо пихнула какой-то мягкий продолговатый валик эребского происхождения, а сверху плотно накрыла его неким подобием плотного пыльного покрывала. Какая трогательная, однако, забота о старшем поколении. Но мне лично для деда шмоток было абсолютно не жалко — он только что буквально спас меня от перспективы стать одноруким инвалидом в чужом мире, за что ему огромное человеческое спасибо.

— Ну что, командир, какой у нас план дальше? — негромко спросил я у Кувалды, стараясь не разбудить Грима.

— А какой тут может быть план, малец? Сидим на пятой точке ровно, ждем. Скоро за нами в любом случае придут, — спокойно, без тени паники ответил здоровяк, тоже начиная неторопливо собирать себе персональное койко-место из оставшихся в куче тряпок.

— Почему ты так уверенно об этом говоришь?

— Да потому что им в любом случае надо что-то с нами решать, — резонно проговорил Кувалда, утаптывая под собой импровизированный матрас. — Просто так держать нас в этой пещере и зазря кормить — в этом для них нет абсолютно никакого практического смысла. У них тут, судя по всему, каждый грамм еды и каждый рот на строгом счету, а лишние прожорливые дармоеды никому не нужны. Ты сам-то успел обратить внимание на их быт, пока нас вели?

— Ну да, заметил. Странно это всё как-то. Мягко говоря, вообще не похожи они на каких-то демоновских прихлебателей…

— Вот то-то и оно, парень! Не похожи от слова «совсем»… — весомо подтвердил здоровяк. — У меня внутри крепнет четкое ощущение, что эти люди обосновались и живут в здешних подземельях уже далеко не первый десяток лет. Такие оборонительные фортификации и каменные стены, конечно, можно при большом желании соорудить быстро, но уж точно не в условиях такого тотального дефицита ресурсов, как под землей. Тут система нужна, годы работы.

— Хорошо, а с нами-то они в итоге что сделают?

— Хм… Да вариантов тут на самом деле немного. Или поймут, что мы им не враги, и в конечном счете отпустят на все четыре стороны. Ну, или цинично пустят в расход прямо за углом.

— Они могут съесть нас? — вдруг раздался из темноты тонкий, испуганный писк Шкоды. Зеленая сидела на ворохе одеял, испуганно прижав длинные уши к голове.

— Что, простите? — я аж поперхнулся воздухом, не поверив собственным ушам. От такой внезапной гастрономической версии мне внутри мгновенно стало очень не по себе. Только каннибалов нам для полного комплекта не хватало.

— Ну, я просто когда-то давно слышала, — робко пояснила гремлинша, переводя взгляд с меня на Кувалду, — что у вас, больших малоухих людей, от длительной и сильной голодовки в замкнутых пространствах может случиться страшное помешательство на почве поедания плоти своих же сородичей…

— Да не, мелкая, выдыхай. Они точно не людоеды, уж поверь моему опыту, у них по глазам это видно, — успокаивающе отмахнулся Кувалда, хотя в полумраке его лицо оставалось серьезным.

— Тогда они… гремлиноеды! — выдала новую паническую теорию Шкода, еще сильнее втягивая голову в плечи.

— Так, не нагоняй тут жути и не сей панику в рядах, а то сейчас быстро по длинным ушам надаю для профилактики, — шутливо пригрозил ей командир. — Они явно чем-то совершенно другим тут питаются, нормальным. Я это чисто нутром чувствую. Мне по долгу службы в Комитете однажды довелось повидать одну безумную семейку диких магов, которая в глухих лесах жрала себе подобных. Так вот, поверь мне на слово — те твари внешне и поведенчески кардинально отличаются от нормальных людей. Там в глазах вообще никакого проблеска разума нет, один животный голод, а само тело становится таким дряблым, склизким и мертвенно-бледным. А здесь, на входе, мы видели вполне здоровых людей. Поверь, тут принципиально другой случай.

— Ну ладно, допустим, — продолжил я прерванный разговор, возвращаясь к более приземленным рискам. — А почему ты сказал, что нас могут пустить в расход? Какая им выгода?

— Да элементарная выгода безопасности, Макс. Если местное руководство в процессе допроса придет к выводу, что мы для их лагеря представляем реальную скрытую опасность. Или посчитают нас шпионами тех же демонов. Пока других веских причин убирать нас я лично не вижу. Так что, товарищи военнопленные, у меня к вам настоятельная просьба и официальное предложение: когда за нами придут, не лезть без команды на рожон, не дергаться и изо всех сил проявить всё свое скрытое обаяние и дипломатию. Жить-то всем хочется.

— Ну ладно, успокоил немного, — выдохнул я, чувствуя, как паранойя нехотя ослабляет хватку. Немного подумав и прислушавшись к глухому эху за каменными стенами, я добавил: — А ты сам-то сможешь, в случае какого-нибудь непредвиденного шухера, скастовать изнутри что-то действительно зубодробительное? Ну, так, чисто для подстраховки.

— Думаю, что да, — Кувалда лениво задрал массивный подбородок, оглядывая шершавый каменный свод нашей кутузки, словно оценивая его прочность на вес. — Земля и скалы здесь глубокие, плотные. Отзываются хорошо, я их прямо костями чувствую. Так что — да, если прижмет и придется пробиваться с боем, мало им точно не покажется. Мне только самую малость отдохнуть надо, да поесть как следует, чтобы резерв под завязку набить.

Я опять невольно обратил внимание на слегка впавшие, обветренные щеки здоровяка. Неплохо он так схуднул за время наших подземных гастролей. В сытых, безопасных стенах родного Комитета он выглядел гораздо массивнее, мясистее, что ли. А сейчас от былого лоска не осталось и следа — сухой, поджарый монолит, где под бледной кожей отчетливо проступали жесткие жгуты мускулов и раздувшиеся от постоянного напряжения вены. Тяжело ему дается этот автономный марш-бросок.

— Да уж, нормальная жратва и подушка нам сейчас всем очень необходимы, — протянул я, чувствуя, как челюсть сводит от затяжного, до слез, зевка.

— Ну так вы бы брали пример со старика, ложитесь да поспите пока, — резонно посоветовал Кувалда, утаптывая под собой ворох тряпья. — В дежурстве тут все равно нет никакого практического смысла. Место закрытое, охраняемое. Никакая дикая тварь из-подтишка внезапно не вылезет и никого из нас не сожрет… Ну, разве что вон та, мелкая и мохнатая, — усмехнувшись, здоровяк ткнул толстым пальцем в сторону Дружка. Меховой диверсант как раз в этот момент целеустремленно пытался зарыться поглубже в кучу эребских подушек.

— Ну, если ты не будешь дразнить его своими фирменными пальцами-сосисками, то можешь спать абсолютно спокойно, — лениво парировал я.

Кое-как расстелив на жестком полу лоскуты плотной ткани в пару слоев и подложив под голову жестковатый, но вполне сносный валик, я наконец прилёг. Сон, вопреки усталости, шел неохотно. Вскоре в углу размеренно захрапел Кувалда, а еще через какое-то время с противоположной стороны мирно засопела свернувшаяся калачиком Шкода. Дружок, нарезвившись в темноте, тихонько приковылял к моему импровизированному лежбищу и доверчиво устроился пушистым теплым комком у меня прямо на груди.

Мне не спалось. Мысли, как назойливые мухи, кружили вокруг нашего сомнительного положения. Пленники у черта на рогах, под землей, без оружия и четкого понимания, что делать дальше.

Потом я как-то плавно вспомнил про Нику и Сильвестра. Надеюсь, с ними там, в Комитете, всё в порядке и они не вляпались в еще больший блудняк, чем мы.

Соня, младшая сестра нашего богатыря… Ох, чёрт, даже думать в этом направлении не хочется, сразу внутри всё переворачивается. Хоть мы с этой колючей девчонкой и не очень-то ладили, но каждый раз тугой ком буквально подступает к горлу, стоит только вспомнить, как она неподвижно лежит без единого движения после того кошмарного замеса с козломагом в аудитории. Ну и мразь же эта тварь. Да и вообще все они, эти рогатые ублюдки. Скоты безжалостные.

Моя правая рука вдруг отозвалась уже почти привычным, глубоким могильным холодом. Я осторожно приподнял её перед лицом, чтобы осмотреть в тусклом полумраке пещеры. Из-за этого движения Дружок недовольно заворочался на груди. К моему удивлению, от кожи сейчас исходил едва заметный, тонкий морозный пар. Но самое интересное и странное заключалось в том, что никаких болезненных ощущений я при этом больше не испытывал. Вообще. И это при том, что рука-то внешне даже не обледенела, не покрылась коркой, как обычно бывало при активации способностей. Какое-то странное, пограничное состояние — сила внутри циркулирует, но ничего не болит. Ох, спасибо старому гремлину, конечно. Спаситель хренов, с меня теперь точно причитается хороший магарыч, если выберемся.

Опустив руку обратно на одеяло, я опять глубоко погрузился в безрадостные раздумья о нашей дальнейшей судьбе. Уже абсолютно машинально, на чистом автомате, я стал медленно натирать и прокручивать на пальце кольцо-артефакт. Это уже превратилось в какую-то дурную, навязчивую привычку за последнее время. Чуть что, пустился в тяжелые думы — сиди и три кольцо. Не знаю зачем, но очень надо.

Вдруг тяжелый железный засов на двери с той стороны пронзительно, скрежеща, щелкнул, и массивная створка медленно поползла внутрь. Я тут же резко поднялся на локте, отчего Дружок кубарем спрыгнул на пол и непонимающе, испуганно закрутил ушастой головой в темноте. Кувалда и Шкода, сработав на чистых инстинктах, тоже моментально проснулись и слаженно подскочили на ноги, загораживая собой спящего Грима. Дед спал без задних ног, так что он вообще ничего не слышал.

В камеру уверенно вошли двое. Наш старый знакомый — амиго-командир со шрамом на щеке — и еще один крепкий боец сопровождения. У обоих в руках были наготове зажаты магические жезлы, светящиеся тусклым, но опасным багровым светом. Всем своим видом они давали понять: шарахнут без предупреждения, если мы вздумаем чудить или совершать резкие телодвижения.

А вслед за ними в сырой зев пещеры неторопливо вошел еще один человек.

И вот он выглядел совершенно, принципиально иначе, чем все эти местные смуглые конкистадоры…

Глава 19

Этот человек выглядел так, словно его только что выдернули из профессорской квартиры, слегка потрепали в подземных переходах и заставили адаптироваться к местной сырости. На нем не было архаичного пыльного пончо или грубой партизанской кожи, как на остальных бойцах. Вместо этого — поношенный, но когда-то явно дорогой и качественный шерстяной пиджак глубокого кофейного цвета, застегнутый на все пуговицы поверх плотной темной водолазки. Из нагрудного кармана карикатурно, но трогательно торчал чистый, аккуратно сложенный клетчатый носовой платок — деталь, абсолютно немыслимая для здешней суровой кутузки.

Сам незнакомец был пожилым, подтянутым, с удивительно прямой, почти аристократической осанкой. Кожа — благородного темно-оливкового, южного оттенка, но покрытая глубокими старческими морщинами. Самое яркое пятно в его облике — волосы: абсолютно седая, аккуратно подстриженная окладистая борода и зачесанная назад шевелюра, которая делала его похожим не то на старого кубинского революционера, не то на советского академика на даче. На носу на удивление прочно сидели круглые очки в тонкой роговой оправе, за которыми прятались очень живые, цепкие карие глаза.

Он не стал целиться в нас жезлом. Вместо этого мужчина спокойно достал из кармана старые карманные часы, щелкнул крышкой, посмотрел на время и, взглянув на нас с Кувалдой, негромко, с мягким, тягучим южноамериканским акцентом произнес по-русски:

— Ну… здравствуйте, гости. Я есть Алехандро.

Слова давались ему с видимым трудом, он словно выковыривал их из самых дальних закромов памяти. Произношение было жутко исковерканным, а словарный запас, судя по всему, стремился к минимуму.

— Мой руски… очень плохой, — Алехандро виновато и как-то очень интеллигентно улыбнулся, слегка разведя руки в стороны. — Извините. Я… не говорить это очень много лет. Последний раз, когда моя мама… была живая. Очень давно. В юность.

Мы с Кувалдой переглянулись. Услышать родную речь в этих подземельях после всего пережитого — это примерно как встретить белого медведя в пустыне Сахара. Мы мягко говоря не ожидали уже полноценный диалог.

— Мама учить меня, да, — продолжал Алехандро, забавно морща лоб при подборе каждого слова. — Она попасть сюда из… как это… Белораша? Большой союз. Город Минск, да. Красивый Белораша.

— Беларусь, отец. Или Белоруссия, — негромко, но четко поправил его Кувалда, чей внутренний патриот и географ просто не мог стерпеть такого надругательства над топонимом. — И Минск — это столица.

— О, си, Беларус! — Алехандро радостно закивал, ничуть не обидевшись на поправку здоровяка. — Мой память… старый, старый плохой сундук. Всё забывать.

Он тяжело вздохнул, понимая, что полноценного диалога на великом и могучем у нас не выйдет при всем желании, и перевел взгляд на притихшую гремлиншу.

— Мы можем… разговор на испанском? — с надеждой спросил он, переходя на более привычный для себя язык. — De nada. Es más fácil para mí entenderlo.

Тут в игру наконец-то вступила Шкода. Поняв, что пришло её время блистать в качестве официального дипломатического представителя нашей тихой камеры, она расправила свои длинные зеленые уши, сделала шаг вперед и выдала длинную, быструю тираду на чистейшем испанском. И правда готовилась всю дорогу сюда. Быстро же она вспомнила основы испанского языка. Но хотя откуда нам знать, может она также коверкает речь, как и сам этот Алехандро.

Судя по интонациям, она пыталась заверить этого господина, что мы исключительно мирные исследователи глубин и вообще очаровательные ребята.

Алехандро заметно расслабился, услышав родное наречие, и махнул конвоирам, чтобы те слегка опустили жезлы. Начался долгий, детальный допрос. Старик обоснованно хотел разузнать о нашей колоритной команде абсолютно всё: кто мы такие, откуда притопали, каким образом умудрились оказаться в этих Богом забытых застенках, куда держали путь и, самое главное, что нам известно о Нулевом Комитете.

Они общались без умолку минут десять. Шкода тараторила как заведенная, активно жестикулируя своими маленькими зелеными ручками, а Алехандро внимательно слушал, изредка кивая и поправляя очки на переносице. Мы же с Кувалдой вдвоем сидели на своих лоскутах ткани, как два молчаливых каменных истукана, и лишь синхронно кивали в такт экспрессивному рассказу нашей гремлинши, делая вид, что полностью контролируем ситуацию. Грим у стенки всё так же беспробудно спал, свернувшись под покрывалом, будто в пещере не решалась сейчас наша дальнейшая судьба, а шла скучная лекция по магии общих дисциплин.

Периодически Алехандро резко прерывал Шкоду и, обращался к нам, пытался вставить свои пять копеек по-русски, чтобы перепроверить информацию:

— Это правда? Вы… воевать с рогатый черт? Большой битва?

— Было дело, рогатых там хватало, — хмуро бурчал Кувалда, потирая шею. А затем, видя, что контакт вроде как наладился, прямо в лоб спросил: — Уважаемый, а что у вас тут вообще за поселение такое? И как давно вы тут окопались?

Мужчина забавно склонил голову набок, точь-в-точь как какая-то любопытная экзотическая птичка, переваривая услышанные русские слова. А затем, будто до его почтенного разума наконец дошел весь смысл вопроса, понимающе протянул:

— Ооо, вы про наше Fortaleza?

И без лишних прелюдий пустился в развернутый, эмоциональный рассказ на своем родном языке.

Шкода опять моментально вошла в режим сверхактивного слушания. Её длинные зеленые уши то и дело локаторами дергались в сторону этого мужчины, и лишь единожды она бесцеремонно перебила Алехандро, чтобы задать какой-то быстрый уточняющий вопрос.

Этот чертов языковой барьер мне уже порядком поднадоел, если честно. Ощущаешь себя каким-то немым придатком к чужому празднику жизни. Жутко хотелось нормально, без сурдоперевода понимать, о чем именно они там так увлеченно беседуют.

Кувалда, видимо, пришел к той же мысли, но отнесся к ситуации философски. Он спокойно опустился на каменный пол и уселся по-турецки, вальяжно положив огромные ладони на колени. Выглядел наш командир при этом монументально и довольно спокойно, лишь изредка бросая короткие, оценивающие взгляды на скучающих конвоиров. К слову, массивная дверь в нашу пещерную тюрьму сейчас была даже не закрыта на засов, а лишь слегка прикрыта — ровно настолько, чтобы мы из своего угла не видели, что конкретно происходит снаружи. Хм... Или эти ребята чертовски уверены в своих силах, или они просто абсолютно, по-детски беспечны. Очень хочется надеяться на второй вариант.

Спустя пару минут экспрессивной беседы гремлинша с Алехандро, судя по всему, к чему-то наконец пришли. Мелкая удовлетворенно и быстро закивала, а затем явно поблагодарила собеседника на испанском, прижав лапки к груди.

— А вы какой силой обладаете, сеньор? — неожиданно спросил вдруг Алехандро, повернув свою седую голову к притихшему Кувалде. На этот раз он снова попытался использовать русский.

— Земля, — лаконично отрезал здоровяк, даже не шелохнувшись.

— О, значит, вас вряд ли удержат эти стены, верно? — Алехандро тонко, понимающе улыбнулся, скользнув взглядом по каменной стене пещеры.

Кувалда в ответ лишь неопределенно пожал своими широченными плечами и ничего не ответил. Мол, думай что хочешь, старик, а свои секреты я тебе на блюдечке не выложу.

— Хм… Сеньоры, сеньорита… — Этот интеллигент сделал аккуратный, чисто профессорский кивок головы, как бы подытоживая нашу короткую встречу. — Мы удалиться на совет. Нужно… принять решение, что делать с вами. Я сказать людям, чтобы вас… накормить.

Алехандро еще раз вежливо кивнул, развернулся на каблуках своей изрядно поношенной обуви и неторопливо вышел наружу. Вслед за ним, шурша одеждой, потянулись и два других бойца. Тяжелая дверь с той стороны наконец глухо захлопнулась, и на этот раз засов отчетливо встал на свое законное место.

— Фууууух! — шумно, на всю пещеру выдохнула Шкода, стоило только щелчку замка отрезать нас от конвоя. Она прямо-таки обмякла на ворохе тряпья. — Мои самые первые в жизни дипломатические переговоры! Да еще и, кажется, с целым главой государства…

— Что, простите? — я аж бровь приподнял от такого пафоса. — Что еще за государство в этих крысиных норах?

— Союз Людей Вексторха, если я, конечно, правильно перевела все его заумные обороты… Да, вроде так звучит, — гордо заявила гремлинша, расправляя уши.

— Мде, скромненько так назвались, со вкусом, — искренне хмыкнул я, устраиваясь поудобнее.

— Ладно, хорош важничать, рассказывай давай, мелкая, — прогудел Кувалда, с кряхтением выпрямляя свои длинные ноги и укладываясь обратно на обжитой лежак.

— Ничего я не мелкая, это просто ты верзила недоделанный! — Шкода забавно наморщила свой зеленый нос, но спорить долго не стала и тут же увлеченно продолжила: — Ну что ж, начнем с самого начала… Они тут, оказывается, самые что ни на есть местные. Это их земля.

— Это еще как — их земля? — навострил уши здоровяк, приподнимаясь на локте.

И гремлинша с чувством, толком и расстановкой пустилась в подробный пересказ всего того, о чем она шушукалась с Алехандро.

Картина вырисовывалась просто монументальная. Оказывается, сам этот благообразный Алехандро, как и практически всё нынешнее дееспособное население этого подземного скрытного лагеря, родились уже непосредственно здесь, в беспросветных глубинах Вексторха. Их родители, а у кого-то уже и деды, умудрились попасть в этот проклятый мир из далекой земной Венесуэлы аж в лохматом 1923 году.

Точно! У меня в голове будто какая-то архивная шестеренка со щелчком встала на место. Я вспомнил, как читал об этом историческом событии еще в Комитете. Все те безрассудные люди, которые тогда, в начале двадцатого века, волной пустились в открывшийся нестабильный портал ради мести за своих убитых близких, на Земле официально и бесповоротно считались погибшими. Ну а какими еще их считать? Ведь абсолютно никто из той яростной экспедиции тогда так и не вернулся назад, не принес весточки. А они, оказывается, вон как развлеклись — целую колонию под землей отгрохали. Так вот, значит, откуда у этих партизан этот сочный испанский язык, смуглая кожа и такой колоритный внешний вид.

Шкода своими словами лишь полностью подтвердила те скупые строчки, что я когда-то мельком прочитал. Действительно, тогда несколько десятков вооруженных до зубов людей пересекли запретную черту портала и азартно пустились на поиски проклятых демонов. Вот только вместо легкой победоносной войны их здесь встретила суровая, уродливая реальность этого чуждого мира. Всевозможные дикие твари, агрессивные тёмные сущности, тотальное отсутствие нормальной еды и чистой питьевой воды. Очень быстро до людей дошло, какую фатальную, непростительную ошибку они совершили, пустившись в эту слепую погоню на эмоциях. Среди выживших лавинообразно росло глухое недовольство, вспыхивала паника. По словам Алехандро, чуть ли не половина их первоначального отряда бесславно погибла в первые же две недели просто от голода и местных болезней.

Но человек — тварь живучая, ко всему привыкает. Со временем выжившие худо-бедно стали адаптироваться к местным адским условиям. Кое-как научились добывать съедобные подземные грибы и какую-то мелкую живность, временно обосновались в полуразрушенном заброшенном городе Эребов. Но стоило только их цивилизованному лагерю окрепнуть, как об их наглом существовании пронюхали истинные хозяева жизни — демоны. И, разумеется, тут же устроили пришлым землянам приличную, кровавую трепку.

В ходе этой затяжной бойни, которую местные летописцы гордо окрестили Первой Вексторхской войной, люди в пух и прах потерпели сокрушительное поражение. Им пришлось спешно сняться с обжитого места, бросить запасы и позорно уйти из каменного города глубоко в дикие скальные расщелины. Там они научились скрываться еще лучше, буквально став призраками подземелий.

Но стоило внешней угрозе чуть утихнуть, как людей настигла другая, куда более страшная и предсказуемая напасть — банальные междоусобные стычки, грызня за власть и дефицитные ресурсы. Куда ж без этого, чисто человеческая фишка. В итоге колонисты окончательно раскололись на два непримиримых лагеря.

Одни — к которым как раз и относился Алехандро со своим поселением — до сих пор фанатично хотели бороться, копить силы и упрямо искать технологический способ вернуться в родной мир, к нормальному солнцу. Другие же, окончательно сломавшись духом, посчитали, что люди здесь изначально обречены, и без прямого покровительства и милости какого-нибудь сильного местного Владыки тут тупо не выжить. Со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде прислуживания рогатым.

Между этими двумя группами выживших практически сразу вспыхнула глухая, ожесточенная вражда. Памятуя о том, какие нечеловеческие зверства творили рогатые твари с их родными на Земле, радикально настроенное крыло, которое возглавлял покойный отец Алехандро, церемониться не стало. Спесь с потенциальных предателей сбили быстро. Они разработали и молниеносно провернули жестокую спецоперацию: выследили и подчистую вырезали всех до единого, кто в момент слабости малодушно решил встать на сторону демонов и искать покровительства у Владыки. Безжалостно, без судов и лишних сантиментов — просто пустили в расход как бешеных псов, чтобы не плодить заразу. Именно на этой крови, жесткой дисциплине и общей ненависти в итоге окончательно и сформировался их Союз.

После смерти своего сурового родителя Алехандро официально унаследовал этот незавидный пост главы. Он продолжил гнуть прежнюю линию: упрямо развивал и укреплял крепость, латая дыры в обороне и собирая по крупицам уцелевших людей. Периодически на их подземные заставы натыкаются патрульные отряды демонов, и тогда здесь закипает глухая резня. Но люди браво, зубами держат эту проклятую оборону. Несут тяжелые потери, хоронят товарищей в каменной крошке, но упорно не сдаются на милость рогатым хозяевам Инферно.

— Ну вот, как-то так… — Шкода шумно выдохнула, забавно всплеснув руками, и наконец закончила свой затянувшийся исторический экскурс.

— Дела-а-а… — протяжно густым басом вытянул Кувалда, задумчиво потирая подбородок. — Если ты, конечно, всё правильно с его слов перевела и эти партизаны нам сейчас не свистят в уши, то по идее нам тут ничего особо не грозит. Родня, можно сказать. Земляки.

— Все я правильно перевела! Вот еще придумал! — гремлинша надула губы и картинно отвернулась, всем своим видом демонстрируя, как глубоко оскорблена недоверием к своим выдающимся дипломатическим навыкам.

— Ладно-ладно, не дуйся, мелкая, — примирительно буркнул здоровяк, даже не думая менять свой снисходительный тон.

— Никакая я не…

Начала было в привычном темпе возражать Шкода, как вдруг тяжелый замок массивной двери снова противно и резко заскрежетал с той стороны. Споры мгновенно утихли. Мы с Кувалдой на автомате подобрались, внутренне группируясь, и слаженно встали со своих мест, готовые к любому повороту.

Когда дверь с глухим стуком отворилась, в нашу мрачную камеру ровным шагом снова вошли двое рослых конвоиров, цепко сжимая в руках свои светящиеся магические жезлы. Самого Алехандро — нашего благообразного амиго-капитана — в этот раз с ними не было. Зато вслед за охранниками в полумрак пещеры несмело вошла молодая девушка. По цвету кожи — такая же смуглая, южанка, но выглядела она, мягко говоря, не очень. Если не сказать паршиво. Иссиня-черные волосы растрепаны и спутаны, на бледных худых ногах явственно виднелись свежие багровые синяки и ссадины. Из всей одежды на ней был лишь куцый, грубый серо-бурый балахон, наспех подпоясанный какой-то грязной веревкой. Обуви никакой — девчонка ступала по ледяному, острому скальнику абсолютно босыми ступнями.

В руках она аккуратно, стараясь не греметь, держала тяжелый, потемневший от времени металлический поднос, явно раздобытый мародерами во время какого-нибудь опасного рейда в мертвый город Эребов. Заметно робея под нашими взглядами, девушка низко наклонилась, со стуком поставила поднос прямо на затоптанный пол пещеры. Затем стремительно выпрямилась, испуганно мазнув по нам огромными глазами, развернулась и стрелой выбежала из душного помещения наружу. Конвоиры, не проронив ни звука, слаженно вышли вслед за ней, пятясь спиной вперед. Дверь снова с грохотом захлопнулась, и засов с той стороны привычно встал на место.

— Ну-с, и чем нас тут решили угостить принимающие хозяева? — утробно пробасил Кувалда, первым нарушая тишину, и вразвалочку подошел к подносу.

Я тоже двинулся следом, с любопытством заглядывая через его широкое плечо. На видавшем виды металле покоились две глубокие глиняные миски. В одной громоздилось некое подобие серых, подсушенных хлебцев из непонятной муки. В другой — ворохом лежали сморщенные сушеные грибы, которые едва заметно, тускло-синеватым светом фосфоресцировали в темноте. Рядом высился массивный, кривобокий глиняный кувшин. Подняв его за толстую ручку, я услышал, как внутри тяжело и глухо булькнула жидкость. Ага, местный аналог водопроводной водички. На запах — чистая нейтральность, никакой тухлятины или серы не чувствуется.

Кувалда неопределенно пожал своими мощными плечами, без лишних церемоний цапнул один серый хлебец и, с хрустом откусив добрую половину, принялся громко и аппетитно им чавкать на всю кутузку. Я осторожно поднес горлышко кувшина к губам и сделал пару пробных глотков. Ну, в целом — обычная прохладная вода, разве что с отчетливым, вяжущим привкусом сырой глины и какого-то ржавого металла. Не минералка, конечно, но пить в условиях подземного голодания можно вполне. Сделав еще несколько жадных глотков и утерев рукавом рот, я передал полегчавший сосуд топчущейся рядом Шкоде.

— Так что этот их Алехандро в итоге сказал по поводу нашей скромной компании? — возобновил прерванную тему Кувалда, продолжая увлеченно крушить зубами сухой паек.

— Ну, что-что… — Шкода перехватила кувшин поудобнее. — Про существование гремлинов они до этого момента слышали исключительно из старых, полузабытых рассказов своих дедов, ровно так же, как и про сам Нулевой Комитет. Увидели нас, быстренько сложили в уме одно с другим и логично рассудили, что мы с рогатыми козломагами, скорее всего, находимся по разные стороны баррикад. Но для верности решили все-таки упаковать в плен и устроить допрос с пристрастием. Проверить на вшивость, короче.

— Угу, ну я примерно так себе это и представлял, — удовлетворенно хмыкнул наш земляной маг. — Логика железная, одобряю. Ну-ка, дай сербануть…

Шкода послушно протянула кувшин Кувалде. Здоровяк перехватил его своими ручищами и крупными, жадными глотками принялся шумно поглощать остатки глиняной влаги.

— Эй, ты это… полегче на поворотах, — осадил я его, придержав за локоть. — Старику Гриму-то хоть немного оставь. Да и Дружка нашего еще надо бы как-то напоить с ладоней. Кстати, а где этот мелкий партизан?..

Я закрутил головой, оборачиваясь назад, чтобы позвать своего верного хищника, но в густом, вязком полумраке пещерного угла его шкурка нигде не мелькала. Я негромко посвистел, призывая зверька, пощелкал пальцами по привычке — глухая тишина, ласка упорно не отзывалась.

— Ой, кажется, я мельком видела, как что-то маленькое и мохнатое пулей выбежало в коридор, прямо в щель, когда эти охранники дверь закрывали, — с набитым ртом невнятно пробубнила Шкода, увлеченно отправляя в свой микроскопический рот горсть слабосветящихся синих грибов.

— Зашибись… — я раздраженно выдохнул и почесал затылок. — Вот ведь шило в одном месте. И чего ему в четырех стенах спокойно не сидится? Обязательно надо приключений на хвост словить.

— Да ладно тебе, Ларин, не переживай ты так, — философски отозвался Кувалда, утирая мокрый подбородок. — Нам же в итоге пайка больше достанется. Зверюга эта твоя не пропадет.

И то верно, спорить тут было глупо. Если что, этот мелкий проныра по запаху найдет меня где угодно, выследит сквозь любые завалы. За его личную безопасность в этих лабиринтах я как раз переживал меньше всего на свете. Дружок умудрялся с легкостью выживать и выходить сухим из воды в таких жутких переделках Инферно, где среднестатистический опытный маг Земли или Огня давно бы уже откинул копыта и пошел на корм червям. Хотя после недавнего возвращения он выглядел весьма потрепанным…

Шкода тем временем аккуратно взяла с подноса пару уцелевших хлебцев, прихватила небольшую горсть сушеных грибов и на цыпочках подошла к лежащему без чувств Гриму. Ловко просунув еду прямо ему под ворох старых тряпок, она бережно поднесла к его бледным губам кувшин с остатками воды.

— Мастер Грим… ну же, очнитесь ненадолго, попейте, пожалуйста. Вам это сейчас очень нужно, силы пригодятся, — сладким, непривычно мягким и заботливым голосом зашептала она, осторожно приподнимая голову старого лекаря.

— Кхеее… Эээх, — утробно прокряхтел Грим, чуть ли не со скрипом и явным усилием поднимаясь на одном локте. — Гремлинова борода…

— Попейте воды, мастер Грим. Лучше сейчас, а то они скоро могут вернуться и забрать всю посуду, — Шкода заботливо поднесла потемневший кувшин к его посиневшему рту и аккуратно наклонила.

Старый гремлин приложился к живительной влаге с таким отчаянием, словно он до этого целых сто лет безводно странствовал по выжженной пустыне и видел воду исключительно в зыбких призрачных миражах. Грим жадно, со свистом чавкал и шумно глотал теплую глиняную жижу, совершенно не беспокоясь о каких-либо нормах приличия. Да и к черту они здесь были нужны, в этих застенках. Наконец, издав глубокий удовлетворенный вздох, он сделал последний, самый крупный глоток и бессильно плюхнулся головой обратно на мягкий валик. Пару секунд старик отрешенно смотрел в темный потолок пещеры, а затем, вдруг вспомнив что-то важное, медленно повернулся в мою сторону и требовательно кивнул на многострадальную конечность:

— Как?

— О, гораздо лучше! — я с явным облегчением поднял свою сломанную руку на уровень груди и пошевелил пальцами. — Почти никаких болезненных ощущений не осталось. Большое тебе человеческое спасибо!

— Человеческое, говоришь? Хе-хе-хе… Ой! — вдруг старик резко сморщился и схватился ладонями за виски. — Староват я уже для всего этого колдовского дерьма. Тяжело резерв восстанавливается. Я, пожалуй, еще самую малость отдохну, если вы, молодежь, конечно, не возражаете…

— Конечно, мастер Грим, отдыхайте! — тут же сочувственно затараторила Шкода, оперативно переходя на громкий, заговорщицкий шепот. — Я вам тут под тряпьем надежную заначку оставила. Покушаете грибов, как только окончательно проснетесь.

— Ох, спасибо, что так искренне заботитесь о старшем поколении, — речь гремлина на глазах становилась всё более медленной, вязкой и невнятной. — Если бы не вы… то старый Гримцоль-Ду-Гонр уже давно бы…

Договорить свою пафосную мысль он так и не успел. Старик вырубился прямо на полуслове и уже через мгновение спал глубоким, мертвецким сном, а его маленькие морщинистые руки лишь слегка, едва заметно подергивались во сне.

— Гримцоль-кто? — непонимающе моргнул я, тупо уставившись на спящего гремлина.

— Ду-Гонр, — с гордостью, пусть и шепотом, пояснила Шкода, тщательно поправляя на нем пыльное покрывало. — Гонр — это древнее, очень уважаемое имя его рода. А официальная частица «Ду» в имени указывает на его высокий ученый статус среди сородичей.

— Не знал, что у гремлинов в принципе бывают ученые, — скептически пробасил из своего угла Кувалда, подложив под голову мощный кулак.

— Ха! Не одни вы, люди, такие умные на этом свете! — моментально огрызнулась зеленая, задрав нос. — Если мы и помогаем вам в ваших дурацких курьерских делах и прочих житейских вопросах в Комитете, то это исключительно из глубокой жалости к вашей врожденной бытовой инвалидности…

— Ну, тут я бы с тобой очень сильно поспорил, мелкая… — лениво протянул здоровяк.

Слушать этот очередной бессмысленный межрасовый спор мне сейчас не хотелось абсолютно. Голова и так раскалывалась от обилия информации. Я опять молча подошел к многострадальной куче тряпок в центре камеры и решил наконец сделать то, что напрашивалось само собой чуть ли не с самого момента нашего прибытия в это гостеприимное местечко.

Тщательно выудив из вороха эребских пожитков относительно ровный, длинный кусок плотной серой ткани, я поднял его на уровень глаз, оценивая масштаб катастрофы. Ну, вроде визуально не сильно грязная шмотка, да и застарелым потом от нее не воняет. Да, вполне подойдет для моих дизайнерских целей.

Так, ну что ж. Настало самое время на практике проверить, на что вообще способна моя свежевылеченная правая рука в чисто бытовом, прикладном плане. А то, оказывается, в лице Шкоды я сейчас выгляжу не более чем беспомощный инвалид.

Слегка растянув ткань левой рукой, я крепко перехватил ее пальцами правой, аккуратно поднадавил в центре и резко, с силой подергнул в разные стороны.

Кххрякс!

Прямо посередине лоскута с сочным треском образовалась небольшая, вполне ровная продолговатая дырка. Торопливо засунув пальцы внутрь, я расширил отверстие. Отлично! Что самое главное — рука при этом усилии вообще не заболела, в суставе не стрельнуло. Кайф, дед реально сотворил чудо.

Продев голову в получившуюся прорезь, я аккуратно опустил остальную ткань вниз вдоль тела. Получилась эдакая примитивная, топорная накидка, полностью скрывающая от чужих глаз мой живот и спину. Напоследок ловко завязав свисающие концы ткани в узел на бёдрах, я критически осмотрел результат — теперь это всё сооружение отдаленно походило на некую постапокалиптическую футболку без рукавов и боков. Ну а что? Моя футболка с крадс-ягодами осталась где-то там в городе. А ведь она мне уже как родная была. А этот дурацкий принт со скелетом, эх… Мне, честно говоря, до смерти надоело ходить с голым торсом по этим бесконечным, сквозящим ледяным сырым подземельям. Мы же теперь, как-никак, находимся в официальном обществе других цивилизованных людей, надо марку держать.

Мои внезапные швейные действия, разумеется, не остались без должного внимания со стороны сокамерников.

— Ну жених, — шутливо протянула Шкода, оценив мой новый гардероб критическим взглядом истинной модницы. — Ну чисто красавец! Хоть сейчас под венец веди.

— Ой, да на свои обноски сначала посмотри, стилист блин, — беззлобно огрызнулся я и по-детски показал ей кончик языка.

— Так, ладно, уважаемые модельеры, я на боковую. Огромная просьба ко всем — не шуметь без самой острой на то необходимости, — авторитетно скомандовал Кувалда, прерывая наш балаган, и решительно улегся спать, отворачиваясь к стене.

Уже через пару минут наш богатырь действительно уснул и принялся натужно, раскатисто похрапывать на всю пещеру, заставляя мелкие камешки на полу едва заметно вибрировать. Шкода, покрутившись немного на своих подушках, тоже в конце концов улеглась и затихла. Уж не знаю, спала эта ушастая интриганка на самом деле или просто делала вид, карауля обстановку, но в камере наконец-то воцарилась относительная тишина.

Я лежал на своей жесткой подстилке, закинув руки за голову, и отрешенно смотрел в неровный каменный потолок. Удивительно, но сейчас думать вообще ни о чем серьезном не хотелось. Ни об этом Союзе Вексторха, ни о коварных планах Владыки, ни о политических раскладах этого Богом забытого мира.

Навалилась какая-то жуткая, щемящая, чисто человеческая тоска. На секунду безумно, до ломоты в груди захотелось просто взять и каким-то чудом вернуться обратно домой. Туда, в наш старый, пропахший машинным маслом и дешевым табаком гараж к родному дядьке Мише. Чтобы он, как обычно, ворчал на меня за немытую посуду или разбросанные вещи. А завтра… завтра утром, как ни в чем не бывало, проснуться от противного звонка будильника и пойти в самую обычную, скучную школу на уроки. Сидеть за партой, слушать бубнеж учителей, списывать домашку на перемене и думать, что это и есть самые большие проблемы в моей жизни.

Я тяжело вздохнул, переворачиваясь на бок и плотнее кутаясь в жесткую эребскую ткань. Реальность, увы, была совершенно иной, и завтра нас в любом случае ждал тяжелый разговор с местным советом. Теряясь в этих невеселых мыслях, я сам не заметил, как мои веки наконец начали наливаться свинцовой тяжестью, и сознание медленно провалилось в глубокий, бездонный сон.

Глава 20

— В укрытие, быстро! — яростно перекрывая нарастающий со всех сторон гул и грохот, оглушительно скомандовал Кувалда.

Сам здоровяк уже в затяжном, неестественно затяжном прыжке перелетал через поваленную набок самоходную телегу Комитета, попутно и как-то совсем бесшумно сшибая тяжелым армейским ботинком пару картонных коробок с маркировкой хозчасти. Время вокруг нас будто превратилось в густой, липкий кисель. Я панически огляделся по сторонам в поисках хоть какого-то мало-мальски надежного объекта, за которым можно было укрыться от этого безумия. На удивление, в этой странной локации не оказалось абсолютно ничего подходящего, кроме пары огромных, сочащихся ржавчиной бочек с отчетливой, ярко горящей неоном эмблемой Нулевого Комитета. Преодолев разделявшее нас расстояние всего в два длинных прыжка, я рыбкой сиганул за них и намертво присел, до хруста вжимая голову в плечи.

Тут же я аккуратно, буквально на долю секунды высунулся из-за своего жестяного укрытия, чтобы хоть немного осмотреться. Вокруг развернулась нешуточная, абсолютно хаотичная заварушка. Прямо над головой с противным свистом пролетали багровые фаерболы, а тонкие струи воды, подобно лазерным кинжалам, с хирургической точностью били во все стороны, разрезая пространство. Земля под ногами содрогалась в каком-то эпилептическом припадке, поднимая удушливую, осязаемую кучу серой пыли и заставляя дышать через раз, кашляя от привкуса цемента. Кто-то невидимый в этой завесе истошно выкрикивал грязные маты, а кто-то дико, на ультразвуке кричал от невыносимой боли.

Кувалда на моих глазах рывком привстал из-за своей повозки, резко взмахнул правой рукой — и огромная бетонная плита с сухим, оглушительным треском оторвалась от пола, послушно направившись куда-то глубоко внутрь пылевого облака. Но не успел наш командир сесть обратно в укрытие, как в него прямо из серого марева с дикого разбега влетел огромный демон, выставив вперед корявые рога. Этот ублюдок каким-то чудом преодолел разделявшие их несколько метров за долю секунды и, подобно бешеному тореадорскому быку на корриде, направил свое костяное оружие прямо в грудь Кувалде.

Командир лишь чудом успел инстинктивно повернуть корпус, уводя грудную клетку из-под смертоносной траектории летящего вперед головой чудовища. Чудовищный по своей силе удар пришелся Кувалде точно в плечо. Здоровяк хрипло, надрывно вскрикнул и отлетел на пару метров назад, рухнув прямо к моим бочкам. Самое жуткое — демон всё-таки пробил его своим массивным рогом насквозь, но при этом от инерции сам свернул себе шею под неестественным углом. Густая, темно-красная кровь тут же ручьем стала заполнять бетонный пол под нашими ногами, пузырясь и шипя. Кувалда бледнел буквально на глазах, превращаясь в призрака. Твою же ж мать...

Времени на то, чтобы опомниться и прийти в себя, мне никто давать не собирался. Из зависшей в воздухе пыли уже вывалился новый демон. Он тупо уставился на меня своими налитыми желчью глазами и начал ритмично, с вызовом скрести по полу тяжелым расколотым копытом, будто планировал прямо сейчас выбить эффектный страйк мной и этими двумя комитетскими бочками.

Какого, блин, хрена здесь вообще происходит?!

Демон с оглушительным ревом сорвался с места и стремительно стал набирать скорость, чтобы гарантированно протаранить меня вместе с жестянками. Цокот его копыт по бетону был просто оглушающим, он вибрировал где-то внутри черепной коробки. Навалившаяся липкая нереальность всего происходящего меня буквально парализовала, пригвоздив к месту.

ЦОК-ЦОК. ЦОК-ЦОК.

— Ларин, слышишь… послезавтра на инициацию, не забудь… — вдруг отчетливо, но как-то совершенно по-будничному просипел лежащий в луже Кувалда, страшно булькая подступающей к горлу кровью, после чего обмяк и окончательно отключился.

— Какая, нахрен, инициация?! — заорал я уже бездыханному товарищу.

ЦОК-ЦОК.

— Мууууууу! — вместо утробного демонического рыка вдруг совершенно отчетливо, по-деревенски раздалось со стороны несущегося на меня монстра, который был уже буквально в двух шагах.

Отпрыгнуть в сторону я чисто физически не успевал — тело намертво вросло в пол пещеры. Ну всё, Макс, приплыли, кирдык башка!

ЦОК-ЦОК.

Как вдруг этот рогатый бронепоезд со всего маху наступил в стремительно растекающуюся лужу крови, нелепо поскользнулся и, полностью потеряв равновесие и траекторию, всей своей тушей впечатался в каменную стену, которая оказалась совсем рядом с моим укрытием. С противным, сочным звуком спелого арбуза хрустнули его шейные позвонки. Всё, этот бычок отбегался, больше не жилец.

Фууууух!

Я, тяжело дыша, медленно привстал из-за бочек, чувствуя, как колени предательски дрожат. Надо бы срочно проверить Кувалду, посмотреть, что там с раной, может, хоть как-то получится пережать разорванные артерии куском ткани.

Но стоило мне сделать шаг к распластанному на полу командиру, как пространство вокруг начало стремительно, уродливо меняться. Пропитанный кровью бетон под ногами пошел крупной рябью. Влажные стены пещеры поплыли в стороны, на ходу вытягиваясь и превращаясь в бесконечные, уходящие в абсолютную темноту ряды школьных досок. На их черных матовых поверхностях невидимая рука с противным, доводящим до скрежета зубовного скрипом чертила белым мелом сложные магические руны, геометрические схемы и закрученные формулы общих дисциплин.

Я панически попытался закричать, позвать на помощь, но вместо полноценного голоса из пересохшего горла вырвался лишь тихий, могильный морозный пар. Легкие словно забило колотым льдом.

— В ногах правды нет, милок, — вдруг раздался откуда-то из-за спины до боли знакомый, противный и дребезжащий старушечий голос.

Я с трудом повернул голову и буквально обомлел от накатившего ужаса: прямо посреди этого безумного класса, в тяжелом железном кресле для пыток, вальяжно сидела та самая сумасшедшая старуха-демонопоклонница. Каждая морщина на её дряблом лице дышала фанатичной злобой. А прямо рядом с ней, монументально возвышаясь над мебелью, стоял Козломаг. Его массивные рога карикатурно цепляли невидимый потолок, а из-под копыт во все стороны разлетались искры.

Две самые кошмарные твари из недавнего прошлого встретились в одной точке и теперь стояли прямо передо мной, буравя своими немигающими взглядами. А я в этой ситуации даже сделать ничего не могу! Вообще ни черта! Окаменевшее тело намертво отказалось слушаться команд разума, превратившись в безжизненный манекен. Аааааа!

— Ну жених, ну красавец, — хором, в унисон монотонно затянули они загробными, лишенными каких-либо эмоций голосами. — Ну жених, ну красавец! В расход его!

Старуха с мерзким смешком медленно подняла на меня свой иссохший, костлявый палец с длинным пожелтевшим ногтем, указывая как на мишень. Козломаг послушно разинул свою уродливую пасть, откуда в ту же секунду с утробным гулом вырвался плотный, всепоглощающий поток синего фосфоресцирующего пламени, выжигающий сам воздух вокруг.

Я в панике зажмурился, из последних сил пытаясь закрыться от наводящего ужас жара своей правой, объятой холодом ледяной рукой, и со всей силы беззвучно закричал, стремительно проваливаясь в глухую, ледяную пустоту подсознания.

Резко, рывком я распахнул глаза и со свистом втянул в себя воздух, едва не подавившись собственной слюной. Сердце в груди колотилось как бешеное, готовое вот-вот пробить ребра и ускакать куда-нибудь в угол пещеры. Лоб был абсолютно мокрым от холодного пота.

Твою же мать, ну и привидится же такая дичь. Спецэффекты на высшем уровне.

Я судорожно осмотрелся. Вокруг расстилался всё тот же привычный, тусклый полумрак нашей временной кутузки. В паре метров от меня, мирно закинув руку за голову, раскатисто и мощно похрапывал Кувалда — живой, целёхонький, без всяких сквозных дыр в плече от демонических рогов. На противоположном ворохе тряпья, свернувшись уютным зеленым калачиком, безмятежно сопела Шкода. Чуть дальше, укутанный по самый нос, тихонько сопел Грим. Наша импровизированная тюрьма дышала относительным покоем и безопасностью, насколько это вообще было возможно в тюрьме Союза Вексторха.

Утерев мокрый лоб левой ладонью, я тяжело вздохнул и потихоньку принял сидячее положение. Сон улетучился окончательно и бесповоротно. Пальцы левой руки привычно, на чистом автомате потянулись к кольцу, принимаясь медленно натирать и прокручивать металл. В голове потихоньку прояснялось, а реальные проблемы — в лице скорого визита Алехандро и его загадочного «совета» — снова занимали свои законные места в мыслях. Нам по-прежнему нужно было как-то выбираться из этой заварухи и возвращаться на Землю, к дядьке Мише.

Какого фига мне вообще снятся такие стремные, извращенные сны? Почему, блин, мое подсознание не может выдать что-то нормальное, человеческое, приятное? Ну, например, сочный, сочащийся расплавленным сыром чизбургер из какой-нибудь кафешки… Или хотя бы новые, крепкие кожаные ботинки взамен моих истоптанных обносков? Нет, надо обязательно вывалить в одну кучу козломагов, сумасшедших старух и школьные доски. Фух, ладно. Это всего лишь сон. Обычный страшный, противный сон, вызванный истощением резерва и общим стрессом. Пора приходить в себя.

Я аккуратно помассировал виски, но почему-то перед глазами упрямо всплыл образ этого Алехандро. Весь его облик стоял в памяти как живой: этот поношенный, но качественный пиджак кофейного цвета, плотная водолазка, вовсе неуместный, карикатурно чистый клетчатый платочек, который так трогательно торчал из нагрудного кармана. Добавьте сюда аккуратную седую бороду и круглые очки — ну профессор, ей-богу.

Но вот что-то во всей этой благообразной картинке мне чертовски не нравилось. Сидело где-то глубоко внутри глухое, липкое предчувствие, а я никак не мог ухватить за хвост мысль и понять, что именно. Было во всем его поведении что-то такое… как будто фальшивое. Наигранное. Уж слишком этот латиноамериканский интеллигент был любезен и мягок к нам, абсолютно незнакомым пришельцам из другого мира. Эта его вежливая беседа по душам, расспросы, оперативно принесенная еда с водой — и это при том, что в этих диких, отрезанных от мира пещерах у них самих запасы продовольствия небось на самом жестком дефиците и считаются по крупицам.

Я бы, наверное, не был так параноидально подозрителен, если бы нас для начала не просто вежливо проводили в камеру и накормили за счет заведения, а перед этим хорошенько так избили и допросили с пристрастием по одному в темном углу. Да я бы даже банальные пытки или заковывание в кандалы понял и принял как должное — суровый мир, кругом враги, логично. Но тут… Слишком уж мягко они обходятся с чужаками, которые вполне могли оказаться засланными казачками или прямыми союзниками их злейшего врага. В такие чудеса альтруизма под землей верилось с огромным трудом.

Но, скорее всего, я сейчас просто банально накручиваю себя на пустом месте от нервного перенапряжения. Кувалда вон спит как сурок, абсолютно спокоен и в ус не дует. Гремлины тоже более-менее расслабились, Шкода вон вообще в дипломаты заделалась. Да что там говорить, даже самый недоверчивый и агрессивный член нашей ковбойской компашки — Дружок — и тот всего лишь лениво пошипел на этого Амиго-капитана, но кусать не стал. А ведь мой мелкий хищник обычно за версту, спинным мозгом чувствует, когда кто-то стоит рядом с недобрыми, гнилыми намерениями. Раз проигнорировал, значит, прямой угрозы жизни нет. Вроде как.

Чтобы окончательно согнать остатки липкого кошмара, я тихонько встал со своего лоскута ткани и сделал пару неторопливых пеших кругов по периметру нашей тесной каменной камеры. Половицы не скрипели за неимением таковых, так что конвой снаружи вряд ли что-то заподозрил. Затем я остановился по почти центру пещеры, поставил ноги примерно на ширине плеч, вытянул руки вперед и методично начал приседать.

Это, походу, у меня уже вырабатывается какая-то дурная тюремная привычка. Сидишь за решеткой в замкнутом пространстве? Приседай. Тебя допрашивали, прессовали или пытали козломаги? Улучи момент и качай пресс. Ну а что? Для здоровья в любом случае полезно, мышцы в тонусе держит, да и накопленный стресс со злостью эта нехитрая физкультура сбрасывает просто отлично.

Так, ладно, с приседаниями на сегодня закончили. Кровь по организму худо-бедно разогнал, сердцебиение ощутимо участилось, дыхание выровнялось, а значит — самое время попрактиковаться кое в чем другом, пока есть свободная минутка.

Усевшись обратно на свою жесткую лежанку, я еще раз внимательно посмотрел на сокамерников. Командир храпел в прежнем регистре, гремлины мирно спали, не подавая признаков жизни. Это хорошо, пусть отдыхают, силы им еще пригодятся. Постараюсь шуметь как можно тише.

Подняв прямо перед собой правую руку, я принялся придирчиво осматривать её в слабом свете, струящемся из окошка в двери. Надо признать, Грим свое дело знал — цвет кожи на конечности был уже более-менее здоровым, человеческим. Кое-где еще, конечно, отчетливо виднелись уродливые желто-зеленые синяки, которые слегка поднывали при прикосновении, но эта боль была скорее поверхностная, мышечная, а не та жуткая, ломающая кости глубинная судорога. Крупных синих гематом больше не проглядывалось.

Я попробовал медленно сжать пальцы — кулак разжимался и сжимался почти без проблем, вроде даже сила вернулась. Поврежденной кистью тоже повращал из стороны в сторону — вполне терпимо, жить можно. Но вот в самом локтевом суставе пока еще отчетливо чувствовалась некая неприятная, тугая сжатость при максимальном сгибании, словно туда вместо суставной жидкости залили густую резину. Но по сравнению с тем, что было после перелома — это просто небо и земля. Теперь можно было подумать и о проверке магических каналов.

Прикрыв глаза, я полностью сосредоточился на внутренних ощущениях в пострадавшей руке. Внутри нее сейчас монотонно, едва заметно гудело. Пару раз отчетливо и довольно резко кольнуло прямо в месте недавнего перелома кости, но в целом картина была терпимой. Ладно, для первого раза после такой жесткой трепки — очень даже неплохо.

Так-с, а теперь плавно переходим к нашему главному фокусу — к колдунству. Для начала нужно было отыскать в лабиринтах каналов ту самую морозную горошину, мое ледяное ядро. Где же она запряталась… А, вот и она. Крепкая такая, плотная и колючая, словно крошечный осколок арктического айсберга. Стоило мне только коснуться ее своим мысленным взором и удержать внимание, как по организму тут же стремительно стал распространяться сухой, колючий холод. По коже мгновенно побежали крупные мурашки, а спустя всего пару мгновений из моих губ само собой вырвалось плотное белое облачко пара. М-да, главное тут — случайно не переохладить самого себя до состояния сосульки, а то, знаете ли, здешний пронизывающий сквозняк, сырой каменный пол тюрьмы и ледяная магия в одном флаконе — сочетание так себе для здоровья.

Медленным, тягучим ментальным усилием я аккуратно протолкнул колючую горошину вверх по руке и надежно остановил её прямо по центру, в грудной клетке. Ух… Близость ледяного ядра к сердцу моментально дала о себе знать, волнами распространяя лютую стужу по всему телу. В ногах появилось странное, онемевшее ощущение, будто я долго стоял босиком на мерзлой земле, и пальцы начали слегка терять чувствительность. В левой, здоровой руке прошел резкий импульс покалывания, словно ее засыпали сухим снегом, а в голове вдруг воцарилась звенящая, хрустальная тишина. Виски слегка сдавило легким морозным обручем.

Но, что самое удивительное, вместе с этим холодом я внезапно стал ощущать какую-то невероятную, почти невесомую легкость во всем теле. Дыхание само собой замедлилось, став глубоким и редким, а сердце начало сокращаться гораздо реже, экономя удары. Зато мыслить при этом стало в разы проще, четче и… быстрее, что ли? Весь сумбур и страхи от дурацкого сна мгновенно испарились, уступив место голой, расчетливой логике. Интересненько, очень интересный побочный эффект у этой ледяной приколюхи.

Так, ладно, а что я вообще могу еще сделать полезного с этой новой магической игрушкой? Нам в любом случае нужно как-то выживать дальше и оттачивать боевые навыки, так почему бы прямо сейчас, пока все спят, не попробовать сделать что-то в этом направлении? Хм…

Снова закрыв глаза, я мысленно, как можно крепче сжал ледяную горошину в груди и резким толчком направил высвободившуюся энергию прямиком в правую руку. В то же мгновение в моем кулаке привычно зародилась знакомая, обжигающе холодная и весомая тяжесть. Но в этот раз я сознательно сосредоточился не на привычном длинном копье. Само по себе копье, конечно, вещь хорошая, убойная и уже проверенная в бою, но всё-таки слишком ситуативная. Да и получалось оно у меня уже без особых проблем, пройденный этап. Сейчас мне нужно было что-то более компактное. Я стал упрямо вырисовывать в голове совершенно другой образ.

Я открыл глаза и удовлетворенно хмыкнул. В моей ладони послушно сформировался граненый ледяной меч. Правда, небольшой, длиной всего в локоть. Пожалуй, это был скорее массивный длинный кинжал или римский гладиус, нежели полноценный рыцарский меч. Лед клинка был мутным, непрозрачным, и от него во все стороны лениво исходили густые, белесые клубы холодного пара.

Тихонько поднявшись на ноги с лежанки, я осторожно, чтобы не задеть спящего командира, взмахнул этим недомечом в воздухе. Клинок плавно расчертил в полумраке матовую полудугу, со свистом рассекая душный воздух пещеры. Слушайте, а ведь хорошо лежит в руке, чертовски удобно и сбалансировано.

Так, отлично, не останавливаемся, продолжаем эксперимент.

Я мысленно возвращаюсь к замершей в груди горошине. Опять аккуратно сжимаю ее грани, но на этот раз перенаправляю поток морозной энергии в другую, левую руку. Мгновение — и с характерным, сухим ледяным треском прямо на моем левом предплечье соткался плотный щит. Тоже небольшой, круглый, но на вид вполне увесистый и прочный, с острыми ледяными шипами по центру.

На какое-то короткое мгновение я даже почувствовал себя настоящим римским легионером на передовой. Для полной картины не хватало разве что глухого шлема с пышным красным плюмажом и какой-нибудь эпичной, сверкающей брони.

Кстати… Меня прямо-таки озарила внезапная, шальная идея. А что, если попробовать направить энергию мороза не в конечности, как я делал обычно, а куда-то еще? Например, защитить корпус?

Не выпуская из рук созданного оружия, я опять вернулся к этой чудо-горошине в груди. Сжал её изо всех сил, до упора, и направил всю хлынувшую, бурлящую высвобождающуюся энергию прямо здесь же, локально, в районе грудной клетки.

Мамочки… В ту же секунду мне стало дышаться очень тяжело, а в груди запекло дичайшим, просто нечеловеческим холодом. Дыхание намертво сперло, легкие будто сковало обручем, и я, как вытащенная на берег рыба, панически стал глотать ртом разреженный воздух пещеры. Это было практически невыносимо, в глазах на миг даже потемнело.

Кое-как переборов приступ паники, я опустил взгляд на собственное тело и ошарашенно замер. Моя грудь, почти до самого пояса, была покрыта толстой, монолитной ледяной коркой. Этот импровизированный панцирь уходил по бокам далеко назад, на спину, формируя вокруг тела полноценный, глухой нагрудный доспех. Моя новая модная футболка, сотворенная из тряпья, теперь буквально намертво вросла в этот матовый лед.

Но, черт возьми, какая же эта броня оказалась тяжеленная! И жутко, просто невыносимо холодная. Бррр… Меня пробрало до самых костей.

Так, ладно, фиксируем результат: такие сложные оборонительные приемчики мне пока использовать, мягко говоря, рановато. Крайне неудобная штука получилась в полевых условиях. Моя мобильность с этим ледяным прессом сейчас стремилась к абсолютному нулю. С такой монументальной тяжестью на плечах в реальном бою фиг увернешься от летящего фаербола и уж точно никуда не убежишь. Нет уж, ну его нафиг, вернусь к этой затее позже, когда поднаберусь нормального опыта в магии. Ну или когда хотя бы физически подкачаюсь, чтобы таскать на себе такие глыбы.

Максимально сосредоточившись на ледяном доспехе, я попытался мысленно дать ему четкую команду раствориться и исчезнуть. Не тут-то было. Никакого эффекта, лед даже не затрещал. Хм… Может, стоит пойти абсолютно тем же самым путем, что и при сотворении магии, только в обратном направлении?

Тогда снова возвращаемся к горошине в груди. Опять с силой сжимаю ядро, резко направляю ответную энергию в грудь, пытаясь как бы втянуть доспех обратно, и…

Вместо отмены заклинания на мое несчастное тело внезапно навалилась колоссальная, просто запредельная физическая тяжесть. Ноги моментально подкосились, я не смог устоять и с глухим стуком рухнул коленями прямо на жесткий камень пола. Меч и щит из рук с хрустом вылетели, рассыпавшись на мелкие ледяные осколки. Упс. Кажется, я сделал что-то сильно не так.

— Мышата, можно потише шуршать? — сквозь сон недовольно пробурчала Шкода, даже не удосужившись открыть глаза, и поглубже зарылась в свое эребское тряпье.

И что ей там вообще такое снится в этой подземной кутузке? Наверняка полные карманы тех слабосветящихся синих грибов. Я с трудом перевел затуманивающийся взгляд с гремлинши на Кувалду. Здоровяк, оказывается, уже какое-то время лежал с открытыми глазами, и в его обычно непроницаемом лице сейчас не скрывалось искреннее, глубокое удивление от увиденного зрелища.

— Выглядит внушительно, — глухо пробасил здоровяк, тяжело поднимая свой массивный корпус и усаживаясь на лежанке.

— Да капец… Я тут не в ту сторону колдую, судя по всему, — растерянно и хрипло зашептал я, чувствуя, как мороз сковывает челюсть.

Грим от всей этой возни тоже окончательно проснулся и уселся, кое-как прижавшись тощей спиной к шершавой каменной стене. Вид у старого лекаря был весьма помятый, если не сказать катастрофический. Морщинистое лицо слегка отекло ото сна, длинные уши уныло опущены к плечам, а изо рта на подбородок тянулась тонкая струйка засохшей слюны. Он моргнул, пригляделся ко мне сквозь полумрак и хмуро поджал губы.

— Ты на ледяную черепаху похож, — устало и безжалостно констатировал старый гремлин.

Я кое-как опустил взгляд на собственное тело. Твою же мать… Вокруг моей грудной клетки красовался уже далеко не просто плотный слой защитного льда, как было изначально. Здесь сейчас громоздился целый, мать его, миниатюрный айсберг, который намертво обхватил мое туловище со всех сторон и образовал уродливую, сферическую толщу монолитного грязного льда. Она была грубой, шероховатой, с кучей острых, неравномерных сосулек, яростно торчащих в разные стороны.

— Или на леденец с ножками, — вдруг пискнула Шкода из своего угла, всё-таки соизволив приоткрыть один карий глаз.

Ответить этим юмористам я уже физически ничего не смог. Дыхание спирало с каждой секундой всё сильнее, грудную клетку буквально зажало в тиски, а колоссальная тяжесть наваливалась на плечи как безумный снежный ком.

Вдруг меня резко повело вперед. Не в силах больше балансировать на подкосившихся коленях под весом этой глыбы, я с глухим стуком повалился прямо на собственный ледяной живот. От жесткого удара об каменный пол моя гипертрофированная броня издала противный, скрежещущий звук и высекла сноп ледяных искр. Ну и, конечно, я же просто не мог по-человечески упасть и лежать спокойно, дожидаясь помощи. Нет, блин, закон подлости работает без осечек. Напомню, что этот дурацкий ледяной доспех получился сферическим, круглым как шар, а вовсе не плоским…

Короче, меня по инерции тупо покатило на бок, с треском обламывая при этом торчащие на броне сосульки и превращая их в ледяную крошку. Твою ж за ногу! Что за ледяной колобок на максималках… Я покатился назад, потом снова вперед, абсолютно дезориентированный и беспомощный.

Да ё-моё, нахрена я вообще затеял все эти магические эксперименты посреди ночи?! Стыдобища-то какая перед честным народом! Размазало по полу в собственной магии.

Кувалда молча прервал мое позорное катание по камере, слегка подставив свою здоровую, массивную ногу и мягко амортизировав мое хаотичное движение. Шар уперся в его колено и замер.

— Малец, ты бы заканчивал чудить, — качнул головой здоровяк. — А то ненароком навредишь себе или еще кому-нибудь в этой конуре.

Он сказал это так спокойно и буднично, словно эта ледяная хреновина вокруг меня снималась на раз-два обычным щелчком пальцев.

— Мммм… — это всё, что я вообще смог выдавить сквозь плотно сжатые зубы.

Горло было сдавлено ледяным воротником, легкие горели от нехватки кислорода. Я реально, без дураков, начинал задыхаться.

— Кажись, дело плохо, — Грим кряхтя поднялся на свои тонкие ножки и мелкими шажками подошел ближе. — Ага, классика. Посмотри на него: губы уже синюшные, кожа вокруг глаз бледная, дышит через раз, да и пальцы на ногах, небось, уже окоченели от такого близкого соседства со стихией. Типичное обморожение и удушье в одном флаконе.

Старик неторопливо обошел мою замерзшую тушу по окружности, придирчиво осматривая ледяные наросты, и присел на корточки где-то в районе моей головы, заглядывая сверху вниз.

— Слушай меня внимательно, малоухий, — серьезно произнес гремлин. — Ты фалт, аномалия ходячая. Никто из нас, обычных стихийников, не сможет сейчас залезть внутрь твоих каналов и помочь тебе справиться с твоей собственной магией. Тебе нужно выгребать самостоятельно. Обратную прокачку, когда эфир втягивается назад в ядро, пробовал?

— Ммммм… — максимально красноречиво и отчаянно замычал я, косясь на него безумными глазами. Мол, пробовал, дед, меня от этого чуть напополам не сломало!

— Хм, не сработало, значит, — нахмурился Грим. — Тогда надо попробовать обрыв.

— Ну, старик, ты не городи тут ерунды, — хмуро буркнул Кувалда, скрестив руки на груди. — Обрыв — это техника только для опытных профи, у которых контроль на уровне инстинктов. А он дилетант, каких поискать еще. Ему каналы к чертям собачьим выжжет или ядро расколет.

— У тебя есть другие жизнеспособные идеи, малоухий великан? — Грим раздраженно повел длинным ухом в сторону мага Земли.

— А что, если нам просто подождать, пока оно само растает? — подала голос Шкода, с опаской разглядывая мой айсберг.

— Исключено. Он умрет от гипоксии и остановки сердца гораздо быстрее, чем вся эта монументальная дура превратится в безобидную лужу, — отрезал лекарь. — Еще разумные предложения будут?

Гремлин выразительно и молча уставился на Кувалду. Тот лишь тяжело вздохнул, нахмурился пуще прежнего и неопределенно пожал массивными плечами. Шкода в углу тоже испуганно и отрицательно замотала головой.

— Угу, ну так я и думал, — хмыкнул старик, не удивленный результатом экспресс-консилиума. Затем он перевел свой жесткий, цепкий взгляд прямо мне в глаза и начал чеканить слова, командуя быстро и авторитетно: — Так, соберись! Смотри на меня и слушай. Максимально сосредоточься на своем ядре. Прямо сейчас нащупай связи. Ты их в силу неопытности еще не замечаешь, но они точно есть, я знаю, о чем говорю. Они чем-то напоминают тонкие нити или жгуты, ведущие от ядра наружу, к сотворенному заклятию. У обычных стихийников, вроде нас, эти ниточки короткие и слабые, они рвутся сами. Но у тебя, как у фалта, они должны быть в разы плотнее, толще, как канаты.

Я вдыхал крошечные порции воздуха уже еле-еле, с хрипом и свистом. В висках пульсировало просто неимоверно, кровь стучала в барабанные перепонки тяжелыми молотами. А липкий животный страх за собственную жизнь лавиной захватил разум, мешая здраво рассуждать. Сдохнуть в тюремной камере от своей же собственной магии, так и не добравшись до Земли — ну капец же, премия Дарвина в чистом виде…

— Нащупай эти чертовы связи! — продолжал быстро и настойчиво говорить Грим, почти над самым моим ухом. — Они должны тянуться прямо от ядра к этому внешнему льду. Ну же, малоухий, шевелись, ищи их, пока не отключился!

Твою ж за ногу… Да о чем этот старый чертяка вообще толкует?! Какие, к лешему, связи? Какие нити?!

А, блин, думать и паниковать некогда, счет пошел на секунды. Перед глазами уже начали плыть серые маслянистые пятна.

Сжав остатки воли в кулак, я изо всех сил зажмурился и буквально нырнул всем своим угасающим сознанием куда-то глубоко внутрь этого ледяного шара — туда, где под толщей магического монолита еще теплилось мое несчастное, замерзающее тело.

Так, вот оно, мое ядро — та самая ледяная горошина. Никуда она не делась, замерла глубоко в груди, дыша леденящим арктическим холодом. Но где, черт возьми, эти пресловутые нити или связи, о которых так уверенно твердил Грим? Я буквально ослеп от паники, обшаривая внутренним взором все вокруг нее. Ничего подобного. Абсолютно ни-че-го! Пусто, глухо, как в танке! Ааааа!

Легкие уже горели синим пламенем, требуя хоть глотка воздуха, а сознание предательски подергивалось мутной, серой пеленой.

Как вдруг в этой угасающей темноте я отчетливо почувствовал что-то постороннее. Какой-то едва уловимый, странный звук. Словно глубоко под кожей что-то монотонно резонировало и вибрировало на грани ультразвука. Я мысленно рванулся обратно к ядру. Еще раз, стиснув зубы, досконально осмотрел его со всех сторон. Опять визуально ничего. Но этот звук…

Я максимально прислушался к внутреннему гулу, собрав в кулак все остатки уплывающего внимания и сфокусировав его исключительно на колючей горошине. Внешний мир в эту секунду перестал для меня существовать — голоса сокамерников, панические причитания Шкоды и басок Кувалды отдалились, смазались и окончательно затихли, сменившись звенящей пустотой. Да, точно, это именно она, моя горошина, вибрирует и гудит как высоковольтный трансформатор! И этот невидимый, но осязаемый звук тонкими, упругими силовыми волнами уходит от нее куда-то наружу, прошивая ребра и устремляясь прямиком в толщу сковавшей меня ледяной брони. Неужели это и есть те самые ментальные связи и эфирные каналы? Сам бы я до такой абстрактной хрени не догадался никогда в жизни…

Ладно, цель обнаружена, действуем без промедления.Надо рвать эти невидимые струны к чертовой матери. Оборвать — и точка.

Я сосредоточился на вибрирующем звуковом потоке и мысленно, словно воображаемыми пальцами, изо всех сил потянул за одну из этих плотных звуковых нитей. Тяжело, капец… Получалось из рук вон плохо. С огромным, скрипучим трудом мне едва-едва удалось сдвинуть с места и натянуть один-единственный эфирный канал. Моя фалтская магия сидела во мне намертво, не желая поддаваться дилетантскому контролю.

Значит, добавим мощности, терять мне все равно уже нечего. Плевать на предупреждения Кувалды про сожженные каналы, сейчас на кону стоит моя шкура! Из самых дальних, неприкосновенных закромов организма я выгреб крупицы оставшейся энергии, до капли вкладывая весь свой нерастраченный резерв в этот ментальный обрыв. Я буквально навалился всем своим существом на эти проклятые вибрирующие жгуты. Дергаю, что есть мочи, наотмашь, как заклинивший стоп-кран!

В то же мгновение где-то внутри моей черепной коробки громко, оглушительно щелкнуло, и по камере раздался жуткий, похожий на пистолетный выстрел треск.

Связи лопнули. Монолитные каналы оборвались, разом отсекая ледяной панцирь от подпитывающего его ядра.

В ту же секунду дикая, невыносимая и ослепляющая боль лавиной затопила мое сознание. Мир вокруг меня окончательно перевернулся и стремительно погрузился в глухой мрак полного небытия.

Глава 21

— ¡Uno a la vez, salgan! — резко и отрывисто, на ломаном, лающем испанском скомандовал кто-то далеко.

— Малоухий Ларин, просыпайся! Да просыпайся же ты, глухая тетеря! — чей-то писклявый, донельзя навязчивый голос противно и монотонно жужжал у меня прямо над ухом, мешая окончательно провалиться в блаженное небытие.

Ну и зачем, спрашивается, мне сейчас вообще просыпаться? В кои-то веки я нормально сплю и не вижу в своей черепной коробке всяких психоделических, уродливых снов с козломагами. Дайте мне еще буквально пять минуточек, изверги…

— Подъем, малец! — спокойно, но при этом довольно громко и весомо пробасил кто-то еще, по-хозяйски вторгаясь в мой личный сонный рай.

Это к кому они там вообще обращаются, интересно? Нашли дурака.

— Давай, вставай живо, время не ждет, — повторил тот же самый тяжелый голос.

При этом мой уютный темный мир вдруг резко, содрогающе встряхнулся, будто я попал в эпицентр локального землетрясения.

Я нехотя, со стоном открыл глаза и первым же делом увидел прямо над собой нависшую хмурую физиономию Кувалды, который наконец-то соизволил прекратить с остервенением трясти меня за многострадальное плечо. Удовлетворенно крякнув себе под нос и убедившись, что я подаю явные признаки жизни, наш командир неторопливо отошел куда-то в сторону.

Кое-как повернув в ту сторону затекшую голову, я обнаружил, что в дверном проеме уже вовсю стоят трое местных боевиков в масках с тяжелыми магическими жезлами наперевес. Знакомый Амиго-командир в своем неизменном и вряд ли эффективном камуфляже топтался прямо возле косяка, придерживая тяжелую створку. Он с явным, нескрываемым презрением и брезгливостью смотрел сверху вниз на мою распластанную тушу, будто я тут изволил вальяжно отсыпаться на элитном курорте в шезлонге, а не валялся без сознания в вонючей сырой кутузке..

— Все-все, встаю я, не орите, — прохрипел я пересохшими губами и начал с натужным кряхтением и матами медленно подниматься с каменного пола.

Мамочки мои, всё тело ломило просто нещадно. Каждая мышца, каждая мелкая связка ныли и болели с такой силой, будто меня только что шарахнули мощным разрядом промышленного тока. Хоть я, честно говоря, и не был до конца уверен, как именно чувствует себя человек после прямого удара молнии или высоковольтного электричества, но почему-то в голове упрямо всплывала именно такая аналогия.

Болело абсолютно всё: и руки, и ноги, и затекшая поясница. Но самое паршивое — при малейшем движении любой из конечностей тупая, пульсирующая боль мгновенно отдавала куда-то глубоко внутрь, прямо в область грудной клетки, где еще недавно пульсировало мое несчастное морозное ядро. Да уж, «обрыв» связей бесследно не проходит, Кувалда был чертовски прав. Хорошо хоть живой остался, и на том Гриму человеческое спасибо.

Кстати, о птичках. Гремлины к этому моменту уже вовсю были на ногах. Даже старый Грим, несмотря на ночные приключения, выглядел сейчас более-менее в ресурсе. Да, его морщинистое лицо по-прежнему казалось изрядно помятым и опухшим, а длинные уши смешно подергивались, но держался дед на удивление бодро и нормально. Уж точно в разы получше меня.

Поймав себя на этой мысли, я мысленно усмехнулся. Чертовски интересно получается: в последнее время я всё чаще ловлю себя на том, что сравниваю свое физическое состояние и самочувствие не с могучим двухметровым Кувалдой, а со старым, дряхлым гремлином. М-да, Макс, надо бы срочно сменить объект для подражания, а то так недолго и самому в брюзжащего карлика превратиться.

— Он скомандовал нам всем живо на выход, — тихо, едва шевеля губами, перевела Шкода, косясь на конвоиров.

— Угу, — коротко и мрачно буркнул в ответ Кувалда.

Выводили нас из гостеприимной камеры абсолютно в том же самом строгом порядке, что и привели сюда вчера. Сперва монументально вышагивал Кувалда, за ним семенили мелкие гремлины, ну а я, как самый покалеченный и ненадежный элемент, плелся в гордом одиночестве самым последним.

Едва мы перешагнули порог, как за пределами камеры нас встретили еще трое суровых конвоиров, бряцающих оружием. Я быстро прикинул в уме нехитрую математику: итого семь вооруженных до зубов местных штурмовиков против нас двух с половиной калек, если считать Кувалду за двоих, а гремлинов — за половинки. Конспирация и безопасность на высшем уровне, ничего не скажешь. Комитет бы оценил.

Вдруг Амиго-командир резко притормозил, развернулся ко мне всем корпусом и, прищурив темные глаза, требовательно спросил:

— ¿Dónde está la mascota?

Я замер, непонимающе моргнул и тут же выжидающе посмотрел на стоящую рядом Шкоду в молчаливом ожидании оперативного перевода. Зеленая бестия на секунду задумалась, сделала максимально серьезное лицо и выдала:

— Он спрашивает, не хочешь ли ты добровольно стать его личным домашним питомцем?

— Что, простите?! — от такой наглости я аж опешил, моментально растеряв остатки сонливости, и перевел округлившийся взгляд уже непосредственно на самого Амиго. — Каким еще, блин, питомцем?!

Мужчина в маске, естественно, моего праведного возмущения не понял. Он лишь раздраженно вздохнул, хмуро покачал головой и выразительно ткнул кончиком своего жезла прямо в мой обвисший карман на штанах — как раз туда, где еще вчера до своего побега преспокойно сидел Дружок.

— Ааа, блин, так вы про ласку… — дошло наконец до моей заторможенной головы. Я с облегчением выдохнул, картинно пожал плечами и неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — Он это… убежал в неизвестном направлении. Ищи свищи теперь.

Мужчина лишь тихо, сквозь зубы выругался на своем испанском через плотную ткань маски. Причем тон его речи, резкий рубящий жест и характерное выражение глаз очень недвусмысленно говорили о том, что конкретно это ругательство мне переводить вообще не требуется — и так всё понятно на международном уровне.

Я в ту же секунду грозно, с прищуром глянул вниз на Шкоду. Вот она сейчас правда, что ли, так глупо ошиблась в переводе? Или эта хитрая, ушастая зараза просто решила так изящно подшутить надо мной, проверив мою реакцию? Нашли время для юмора, блин. Ладно, запишем в блокнотик, потом сочтемся.

Командир конвоя коротко свистнул, и нас наконец-то слаженно повели куда-то по местным извилистым крепостным улочкам. Но вот куда именно нас так усердно конвоируют — на официальный ковер к руководству, на обещанный Алехандро совет или сразу к расстрельной стене — никто из надзирателей, естественно, объяснять не торопился.

Мои товарищи шли на удивление молча, мерно печатая шаг по неровному камню. Я тоже рассудил, что лишний раз привлекать к себе излишнее внимание конвоя и нарываться на грубость жезлом не стоит. Горло всё еще саднило. Вместо пустой болтовни я решил просто максимально внимательно оглядеться по сторонам, запоминая дорогу и оценивая обстановку.

А посмотреть здесь, надо признать честно, действительно было на что. Локация впечатляла своими масштабами.

Крепость изнутри окончательно потеряла всякий лоск, который мог почудиться еще вчера. Сейчас мне наконец-то удалось рассмотреть местную архитектуру более подробно, и увиденное нагоняло тотальную тоску. Вокруг стояли дома, грубо и наспех сложенные из разномастных серых камней и кривых гранитных плит, между которыми шмотами торчал подсохший глиняный раствор. Никаких стекол или рам — вместо окон в толстенных стенах зияли просто неровные, рваные проемы, больше похожие на бойницы, из которых отчетливо тянуло затхлостью и застарелым человеческим потом.

Узкие, извилистые улочки были загромождены всяким хламом. Кое-где у стен ютились криво сляпанные телеги, собранные черт пойми из какого материала — то ли из перекрученных подземных корней, то ли из окаменевших костей каких-то гигантских тварей. Колеса у этих повозок были под стать общему антуражу: массивные, каменные и лишь условно круглые. Видать, местные умельцы особо не заморачивались и просто грубо сточили до нужной формы первые попавшиеся под руку плоские плиты. Представляю, какой грохот и скрежет стоит здесь, когда эту дуру пытаются сдвинуть с места.

В паре тупиков, прямо на каменистой земле, лениво потрескивали открытые костры. Над углями на ржавых металлических прутьях коптилось нечто бурое и бугристое — судя по характерным сочленениям и хитиновым обрубкам, они там вовсю жарили колоритных местных сколопендр. Запах в воздухе стоял соответствующий: едкая смесь гари, паленой органики и кислого аммиака, от которого у меня тут же запершило в горле. И ведь что примечательно — сидят себе преспокойно, жуют эту дрянь и в ус не дуют. Не боятся же они дымом и отсветами пламени привлекать пристальное внимание хищной местной фауны и демонов. Поразительная, граничащая со слабоумием беспечность. Удивительно, как их до сих пор всех тут не сожрали.

Как и вчера во время нашего бесславного конвоирования, на нас со всех сторон пялились местные обитатели. Из-за углов и дверных проемов гроздьями высыпали грязные, по уши чумазые детишки, которые с диковатым восторгом вовсю тыкали в нашу сторону костлявыми пальцами и о чем-то звонко перешептывались. Мужчины, застывшие у костров и телег, смотрели на нас исключительно хмуро, исподлобья, демонстративно поигрывая рукоятями тесаков на поясах. Женщины, стоявшие чуть поодаль, выглядели не лучше — слегка помятые, изможденные, с серыми, явно давно не видевшими нормальной воды лицами. Да и одежда на абсолютно каждом встречном была весьма потрепанной, покрытой слоями въевшейся пыли, бурыми пятнами и многочисленными грубыми заплатами. Настоящее царство нищеты и перманентного выживания.

Наш затянувшийся променад завершился на небольшой импровизированной площади. Нас подвели к какому-то массивному, приземистому строению, которое довольно заметно отличалось от остальных халуп. Оно было чуть крупнее, сложено из куда более ровных, тщательно подогнанных друг к другу темных блоков, а над тяжелым входом красовался выбитый в камне грубый барельеф — то ли стилизованный щит, то ли морда какого-то рогатого гада. Настоящая местная администрация или генеральный штаб на минималках.

Амиго-командир, коротко бросив своим парням держать ухо востро, уверенно зашел внутрь здания. Впрочем, пробыл он там недолго — буквально через полминуты его фигура снова вынырнула наружу. Мужчина сухо, повелительно махнул конвоирам рукой, давая понять, что нас ждут. Видимо, оперативно докладывал начальству о своевременной доставке ценных пленников.

Кувалда не стал дожидаться, когда конвойные амбалы начнут сзади тыкать в наши ребра своими заряженными жезлами. Он лишь презрительно фыркнул, расправил свои широченные плечи и первым уверенно двинулся внутрь здания через темный зев дверного проема. Гремлины, испуганно втянув головы, слаженно вошли следом за командиром, ну а я, стараясь не отставать и преодолевая тупую боль в груди, юркнул сразу за ними.

Внутри строения царил легкий, удушливый полумрак, едва разгоняемый несколькими чадящими на стенах факелами. В нос с порога с размаху ударил тяжелый, спертый запах застарелого пота, дешевого табака и какой-то маслянистой гари — классический букет любого административного клоповника, где куча мужиков часами решает «важные государственные вопросы».

Конвойные без лишних церемоний вывели нашу честную компанию на самый центр просторной комнаты и замерли за спинами монолитными изваяниями, перекрывая жезлами единственный выход наружу. Мои глаза привыкли к местным потемкам достаточно быстро, и я наконец-то смог внимательно разглядеть тех, кто так усердно ждал нашего визита.

На четырех массивных, топорно сработанных креслах из серого, костяного материала вальяжно сидело четверо мужчин. Расселись они чинно, строго в ряд, из-за чего вся эта мизансцена до боли напоминала Приемную комиссию в Нулевом Комитете. Не хватало только мантий с эмблемами стихий.

Алехандро занимал самое левое кресло, излучая показное дружелюбие. Встретившись со мной понимающим взглядом, он слегка, едва заметно улыбнулся одними уголками губ под седой бородой. А затем, плавно поднявшись со своего места, картинно расправил плечи и обратился к нам:

— Уважаемые… Добро пожаловать на наш… совет, — он сделал широкий, описывающий жест рукой, словно презентовал нам пятизвездочный отель. — Тут принимать… принимаются самые важные решения для всего Союза Людей Вексторха.

Боже, какой пафос, держите меня семеро. «Союз Людей», «важные решения»… Уверен, в любой среднестатистической захудалой деревеньке в нашем привычном земном мире официоза было в разы меньше, а уж быт и элементарные удобства налажены куда лучше, чем в этой подземной цитадели.

Закончив свою приветственную тираду, Алехандро медленно повернулся к остальным мужчинам, неподвижно сидящим в оставшихся трех креслах. Он коротко, как-то заговорщически кивнул им, после чего с чувством выполненного долга опустился обратно на свое место.

Атмосфера в комнате мгновенно посерьезнела. Сидящие в центре мужчины окинули нас тяжелыми, оценивающими взглядами, в которых не было ни капли вчерашнего гостеприимства.

— ¿Cuál de es el Falt? — коротко, сухим и режущим как бритва голосом спросил один из присутствующих.

Это был долговязый, жилистый тип с хищным, карикатурно крючковатым носом и глубоко посаженными глазами. Он буквально буравил нас взглядом, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику.

— Es un niño, — не меняя вежливого выражения лица, тут же негромко ответил ему Алехандро на чистом испанском, кивнув в мою сторону. А затем, сделав секундную паузу и выразительно указав пальцем на притаившуюся за ногой Кувалды Шкоду, невозмутимо дополнил: — Y la gremlin verde entiende nuestro discurso.

Я мысленно чертыхнулся про себя. Вот же старый латиноамериканский лис, взял и сдал девчонку с потрохами. Теперь-то эти партизаны ни одного лишнего слова в нашем присутствии точно не скажут, все карты нам спутал.

— Уважаемые, позвольте я скажу, — глухо пробасил Кувалда, делая весомый шаг вперед и задвигая нас со Шкодой чуть назад.

Все присутствующие в комнате моментально уставились на него. Но если я посмотрел на нашего здоровяка с робкой надеждой на его дипломатические таланты, то мужчины из совета одарили его взглядами, полными нескрываемого, ледяного презрения. Смотрели так, будто перед ними стоял не такой же земной человек из плоти и крови, а сам Владыка демонов собственной персоной.

— Мы здесь оказались абсолютно случайно, — заговорил Кувалда спокойно, весомо и уверенно, плавно переводя свой тяжелый взгляд от одного члена совета к другому. — В этот Вексторх нас похитили рогатые твари. Держали в кандалах, в сырых камерах и подвергали жестоким пыткам. Мы бежали из их плена и долгое время скитались по этим проклятым катакомбам. Мы не несем никакой опасности вашему поселению, поверьте на слово. Наоборот, можем реально подсобить, если потребуется.

— И чем же… вы можете быть полезны Союзу Людей Вексторха? — с сильным акцентом спросил Алехандро, слегка подавшись вперед в своем костяном кресле.

— Хм… Ну, для начала, моя сила Земли может здорово помочь вашим агрономам в насыщении почвы для большего плодородия, — Кувалда солидно кашлянул в кулак. — Я пока шел сюда, мельком видел на ваших улочках кусты крадс-ягоды и еще какие-то блеклые подземные культуры. Поверьте моему опыту, с моей подпиткой они станут плодоносить в разы лучше. Далее — старик, — он уважительно указал ладонью на замершего Грима. — Он у нас дипломированный лекарь высокого уровня. Осмотрит всех ваших раненых и подлатает захворавших, если возникнет нужда. Ну а мелкая гремлинша — отличный, незаменимый следопыт. Она из-под земли достанет любую скрытную дичь даже в самой темной, Богом забытой пещере.

Я едва сдержался, чтобы не хмыкнуть во весь голос. Ну тут наш боевой товарищ, конечно, изрядно и вдохновенно приврал ради общего спасения. Шкода — и «отличный следопыт»? Да ладно! Наша ушастая бестия максимум на что была годна в полевых условиях — это легкие замки вскрывать, воровать чужие заначки, да болтать с иностранцами. Какая из нее охотница, ей бы самой от сколопендр не схлопотать.

— А этот… молодой человек? — Алехандро плавно перевел руку и указал длинным пальцем прямо на меня, отчего у меня внутри всё мгновенно сжалось в тугой ком, а сердце пропустило глухой удар.

— О! А это — наш непосредственный командир, — с абсолютно серьезным, каменным лицом выдал Кувалда, даже не моргнув глазом. — Благодаря его тактической смекалке, выдержке и редкой чуйке принимать единственно верные решения в критический момент, мы уже много раз спасали свои жизни здесь. Он без проблем может вести боевой отряд в самый тяжелый бой.

ЧИИИИИВООООО?!

Я мысленно выпал в осадок, тупо уставившись на широкую спину мага Земли. Кувалда там совсем, что ли, с дуба рухнул на радостях? Не, ну я, конечно, прекрасно понимаю, что в текущем состоянии я объективно самый бесполезный член нашего отряда, обуза с отбитыми магическими каналами. Но нафига, спрашивается, соваться к суровым местным лидерам с такой неправдоподобной, дикой чушью? Ну сказал бы, не знаю, что я крестиком вышивать умею… Или, там, например, обладаю отличным актерским талантом и буду подрабатывать у них местным шутом. Зачем из школьника боевого генерала-то лепить?!

Алехандро медленно отклонился назад, его ноздри хищно раздулись, а взгляд намертво пригвоздил меня к каменному полу.

— Командир, значит… — протянул он.

А затем этот седовласый латиноамериканский интеллигент с самым невозмутимым видом повернулся к своим товарищам по креслам и принялся вполголоса пересказывать им на испанском всю ту вдохновенную чушь, которую только что на ходу наплел Кувалда. Общались они между собой негромко, размеренно и на нас в этот момент особого внимания не обращали, словно мы были деталями интерьера этой чадящей факелами залы.

Пользуясь заминкой, здоровяк незаметно сделал короткий шаг назад, едва не наступив при этом своей тяжелой подошвой Гриму на ногу.

— Аккуратнее, малоухий великан, — раздраженно буркнул старый гремлин, вовремя отдернув конечность, а затем, моментально переходя на едва различимый заговорщицкий шепот, добавил: — Как думаете, паря… Поверят они в эти сказки про агронома-терраформатора и великого генерала?

— Я бы на их месте точно поверила, — так же шепотом, преданно глядя на широкую спину мага Земли, отозвалась Шкода.

— Ну, кто бы в тебе сомневался, — тихо хмыкнул я, косясь на зеленую. — О твоей феноменальной, сказочной наивности Кувалда в резюме просто забыл упомянуть. Для полноты картины.

— Ой, можно подумать! А ты-то у нас прямо — целый Командир, — шепотом язвила она в ответ, забавно кривя рожицу. — «Ведет доблестные войска в самое пекло, благодаря редкой тактической чуйке», бла-бла-бла… Самому-то не смешно?

— Тише вы там, развели базар, — не оборачиваясь, сквозь зубы шепнул через плечо Кувалда. — Мы сейчас в максимально хреновом положении, на волоске висим. Соберитесь.

По его напряженному затылку и каменно застывшим плечам я понял: что-то нашего настоящего, боевого командира очень сильно тревожило во всей этой обстановке. Внешне-то он оставался монументально спокоен, как скала, но за время наших совместных подземных приключений я уже кое-как научился понимать его микромимику. Нет, Кувалда далеко не так прост и прямолинеен, как могло показаться этим напыщенным господам из пещерного совета. Прямо сейчас он лихорадочно просчитывает варианты, думает, прикидывает наши реальные силы и расклады. Он ни на грош не доверяет этим местным партизанам.

Впрочем, если быть до конца честным, я тоже. У меня в голове никак не складывалась единая картинка, я всё никак не мог нащупать ту самую недостающую, ключевую часть пазла.

Посудите сами: обычные, слабо экипированные люди живут под самым боком у Инферно, в паре переходов от цитадели Владыки, и умудряются как-то годами выживать, строить дома, растить детей. А жезлы как заряжают? Ни одного мага нам пока не показали… Вот как? Каким, блин, образом?!

Рогатые твари при желании давно бы смели эту крепость к чертям собачьим и даже глазом бы не моргнули, просто растоптали бы копытами за один набег. Что-то тут явно было нечисто, скрывалось какое-то двойное дно. Да и этот благообразный Алехандро… Ну чисто душка, блин. Такой приторно любезный, учтивый, прямо профессор из университета, аж фу — противно до тошноты. Хитрый, скользкий жук, сто процентов.

Тем временем совет старейшин наконец закончил свое негромкое совещание. Очки Алехандро блеснули в полумраке, он солидно выпрямился и от лица всех присутствующих торжественно обратился к нашей шеренге:

— Совет… старейшин… великого Союза Людей Вексторха… принял свое решение, — выдал он очередной порционный кусок пафосного официоза, который здесь никому нахрен не сдался. — Вы оставаться… останетесь в нашем поселении и станете его полноправной частью. Ваши… роли… будут определены совет позже. Вам выделять… Эм… Да. Вам выделять дом и подробно расскажут, как тут все у нас устроено.

— Благодарю за гостеприимство, — сдержанно кивнул Кувалда, наклонив голову ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо, но не подобострастно.

Я и мелкие гремлины тут же дружно последовали его авторитетному примеру и принялись активно, как заведенные китайские болванчики, кивать в знак величайшей благодарности. Фух, пронесло, кажись. По крайней мере, прямо из этого зала на плаху нас не поволокли, а это уже огромный плюс.

Нас скопом вывели обратно на душную подземную улицу. Местная стража, получив короткую команду, тут же разошлась в разные стороны, явно подрасслабившись и опустив свои светящиеся жезлы. Честно говоря, я и сам в этот момент выдохнул с огромным облегчением — тяжесть из груди немного отпустила. Наш конвоир Амиго остался стоять рядом с нами и что-то быстро сказал Шкоде.

— Пойдемте за ним, он нам покажет тут местное устройство, — деловито перевела гремлинша на понятный язык.

— Угу, — выдал Кувалда свое очередное фирменное, максимально красноречивое междометие и двинулся следом за камуфляжной спиной.

Амиго шагал по неровному скальнику довольно быстро, размашисто, отчего коротконогие гремлины с непривычки чуть ли не бежали за ним вприпрыжку, забавно семеня и пыхтя. Периодически наш провожатый притормаживал на перекрестках, указывал своей смуглой рукой куда-то в сторону серых строений и что-то коротко изрекал на испанском, а Шкода тут же на ходу шепотом транслировала:

— Там у них типа центральная площадь для общих собраний и объявлений. А вот в той халупе местный мастер по камню живет, плиты тешет. Здесь, — Амиго указал рукой на небольшую, расчищенную от валунов опушку, где росла какая-то невзрачная серая поросль, — их огороды. Крадс-ягоду как раз растят.

Мы миновали еще несколько однотипных, сложенных из известняка домов. Местные жители, завидев нашу процессию, всё так же молча продолжали смотреть на нас в упор, не мигая, и угрюмо расходились в разные стороны при нашем приближении, утягивая за собой чумазых детей. Атмосфера праздника, прямо скажем, не ощущалась.

— А вон там, сразу за крайними домами, у них церковь стоит, — вдруг перевела Шкода, когда Амиго указал на более-менее приличное здание с грубым подобием башенки.

— Что? Церковь? В таком, блин, месте? — искренне хмыкнул я, не удержавшись от скепсиса. — Они тут под землей совсем с ума посходили от сырости?

— А что тебя удивляет, Ларин? Вы, люди, в массе своей духовно очень слабы, — поучительным тоном отозвался шедший рядом Грим, смешно шевельнув длинным ухом. — И совершенно неважно, где вы при этом живете — в Комитете или в этой глухой дыре Вексторха. Вам в любом случае жизненно необходимо верить во что-то высшее, божественное, чтобы окончательно не свихнуться от страха перед темнотой.

— Ой, дед, ну не начинай свою философию, а? И без тебя тошно, — я зябко передернул плечами, кутаясь в свою самодельную накидку из тряпья. — Я вот только очень сильно надеюсь, что они тут верят хотя бы в нормального, обычного человеческого Бога. А не в какого-нибудь местного… рогатого…

От одной только внезапной мысли, что эти выжившие в рамках «дипломатии» могли начать тайно поклоняться какому-нибудь инфернальному рогатому богу или самому Владыке, мне стало по-настоящему, до дурноты не по себе. Жуткий образ старухи-демонопоклонницы снова на секунду явственно встал перед глазами. Похоже, эту церковь нам точно стоит посетить при первой же возможности. На всякий случай.

Наконец Амиго затормозил у какой-то неказистой каменной хибары на самом отшибе. Сухо бросив Шкоде пару фраз на своем наречии, он резко развернулся на каблуках и зашагал обратно, растворяясь в глубине поселения. Неугомонная гремлинша лишь звонко крикнула ему в спину пару дежурных слов благодарности на испанском, после чего повернулась к нам.

— Сказал, сидеть и ждать тут. За нами позже придут и детально раздадут указания, что вообще делать дальше, — резюмировала она.

— Мде-э-э, — утробно крякнул дед Грим, упирая маленькие морщинистые руки в бока и с явным скепсисом осматривая недвижимость, в которой нам, походу, придется куковать в ближайшее время.

Не скажу, что я остался в диком восторге от этих «люкс-апартаментов». Местные со строительством тут явно особо не заморачивались. Ощущение было такое, что они просто наобум наставили неровные булыжники друг на друга, кое-как сформировав подобие стен, а сверху на эту шаткую конструкцию накидали каких-то трухлявых досок и костяных обрубков. Я искренне и очень сильно надеюсь, что вся эта архитектурная хреновина не рухнет прямо на наши дурные головы, когда мы ночью будем мирно спать.

— Значит так, слушайте меня внимательно, — негромко, но донельзя серьезно сказал Кувалда, провожая хмурым взглядом уходящую фигуру нашего гида в камуфляже. — Долго мы в этом гостеприимном месте задерживаться не будем. Это опасно.

Поймав на себе мгновенно округлившиеся, удивленные взгляды мелких гремлинов, наш командир тяжело вздохнул и неохотно пояснил:

— Да-да, я помню, что поначалу сам говорил, будто нам тут особо ничего не угрожает. Свои люди, мол, союзники. Но после этого официального совета у меня крепнет стойкое ощущение, что мы по уши в беде.

— Почему ты так думаешь? — тихо спросил я, чувствуя, как внутри снова начинает противно покалывать предчувствие шухера.

Здоровяк в ответ лишь устало выдохнул и с силой потер ладонями покрасневшие глаза.

— Ларин, ответь мне на один простой вопрос. Откуда они вообще знают, что ты — Фалт?

— Не знаю… — я растерянно захлопал глазами.

А ведь и правда! Тот долговязый дядька с крючковатым носом на совете совершенно четко спросил у Алехандро на испанском именно про меня. И в том коротком вопросе абсолютно ясно и недвусмысленно прозвучало слово «Фалт». Твою ж мать… У меня аж мороз по коже продрал, и вовсе не от магии.

— Мелкая, ну-ка колись, о чем конкретно они там шушукались во время своего консилиума? Что ты слышала? — развернулся здоровяк к притихшей Шкоде.

— Эм… Да ничего такого особенного про Макса они не болтали, честно! — испуганно замахала ручками зеленая. — В основном обсуждали бытовые мелочи: чем нас кормить, в какую конуру заселить, ну и всякое такое в этом роде…

— Ну, теперь-то всё понятно. Про фалта они просто проболтались, — рассудительно вставил Грим, со вздохом усаживаясь прямо на пыльный порог нашей новой хибары. — Ладно… По крайней мере, теперь мы точно знаем, что они знают.

— Но главный вопрос по-прежнему остается открытым — откуда у них эта инфа? Откуда они знают, что ты Фалт?

— Да не знаю я, сказал же! — в сердцах огрызнулся я, чувствуя, как меня начинает потряхивать. — Мне самому, блин, капец как стремно от всей этой мистики.

— Вот именно… — весомо подытожил Кувалда. — Поэтому я и говорю — мы в беде. С этого момента никому здесь не верить и не доверять. Вести себя тише воды, ниже травы, но при первой же удобной возможности — рвем когти и бежим отсюда без оглядки.

— Но куда бежать-то, малоухий великан? Кругом же сплошные катакомбы, — растерянно пискнула Шкода.

— Куда-куда, — прокряхтел старый Грим и заговорщически похлопал себя ладонью по широкому тканевому поясу, под которым сейчас отчетливо выпирали контуры знакомого предмета. — Вексолярий-то нам на что? Спрятал я его, не нашли эти умники. Ориентируемся на прибор и идем туда, куда эта чудо-штука укажет. Не пропадем.

Гремлины после этого еще какое-то время негромко, озабоченно обсуждали между собой особенности подземной навигации. Кувалда, решив не тратить драгоценное время на пустые разговоры, молча отошел в сторонку на относительно ровный пятачок земли, принял упор лежа и методично, в привычном темпе принялся отжиматься от пола. Ну что сказать — молодец, истинный комитетский вояка. Физическую форму и мышцы надо всегда держать в тонусе и готовить к любым непредвиденным приключениям, которых у нас, походу, намечался целый вагон.

А я… Что в этой ситуации оставалось делать мне?

Навязчивая, зудящая мысль о том, что местные эребские повстанцы откуда-то досконально пронюхали о моих аномальных ледяных способностях, просто не давала мне покоя, выжигая мозг изнутри. Ну вот как? Откуда, блин?!

Может, они как-то тайно видели, как я неудачно отбивался от той гигантской многоножки? Исключено, мы тогда сидели в глубокой, глухой яме, и свидетелей вокруг точно не наблюдалось. Или, может, они застукали меня в камере, когда я отрубился с позорным ледяным шаром вокруг моего пуза? Ну нет, бред. Кувалда бы тогда сейчас не задавался этим вопросом с таким искренним удивлением.

Может… Шкода где-то случайно проболталась, пока я был в отключке? Да ну... Наша ушастая хоть и бывает временами до дурноты наивной и болтливой, но она далеко не глупая девка. Соображает, чем это пахнет, и сдавать меня местным боевикам точно не стала бы. Тогда как?! Из головы этот дурацкий ребус никак не шел.

Я со вздохом присел на относительно гладкий, плоский камень, удачно лежавший прямо возле кривой стены нашего нового жилища. Инстинктивно сжал и разжал правый кулак несколько раз подряд, придирчиво проверяя внутренние ощущения в конечности. Ну, надо признать, все было вполне в порядке. Рука больше не болела той жуткой костной болью, лишь слегка, едва заметно зудела в районе бывшего перелома.

Переключив всё свое растрепанное внимание на артефактное кольцо, я по привычке принялся медленно, круговыми движениями натирать и прокручивать металл на пальце, пытаясь хоть как-то успокоить натянутые нервы.

Уровень тревожности внутри меня сейчас рос, походу, по какой-то дикой геометрической экспоненте, и я решительно не знал, чем себя занять, чтобы окончательно не сойти с ума от паранойи.

Как вдруг странный, ни на что не похожий протяжный звук, громом разлетевшийся по всему подземному поселению, резко и бесцеремонно отвлек меня от моих безрадостных раздумий…

Глава 22

Кувалда резким, пружинистым рывком оттолкнулся от земли, прервав свои отжимания, и мгновенно встал на ноги, уже на ходу сканируя тяжелым взглядом пространство вокруг. Мелкие гремлины тоже испуганно подорвались со своих мест, испуганно прячась за наши спины.

— Что это сейчас было? — испуганно сглотнув, едва слышно спросила Шкода, и её длинные уши мелко задрожали.

— Скоро узнаем, — хмуро резюмировал Кувалда, его кулаки сжались до белизны в костяшках.

Сам звук был совершенно ни на что не похож — утробный, скрежещущий гул, напоминающей крик раненой птицы. От этой вибрирующей тональности по всему телу мгновенно пробежали колючие мурашки. Это что, местный сигнал о тревоге?

С нашей позиции на отшибе было отлично видно, как вдали по извилистой улочке местные жители лавиной бросились врассыпную. Паника накрыла поселение за долю секунды. Женщины с глухими криками на ходу хватали чумазых детей в охапку и спешно, без оглядки скрывались в темных неровных провалах своих каменных жилищ. Мужчины же, наоборот, вихрем залетали в дома, чтобы спустя всего пару мгновений выскочить обратно на пыльный скальник, но уже с активированными, тускло мерцающими жезлами наперевес.

— Кажется, началось, — отрешенно пробубнил старый гремлин, поглубже укутываясь в свои обноски.

— Что началось, мастер Грим? — со слезами в голосе дернула его за рукав Шкода.

— Что-что… Не знаю я, что именно. Но явно что-то очень нехорошее.

— Значит так, слушайте меня максимально внимательно, — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовал Кувалда, резко оборачиваясь к нашей помятой компании. — Мы должны железно держаться вместе. Сами на рожон ни в коем случае не лезем, в чужую драку не впрягаемся.

Затем он перевел свой суровый, давящий авторитетом взгляд прямо на меня. От этого командирского прищура у меня внутри снова похолодело.

— Если это нападаение и сюда прут демоны, Макс, то имей в виду: ты для этих рогатых тварей — цель номер один. Поэтому не высовывайся и лишний раз вообще не попадайся им на глаза. Сиди тише мыши.

Он еще раз пристально глянул вглубь опустевшей улицы, где к этому моменту уже воцарилась относительная, мертвая тишина. Даже слишком, неестественно тихо стало для такой огромной крепости, только факелы на стенах продолжали испуганно трещать. Брови здоровяка от этой тишины нахмурились еще сильнее, превратившись в одну сплошную линию.

— Если обстановка станет совсем критической и нас начнет сильно припекать, — Кувалда сделал короткую паузу, взвешивая каждое слово, — то без лишних раздумий разбегаемся врассыпную и бежим. Поодиночке у нас будет банально больше шансов запутать след и выжить. Естественно, конечная цель для всех одна — бежим за пределы стен этой чертовой крепости, подальше от Союза. Всем всё понятно?

— Что ж тут непонятного, — хмуро буркнул Грим, проверяя, крепко ли держится вексолярий у него на поясе.

— А если… если кого-то из нас… — сдавленно спросил я, чувствуя, как в правой руке начинает неприятно покалывать.

— Все равно бежать, — тут же, без тени сомнения отрезал Кувалда, и в его голосе прорезался тот самый холодный, расчетливый прагматизм опытного ликвидатора Комитета. — Смертниками становиться ради глупого героизма я никому не позволю.

Где-то далеко впереди, за пределами нашей видимости, в районе центральных ворот крепости что-то оглушительно, раскатисто хлопнуло. Звук был такой силы, что каменные плиты под нашими ногами ощутимо вздрогнули, а с хлипкой крыши нашей хибары посыпалась сухая труха. Спустя пару мгновений из-за неровных крыш соседних домов повалил густой, едкий сизый дымок. Что-то там определенно горело, причем разгоралось быстро.

Всё, последние сомнения отпали — это было прямое нападение на цитадель Союза Людей. Но вот что по-настоящему вгоняло в ступор и пугало до чертиков, так это полное отсутствие привычных, закономерных звуков масштабного сражения. Никаких криков, никаких ответных команд штурмовиков, ни вспышек фаерболов. После того глухого взрыва в поселении воцарилась гробовая, какая-то могильная тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием далекого пожара.

— Уходим. Быстро! — скомандовал Кувалда, махнув рукой в сторону массивной внешней стены крепости, которая высилась всего в паре десятков метров от нашего временного пристанища.

Мы сорвались с места единым спрессованным клубком. Здоровяк шел впереди, прокладывая дорогу, за ним, смешно перебирая короткими ножками, буквально летели гремлины, а я замыкал шеренгу. Преодолев открытое пространство за несколько секунд, мы тяжело впечатались спинами в холодную, шершавую кладку внешней стены. Ломиться обратно к главному входу, где сейчас поднимался дым, было бы верхом самоубийства, поэтому Кувалда уверенно взял правее. Пригнувшись и стараясь не производить лишнего шума, мы принялись быстро, полуприсядом двигаться вдоль монолитной стены в надежде отыскать хоть какой-то неприметный черный ход, дренажную отдушину или банальный пролом в кладке, через который можно было бы незаметно выскользнуть наружу.

Как вдруг, когда до очередного поворота оставалось всего ничего, из-за угла одного из жилых каменных домов вальяжно вывалился жирный, обрюзгший демон. Тварь была под два метра ростом, покрыта уродливыми складками серой лоснящейся кожи, а в массивной лапе небрежно волочила шипастую костяную дубину наперевес. Самое паршивое — мы выскочили лоб в лоб.

Увидев нашу живописную компанию, жирдяй на секунду замер, а затем его свинячьи глазки плотоядно блеснули. Он оскалил пасть, полную кривых желтых клыков, резко задрал свою голову вверх и издал чудовищный по силе низкий, утробный вибрирующий вой, от которого у меня внутри, кажется, затряслись все органы. Этот звук эхом раскатился по узкой улочке, закладывая уши.

Кувалда среагировал мгновенно, не тратя драгоценные секунды на лишние думы. Наш командир яростно, наотмашь взмахнул правой рукой снизу вверх, и его магия Земли отозвалась сокрушительным сухим треском. Тяжелая каменная стена дома, прямо возле которой так некстати застыл рогатый стукач, с грохотом отделилась от основания и массивным монолитом обрушилась прямо на демона, намертво похоронив его тушу под центнерами колотого гранита. Из-под завала лишь глухо хрустнуло, и во все стороны брызнула густая черная жижа.

Здоровяк тяжело выдохнул, опуская руку. Я переглянулся со Шкодой, чувствуя, как сердце уходит куда-то в район левых пяток.

Твою же мать… Кажись, этот жирный рогатый ублюдок всё-таки успел своим воем предупредить всех остальных своих корешей в округе. Поиграли, блин, в прятки.

Мы пустились в бег. Настоящий, отчаянный спринт на выживание. Кувалда притопил вперед так, что есть силы, его мощная фигура мелькала впереди, словно танк, пробивающий душный подземный воздух. Гремлины почти сразу начали ощутимо отставать, и особенно тяжело приходилось Гриму.

Было физически больно смотреть, как старику приходится на пределе возможностей поспевать за относительно молодым, тренированным и длинноногим комитетским командиром. Длинные уши старика уныло мотались из стороны в сторону, маленькая грудь судорожно вздымалась, а короткие ножки заплетались на неровных стыках каменных плит. Он хрипел, отплевывался и спотыкался чуть ли не на каждом шагу.

Сообразив, походу, что в таком темпе ему никак не поспеть за уходящим в отрыв отрядом, старик резко остановился как вкопанный прямо посреди улочки и с силой положил свои костлявые ладони на собственные бедра. На секунду мне показалось, что он решил сдаться, но, обгоняя его на полной скорости, я мельком заметил, как из-под его прижатых к штанам ладоней стало исходить слабое, пульсирующее желтоватое свечение.

— Не отставай, малоухий! — на ходу надрывно крикнула мне Шкода, даже не оборачиваясь. — Мастер Грим догонит, шевели поршнями!

Ладно, черт с ним, надеюсь, так и будет. Этот старый хрыч действительно далеко не так прост, как пытается казаться. У него в самый критический момент всегда находятся какие-то скрытые козыри в бездонных карманах. Но что конкретно он затеял на этот раз? Решил прямо на бегу экспрессом подлечить свой запущенный артрит?

Мы оставили его позади и пару долгих, показавшихся вечностью минут бежали втроем. Горячий воздух пещеры обжигал легкие, дыхание уже начинало понемногу спирать. Всё-таки полное отсутствие регулярных кардио-тренировок в последнее время сейчас сказывалось на мне самым паршивым образом. Сердце в груди стало колотиться с утроенной силой, готовое выпрыгнуть через ребра, а икры до предела налились свинцовой кровью, отчего в ногах чувствовалось тяжелое, болезненное распирание. Каждое движение давалось через силу.

ЦОК-ЦОК-ЦОК-ЦОК!

Твою мать. По ушам ударил этот отчетливый, ни с чем не сравнимый звук. Рогатые твари всё-таки вышли на наш след и теперь стремительно догоняют. Причем заходили они сзади, ровнехонько оттуда, где мы только что оставили беззащитного Грима. Не успела моя паническая тревога по поводу брошенного старика как следует разыграться в голове, как я услышал сзади сначала частое, безумно быстрое и звонкое шлепание, перемежающееся чьим-то громким, яростным сопением.

А затем нас со Шкодой пулей обогнал старик. Натурально ОБОГНАЛ, как стоячих!

— Ускорьтесь, олухи! Щас рванет! — на лету гаркнул он нам своим помолодевшим, окрепшим голосом и, бешено шлепая босыми пятками по пыльной земле и каменным плитам, крейсерской скоростью устремился вперед, догонять ушедшего в отрыв Кувалду.

В этот миг я успел в изумлении разглядеть, как его тощие гремлинские ноги, начиная от самого пояса и заканчивая ступнями, ярко излучали тот самый легкий желтоватый свет. Заколдовал, разогнал самого себя магией, хитрец ушастый! Но, стоп, а что там сзади рванет-то?!

Ответ пришел незамедлительно. Позади нас, метрах примерно в пятидесяти, шарахнуло с такой дурной силой, что у меня аж уши мгновенно заложило глухой ватой, а спину обдало волной горячего воздуха. Но с заданного темпа никто из нас, понятное дело, не сбился — жить всем хотелось слишком сильно. Как только контуженный слух потихоньку стал возвращаться, до нас со стороны взрыва донеслись яростные крики, шипение и предсмертные вопли, совершенно не похожие на человеческие. Походу, рогатых преследователей накрыло знатно.

Что вообще за магистр Йода на стероидах завелся у нас в команде? Мельком я восхищенно отметил для себя, что дед Грим и правда полон самых безумных сюрпризов. Лекарь-подрывник, мать его за ногу! А ведь если вспомнить, он раньше уже устраивал нам аналогичный подрыв, когда мы бежали из пыточной.

Старая школа в действии, не иначе! Пятки светятся, враги взрываются — дед определенно знал толк в эффективном отступлении.

Некоторое время за нашими спинами снова было пугающе тихо, если не считать глухого, затихающего в отдалении эха взрыва. Я уже начал было робко думать, что на этом погоня окончательно отстала, увязнув в завалах деда Грима. Шкода, вообще не сбавляя заданного бешеного темпа, на бегу бросила короткий, панический взгляд назад, смешно повертела длинными ушами, прислушиваясь к звукам крепости, и мельком глянула на меня.

— Я бы на твоем месте не останавливалась… — хрипло выдавила она.

— Здравая мысль, — пропыхтел я, чувствуя, как легкие окончательно превращаются в филиал кузнечных мехов.

Бешеный адреналин буквально силой заставлял мое измученное тело двигаться вперед вопреки ноющей боли, а липкий страх упрямо направлял в сторону отдаляющихся спин Кувалды и реактивного Грима. Догнать, кровь из носу надо их догнать! Шкода в этой ситуации вообще держалась молодцом: дышала на удивление ровно, сжав маленькие кулачки, и бежала абсолютно наравне со мной. Но по ее коротким ножкам и напряженной фигуре было отчетливо видно, что в ее скромные гремлинские способности от природы точно не входил быстрый бег, да и ускорять себя при помощи магии она не умела. Мы выжимали из себя последние крохи сил.

ЦОК-ЦОК-ЦОК-ЦОК!

Звук копыт раздался слишком внезапно и совсем не оттуда, откуда мы ждали. Неожиданно откуда-то из-за угла, прямо из узкого проулка между каменными халупами, нам наперерез с утробным рыком выскочили трое рогатых штурмовиков. Мы со Шкодой от такой неожиданности встали перед ними как вкопанные, едва не пропахав подошвами пыльный скальник. Демоны дышали тяжело, шумно, их ноздри яростно раздувались — видать, тоже изрядно подустали от этого марафона по пересеченным улочкам крепости. Три пары налитых кровью, бешеных глаз мгновенно синхронно скрестились на мне одном, напрочь проигнорировав мелкую гремлиншу. Впрочем, Кувалда нас честно предупреждал — охота объявлена исключительно за моей фалтской тушкой.

Времени на долгие тактические раздумья и панику не оставалось от слова «совсем». Я на инстинктах резко крутанул энергию, загоняя ее прямиком в морозное ядро, до предела насытил ее и мощным толчком пустил по каналам правой руки. Пара секунд, короткий сухой треск — и вот в ладони уже привычно лежит длинное, матово отсвечивающее ледяное копье. На левом предплечье другой руки соткался мелкий, прочный баклер, держащийся на морозных креплениях ровно посередине конечности, оставляя при этом мою ладонь абсолютно свободной для хвата. Взяв ледяное древко обеими руками, я выставил острие вперед и направил его в сторону замерших врагов. Дилетант не дилетант, а к бою готов.

Мельком глянув им за спины, вглубь широкой улицы, я обнаружил, что у Кувалды с Гримом там тоже вовсю разворачиваются свои веселые приключения. На них удачно вышел другой, куда более крупный отряд зачистки. Здоровяк уже вовсю, матерясь, швырялся в тварей увесистыми кусками выломанных из мостовой гранитных плит, попутно наотмашь огревая тяжелыми кулаками подошедших слишком близко демонов. Старый Грим же, проявляя чудеса акробатики, виртуозно нырял под ноги Кувалде, шустро перебегал с линии траектории чужих шипастых дубин и вовремя уворачивался от случайных затрещин. Старался изо всех сил просто не мешать работать более опытному в плане разрушений товарищу.

Наконец, один из нашей троицы, оценив габариты моего ледяного дрына, глухо зарычал и медленно двинулся прямо на меня. Нас отделяло буквально шагов десять по прямой. Как вдруг, сбоку от меня что-то зеленое и шустрое резко отпрыгнуло в сторону. Шкода! Девчонка молниеносно наклонилась, обеими руками подобрала с земли увесистый, с острыми краями булыжник. Короткий замах, яростный бросок — и вот импровизированный снаряд с глухим стуком прилетел подступающему демону прямо в обтянутый ремнями жирный живот.

— Выкуси-накуси, рогатая тварь! — оглушительно выкрикнула она, тут же отпрыгивая в сторону за следующим камнем.

Демон от такой невиданной наглости со стороны мелкого недоразумения аж притормозил на полушаге. Он тупо посмотрел на свой покачнувшийся живот, потом на отлетевший в пыль камень, его морда перекосилась от бешеной ярости, и он оглушительно зарычал лично на Шкоду. Кажется, этот ублюдок твердо решил уничтожить наглую пигалицу в первую очередь. Двое других, кровожадно ухмыляясь, уже тоже вовсю ринулись с места в нашу сторону.

Что же делать, что же, блин, делать?! Твою ж за ногу, они нас просто массой сомнут!

— АААААААА! — завопил я что есть мочи, глуша собственный страх, и резким, отчаянным выпадом нырнул всем корпусом вперед, в сторону ближайшего демона, направляя острие копья ему на перехват.

Преодолев эти несчастные пару метров в один смазанный прыжок, я всем весом навалился на древко. Ледяной граненый наконечник с треском пробил грубую кожаную броню рогатого ублюдка и с характерным влажным, мерзким звуком глубоко вспорол тому брюшину. В этот же миг из рваной раны густым фонтаном хлестнула вонючая черная кровь, обильно заливая мои руки, а раненый демон дико, ультразвуком заорал от неожиданной боли.

Резкий рывок назад! Я уперся ногами в камни и выдернул ледяное копье обратно изо всех оставшихся сил. С похожим чавкающим, сосущим звуком окровавленный наконечник вышел из плоти поверженного демона. Тварь, завывая с новой силой и безуспешно пытаясь зажать рану лапами, бессильно рухнула перед нами на колени, поднимая тучи пыли.

Минус один.

Теперь главное — удержать позицию против оставшихся двоих и не дать им зажать меня в тиски.

— Шкода, сможешь отвлечь еще одного?! — не оборачиваясь, хрипло крикнул я, крепче перехватывая скользкое от черной крови ледяное древко.

— Постараюсь! — сквозь плотно сжатые зубы ответила гремлинша.

Новый увесистый снаряд тут же со свистом полетел в сторону нападавших. Еще чуть-чуть и прямо в колено… Эх, увернулся, тварь! Причем рогатые ублюдки проявили ноль внимания на Шкоду — от этой мелкой они реальной угрозы для своих туш вообще не ожидали, держа в фокусе только меня.

Пять шагов до столкновения. Четыре…

Новый камень, пущенный твердой рукой девчонки, с глухим стуком прилетает правому демону прямо в массивное плечо. Кожаный доспех принял удар, рогатый даже не пошатнулся и ни на миллиметр не свел своего налитого кровью взгляда с моего лица.

Три шага. Демоны слаженно, синхронно обошли тело своего только что убитого товарища. Чуть замедлили шаг, оценивая дистанцию, и начали плавно расходиться по дуге, обходя меня с разных сторон, чтобы атаковать одновременно. Их шипастые, тяжелые дубины уже были занесены для сокрушительного замаха. Шкода, тяжело дыша, продолжала в стороне безуспешно швыряться камнями, но это их уже не останавливало.

— Ну! Давайте, ссуки! По одному подходи! — страх на пару с бешеным адреналином окончательно смешались внутри меня в какой-то дикий, гремучий коктейль. Меня знатно накрыло боевым безумием, тормоза сорвало. — Замочу, мрази! Всех положу!

Но рогатые твари тоже были далеко не дураками и совершенно не спешили бездумно прыгать грудью на мое ледяное острие. Видимо, опытные бойцы тупо ждали, когда кто-то один из них сделает первый ложный шаг, чтобы подставиться под удар и связать мое копье боем, пока второй сбоку гарантированно огреет меня тяжелой дубиной по голове. Вот только ни один из этих исполнителей не хотел добровольно быть тем самым «первым». Я тоже не спешил атаковать вслепую, судорожно выжидая хоть какого-то микроскопического момента для выпада… Который, надо признать, не заставил себя долго ждать.

— Пиииии-и-и-и!

С воинствующим, пронзительным визгом прямо с плоской дощатой крыши ближайшего дома вниз метнулась быстрая коричневая молния и с размаху приземлилась прямо на загривок ближайшему демону. Дружок! Наш блудный меховой спецназ вернулся! Моментально и виртуозно взбравшись по складкам грубой кожаной брони, мелкая ласка в долю секунды оказалась на уровне шеи твари, молнией перебежала по плечу и мертвой хваткой вцепилась зубами тому прямо в незащищенное горло.

Демон, явно вообще не ожидавший такой яростной партизанской атаки, дико взвыл, судорожно отшатнулся назад и, выронив дубину, попытался обеими лапами схватить разъяренного зверя. Однако Дружок извивался скользким вьюном, вовремя отпускал окровавленную шею, чтобы тут же перебежать по спине и с треском укусить ублюдка в новом, еще более болезненном месте.

Вот он! Мой идеальный момент!

Рывок вперед и чуть в сторону от отвлекшегося, потерявшего концентрацию второго ублюдка! Есть!

Мои ноги сами сработали как надо. Ледяное острие по короткой траектории расчертило в воздухе небольшую, матовую дугу, с силой вспарывая податливый бок демона. Толстый кожаный доспех на этот раз не стал серьезным препятствием — лед прошил его как бумагу. Тварь захлебнулась криком, а из глубокой образовавшейся раны на пыльные камни мостовой густо повалились его кишки. С такими повреждениями он здесь уже не жилец.

Минус два.

Быстрый шаг назад, контролируемый разворот на пятках.

Третий демон, который только что воевал с лаской, наконец-то сумел-таки схватить Дружка своей огромной лапищей за шкирку и с силой, наотмашь швырнул его в сторону ближайшей каменной кладки. Маленький зверек снарядом пролетел несколько метров в воздухе и с глухим стуком ударился об твердую стену. Упав в дорожную пыль, наш защитник затих и лишь слабо, дезориентированно начал трясти маленькой головой, пытаясь прийти в себя.

— Ах ты сука копытная! — прошипел я, чувствуя, как волна бешеной праведной ярости затапливает сознание. — Зверушек, значит, обижаешь?!

Рывок. Мощный, акцентированный выброс копья двумя руками вперед. Удар. Прямое, идеальное попадание наконечника в незащищенную пасть орущей твари. Черная вонючая кровь брызнула во все стороны настоящим фонтаном, пачкая мое лицо и одежду. Я жестко уперся ногами в каменистую землю, короткий рывок назад, и с усилием выдернул окровавленное ледяное древко из обмякшей туши. Демон мешком повалился навзничь, глухо стукнувшись рогами об каменный пол.

Минус три.

— Шкода, возьми его, — скомандовал я, резко кивая в сторону шевелящегося в пыли Дружка. — Он пока на тебе. Следи за ним.

Гремлинша коротко, решительно кивнула и в один прыжок оказалась возле дезориентированной ласки, бережно подхватывая маленького спасителя на руки.

А я, не теряя драгоценных секунд, сосредоточился и применил тот самый недавно выученный, болезненный прием от Грима — произвел ментальный обрыв эфирных связей. Но в этот раз я действовал гораздо аккуратнее: не стал трогать мелкий баклер на предплечье, а акцентировал всё свое внимание исключительно на ледяном копье. Тяну за невидимые гудящие струны, буквально одно мгновение — и прочное оружие моментально растаяло, осыпавшись обильным, сверкающим каскадом холодной воды на истоптанную землю.

Всё, оно мне сейчас только мешало бы. В данный момент мне была жизненно нужна максимальная скорость. Нужно было кровь из носу бежать на помощь Кувалде и Гриму, которых там, судя по доносящимся звукам, прессовали не по-детски.

Сжав зубы и преодолевая тупую, ноющую боль в правой руке, я сорвался с места и на полной скорости полетел вперед по извилистой улочке, молясь только об одном — успеть.

Глава 23

Чем ближе я подбегал к месту замеса, тем отчетливее становилось понимание, что дела у наших старших товарищей идут, мягко говоря, не по плану. Здоровяк двигался как-то неестественно, скованно, растеряв всю свою былую монументальную легкость. Он яростно отмахивался от наседающих демонов, практически не сходя с одного места и совершая лишь резкие, вынужденные развороты вокруг своей оси. Нога! Приглядевшись, я похолодел: Кувалда жестко опирался только на левую ногу, в то время как правая слегка волочилась по пыльным камням. По разорванной штанине, прямо по голени вниз к тяжелому ботинку, обильно стекала густая, темная струйка крови. Все-таки зацепили рогатые ублюдки нашего каменного танка, пробили-таки оборону.

В тот самый момент, когда я тяжело дыша выскочил на перекресток, старик Грим провернул максимально грязный, но чертовски эффектный тактический прием. На своих разогнанных магией светящихся ногах он молнией прыгнул вперед, прямо наперерез огромному штурмовику. На секунду показалось, что дед самоубийца, но Грим с натужным кряхтением резко нагнулся, буквально в миллиметре пропуская над своими длинными ушами сокрушительный взмах шипастой дубины. А затем, используя инерцию, он пружиной распрямился и красивейшим, выверенным боксерским апперкотом зарядил демону аккурат туда, до куда смог дотянуться со своим карликовым ростом. Точнехонько между ног, по демоническим бубенцам.

Тварь взвыла непривычно тонким, фальцетным голосом, выронила оружие и кулем рухнула на колени, судорожно схватившись лапами за свое уязвленное достоинство. Грим, довольно оскалившись, тут же шустрым зайцем отскочил назад в облако пыли и моментально переключил внимание на следующего врага.

Времени аплодировать дедовской смекалке не было. Я привычным ментальным пинком швырнул остатки энергии из ядра в правую руку. Долгая, тягучая секунда, сухой треск замерзающего воздуха — и длинный ледяной клинок материализовался прямо в моей ладони, привычно обжигая кожу покалывающим морозом. Не тратя времени на красивые стойки, я сделал резкий шаг вперед и наотмашь нанес неаккуратный удар мечом сверху вниз. И вот этот уязвленный Гримом демон уже не просто корячится от боли в паху. Лед с хрустом рассек шею и ключицу, и из его груди под давлением плеснул фонтан черной жижи. Тварь завалилась набок.

Я тяжело привалился к спине Кувалды, контролируя свой сектор обзора, и попутно мельком отметил, что вокруг нас уже живописно лежит целых пятеро мертвых рогатых тварей. Еще один, с развороченным напрочь боком, хрипя уползал куда-то в сторону дренажной канавы, что-то невнятно мыча и кашляя темными сгустками крови. В строю оставалось всего три активных демона.

— Трое на трое. Почти честный бой… если, конечно, не брать в расчет, сколько этих тварей здесь было изначально, — выдохнул я, не сводя напряженного взгляда с нерешительных действий двух оставшихся громил с моей стороны. Они явно призадумались, увидев, как быстро проредили их ряды.

— Ты как, малец, цел? — хмуро, не оборачиваясь, процедил Кувалда, едва заметно покачиваясь на раненой ноге.

— Да. Повезло чуть больше, чем тебе. Держись, сейчас закончим.

Двое замерших напротив меня демонов переглянулись, и один из них, издав яростный рык, резко кинулся на меня по прямой, занося свою костяную палицу для косого удара. Расстояние сократилось в миг. Уходить в сторону было нельзя — сзади раненый Кувалда. Сжав зубы, я рванулся навстречу и жестко принял сокрушительный удар дубины на ледяной баклер. Раздался оглушительный скрежет, искры льда брызнули в глаза, а от дикой набранной отдачи вся моя левая рука до самого плеча мгновенно и неприятно онемела, будто в нее вкатили лошадиную дозу новокаина. Баклер покрылся глубокими трещинами, но выдержал.

Демон, почувствовав, что смять меня с ходу не удалось, яростно зарычал и потянул дубину назад, намереваясь занести ее еще раз и гарантированно размазать мою голову. Но второго шанса я этой мрази давать не собирался. Пользуясь тем, что враг открылся для замаха, я из последних сил поднырнул под его массивную лапу, сокращая дистанцию до минимума, и с размаху всадил ледяной клинок глубоко в его опорную ногу, прямо под коленную чашечку.

Раздался сочный хруст разрываемой плоти. Рогатый ублюдок дико взвыл, его нога подкосилась, и он тяжело пошатнулся, заваливаясь вперед. Не теряя инерции, я крутанулся на пятках и вторым, коротким и выверенным взмахом меча наотмашь жестко рассек ему беззащитное горло от уха до уха.

Кровь брызнула на каменные плиты, и демон безжизненной тушей рухнул у моих ног.

Кувалда уже вовсю заканчивал со своим противником. Времени, а уж тем более физической возможности детально рассмотреть и сполна насладиться его боевой хореографией у меня сейчас не было. Лишь мельком, в ту самую секунду, когда я на инстинктах отпрыгивал назад от поверженного мной рогатого ублюдка, я краем глаза заметил нашего монументального командира. Он как раз вколачивал финальный, сокрушительный удар кулаком в черепушку уже распластанного по камням демона. Из-под его пальцев во все стороны полетело крошево костей и брызги черной жижи.

Остался последний штурмовик. Он выглядел откровенно испуганно, его копыта мелко дрожали в пыли, и он решительно не рисковал в одиночку бросаться на нашу окровавленную компанию. Кувалда, тяжело покачиваясь на одной целой ноге, уже медленно, но неотвратимо развернулся всем своим мощным корпусом в его сторону. Дед Грим стоял чуть поодаль, слегка пружиня в коленях на своих светящихся ногах и готовый в любую секунду выкинуть очередной финт. Шкода тоже подбежала к нам — в ее трясущихся ручонках послушно лежал приходящий в себя после сильного удара о стену Дружок. Зверек слабо попискивал, но уже вовсю злобно скалился.

— Ну давай, иди сюда, пупсик… Сделай мой день, — зловеще, сквозь плотно сжатые зубы прошипел Кувалда, буравя выжившего демона тяжелым взглядом.

Как вдруг произошло то, чего никто из нас вообще не мог ожидать в здравом уме.

Извилистый перекресток в один миг буквально наводнили люди. На место недавней драки слаженным тактическим маршем выбежали трое… нет, пять, семь человек! А вот из соседнего переулка выскочили еще трое! Все они были до зубов вооружены теми самыми тяжелыми, тускло мерцающими магическими жезлами и полностью готовы к жесткому бою. Без лишней суеты они принялись профессионально расходиться по площади слаженными, прикрывающими друг друга двойками, беря нас в плотное полукольцо. Следом за ними еще четверо штурмовиков во главе с самим Амиго-командиром уверенно показались из-за угла ближайшей халупы, окончательно перекрывая все пути к отступлению. Понятное дело, у последнего выжившего демона против такой прорвы стволов не было бы ни единого шанса.

— Да где вы, блин, раньше-то были, герои хреновы?! — зло, срывая голос, выкрикнул я, чувствуя, как внутри закипает праведная обида. — Нас тут чуть на ремни не пустили!

— Макс… — тихо, как-то непривычно глухо и надломленно позвал меня Кувалда.

— Что? — я резко глянул на нашего комитетского командира.

Здоровяк в ответ лишь тяжело, обреченно вздохнул, расжал свои пудовые кулаки и бессильно опустил руки вдоль туловища. Что он делает, черт возьми?! Зачем он сдается?!

Я в панике перевел дикий взгляд с Кувалды на прибывших местных бойцов и почувствовал, как сердце ухает в ледяную бездну. Стволы их жезлов были нацелены вовсе не на замершего рогатого штурмовика. Они все до единого целились прямо в нас. Да они вообще не за демоном сюда пришли… Они пришли исключительно по наши души!

— Вы че, твари, совсем сдурели?! Мы же люди, мы свои! — отчаянно закричал я от накатывающей, удушающей смеси яростной злобы, предательской обиды и полного бессилия.

Это был абсолютный, бесповоротный конец. Против стольких вооруженных до зубов, дисциплинированных противников у нас не оставалось даже призрачного шанса на спасение. Ликвидаторы мы или нет, но нас просто расстреляют на месте как мишени в тире.

— Не сопротивляйтеся… дорогие друзья, и тогда никто из вас… не пострадать, — со знакомыми мягкими интонациями, коверкая русские слова и безбожно путая окончания, раздался из-за спин конвоя до боли знакомый, вкрадчивый голос.

Профессор Алехандро, мать его за ногу. Собственной персоной. Он неторопливо вышел вперед из-за широкой спины одного из штурмовиков, плавно снял свои круглые очки и принялся аккуратно протирать линзы белоснежным платочком, который грациозно выудил из нагрудного кармана своего кофейного пиджака.

Твою же мать! Так и знал, вот просто жопой чуял, что этот скользкий говнюк был приторно любезен исключительно внешне, ради показухи. Внутри этот книжный червь прогнил насквозь, до самой сердцевины. Решил, значит, с инфернальными демонами в одной команде сыграть? Предал свой же собственный вид?!

— Другие уважаемые члены… нашего совета… были слишком… Как это будет по-вашему? Эмм… за-косте-нелые. Да, кажется, это самое подходящее слово, — Алехандро закончил неторопливую полировку стекол, аккуратно надел очки обратно на нос и уставился на нас своими холодными глазами. — Они… наивно хотели помочь. Хотели воспитать… из юного фалта великого воина, который в будущем может дать отпор самому Владыке. Но… к великому сожалению, только что произошел… очень трагический несчастный случай. Нападение, понимаете? Теперь я… единственный член совета, который остаться в живых…

Последний выживший демон, который еще минуту назад испуганно жался к стене, в конец расслабился. Он демонстративно вальяжно оперся массивной грудью на свою шипастую дубину, кровожадно ухмыльнулся и принялся с интересом наблюдать за разыгрывающейся человеческой драмой. Ему явно всё это очень нравилось.

— Но ведь это… всё так глупо! — с мягким, певучим акцентом продолжал Алехандро свою пафосную, никому нахрен не нужную здесь речь. — Мы… жить тут, под землей, с самого рождения. Наши далекие предки… попали в этот кошмар давным-давно и каждое мгновение… боролись за свою жизнь. И что же мы иметь в итоге, а? Голод, страшные болезни, вечная темнота. Абсолютно никаких изменений почти за сотню лет. Весь Союз Людей Вексторха… заслуживает настоящих перемен…

— Господи, какие же вы, люди, всё-таки поразительно болтливые существа. Можно как-то покороче, а? — неожиданно раздраженно буркнул дед Грим, демонстративно упирая руки в бока. — А то, знаете ли, у дедушки старые суставы нещадно болят, мне бы присесть куда-нибудь, а не ваши мемуары слушать.

Алехандро от такой вопиющей наглости лишь недовольно скривился, явно оскорбленный тем, что его триумфальную, тщательно отрепетированную речь так беспардонно и цинично перебили на полуслове.

— Молчать! — вдруг яростно, сорвавшись на визг, рявкнул он на гремлина, но тут же взял себя в руки и уже чуть более спокойно, примирительно добавил, переводя взгляд на меня: — Прости меня, юный фалт… но мы с Владыкой заключить одну небольшую, но очень выгодную сделку. Мы… отдавать ему тебя, а он милостиво позволять всему нашему народу наконец-то вернуться в прекрасный мир наших предков. На Землю. Настоящую, солнечную Землю.

— И вы… вы правда верите, что эта рогатая тварь вот так просто возьмет и отпустит вас всех на свободу?! — с диким презрением спросил я, чувствуя, как от наивности этого профессора меня начинает подташнивать.

— Ну а почему… собственно, нет? — искренне, с каким-то даже детским простодушием удивился Алехандро, пожимая плечами. — Мы ведь уже далеко не один десяток лет… как бы это правильно выразиться… очень продуктивно сотрудничаем с официальным представителем Владыки.

Представитель? Мозг судорожно зацепился за это слово. Что еще за представитель Владыки? Неужели этот книжный червь сейчас говорит про козломага, который и притащил меня сюда?!

— А в чем конкретно заключается ваше… хм, продуктивное сотрудничество, уважаемый Алехандро? — внезапно подала голос Шкода, аккуратно поглаживая ласку.

Впрочем, лично я бы этого ублюдка «уважаемым» даже под дулом пистолета называть не стал.

— Ну… всё очень просто, — Алехандро благодушно улыбнулся, словно рассказывал студентам условия лабораторной работы. — Мы мирно находиться на своей законной территории, и нас… практически никогда не донимают рейдами, не мешают нам как-то выживать в этом жалком месте. А мы взамен всего лишь… отдавать уважаемому представителю… несколько человеческих младенцев в год. Это ведь такая маленькая цена за мир, правда?

У меня от этих слов в буквальном смысле слова отвисла челюсть, а в глазах на секунду потемнело от подступившей тошноты. Вся картинка этого «благополучного» подземного городка разом встала на свои места, окрасившись в кроваво-черные тона. Вот оно, то самое двойное дно! Вот цена их безопасности!

— Что… простите, вы делаете?! — заикаясь от ужаса, переспросил я.

— Ой, не надо только… читать мне эти ваши дешевые морали, юный фалт, — Алехандро брезгливо поморщился, и вся его напускная интеллигентность вмиг испарилась, обнажив холодную, расчетливую сущность чудовища. — Вы… все вы прибыть сюда из совсем другого, сытого и безопасного мира. Вы никогда не жить нашей страшной жизнью под землей. Поверьте мне, мальчик… будь вы на нашем месте, абсолютно каждый из вас поступить бы точно так же!

Кувалда не сказав ни слова, смачно, с оттяжкой плюнул вперед, прямо под копыта замершему демону. Рогатый ублюдок от такой неприкрытой наглости лишь удивленно захлопал своими свинячьими глазками, а затем плотоядно усмехнулся, поудобнее перехватывая дубину. Мол, давай-давай, хорохорься, великан, недолго тебе осталось.

— Ох, простите, мои дорогие, немного задержалась. Годы уже, знаете ли, совсем не те… Надо бы Владыке намекнуть, чтобы парочку вездеходов из того, вашего верхнего мира перекинул сюда для комфорта…

Да ядрена вошь! Только этой твари нам здесь для полного счастья не хватало!

Из-за спин штурмовиков Амиго, тяжело опираясь на резную костяную клюку, неторопливо вышагивала старуха-демонопоклонница. И явилась она, естественно, не на чаек — следом за ней из темноты переулка бесшумной зловещей стеной вывалился еще добрый десяток массивных, закованных в тяжелую броню рогатых ублюдков. Атмосфера мгновенно сгустилась до предела, став липкой и удушливой.

Глухой стон глубокого, беспросветного отчаяния помимо моей воли вылетел из груди. Кольцо на пальце запульсировало мелкой, панической дрожью. Мы официально приплыли.

— Госпожа Крейтцель! Рад приветствовать, — Алехандро тут же подобострастно согнулся в глубоком, изысканном кивке, растеряв половину своей напыщенной важности.

У этой старой мерзкой карги, оказывается, еще и вполне себе человеческая земная фамилия имеется. Крейтцель…

— Ну-с, что тут у вас происходит, милые мои? — Старуха кряхтя встала вровень с ним и брезгливо осмотрела усыпанный трупами перекресток. Ее выцветшие, подернутые катарактой глаза остановились на нашей израненной банде. — Надо же, какие сильные и живучие попались беглецы… Стольких моих мальчиков порешили.

— Они быть в ловушке, госпожа. Бежать им абсолютно некуда, — заискивающе отчитался Алехандро, преданно заглядывая ей в рот.

— Молодец ты, конечно, Алехандро, милок, хвалю! — Карга злобно, каркающе рассмеялась, а затем ее голос резко приобрел ледяные, скрежещущие нотки. Она сухо ткнула костлявым пальцем в сторону растерзанных тел штурмовиков. — Только вот твои доблестные люди со своими пушками пришли уже под самый шапочный разбор, когда мои ребятки всю грязную работу уже почти сделали. Как думаешь, дорогой, Владыке сильно понравится такая медлительность со стороны вашего Союза?

— Н-не думаю, госпожа Крейтцель… — Алехандро мгновенно побледнел, и на его лбу выступила крупная испарина. Его хваленая латинская выдержка дала серьезную трещину.

— А пора бы уже начать думать головой, а не мягким местом. Ой, ладно…— она брезгливо отвернулась от него, переведя свой мертвый взгляд прямо на меня, и буднично, словно отдавала распоряжение кухарке, скомандовала: — Послужите-ка Владыке еще разок, и на этом окончательно рассчитаемся. Мальчика взять живьем и без серьезных повреждений. Остальных — в расход.

Твою же ж маму через коромысло!

Алехандро, стремясь реабилитироваться в глазах старой ведьмы, быстро и яростно выкрикнул короткую команду на испанском. Бойцы Союза во главе с хмурым Амиго мгновенно сорвались с места, слаженно вскидывая свои мерцающие жезлы и беря нас в глухое, неотвратимое кольцо смерти. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Время словно замедлило свой ход, превращаясь в густой кисель.

Вдруг я почувствовал странную, нарастающую вибрацию прямо под своими подошвами. Камни мостовой мелко, часто задрожали. Кувалда, до этого безжизненно опустивший руки, резко вскинул голову. В его глазах полыхнул дикий, яростный отсвет первобытной магии. Наш командир с глухим, утробным рыком со всей силы топнул своей здоровой ногой по гранитной плите и резко вскинул обе ладони вперед, будто толкал невидимую стену.

То, что произошло в следующую секунду, не поддавалось никакой логике. Земля и тяжелые каменные блоки перед нами буквально сошли с ума — они пошли крутой, сокрушительной волной прямо в сторону наступающих штурмовиков Союза! Камни вздымались, крошились и перекатывались, словно штормовое море. С каждым новым шагом эта рукотворная земляная волна становилась всё выше, шире и агрессивнее, с корнем вырывая куски мостовой.

Люди Алехандро, не ожидавшие от раненого мага Земли такого колоссального выплеска силы, с криками стали терять равновесие. Их слаженный строй мгновенно развалился: бойцы один за другим с матами валились на спины, роняя жезлы и тщетно пытаясь удержаться на ходу на ходящем ходуном каменном месиве. Настоящий хаос!

Сквозь поднявшуюся тучу пыли я краем глаза заметил, что Амиго, устояв на одном колене на вибрирующей плите, проявил чудеса реакции. Его лицо было искажено яростью. Он намертво зафиксировал свой тяжелый жезл обеими руками и навел дуло в грудь Кувалде, который после такого энергозатратного заклинания тяжело дышал, не в силах даже пошевелиться.

Мгновение — и из дула жезла с оглушительным, ядовитым хлопком вылетел колоссальный, ревущий заряд концентрированного багрового пламени. Этот сгусток перегретой плазмы несся прямо в моего беззащитного товарища, обещая испепелить его на месте.

Недолго думая, ведомый исключительно чистыми, безумными инстинктами, я в один отчаянный прыжок бросился наперерез летящей смерти. Плевать на всё! Выставив руку вперед, я подставил под летящий багровый всполох свое магическое кольцо-артефакт, а сам в ужасе зажмурился и резко отвернулся в сторону, подсознательно сжимаясь в ожидании неминуемой, мучительной кончины.

С противным, вибрирующим, сосущим звуком — будто гигантский насос качал густую жидкость — кольцо на моем пальце резко раскалилось добела, буквально впитав и без остатка поглотив в себя колоссальное заклинание. Волна жара лизнула лицо, но боли не последовало. Живой!

Я стоял впереди своих товарищей с дымящейся рукой, чувствуя, как артефакт на пальце бешено, до судорог пульсирует поглощенной энергией. Временный паритет был восстановлен, но кольцо уже буквально выжигало кожу нечеловеческим жаром. Я понимал: если сейчас же не сбросить этот балласт, у меня просто оторвет к чертям всю кисть.

Недолго думая, я резко вскинул правую руку и направил кольцо на Амиго, который всё еще неуклюже пытался подняться на ноги на раскачивающейся от заклинания Кувалды земле.

— Скажи привет моему маленькому дружку! — бешено оскалился я.

Короткий мысленный приказ, яростный ментальный импульс в кольцо — и я полностью отпустил запертую энергию наружу.

ВДЖУУУУМ!

С оглушительным, утробным ревом колоссальный сгусток багрового пламени вылетел обратно, за секунду преодолев разделявшее нас расстояние. От дикого ужаса командир конкистадоров лишь успел широко раскрыть глаза и инстинктивно выставить перед собой свободную руку в глупом, бесполезном жесте защиты. Мгновение — и ослепительная вспышка плазмы буквально разрывает его фигуру на части, а обугленные остатки его тела безжизненно падают на растрескавшиеся каменные плиты.

— Еще желающие есть, твари?! — во всю глотку прокричал я, тяжело и шумно дыша сквозь зубы.

Первобытная, слепая ярость сейчас напрочь захлестывала меня, вымывая из головы остатки здравого смысла. Липкий страх больше не парализовал — он, как самый грязный бензин, яростно подпитывал внутренний огонь. Бешеный адреналин бурлил в крови, мощными толчками разгоняя ледяную энергию по измученному организму. Я чувствовал себя ходячей бомбой.

— Грим! Быстро помоги Кувалде! — скомандовал я, не переводя взгляда от застывших в шоке штурмовиков Союза и ощетинившихся демонов.

Старый гремлин среагировал молча, без лишних расспросов. На своих светящихся, разогнанных магией ногах он буквально в один мощный прыжок смазанной тенью оказался рядом со здоровяком. Грим мгновенно приложил свои крошечные, сморщенные ладони к раненой, залитой кровью голени Кувалды и завел под нос быстрый, монотонный целительский бубнеж. В ту же секунду его собственные ноги перестали испускать свет — вся накопленная магическая энергия гремлина по каплям стала перетекать в тело нашего командира, затягивая рваные края раны.

— Шкода, на тебе старик! И Дружок! — я мельком обернулся к девчонке. — Постарайся любой ценой прикрыть их, пока дед шаманит!

— Поняла! — растерянно, со слезами на глазах пискнула Шкода, крепче прижимая к себе ласку.

По ее испуганному лицу было отчетливо видно: она абсолютно, напрочь не понимала, что вообще может сделать полезного в этом безумном, кровавом замесе. Да еще и как-то прикрыть товарищей от целой толпы вооруженных мужиков и рогатых тварей. Но деваться было некуда. Она выставила вперед свой маленький кулачок, готовая драться зубами и ногтями.

А я… Я развернулся всем корпусом к ошеломленному вражескому строю, поудобнее перехватывая мысленные бразды правления своей стужей. Баклер на левой руке всё еще гудел от онемения, но лед на нем стремительно обновлялся, затягивая трещины. Пока Грим пытается поставить Кувалду на ноги, я постараюсь в одиночку принять удар и по максимуму потянуть время. Нам нужна минута. Всего лишь одна долгая минута…

Напротив меня Алехандро, бледный как смерть, яростно закричал, указывая на меня пальцем, а выжившие бойцы и зарычавшие демоны госпожи Крейтцель начали медленно, синхронно наступать, переступая через дымящиеся останки своего командира.

Игра вышла на новый уровень.

Финал

Совершенно не так я себе когда-то представлял свой конец. Я-то наивно думал, вот подрасту, закончу наконец эту чертову учебу и отправлюсь в какое-нибудь кругосветное путешествие. Потом обязательно стану крутым, авторитетным бизнесменом, заработаю кучу денег и куплю себе новенький, пахнущий дорогой кожей мерседес — точь-в-точь такой же, как у нашего соседа по подъезду, Виталия Игоревича. Думал, доживу до глубокой старости и буду в окружении любимых внуков сидеть в кресле-качалке, укутавшись в плед, рассказывать им сказки и пахнуть нафталином. Но нет, видимо, не суждено сбыться моим скромным мечтам.

Искусственная тряска земли под ногами постепенно, неотвратимо утихала. Люди Союза и выжившие демоны госпожи Крейтцель начали один за другим подниматься на ноги, отряхивая пыль, и медленно, но чертовски уверенно сжимать кольцо, обходя нашу побитую команду со всех сторон. Время неумолимо шло уже даже не на минуты — на секунды.

Я лихорадочно соображал, но решительно не знал, что мне делать дальше. Моя кустарная ледяная магия была полезна исключительно в ближнем бою, только вот против двух десятков вооруженных до зубов, разъяренных противников мне в одиночку точно не справиться. Меня просто на куски порвут. Кувалда пока временно вышел из строя. На своё таинственное кольцо тоже не стоило особо полагаться. Да, один случайный заряд жезла я изловчился и смог поглотить, но вот два заряда, пущенных одновременно поймать не получится. Я лишь растворюсь в багровой плазме точно так же, как несчастный Амиго несколько секунд назад.

— Нам нужно в первую очередь устранить Крейтцель и Алехандро. Без этих двоих у нас будет гораздо больше шансов, — не по-детски серьезно сказала Шкода, нервно поглаживая в руках Дружка.

— Ага... Вот если бы эти гады еще подошли к нам поближе… — сквозь зубы ответил я, не сводя глаз с наступающей шеренги.

Был ли я в этот момент зол? О да! Еще как… Первобытный, чистый гнев и глухая, звенящая злоба целиком поглотили меня, и я без остатка отдался этим спасительным чувствам, глуша панику. Все мое существо сейчас хотело только одного — физически уничтожить, стереть в порошок этих двоих. Одну — за то, что хладнокровно пытает в казематах людей и нелюдей, упиваясь чужой болью. Другого — за то, что ради сытой безопасности и призрачной свободы цинично торгует жизнями новорожденных младенцев своего же народа. Такое абсолютное зло не должно спокойно и безнаказанно ходить по земле. Оно должно быть выжжено под корень. Нельзя ни в коем случае выпускать Владыку и его приспешников в наш родной мир. Иначе всей человеческой цивилизации гарантирован быстрый и очень болезненный конец.

— Макс… — тяжело, с хрипом позвал сзади Кувалда, — Попробуй… отвлеки на себя всё их внимание. Буквально на полминуты. Я тут кое-что еще подготовлю…

Я быстро, на секунду глянул на него через плечо. Наш командир стал выглядеть чуть получше, бледность ушла, но всё равно держался он тяжело, превозмогая адскую боль. Старый гремлин старался изо всех сил, буквально наизнанку выворачивался, наполняя Кувалду своей жизненной энергией и на ходу регенерируя его ткани. Здоровяк аккуратно положил свою огромную ладонь на хрупкое, согнутое плечо лекаря.

— Спасибо, старик, хорош со мной возиться, самое худшее затянулось. Давай, возвращай свои турбо-ноги и помоги мальцу на передовой.

— Ох, молодежь, святые угодники… И что бы вы вообще без нашего мудрого старшего поколения делали, пропали бы в первые пять минут… — привычно запричитал старик, но спорить не стал. Он тут же шлепнул ладони себе на худые бедра, заводя под нос новую, быструю гремлинскую песню-заклинание. Его ноги снова начали тускло наливаться магическим желтым светом.

Повернувшись обратно к противникам, я глубоко, до боли в ребрах вздохнул. Четкого плана никакого толком не было. Отвлечь? Ну что ж, отвлекать я умею, в школе на уроках это всегда отлично получалось. Попробуем сыграть ва-банк. Терять мне в этой подземной дыре все равно уже совершенно нечего. Я набрал побольше воздуха в легкие, выпятил грудь вперед и…

— Эй, вы, путаны и рогоносцы слабозадые! — заорал я что есть мочи на всю пещеру, срывая голосовые связки. — А ну-ка идите сюда, псы плешивые! Отведайте-ка силушки фалтской!

Очень сильно сомневаюсь, конечно, что тупоголовые демоны вообще поняли хоть одно слово из моего богатого лексикона. Но вот испаноговорящие Вексторхцы, прекрасно уловив общую международную интонацию и пару знакомых латинских корней, моментально пришли в гнев, услышав в свой адрес отборную ругань от какого-то сопливого пацана.

Время окончательно замедлило свой ход, превращаясь в густой, застывающий кисель. Орущие лица штурмовиков, раскрытые в рыке пасти демонов — всё это зафиксировалось в моем восприятии как на раскадровке замедленной съемки.

Действую на чистых инстинктах. Я до предела насыщаю энергией ледяную горошину в своей руке и резким, волевым толчком загоняю её вверх по каналам, прямо в область груди. Сердце, ощутив этот внезапный, обжигающий холод, на долю секунды испуганно замерло, а затем тяжело, мощно толкнуло морозную кровь по сосудам, разнося тупую вспышку боли по всему организму. Отрезвляет моментально. Вся моя кровеносная система превратилась в артерии жидкого азота.

Сухой треск — и в правой ладони материализовался длинный, хищный ледяной клинок, матово отсвечивающий в полумраке пещеры. На предплечье левой руки по-прежнему монолитом сидел мой круглый баклер.

Я сделал уверенный шаг вперед. Затем еще один. И еще. Шаг за шагом я стремительно ускорялся, преодолевая сопротивление воздуха и переходя на полноценный, яростный бег. Вся накопленная злоба и страх требовали немедленной разрядки.

Десять шагов до ближайшего ко мне демона.

В левой ладони, которая до этого оставалась свободной под щитом, само по себе материализовалось что-то еще, заставив пальцы рефлекторно сжаться. Я даже не смотрел на руку, я и так точно знал, что там соткался граненый клинок покороче — боевой кинжал. Я кожей чувствовал этот родной холод, магия Фалта буквально продолжала мое тело, самостоятельно выковывая идеальное оружие под ситуацию.

Пять шагов.

Моя грудная клетка с сухим, бритвенным хрустом мгновенно покрылась анатомическим, тонким ледяным доспехом. В этот раз, структура получилась идеальной. Я физически ощущал его плотность, но при этом броня совершенно не стесняла моих движений, давая полную свободу для маневра.

Два шага.

В самый последний момент перед несущейся на меня тушей я резко нагибаюсь и в скольжении прыгаю влево, уходя с траектории тяжело падающей сверху вниз костяной дубины. Оружие демона с грохотом выбивает искры из гранита там, где я стоял мгновением ранее.

— ХАААААА! — на яростном выдохе я наотмашь черчу мечом по его оголенной опорной ноге. Сухожилия лопаются с чавкающим звуком, густая черная кровь фонтаном хлещет в сторону.

Короткий прыжок назад. Не задерживаясь, я на инстинктах уворачиваюсь уже от другого, подбежавшего сбоку демона. Его шипастая палица со свистом проносится в каких-то миллиметрах от моего носа. Ныряю всем корпусом вперед, под замах, и молниеносно, снизу вверх ударяю его коротким клинком прямо по запястью, заставляя выпустить дубину.

Резкий отскок в сторону и…

Я банально спотыкаюсь о какой-то обломок и с размаху падаю задом прямо в пыль. Хорош, боец, ничего не скажешь!

Но времени рассиживаться и рефлексировать не было от слова «совсем». Быстро опираюсь на кулаки, сильным толчком отталкиваюсь от земли и пружиной вскакиваю обратно на ноги. Новая тяжелая дубина уже на бешеной скорости летит слева, целясь мне в висок. Времени на уворот нет. Я жестко вскидываю левую руку с баклером навстречу, принимая сокрушительный удар на щит. Раздается оглушительный звон, лед трещит, и от дикой кинетической отдачи меня буквально сносит назад — я опять кубарем валюсь на камни.

— Да сссука! — бешено прошипел я сквозь зубы, сплевывая набивавшуюся в рот пыль.

И тут же, не дожидаясь пока распластаюсь, подскакиваю на месте, чтобы рыбкой прыгнуть в сторону. Двое бойцов Союза Людей выскочили прямо передо мной. У одного из них в руках оказался зажат обычный, длинный кухонный тесак для разделки мяса — видимо, вооружился чем бог послал. Второй же хладнокровно вскинул свой жезл и в упор пустил в меня багровый плазменный заряд.

— Этого живьёёёём, придурки! Живьем брать! — донесся откуда-то сзади истошный вопль.

Поздно. Я на автомате ловлю летящее заклинание своим раскаленным кольцом и тут же, спустя долю мгновения, мощным ментальным щелчком отправляю поглощенный сгусток пламени обратно в жезлоносца. Мужик даже сообразить ничего не успел — багровая вспышка просто стерла его верхнюю половину туловища, превратив в дымящийся прах.

Однако второй штурмовик, воспользовавшись моим открытым, неудобным положением после броска, яростно прыгнул вперед. Он с широкого замаха полоснул тесаком сбоку и со всей дури всадил его мне прямо в незащищенный бок. Точнее, очень сильно попытался это сделать. Мой ледяной нагрудный доспех сработал как надо — сталь с жутким скрежетом скользнула по закаленной корке льда, высекая сноп холодных ледяных искр, но не пробила бронежилет ни на миллиметр.

Противник от такой неудачи на секунду растерялся, сблизился со мной вплотную и полностью открыл грудную клетку. Дважды мне повторять не нужно. Я с разворота, снизу вверх, с хрустом по самую рукоять всадил короткий кинжал ему прямо под грудину.

Тут же яростно выдергиваю лезвие обратно, на секунду встречаясь взглядом с расширенными от дикого ужаса и смертной боли глазами человека. Он глухо хрипнул и завалился на меня, пачкая лед доспеха теплой человеческой кровью.

Минус еще один.

— Хха-Кийя! — пронзительно, с колоритным гремлинским присвистом донеслось откуда-то сбоку.

Это Грим с разбегу технично влетел в плотные ряды штурмующих демонов, моментально посеяв среди них дикий хаос и суету. Его испускающие желтый свет ноги в этой суматохе мелькали словно две молнии. Было очевидно, что за счет колоссального магического ускорения и инерции удары его босых пяток выходили для туш рогатых ублюдков довольно болезненными. Один громила уже вовсю катался по пыльной земле, ухватившись лапами за свое вывернутое в обратную сторону колено и оглашая округу басовитым ревом.

Но времени отвлекаться и мысленно аплодировать боевому деду у меня не было. Меня зажали.

Один недобитый демон и трое штурмовиков Союза слаженно окружили мою тушку, беря в тиски. На принятие решения оставалась ровно одна секунда. Быстрый тактический анализ: у рогатого в лапах тяжелая дубина, у одного из мужиков — длинный боевой топор в обеих руках. Двое других застыли чуть поодаль с абсолютно бесполезными сейчас жезлами, которыми им нельзя было по мне палить. Отлично, этих двоих со стволами оставляем на «потом». С массивным демоном могу провозиться слишком долго и потерять инициативу. Значит, сперва убираем лесоруба.

Резкий, взрывной рывок вперед, прямо на занесенный топор! Главное — разорвать дистанцию и ни в коем случае не дать ему совершить полноценный размашистый замах. По кратчайшей, прямой траектории я со всей силы выкидываю левую руку вперед и легким движением пальцев отпускаю ледяной кинжал лететь прямо в лицо человеку.

Штурмовик, конечно же, понятия не имел, что моя наспех магия растает еще в полете и превратится лишь в безобидную струю прохладной воды. Никто из этих местных придурков вообще не знал таких тонкостей. Поэтому мужчина чисто на рефлексах инстинктивно зажмурился, вжал голову в плечи и начал заваливать корпус назад, теряя баланс. То, что мне и нужно было!

Короткий шаг влево, уходя с линии атаки, и мощный, акцентированный взмах правым мечом наотмашь. Лед с хрустом прошил ткань одежды и плоть. От правого плеча до самого пупка у бедолаги образовалась глубокая, сочащаяся багровым рана, от которой он тут же истошно закричал и мешком упал лицом в дорожную грязь.

Тут же, не останавливаясь ни на мгновение для передышки, я на ходу перехватываю ледяную рукоять меча уже двумя руками и делаю резкий, колющий выпад в сторону зарычавшего демона.

Однако удача в этот раз нагло повернулась ко мне задом: лезвие моего клинка со всего маху намертво вонзилось прямо в массивную дубину рогатого ублюдка. Я яростно дернул рукоять на себя — ни фига, лед заклинило в плотной кости глубоко и прочно. Твою ж мать…

Демон плотоядно, зло усмехнулся перекошенной пастью и резко потянул свое оружие на себя, увлекая мою подавшуюся вперед тушку за собой. Сделав по инерции вынужденный шаг прямо под его удар, я наконец-то додумался просто разжать пальцы и отпустить застрявший клинок. Пытаться вытащить его вручную было абсолютно бесполезно, только время терять.

Судорожно пускаю остатки энергии в правую руку для сотворения нового оружия…

БАМ!

И весь мир вокруг меня в одно мгновение сокрушительно взрывается мириадами ярких белых звезд. Дикая, ослепляющая боль вспыхнула чуть ниже левого глаза, голова мотнулась, и я напрочь потерял всякую ориентацию в пространстве. Земля и небо поменялись местами. Я слишком сильно отвлекся на маневр демона и банально пропустил тяжелый удар сбоку. Один из тех хитрых мужиков, которых я так опрометчиво оставил на «потом», тихо зашел с фланга и со всей дури вмазал мне по лицу металлическим прикладом своего жезла, ничуть не церемонясь с моей фалтской неприкосновенностью.

Прежде чем я успел хотя бы выровнять дыхание, прилетело продолжение.

БАМ!

Новый сокрушительный удар, на этот раз четко поддых, в область солнечного сплетения. Кажется, это была та самая тяжелая дубина демона. Мой хваленый ледяной доспех на груди с жутким треском пошел глубокими радиальными трещинами. Больно было просто адски, дыхание мгновенно сбилось, а легкие словно склеились. Мне жизненно необходим был хотя бы один крошечный вдох, но…

БАМ!

Новый хлесткий удар в челюсть. Чей-то мощный, смуглый кулак окончательно довершил разгром.

Я плашмя упал на живот в пыль и просто не смог подняться — тело превратилось в сплошной кусок ноющей боли. И тут же удар за ударом посыпались на меня сверху настоящим безжалостным градом. Ногами, прикладами, копытами — меня тупо втаптывали в скальник. Мой ледяной доспех с тихим звоном распадался крупными кусками и на глазах начал таять подо мной, смешиваясь с грязью. Мне даже не давали малейшей физической возможности сгруппироваться, встать на карачки или хотя бы перекатиться в сторону. Каждая новая вспышка боли в теле накатывала лавиной, сменяясь другой, еще более яркой и тошнотворной. Левый глаз тут же намертво заплыл горячей кровью, оставляя какой-никакой обзор только для правого.

Избиваемое, уплывающее в беспамятство сознание иронично подкинуло четкую картинку из далекого земного прошлого. Как меня точно так же, толпой, жестоко избивали трое местных гопников в родном дворе за гаражами. Жорик, Вишня и еще какой-то третий хмырь, чьего имени я в упор уже не помнил. Какая, однако, сука-ирония… Умереть в другом мире под точно такими же пинками.

Как вдруг, прямо над полем битвы разнесся оглушающий, скрежещущий металлом звук, от которого заложило уши. Следом раздался неожиданный тяжелый грохот, а затем — истошные, полные первобытного ужаса крики людей Союза.

Мои экзекуторы над головой мгновенно отвлеклись на этот шум и, слава богу, наконец-то перестали меня методично мутузить. Вдох! Судорожный выдох! Снова вдох сквозь распухающие губы! Пользуясь секундным замешательством врагов, я из последних сил пускаю остатки морозной энергии в правую ладонь. Почти вслепую, наугад взмахиваю соткавшимся ледяным клинком перед собой по круговой траектории и внезапно встречаю мечом что-то податливое и мягкое. Кто-то дико закричал совсем рядом, брызнув на меня теплой кровью.

Резко отдергиваю руку назад и наотмашь взмахиваю в противоположном направлении. Опять лезвие натыкается на что-то мягкое, и очередной штурмовик над моей головой со свистом повалился на камни, истошно воя.

Быстро, насколько это вообще было возможно в моем полумертвом состоянии, я судорожно подобрал под себя ноги, тяжело оперся на воткнутый в землю ледяной меч и, пошатываясь, встал-таки в полный рост. Мой единственный зрячий правый глаз сквозь пелену слез и крови отчетливо увидел того самого уцелевшего демона. Тварь почему-то стояла ко мне полубоком и, напрочь забыв про меня, завороженно смотрела куда-то назад, в сторону своих командиров.

Что ж, дважды просить меня о таком подарке судьбы точно не нужно. Короткий, яростный взмах мечом по ближайшей ко мне толстой демонической ноге! Лед глубоко полоснул подколенное сухожилие, отчего рогатая тварь, словно резко опомнившись от какого-то странного наваждения, оглушительно заорала на всю площадь. Демон на рефлексах схватился лапами за хлынувшую рану и яростно, с дикой ненавистью уставился на меня. Жив еще, что ли?! Да блин, рана вышла слишком неглубокой из-за моих ослабших рук.

Собрав крохи своих сил, я с диким хрипом поднимаю клинок и с двух рук со всей дури всаживаю его прямо в жирный живот демона, с мясом протыкая грубую кожаную броню и плоть до самого позвоночника. Получи, тварь!

— Кхааа! — с надрывным, сиплым хрипом вырвалось из моей груди.

Я обессиленно разжал сведенные судорогой пальцы и отпустил ледяную рукоять. Всё, сил вытаскивать глубоко засевший меч обратно из туши у меня больше не оставалось. Физически не мог сделать даже малейшего усилия.

Ох… Господи…

— Сука… — я тупо, заплывшим глазом оглядел окровавленные тела, усеявшие каменную мостовую вокруг меня. В башке шумело, мысли ворочались лениво. Неужели весь этот локальный филиал бойни устроил я? Обычный парень с окраины, который еще недавно только на компе в стрелялки гонял?

Фух…

Но что же, черт возьми, так удачно отвлекло всю эту ораву от моей скромной персоны в самый критический момент? Я, пошатываясь, повернул голову и посмотрел туда, куда еще несколько секунд назад завороженно пялился заколотый мной демон.

На том самом месте, где раньше так пафосно и вальяжно стояли Алехандро и старуха Крейтцель, сейчас высилась приличных размеров, бесформенная и жуткая груда из колотого гранита, обломков стен и массивных плит мостовой. Густая серая пыль над этой братской могилой уже медленно оседала, и не нужно было быть великим судмедэкспертом, чтобы с первого взгляда понять: эти двое высокопоставленных заговорщиков там, внутри — уже гарантированно не жильцы.

Кувалда. Наш танк все-таки смог втихаря наколдовать и обрушить на них что-то совершенно смертоубийственное и масштабное. А у меня… что ж, у меня отлично получилось отвлечь на себя всё внимание. Командная работа, мать её за ногу.

— Хха-кийя! — снова раздался очередной яростный, воинственный клич старого гремлина, возвращая меня в суровую реальность подземной крепости.

Грим, сделав два мощных, смазанных от бешеной скорости прыжка в сторону зазевавшегося демона, на третьем шаге со всей дури оттолкнулся от земли. А затем, сделав идеальное сальто и пролетев последний метр, впечатался своими заряженными магией ногами рогатому прямо в жирный живот. Я такой эпичности даже в голливудских блокбастерах с каскадерами не видел! Ахренеть…

Демон, утробно рыкнув, не устоял на копытах и тяжелой, мертвой тушей навзничь опрокинулся на спину, выбивая пыль из камней. Вот только Грим, походу, немного не рассчитал возросшую мощь своего удара: пробив набранной скоростью брюшную полость твари, он намертво застрял босыми ногами в развороченных, черных кровавых кишках.

Жуткий, спазматический рвотный позыв подступил к горлу сам по себе, напрочь снося остатки самообладания. Меня шумно, наизнанку вырвало прямо себе под ноги — прямо в дымящуюся лужу черной крови от убитых мной людей и демонов. В голове на секунду прояснилось.

Тут же торопливо утеревшись рукавом, я мгновенно вспомнил, где вообще нахожусь и что расслабляться пока рановато.

Кувалда по-прежнему неподвижно лежал на том же самом месте, где я его и оставил перед своим безумным спринтом. Лбом он тяжело уперся в холодную, грязную землю, замерев массивным израненным монолитом. Отсюда, сквозь пелену пыли, я физически не мог разобрать, дышит ли вообще наш командир или этот финальный каст стоил ему жизни. Поймав мой испуганный взгляд, сидящая рядом с ним на коленях Шкода высоко подняла трясущуюся руку и уверенно показала мне жест, который я в любой вселенной однозначно понимал как «всё ок». Слава богу. Одним поводом для паники меньше.

Что по оставшимся противникам… На ногах всё еще стоял смешанный десяток штурмовиков Союза Людей и уцелевших демонов. Вот только былой спеси и боевого пыла у них явно знатно поубавилось с мгновенной гибелью обоих верховных командиров. Они растерянно, в полном ступоре топтались на месте и тупо не знали, что им делать дальше — то ли выполнять старый приказ, то ли спасать собственные шкуры. Столпились как бараны.

Ну что ж… Шоу, походу, продолжается…

Я в очередной раз, через силу, заставил себя насытить ментальной энергией свое измученное ядро. Дикая, пронзительная боль раскаленной иглой прострелила от груди прямо в правую руку. Сжимая зубы до глухого хруста в челюсти, мне чудом удалось выдержать эти адские муки и не вырубиться прямо на месте. В ладони с сухим шорохом соткалось ледяное копье. Мутное, покрытое глубокими продольными трещинами и, что самое паршивое, совсем не холодное, как раньше, а какое-то тепловатое, готовое растаять от любого чиха. Надеюсь, противники таких нюансов не заметят…

— Ублюдки, мать вашу! — яростно, на всю площадь закричал Грим, безуспешно и комично пытаясь выдрать свои ноги из раскуроченного демона. — А ну идите сюда, говно собачье! Попробуйте меня на вкус, ну?! Да я вас сам попробую…

Первым, не выдержав психологического давления, дрогнул один из местных людей. Он что-то негромко, испуганно крикнул своим товарищам, резко развернулся на пятках и пустился наутек. Вслед за ним еще один мужчина, со звоном бросив свой тяжелый магический жезл прямо в грязь и ощутимо прихрамывая на левую ногу, без оглядки побежал прочь, скрываясь в темной глубине жилых кварталов поселения.

Страх — штука чертовски заразительная. Они были до предела напуганы, дезориентированы и полностью деморализованы. Только что прямо на их глазах за пару минут жестоко погибли их лучшие товарищи. Их лидеры были в одно мгновение уничтожены чем-то кошмарным и непреодолимым. А противники — то есть мы — всё еще стояли на ногах и, судя по моему новому копью, были готовы продолжать эту кровавую драку до победного конца.

Но вообще-то они всё правильно делали, что решили отступить. Потому что лично я был выжат досуха, на одном честном слове держался. Кувалда без сознания валялся в пыли. Шкода в принципе не боец, а дед Грим… был временно обездвижен. Если бы эти оставшиеся гады пошли на нас в рукопашную — нам конец.

Демоны госпожи Крейтцель, поддавшись общей людской панике, тоже стали медленно отступать спиной вперед. Но как-то нехотя, не спеша, будто еще сомневались в своем решении и оценивали мои габариты.

— Да вы издеваетесь… — сквозь плотно сжатые зубы злобно прошипел я. Надо было срочно дожимать этот цирк, пока они не раскусили наш блеф.

Крепко схватив трещащее ледяное копье обеими руками, я решительно выставил его острием вперед. Сделал один тяжелый шаг навстречу рогатым. Затем еще шаг. И еще один. Последние, самые глубинные остатки адреналина вскипели в крови, требуя финального выхода.

— АААААААААААА! — с диким, нечеловеческим криком раненого зверя я на полной скорости побежал прямо на оставшихся рогатых мразей, выпятив свое растрескавшееся ледяное копье.

Этого их тонкая душевная организация уже не выдержала. Побросав в панике свои шипастые дубины, выжившие демоны толпой припустили вслед за людьми, яростно высекая снопы искр своими подковами по каменным плитам мостовой. Только копыта сверкали в темноте проулков.

Ха! «Дизморальная атака» — пожалуй, именно так я официально назову этот свой новый тактический прием в мемуарах, если выживу. Чистый блеф на понтах, но сработал на все сто.

Я резко остановился, тяжело переводя дух, и просто бессильно отпустил рукоять копья — оружие растворилось и упало на камни бесформенной толщей воды.

Мы победили их. Мы, блин, реально победили в этой безнадежной бойне…

— Мы победили… — выдохнул я уже вслух, но едва слышно, чувствуя, как колени начинают предательски подкашиваться.

Так, ладно, хорош праздновать. Надо бы как можно скорее сваливать из этой чертовой цитадели, пока сюда не привалила новая волна защитников. Скоро здесь будет очень жарко.

Доковыляв на полусогнутых, дрожащих ногах до распластанного демона, я протянул застрявшему в нем старику руку, помогая выбраться из этого вонючего месива. Ладонь ходила ходуном, пальцы едва слушались.

— Мастер Грим, — обратился я к нему на манер Шкоды, пытаясь сглотнуть вязкую, горькую слюну, — Посмотрите его, пожалуйста?

Я коротко кивнул в сторону неподвижного Кувалды. Меня до безумия, до панического покалывания в висках беспокоило, что наш командир до сих пор лежит лицом в грязи без малейшего движения. Хоть Шкода минуту назад и заверила меня своим жестом, что все нормально, но прямо сейчас, когда адреналин стремительно выветривался из крови, мне казалось, что далеко не все нормально. Вообще ни хрена не нормально!

— Ох-ох-ох, молодежь… — глухо выдал Грим, с влажным шлепком наконец коснувшись своими окровавленными ступнями грязного, пыльного камня мостовой.

Его тощие гремлинские ноги больше не светились магическим светом, и вся его былая прыть испарилась без остатка. Он тяжелой, шаткой походкой медленно побрел к Кувалде. Надеюсь, этот старый хрыч действительно сможет помочь ему. Он просто обязан смочь. Я упрямо верил в этого ворчливого старика. Я верил в живучесть Кувалды. Он не может сдохнуть здесь, только не после того, как мы вырвали эту победу зубами.

Посмотрев вслед удаляющемуся лекарю, я заставил себя развернуться и побрел совсем в другом направлении.

Накатил жесткий, беспощадный отходняк. Меня накрыло таким мандражом, какого я не испытывал никогда в жизни. Всё тело била крупная, конвульсивная дрожь, коленки натурально подкашивались и подозрительно гнулись в обратную сторону при каждом шаге, а руки ходили ходуном так, будто я неделю беспробудно пил. Нервы шалили на полную катушку — внутри всё звенело, как натянутая до предела струна. Натурально тошнило от пережитого ужаса и собственной же жестокости.

Кое-как огибая растекающиеся по плитам лужи черной жижи и брезгливо перешагивая через изуродованные тела, я медленно прошел через затихшее поле недавней битвы. Приблизившись к огромной, бесформенной груде камней, похоронившей под собой Алехандро и старуху, я обессиленно опустился на колени прямо в пыль. Дрожащими, исцарапанными пальцами я стал судорожно разгребать тяжелые обломки и колотые плиты.

Твою ж мать.

Первым мне под руку попался кусок черепа Алехандро. Точнее то, что от него осталось после многотонного пресса — сплошное, бесформенное кровавое месиво вперемешку с осколками его пижонских очков. Новый, дикий приступ тошноты мгновенно накатил сам собой, скрутив желудок спазмом. Меня снова шумно вырвало желчью прямо рядом с завалом.

Брр… Тряхнув головой, я вытер рот грязной рукой. Надо продолжать. Где же эта старая карга?

Я упрямо продолжал разгребать мелкие и средние камни, обдирая ногти в кровь, в поисках тела демонопоклонницы. Наконец, среди серой каменной крошки показались её седые, спутанные волосы. Еще один увесистый кусок плиты в сторону. Затем еще один.

Вопреки моим самым мрачным ожиданиям, её голова оказалась абсолютно целой, без единой видимой вмятины. Видимо, старая карга в самую последнюю секунду всё-таки успела среагировать и активировать какое-то мощное заклинание защиты… Но вот её остекленевшие, выпученные глаза — они намертво застыли и теперь жутко, неподвижно смотрели в никуда. Колдовство старухи оказалось бессильным против колоссального физического веса обрушившихся на нее камней. Броню-то магия удержала, а вот внутренние органы просто превратились в кашу от удара.

Но не созерцание этой мертвой ведьмы меня сейчас интересовало. Мне нужно было то, что я отчетливо заприметил на ней еще в пыточной камере, когда она резала меня своим скальпелем и ставила свои безумные опыты… Её медальон. Тяжелый, странный амулет на толстой цепочке. Точно такой же я видел на шее у того козломага.

Пересилив брезгливость, я резким движением сорвал его с шеи покойницы. Посмотрел еще раз в её пустые, мертвые глаза. Не почувствовав к этой твари вообще никакой жалости или раскаяния, я тяжело поднялся на ноги и, пошатываясь, отправился обратно к своим товарищам.

Идти было невыносимо тяжело. Земля под ногами кренилась, меня ощутимо шатало из стороны в сторону, как пьяного, а зрение то и дело плыло, выдавая мутные пятна. Во рту стоял стойкий, отвратительный железный привкус свежей крови и кислой рвоты. Хотелось просто лечь прямо здесь и уснуть на пару дней.

— Жить будет, не дрейфь, — хмуро бросил Грим, как только я подошел ближе. Старик уже закончил возиться с ногой здоровяка. — Но ему бы сейчас хорошую капельницу, покой и в лазарет Комитета на пару недель минимум…

— Угу, — это всё, что я смог из себя выдавить.

— Что это у тебя такое? — тихо спросила Шкода, во все глаза глядя на зажатый в моем кулаке медальон.

— Это… трофей, — хрипло сказал я, при этом попытавшись выдать подобие кривой, победной улыбки.

Подняв тяжелый медальон на уровень груди, я вытянул руку вперед и, сосредоточившись на ледяной горошине в груди, пустил в амулет крошечную частичку своей энергии. Не знаю как, но древний трофей мгновенно отозвался на мой зов. Прорези на металле вспыхнули, и он густо налился зловещим багровым светом.

Спустя пару мгновений воздух перед нами с треском разорвался. Прямо посреди заваленной трупами улицы образовался пульсирующий портал в полный человеческий рост. Первоначально окрашенный в багровые, инфернальные цвета, его зев плавно, волнообразно сменился на ослепительно белый, источая при этом обжигающе холодные, морозные языки потустороннего пламени.

— Нихрена себе… — едва слышным шепотом выдавила ошеломленная Шкода, инстинктивно прижимаясь к лекарю.

Времени на созерцание магии не было. Схватив бесчувственного Кувалду за обе руки в районе подмышек, я напрягся и что было мочи приподнял тяжелую верхнюю часть его туловища. Мышцы спины тут же отозвались дикой болью.

— Ну, вы поможете мне наконец, или так и будете пялиться, будто порталов в жизни не видели?! — пропыхтел я, надрываясь.

Гремлины, мгновенно спохватившись, шустро подскочили и взяли каждый по тяжелой ноге Кувалды. Дружок, ловко спрыгнув с рук Шкоды, быстро пробежал по широкой спине здоровяка и в один прыжок забрался мне прямо на плечо, смешно и щекотно понюхав мою испачканную в крови щёку.

— Пи? — тихо пискнул зверек. Что конкретно ласка имела в виду, я без понятия, но звучало это чертовски ободряюще.

— И не говори, друг, полная задница, — хмуро ответил я ему.

Натужно кряхтя, спотыкаясь и тихо матерясь сквозь зубы на всех известных языках, мы гуськом потащили массивную тушу Кувалды прямиком в марево портала. Я пятился спереди, гремлины пыхтели сзади. И плевать мне было в тот момент, что животом наш грозный командир безжалостно скреб по грязной земле и каменным плитам — главное вытащить.

В тот миг, когда мы начали проходить сквозь мерцающее марево перехода, мое лицо и грудь обдало резким, чистым морозным воздухом. Перепад температур был такой, что перехватило дыхание.

А мое воспаленное, больное сознание, словно издеваясь и пытаясь окончательно добить меня, услужливо напомнило несколько очень хреновых фактов. О том, что где-то там, в живых всё еще остался козломаг, способный в любой момент открыть точно такой же портал нам на голову. О том, что в самом Комитете по-прежнему сидят высокопоставленные крысы, которые сливают секретную информацию Владыке. Ну и, вишенка на торте — сам Владыка. Он теперь от меня точно не отстанет, охота только началась…

Но, господи, можно… можно всё это будет решить не сегодня? Пожалуйста. Прямо сейчас я хочу только трех вещей: нормально поесть, принять горячую ванну и вырубиться спать минимум на сутки.

Мы шагнули в белую вспышку, и подземный мир Инферно окончательно исчез за нашими спинами…

От автора

Ну что, друзья, вот и перевёрнута последняя страница второго тома «Фалта».

Путь Макса через тернии прямиком в Инферно, его борьба с удушливым жаром и собственной ледяной аномалией, бесконечный калорийный голод и суровые подземные тайны Вексторха — всё это наконец-то обрело свою финальную точку в этой книге. Писать эту историю было непросто, но невероятно увлекательно, и я чертовски рад, что прошёл этот путь вместе с вами.

Огромное спасибо каждому из вас за то, что читали, ждали проды, переживали за Макса, Кувалду и гремлинов. Ваше внимание — это главный бензин для автора, без которого эта вселенная просто не ожила бы. Очень надеюсь, что история вам понравилась и подарила те самые яркие эмоции, ради которых мы все и открываем книги.

Если приключения Макса оставили след в вашей душе, пожалуйста, сделайте три простых, но жизненно важных для любого автора на АТ действия:

Поставьте лайк (сердечко) книге, если ещё этого не сделали.Подпишитесь на мою авторскую страницу, чтобы не пропустить новости и анонсы будущих проектов.Напишите комментарий. Поделитесь своими мыслями: какой момент зацепил больше всего? Мне невероятно важна и интересна ваша обратная связь.Ещё раз спасибо, что вы со мной. До новых встреч на страницах новых историй!

Ваш Николас Танд