Фалт. Через тернии в Инферно. Том 1

Глава 1

Я гнал так, что собственные пятки мелькали перед глазами. Легкие горели, готовые выпрыгнуть из груди прямо на грязный, присыпанный реагентами асфальт, но останавливаться было нельзя. Остановиться — значит подписать себе приговор. Мир вокруг смазался в серую кашу: проносящиеся мимо панельки, припаркованные машины, безразличные лица редких прохожих. В ушах бешено пульсировала кровь, а по спине стекали капли пота, моментально остывая на зимнем ветру.

Я знал одно: если эти проблемы меня догонят, мало не покажется. Традиционное меню включало синяки, ушибы и порцию отборного унижения.

— Стой, гадёныш! — рявкнули позади.

— Никто тебя не обидит, малой! — проорал второй голос, срываясь на одышку. — Мы ведь просто поговорить хо-те-ли…

Ага, конечно. Поговорить. Десятиминутный марафон по сугробам давал свои плоды: тот, что хотел «просто поговорить», уже откровенно задыхался. Но вот третий из этой гоп-компании бежал молча и уверенно. Он находился впереди своих запыхавшихся дружков, а значит, ближе всего к моему капюшону.

Жорик. Местный недоделанный авторитет, гроза младшеклассников и маминых кошельков. Он не сдавался. В какой-то момент мне даже показалось, что я чувствую спиной, как он тянет ко мне руку. Ему нужно было меня догнать и повалить. Это вопрос престижа: если он упустит добычу, то кто он тогда в глазах своей стаи?

Обогнув очередную многоэтажку, я резко свернул за угол и по колено влетел в сугроб, который заботливый дворник нагреб еще с утра. В ботинки тут же набился ледяной снег. Ощущение было такое, будто я бегу, надев на ноги двух снеговиков. Но сквозь панику пробилась радостная мысль: это мой двор. Осталось сделать последний рывок, добежать до родной парадной и шмыгнуть за спасительную железную дверь.

Я уже чувствовал затылком хриплое дыхание Жорика. Звук его тяжелых шагов подстегнул меня, и я совершил самую глупую, самую фатальную ошибку во время любой погони. Обернулся. Всего на долю секунды — оценить отрыв.

Этого хватило. Кроссовка чиркнула по предательскому льду, коварно спрятанному под тонким слоем снега. Опорную ногу резко повело в сторону, гравитация радостно потерла руки, и мир кувыркнулся.

Всё произошло слишком быстро. Хруст снега, лед, потеря равновесия и... удар.

Адская, вспыхнувшая сверхновой боль в руке. Затылок приложился об лед так, что перед глазами поплыли черные круги, а в рот набился снег вперемешку с грязным песком. Где-то сверху, сквозь звон в ушах, раздался издевательский смех. Жорик успел первым.

— Ты сам виноват, додик! — выплюнул преследователь, нависая надо мной. — Если бы не побежал, отделался бы легким испугом.

— О, Жорик, ты его завалил все-таки! — из-за угла, тяжело дыша, вывалились дружки этого мамкиного гангстера.

— Этот мурзик настолько нелепый, что сам расстелился тут на дороге! Ха-ха! — самодовольно бросил Жорик, не сводя с меня колючего взгляда.

— Отстаньте от меня, гады! Иначе вы по…

Договорить мне не дали. Тяжелый ботинок прилетел прямо под ребра. Удивительно, как один точный удар волшебным образом лишает человека всякого желания вести дискуссии. Мне оставалось только сдавленно застонать, глотая воздух. Кричать бесполезно — только разозлишь их еще больше.

Тем временем в сломанной руке разгорался пожар. От преследователей можно было попытаться убежать, но от этой боли спрятаться было негде. Сомнений не оставалось: это перелом. Ощущение, которое ни с чем не спутаешь. Сквозь пульсирующую агонию билась только одна беспомощная мысль: Да за что мне всё это?! Что я такого сделал?!

— Что это с ним? — спросил щекастый парень по кличке Вишня, подбежавший последним.

— Ты слепой, Вишня? Он же симулирует! — оскалился Жорик. — Вот, смотрите!

Он еще раз пнул меня в бок, словно проверяя надутость футбольного мяча. Мое тело рефлекторно изогнулось дугой, пытаясь защитить поврежденную руку.

— Классный брейк-данс! Как вам, парни?

— Ха-ха! Вот он смешной!

Бежать больше не было смысла. Рука сломана, в голове звонят колокола городской церкви, а во рту вкус крови и грязи. Оставалось только ждать. Терпеть и ждать, пока им не надоест.

— А ну-ка, проверьте его карманы! — скомандовал гнусавый голос Жорика. — Кажется, он что-то нам должен! Хе-хе!

Ничего я им не должен. Хотя... нет. Должен. Еще как. За каждый удар, за этот снег в лицо, за унижение. Внутри меня начало закипать что-то темное и тяжелое. Они должны узнать, каково это — лежать в грязи. Нужно найти способ заставить их сожрать всё то, чем они кормили меня последний год.

Улов их не обрадовал. Пара огрызков карандашей и старый фантик от конфеты вызвали только раздражение. Мой потертый мобильник безжалостно выудили из кармана и с размаху впечатали в ледяной асфальт. Пластик жалобно хрустнул. Деньги, которых и так были слезы, я давно прятал в носке — опыт брал свое. Больше брать было нечего. Рюкзак с парой тетрадей и протекшей шариковой ручкой их не интересовал.

Ненавижу химию. Ненавижу школу. Ненавижу этих ублюдков. Ненавижу...

— Тут ничего нет, как и в его пустой голове! — Вишня брезгливо пнул мой рюкзак. В лицо полетел снежок, слепленный из грязной жижи. Ну, пусть лучше так, чем ногами.

— Эй, вы трое! — громыхнуло вдруг со стороны моего подъезда. Голос был знакомый, басистый. — Я вас сейчас самих так отделаю, что родные мамаши не узнают. А ну, пшли вон отсюда!

Шакалы мгновенно сдулись. Топот убегающих ног стал лучшей музыкой за сегодняшний день. Экзекуция закончилась.

— Давай, Макс, вставай, — дядя Миша, мой опекун, склонился надо мной, протягивая свою здоровую, мозолистую лапу. Глядя на мою перекошенную физиономию, он нахмурился: — Ты как?

Я оперся на здоровый локоть и, сплевывая песок, выдавил из себя:

— Нормально. Вот, со школы возвращаюсь. Хорошая сегодня погода, не так ли? Свежо.

Дядя Миша тяжело вздохнул.

— Шутишь? Это хорошо, это правильно. Идти-то сам можешь?

— Угу.

Мы поднялись на второй этаж нашей обшарпанной пятиэтажки, которая ничем не отличалась от десятков таких же унылых бетонных коробок в нашем городке. В нос сразу ударил запах пережаренных сосисок — классический аромат холостяцкой берлоги. Только оказавшись в прихожей, я осознал, в каком виде дядя Миша вылетел на мороз: растянутая майка-алкоголичка, треники с вытянутыми коленками и зимние ботинки на босу ногу, шнурки от которых безвольно волочились по грязному линолеуму.

— Тебе крупно повезло, что я вышел на балкон покурить, — бросил он, проходя в комнату. — Увидел твое эпичное приземление носом в асфальт, потом нарисовались эти касатики. Сложил два плюс два, ринулся в коридор, ну а дальше ты в курсе...

Он начал судорожно хлопать по карманам куртки, небрежно брошенной на диван, выискивая ключи от машины. А мне было плевать. Я просто стоял в прихожей, чувствуя, как адреналин стремительно покидает кровь, оставляя меня один на один с первобытной, невыносимой болью. Рука пульсировала так, словно внутри кости поселился гном с отбойным молотком. Каждое биение сердца отдавалось ослепительной вспышкой в предплечье. В ботинках хлюпала ледяная слякоть, на зубах мерзко скрипел песок, которого я умудрился наглотаться вместе со снегом. Я стиснул челюсти до хруста, боясь, что если открою рот, то просто завою в голос. По грязным щекам текли слезы обиды пополам с талым снегом. И самое паршивое — я злился не на Жорика с его стаей малолетних ублюдков. И даже не на то, что сломал руку. Внутри клокотала глухая, черная, бессильная ярость. До конца сформулировать свои мысли не получалось — голова гудела после свидания с ледяной коркой, мысли путались в тугой, больной узел.

— Не раздевайся, Макс. Едем в травму. Живо, — скомандовал дядя, натягивая пуховик прямо поверх своей домашней экипировки.

Через пять минут мы уже тряслись в его видавшем виды седане. Печка ревела, как раненый зверь, но меня всё равно колотил озноб. По пути в больницу мне не оставалось ничего другого, кроме как пялиться в окно, прижимая к груди поврежденную руку, словно величайшую драгоценность. Любая кочка на дороге отзывалась в теле новым приступом агонии. Вместо радио фоном бубнил дядя Миша. Он травил байки о драках, в которых участвовал по молодости, о соревнованиях по боксу, где ему ломали нос, и о насыщенных армейских буднях. Наверное, он искренне думал, что суровые мужские истории отвлекут меня от негативных мыслей. А может, ему просто было так проще рулить машиной.

А я сидел и на полном серьезе размышлял: где бы достать ботинки с альпинистскими шипами, чтобы больше не скользить на этом проклятом льду? Или, может, купить дедовскую шапку-ушанку? Завязал уши под подбородком — и вот тебе идеальный шлем от сотрясений. Надо будет прикинуть, что дешевле и проще достать на мои карманные деньги...

— Как думаешь? — дядя вдруг оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. — Ты меня вообще слушаешь, боец?

— Ага, конечно, — на автомате выдавил я, стараясь не морщиться. На самом деле последние пару минут я наглухо отсутствовал в реальности.

— Ну-ну, оно и видно по твоему зеленому лицу, — усмехнулся он в густую бороду. — Ладно, приехали.

В местной больнице царила атмосфера сонного чистилища. Основная масса персонала благополучно свалила на обед. В воздухе висел тяжелый запах хлорки, старого линолеума и медикаментов. Женщина в регистратуре встретила нас невероятно скучающим взглядом из-под очков, нехотя заполнила свои бумажки и махнула рукой в сторону лестницы на второй этаж.

В коридоре около кабинета нас ждала классическая преграда: на обшарпанной кушетке восседали две бабульки. Они увлеченно обсуждали какие-то лекарства, названия которых звучали для меня как тарабарщина на языке мертвых аборигенов. Я привалился здоровым плечом к стене, чувствуя, как перед глазами начинают летать черные мушки. Интересно, почему им назначили в тот же кабинет, что и мне с переломом? Неужели этим божьим одуванчикам тоже нужен гипс? Но вот на какое место...

— Кхм-кхм, дамы, — обратился к ним дядя Миша, врубив режим предельной вежливости. — Будем вам премного благодарны, если пропустите нас без очереди. У нас дело срочное, перелом...

— Ишь ты, какой прыткий! Дело у него! У нас тоже дела в этом кабинете! Да мы в вашем возрасте терпели и ничего!

Началось. Классическая позиционная война в очереди. Пенсионерки набросились на дядю Мишу, будто две агрессивные таксы на большого, только что отошедшего от спячки медведя. Перспектива торчать в этом пропахшем болезнью коридоре еще час казалась мне путевкой в ад.

— А какие цены на огурцы, вы видели вообще?! С такой пенсией разве можно жить, это же...

Я чуть сдвинулся, выходя из-за широкой спины дядьки. И в этот момент одна из бабулек вдруг резко оборвала свою тираду на полуслове. Она медленно повернула голову и уставилась прямо на меня. Буквально на мгновение мне показалось, что у меня галлюцинации от болевого шока. Её глаза... В них не было белков. Не было радужки. Вместо них на меня смотрели два абсолютно черных, бездонных озера. От этого немигающего, нечеловеческого взгляда по позвоночнику скатилась капля ледяного пота. Вам знакомо это мерзкое ощущение, когда кажется, что вас видят насквозь? Что кто-то ковыряется в вашей душе ржавым скальпелем? Это пугает, знаете ли. До одури пугает.

Я оказался намертво прикован к месту, на котором стоял. Мысли парализовало. Боль в руке вдруг исчезла, стертая первобытным ужасом. Чернота в её глазах дрогнула. Она расширилась, выплеснулась наружу чернильной кляксой и с жадностью начала пожирать всё вокруг: тусклый больничный свет, обшарпанные стены, кушетку, фигуру дяди Миши. Спустя буквально пару мгновений мир схлопнулся, и всё вокруг окутала звенящая, непроглядная темнота.

Возможно мне показалось, но в этом мраке начинал появляться туман. Только не очень понятно, почему я его вижу? Источников света нет, а туман словно подсвечивался. Странно, очень странно…

- Ты проклят, фалт! - Из ниоткуда раздался голос, который в буквальном смысле заставил меня подпрыгнуть на месте, - Ты проклят! Проклят! Уходи! Проклятие!

Ага, теперь понятно, почему я сломал руку и регулярно огребаю от Жорика. Во всем виновато проклятие. Ну или по меньшей мере неудача. А голос тем временем продолжал разноситься в этой непроглядной туманной тьме.

- Проклятие! Фалт проклят! Уходи!

Я обернулся в попытке найти источник голоса. Казалось, что он находится везде и сразу. Сидит где-то, прячется и посылает всяческие проклятия в мой адрес. Что ж все меня пинают то, в прямом и переносном смыслах?

- Эй, говорун! Где это я? - Надо попробовать отвлечь невидимого, - Что это за место?

На удивление, он замолчал, как будто обдумывая, что мне ответить. Пока этот Голос молчал, я решил проверить свои карманы. Ага. Два коротких надкусанных карандаша, которые еще буквально чуть не прибрал к рукам Жорик. И что я только хотел обнаружить в кармане?

Тихая пауза длилась недолго. Такое ощущение, что там сидит какой-то школьник и разбирает мой вопрос на составляющие. Сказуемое, подлежащее и все вот эти премудрости нашего языка. Не буду его торопить, а то допустит ошибку еще, не сдаст экзамен и останется тут на второй год… Что происходит со мной? Почему мой мозг в попытке объяснить происходящий ужас выдает этот неуместный сарказм?

- Проклятие! Фалт! Проклятие! Уходи!

Мда. На конструктивный диалог можно не рассчитывать. Жорик со своим словарным запасом по сравнению с этим болтуном просто кандидат наук.

Вдруг во тьме вспыхнул проблеск света где-то вдалеке. Маленькая яркая точка слегка мерцала на уровне груди. Немного подумав, я решил двинуться к источнику света. Делать все равно нечего. Либо стоять на месте и слушать про какое-то проклятие. Либо пойти и посмотреть, что там светится.

- Не-е-е-ет! Уходи! Ты проклят, уходи! Стой! Нет! - Едва я сделал пару шагов в направлении света, голос начал не просто говорить. Он начал истерично кричать, да причем весьма противно.

Обычно, когда мне кто-то кричал, чтобы я остановился, то ничего хорошего это не предвещало. В последний раз это закончилось переломом руки и шишкой на голове. Рука! Я дернулся, ожидая вспышки боли, но... ничего. Тишина. Я опустил взгляд. Рукав куртки все еще был грязным и мокрым, но под ним — абсолютно целая рука. Я сжал кулак. Разжал. Кости, которые еще минуту назад горели огнем, двигались идеально. Ни синяка, ни царапины. Я сплю? Или я уже умер?

Пока я был погружен в свои мысли, оказалось, что расстояние до точки света сократилось. Как-то быстро я прошел это расстояние, ведь казалось, что до неё идти и идти. На расстоянии в несколько шагов стало понятно, что это не просто точка. Темноту словно порвали изнутри и из этого разрыва теперь белыми языками пламени просачивался свет. И вот, что необычно - горит огонь, но от него совсем не исходит тепла. Просто красиво полыхает. Интересно, как тут законы физики работают?

Тем временем истеричный голос продолжал свою тираду про моё проклятие. До разлома оставалось буквально пару шагов. Белый огонь вгрызался в эту бесконечную темноту, словно стремясь осветить место, в котором я оказался. При этом, несмотря на нарастающую яркость и казалось бы невозможность смотреть на столь яркий источник света, я мог увидеть свои руки и ноги.

На секунду мне показалось, что я увидел какое-то движение в этой полосе света. Я вглядывался туда еще пару минут, но больше ничего не заметил. Показалось, видимо. Оглянувшись ничего нового не заметил, туман и мрак остались чуть поодаль, словно огибая этот яркий разлом.

Так, что мы имеем? Странное место, кромешная темнота, светящийся туман, необычный источник света. И этот дурацкий истерящий голос. Ох, как же он надоел! Ладно. Фиг с ним, диалог все равно у нас не получится. Но вот что мне теперь делать?

Опять! Внутри разлома что-то пошевелилось. Появилось и тут же исчезло. Внутри разлома снова мелькнула тень. Там кто-то был. Кто-то, кто ждал моего шага. Но кто это и что ему нужно? Опять вопросы. И опять без ответов.

Так, ладно. Что я теряю? Правильно. Ничего. Или я заблуждаюсь и мне не стоит делать то, что напрашивалось само собой?

- А, к черту! - Шепнул я на выдохе и протянул руку к разлому.

Пламя взорвалось яркой вспышкой, а по телу будто пробежала тысяча молний, парализуя все мышцы. Кажется, из правого уха вытекло что-то густое и горячее. Надеюсь, это всего-лишь кровь, а не…

Яркий свет вспыхнул с новой силой. Кажется, я потерял сознание…

Глава 2

Мир вернулся ко мне не с пением ангелов в лучах райского света, а с едким, прошибающим до мозгов запахом нашатыря и чьим-то очень знакомым, паническим криком.

— Макс, очнись! Ты чего удумал?! Да где врачи, вашу ногу налево?! — это определенно был голос дяди Миши. И судя по децибелам, он был готов прямо сейчас разнести эту больницу по кирпичику.

Я попытался разлепить веки и тут же со стоном зажмурился обратно. Больничный свет резанул по глазам так, словно мне в лицо ткнули включенной сварочной дугой. Пришлось лежать и ждать, пока погаснут пляшущие под веками разноцветные кислотные пятна. Когда я наконец сфокусировал зрение, то понял, что валяюсь всё в том же обшарпанном коридоре травмпункта. Надо мной, багровый от волнения, склонился дядька, зачем-то неловко придерживая мою голову своими огромными ручищами. Рядом уже суетилась бледная женщина в белом халате, размахивая ваткой с нашатырем. А из дверей кабинета напротив выскочил запыхавшийся мужчина, который в пару широких шагов преодолел расстояние до нас. Судя по фонендоскопу на шее и связке каких-то медицинских ампул в руках, это и был долгожданный эскулап.

— О, очнулся, боец! — доктор с облегчением выдохнул. — Голова кружится? Встать сам сможешь, или каталку звать?

Я неуверенно кивнул, прислушиваясь к своему побитому организму. Вроде бы в глазах больше не мелькало, стены перестали танцевать румбу, а голова постепенно прояснялась. Но вместе с сознанием возвращалась и боль. Правая рука заныла так, словно ее медленно пережевывала собака. Ага, чуда не произошло. Перелом никуда не испарился.

И тут я вспомнил странный, бредовый сон, который успел словить за время отключки.

Какой-то истеричный, нечеловеческий голос, который с пеной у рта утверждал, что я проклятый. Жуткий, пульсирующий фиолетовым светом разлом в пространстве и какое-то шевеление внутри него... Потом в памяти яркой вспышкой промелькнуло то, с чего всё, собственно, и началось. Две престарелые женщины, божьи одуванчики, которые мирно сидели на банкетке у кабинета врача. Я отчетливо вспомнил, как мы встретились глазами с одной из них. Этот холодный, абсолютно мертвый взгляд... Кажется, именно в этот момент у меня в голове словно перерезали провода, и я рухнул в обморок.

Так, стоп! Я резко повернул голову туда, где недавно сидели эти милые пенсионерки. Но сейчас там находилась только одна бабуля. Она смотрела на меня, прижимая руки к груди, с абсолютно искренним, неподдельным испугом и сопереживанием. Но её соседка... та самая бабка, чей взгляд отправил меня в глухой нокаут, просто исчезла. Испарилась. Но куда она могла деться? Медперсонал сбежался на крики дяди Миши со всего этажа, коридор был забит людьми. В кабинет на прием к врачу её точно не приглашали — дверь была открыта. Не убежала же она с клюкой вприпрыжку по лестнице, пока я валялся без сознания? Как-то слишком странно и крипово всё это выглядело.

Все дальнейшие медицинские процедуры проходили как в тумане, практически без моего осознанного участия. Точнее, конечно, я участвовал — это ведь мою руку крутили под рентгеновским аппаратом, как куриное крылышко. Это вокруг меня суетился медперсонал, замешивая белый порошок и подготавливая бинты для наложения гипса. Дядя Миша сидел в углу процедурной на крошечном табурете, тревожно наблюдая за экзекуцией и стараясь особо не мешать врачам своим фирменным ворчанием. Да, всё это происходило вокруг меня и со мной. Но с каждой минутой мне становилось всё сложнее собирать обрывки собственных мыслей во что-то связное и осмысленное. Кажется, в какой-то момент, пока гипс застывал, я всё-таки снова провалился в темную, липкую отключку...

Не знаю, сколько я пробыл в этом спасительном небытии, но проснулся в этот раз уже на кушетке в кабинете врача. И разбудил меня не тошнотворный нашатырь, хотя его мерзкий аромат всё еще стоял в носу. Меня разбудил холод. Дикий, пробирающий до самых костей мороз.

— Закройте окно... — выдавил я из себя вполголоса, стуча зубами. — Холодно же, дует...

Дядя, сидевший рядом с кушеткой, и доктор, заполнявший карточку за столом, синхронно и очень удивленно посмотрели на меня. Потом перевели взгляд на окно, потом опять на меня. Окно было плотно закрыто. Шпингалеты задвинуты. Тогда какого черта здесь такой дубак, как в морозильной камере?!

— Да закрыто окно, Макс, ты чего? — дядя Миша подошел ближе и сочувственно, но с легкой тревогой потрогал мой лоб.

Я приподнял гудящую голову и посмотрел на свою правую руку. Как и ожидалось, она была закована в толстый, еще влажный гипс от самого запястья до середины плеча. Неужели там всё настолько плохо, что замотали половину тела? И какого дьявола я ощущаю этот могильный мороз именно этой рукой?! Такое ощущение, что ледяной сквозняк шел не снаружи, а откуда-то из глубины меня самого, из сломанных костей, из-под белой корки. С другой, здоровой левой рукой таких аномальных ощущений не было, впрочем, как и во всем остальном теле. Только переломанная конечность одновременно леденела так, что сводило мышцы, и при этом начинала невыносимо чесаться. Брр!

Врач вздохнул, подошел и еще раз меня бегло осмотрел. Посветил фонариком в зрачки. Гипс на месте, небольшое сотрясение мозга опасности для жизни не представляет — постельный режим и покой. Удостоверившись, что я могу держаться на ногах и не падаю в обморок каждые пять минут, он выписал мне освобождение от школы на месяц. Так что через пару часов мы с дядей Мишей уже благополучно вернулись в его холостяцкую берлогу.

О боги милосердные! Как же она, зараза, чешется! Какой садист вообще придумал накладывать этот дурацкий панцирь на переломанные конечности? Ни помыться нормально, ни поесть по-человечески. Про уроки я вообще молчу — написать в тетради хоть слово левой рукой для меня миссия невыполнимая. Боюсь, что химичка отправит мою домашку не на проверку, а прямиком в отдел криптографии ФСБ, чтобы хоть там смогли расшифровать эти инопланетные каракули. Однако все эти бытовые неудобства меркли, просто испарялись на фоне того, что рука под застывшим гипсом чесалась! Очень! Сильно! Невыносимо чесалась! И с каждой минутой зуд становился всё более нестерпимым, словно под кожей ползали ледяные муравьи.

Действуя здоровой левой рукой, как неловкий экскаватор, я начал лихорадочно разгребать многовековые завалы на своем письменном столе. Тетради, учебники, заляпанная клавиатура с мышкой, пустые кружки, шуршащие упаковки от конфет — всё летело на пол. Всё это было не то. Не подходило для самого важного, стратегического действа в данный момент. Мне нужно было самое гениальное изобретение человечества всех времен. Металлическая линейка!

— Ну куда ты делась, гадина железная? — пробормотал я, раскидывая ручки. Разговор с неодушевленными предметами на фоне стресса явно становился одной из моих сильных сторон. — А, вот и ты, моя прелесть!

Заприметив блестящий край линейки-пятидесятисантиметровки, торчащий из-под тяжеленного учебника по физике, я победно выхватил её. Поднял на уровне глаз, как благородный рыцарь поднимает свой верный Экскалибур перед битвой с драконом. Секунда — и прохладная сталь плавно скользнула в узкую щель между кожей и гипсом, неся долгожданное, божественное спасение. О, это сладкое предвкушение того, что сейчас ты наконец утолишь этот сводящий с ума зуд, и одной гребаной проблемой в жизни станет меньше...

Я был уже в миллиметре от осуществления своего маленького, но гениального плана почесушек, как вдруг... В дверь квартиры постучали.

Странно, конечно. В нашем веке нормальные люди обычно жмут на пластиковую кнопочку звонка рядом с дверью. Раздается мелодичное (или не очень) треньканье, оповещающее хозяев о гостях. А тут вдруг стук. Да такой глухой, тяжелый и серьезный, будто в железную дверь стучали не человеческим кулаком, а кувалдой, обмотанной тряпкой. От вибрации даже звякнули ключи на тумбочке в прихожей.

— Макс, открой, а?! — крикнул дядька с кухни под шум льющейся воды. — У меня руки в фарше, я котлеты леплю!

Твою ж налево. Пришлось с глубоким вздохом вытащить спасительную линейку из гипса, выйти из комнаты и заодно из своей хрупкой зоны комфорта. Ну ничего, потерплю пару минут, пошлю свидетелей Иеговы подальше и закончу начатое.

Подойдя к входной двери, я уже привычно потянулся левой рукой к защелке замка, но в последнее мгновение замер. Инстинкт самосохранения вдруг подал голос. А что, если это полиция пришла по поводу драки? Или, что еще хуже, этот придурок Жорик всё-таки пожаловался своим отбитым старшим братьям, и они приперлись, чтобы научить моего дядю «уму-разуму»? Можно было бы, конечно, затаиться, не дышать и притвориться, что дома никого нет. Но дядькин бас с кухни после этого стука, наверное, слышали даже бабки на скамейке у соседнего подъезда. Эх, была не была. Отступать тут некуда, сзади кухня и дядя с фаршем.

Я встал на цыпочки, пытаясь дотянуться до глазка, но он всё равно был слишком высоко врезан для моего роста. Проклятая генетика! Пришлось воспользоваться старым, добрым и абсолютно ненадежным дедовским методом переговоров вслепую.

— Кто там?! — крикнул я через металлическую дверь, изо всех сил стараясь сделать голос более грубым и взрослым, типа я тут сам кому хочешь морду набью.

— Администрация, — сухо, безэмоционально и очень коротко ответил женский голос с той стороны двери.

Ну всё, приплыли. Занавес. Неужели ко мне на дом приперся завуч из моей школы выяснять обстоятельства травмы? Или даже сама директриса решила навестить «проблемного» ученика? О нет, только не это. Пусть лучше братья Жорика, с ними хоть всё понятно. Хотя, стоп! Мозг лихорадочно сопоставил факты. У нас же директором школы был Леонид Маркович. А голос у него, при всей его любви к визгу на линейках, был явно не такой... женский.

— Открывай давай скорее, малец, — вдруг пробасил тяжелым, скрипучим мужским голосом второй человек, который, скорее всего, и стучал в дверь как кувалдой. — Иначе тут сейчас может произойти очень неприятная авария! Канализацию прорвет!

— Эмм… Знаете что? А давайте я лучше взрослых позову! — пискнул я, теряя остатки своей «взрослой» интонации.

Но не успел я даже развернуться на пятках, чтобы пулей сбегать на кухню за дядей Мишей, как дверной замок вдруг громко затрещал. Внутри механизма что-то противно лязгнуло, и собачка стала методично, сама по себе, щелкать, проворачиваясь.

Что, черт возьми, происходит?! Неужели у этих сантехников-администраторов есть ключи-вездеходы от нашей квартиры? Или это домушники-рецидивисты средь бела дня?! Меня обдало липким потом. Даже если я сейчас одной левой рукой наберу полицию, то пока они приедут по нашим пробкам, нас тут на сувениры разберут. Кто-то определенно пострадает. И зная вспыльчивый, пролетарский характер дяди Миши, он вероятнее всего попытается выпроводить этих непрошенных гостей голыми кулаками, фаршем и отборным, многоэтажным матом. А это добром не кончится.

Все эти панические мысли пронеслись в моей голове быстрее пули. Замок сухо щелкнул в последний раз, ручка сама собой опустилась, и тяжелая железная дверь медленно, со скрипом распахнулась.

Первым в узкую прихожую ввалился... нет, скорее протиснулся боком, здоровенный детина. Если мой крепкий дядя Миша всегда казался мне неприступной скалой, то этот тип на его фоне был целым горным хребтом. Под два метра ростом, в плечах шире дверного проема. На нем красовался расстегнутый, видавший виды пуховик, из-под которого виднелся грубый рабочий комбинезон, густо перепачканный чем-то средним между черным мазутом, засохшей цементной штукатуркой и... чем-то красным. Складывалось стойкое ощущение, что этот амбал только что либо в одиночку копал новую ветку метро голыми руками, либо перебирал двигатель у карьерного самосвала, попутно подравшись со стаей бродячих собак.

Он шагнул внутрь, тяжело дыша, и посмотрел на меня сверху вниз глубоко посаженными глазами. Кажется, почесать руку мне сегодня уже не светит.

Следом за этим ходячим горным хребтом в нашу крошечную прихожую бесшумно впорхнула молодая особа лет двадцати пяти. Пальто нараспашку, строгие, идеально выглаженные офисные брюки, белоснежная блузка. А её взгляд... Он был абсолютно уверенным, цепким и каким-то пугающе спокойным для человека, который только что средь бела дня незаконно вскрыл чужую металлическую дверь. Она выглядела так, будто пришла оформлять мне ипотеку, а не вламываться в квартиру.

Я, честно говоря, окончательно выпал в осадок. Пятясь задом к кухне, я инстинктивно, до побеления костяшек сжал в здоровой руке свой «меч спасения» — ту самую металлическую линейку. В моем воспаленном воображении я, наверное, выглядел как грозный самурай перед последним боем. Но суровая реальность была такова: перепуганный пацан с гипсом на всю руку, размахивающий куском канцелярской стали.

Верзила лениво мазнул тяжелым взглядом по моей линейке и гулко хмыкнул басом:

— Ты это, поаккуратнее с арматурой-то, малец. Как бы не проткнул кого... или себе глаз не выколол с перепугу.

Они прошли в комнату так плавно и по-хозяйски, будто это я тут случайно оказался у них в гостях. И тут из коридора появилось самое страшное. Это был дядя Миша. Но... не тот громогласный дядя Миша, который пару минут назад материл пригоревший фарш на кухне. Он шел абсолютно бесшумно, переставляя ноги как заведенная деревянная кукла. Его лицо ничего не выражало, а взгляд был абсолютно пустым, стеклянным. Ни слова не говоря, он прошел мимо нас, тяжело опустился на край моей разобранной кровати и уставился в одну точку на обоях, словно там в прямом эфире транслировали финал чемпионата мира по шахматам среди невидимок.

— Не бойся, с ним всё в порядке, — ровно подала голос девушка. Голос у неё был поставленный, деловой и вежливый — ну точно оператор в колл-центре банка. — Просто легкие чары контроля. Мозги немного «зависли» на фоновом режиме, но скоро это закончится. Абсолютно безвредно для здоровья, если не применять каждый день.

Она по-хозяйски кивнула на стул напротив дивана, мимо которого в этот момент проскользнул Глыба-в-пуховике, удаляясь в дальнюю комнату для осмотра периметра.

— Присядь, Макс. Нам нужно серьезно поговорить, а в ногах, как говорят в вашем мире, правды нет. Тем более, с твоей травмой.

Я послушно, как под гипнозом, опустился на краешек стула, всё еще намертво сжимая линейку. В голове лихорадочно билась только одна мысль: «В нашем мире?» Это в каком таком «нашем»? И почему под чертовым гипсом прямо сейчас снова стало так невыносимо холодно, будто я засунул сломанную руку в промышленную морозилку?

Здоровяк вернулся к нам. Он обошел всю квартиру, ступая своими пудовыми ботинками на удивление мягко, словно огромный кот. Он осторожно выглянул в окно, чуть отогнув край шторы своим пальцем-сарделькой, быстро просканировал двор и, в чем-то убедившись, бросил через плечо:

— Чисто. Хвоста нет. Но надо действовать в темпе. Таймер тикает, фон растет.

Я в это время невольно скрючился и схватился левой рукой за загипсованную правую — там, под слоями бинтов, ледяное жжение начало пульсировать в такт сердцебиению, отдавая тупой болью в самое плечо. Девушка внимательно проследила за моим судорожным движением.

— Скоро пройдет. Это реакция твоего резерва на магический фон, — произнесла она, чуть нахмурив идеальные брови. — Постарайся глубоко дышать, успокоиться и поменьше нервничать, тогда боль утихнет.

Легко сказать! «Поменьше нервничать»! Двое абсолютно посторонних, жутких людей играючи вскрывают мою дверь, вваливаются в квартиру, превращают моего единственного опекуна в пускающий слюни овощ, и при этом предлагают мне расслабить чакры и подумать о хорошем?! Я открыл было рот, чтобы выдать тираду, состоящую исключительно из междометий и мата, но девушка меня опередила.

— Меня зовут Ника, — представилась она, изящно поправляя воротник пальто. — А моего коллегу зовут Кувалда. Это позывной, но он откликается на него охотнее, чем на имя. Мы — действующие офицеры группы быстрого реагирования Администрации. Это оперативное подразделение магической структуры «Нулевой Комитет», ну или, если коротко — «Нуль». Мы здесь, чтобы защитить тебя и сопроводить в распределительный корпус. Тебе предстоит обряд Инициации.

Я слушал этот отборный бред и просто часто моргал. Комитет... Нуль... Инициация... Я перевел затравленный взгляд на дядю Мишу, который всё так же самозабвенно гипнотизировал цветочек на обоях.

Это просто сон. Точно. Я всё-таки навернулся в коридоре травмпункта, приложился башкой о советский кафель, и теперь мой ушибленный, страдающий от гипоксии мозг генерирует этот низкобюджетный фантастический боевик. Чтобы окончательно подтвердить эту железобетонную теорию, я потянулся здоровой рукой к своей ноге, намереваясь как следует себя ущипнуть. Но Кувалда, видимо, прочитав мой скептицизм по лицу, решил радикально ускорить процесс моего осознания реальности. Он сделал неуловимый для его габаритов шаг ко мне и отвесил такой смачный, от души, увесистый щелбан прямо мне в лоб, что у меня искры из глаз посыпались.

— Ай, чтоб тебя! — я с грохотом вскочил вместе со стулом и отшатнулся от него, судорожно потирая горящий лоб. — Больно же, псих!

— Зато доходчиво, — миролюбиво буркнул верзила, потирая костяшки. — Не спишь ты, малец. Привыкай.

Ника снова открыла рот, пытаясь задвинуть какую-то лекцию про юрисдикцию их Комитета, но договорить ей было не суждено.

Воздух в моей комнате вдруг резко, до тошноты сгустился. В нос ударил резкий запах грозового озона, перемешанного с отвратительной вонью жженой серы и гнилого мяса. В дальней стене, прямо поверх бабушкиного ковра, пространство болезненно исказилось, пошло рябью и с тошнотворным звуком рвущейся плоти лопнуло. Образовался пульсирующий, исходящий жаром овальный портал. Из этой багровой дыры, дико рыча и капая вязкой слюной прямо на наш старенький паркет, вынырнули три кошмарные фигуры. Огромные, неестественно худые, с серой, как асфальт, кожей и кривыми рогами, загнутыми назад. Демоны. Самые настоящие, мать их, твари, словно сошедшие с гравюр сумасшедшего художника. И их налитые кровью глаза безошибочно уставились прямо на меня.

Времени на испуг или крик просто не было.

Двое тварей с оглушительным ревом бросились на «гостей», а третий, самый поджарый и юркий, метнулся ко мне. Я даже пискнуть не успел, как его когтистая лапа намертво сомкнулась на моей лодыжке. Меня дернули с такой силой, что я рухнул на живот, выбив из легких воздух, и поехал по паркету прямиком к пасти портала.

— Кувалда! — звонко, как выстрел, крикнула Ника.

Верзила в это время уже впечатал первого демона лицом в пол таким чудовищным ударом пудового кулака, что, казалось, содрогнулся весь фундамент нашей хрущевки. Услышав команду напарницы, он даже не обернулся. Он просто резко, с хищным оскалом взмахнул рукой в сторону кирпичной перегородки слева от меня. И тут произошло невозможное. От стены, с жутким, оглушительным треском ломая штукатурку и разрывая обои, волшебным образом отделился приличный кусок бетона. Словно управляемый невидимой гравитационной пушкой снаряд, эта глыба со свистом пронеслась в дюйме над моей головой и с влажным, сочным хрустом врезалась точно в затылок твари, которая тащила меня в свой ад. Демон хрюкнул, его череп деформировался, и туша мгновенно обмякла. Лапа на моей ноге безвольно разжалась. Я, судорожно перебирая ногами и здоровой рукой, как краб-паникер, отполз под стол.

В это время Ника, даже не сходя со своего места, превратилась в размытое пятно. Её изящные пальцы с невероятной скоростью складывались в какие-то сложные, замысловатые фигуры. Её оппонент уже оказался на расстоянии прыжка, занося бритвенно-острые когти для смертельного удара, но девушка резко выбросила обе руки вперед, зафиксировав финальный жест. Воздух взорвался. Демона подбросило вверх невидимой, но сокрушительной кинетической волной. Его перекрутило в воздухе, как тряпичную куклу в центрифуге, и с силой швырнуло обратно в багровый портал, откуда он только что вылез.

Кувалда действовал куда менее элегантно, но пугающе эффективно. Он подхватил своего контуженного противника (того самого, которого он секундой ранее вбил в паркет) за шкирку, а свободной ручищей ухватил за ногу того с проломленным черепом, что валялся возле меня. Легким, почти небрежным движением, будто пьяный грузчик на овощебазе кидает гнилые мешки с картошкой, он швырнул обе многокилограммовые туши в зияющий овал портала. Затем здоровяк рявкнул что-то гортанное на абсолютно чужом, режущем слух языке, сделал резкий, рубящий жест широкой ладонью сверху вниз. Портал судорожно мигнул и с громким хлопком схлопнулся, оставив на бабушкином ковре лишь уродливое, дымящееся пятно копоти.

— Уходим. Срочно, — голос Ники больше не был мягким и вежливым. Теперь в нем звенела ледяная, командирская сталь.

Я на ватных ногах поднялся из-под стола, баюкая прижатую к груди больную руку. Мой взгляд в панике метнулся к кровати. Дядя Миша всё так же невозмутимо сидел, глядя в пустоту. Он даже не шелохнулся за всё время этой локальной войны в его спальне.

— А как же дядя?! — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Мы не можем его тут бросить с этой дырой в стене! А если они вернутся?!

— Он им не нужен, цель — исключительно ты, — жестко отрезала Ника, подхватывая меня под здоровый локоть и подталкивая к выходу. — Ему ничего не угрожает. Сюда уже выехала группа зачистки Комитета. Они восстановят перекрытия, сотрут следы магии, проветрят помещение и аккуратно поправят ему память. Для него это будет просто скучный вечер, когда он уснул перед телевизором. Идем, Макс, счет на секунды!

Спорить с людьми, которые силой мысли швыряются несущими стенами и отправляют демонов в нокаут, я благоразумно не стал. Мы пулей выбежали из подъезда в морозную, темную зимнюю ночь.

Я ожидал увидеть на улице как минимум черный бронированный внедорожник без номеров. Или, на худой конец, волшебную повозку, запряженную тройкой огнедышащих драконов. Но у заснеженного тротуара, тихо и натужно урча двигателем, стоял самый обычный, потрепанный суровой российской жизнью белый УАЗ «Патриот» с помятым бампером.

— Карета подана, Ваше Сиятельство, — криво хмыкнул Кувалда, распахивая передо мной скрипучую заднюю дверь.

Я потянулся здоровой рукой, чтобы ухватиться за ручку, и вдруг тупо уставился на свою ладонь. Линейка! Всё это время — от их вероломного вторжения до эпичной стычки с демонами и пробежки по лестнице — я намертво, до судорог сжимал её в кулаке. Будто бы этот жалкий кусок алюминия реально помог бы мне отбиться от инфернальных тварей.

Хмыкнув своим абсурдным мыслям и нервно хихикнув, я с размаху швырнул линейку в ближайший грязный сугроб и залез на холодное сиденье УАЗа. Кажется, моя старая жизнь официально закончилась.

Глава 3

Кувалда гнал УАЗ так, будто мы участвовали в ралли по пересеченной местности, хотя ехали мы по обычному городскому асфальту. Правда, качеством он не сильно отличался от полигона для испытания танков. Пару раз машину тряхнуло так, что моя макушка познакомилась с жесткой обшивкой потолка.

— Ауч! — я вжался в сиденье, сгруппировавшись в ожидании следующего полета.

Здоровяк-водитель гнал машину вперед, по одному ему известному маршруту поворачивая на улицы, заезжая во дворы и выныривал из них с другой стороны. Что-то похожее я видел в боевиках, когда хотели запутать следы и сбросить преследователя с хвоста.

— Куда мы вообще едем? — спросил я, держась здоровой рукой за ручку над дверью.

— К ближайшим зарегистрированным Вратам, — отозвалась Ника, не отрываясь от созерцания проносящихся мимо улиц. — Перейдем Грань, там будем в безопасности.

Ответ породил в голове еще десяток вопросов, которые толкались и мешали друг другу. Врата, Грань, безопасность... И это поверх демонов и магии!

— А поконкретнее можно? — не унимался я.

Кувалда, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, лишь фыркнул:

— Чего такой тугой, малец? Сказано же — в безопасное место. Сиди и радуйся, что живой.

Ника усмехнулась и, повернувшись ко мне, демонстративно закатила глаза, пародируя напарника, а потом весело подмигнула. Кувалду этот немой спектакль, кажется, только разозлил — он еще сильнее сжал руль, отчего костяшки его пальцев побелели.

— Если честно, Макс, мы не имеем права тебе сейчас всё рассказывать. Таков протокол, — Ника пожала плечами, и её тон стал чуть серьезнее. — Да и, между нами, для нас самих это «внештатная» ситуация. Слишком много непонятного...

— Чего тут непонятного? — перебил её верзила. — Малец что-то натворил, Комитет засек всплеск. Теперь судить будут! По всей строгости закона.

Я аж дар речи потерял.

— Какой еще суд?! — возмутился я, забыв про страх. — Я несовершеннолетний! Вы не имеете права!

— Мы — нет. А вот Нуль — имеет, — спокойно парировала Ника. — Понимаешь, мир магии живет по иным законам. Причем не только правовым, но и физическим, как ты уже успел заметить у себя дома.

Она выразительно посмотрела на свои руки, намекая на те фокусы с гравитацией, которыми швыряла демонов.

Мда... Кажется, я влип по-крупному. Ну что за невезение! То Жорик, то перелом, то демоны, а теперь еще и магическая прокуратура.

— Ты особо не переживай, — заметив моё вытянувшееся лицо, Ника смягчилась. — Если бы тебя действительно хотели отдать под трибунал, за тобой выслали бы не нас, а группу Егерей. Те бы тебя скрутили в бараний рог, заткнули кляпом и церемониться не стали. Мы так, эскорт.

— Верно говорит, — пробасил Кувалда, объезжая очередную яму. — Так что не дрейфь, малец. Пройдешь обряд инициации, там выявят твои способности... если они есть, конечно.

Тут он хохотнул, явно вспомнив что-то смешное. — Ну а потом уже распределительная комиссия решит твою дальнейшую судьбу. В расход пустят или на службу.

Звучало это всё как бред сумасшедшего. Но я своими глазами видел рогатых тварей, видел, как кусок стены летает сам по себе. Значит, всё это наяву. В памяти вдруг всплыло видение из больницы. Там ведь тоже был свет, разлом... И тот голос. Противный, визгливый голос из темноты. Вопрос вырвался сам собой:

— А что такое Фалт? Или кто?

В салоне повисла тишина. Даже мотор УАЗа, казалось, стал работать тише. Ника и Кувалда переглянулись. Девушка медленно, очень плавно повернулась ко мне. В её глазах больше не было веселья.

— Где ты слышал это слово? — тихо, но с нажимом спросила она. — Мы с Кувалдой его не упоминали.

Я сглотнул. Интуиция подсказывала, что всей правды говорить не стоит.

— В больнице... — я старался звучать беззаботно. — Когда в отключке валялся. Голос какой-то слышал, он это слово орал. Бред, наверное.

Про странных бабулек с черными глазами, про таинственный разлом и про то, что я сам его коснулся, я благоразумно промолчал. Не знаю почему, но мне показалось, что это должно остаться моим секретом.

— Хм. Странно. Очень странно, — пробурчал Кувалда, хмуря брови. — Всё, приехали. На выход.

Машина резко затормозила. Я выбрался наружу и уставился на здание. Обычная, ничем не примечательная трехэтажка сталинской постройки. Штукатурка сыпется, окна пыльные, массивная деревянная дверь с облупившимся лаком. А сверху — гордая синяя вывеска крупными буквами: «ПОЧТА».

Я нервно хохотнул.

— Мы, блин, что, посылку дальним родственникам отправлять будем? Или бандероль с демонами?

— Нам не совсем сюда, — сказала Ника, профессионально сканируя взглядом улицу и крыши соседних домов. — Главный вход для простых смертных. Нам с обратной стороны, через служебный. Пошли скорее, здесь небезопасно.

Мы обошли здание и направились к неприметной железной двери. Честно, со стороны это выглядело как обычный служебный вход для разгрузки почтовой машины или перекура сотрудников. Никогда бы не догадался, что за этой обшарпанной створкой может скрываться что-то магическое.

Возле входа стояла сотрудница почты — обычная женщина средних лет в синем форменном жилете. Она явно с кем-то говорила по телефону. Завидев нас, она прикрыла микрофон телефона рукой, чтобы собеседник на том конце провода не услышал лишнего от нас. Эта сотрудница почты окинула меня сканирующим взглядом, а вот с Никой они просто обменялись короткими кивками, как старые знакомые.

Остановившись перед входом, Ника выудила из-под свитера медальон на шнурке и прислонила его к почтовому ящику, висевшему прямо у косяка. Металл вдруг сверкнул синевой и издал мелодичный, едва слышный перезвон. Ну и система безопасности - тётка на входе и волшебный ящик для писем... Серьезная контора, ничего не скажешь.

Кувалда, замыкавший нашу скромную делегацию, опустил свою тяжелую ладонь мне на плечо. Ощущение было такое, будто на меня положили мешок с цементом.

— Веди себя тихо, малец. И делай всё, что скажут. Без команды — ни шагу в сторону. А то опять что-нибудь натворишь, — пробасил он мне в ухо.

Когда мы вошли внутрь, я, признаться, ожидал увидеть что-то особенное. Летающие свечи, самописные перья, светящиеся шары... А увидел обычную подсобку почтового отделения. Пыльные коробки, огромные мешки из грубой ткани (явно с посылками), стеллажи, заваленные бумагами, и гудящие старые компьютеры. Пахло пылью, сургучом и дешевым кофе.

Мы подошли к отдельно стоящему столику, за которым восседала дама весьма колоритной внешности. На вид ей было за пятьдесят, нос украшали очки с толстенными линзами, зато макияж... Такой «боевой раскрас» больше подошел бы восемнадцатилетней тусовщице, собравшейся в ночной клуб, а не сотруднице почты.

Рядом с её столом виднелась дверь. На ней висела простая пластиковая табличка: «Нулевой Комитет». Вот так просто? Сверхсекретная магическая организация вешает у себя на двери табличку, прочитав которую даже школьник вроде меня заподозрит неладное? Надеюсь, на ней всё-таки лежит какая-то иллюзия отвода глаз. Иначе, если демоны научатся читать, Комитету несдобровать.

Между тем женщина за столиком, не отрываясь от кроссворда, будничным голосом произнесла:

— Назовитесь.

— Ника Громова, — четко сказала девушка. Женщина лениво черкнула что-то в толстом журнале. На мгновение страницы внутри полыхнули мягким светом.

— Кувалда, — буркнул здоровяк. Дамочка медленно подняла голову и поверх очков одарила его таким суровым взглядом, что даже мне стало не по себе. Верзила вздохнул, закатил глаза и на выдохе, словно признаваясь в страшном грехе, произнес: — Василий Подпрыгайло.

Я прыснул. Это было сильнее меня. Кувалда — и Подпрыгайло?! Здоровяк тут же перевел на меня налитые кровью глаза и едва заметно покачал головой. Мол, только попробуй заржать — прибью. Я вспомнил, как он одной левой впечатал демона в бетон, и тут же прикусил язык. В буквальном смысле. Я изо всех сил сжал губы, давясь смехом. Ну подумаешь, смешная фамилия. С кем не бывает. Ну Подпрыгайло. Ну и что? Василий... Подпрыгайло... Ой, не могу!

Пока я боролся с приступом истерики, в журнале появилась еще одна пометка, вспыхнувшая магическим светом.

— А это? — женщина посмотрела на меня через свои линзы, из-за которых её глаза казались неестественно огромными, как у совы.

Я открыл было рот, чтобы возмутиться, что я не «это» и вообще у меня имя есть, но Ника меня опередила:

— Максимилиан Ларин. — И, заметив, как перо зависло над бумагой, поспешно добавила: — Спецзадание от Администрации.

— Угу, — протянула регистраторша. Информация её нисколько не впечатлила. — Знаем мы ваши «спецзадания». Вечно тащите сюда кого попало...

Мое полное имя, которое дал мне отец, мне не нравилось. Из-за него меня часто дразнили в школе, а Жорику с его бандой для травли большего и не надо было. Именно поэтому я сокращал его везде, где мог.

Но тем временем, мое имя легло на бумагу, сопроводив это короткой вспышкой, такой же, как у моих спутников.

— Проходите, — махнула она рукой в сторону заветной двери. — Не задерживайте очередь.

Я оглянулся. Позади нас никого не было, только пыльные мешки с посылками. Но спорить с женщиной, которая заставляет краснеть самого Кувалду, я не решился.

Кувалда распахнул дверь и кивком велел нам заходить. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Мы оказались в тесном, пахнущем хлоркой чулане два на два метра. Швабры, оцинкованные ведра, какие-то грязные тряпки на крючках — декорации для эпичного финала моего приключения были так себе.

Ника снова выудила свой медальон и прижала его к двери, через которую мы только что вошли. Как и почтовый ящик на улице, дверь едва заметно сверкнула и издала короткий сигнал. Спустя мгновение реальность вокруг нас начала «сыпаться».

Стены чулана буквально на глазах поменяли текстуру. Грязная штукатурка осыпалась в никуда, обнажая монументальный серый камень, похожий на древний мрамор. Пол под ногами тоже преобразился — теперь под слоем прозрачного покрытия красовалась массивная мозаика из двух букв: «НК». Нулевой Комитет, собственной персоной.

Вдруг тишину разрезал нарастающий гул, будто где-то за стеной пошел на взлет истребитель. Комната мелко завибрировала, а потом нас ощутимо дернуло. По ощущениям это напоминало поездку в УАЗе Кувалды, только теперь нас трясло не на кочках, а в самом пространстве. К горлу тут же подкатил тяжелый липкий ком.

— Ты чего зеленый такой сделался? — донесся до меня голос Кувалды, звучащий как будто из бочки. — Не смей тут пачкать полы. Нам еще претензий от клининга не хватало. Если что — сам убирать за собой будешь.

Я лишь судорожно сглотнул, стараясь дышать как можно глубже. В голове всплывали обрывки советов с уроков ОБЖ про укачивание, но они помогали так же эффективно, как подорожник при открытом переломе. По спине катился холодный пот, а стены мраморного лифта поплыли перед глазами.

— А вот и Нуль, — Ника посмотрела на дверь. Я готов был поклясться, что на гладком камне на секунду вспыхнули какие-то знаки, которые она считала. — Макс, ты как, держишься?

— Угу... — выдавил я, боясь размыкать челюсти. Желудок жалобно напомнил, что последний раз в него закидывали сомнительный школьный пирожок еще утром. С тех пор прошло столько времени, что казалось, та перемена была в прошлой жизни, а то и в другом столетии.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, исчезая в пазу и открывая путь. А ведь в отделении почты она была самой обычной, на петлях!

Моему взору предстал циклопических размеров зал. Это не было похоже ни на одно здание в нашем городке. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды дверей с причудливыми вывесками. Многие символы были мне совершенно незнакомы: какие-то закорючки, ромбы и ломаные линии, которых не встретишь ни в одном учебнике по иностранному языку.

Повсюду сновали люди в странных одеждах: от строгих деловых костюмов до длинных плащей, расшитых серебром. В разные стороны уходили широкие коридоры, а массивные лестницы вели куда-то наверх. Я задрал голову и почувствовал, как кружится голова — потолка не было. Свет просто лился сверху, освещая еще несколько этажей-уровней, нависших над нами. Там тоже кипела жизнь. Больше всего меня поразило то, что некоторые предметы — папки, подносы с едой и какие-то светящиеся сферы — просто парили в воздухе рядом с прохожими, послушно следуя за ними.

Я стоял, разинув рот и забыв про тошноту, пока тяжелая лапища Кувалды не легла мне на подбородок. Он с характерным щелчком захлопнул мою челюсть.

— Не зевай, — пробасил он с усмешкой. — А то пикси в рот залетит! Если за язык укусит, то будешь потом до вечера чихать искрами. Ха!

Я тут же захлопнул рот, едва не прикусив язык. С этих станется. Если тут стены ездят, а демоны из обоев вылезают, то и пикси вполне могут оказаться не милыми феечками из мультиков, а какими-нибудь кусачими паразитами.

Ника уверенно двинулась вперед, рассекая разношерстную толпу, словно ледокол. Мы с Кувалдой пристроились в кильватере. Народу здесь было — как в метро в час пик, только контингент поинтереснее. Вот прошел лысый мужчина в строгом деловом костюме, но с длинным мечом в ножнах за спиной. Следом пробежала стайка девушек в мантиях, хихикающих над парящим в центре их круга светящимся шаром, внутри которого менялась погода: то дождь шел, то солнце светило.

Гул голосов стоял невообразимый, но что странно — эхо здесь не гуляло. Звук словно вяз в воздухе, становясь мягким и приглушенным. Пахло озоном, старой бумагой, расплавленным воском и почему-то ванилью. От этой смеси запахов и мелькания красок тошнота подступила с новой силой.

— Нам в сектор «Д», — бросила Ника через плечо, не сбавляя темпа. — В Распределительный. Руками ничего не трогать, на провокации не отвечать, в гляделки с горгульями не играть. Они этого не любят.

— С кем? — переспросил я, вертя головой.

— С горгульями, — буднично пояснил Кувалда, указывая пальцем куда-то под потолок (которого не было). — Вон, сидят на карнизах. Охранная система периметра. Если будешь пялиться, могут плюнуть. А слюна у них кислотная. Джинсы прожжет насквозь, глазом моргнуть не успеешь.

Я тут же опустил взгляд в пол, решив внимательно изучать узоры на мраморе. Ну их к лешему, эти экскурсии.

Вдруг мимо нас, едва не сбив меня с ног, пронеслось нечто мелкое, лопоухое и зеленое, сжимая в когтистых лапах стопку папок.

— Срочная доставка! Дорогу! Грань нестабильна! — пропищало существо и с разбегу юркнуло в небольшую дверь в стене, которая тут же захлопнулась.

— Гремлин-курьер, — прокомментировала Ника, заметив мой ошалелый взгляд. — Шустрые ребята, но хамоватые.

Моя сломанная рука под гипсом снова дала о себе знать. Вновь этот пробирающий до костей холод. Плюсом ко всему добавилась легкая вибрация, которая шла от кончиков пальцев до плеча, в такт пульсации этого огромного зала. Казалось, что рука пытается «подключиться» к местному Wi-Fi. Я поморщился и прижал гипс к груди.

Мы свернули в один из многочисленных боковых коридоров. Здесь стены напоминали музейную галерею: сплошные портреты неизвестных мне людей, в основном весьма почтенного возраста. Под каждым портретом блестела металлическая табличка с золотыми буквами. Парочку я успел прочитать на ходу: «Арчибальд Собейн, магистр магии земли, IV век до сотворения НК», «Паустина Захордес, архимаг-универсал, II век от сотворения НК».

Портретов было море, и, пробежав глазами еще по нескольким, я догнал суть: у этих ребят свое, альтернативное летоисчисление. Всё вертится вокруг этого таинственного «НК». Но больше меня напрягло другое. Звания. Архимаги, магистры, но кроме них — полководцы, командиры батальонов, генералы дивизионов... Выходит, у них тут не кружок по интересам, а полноценная армия?

А если есть армия, значит, есть и война. Против кого? В памяти тут же всплыла недавняя стычка с рогатыми тварями в моей квартире. Если для того, чтобы утихомирить трех демонов, нужны такие боевики, как Кувалда, то страшно представить, сколько же этой нечисти им противостоит на самом деле. По спине пробежал противный холодок.

Мы снова свернули, на этот раз в коридор поуже. Здесь вместо портретов висели агитационные плакаты. На них мужчины и женщины в героических позах застыли на полях сражений, а над ними обязательно гордо реял флаг с инициалами «НК». Снизу красовались призывы к действию — правда, на незнакомом мне языке, состоящем из каких-то ромбиков и закорючек.

— М-да, патриотичненько, — хмыкнул я себе под нос.

Коридор неожиданно закончился тупиком. Мы уперлись в массивные двустворчатые двери, обитые темным материалом, подозрительно напоминающим чешуйчатую кожу какой-то гигантской рептилии. Над дверями мягким янтарным светом горела табличка: «Отдел Инициации и Регистрации Одаренных. График работы: ежедневно с 9:00 до 11:00».

Я чуть не присвистнул. Нормальная у них работа — два часа в кабинете посидел, бумажки переложил и свободен. Вот вырасту — найду себе такую же, буду работать с девяти до одиннадцати и в ус не дуть.

— Ну, сегодня мы слегка припозднились, — Ника бросила взгляд на свои часы, потом еще раз на табличку и повернулась к нам. — Честно говоря, я тут давненько не была. Совсем забыла, что они принимают только по утрам.

— И что теперь? — спросил я с надеждой. — Обратно поедем? Домой?

— Ну нет, малец, — прогудел Кувалда, и его бас в этом узком коридоре слегка даванул на уши. — Пока ты не явишься на процесс инициации, ты находишься, так сказать, в наших заботливых руках. У нас задание четкое — сдать тебя именно в эту дверь. Из рук в руки.

— Значит, поступим так, — приняла решение Ника. — Я направляюсь в Администрацию. Нужно составить отчет о проведенной операции. А еще... — она поморщилась, — надо написать объяснительную, почему пришлось задействовать группу зачистки в жилом доме в открытом мире. Кувалда, приютишь Макса у себя на одну ночь?

— Да, конечно-конечно! — с энтузиазмом воскликнул здоровяк.

Чувствовалось, что перспектива возиться с бумажной волокитой пугает этого гиганта куда больше, чем драка с демонами. Он был готов нянчиться со мной хоть неделю, лишь бы не соваться в кабинет начальства с ручкой в своих огромных пальцах. — Пойдем, малец! — он хлопнул меня по здоровому плечу.

На выходе из коридора наши пути разошлись: Ника, цокая каблуками, ушла дальше в лабиринты коридорных недр, навстречу бюрократии, а мы с Кувалдой направились обратно к большому «залу».

Как только цокот каблуков Ники стих за поворотом, Кувалда облегченно выдохнул. Да так мощно, что меня чуть не сдуло сквозняком.

— Терпеть не могу писанину, — признался он, поправляя воротник своего рабочего комбинезона, который смотрелся на фоне местных мраморных стен и людей в мантиях так же уместно, как трактор в Большом театре. — Лучше стаю бесов голыми руками передушить, чем один отчет для Администрации накатать. Там же запятые эти, деепричастные обороты... Тьфу!

Мы двинулись в обратный путь. Я семенил рядом, стараясь не отставать от его широкого шага. Адреналин от встречи с демонами и прохода через портал начал понемногу отступать, и на смену ему пришла дикая усталость. И, конечно же, голод. Мой желудок, видимо решив, что тошнота от перехода прошла, издал громкое и требовательное урчание, которое эхом разнеслось по коридору. Звук был такой, будто внутри меня проснулся маленький, но очень сердитый тигр.

Кувалда покосился на мой живот и ухмыльнулся:

— Понятно. Война войной, а обед по расписанию. Пошли, малец, заправим тебя топливом. А то тощий больно, ветром шатает.

— Мы что, в столовую? — удивился я. — У вас тут и такое есть?

— А ты думал, мы святым духом питаемся и маной закусываем? — хмыкнул здоровяк. — Нуль — это тебе не сказка про фей, тут организм калорий требует. Особенно после боевых выходов.

Мы спустились по одной из широких лестниц на уровень ниже. Здесь народу было поменьше, зато запахи стояли просто божественные. Пахло жареным мясом, свежей выпечкой и какими-то пряностями, названия которых я бы точно не угадал.

Двери в "пищеблок" (как назвал его Кувалда) были распахнуты настежь. Огромный зал с высокими сводами напоминал смесь средневековой таверны и школьной столовой после евроремонта. Длинные деревянные столы, скамьи, и — о чудо! — обычная линия раздачи с подносами. Правда, сами подносы не нужно было толкать по направляющим — они левитировали в паре сантиметров над поверхностью, послушно следуя за идущим.

— Бери что хочешь, за счет заведения, — широким жестом предложил мой провожатый, хватая сразу три тарелки с чем-то мясным.

Я неуверенно подошел к витрине. Названия блюд, написанные мелом на черных дощечках, вводили в ступор. "Рагу из пещерного краба", "Отбивная по-гномьи (осторожно, острая!)", "Салат Греческий (классический)". Ну слава богу, хоть салат нормальный. Я взял тарелку с пюре и котлетой, которая выглядела наиболее безопасно и земно, и прихватил стакан с компотом.

Мы уселись за свободный стол в углу. Вокруг обедали люди: кто-то читал книгу, пока ложка сама черпала суп и летела в рот, кто-то оживленно спорил, рисуя пальцем светящиеся схемы прямо на столешнице.

— Слушай, Кувалда, — спросил я, промочив горло компотом, — А почему Инициация только утром? Разве это не срочно? Ну, типа, вдруг я опасен?

Здоровяк прожевал кусок мяса размером с мой кулак и пожал плечами:

— Бюрократия, малец. Она и в магии бюрократия. Отдел Инициации — это элита, белая кость. Они не любят перерабатывать. А опасен ты или нет — это мы завтра узнаем. Если рванет — значит, был опасен.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о просроченном йогурте, а не о моей жизни.

— А если... ну... я не пройду? — тихо спросил я, ковыряя вилкой пюре. — Ну, не окажется у меня способностей? Меня домой отпустят? Память сотрут, как дяде Мише?

Кувалда замер с вилкой у рта. Его лицо стало серьезным, он внимательно посмотрел на мою загипсованную руку, а потом мне в глаза.

— Если способностей нет, то сотрут и отпустят, — медленно произнес он. — Но что-то мне подсказывает, Макс, что просто так ты отсюда не выйдешь. Демоны за пустышками не охотятся. И порталы на зов обычных школьников не открываются.

Он наклонился ближе и понизил голос:

— И по поводу Фалта... Забудь это слово. Не ляпни его завтра на комиссии. Мой тебе совет.

— Почему? — так же шепотом спросил я.

— Потому что есть вещи пострашнее демонов, — буркнул он и снова принялся за еду, давая понять, что разговор окончен. — Ешь давай. Тебе силы понадобятся. Завтра будет тяжелый день.

Пока мы с Кувалдой уплетали всё съедобное, что нашлось на столе, к нам бесшумно подошел человек. Я даже дернулся от неожиданности — вроде только что никого не было.

— Здарова, Кувалдыч! Как операция прошла? — незнакомец ловко подобрал полы своей длинной мантии и плюхнулся к нам за столик. Выглядел он колоритно: худой, жилистый мужчина средних лет в балахоне, из-под которого торчали... самые обычные, видавшие виды белые кроссовки. Он что, маг-спортсмен?

На груди у него была вышита эмблема в виде стилизованной горы или скалы. Вспомнив, как Кувалда недавно легким движением руки вырвал из моей стены кусок бетона, я смекнул: эти двое либо учились вместе, либо работают в одной упряжке. Похоже, оба имеют отношение к магии земли.

— Ну как сказать... — прогудел мой спутник с набитым ртом. — В целом нормально. Парочку демонов упаковали, группу зачистки пришлось вызывать. Ждем завтрашней Инициации. — Кувалда посмотрел на меня и заговорщически подмигнул.

— Хо-хо! Удачи тебе, парень! — мужчина улыбнулся мне, но тут же потерял ко мне интерес. — Слушай, я к тебе вот по какому вопросу...

Он повернулся к здоровяку и начал расспрашивать о каких-то служебных делах, которые показались мне скучной бюрократией.

Я продолжал механически жевать котлету, отправляя в рот ложку пюре за ложкой, но мысли мои были далеко. А что, если это всё ошибка? Что, если у меня нет никаких способностей, и где-то там, в небесной канцелярии, перепутали папки? Хотя совпадений слишком много. Сначала темное место с тем истеричным голосом, назвавшим меня «Фалт». Потом тот светящийся разлом. А спустя пару часов — боевик с демонами и спецназом в моей квартире. Ох, неспроста это всё. Зачем я понадобился демонам — загадка. Зачем я НК? Защитить от демонов? Наврядли. Какие-то другие интересы они преследуют в своем комитете.

Значит, завтра на инициации должно случиться нечто, что подтвердит наличие у меня сил. Но вот загвоздка — я в себе ничего такого не замечал. Землю швырять я мог, только предварительно взяв её в руки лопатой.. Подбросить кого-то в воздух силой мысли? Смешно, не с моей комплекцией, тут бы самого ветром не сдуло.

Что остается? Судя по портретам в коридоре, бывают еще маги воды и огня. Может, мне достанется что-то из этого? Перспектива швыряться фаерболами, как в какой-то компьютерной игре, меня, честно говоря, радовала. А вот как применять магию воды, я представлял смутно. Призывать дождик? Или создавать болото на ровном месте, чтобы враг увяз? Не знаю, гадать не буду. Выясню всё постепенно. Если пройду инициацию и меня не «обнулят», конечно.

Тем временем разговор закончился. Кувалда попрощался с товарищем, мы встали, и тут случилось очередное чудо сервиса. Наши подносы с грязной посудой плавно взмыли вверх и, словно по невидимому конвейеру, поплыли по воздуху в сторону кухни. Удобно, ничего не скажешь.

— Ладно, подкрепились, теперь можно и на боковую. Пошли ко мне в берлогу, — скомандовал Кувалда.

Мы вышли обратно в большой зал. Народу поубавилось, и я смог лучше разглядеть обстановку. Судя по всему, первые этажи занимали магазинчики. Вывески были на непонятном языке, но витрины говорили сами за себя: здесь свитки и фолианты, там — мантии, шляпы и какие-то сверкающие плащи. В одной лавке полки ломились от склянок с зельями. Но больше всего меня добил зоомагазин. Самый обычный, как в соседнем торговом центре! В аквариумах плавали рыбки, в клетке скучал попугай, в углу громоздились когтеточки и домики для собак. Прикольно! Получается, маги — тоже люди, и котиков любят не меньше нашего.

Мы поднялись на второй этаж, свернули в коридор, и, судя по тишине, оказались в жилой зоне. Двери здесь были — закачаешься. Деревянные с искусной резьбой, глухие металлические, каменные с позолотой, а некоторые вообще светились, заливая коридор мягким неоном. Но при этом на каждой, абсолютно на каждой двери висела стандартная табличка с номером. И шли они строго по порядку. «Прямо как у нас в панельках, — подумал я. — ЖЭК он и в магическом мире ЖЭК».

Наконец мы остановились у одной из дверей. С виду — мощная, железная, но для уюта обитая деревом. Впечатляла только ручка — огромная скоба, под стать лапище хозяина. Кувалда схватился за неё, дверь на мгновение сверкнула и издала приглушенный писк, точь-в-точь как было на почте. Замок щелкнул, пропуская нас.

— Добро пожаловать, — Кувалда слегка смущенно почесал затылок. — Только там это... слегка не убрано. Но, думаю, это не проблема, я же видел, какой бардак был у тебя дома. Ха! Только разуйся обязательно!

Мы шагнули внутрь.

Сразу за дверью открылась просторная гостиная. Коридора как такового не оказалось — у входа сиротливо притулилась вешалка с парой курток да стойка для обуви. Центр комнаты оккупировал огромный диван в компании двух кресел, а напротив них, словно алтарь, возвышался приличных размеров телевизор. Только не говорите, что у них тут есть свои магические каналы. Я даже представить боюсь, что там транслируют. «Битву экстрасенсов» в режиме реального времени? Или новости о курсе валют на золото лепреконов?

— Располагайся, — Кувалда по-хозяйски прошел вглубь и махнул рукой на боковую дверь. — Тут санузел, чистое полотенце в шкафчике возьмешь. — Угу, спасибо, — я заглянул внутрь. Ванная, совмещенная с туалетом. Стандартненько. — А там кухня, — он указал в другую сторону. — Если захочешь перекусить, порыскай в холодильнике.

Кухня была частью гостиной, отделенная от «зоны отдыха» барной стойкой. Кувалда, словно вспомнив что-то важное, добавил: — Только не трогай склянки, которые на дверце холодильника стоят. Маловат ты еще для таких эликсиров, — он многозначительно ухмыльнулся. — Ну а там — моя спальня. Ты ночуешь здесь, на диване. Не обессудь, но у меня самого от него спина к утру отваливается.

Вдруг из его комнаты пулей вылетело нечто крупное и черное. Я даже моргнуть не успел, а «это» уже вцепилось в шнурки на моих ботинках, которые я опрометчиво оставил у входа.

— Шнурок, твою за ногу! — рявкнул Кувалда так, что я инстинктивно пригнулся и прикрыл уши. — Я тебе сейчас по заднице твоей мохнатой как всыплю!

Существо, видимо, почувствовав реальную угрозу для своей пятой точки, резко затормозило, развернулось и чинно уселось. На меня смотрел здоровенный черный кот. Хотя... «кот» — это было сильно сказано. Во-первых, морда. Вытянутая, хитрая, больше похожая на енота. А во-вторых — хвост. Точнее, два хвоста, которыми он нервно помахивал из стороны в сторону, гипнотизируя меня желтыми глазами. Но в остальном — кот котом.

— Ого, какой красавец! — искренне удивился я. — Да ты, оказывается, зверушек любишь! Дядька говорит: если человек любит зверей, ему можно доверять. А почему Шнурок?

— Да когда он у меня только появился, перегрыз шнурки на всех моих ботинках, — здоровяк, кажется, слегка покраснел от комплимента про «хорошего человека». — Потом добрался до мантии, до спортивки... Отрывал всё, что хоть отдаленно напоминало веревки. Ох и намаялся я с ним поначалу. Но ничего, воспитал вроде. С горем пополам.

Я на всякий случай заправил шнурки внутрь ботинок и развернул их носами к стене — от греха подальше. Кувалда тем временем успел сходить в ванную и вернулся оттуда уже с зубной щеткой во рту.

— Нефколко лет нават мы наквыли лабоватовию двух гове-авхимиков, — начал свой рассказ гигант, активно работая щеткой и периодически брызгая пастой. — Они ставиви опыты на мвадших расах и визотных, скрефивали одних с двугими... Фяс, погоди.

Он метнулся в ванную сплюнуть и через мгновение вернулся с новой порцией пены.

— Ф общем, этих гадоф мы посадили. Больфинство подопытных погибло ефе в лабалотофии. Но павочка экземлялов выкавабкалась, кого-то забвали в приют. А фот этого квасавца я не смог отдать. Офтавил.

Кот, словно понимая, что речь о нем, запрыгнул на спинку дивана, картинно потянулся и растопырил оба хвоста.

— Рмя-а! — подтвердил он. Мол, да, было дело.

— Так-с, вот тебе постельное, — Кувалда, наконец прополоскав рот, достал из шкафа подушку и стопку белья. — Застилать не буду, ты уже взрослый, сам справишься. Всё, я спать. Спокойной.

Он развернулся к своей комнате.

— Кувалда! — окликнул я его. — Спасибо тебе. И Нике. За то, что спасли меня от тех тварей дома.

— А, брось, — он отмахнулся своей ручищей, но было видно, что ему приятно. — Работа такая.

Дверь за ним закрылась, а я остался один на один с диваном. Провозившись минут пять с проклятым пододеяльником, я плюнул на эту затею, бросил одеяло сверху как есть и рухнул спать. Вырубился я, кажется, еще до того, как голова коснулась подушки.

Глава 4

— Фалт! Проклятие, ты проклят! Уходи! — истеричный визг разносился эхом вокруг меня, ввинчиваясь в уши.

Я открыл глаза. Опять. Снова это странное место. Кромешная темнота, лишь под ногами слабо светится белесый туман. Я рефлекторно посмотрел на свою руку — гипса не было. Кожа чистая, кости целые. Я сжал и разжал кулак. Никакой боли. Наверное, это единственное, что могло меня порадовать в этой ситуации.

Голос продолжал надрываться, осыпая меня проклятиями. Честно говоря, мне это уже порядком надоело. Дурацкое место. Никакого гостеприимства, сервис на нуле. Ладно, надо что-то делать. В прошлый раз этот кошмар закончился, когда я коснулся странного светящегося разлома. У меня закрались смутные сомнения, что это был своего рода портал. Других идей нет. Ну не окно же это в другое измерение? Хотя... чем черт, ну или демон, не шутит.

— Эй! Птица-говорун! — крикнул я в пустоту, решив спровоцировать невидимку на диалог. Может, получится выведать дорогу? — Где тут у вас странные разломы, изрыгающие языки белого огня?

— КТО СМЕЕТ ГОВОРИТЬ? — раскатом грома прозвучал совершенно другой голос. Он был низким, властным и настолько мощным, что у меня завибрировала грудная клетка. — ПОКАЖИСЬ!

Я прикусил язык. Неужели сработало? И тут же холодный липкий страх пополз по спине. А правильно ли я сделал, что решил привлечь внимание? Очень кстати вспомнилось, как напряглись Кувалда и Ника, когда я лишь вскользь упомянул про «фалта» и это место. Нужно быть осторожнее, Макс. Длинный язык до добра не доведет.

Я решил, что лучшая тактика сейчас — притвориться ветошью. Я прижался к «полу» (если эту субстанцию можно так назвать) и замер, стараясь даже не дышать.

— Я ВИЖУ ТЕБЯ! — голос ударил по ушам так, что я подскочил от неожиданности. Им бы тут ручку громкости поубавить. — ПОДОЙДИ БЛИЖЕ, МЕРЗКИЙ ЧЕЛОВЕЧЕК. ХОЧУ РАССМОТРЕТЬ ТЕБЯ.

Делать нечего. Я обернулся. Метрах в десяти от меня, разрезая темноту, висел тот самый разлом. Он пульсировал белым светом, как и в первый раз.

— ДА, ДА! ПОДОЙДИ, МАЛЕНЬКИЙ ГРЯЗНЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК! А, ТАК ЭТО ТЫ!

Я прищурился. Клянусь, внутри разлома я увидел силуэт. Значит, в прошлый раз мне не почудилось, там действительно кто-то сидит. И этот кто-то меня узнал. Интересно, откуда?

Хм. Если он так настойчиво просит подойти, значит ли это, что сам он выйти не может? Логично. Есть ли у меня другие варианты, как выбраться отсюда? Пока не вижу. Ну что ж, была не была. Выждав пару секунд для храбрости, я поднялся и подошел поближе, остановившись в двух шагах от трещины в пространстве.

— Может, ростом я и не вышел, но я не грязный! — нервишки шалили, поэтому я не нашел ничего умнее, чем ляпнуть эту глупость. — Я вообще-то душ принимал утром!

— МОЛЧИ, НАСЕКОМОЕ! КАК ТЫ ЗДЕСЬ ОКАЗАЛСЯ?!

— Так мне молчать или отвечать на вопрос? — меня понесло. Не знаю как, но надо попробовать перехватить инициативу.

— ОТВЕЧАЙ! ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? — кажется, я его разозлил. Из разлома вырвались языки холодного белого пламени, обдав меня могильным холодом.

— Эм… Я тут ничего не делаю, просто стою. Как оказался — без понятия. А вы кто?

Силуэт по-прежнему оставался размытым пятном на фоне слепящего света. Ни лица, ни конечностей. Просто тень.

— МОЁ ИМЯ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, — пророкотал голос, полный презрения. — ТЕБЯ НЕ ДОЛЖНО ВОЛНОВАТЬ, КТО Я. ПОТОМУ ЧТО ТЕБЕ ОСТАЛОСЬ НЕДОЛГО. ТВОЯ СУДЬБА ПРОЗРАЧНА. ТЫ УМРЕШЬ ОЧЕНЬ СКОРО…

— Ну допустим, — перебил я его, резко меняя тактику переговоров. — Предположим, что вы правы, и я действительно скоро откину копыта…

— ТЫ УМРЕШЬ СОВСЕМ СКОРО!

— Ага, понял, принял, — не сдавался я, хотя коленки предательски дрожали. — Но скажите мне вот что… Что это за место?

— ТЕБЕ ЭТО ЗНАТЬ НЕ НУЖНО, ЧЕЛОВЕЧЕК. НЕ МЕШАЙ МНЕ. УХОДИ.

— Ну удовлетворите любопытство маленького «грязного» человечка, вам жалко что ли? Перед смертью-то?

Кажется, мой собеседник завис. Он выждал паузу, словно обдумывая, стоит ли тратить на меня свое драгоценное демоническое время или сразу испепелить.

— ТЫ НИГДЕ, — наконец соизволил он ответить. Голос звучал гулко, как камни в пустой бочке. — И ОДНОВРЕМЕННО ГДЕ-ТО. ЭТО МЕСТО Я НАЗЫВАЮ ЧЕРТОГАМИ. РАЗ В НЕСКОЛЬКО ЛЕТ ЗДЕСЬ ПОЯВЛЯЮТСЯ ПОДОБНЫЕ ТЕБЕ. ОНИ ДОСАЖДАЮТ МНЕ, МЕШАЮТ ПОДГОТАВЛИВАТЬСЯ, СРЫВАЮТ МОИ ПЛАНЫ СВОЕЙ БОЛТОВНЕЙ. НО ЯСНО ОДНО — ВСЕ ВЫ СЛАБЫ И НЕСПОСОБНЫ. ОНИ УМИРАЮТ РАНО, БЫСТРО И МУЧИТЕЛЬНО. УМРЕШЬ И ТЫ. В ЭТОТ РАЗ МОИ СЛУГИ ДОДЕЛАЮТ РАБОТУ.

От последних слов меня сковал ледяной ужас. Значит, это он? Это он послал тех тварей в мою квартиру? Дядя Миша, разгром, портал в стене... Всё из-за этого голоса из тумана?

Тело вдруг одеревенело. В руке я почувствовал знакомый нарастающий холод, только теперь он был злее, агрессивнее. Он распространялся от кисти до плеча, вгрызаясь в мясо. Меня затрясло крупной дрожью, зубы застучали так, будто я вышел в минус тридцать на улицу в одной футболке и без подштанников.

Нужно выбираться. Срочно. Это задача номер один. С остальным разберемся потом, если выживу.

— О, ДА ТЫ ОТЛИЧАЕШЬСЯ ОТ СВОИХ ПРЕДШЕСТВЕННИКОВ! — он сделал микропаузу, словно принюхиваясь. — ТЕБЕ ВЫПАЛА ЧЕСТЬ ПАСТЬ ОТ МОЕЙ РУКИ!

ЧТОООО?! Вот так сразу? Я... Я вообще-то не планировал падать! Тем более от чьей-то там руки! Я услышал, как этот Повелитель Дурацких Чертогов начал бубнить что-то ритмичное на незнакомом, режущем слух языке. Заклинание? Ну уж нет, тварь, так просто ты меня не получишь!

Страх сменился яростью. В груди стало горячо, и этот жар вывел меня из ступора.

Мой противник закончил свое «колдунство», и в тот же миг из портала вырвались две призрачные руки колоссальных размеров. От первой я успел отпрыгнуть назад, неловко повалившись на спину. А вторая уже замахивалась сверху, чтобы размазать меня по полу как надоедливого комара.

Время замедлилось. Перед глазами пронеслись лица. Мама, которая еще недавно была со мной... Дядя Миша, который возился с племянником как с родным сыном... Мои друганы по школе Ромка и Санек... Даже суровый Кувалда и ехидная Ника. Несправедливо всё это! Неправильно! Я не хочу умирать здесь, в пустоте!

Призрачная длань с гулом опускалась на меня. Я зажмурился, ожидая конца. Но в последний момент моя недавно сломанная рука взорвалась адским холодом. Она сама, без моей команды, выбросила навстречу удару что-то продолговатое, острое и сверкающее.

Удар!

Я почувствовал сопротивление, будто пронзил не магический дым, а плоть. Раздался треск. Я открыл глаза и обалдел. В моей обледеневшей от запястья до плеча руке было копье. Полностью из льда, идеально прозрачное и острое. Фантомная рука, наткнувшись на него, мгновенно побелела, покрылась морозной коркой и пошла трещинами. Звук был такой, будто на озере весной лопается лед под ногами слона. БАМ! Огромная ладонь разлетелась на тысячи ледяных осколков, осыпав меня колючей крошкой.

Ноги сами подбросили меня вверх. Адреналин бил в голову почище любого энергетика. Я заорал и бросился ко второй руке, на бегу перехватывая копье поудобнее. Волшебный кулак летел мне навстречу, не предвещая ничего хорошего.

Пять метров... Три...

Я размахнулся и со всей дури швырнул ледяной снаряд в цель, а сам рыбкой нырнул вперед и вниз. Проскользил на пузе по гладкому полу прямо под летящим кулаком. Позади раздался звон битого стекла — копье нашло цель. Вторая рука рассыпалась в пыль.

До разлома оставалось всего ничего. Языки белого пламени неистово хлестали в разные стороны, а демон внутри выл от ярости на своем непонятном языке. Не слушая его воплей, я преодолел последние метры и, не тормозя, с размаху влепил ладонь в центр сияющего разлома.

___

Я рывком сел в постели, жадно хватая ртом воздух. На спинке дивана тут же подскочил встревоженный Шнурок. Кот выгнул спину и уставился на меня своими желтыми глазами, будто видел не меня, а того самого демона за моим плечом.

Фух! Вернулся.

Это был не сон, сто процентов. Просто не могло всё увиденное быть игрой воображения. Дыхание спирало, а сердце колотилось о ребра так, будто я только что пробежал марафон на скорость. Адреналин от схватки в пустоте бурлил в крови, заставляя руки дрожать.

Я с надеждой посмотрел на свою правую руку. Буквально пару мгновений назад она была здорова, покрыта льдом и держала копье... Мелькнула шальная мысль: а вдруг? Вдруг ледяная магия починила кости, и гипс мне больше не нужен?

Но нет. В этот раз чуда не случилось. Стоило мне попытаться пошевелить пальцами, как рука отозвалась тягучей, ноющей болью. Гипс был на месте, тяжелый и реальный. Что ж, ладно. Будем надеяться, что мои «ледяные метаморфозы» никак не навредили процессу заживления и всё срастется как надо.

Я глянул на настенные часы — почти семь утра. Ложиться обратно спать категорически не хотелось: а вдруг опять занесет в гости к тому «Главному Хозяину»? Как его звать-величать, я так и не узнал — представиться он не соизволил. Спрашивать у Кувалды или Ники тоже было боязно — не хотелось вызывать лишних подозрений. Придется надыбать информацию где-то в другом месте. Может, в местной библиотеке?

Чтобы убить время до подъема хозяина квартиры, я решил похозяйничать на кухне. Осмотрев полки, заставленные банками с какими-то сушеными кореньями и травами, я так и не понял, что из этого можно пить, а чем травят тараканов. Привычного «Липтона» или зеленого чая не нашлось. Зато обнаружилась банка с какао! Вот этот коричневый порошок ни с чем не спутаешь.

— М-м-м, горячее какао — то, что доктор прописал, — пробормотал я.

Поставил чайник на плиту и задумался. А как она вообще работает? Я нажал кнопку, конфорка мгновенно раскалилась докрасна. Но за счет чего? Проводов я не видел. Магия огня, запечатанная в металл? Или у них тут своя, магическая электростанция? Ладно, с физикой этого мира разберемся позже.

В холодильнике нашлись хлеб и сыр. Кое-как, орудуя одной левой, я накромсал бутербродов. Сделал побольше, с запасом. Учитывая габариты Кувалды, парой кусочков тут не обойдешься. Этому импозантном господину нужен безлимит в столовую, как минимум.

— Утра доброго, — в дверях кухни-гостиной возник заспанный, но уже бодрый верзила. Он одним движением выключил закипевший чайник. — Ну, как спалось на новом месте?

— Да нормально, — соврал я, стараясь не отводить взгляд. — Бутеры будешь?

— Обижаешь! — он потер руки. — Обычно я не успеваю позавтракать, лечу на службу на голодный желудок. Благо в городах полно забегаловок с шаурмой.

Мы быстро расправились с едой. После завтрака Кувалда решил размяться и упал на пол. Я сбился со счета после восьмидесятого отжимания. Мощно! С его-то массой так летать вверх-вниз...

Пока он пыхтел, я начал одеваться и с прискорбием обнаружил диверсию. Один мой ботинок валялся на боку, а рядом сиротливо лежал отгрызенный кусок шнурка. Я посмотрел на кота. Шнурок (кот) невинно умывался на в своей лежанке.

— Ну ты и шерстяная задница, — шепнул я ему. Пришлось вязать узел на том огрызке, что остался. Держалась конструкция на честном слове.

Вскоре мы вышли из квартиры и направились по вчерашнему маршруту. Улицы уже оживали, магический народ начинал сновать туда-сюда, хотя толчеи еще не было.

— Слушай, Кувалда, — я задрал голову, пытаясь поймать его взгляд. — А что там будет? Ну, на Инициации?

— Хм, а кто ж их знает? — пожал он плечами. — Комиссия каждый год меняет программу. Чтобы, как говорится, держать общество в тонусе. Молодняк должен уметь адаптироваться, а не зубрить билеты.

— Логично, — хмыкнул я. — А у тебя как было? Как всё прошло?

— О-о-о, это целая история, — Кувалда расплылся в улыбке, но тут же глянул на часы. — Времени мало, так что вкратце.

Он рассказал, что его Инициация состояла из трех этапов: ловкость, интеллект и сила.

— Первые два я, скажем прямо, провалил с треском, — признался он без стеснения. — На ловкости запутался в лианах, на интеллекте чуть не сжег свиток с загадкой. Думал, всё, выгонят с позором. Но на третьем этапе...

Глаза здоровяка загорелись. — Там выпустили трех химер. Представь себе носорога, скрещенного с осьминогом. Щупальца, ядовитый хвост как у скорпиона, кожа — броня! У меня и до этого была тяга к земле, но именно там, когда эти твари на меня поперли, сила раскрылась на полную. Первых двух я уложил каменными глыбами — просто вырвал куски пола и швырнул им в головы. А вот на третьего магии уже не хватало. И тогда я, сам не знаю как, сотворил из остатков щебня и пыли огромную каменную кувалду.

Он сжал кулак, показывая размер.

— С одного удара пробил носорогу черепушку. С тех пор меня так и зовут — Кувалда. Как только последний монстр упал, чары развеялись.

— Круто, — искренне восхитился я. — И тебя взяли?

— Ага. Определили на факультет Боевой Магии Земли. Но запомни, малец: у всех испытания разные. Подготовиться невозможно. Мой тебе совет: будь готов ко всему. И иди до конца, что бы там ни было.

Мы как раз подошли к массивным дверям с табличкой. Ника уже ждала нас, нервно постукивая носком туфли по мозаичному полу.

— Привет! Ну где вы ходите? — девушка, как и вчера, выглядела с иголочки: строгий костюм, но теперь под пиджаком сияла небесно-голубая рубашка. — Макс, тебя уже ждут. Опаздывать на собственную судьбу — плохая примета. Пойдемте скорее.

Она толкнула тяжелую створку, и мы шагнули внутрь Отдела Инициации и Регистрации Одаренных.

Мы вошли в просторный кабинет, больше похожий на приемную стоматолога, только вместо плакатов с зубами тут висели схемы магических потоков. На входе нас остановила девушка в строгой офисной одежде и с толстой записной книгой в руках.

— Будьте добры, назовите имя кандидата. — Ага, понятно, местный Цербер-секретарь.

— Макс Ларин! — в этот раз я решил опередить Нику и ответить сам.

Секретарь сделала пометку в своей книжке, отчего страницы внутри вспыхнули мягким светом буквально на пару секунд. Ну, надеюсь, на этом формальности улажены.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — девушка небрежно махнула наманикюренной рукой в сторону стены, вдоль которой стояло несколько кожаных диванчиков.

Некоторые из них уже были заняты. Я скользнул взглядом по конкурентам. Девушка примерно моего возраста с фиолетовыми волосами нервно теребила край юбки. Еще один парнишка, совсем мелкий (на вид лет двенадцать от силы), сидел, зажатый с двух сторон взрослыми — видимо, родителями. Они что-то шептали ему на ухо, поправляя воротничок. Остальные кандидаты были постарше и сидели в одиночестве, погруженные в свои мысли.

В воздухе висело такое напряжение, что его можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Оно и понятно. Я ведь сам волновался так, что ладони вспотели. Ну а кто бы не нервничал? Ты не знаешь своих сил, не знаешь, к чему предрасположен. А главное — неизвестно, что тебя ждет за теми закрытыми дверями. И, что немаловажно, хочу напомнить вселенной: у меня вообще-то сломана рука! О какой инициации может идти речь, если я даже штаны надеть без приключений не могу? Как мне бороться с носорогами-химерами? Левой пяткой?

Вдруг широкие двери в противоположной стене, которые сливались с панелями и были почти незаметны, плавно отъехали в стороны. Из проема, шатаясь, вышел молодой парень лет двадцати пяти. Зрелище было колоритное: дизайнерская футболка превратилась в лохмотья, лицо покрыто жирным слоем копоти, а волосы на голове натурально дымились, источая запах паленой шерсти. В руках он судорожно сжимал новенькую, аккуратно сложенную мантию, на которой я успел разглядеть вышитую золотом эмблему пламени.

— А вот и новоиспеченный адепт факультета Магии Огня, — Кувалда попытался сказать это шепотом, но его бас прокатился по приемной, как раскат грома, заставив всех вздрогнуть.

Парень, однако, никого не удостоил взглядом. Несмотря на вид погорельца, он шагал гордо, с широкой улыбкой маньяка, будто именно так и планировал провести утро. Не задерживаясь, он вышел из кабинета.

— Хелена Аккерман! — секретарша выкрикнула имя, не отрываясь от бумаг. — Вы следующая. Прошу.

Со скамьи поднялась женщина лет тридцати. Держалась она неуверенно, плечи опущены, в глазах — паника. Хелена бросила взгляд на секретаршу, словно надеясь, что та ошиблась списком. Но нет, сотрудница лишь кивнула на темный провал дверей. Когда женщина скрылась внутри, створки бесшумно сомкнулись, а над ними загорелась зловещая красная лампочка. Как в операционной.

Потянулись минуты ожидания. Ника с Кувалдой вполголоса обсуждали какие-то скучные служебные дела: отчеты, премии, график отпусков. А я вот потихоньку начинал сходить с ума. Левая нога зажила своей жизнью и начала отбивать чечетку. Ох, ненавижу ждать! Уж лучше сразу в бой.

— БУ-УМ!

Стены дрогнули. Следом раздалось еще несколько глухих ударов, похожих на взрывы в карьере. С потолка в углу кабинета посыпалась белая крошка штукатурки. Я вытаращил глаза на секретаршу. Та лишь сдула пылинку с рукава и продолжила пилить ногти. Перевел взгляд на своих сопровождающих — эти двое даже ухом не повели. Неужели тут это в порядке вещей?!

Прошло минут десять, хотя мне показалось — вечность. Красная лампочка погасла, двери снова отъехали. Из темноты вышел пожилой мужчина в обычной темной мантии, на которой вместо эмблемы стихии красовался медицинский крест красного цвета. Но смотрел я не на него. Следом за врачом, плавно левитируя в метре от пола, плыли носилки. На них лежала та самая Хелена. Без движения. Бледная, как мел.

Процессия молча проследовала к выходу. У меня пересохло в горле. Надеюсь, она просто в обмороке? Или спит?

— Слушайте, — я повернулся к Кувалде и Нике, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А бывают… ну… смертельные случаи на Инициации?

— Ну, вообще, иногда такое случается, — буднично отозвалась Ника, пожав плечами. — Не то чтобы часто… Но техника безопасности написана кровью, сам понимаешь.

— Макс Ларин! Ваша очередь. Проходите.

ЧТООО?! И я только сейчас узнаю, что это смертельно опасный аттракцион?! Знаете, мне как-то вообще не улыбается умирать в шестнадцать лет! А если я всё-таки там откинусь, клянусь, буду призраком летать за Кувалдой и выть по ночам, не давая ему спать. И тапки прятать буду!

— Не, ну можно же было этого избежать? — просипел я, чувствуя, как ноги прирастают к полу. — И чем я думал, когда поперся с вами?

— Да не дрейфь, малец! — Кувалда ободряюще хлопнул меня своей лапищей по спине. От удара из меня вышибло весь воздух, и я чуть не пропахал носом местный паркет. — Всякое бывает, это жизнь. Ты главное не сдавайся. И носорогов бей в глаз!

Ноги не слушались, во рту была пустыня Сахара, а мозг лихорадочно искал пути отхода. Через окно? Так тут нигде их нет. Через дверь? Там Кувалда. Кажется, эта внутренняя борьба длилась вечность, но на деле прошло пару секунд.

Я сделал шаг. Потом второй. Оглянулся на своих. Кувалда показал мне огромный палец вверх, а Ника скрестила пальцы на руке, что я расценил как: «Мы будем скучать».

Эх! Была не была. Я шагнул в темноту.

Глава 5

Тяжелые створки за моей спиной сомкнулись, отрезая путь назад. Я оказался в следующем кабинете, и здесь атмосфера разительно отличалась от приемной. Свет был приглушенным, таинственным, словно электричество экономили из принципа.

В центре помещения возвышался массивный длинный стол, за которым восседал квартет судей. Как я понял, что это именно они? Ну, сложно ошибиться, когда перед тобой сидят люди в пафосных мантиях с сияющими эмблемами четырех стихий: Земля, Вода, Огонь и Воздух. Понятно, кастинг на «Битву экстрасенсов» в самом разгаре.

— Прошу, проходите, — мягким голосом произнесла единственная женщина в этой компании. На её мантии переливалась лазурная эмблема Воды, а сама она выглядела обманчиво доброй.

— Макс Ларин, — машинально представился я. Больше от стресса, чем из вежливости. Язык вообще жил своей жизнью.

— Макс Ларин… Что у вас с рукой? — древний старик с жидкими седыми волосами не дал мне договорить. Он поправил на носу очки с толстенной оправой и, прищурившись, тут же повернулся к соседям: — Коллеги, прошу занести в протокол, что сей кандидат не имеет раскрытого дара...

Выглядел дед так, будто в вертикальном положении держался исключительно за счет своей магии Воздуха. Отключи её — и он рассыплется песком.

— Тем не менее, он здесь. А значит, должен пройти Инициацию, — перебил его Маг Огня.

Этот тип одарил меня таким взглядом, словно я был грязным пятном на его любимом ковре. В его глазах читалось явное пренебрежение: мол, как это ничтожество вообще посмело дышать со мной одним воздухом?

— А вы что скажете, Дорциус? — Маг Воды повернулась к крайнему члену коллегии.

Тот сидел неподвижно, как скала.

— Законы Нулевого Комитета надлежит соблюдать, — пророкотал он голосом, от которого, казалось, завибрировал пол. Неужели все Маги Земли такие громкие? — И вы, коллеги, прекрасно знаете: если Нуль отправил на Инициацию человека, мы обязаны соблюсти формальности. Кандидат явно старше десяти лет, находится в здравом уме и твердой памяти. Мы не имеем права его отстранить.

— Кхе-кхе! — Маг Воздуха зашелся в таком кашле, что я испугался, как бы он не выплюнул свои легкие прямо на полированный стол. И это почетный член комиссии, елки-палки!

Прокашлявшись, старик продолжил официальным тоном:

— Кандидат Макс Ларин! Вы явились для прохождения Инициации и Регистрации Одаренных. Далее вы подвергнетесь испытаниям, которые определят вашу судьбу в иерархии Комитета. Прошу ответить: имеются ли при вас запрещенные артефакты, боевые зелья или проклятые свитки?

Я неуверенно помотал головой. Из «боевых зелий» у меня внутри был только утренний какао с бутербродами.

Маг Воздуха чиркнул пером по бумаге.

— Вы можете использовать все имеющиеся у вас физические, умственные и магические ресурсы. Если вы захотите прекратить Инициацию досрочно, необходимо громко произнести фразу: «Требую обнуления!»

Ну и стоп-слово у них. Звучит жутковато. Надо понимать, «обнуление» — это не просто выход через дверь. Скорее всего, это стирание памяти о Комитете под чистую. А если у кандидата были какие-то зачатки способностей, их, вероятно, тоже выжигают. Логично: случайный торнадо посреди супермаркета или неконтролируемый выброс фаерболов на уроке математики никому не нужны.

— Если вам всё понятно, коснитесь скрижали для начала Инициации.

Прямо передо мной в воздухе соткалась светящаяся прямоугольная табличка. На ней бежали строчки на незнакомом угловатом языке. Ну ясно. Тот самый «мелкий шрифт» в пользовательском соглашении, который никто никогда не читает, а там написано, что они снимают с себя ответственность за мою жизнь, здоровье и целостность рассудка.

А, к демонам! Я шумно выдохнул и решительно приложил ладонь к чертовой скрижали.

___

Стоило мне прикоснуться к прохладной поверхности, как мир вокруг моргнул. В буквальном смысле. Словно кто-то щелкнул выключателем, но вместо ожидаемой темноты врубил совершенно другую реальность, причем сразу на максимальную яркость и детализацию.

Кабинет, чопорный стол с важными магами и даже полированный пол — всё исчезло в одно мгновение. Ни плавного перехода, ни спецэффектов в духе «Звездных войн». Просто хлоп — и декорации сменились.

Я стоял посреди унылой каменистой пустоши. Под ногами противно хрустел мелкий гравий, больше похожий на крошево из костей, а над головой нависало тяжелое, свинцовое небо. По нему с неестественной скоростью, будто на перемотке, неслись рваные, грязно-серые тучи. Ветер здесь дул нешуточный — злой, пронизывающий до костей сквозняк, от которого, казалось, не спасет и пуховик. Я зябко поежился, обхватив себя здоровой рукой. Холодно, блин! Хоть бы куртку выдали, изверги. Или хотя бы предупредили, чтобы я свитер надел.

— Этап первый, — разнесся отовсюду голос того самого дряхлого старика, мага Воздуха. Теперь он звучал не как предсмертный хрип астматика, а как глас божий из мощных колонок стадиона во время финального матча. — Проверка на стихийную адаптацию. Задача: продержаться три минуты. Время пошло.

Три минуты? Пф-ф, да раз плюнуть. Я на физкультуре в планке полторы минуты стоял, а если физрук не смотрел, то все десять минут мог продержаться.

Не успел я и рта раскрыть, чтобы уточнить, где тут жалобная книга и инструктаж по технике безопасности, как земля метрах в десяти от меня вздыбилась, будто под ней прополз гигантский крот. Гравий разлетелся в стороны, и из образовавшейся воронки, неуклюже перебирая конечностями, вылезло нечто. Оно напоминало голема, только какого-то бюджетного: маленького, ростом с крупную собаку, кособокого и слепленного из грязи и камней впопыхах. У него одна рука была явно длиннее другой, а головы и вовсе не наблюдалось — только бугристый нарост.

— Это еще что за покемон? — хмыкнул я, поудобнее перехватывая загипсованную руку, чтобы не болталась без дела. — Тузик, фас! К ноге!

«Тузик» шутку не оценил. Он издал звук, похожий на скрежет жерновов, и, набрав разгон, неуклюже понесся на меня. Я приготовился увернуться — с такой грацией этот кусок глины вряд ли впишется в поворот, — как вдруг периферийным зрением уловил движение слева.

Прямо из воздуха, с сухим треском, материализовался огненный сгусток размером с теннисный мяч и, весело гудя, полетел в мою сторону. Одновременно с этим справа какая-то безобидная на вид лужа вдруг ожила и смачно плюнула в меня струей воды под давлением, как из брандспойта.

— Эй! Так нечестно! — заорал я, падая плашмя на грязную, холодную землю.

Огненный шар просвистел над головой, обдав жаром затылок и подпалив пару волосков. Водяная струя шлепнулась рядом, обдав меня брызгами.

— Вы же говорили по очереди! Или не говорили… Ай, к черту!

Голем-недомерок был уже рядом. Он занес свою длинную каменную клешню для удара. Лежа на спине, я не придумал ничего лучше, чем встретить его жестким пинком. Нога врезалась ему прямо в то место, где по идее должна быть грудь.

КРАК!

К моему удивлению, каменная тварь рассыпалась, будто была сделана не из булыжников, а из засохшего песочного печенья. Грязь и пыль осели на мои джинсы. Слабовато для Великой Магии. Если это всё, то я требую добавки.

Но радоваться было рано. Видимо, система услышала мои мысли и обиделась. Воздух вокруг загудел, завибрировал, как трансформаторная будка. Я поспешно поднялся на ноги и понял, что стихия решила взяться за меня всерьез. Шутки кончились.

На меня летело уже три огненных шара, причем размером они были уже с футбольный мяч. Слева формировался небольшой, но очень злобный смерч, поднимающий пыль столбом. А самое поганое — земля под ногами вдруг потеряла твердость. Гравий поплыл, превращаясь в чавкающее месиво, зыбучий песок, который жадно, с хлюпаньем, начал засасывать мои ботинки.

— Да вы издеваетесь! — я попытался выдернуть левую ногу, но трясина держала крепко, словно капкан. Решил дернуть изо всех сил, но потерял равновесие и чуть снова не упал.

Огненные шары приближались. Жар от них уже ощущался кожей лица. Бежать некуда. Я приклеен к месту, как муха к липкой ленте. Страх, липкий, холодный и противный, снова кольнул сердце ледяной иглой. Но в этот раз, вместо парализующей паники, он принес с собой другое чувство. То самое.

Знакомый холод в правой руке. Он зародился где-то в плече и мгновенно, как электрический разряд, прострелил до кончиков пальцев, спрятанных в гипсе. Боль ушла, уступив место звенящей, ледяной силе.

Я инстинктивно, не раздумывая, выставил вперед загипсованную конечность, пытаясь закрыться от летящей смерти.

— Ххха! — выдохнул я вместе с облачком пара.

Вместо того чтобы поджарить мою ценную тушку и наполнить полигон запахом паленой плоти, произошло нечто странное.

Огненные шары врезались в невидимый барьер буквально в сантиметре от моего гипса. Раздался звон, словно камень ударился о толстое стекло. Они отскочили, отрикошетили по касательной куда-то в сторону, резко меняя траекторию. А пролетев метров пять, они просто… исчезли. Пшик! Их будто стерли ластиком с рисунка. Ни взрыва, ни дыма, ни угольков. Просто были — и нет.

В ту же секунду холод вырвался из меня волной. Гравий под ногами перестал быть зыбучим болотом. Он мгновенно, с громким треском, замерз, покрывшись толстой коркой инея и льда. Болото превратилось в бетон.

Я с хрустом выдернул ноги из ледяного плена, чувствуя, как подошвы скользят по новообразованному катку.

— Аномалия! — голос старика сбился, задрожал и потерял свою божественную громкость, став похожим на помехи в старом радиоприемнике. — Датчики не фиксируют… пшшш… магического отклика… пшш… Кандидат, что вы делаете?! Прекратите немедленно!

— Я?! — возмутился я, озираясь по сторонам и пытаясь устоять на льду. — Я тут вообще просто стою, никого не трогаю! Это вы меня поджарить пытаетесь!

Вспышка.

Ледяной каток под ногами и серое небо исчезли, будто кто-то щелкнул выключателем. Желудок совершил кульбит, и меня вышвырнуло в реальность. На этот раз декорации сменились на что-то более камерное, но от того не менее жуткое. Я оказался в тесном каменном мешке, где-то три на три метра. Стены сложены из грубого, ослизлого булыжника, сыро, пахнет плесенью, ржавчиной и безысходностью. В единственной стене напротив — массивная железная плита. Ни ручек, ни петель, ни даже намека на замочную скважину.

— Этап второй, — голос старика теперь звучал глуше и с каким-то металлическим эхом, словно он вещал из пустой консервной банки. — Проверка интеллектуального потенциала и магической креативности. Задача: открыть проход. Время: девяносто секунд.

— Девяносто?! — возмутился я, озираясь. — А где инструктаж? Обычно в таких квестах дают хотя бы...

Договорить я не успел. Стены дрогнули и с противным, скрежещущим звуком — так ножом водят по стеклу — начали медленно сдвигаться внутрь. Потолок тоже решил не отставать и пополз вниз, осыпая меня каменной крошкой. Ага, классическая комната-пресс. Как оригинально. Если не придумаю выход, через полторы минуты превращусь в «Макс-лепешку», подавать с сиропом.

Я подскочил к железной двери. Гладкая, холодная, монолитная. На ней ни надписей, ни символов. Только по центру едва заметное углубление в форме ладони.

— Ну, допустим, — я с размаху приложил здоровую левую ладонь к углублению. Ничего. Дверь стояла насмерть.

— Доступ запрещен, — равнодушно сообщил механический голос, вибрирующий прямо в металле. — Произнесите формулу отпирания или подайте импульс.

— Сезам, откройся! — выпалил я первое, что пришло в голову. — Сим-сим, откройся! Алохомора! Э-э-э... Входи, не заперто?!

Тишина. Точнее, не тишина, а неумолимый гул механизмов за стенами. Комната сузилась уже на полметра. Стало заметно теснее, воздух сперло.

— Шестьдесят секунд, — бесстрастно отсчитал старик. — Поторопитесь, юноша. Мы не реставрируем расплющенных кандидатов.

Вдруг из темных углов под потолком послышалось мерзкое цоканье. Я поднял голову и похолодел. Из щелей в кладке выползали механические пауки размером с кулак. Их фасеточные глаза горели тусклым красным светом, а металлические лапки выбивали дробь по камням.

— Да вы издеваетесь! Арахнофобы вышли из чата! — истошно завопил я, пятясь к центру сужающейся комнаты.

Один из механизмов, не тратя времени на приветствие, прыгнул. Я дернулся, пытаясь уклониться, но тварь оказалась быстрее. Острые, как бритва, жвала чиркнули по моей щеке.

— Ай! — я схватился за лицо. На пальцах осталась кровь. — Ах ты ж тостер недоделанный!

Я пнул паука ботинком. Он с лязгом отлетел в стену и упал на спину. Пока бедолага отчаянно пытался перевернуться, двое его друзей уже ползли в мою сторону.

Обстановка накалялась. Причем в моем случае — буквально до мороза по коже. Правая рука в гипсе зажила своей жизнью. Там, под коркой засохшего бинта, начало пульсировать так, что дыхание сперло. Знакомый холод, тот самый — могильный и жуткий, рвался наружу, требуя выхода. В голове пронеслась четкая, ледяная мысль, звучащая как самая разумная инструкция в мире: «Заморозь их. Преврати дверь в хрупкую ледышку и разбей одним щелбаном. Это же так просто...»

Искушение было диким. Конечно же мне не хватит сил остановить сдвигающиеся стены или проморозить дверь насквозь, но вот приморозить этих надоедливых пауков к полу было бы очень кстати. Хотя бы выиграю время, чтобы подумать головой, а не отбиваться ногами. Надо попробовать...

— Нет! — прохрипел я, стискивая зубы так, что скулы свело. Нельзя! Категорически нельзя.

Этот старый хрыч наверняка следит за каждым моим всхлипом через свои дурацкие датчики. Если я сейчас выдам «аномалию», меня в лучшем случае дисквалифицируют с подозрениями в мухлеже. А в худшем — отправят в какую-нибудь закрытую лабораторию на опыты. Пришьют бирку «Непонятная фигня №1» и будут тыкать иголками.

Потому что, судя по портретам в коридоре, у них тут строгий стандарт: Земля, Огонь, Вода, Воздух. А тут нате — Лед! Хотя, если подумать логически, лед — это та же вода, только в твердом агрегатном состоянии. Физика, 7 класс. Но вот что-то я не видел на тех пафосных плакатах ни одной подписи вроде «Магистр Сосулек» или «Генерал Гололеда». Да и Кувалда с Никой ни разу не заикнулись о таких специалистах. А значит, лучше не «палиться». Быть уникальным, конечно, круто, но быть живым и свободным — куда приятнее.

— Тридцать секунд! — констатировал голос экзаменатора. — Кандидат, соберитесь, или это конец.

Очередной паук прыгнул мне на ногу, прокусив джинсу и вонзив металлическое жало в икру. Я взвыл, стряхивая тварь, и впечатал её здоровой ногой в пол, превращая в груду шестеренок. Стены давили на плечи. Потолок уже касался макушки. Дышать было нечем. Паника накрывала липкой волной. Думай, Макс, думай! К черту пароли! Магия — это воля. Ника обмолвилась несколько минут назад, это воля!

Правая рука горела огнем от сдерживаемого холода. Мне стоило титанических усилий держать этот шлюз закрытым. Холод бился в гипс изнутри, причиняя почти физическую боль. Я развернулся к двери. Времени оставалось секунд десять, не больше. Еще немного, и стены просто раздавят меня, как спелый виноград.

Ровно в этот момент третий — и последний — механический гад решил добить то, что не успел Кувалдин питомец. Он прыгнул прямо на мой многострадальный ботинок, который еще утром пережил атаку двухвостого Шнурка, и мертвой хваткой вцепился в лохмотья шнуровки. Железяка принялась яростно теребить остатки ткани, рыча шестеренками, словно тупой бульдог, дорвавшийся до любимой игрушки.

Да жри ты на здоровье! Я больше не обращал на него внимания. У меня тут стены едут и потолок на голову давит — какая, к черту, разница, в целых ботинках меня расплющит или в рваных?

Так. Собрались. Нужно сымитировать магию. Сделать вид, что я колдую, но использовать только чистую злость, без стихии льда. Вытолкнуть энергию, дать ей волю. Я резко выбросил вперед левую руку, направив дрожащий палец в центр двери. Кровь текла по щеке, нога горела огнем, а в ушах стоял грохот сдвигающихся плит. Мне нужно было слово. Громкое. Резкое. Звучащее как приказ генерала, а не просьба школьника.

— ОТ-КРЫ-ВАЙ-СЯ!!! — заорал я, вкладывая в этот крик всю свою злость на этот мир, на пауков, на старика и на свою сломанную руку.

Я представил, как невидимый кулак врезается в замок. Я не использовал лед. Я просто толкал реальность своим сознанием, пытаясь продавить её грубой силой. В глазах потемнело. В висках стучал молот.

ЩЕЛК.

Громкий, металлический лязг перекрыл скрежет стен. Механические пауки замерли на месте и повалились на бок, словно у них сели батарейки. Железная плита дрогнула и медленно, с натужным скрипом, начала отъезжать в сторону. Я не стал ждать приглашения. Сгруппировавшись, я пулей вылетел в образовавшуюся щель, ободрав плечо о шершавый косяк и едва не зацепившись гипсом.

БАМ!

Едва мои пятки коснулись пола снаружи, дверь за спиной с чудовищным грохотом захлопнулась, и стены внутри каменного мешка сомкнулись окончательно. Если бы я замешкался хоть на секунду... бр-р-р. Я лежал на полу какого-то коридора, хватая ртом воздух. Правая рука ныла так, будто её держали в жидком азоте, а по щеке текла теплая струйка крови. Но я справился. Я не использовал лед. Я просто... очень сильно захотел жить.

Фух... Остался третий, и надеюсь последний, этап смертельного аттракциона под названием Инициация.

Глава 6

— Этап второй завершен, — голос старика звучал теперь с ноткой искреннего удивления, хотя он явно пытался это скрыть. — Показатели крайне нестабильные, вербальная формула примитивная до безобразия... но результат зафиксирован.

— Примитивная? — прохрипел я, с трудом поднимаясь с колен и вытирая кровь с лица рукавом. — Зато работает, блин!

Я смахнул со лба холодную испарину здоровой рукой. Если третьим номером в этой развлекательной программе значатся прыжки с парашютом без, собственно, парашюта, я точно потребую это их хваленое «обнуление». И гори оно всё синим пламенем! Это просто никуда не годится.

Кстати, интересно, а статистику смертности они тут ведут? Как часто у них случаются летальные исходы во время Инициации? «Уважаемые родители, ваш сын не сдал экзамен, потому что его съел голем, распишитесь в получении урны». Учитывая, какой треш творился на первых двух этапах, смею предположить, что третий будет не легче. Скорее наоборот — сейчас начнется настоящая жесть.

— УРУ-РУ-РУР!

Внезапно мой живот издал звук, похожий на рык просыпающегося вулкана. Громко, протяжно и с вибрацией. Серьезно? Голод? Прямо сейчас, в такой торжественной и опасной обстановке? Даже не знаю, как это объяснить перед лицом вечности. Мы же завтракали всего пару часов назад, и я тогда неплохо так заправился. Хотя… может, это защитная реакция на стресс? Организм понял, что мы в беде, сжег все калории на панику и теперь требовал дозаправки.

А что, если… Меня осенила внезапная догадка. Что, если этот зверский аппетит напрямую связан с моей только что проявившейся способностью делать руку ледяной?

По логике вещей, магия не может браться из ниоткуда. Помню, на уроках физики нам что-то бубнили про закон сохранения энергии. Я тогда, как обычно, был занят делами государственной важности — списывал домашку по алгебре для следующего урока или рисовал танчики на полях, — но краем уха слышал: ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда.

Хм… Пазл начал складываться.

Получается схема такая: ты поел —> получил калории —> трансформировал их в ману —> сотворил магию. А влияет ли качество «топлива» на качество каста? Типа, съел доширак — получил слабенькую искорку, навернул стейк — бахнул метеоритом? Если да, то это идеально объясняет принцип действия волшебных зелий! Выпил пузырек — получил концентрированную дозу чистой маго-энергии, как энергетиком закинулся, только круче.

От этой мысли по спине пробежал холодок, и вовсе не магический. Святые бутерброды с сыром! А если бы я утром не поел перед выходом? Лежал бы я сейчас обугленной тушкой еще на первом испытании, потому что организму просто не хватило бы «бензина» на создание ледяного щита?

Но тут в моей стройной теории появилась дыра. Кувалда.

Странно, что он ничего об этом не сказал. Хотя, стоп! Он же сам обмолвился, что частенько выбегает на службу, не успев позавтракать. И при этом крушит монстров направо и налево. Неужели у него другой способ конвертации энергии? Или он, как маг Земли, подпитывается иначе? Типа, прислонился к березке или постоял босиком на траве — и зарядка пошла? Или у него просто аккумулятор побольше моего будет?

Да блин, что ж так много вопросов и ни одного учебника под рукой?!

Пока я витал в своих гастрономическо-физических размышлениях, реальность снова дрогнула. Туман сгустился, запахло озоном, и обстановка вокруг начала стремительно меняться.

Передо мной растянулся бесконечно длинный и узкий коридор, теряющийся в темноте. Пол здесь был неровным, то поднимаясь, то опускаясь, а стены утыканы какими-то штырями и выступами.

— Этап третий, — проскрипел голос экзаменатора, но теперь он звучал откуда-то сверху, — Проверка физических кондиций, выносливости и резерва. Задача: преодолеть полосу препятствий и активировать алтарь выхода. Время не ограничено, но... уровень угрозы растет с каждой минутой.

— Ну спасибо, утешили, — буркнул я.

Едва я сделал шаг, как из пола впереди выстрелили каменные шипы. Ага, понятно. «Принц Персии», уровень первый. Только вот у Принца было две здоровые руки, а у меня одна в гипсе, а вторая дрожит от перенапряжения. Да и нога, укушенная механическим пауком, ныла так, будто в ней провернули штопор. Я побежал. Это был сущий ад. Коридор пытался меня убить с фантазией маньяка-изобретателя. То пол уходил из-под ног, заставляя прыгать по шатающимся платформам над черной бездной. То со стен срывались маятники-секиры, от которых приходилось уворачиваться, вжимаясь в пол и чувствуя, как лезвие срезает волоски на макушке.

— Черт! — я оступился, когда очередная плита провалилась.

Больная нога подогнулась, и я с размаху приложился гипсом о каменный выступ. В глазах полыхнули звезды. Боль была такой, что захотелось просто лечь здесь и ждать, пока меня съест какой-нибудь местный монстр.

Я ковылял, полз, карабкался, цепляясь здоровой рукой и зубами. Дыхание сбилось, в боку кололо, футболка прилипла к спине. Казалось, этот коридор не кончится никогда. Но вдруг стены расступились, и я вывалился на небольшую круглую площадку. Тупик. Посреди площадки стоял каменный постамент, на котором покоилась простая чаша из темного металла. А на стене за ней светилась надпись: «Для открытия Врат наполни сосуд эссенцией своей силы».

Я сполз по стене, пытаясь отдышаться.

— Эссенцией силы? — прохрипел я, глядя на пустую чашку. — Это чего, плюнуть туда надо? Или кровью накапать?

Но интуиция подсказывала, что жидкости организма тут не прокатят. Им нужна магия. Чистая мана. То самое «топливо», которое я получил из утреннего завтрака.

И тут меня накрыло паникой. Я ведь умею только морозить! Если я сейчас дыхну холодом или создам ледышку в чаше, старик опять начнет кричать про аномалию. Нет, тут нужно что-то другое. Я лихорадочно соображал. Лед — это вода. Аш-два-о. Твердое агрегатное состояние. Если я могу управлять твердой водой, значит, чисто теоретически, должен уметь управлять и жидкой? Логично? Вроде да. Физика же одна для всех миров? Ну или не совсем, не важно. Мне нужно просто... не доводить дело до "минуса". Остановиться на нуле.

Я подошел к чаше и занес над ней здоровую левую руку. «Давай, Макс. Ты — повелитель морей. Ты — Посейдон на минималках. Ты — Аквамэн из Болливуда». Я закрыл глаза и попытался нащупать то чувство холода внутри, но не давать ему волю, а смягчить. Превратить колючий мороз в прохладную влагу. Я тужился. Я краснел. Я потел так, что можно было просто выжать футболку в чашу, и дело с концом. В голове крутилась мысль о воде. Ручей. Дождь. Лужа. Стакан газировки. — Ну давай же, — шептал я.

На кончике указательного пальца что-то защекотало. Я приоткрыл один глаз. С пальца, дрожа и переливаясь, сорвалась маленькая, жалкая капелька. Она шлепнулась на дно чаши с тихим звоном. Плик. И всё. Я стоял и смотрел на эту сиротливую каплю. Это было фиаско. Это было позорище. Если бы магию воды оценивали по шкале от 1 до 10, я бы получил «минус бесконечность». Я ожидал цунами, водопад, струю из брандспойта! А получил... конденсат.

Я попытался еще раз. Собрал всю волю в кулак, представил бурную реку... И выдавил из себя тоненькую струйку, толщиной с иголку. Она текла секунды три и иссякла. На дне чаши едва-едва набралось воды, чтобы смочить дно. Стыдоба-то какая. Хорошо, что Кувалда этого не видит.

Но вдруг чаша засветилась мягким голубым светом. Жидкость внутри забурлила, увеличиваясь в объеме (видимо, чаша сама усиливала то, что в неё попало), и стена за постаментом с грохотом поползла вверх.

— Этап третий завершен, — голос старика звучал сухо, как шелест бумаги. — Физические показатели — ниже среднего. Выносливость — на пределе. Магическое проявление зафиксировано. Элемент: Вода. Уровень: начальный... крайне низкий потенциал.

— Зато Вода! — выдохнул я в потолок, глупо улыбаясь. — Слышали? Вода! Не лед! Я нормальный! Ну, почти...

Впереди замаячил финиш. Та самая приемная комиссия. Я даже успел разглядеть силуэты магов за столом — сидят, важные, как депутаты на собрании. Я уже приготовил «лицо победителя», сделал уверенный шаг к ним... и тут кто-то дернул рубильник.

Мир схлопнулся. Темнота.

----

— Эй! — хотел рявкнуть я, но звук застрял где-то на уровне гланд.

Эта дверь была порталом? Вы серьезно? Предупреждать надо! Вокруг царил абсолютный, густой мрак. Но какой-то бракованный, словно в дешевой инди-игре. Свои руки, ноги и туловище я видел кристально четко, будто на меня светил невидимый персональный прожектор, а вот остальное пространство просто не прогрузилось. Черные пиксели.

Иллюзия? Депривационная камера? Местечко до нервной дрожи напоминало то самое чистилище, где я дважды имел удовольствие общаться с верховным демоном (или как там у них должность гендиректора называется), и где меня чуть не помножили на ноль. Но ощущения были другие. Отсутствовало то давящее чувство чужого величия, от которого хотелось лезть на стену и выть.

Зато были звуки. Глухие, доносящиеся словно через толстый стеклопакет. Гудение. Сигналы... машин? Меня прошиб холодный пот. Точнее, меня просто прошиб холодный воздух. Ветерок подул бодрящий, истинно зимний, с морозцем градусов так в минус пять. А я, на секундочку, в одной тонкой футболке. Зима. Улица...

Паника накатила ледяной волной, замораживая внутренности похлеще моей собственной магии. Стоп. Неужели... Неужели меня выкинуло обратно? В мой родной, серый, унылый мир без магии? Дядя Миша с своими армейскими шутками? Опять школа, ЕГЭ на носу и Жорик со своей бандой малолетних гопников у подъезда?

— Да ну нафиг! — вырвалось у меня в пустоту. — Меня что, обнулили? Стерли память? Тогда почему я помню про магов и Инициацию?!

— У тебя есть вопросы, у меня — ответы, — дребезжащий, скрипучий голос прозвучал из темноты так обыденно, будто оператор колл-центра предлагал мне оформить страховку.

— Эмм... допустим? — выдавил я, отбивая зубами чечетку то ли от собачьего холода, то ли от нервов.

Из мрака, неспешно шаркая ногами, выплыла... бабушка. Та самая «божий одуванчик», которая была тогда в больничном коридоре и легким движением руки отправила меня в ментальный трип, где мне впервые проорали про проклятие. После моего пробуждения она испарилась, и я грешным делом думал, что мне её вкололи вместе с обезболивающим.

И вот она здесь. Во плоти. Теперь я мог рассмотреть эту пенсионерку во всей красе. Одета она была категорически не по погоде. На ней болталось легкое, почти винтажное платье в мелкий цветочек и тонкая вязаная кофта, которая от мороза не спасла бы даже моль. Седые волосы выбивались из-под съехавшего набок платка, напоминая гнездо безумной кукушки. Она что, прогноз погоды перед открытием портала не смотрела? Опиралась бабка на массивную трость из темного дерева. На ее рукояти, если присмотреться, тускло пульсировали вырезанные символы на совершенно незнакомом мне языке.

— Нет, тебя не обнулили, — проскрежетала она голосом несмазанной телеги. Она покрутила сухой, узловатой рукой в воздухе, словно подбирая правильное слово. — Я просто перенесла тебя подальше от нежелательных ушей. В Комитете, знаешь ли, почти не осталось укромных уголков, где можно приватно побеседовать…

— Чего вам от меня надо? — буркнул я, обхватив себя здоровой рукой, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. — И как вы вообще меня выдернули из здания НК? Там же защита, магические поля, все дела!

— А, это... — она пренебрежительно отмахнулась, чуть не выронив клюку. — Это совершенно не проблема для того, кто в свое время лично занимался настройкой этой самой защиты.

По спине, обгоняя морозный ветер, пробежал предательский холодок ужаса. Неужели эта ветхая дамочка когда-то работала в Комитете на высоких должностях, а теперь сливает их секреты? Но на кого она пашет? Или у нее свой кружок по интересам «Кому за двести»?

Пока мы вели эту сюрреалистичную светскую беседу, «текстуры» мира наконец-то догрузились. Темнота отступила, как вода в стоке. Вокруг проступили обшарпанные кирпичные стены, пустые глазницы окон без стекол и бетонная крошка под ногами, щедро припорошенная снегом. Заброшенная стройка. Классика жанра. А знакомый шум оказался гулом автострады где-то неподалеку. Значит, я действительно дома. Или в очень качественной, холодрыжной копии моего мира.

— А я-то вам зачем сдался? — не унимался я. — На Инициации я вообще ничего нормального сотворить не смог. Обычная посредственность...

— Инициация уже давно не та, что раньше, — бабка презрительно скривилась. — Сейчас они не выявляют истоки магии и не помогают кандидатам обрести силу. Лишь калечат молодежь, да бюджет «осваивают»...

Она на секунду зависла, уйдя в свои мысли, затем поежилась от пронизывающего ветра и вынырнула в реальность.

— О чем это я? Ах, да... Владыка хочет, чтобы ты примкнул к нему. Стал его верным слугой. Взамен он раскроет твой истинный потенциал, и ты обретешь великую силу.

— Чтоооо?! — у меня челюсть отпала и чуть не примерзла к груди. — Вы служите тому рогатому монстру?!

— Ну что ты, какое служение в моем-то почтенном возрасте, — она поправила платок. — Это, скажем так, взаимовыгодный обмен. Владыка даровал мне долголетие, о котором простые смертные могут только мечтать. Мне уже перевалило за пару сотен лет, малыш. - Она сделала паузу, наслаждаясь моим вытянутым лицом. — Да-да, я застала времена без машин и самолетов, без этих ваших интернетов и смаратафонов…

— И взамен на это вы ведете диверсионную деятельность против Комитета?

— Нет, дорогой, всего лишь выполняю небольшие, необременительные поручения. Но хватит обо мне... Кхе-кхе... — она надсадно закашлялась. — Чертова старость... Владыка уполномочил меня сделать тебе похожее предложение о сотрудничестве. Можешь сам выбрать бонус. Твоя магия Льда... Ты будешь владеть ей на уровне архимагов. Или получишь сотни лет жизни. Всё, что угодно.

Я переминался с ноги на ногу. Хотелось закончить этот диалог как можно быстрее.

— Тааак... Звучит как сказка. Ну а убить-то он меня тогда зачем пытался?

— Владыка убивает любого фалта, — спокойно ответила милая старушка-демонослужительница, словно мы обсуждали засолку огурцов. — Так уж вышло, что ты — носитель силы, доставшейся тебе по ошибке судьбы. Аномалия. Ты не сможешь ею управлять и умрешь, твои комитетские друзья это прекрасно знают. Но молчат.

В голове громко щелкнуло. Пазл сошелся. Так вот почему Кувалда с Никой ходили с такими скорбными лицами, будто уже скинулись мне на венок. «Фалт». Это не просто статус, это диагноз.

Бабуля тем временем зябко передернула узкими плечами. Еще бы, стоять на таком сквозняке в легкой кофточке — это верный путь заработать прострел в пояснице, ревматизм, пневмонию и еще десяток прелестей из гериатрического справочника.

— Фалты угрожают стабильности, — продолжила она лекцию. — В них нетипичная энергия, энтропия, способная разрушить всё привычное. Владыка очищает мир и защищает нас. Ты — один из проклятых, который должен был быть уничтожен. Но... в тебе он почувствовал что-то похожее на него самого. Поэтому предлагает свое покровительство...

— Ясно-понятно, — перебил я её. — Слушайте, предложение просто супер, десять из десяти, но дайте тайм-аут? Я сейчас банально ласты склею от гипотермии, да и желудок к позвоночнику прилип. Владыке же не нужен дохлый ледяной раб?

Пенсионерка чуть зависла, переваривая мой ответ, но потом тонко, недобро улыбнулась. Она явно поняла, что я просто тяну время. В этот момент я заметил, как пальцы её свободной руки чуть заметно шевельнулись, а руны на рукояти трости вспыхнули ярким багровым светом.

Внутренняя сирена взвыла: «ПОРА ВАЛИТЬ!». Если я задержусь тут еще на секунду и не выдам клятву верности, эта милая старушка меня прямо здесь и испепелит. Ну нафиг такие аттракционы.

— Было приятно пообщаться, но извините, у меня электричка! Чмоки! — рявкнул я через плечо, круто развернулся и, скользя кроссовками по снегу, рванул к зияющему провалу выхода из недостроя.

БЕЖАААТЬ!

Эта мысль пульсировала в висках красной неоновой вывеской. Ноги сами несли меня прочь. Подальше от этих рогатых уродов и их престарелых поклонниц! Подальше от этого проклятого Нулевого Комитета с их сумасшедшей Инициацией! Да пошли они все к черту! Если «одаренность» идет в комплекте со смертельной опасностью, то заберите её обратно, сдачи не надо. Она мне и даром не сдалась.

Я буду паинькой. Честное слово! Буду ходить в школу, зубрить алгебру, слушать армейские байки дяди Миши про марш-броски в противогазах. Да я даже согласен убегать от Жорика и его гоповатых дружков — это теперь казалось милой детской забавой по сравнению с метанием огненных шаров и демонами-колдунами. Верните мне мою скучную, серую жизнь! Сейчас она звучала как рай.

Я пробежал еще метров сто на пределе возможностей, периодически оглядываясь через плечо. Не несется ли за мной эта дамочка преклонных лет? Вроде чисто. Видимо, погоня не ее сильная сторона, а может суставы уже болят. Или она поспешила к начальству писать объяснительную. Фиг знает... А Владыка их? Психопат натуральный! Возомнил себя санитаром леса, «чистильщиком миров». По нему плачет дурдом, причем строгого режима с мягкими стенами.

Постепенно адреналин отпускал, и я перешел на шаг, жадно глотая воздух. Огляделся и... замер. Я стоял посреди самой обычной городской улицы. Асфальт, машины, вывески. Стоп, я знаю это место! Мы пару раз проезжали тут с дядей Мишей. Вон тот пафосный мебельный салон, где диваны стоят как почка, а за углом должен быть торговый центр.

Встречные прохожие косились на меня с плохо скрываемым подозрением и жалостью. Ну да, картина маслом: несется парень с безумными глазами, в одной футболке, да еще и с гипсом.

— Чего уставились? — буркнул я себе под нос, расправляя плечи и пытаясь унять дрожь. — Может, я морж? Закаливаюсь по новой методике! Слышали про такую? То-то же.

Так, панику в сторону. Нужно подумать, что делать дальше. А как лучше всего думается? Правильно. На сытый желудок. Особенно учитывая мою теорию про «магическое топливо». Я еще раз параноидально оглянулся — не прячутся ли демоны в кустах? — и нырнул в двери ближайшего фастфуда.

Хуууух! Тепло! Воздух здесь пах пережаренным маслом и картошкой фри, но для меня это был запах свободы. Челюсти все еще выбивали дробь от пережитого холода, но душу уже грела мысль о еде…

И тут меня прошиб холодный пот, похлеще, чем от магии. ДЕНЬГИ. Я же, когда меня экстренно «эвакуировали» из дома, даже рюкзак не взял! А в карманах домашней одежды я кошелек не ношу. Да что за напасть-то такая?! Сначала чуть не убили, теперь еще и голодная смерть? Дрожащей рукой (на этот раз от ужаса быть выгнанным взашей) я полез исследовать карманы джинсов.

Левый передний — пусто. Задний — пусто. Правый передний... Пальцы наткнулись на что-то бумажное. Сердце пропустило удар. Оно шуршит! Оно приятно похрустывает! Я медленно, как сапер, вытянул находку. О да! Это они! Мои любименькие, мои родненькие, мои спасители! Две купюры по сто рублей. Мятые, одна чуть надорвана с краю, будто её жевал Шнурок, но это были самые настоящие деньги.

Я стоял посреди зала и лыбился на эти бумажки как идиот. Надеюсь, никто не видел это нелепое зрелище. Сжав сокровище в кулаке, я подошел к прилавку и начал сканировать меню в поисках чего-то, что вписывалось бы в мой королевский бюджет в двести деревянных. Выбор был невелик.

— Мне чикен-бургер. Детский, — голос прозвучал хрипло.

Оплатил. Подождал. Получил.

О, знали бы вы, какой от него шел аромат! Я сел за свободный столик у окна, подальше от людских глаз, и поставил перед собой это кулинарное чудо. Казалось бы: сухая булка, микроскопический кусочек курицы и увядший листик салата. Но сейчас это выглядело круче любого ресторанного блюда. Амброзия. Настоящая пища богов. Я сделал один небольшой укус. Помутнение рассудка. Вспышка вкуса. Провал в памяти. Я моргнул. Бургера не было. Он просто испарился, исчез, аннигилировался в моем желудке за секунду. Я даже вкуса толком не понял, но внутри разлилось приятное тепло. Жить стало чуточку легче.

— Ик!

Да чтоб тебя за ногу! О, ну вот, уже ругаюсь как дядя Миша. Только этого мне не хватало для полного счастья. Икота — это, конечно, меньшее из зол на сегодня, но бесит страшно. Так, что там надо делать? Задержать дыхание!

Я набрал полную грудь воздуха, раздул щеки и замер, считая про себя до двадцати.

— Ик!

Да чтоб тебя за вторую ногу! Еще говорят, помогает, если сильно испугаться. Ага, щас. После фаерболов, механических пауков и рогатых демонов меня сейчас разве что неопределенные интегралы напугать могут. И то вряд ли. Да и некому меня тут пугать, собственно. Демоны разбежались, а местные посетители кафе заняты своей едой.

Так, включаем логику снова. Что я ел? Сухую булку. А что нужно делать, когда ешь хлебобулочные изделия всухомятку? Всё верно. Запивать водичкой. Придется опять идти на кассу и унижаться.

— А будьте… Ик! …так добры — стаканчик води… Ик!… чки.

Я изо всех сил старался сделать максимально жалобные глаза, но проклятая икота ломала весь трагизм момента. Молодой парень на кассе, тот же, что выдавал мне бургер, прыснул в кулак. Ну, оно и понятно. Стоит перед ним чучело: на лице разводы грязи и крови, рука в гипсе, штаны порваны. Еще и икает на весь зал! Цирк уехал, клоун остался.

— Спаси… Ик!… бо! — выдавил я благодарность и со стаканом спасительной влаги поплелся обратно к столику.

Вода легла, аки в сухую землю. Фу-у-ух. Вроде полегчало. Я замер, прислушиваясь к организму. Внутри было тихо. Икота капитулировала. Посидев еще минуту для верности, я направился в санузел. Ну а что, дела там тоже есть немаловажные. Да и умыться надо бы, а то скоро полицию вызовут просто из-за моего внешнего вида.

Глядя в зеркало на свою чумазую физиономию, пока смывал копоть, я гонял в голове варианты.

Возвращаться к дядьке? Плохая мысль. Очень плохая. Владыка демонов же просто так не отстанет. Он психопат, у него миссия по зачистке. Пришлет опять своих рогатых головорезов, и дядя Миша попадет под раздачу. Он мужик крепкий, ВДВ и все дела, но против демонов нужна сила не только физическая, но и магическая. Нет, подставлять единственного родного человека нельзя.

Какие еще варианты?

Залечь на дно и скитаться по улицам? Уехать в другой город и начать новую жизнь? Ну тоже нет. Меня же как-то нашли в прошлый раз. Сначала Кувалда с Никой, а потом еще и демоны. У них что, GPS-трекер на меня настроен? Или по запаху магии чуют? В общем, найдут везде. Этот вариант отметаем.

Что еще?

Может, пойти в полицию? Я хмыкнул, вытирая лицо жестким бумажным полотенцем. Ага, уже вижу эту картину. «Товарищ майор, пишите заявление: на меня напали демоны из другого измерения. А потом добрые маги забрали меня в секретную организацию, где в меня кидались огненными шарами». Участковый сначала поржёт в голос. Потом позовет коллег, они поржут хором. А потом вызовут санитаров. Да даже если, допустим, начнут расследование — тут же примчится «магическая группа зачистки» из НК, всем поправит память, а меня превратят в хомячка. Не, это тоже не вариант.

Остается последнее.

Вернуться в НК, в это осиное гнездо. Набраться сил, опыта и знаний. Раскачаться, выучить парочку ультимативных способностей типа «Ледяной Армагеддон» и потом, при удобном случае, навалять Владыке Демонов так, чтобы у него рога отвалились. Звучит как план. Стрёмный, опасный, единственный, но план. Ладно, пока придерживаемся его.

Я вышел из туалета с чистым лицом и, надеюсь, решительным взглядом. Предварительно осведомившись у смешливого кассира, где тут ближайшее отделение почты, я толкнул дверь и вышел на улицу.

До почты оставалось всего пара кварталов, но этот марафон дался мне нелегко. Ветер, казалось, решил лично проверить меня на прочность, пробираясь под футболку ледяными щупальцами. Я ускорил шаг, переходя почти на бег. В одной футболке посреди города в такой дубак — удовольствие ниже среднего. Прохожие косились на меня, но мне было плевать. Главное — не превратиться в ледышку до того, как я доберусь до НК.

Пока я несся по тротуару, стуча зубами, мозг лихорадочно прокручивал сценарий предстоящей беседы. Что сказать комиссии? «Здрасьте, я тут случайно оказался на заброшке, поболтал с рогатым чертом, а их босс почему-то очень хочет меня прикончить»?

Ну уж нет. Плохая идея.

Если я выложу им правду про демона и нашу «приватную беседу», это вызовет лавину вопросов. С какой такой радости Владыка Демонов проявляет личный интерес к обычному школьнику? По легенде (и по их же официальным замерам!) я — кандидат с минимальным потенциалом. Мой максимум — это жалкая струйка воды, которой даже костер не потушить, разве что хомяка искупать. А тут вдруг — охота высших сущностей? Не сходится.

Если они узнают, что я такая важная персона для темных сил, то начнут изучать под микроскопом, пытаясь понять, что во мне такого особенного. А там и до моей ледяной руки докопаются.

Нет, нужно действовать хитрее.

Самая рабочая стратегия в таких случаях — включить «дурачка». Святая простота. Я ничего не знаю, я ни сном ни духом.

— Дяденьки маги, я просто шел, куда сказали! — прорепетировал я шепотом, шмыгая носом. — Открылась дверь — и бац! Поскользнулся, упал, очнулся - гипс!

Откуда мне, зеленому подростку, знать про межпространственные дыры? Вы же профессора, у вас мантии, посохи и ученые степени — вот вы и разбирайтесь. Это ведь в вашем хваленом Нулевом Комитете, в этом «горниле магической науки», бардак творится. Как так вышло, что во время важнейшего экзамена у вас открываются несанкционированные порталы, выбрасывающие абитуриентов в центре города? А если бы меня в вулкан выбросило?

Решено. Буду давить на их некомпетентность. Лучшая защита — это нападение. Пусть они оправдываются за дырявую систему безопасности, а не я за свои приключения. Я — жертва обстоятельств и технического сбоя. С таким подходом ко мне будет меньше вопросов и больше сочувствия.

За этими невеселыми думами я и не заметил, как ноги сами вынесли меня к нужному зданию. Синяя вывеска «ПОЧТА» светилась в сумерках как маяк надежды для заблудшего корабля.

Глава 7

В прошлый раз, мы с Никой и Кувалдой были в другом отделении, но я возлагал огромные надежды на теорию «магической франшизы». Логично же предположить, что у Нулевого Комитета свои порталы разбросаны по всей стране? Ну, знаете, сеть филиалов под прикрытием, шаговая доступность и всё такое. Очень не хотелось бы ошибиться. Иначе мне придется искать то самое отделение, где мы были в первый раз (а я понятия не имею, где это, так как меня везли, и я не следил за дорогой). Или, что еще хуже, вычислять их конспиративные офисы в других местах. Кто их знает, этих волшебников: может, они маскируются под ЖЭК, ларьки с шаурмой или вообще под будки ремонта обуви. С них станется.

Я взлетел на крыльцо, но главный вход — он же официальный, для обычных людей, — был предсказуемо закрыт. Вечер, рабочий день окончен. Но мне туда и не надо.

Обежав здание, я нашел ту самую ничем не примечательную железную дверь с потертой надписью: «Разгрузка. Машины не парковать». Рядом, как и полагается, висел синий почтовый ящик. Пока всё сходится, декорации те же. Замаскированных агентов НК поблизости не наблюдалось. Может, пересменка?

Подойдя к почтовому ящику, я завис. Тогда Ника прикладывала к нему какой-то медальон. У меня такого, естественно, нет. И как быть? Сим-сим, откройся? Ну что ж, попробуем легендарный «метод научного тыка».

Я приложил здоровую ладонь к холодному металлу ящика — ноль реакции. Даже не дзынькнуло. Приложил еще раз, настойчивее. Тишина. Может, загипсованную руку надо? Мало ли, вдруг гипс теперь фонит магией, как чернобыльский реактор? Я неуклюже ткнул белой колотушкой в ящик. Да блин! Снова тишина. Ящик оставался просто ящиком.

Я уже начал впадать в отчаяние, прикидывая перспективы ночевки под дверью, как вдруг замок лязгнул. Дверь распахнулась, но не сама — её с грохотом открыла изнутри сотрудница почты.

Она смерила меня внимательным, изучающим и очень тяжелым взглядом.

— Тебе чего, мальчик? — вид у неё был немного потрепанный, волосы выбились из пучка, а на униформе пятно, похожее на сажу. Интересно, чем это она там занималась? Драконов сортировала?

— Э-э-э... письмецо бы отправить, — ляпнул я первое, что пришло в голову, окончательно растерявшись.

Женщина посмотрела на меня как на умалишенного.

— Почта закрыта. Приходи завтра со своим «письмецом». И вообще — хватит лапать казенный ящик, он не так работает. Ключ-активатор нужен, неуч.

— А как вы узнали, что я...

Она молча высунулась на улицу и выразительно тыкнула пальцем куда-то вверх, в темный угол крыльца. Ага, камера! Маленький красный огонек приветливо подмигнул мне из темноты. Ах вы, продвинутые колдунишки! Значит, всё-таки это отделение Комитета! Магия магией, а видеонаблюдение никто не отменял. Отлично! Я едва не подпрыгнул от радости: перспектива ночевать в одной футболке на морозе отменялась.

— Слушайте, у меня нет никакого активатора! — тут же перешел я в наступление. — Я только сегодня прошел Инициацию, еще не успели мне выдать снаряжение! Бюрократия, сами понимаете...

Честно говоря, я без понятия, что там выдают кроме мантии и пафоса, но меня уже было не остановить. «Режим дурачка» активирован на полную мощность.

Женщина тяжело вздохнула, закатив глаза.

— Ох, вот тормоза... Только и могут, что штаны в своих кабинетах протирать, а ребенка даже ключом не обеспечили. Ладно, заходи, горе луковое.

Дамочка посторонилась, впуская меня в спасительное тепло, и с лязгом захлопнула за нами дверь.

— Тепло! — это была первая мысль, едва я переступил порог. Божественное, уютное тепло.

Внутри пахло пылью, сургучом и почему-то дешевым растворимым кофе. Обычная такая подсобка почтового отделения: горы посылок, какие-то мешки с корреспонденцией, тележки. Если бы не дамочка, которая сейчас запирала дверь на три оборота массивного, явно не магазинного ключа, я бы точно решил, что завалился в гости к обычным почтовикам и ошибся адресом.

— Ну, проходи, страдалец, — буркнула она, пряча связку ключей в карман фартука. — Вечно у них там в Комитете бардак. То портал сбоит, то навигация врет. А нам тут разгребай последствия.

Она поправила растрепанные волосы, и теперь, при нормальном свете, я разглядел детали. На щеке у нее красовалась свежая царапина, а рукав форменной синей рубашки был подозрительно прожжен по краям. Видимо, не только у меня денек выдался «огонь». Может, какая-нибудь местная бабуля оказалась боевым магом в отставке и устроила дебош из-за задержки пенсии?

— Иди за мной, — скомандовала она, лихо лавируя между стеллажами. — И ничего не трогай. Тут есть посылочки с зубами, могут и палец оттяпать, глазом моргнуть не успеешь.

Я послушно поплелся следом, стараясь держаться ровно по центру прохода. Зубастые посылки — это именно то, чего мне не хватало для полного счастья после встречи с демонами.

Во всем отделении, кажется, больше никого не было. Вокруг царила странная тишина, которую нарушал только гул компьютеров и тихое бубнение радио где-то в углу. Мы подошли к массивному столу, на котором лежала просто гигантская книга учета в кожаном переплете. Ага, а вон и та самая дверь с вывеской «Нулевой Комитет». Да, всё знакомо, схема работает.

— Фамилия? — спросила женщина, даже не глядя на меня. Она уже занесла ручку над страницей.

— Ларин. Максимилиан Ларин.

Она быстро вписала мое имя. И тут книга издала противный сигнал, точь-в-точь как звук ошибки в Windows, и внезапно осветила лицо сотрудницы мягким, тревожным красным светом.

— Ага, вижу, — протянула она. — «Кандидат №51404. Статус: Пропал без вести во время Инициации. Вероятная причина: дезинтеграция или побег».

Она хмыкнула и посмотрела на меня с такой кривой ухмылкой, что мне стало не по себе.

— Поздравляю, парень, ты официально призрак. Тебя там, небось, уже отпели, помянули и списали в архив как производственный брак.

— Ну, слухи о моей смерти сильно преувеличены, — я постарался выдавить самую беззаботную улыбку, на которую был способен, хотя внутри всё сжалось в комок. «Дезинтеграция»... звучит как-то совсем не аппетитно. — Так, технический сбой. Выбросило в городе, вот, пришел сдаваться по доброй воле.

— Сбой, ага, — она недоверчиво прищурилась, но лезть в душу не стала. Видимо, своих проблем выше крыши. — Ладно, призрак. Шагай в комнату. Выкинет тебя в Производственном квартале. Там дорогу спросишь, не маленький. И совет на будущее: не ломись в закрытые двери, а то охранка может и испепелить ненароком. У нас тут с безопасностью строго. Тебе повезло, что я мимо монитора проходила.

— Понял, спасибо, — ответил я, в очередной раз осознав, что весь сегодняшний день я балансирую на волоске от внезапной смерти. — А как мне там внутри...

— Заходи, я отсюда активирую переход. Давай, удачи.

— До свидания, — улыбнулся я в ответ и шагнул в местную подсобку, плотно закрывая за собой дверь.

Ну, Комитет, встречай своего «дезинтегрированного» героя. Сейчас будем включать дурачка на полную громкость.

Я шагнул в тесное помещение - швабры в углу, оцинкованные ведра, полки, забитые какой-то хозяйственной ерундой. Дверь мягко мигнула и издала приятный, одобрительный писк — мол, порядок, пассажир загружен, запускаю процесс. В ту же секунду вся окружающая утварь растворилась в воздухе, а обшарпанные стены сменились благородным мрамором. На полу под ногами проступила уже почти родная эмблема «НК». Красиво сделали, чертяки, монументально. Евроремонт за наносекунду.

Но насладиться дизайном я не успел. Пространство вокруг начало давить и одновременно распирать, словно меня засунули в гигантский воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Нарастал низкочастотный гул, от которого хотелось зажать уши руками. Желудок, мой верный товарищ, тут же вспомнил все обиды и снова запросился наружу. Тошнота подкатила к горлу горячим комом, а перед глазами заплясали разноцветные мушки. Казалось, еще чуть-чуть — и я просто рухну в обморок прямо на этот пафосный логотип.

Держаться, Макс, держаться! Главное — добраться до Кувалды. У него там мягкий диван, можно будет упасть и притвориться ветошью. Я изо всех сил сглотнул, уговаривая свой завтрак (или уже обед?) остаться внутри. Очень уж не хотелось убирать за собой полупереваренный бургер на глазах у изумленной публики. Тут ведь наверняка самообслуживание, уборщиц со швабрами я только что видел — они остались в другом измерении. Вроде обошлось. Терпимо.

Гул стих. Входная дверь бесшумно отъехала в сторону, и моему взору открылся так называемый Производственный квартал. К моему удивлению, никакой наряд местной полиции меня не ждал. Значит ли это, что я не в розыске и мне нечего опасаться? Если так, то все-таки наведаюсь сначала к Кувалде. Отдел Инициации уже явно не работает, вечер все-таки. Завтра к ним явлюсь с повинной.

Я вышел на середину широкого проспекта, по обе стороны которого тянулись бесконечные цеха. Туда-сюда сновали работяги: большинство в грубой спецодежде — промасленные комбинезоны, кожаные фартуки, защитные перчатки. Самый обычный рабочий класс, только с магическим уклоном. Стоял невообразимый шум: лязгал металл, где-то ритмично ухали молоты, гудели громоздкие станки. Под высоким потолком витала взвесь из мелкой пыли и какой-то стружки, от которой тут же засвербило в носу.

— Эй, поберегись! — гаркнул кто-то сбоку. Я едва успел отскочить от самоходной повозки, доверху нагруженной деревянными ящиками. Эта бездушная машина пронеслась мимо, обдав меня ветром. Чуть не попал под колеса! Может, в свете последних событий стоит оформить страховку жизни и здоровья? Хотя, боюсь, в графе «риски» придется писать «всё подряд».

Куда идти — я не имел ни малейшего понятия. Указателей никаких не наблюдалось. Решил пока просто двигаться в потоке, авось куда-нибудь выведет. Среди человеческих фигур я заметил парочку колоритных персонажей. Гремлины. Двое коротышек деловито семенили мне навстречу. Один, с важным видом, тащил пухлую папку с документами, едва не волоча её по полу. А второй сжимал в лапках объемный пакет, откуда доносились такие божественные ароматы еды, что мой желудок снова предательски заурчал. По-любому курьер, доставляет бизнес-ланчи трудягам.

В прошлый раз, во время суматохи, я не успел толком рассмотреть их соплеменника, зато сейчас выдалась минутка для наблюдений. Ростом они были невелики, взрослому человеку едва по пояс. Огромные, кожистые уши топорщились в стороны, как локаторы, кожа — всех оттенков зеленки. Глаза большие, черные, без белков, смотрят пронзительно. И что интересно — на руках всего по четыре пальца. Забавные они, конечно. Вроде и как в кино, а вроде и совсем другие — живые и суетливые.

Минут через пять неспешной ходьбы (быстрее я со своей ногой просто не мог) меня вынесло на некое подобие центральной площади. Масштаб поражал. Это был огроменных размеров зал, как гигантская пещера, только облагороженная и обжитая. Движение здесь было оживленным, и контингент напоминал винегрет: тут тебе и работяги в комбинезонах, и важные дядьки в мантиях, и типичный офисный планктон в строгих костюмах.

Кого тут только не было. Вон у парня сумка левитирует рядом с плечом, как привязанная. А вон другой вообще рассекает на парящей доске в метре над полом! Точно как в том старом фильме, про который мне дядька рассказывал. Там еще парень на такой штуке от хулиганов улетал... «Назад в будущее», кажется? Надо же, фантастика стала реальностью, только не у нас.

Мимо пробежал отряд военных. Все как на подбор, экипировка с иголочки: мощные ботинки, камуфляжные штаны и футболки, ткань которых странно переливалась, меняя оттенки. Хамелеоны? Или просто зачарованный шмот с бонусом к скрытности?

Прямо по центру этой площади возвышался колоссальных размеров памятник. Издалека рассмотреть детали было сложно, но поза читалась сразу — героическая и максимально пафосная. Одной рукой бронзовый гигант сжимал флаг с символикой «НК», а во второй, поднятой к небу, горел огонь. Причем настоящий, живой огонь! Он работал как маяк, освещая этот подземный мегаполис. Я огляделся: от площади в разные стороны разбегались широченные проспекты, точь-в-точь как тот, откуда я пришел. Ага, значит, это Перекресток. Причем с большой буквы «П».

В какой из тоннелей мне надо — загадка века, так что я решил пока не дергаться, а подойти поближе к памятнику. Местные скульпторы, надо отдать им должное, постарались на славу. Детализация бешеная: каждая складка одежды, каждая морщинка — как настоящие. Добавь краски — и мужик оживет. Кстати, стоял он не просто так, а картинно попирая ногой поверженного демона. Символичненько. Стоп. А лицо-то знакомое! Я же видел этого товарища на агитационных плакатах по пути в Отдел Инициации. Те же волевые скулы, тот же суровый взгляд. Это кто, местный национальный герой? Или бывший диктатор, вокруг которого раздули культ личности?

— Подходим поближе, дети, подходим! Встаем кучнее, не разбредаемся!

Вот это номер. Пока я пялился на статую, рядом нарисовалась организованная группа подростков в мантиях. На вид — чуть младше меня, лет по четырнадцать. Сопровождали их двое взрослых с кислыми минами — явно учителя или профессора (я так и не понял, какая у них тут структура). А командовал парадом третий — экскурсовод. Рядом с его ртом в воздухе висел маленький микрофон без всяких проводов. Интересная штука. Входящее устройство есть, а где исходящее? Колонок я не видел, но голос гида обволакивал пространство в радиусе десяти метров, звуча прямо в голове. Видимо, я тоже попал в зону покрытия.

— Шапкин! — громким «шепотом», усиленным магией, рявкнул один из учителей. — Прекрати дергать Кургузову за мантию! А то оставлю после занятий, будешь доску оттирать от сегодняшних заклятий! Вручную!

— Ну-ка, дети, — экскурсовод проигнорировал разборки, — все же знают, кто изображен на этом монументе?

Леса рук он не увидел. Пауза слегка затянулась.

— Стыдно не знать! Это же Микаэл Озинанд — величайший волшебник в истории, который в одиночку перевернул ход многолетней кровопролитной войны. Именно под его мудрым руководством были объединены маги со всего света. Так и появился Нулевой Комитет.

Дальше последовала лекция о том, какой Микаэл был молодец. Я узнал, что этот супергерой заложил основы теоретической магии, запатентовал кучу изобретений, синтезировал какие-то гибриды сил... Короче, не человек, а швейцарский нож. И жнец, и чтец, и на демонах игрец. Просто сын маминой подруги какой-то — всё успел, везде преуспел.

— Так, дети, построились парами! — скомандовал гид. — Следующий объект — Музей прикладных магических наук. Не отставать!

Экскурсовод задал такой темп, что даже замыкающие всю колонну взрослые еле поспевали. А мне нужно было двигаться дальше и искать нужное мне ответвление из этой площади-перекрестка. Так как карты местных катакомб у меня не было я решил довериться судьбе и удаче - пошел в сторону ближайшего от Производственного квартала, из которого я недавно вышел. Раз уж площадь имеет площадь окружности и все коридоры-проспекты расходятся именно отсюда, то просто исследуя их я рано или поздно найду нужный мне.

Подойдя поближе к огромному провалу в стене, я отметил, что местные архитекторы явно страдали гигантизмом и любовью к тематическому дизайну. Каждый коридор — это не просто дырка в стене, а целое произведение искусства с намеком на то, что тебя ждет внутри.

Например, вход в Производственный квартал со стороны площади выглядел как мечта фаната стимпанка: одна гигантская шестеренка, обрамленная по кругу сотней болтиков, гаек и каких-то поршней. Выглядело брутально. Ровно напротив, с другой стороны площади красовались массивные металлические ворота, выкрашенные в камуфляж. «Интересно, — подумал я, — и от кого они тут прячутся? От кротов-диверсантов? Или чтобы враг не заметил ворота размером с пятиэтажку посреди каменной стены?» Ворота охраняла тройка солдат с лицами-кирпичами. Туда мне точно не надо.

Соседняя с Производственным кварталом арка была увита плющом, из камня росли какие-то диковинные деревья и фрукты, похожие на светящиеся груши. Похоже, местный Агропром. Небось, выращивают тут магическую картошку и морковку, чтобы прокормить всю эту ораву чародеев. Ну а что, магия магией, а борщ по расписанию.

Это всё не то. Идем дальше. К слову, передвигаться было на удивление комфортно. Вдоль стен тянулась широкая пешеходная зона, вымощенная ровной плиткой, где не сновали эти безумные самоходные повозки. Только пешеходы. На меня, кстати, никто внимания не обращал. Вообще. И это при том, что видок у меня был тот еще: подросток в одной футболке, с загипсованной рукой, в штанах, переживших войну, и с расшнурованным ботинком. Казалось бы — вызывайте полицию или хотя бы скорую. Но нет. Местные спешили по своим делам с таким видом, будто парень, косплеящий жертву зомби-апокалипсиса, — это обычный элемент городского декора.

Так, а здесь что? Проход был оформлен в виде гигантских стопок книг, свитков и каменных скрижалей. Центральная библиотека? Вот это уже интереснее. Я мысленно поставил галочку: надо будет сюда обязательно наведаться, когда (и если) меня перестанут пытаться убить. У меня накопился вагон вопросов, которые не задашь первому встречному.

Например:

Откуда у меня тяга к ледяному колдунству, если это вроде как запрещенка?Кто такой этот Фалт?Почему Владыка демонов так мной заинтересовался?И главное: какого черта огромный магический мир живет под боком у обычного, а мы ни сном ни духом? Что это за тайные войны, о которых не знают ни ЦРУ, ни ФСБ, ни даже дядя Миша со своими армейскими байками? Или знают, но молчат? Опять вопросы... Ненавижу их. От них голова пухнет быстрее, чем от удара дубиной.Четвертый провал, кажется, был моим. Бинго! Вход в него напоминал слоеный пирог из стихий. В самом низу — Земля: грубые булыжники, переплетенные корни, мох. Над ней — секция Воды. Это реально выглядело как встроенный в стену панорамный аквариум! Там внутри, среди водорослей, плавали вполне себе живые рыбки. Интересно, а как их там кормят на такой верхотуре? И кто воду меняет? Или это всё иллюзия, а рыбки — магические? Но выглядело залипательно, не поспоришь. Выше аквариума плясали языки Огня, уходящие вверх и создающие уютное, хоть и немного пугающее освещение. А венчала композицию магия Воздуха: под потолком арки клубились миниатюрные облака, периодически темнея и пуская крошечные молнии.

Именно в это жерло стекалось больше всего людей в мантиях. Со всех сторон, как муравьи в муравейник. Значит, учебные корпуса и общаги точно там. Вспоминая мой первый визит в НК (кажется, это было в прошлой жизни, хотя было только вчера), там тоже все ходили в балахонах. Вероятность того, что мне туда — девяносто девять процентов. Но этот проклятый один процент сомнения сверлил мозг. Не хотелось бы наворачивать километры туда-сюда с моей удачей.

— Простите, уважаемый! — я рискнул окликнуть невысокого бородатого мужчину. На его мантии, на груди, горела вышитая эмблема Огня. — Подскажите, а Отдел Инициации здесь находится?

Он притормозил и окинул меня сканирующим взглядом рентгена. Задержался на гипсе, хмыкнул, но ничего не сказал.

— Да, здесь. Прямо по проспекту, минуешь жилые корпуса, потом сразу повернешь налево. Там уже по указателям найдешь, не заблудишься.

— Спасибо! — я изобразил самую лучезарную улыбку, на которую был способен.

Мужчина кивнул и пошел дальше, а я, поглубже вдохнув местный магический воздух, направился вглубь проспекта. Официальная версия — иду сдаваться в Отдел. Реальная цель — найти квартиру Кувалды. Мне срочно нужны ответы, еда и, желательно, чистая одежда.

Глава 8

Я шел, по-прежнему вертя головой как филин — уж очень всё это было дико и непривычно. Магия, порталы, демоны, заговоры мирового масштаба. О таком я раньше только в книжках читал да в фильмах видел. До сих пор не отпускало стойкое ощущение, будто я провалился в какую-то навороченную фэнтези-РПГ. И где-то на подкорке жила наивная надежда: если я вдруг умру, то просто выскочит менюшка «Загрузить сохранение», и я смогу начать заново. А может, и вовсе пересоздать персонажа, выбрав кого-то покруче, а не этого хилого мага-недоучку с ледяным проклятием вместо ульты.

Моему взору открылся проспект с множеством улочек, разбегающихся в обе стороны — жилые кварталы. Точно такие же корпуса громоздились и ярусом выше, к ним вели широкие каменные лестницы. Ага, кажется, квартира Кувалды где-то там, на верхотуре. И тут меня кольнула совесть: как-то нехорошо заваливаться в гости с пустыми руками, да еще и с намерением оккупировать диван. Продуктовых я по пути не приметил (видимо, маги питаются святым духом и маной), так бы взял чего к чаю.

Зато я вспомнил, что дальше по курсу должен быть зоомагазин. Точно! Зайду, куплю какую-нибудь вкусняшку для его кота. Может, получится задобрить эту мохнатую бестию, чтобы он мой второй шнурок не сожрал. Ну а что, плохо зашнурованная обувь — это нарушение техники безопасности. Можно ногу подвернуть или мозоль натереть. А оно нам надо в условиях около боевых действий? Нет.

Прохожих становилось всё меньше — рабочий день в Комитете подходил к концу, народ расползался по своим магическим норам. Оно и к лучшему: тише, спокойнее, никто локтями не пихается.

А вот и знакомая вывеска зоомагазина. Я толкнул дверь, поспешно переступил порог и тут же прижался спиной к закрытой створке, отрезая путь назад. М-да... Внутри царил такой хаос, будто здесь прошла вечеринка гремлинов. Кормушки, когтеточки и плюшевые домики валялись перевернутыми, сухой корм хрустел под ногами, рассыпанный ровным слоем по всему полу. В углу, в погнутой клетке, сидел взъерошенный попугай, который явно пребывал в состоянии глубокого экзистенциального ужаса. Казалось, только рыбки в аквариумах сохраняли дзен, лениво пуская пузыри среди этого погрома.

— Не открывай дверь! — истошный вопль заставил меня подпрыгнуть.

Женщина — судя по фирменному фартуку, продавщица — выглянула из-за прилавка. В руках она сжимала сачок, и вид у нее был боевой.

— Он вырвался на свободу! Нельзя допустить, чтобы он сбежал отсюда! И... будь осторожнее, ради всего святого!

О нет. Только не это. Я закатил глаза. Кажется, я опять влип в историю. Что ж такое-то? Это ведь просто зоомагазин, тут должны продавать хомячков и резиновые мячики! Что здесь могло произойти? Восстание аквариумных улиток?

— А кто вырвался-то? — крикнул я, стараясь не сходить с места. Надо же понимать, к чему готовиться: к драке или к позорному бегству.

— Ох, его нам привезли сегодня утром из Сельхоз-квартала! — затараторила она, нервно озираясь. — Пару недель назад там стали пропадать цыплята и крольчата. Фермеры в панике, убытки страшные! Пока пытались понять, кто этот вампир, почти весь молодняк был уничтожен. Хорошо, что вызвали опытного зверолова из Гильдии Егерей Мраколесья. Он-то гада и отловил.

Тут вдруг что-то подозрительно зашуршало под грудой упавших коробок всего в паре шагов от меня. Я невольно напрягся. Инстинкт самосохранения заорал благим матом, и я схватил с ближайшей полки первое, что подвернулось под руку — массивную резиновую кость, видимо, предназначенную для тренировки адских гончих. Тяжелая, зараза. Для самообороны сойдет. Воровать я не собирался, но если эта тварь прыгнет мне в лицо, я ей этой костью устрою «апорт» с летальным исходом.

Продавщица, заметив движение, начала тихо, на цыпочках, подкрадываться к коробкам с сачком наперевес. Существо, видимо, обладало чуйкой как у спецназовца: почуяв, что кольцо сжимается, оно затихло. А потом — вжух! Резким, молниеносным движением нечто выскочило из укрытия и, издав воинственный писк, метнулось к противоположной стене, нырнув под перевернутую собачью будку.

Рассмотреть я толком ничего не успел — только смазанное пятно. Но стало чуточку легче: это был не тигр и не дракон, способный откусить мне голову одним махом. Тварь напоминала крысу, только очень длинную, гибкую и с коричневой шерстью.

— Может, я успею выйти? — с надеждой спросил я. Не мои это проблемы, честное слово. Мне бы самому от демонов спрятаться, а не крыс ловить.

— Нет! — отрезала продавщица. — Он только этого и ждет! Повезло, что он не выскочил, когда ты входил. Последние полчаса моей охоты он трижды прыгал на дверную ручку, пытаясь нажать её весом. Умный, зараза!

Я обреченно вздохнул и присел на корточки, пытаясь заглянуть в темное нутро собачьей будки. Оттуда доносился шорох и какая-то возня. Вот опять затишье... И в следующий момент этот мохнатый снаряд вылетел из укрытия. Но побежал он не к следующему укрытию, и не в другой угол. Он несся прямо на меня!

Я замахнулся резиновой костью, готовясь отразить атаку.

Но мелкая коричневая молния оказалась быстрее. Преодолев несколько метров за долю секунды, зверек сгруппировался, оттолкнулся от пола и прыгнул мне на штанину.

— Ааа! Снимите это с меня! — заорал я. Бить его я не стал — был велик риск промахнуться по юркому гаду и со всей дури врезать себе по колену тяжелой резиной.

— Не кричи! Так ты только провоцируешь его на атаку! — зашипела продавщица. Она уже натянула плотные кожаные перчатки и, схватив небольшую клетку, кралась ко мне. — Замри! Не двигайся, сейчас я его сцапаю!

Легко сказать «не двигайся», когда по тебе ползет неведомая зверушка-убийца цыплят! Тем временем зверек, цепляясь коготками, спешно вскарабкался по джинсам, перебрался на футболку и, проигнорировав мое перекошенное от ужаса лицо, перескочил на мою правую руку. Ту самую, загипсованную.

Я зажмурился, ожидая, что сейчас он вцепится мне в нос или перегрызет вену. Но ничего не произошло. Странно. Вместо яростной атаки он просто уселся на моем гипсе, как на троне. Я приоткрыл один глаз. Зверек — это оказался какой-то необычайно длинный горностай или ласка — уставился на меня бусинками-глазами. Потом он принюхался к белой поверхности гипса, смешно пошевелив усами, склонил голову набок, точь-в-точь как собака, и издал негромкий, даже какой-то вопросительный писк:

— Пи?

— Эмм… Ну допустим… — протянул я, стараясь не делать резких движений.

Зверек, видимо, смекнул, что сейчас его будут брать в клещи и ничего хорошего, кроме карцера, ему не светит. Поэтому он принял единственно верное тактическое решение: юркнул мне под футболку и затих где-то в районе солнечного сплетения. Я замер, превратившись в соляной столб. Ощущение, доложу я вам, специфическое: маленькие коготки, щекотка и теплое пушистое пузо, прижатое к животу.

— Стойте смирно! — скомандовала продавщица. — Сейчас мы его выманим.

И началась операция «Ы» по-магически. Сначала женщина пыталась подкупить нелегала. Она водила у меня перед носом (и перед вырезом футболки) каким-то пахучим вяленым мясом. Я чувствовал себя идиотом: стою посреди магазина, нюхаю собачье лакомство, а у меня под майкой кто-то копошится. Зверек на еду не повелся — видимо, понял, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Потом пошли в ход игрушки. Продавщица трясла передо мной палкой с перьями, звенела бубенчиками и даже пищала резиновой уткой.

— Кыс-кыс-кыс! Выходи, подлый трус! — приговаривала она.

Зверь в ответ лишь сильнее вцеплялся в мою кожу, явно давая понять: «Пушистые не сдаются». В финале мы попробовали механический метод. Я, по её инструкции, начал прыгать и трясти футболкой, надеясь вытряхнуть оккупанта. Выглядело это наверняка как эпилептический припадок или странный ритуальный танец. Результат — нулевой. Мелкий партизан окопался намертво.

После десяти минут этого цирка продавщица тяжело вздохнула, вытерла пот со лба и опустила руки.

— Ладно, твоя взяла, — махнула она рукой, обращаясь скорее к моему животу, чем ко мне. — Забирай. Дарю.

— В смысле «дарю»? — опешил я.

— В прямом. Он тебя выбрал, или ты ему просто понравился как транспортное средство. Неважно. Но есть условие: ты не будешь выпускать его из дома. Вообще. Иначе он сбежит и опять разнесет мне половину склада.

— Но… Что мне с ним делать? У меня никогда не было питомцев, а тут еще такой строптивый. Это же большая ответственность… А если я не справлюсь?

— Ну если не справишься, то следующий сезон Сельхоз-квартал опять останется без молодняка… Так что да, ты прав - на тебе большая ответственность!

Она деловито достала толстую книгу учета, похожую на амбарную, и потребовала мое имя и фамилию. Я продиктовал, чувствуя, как на шее затягивается петля ответственности. Видимо, это чтобы знать, кого искать с собаками и счетами за ущерб, если этот мохнатый террорист снова вырвется на свободу.

Продавщица сказала, что сейчас быстро вернется и скрылась за дверью в подсобку. А я тем временем размышлял. Зверь то дикий, получается. Вон он что тут учудил, и на местной агроферме устроил переполох. Одомашнить и приручить его уже вряд-ли получится. Ну а раз он дикий, то и жить должен на природе. Верно? Поэтому я решил, что ладно, сейчас его возьму. А когда окажусь в нашем городе, то выеду на природу и там выпущу на волю. Говорят в наших широтах такие как раз водятся. Найдет себе там подругу, обустроят двухкомнатную нору и будут рожать детей до старости.

Женщина вынесла из подсобки небольшую клетку-переноску и пару банок каких-то консервов.

— Вот, стартовый набор.

Я посмотрел на клетку, потом на банки, затем вспомнил свой печальный финансовый баланс. А ведь я хотел зайти сюда, чтобы попробовать стрельнуть денег в долг или выпросить скидку, а в итоге обзавелся иждивенцем.

— Послушайте, — я решил включить наглость, терять-то уже нечего. — Раз уж я избавляю ваш магазин от такой головной боли и беру на себя риски по воспитанию этой бестии… Может, накинете сверху? Ну, там, игрушек каких-нибудь, корма побольше? За моральный ущерб, так сказать.

Продавщица посмотрела на меня, потом на мой несчастный вид (гипс, грязная одежда, слегка безумный взгляд), хмыкнула и молча сгребла с полки пакет с сушеными ушами, пару мячиков и еще несколько банок паштета.

— Держи. Только уйдите уже оба, пока он мне витрину не разбил.

Проблема с деньгами (точнее с их отсутствием) решилась сама собой, потому что «товар» достался бесплатно. Но, правда, прибавилась проблема куда покруче, чем отсутствие наличности. Со слов этой укротительницы, мой новый жилец — самец ласки. Совсем молодой, но, как она выразилась, «с характером берсерка».

Прежде, чем выйти из магазина я запихнул-таки сопротивляющегося зверька в переноску (пришлось применить хитрость и пообещать ему свободу, которой не будет). Я шел и думал: ну за что мне это? Обо мне бы кто позаботился! Нападают демоны, кидают в горнило Инициации, как кусок руды, одежды нормальной нет, рука сломана... Последние деньги я бездарно спустил на тот божественный, но уже переваренный бургер. А теперь я еще и отец-одиночка для гиперактивной ласки. Этот питомец признал во мне не то хозяина, не то защиту, не то просто удобного болвана, от которого можно будет свалить при первой же возможности.

Я поднял клетку на уровень глаз. Из-за прутьев на меня смотрели два черных глаза-бусины, в которых читался интеллект и жажда разрушений. Зверек привстал на задние лапки, дернул носом и издал свое коронное, пронзительное:

— Пи!

— Слушай сюда, меховой комок проблем, — я поднял клетку к лицу и посмотрел зверьку прямо в глаза. — Мы сейчас идем к очень серьезному дяде. Его зовут Кувалда, и это прозвище он получил не за игру на скрипке. Так что, пожалуйста, будь хорошим мальчиком и веди себя прилично. Иначе я за твою шкурку не ручаюсь. Понял?

Зверек в клетке лишь посмотрел на меня своими черными бусинками и громко, презрительно фыркнул, всем своим видом давая понять: это мне надо быть хорошим мальчиком, а он тут — царь горы и повелитель хаоса.

Вздохнув, я двинулся в путь. Неспешным шагом, пытаясь изображать непринужденность, я направился к Кувалде. Легко сказать — «направился». На деле это напоминало цирковой номер, где жонглер забыл половину реквизита, а вторую половину сломал. Левая, здоровая рука, отчаянно затекала. В ней я сжимал ручку клетки, которая раскачивалась при каждом шаге, и полиэтиленовый пакет с гостинцами для Шнурка. Загипсованная правая рука ныла и пульсировала, вися бесполезным грузом на перевязи. Я чувствовал себя перегруженным мулом.

— Да не тряси ты так! — прошипел я клетке, когда зверек начал метаться внутри.

И тут случилось неизбежное. Видимо, новому питомцу надоела тряска или он решил проверить прочность упаковки. Самец ласки (или кто он там) просунул когтистую лапу между прутьев клетки и с хирургической точностью полоснул по боку пакета. ХРЯСЬ! Тонкий полиэтилен не выдержал. Пакет лопнул и на асфальт с грохотом посыпались банки с кормом, резиновые мячики запрыгали в разные стороны, как живые, а сушеные уши рассыпались веером. Прохожие шарахались, кто-то хихикал.

— Да вы издеваетесь! — простонал я, останавливаясь.

Прохожие начали оборачиваться. Я поспешно поставил клетку поближе к стенке какого-то ларька, от греха подальше, чтобы этот карманный монстр еще и чью-нибудь мантию не располосовал. Так, и во что мне теперь это собирать? В карманы джинсов всё не влезет. В зубах не унесу.

Мимо как раз проезжала грузовая самоходка, нагруженная каким-то добром. Сопровождающих не наблюдалось. Сверху на ящиках лежала грубая мешковина, прикрывающая товар. Совесть пискнула и замолчала. Нужда — мать изобретательности (и мелкого воровства). Я сделал шаг к телеге и резким движением сдернул ткань.

— Спасибо, одолжу ненадолго! — прошептал я вслед уезжающей повозке.

Присев на корточки, я расстелил трофей на земле. Слегка придерживая пальцами сломанной руки края (больно, зараза!), и кое-как орудуя левой, я сгреб в центр все рассыпанные сокровища. Затем связал противоположные углы ткани грубым узлом. Получилось что-то вроде бродяжьей котомки из мультиков. Стильно, модно, молодежно. Клетку пришлось засунуть подмышку здоровой руки, плотно прижав к телу. Я очень надеялся, что зверюга не решит проверить прочность моих ребер и не вспорет мне бочину. Свободной кистью я подхватил импровизированный узелок и побрел дальше.

Наконец, я нашел знакомый коридор. Вот она, та самая массивная дверь. Я остановился, переводя дух. В голове роились мысли, тяжелые, как мой гипс. Что рассказывать Кувалде?

Вариант А: «Привет, я встретил Демона, он хочет сделать меня своим генералом, а моя рука, кажется, живет своей жизнью и мечтает устроить ледниковый период». Звучит как бред сумасшедшего. Или как приговор. Если расскажу про Владыку, Кувалда, как ответственный сотрудник НК, может доложить «куда следует». И тогда привет, лаборатория и опыты.

Вариант Б: «Я просто гулял, упал, очнулся — гипс. А зверек сам увязался». Слишком просто. Кувалда не дурак, он поймет, что я что-то скрываю.

А что, если выбрать золотую середину? Сказать не всю правду, а только «безопасную» часть? Про то, что выкинуло порталом, про то, что замерз, про то, что встретил в магазине этого грызуна. А про демонов и магию льда тактично умолчать. Это же не вранье? Это... редактирование информации. Технически, я не совру ни в одном слове.

Решено. Меньше знаешь — крепче спишь. И мне спокойнее, и окружающим безопаснее.

Я набрал в грудь воздуха и постучал в дверь ногой (руки-то заняты). Тук-тук-тук.

Глава 9

Внутри послышались тяжелые, сотрясающие пол шаги и недовольное ворчание, похожее на рокот камнепада. Замок лязгнул. Входная дверь распахнулась, и передо мной выросла гора мышц по имени Кувалда. Он был в домашней майке-алкоголичке, которая на нем трещала по швам, и держал в руке кружку размером с небольшое ведро.

— Кого там демоны принесли на ночь гл... — начал он басом, но, увидев меня, поперхнулся.

Его взгляд скользнул по моему грязному лицу, по гипсу, по клетке подмышкой и, наконец, остановился на узелке бомжа в моей руке.

— Ну, здорово, малец, — протянул он, и брови его поползли на лоб. — Ты, я смотрю, времени зря не терял. Это что за цыганский табор?

— Да долгая история, — протянул я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Слушай, Кувалда, ты меня извини, что свалился как снег на голову. Но мне реально некуда больше идти. Кроме тебя с Никой я тут никого не знаю. К ней как-то неудобно, девчонка все-таки, да и где живет она — без понятия. Вот я и подумал…

— Ха! Да ладно тебе бубнить, заходи, — пробасил хозяин квартиры, широким жестом приглашая внутрь. Он отступил на пару шагов, пропуская меня, и тут его взгляд зацепился за клетку. — А это что за хомяк-переросток?

— В магазине сказали, что это ласка. Милый, добрый зверь, само очарование и душа компании, — начал было я рекламным голосом, но совесть победила, и я решил предупредить: — Но по правде говоря, он разнес тот зоомагазин в пух и прах. Там еще долго за ним будут прибирать.

— А, ерунда… Там, наверное, сегодня Люция на смене? Ну такая, невысокая, с кудряшками? — и, получив мой утвердительный кивок, он махнул своей ручищей. — Она не так давно там работает, еще зеленая, не научилась с животными обращаться. Закрывай дверь, студент, сейчас дядя Кувалда научит, как надо.

Я аккуратно, как сапер мину, положил свой «бомж-пакет» с кормом и игрушками на пол. Еще с большей осторожностью опустил клетку. К идее Кувалды поиграть в дрессировщика я отнесся, мягко говоря, скептически. Из-за угла дивана величаво выплыл кот Шнурок. Он сел на безопасном расстоянии, наблюдая за клеткой, и нервно подергивал обоими хвостами. Видимо, чуял конкуренцию. Или беду.

— Кувалда, может не стоит? — предпринял я последнюю попытку спасти ситуацию. Зверь внутри уже метался от стенки к стенке, будто телепат, догадавшийся о намерениях гиганта. — Он и правда с характером. Давай подождем, пока угомонится? Может, ему успокоительное какое дать? Или святой водой побрызгать?

— А, фигня все это. К зверю подход нужен. Добродушие и твердая рука! Надо показать, что мы не представляем угрозы, но при этом главнее и опаснее.

С этими словами Кувалда уверенно отщелкнул запор дверцы.

— Утю-тю, маленький, иди сюда, — проворковал он басом и сунул внутрь свой палец толщиной с сардельку.

Несколько секунд ничего не происходило. Зверек замер, принюхиваясь к вторгшемуся объекту. А потом... Издав воинственное «ПИ!», эта бестия пулей метнулась вперед. ЦАП! И он уже вцепился в палец Кувалды. Здоровяк от неожиданности (и, видимо, боли) взревел и рефлекторно дернул рукой с такой силой, будто запускал двигатель моторной лодки. Ласка, не разжимая челюстей, описала дугу, сорвалась и отправилась в совсем не ласковый полет через всю гостиную.

Зверь пролетел метров пять, с глухим шмяком впечатался в стену, упал, тряхнул головой, как контуженный боксер, и тут же шмыгнул в открытую дверь спальни Кувалды. Шнурок, оценив масштаб катастрофы, благоразумно взлетел на кухонные шкафы. Умный кот. Он понимал: это не мышь и в его обязанности ловить его не входило.

— Ах ты ж мелкий паразит! — взревел Кувалда, дуя на прокушенный палец.

Я схватил пустую клетку, Кувалда сдернул с дивана плед, как тореадор плащ, и мы ломанулись в комнату.

То, что происходило дальше, можно было смело назвать «Операция "Буря в спальне"». Комната превратилась в поле боя. Зверек оказался невероятно быстрым и прыгучим. Он носился по полкам, скидывая книги и какие-то трофеи с сувенирами. Потом прятался под кроватью, а когда Кувалда нырял туда со своим пледом, ласка уже сидела на гардине и нагло пищала сверху. Разгоряченный Кувалда метался по комнате, круша мебель не хуже самого зверя. А я со своим гипсом был практически бесполезен — только бегал кругами и пытался перекрыть пути отхода, размахивая клеткой, как сачком.

— Лови его! Справа! Да не туда! — орал Кувалда, запутываясь в собственном пледе.

В какой-то момент зверь запрыгнул на шкаф и зашипел. И тут меня осенило. Еда! Он же хищник, а хищники любят пожрать.

— Держи оборону, я сейчас! — крикнул я и рванул обратно в коридор.

В моем импровизированном узелке я нашел какую-то упаковку с сушеными мясными палочками, который мне всучила продавщица. Вернувшись в комнату, я увидел Кувалду, который стоял с поднятым пледом, готовясь к броску на шкаф.

— Стой! Смотри, что у меня есть! — я помахал пакетиком и громко зашуршал.

Зверек замер. Его нос заходил ходуном. Вкуснятина! Я вытащил одну палочку и кинул её на пол, поближе к выходу. Коричневая молния спрыгнула со шкафа (Кувалда шарахнулся в сторону), схватила добычу и... нет, он не стал есть её тут. Он, видимо, просек, где находится источник этого блага. Ласка пронеслась мимо моих ног, выбежала в сторону прихожей и набросилась на рассыпанные остатки моих угощений.

Мы с Кувалдой осторожно выглянули из комнаты. Картина маслом: зверь сидел в центре кучи корма и с урчанием уничтожал всё, что мог разгрызть. Я посмотрел наверх, на шкаф, где сидел Шнурок. Кот смотрел на уничтожение его (потенциально) еды с немым укором.

— Прости, брат, — шепнул я ему. — Это цена нашего выживания.

Доев всё, что не требовало вскрытия консервным ножом, эта бестия довольно облизнулась, издала одобрительный писк и, свернувшись калачиком прямо на коврике у двери, мгновенно уснула. Наелся и спит. Ну чисто я после школы.

— Фу-у-х... — выдохнул Кувалда, опираясь о косяк. Вид у него был помятый. — Кажется, успокоился.

Он сначала хотел разразиться тирадой про «мелких демонов» и «испорченный вечер», но посмотрел на мирно спящий коричневый комок, потом на свой забинтованный (когда успел?) палец и неожиданно махнул рукой. Гнев гиганта прошел так же быстро, как и вспыхнул.

— Ладно. Живучий гад. Уважаю. Чай будешь? Или сразу чего покрепче для успокоения, валерьянки может накапать? - но посмотрев на кота, он передумал, - Хотя нет. Валерьянка не подойдет, а то не хватало и этого еще успокаивать.

Мы расположились за кухонным столом, стараясь не скрипеть стульями. В квартире повисла почти конспиративная тишина — мы то и дело косились в коридор, где на коврике, свернувшись в меховой бублик, дрыхла ласка. Разбудить этого демона во плоти (или кто он там на самом деле) и спровоцировать ночное сафари на кота Шнурка очень не хотелось.

Кувалда, проявив чудеса гостеприимства, разогрел остатки своего ужина и вывалил передо мной щедрую порцию. Это был настоящий шедевр холостяцкой кулинарии: макароны по-флотски, но в суровой интерпретации здоровяка. Вместо фарша там были нарубленные куски какой-то явно магической колбасы (пахло дымком и специями), всё это щедро залито кетчупом и посыпано тертым сыром, который уже успел затвердеть в монолитную корку.

— Ешь, студент, тебе силы нужны, — буркнул он, пододвигая ко мне вилку. — А ведь голодный небось.

Пока я, неуклюже орудуя левой рукой, пытался подцепить макаронину и не обляпаться, Кувалда устроил мне допрос с пристрастием.

— Так что там стряслось на Инициации? И главное — куда ты делся?

Я жевал и лихорадочно фильтровал информацию. Про демона и нашу с ним задушевную беседу я тактично умолчал. Ну не мог я сейчас вывалить Кувалде правду про Владыку, который хочет сделать меня своим генералом. Это звучало бы либо как бред сумасшедшего, либо как признание в госизмене.

— Да сам не понял, — пожал я плечами, стараясь выглядеть максимально искренне. — Дверь открылась, я шагнул... Думал, это часть теста. А оказалось — улица, фонарь, сугробы.

Я сделал паузу, проглотив кусок колбасы, и выдвинул свою теорию.

— Слушай, а может, комиссия просто хотела меня «обнулить»? Ну, типа, увидели, что я дефектный, магии кот наплакал, вот и решили слить по-тихому? Нет человека — нет проблем.

Кувалда нахмурился так, что его брови сошлись в одну сплошную линию. Он решительно мотнул головой.

— Чушь. Если бы тебя хотели «обнулить» в НК, ты бы проснулся у себя дома в кровати, с полной уверенностью, что последние два дня болел гриппом. Ментальная корректировка, чисто и аккуратно. Порталы в никуда — это не наш метод, слишком грязно и палевно.

— Ну, тогда не знаю, — вздохнул я. — В общем, я чуть не околел там. Хорошо хоть сообразил искать вход в Комитет. Нашел ближайшее почтовое отделение, там портал. Вышел здесь уже, в Производственном квартале. Ну а потом решил зайти в зоомагазин, купить Шнурку вкусняху, чтобы задобрить... — я кивнул в сторону коридора. — И вот, получил мини-приключение с зубастым бонусом.

Мы замолчали, прислушиваясь. Из коридора доносилось тихое посапывание. Шнурок сидел на холодильнике и смотрел на нас сверху вниз с немым вопросом: «Вы серьезно оставите ЭТО здесь?».

— Ладно, — Кувалда отхлебнул чаю из своей гигантской кружки. — Теперь слушай, что было у нас. Он понизил голос, переходя на полушепот: — Как только ты исчез, началась паника. Все дальнейшие испытания тут же отменили, кандидатов распустили по домам до особых указаний. Через десять минут прибыла группа следователей из Департамента Магической Безопасности. Серьезные ребята, «серые плащи». Стали выяснять, кто создал портал.

— И что? — я даже жевать перестал.

— А ничего. Они в шоке. Кто-то умудрился открыть нестабильный переход прямо под носом у следственной комиссии, в сердце Нулевого Комитета, в самом защищенном месте страны! Тебя объявили в розыск, пытались отследить по магическому слепку, но след обрывался сразу на выходе из зала. Будто тебя ластиком стерли.

Кувалда мрачно посмотрел в мрачную глубину бездонной чашки.

— Ходит слух, Макс, что это сделал кто-то из своих. Кто-то, у кого есть допуск к контурам защиты. Он скосил глаза в коридор, вспоминая нашу недавнюю охоту, и усмехнулся: — Простыми словами — в НК завелась крыса. И эта крыса куда опаснее, чем тот мохнатый гаденыш, что спит у меня на коврике.

Я отложил вилку. Аппетит пропал. Картина вырисовывалась паршивая. Я понял, что даже здесь, в супер-крутом, легендарном Нулевом Комитете, я не в безопасности. Да, тут толпы боевых магов, армия, полиция, магические барьеры. Но какой от них толк, если меня крадут средь бела дня прямо с экзамена, а хваленые «серые плащи» только разводят руками? Система дырявая. И если Владыка Демонов захочет достать меня снова, никто мне не поможет.

Я посмотрел на свою загипсованную руку. В прошлый раз я чудом отразил атаку. Просто повезло. Сработал какой-то защитный рефлекс, выброс сырой силы. Да и атака Владыки была... ленивой. Будто он муху прихлопнуть пытался, а не сражался всерьез. Уверен, в арсенале у этих рогатых тварей полно заклинаний, способных стереть меня в пыль — причем буквально, до состояния атомов.

Вывод напрашивался сам собой, простой и жесткий, как табуретка. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Мне нужно становиться самостоятельным. Хватит надеяться на Кувалду с Никой, на Комитет или на удачу.

— Мда… Ну будем надеяться, что снаряд дважды в одну воронку не падает, а порталы дважды в одно место не выкидывают, — с надеждой протянул я, глядя в тарелку. — Ну хорошо, а что мне делать-то теперь? Какая участь ждет «блудного сына»? Что они со мной сделают?

Кувалда отхлебнул своего чая (кажется, он пил его литрами), смачно причмокнул и успокоил:

— Формально все испытания на Инициации ты прошел. Галочки в ведомостях стоят. А значит, «обнулять» тебя не будут. Это почти сто процентов, если только ты сам не начнешь кидаться фаерболами в портреты основателей. Дальше тебя должны будут распределить на факультет одной из школ магии. Кстати, колись, что у тебя в итоге раскрылось? Какая стихия?

Я почувствовал, как щеки предательски заливаются краской.

— Вода, — буркнул я, глядя в стол. — На последнем испытании я смог выдавить из себя... ну, скажем так, малюсенькую струйку.

Мне было стыдно признаваться в таком мизерном потенциале. Это даже не струя была, а так, протечка в дешевом смесителе. Но, с другой стороны, еще пару дней назад у меня вообще никакой магии не было, я был обычным парнем. Так что прогресс налицо, хоть и микроскопический.

— Ну вот! — хохотнул Кувалда, хлопнув ладонью по столу. — Значит, тебя определят на факультет Магии Воды. Тебе повезло, обучение новичков стартует каждые полгода. Как раз скоро начинается новый поток — уже со следующего месяца.

Он бросил взгляд на настенный календарь с изображением какого-то эпичного сражения.

— Получается, уже через пару недель сядешь за парту.

— О, это хорошая новость! — искренне обрадовался я. Хоть какая-то определенность в этом сумасшедшем доме. — Но у меня в связи с этим возникли вопросы… Не буду же я у тебя жить постоянно, верно? Я, конечно, гость тихий, но совесть имею.

— Ха! Конечно не будешь! Тем более с таким питомцем, уж извольте, моя квартира не выдержит третьей мировой, — он подмигнул и кивнул в сторону коридора. — Все студенты определяются в общежитие. Комнаты обычно на три-четыре человека. Это, конечно, не такие хоромы, как у меня, но жить можно. Большинство магов в НК через это проходят, школа жизни, так сказать. Есть еще, конечно, «шерстяные»…

— Кто? — не понял я.

— «Шерстяные». Это детки сотрудников Администрации, ну тех, что у власти. Элита, мажоры. У них там свои отдельные корпуса, комнаты люкс, джакузи с подогревом методом драконьего дыхания и всё такое. Но тебе с ними лучше не связываться, народ гнилой.

Допив свой чай, Кувалда с кряхтением поднялся — стул под ним жалобно скрипнул — и пошел к шкафчику, чтобы наложить корм Шнурку. Кот тут же материализовался рядом, забыв про страх и обиду. Кувалда погладил его по спине и что-то шепнул на ухо. Видимо, провел инструктаж по технике безопасности: «Если этот коричневый гость начнет буянить, не геройствуй, сразу беги к папочке под одеяло».

— По поводу денег не беспокойся, — продолжил Кувалда, насыпая корм. — Всем студентам полагается стипендия. Небольшая, золотые горы не обещаю, но на основные нужды и еду будет хватать. Книги, мантию и учебники тебе выдадут. А если нужно будет что-то сверх положенного, то в библиотеке можно найти что угодно, хоть рецепт медвежьей трансформации, хоть инструкцию по варке пельменей.

Я подумал, что это просто супер. Куча проблем, касаемо моего быта, решаются сами собой. Мне не придется бомжевать, голодать или воровать яблоки в Сельхозе. Осталось только придумать, что мне делать с этой бешеной лаской. Вряд ли в общежитии разрешено держать хищников, способных перегрызть глотку. На этих мыслях челюсть сама собой поехала вниз — я смачно зевнул, едва не вывихнув здоровую руку, которой прикрывал рот.

— О, понятно, малец, батарейка села, — усмехнулся Кувалда, убирая посуду в раковину (которая, к моему удивлению, начала сама мыть тарелки). — Как говорится: «После сытного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать». Давай отходить на боковую. А, чуть не забыл…

Он остановился в дверях своей спальни и серьезно посмотрел на меня.

— Завтра утром я очень рано ухожу на задание, вернусь поздно. Так что в Отдел Инициации пойдешь без меня, извини. Дорогу ты знаешь, язык подвешен, не пропадешь.

— Разберусь, — кивнул я, уже устраиваясь поудобнее.

Кувалда ушел к себе, оставив дверь приоткрытой, чтобы оставить путь отступления для Шнурка. Я остался в гостиной на том же самом диване, что и в прошлую ночь. Тишина, тепло, полный живот. Что еще нужно для счастья?

Едва моя голова коснулась подушки, сознание выключилось, как будто кто-то дернул рубильник. Уснул я моментально, и в эту ночь мне даже не снились демоны.

Глава 10

Я проснулся быстро и резко. Не от кошмарного сна, где меня снова пытают демоны, и не от влажных фантазий о спасении мира, а от точечного, вероломного удара под дых. Я еле-еле разлепил глаза, рефлекторно сжимаясь и готовясь отражать атаку ассасинов. Но оказалось, что на меня напал противник пострашнее — мохнатый террорист, способный довести до белого каления любого святого. Ласка.

Этот пушистый снаряд, видимо, использовал спинку дивана как трамплин, десантировался прямо мне на живот и, как ни в чем не бывало, начал утренний туалет. Почувствовав, что «посадочная площадка» зашевелилась, он посмотрел на меня своими наглыми бусинками, издал коронное, победное «Пи!» и продолжил вылизывать лапу.

— И тебе доброе утро, оккупант, — прохрипел я, широко зевая и пытаясь восстановить дыхание. — Так, стоп!

Сон как рукой сняло. Я в панике оглядел комнату, ожидая увидеть руины Помпеи. Но, к моему удивлению, апокалипсис отменялся. Всё стояло на своих местах. Кот Шнурок, заняв стратегическую высоту на холодильнике, бдительно следил за моим новоявленным питомцем, готовый в любой момент эвакуироваться в соседнее помещение. Я бросил взгляд в сторону комнаты хозяина — дверь приоткрыта, внутри темно и тихо. Значит, Кувалда уже ушел. Удивительно. Как такая гора мышц умудряется передвигаться в режиме «стелс»? Он что, ниндзя на полставки? Я даже не слышал, как хлопнула входная дверь.

— Так, дружочек-пирожочек, — я попытался аккуратно смахнуть зверька с живота. — Слезай, пожалуйста. У меня тоже по расписанию водные процедуры.

Он фыркнул, выражая крайнее неуважение к моей гигиене, но всё же спрыгнул на диван и продолжил намываться, издавая при этом звуки, похожие на чваканье в болоте. И как у таких милых на вид созданий получается быть такими... неэстетичными?

Я удалился в ванную, но дверь оставил нараспашку — паранойя, она такая. Пока я чистил зубы одной левой (тот еще квест), я прислушивался к каждому шороху. Не хотелось бы выйти и обнаружить, что он доедает диван. Умывшись и сделав свои дела с рекордной скоростью, я вернулся в гостиную и застал картину маслом: мелкий гад сидел возле миски Шнурка и с аппетитом пылесосил кошачий корм. Вот ведь троглодит! Вроде мелкий, а жрет как рота солдат.

— Шнурок, не обессудь, — в который раз извинился я перед котом, который смотрел на грабеж с философским спокойствием. — С меня должок.

Я глянул на настенные часы. Ага, таймер тикает. До открытия Отдела Инициации времени всего ничего. Надо прийти пораньше, занять очередь, если она там есть. Не хотелось бы оттягивать свою возможную экзекуцию. Успею только залить в себя какао и закинуть пару бутеров с сыром (надеюсь, Кувалда не обидится за продразверстку).

Быстро покончив с завтраком, я начал одеваться и тут с досадой обнаружил «сюрприз». Мои штаны. На бедре красовалась дыра — автограф когтистой лапы того механо-паука на Инициации.

— Да ё-мое! — простонал я.

Ну почему я вчера не додумался попросить у Кувалды иголку с ниткой? Или хотя бы скотч? Эх, ладно. Сейчас уже поздно метаться. Сделаю вид, что это дизайнерское решение. Гранж, стиль «постапокалипсис», все дела. Может, в магическом мире рваные штаны — это признак крутого боевого мага?

Теперь главный вопрос: что делать с лаской? Оставлять его здесь — значит подписать квартире смертный приговор и обречь Кувалду на страдания. Вариантов нет. Придется брать с собой. Надеюсь, меня сегодня же заселят в общагу, и там я выпущу его побегать.

Я собрался, глянул в зеркало в прихожей и тяжело вздохнул. М-да... Видок — краше в гроб кладут. Растрепанный подросток с гипсом, в дырявых штанах и с ссадиной на щеке. Будь я в приемной комиссии, я бы такого оборванца даже на порог не пустил, не то что в учебное заведение. Но, как говорил дядя Миша: «Искренняя улыбка и включенный "режим дурачка" открывают любые двери». Этот прием сегодня и будем прокачивать.

Взяв из холодильника стратегический кусок колбасы, я поманил ласку и начал медленно пятиться к клетке, стоящей в коридоре.

— Кыс-кыс-кыс... — начал было я по привычке, но вовремя прикусил язык, увидев, как на холодильнике оживился Шнурок. — Нет, котейка! Отбой! Это не тебе, сиди в засаде!

Я помахал колбасой перед носом мелкого хищника. Тот повел носом, смешно дернул головой вслед за ароматом и, загипнотизированный запахом мяса, пошел на сближение.

— Давай, родной, иди к папочке...

Я поднес лакомство к открытой дверце и ловким движением закинул его вглубь клетки. Зверек с подозрением принюхался, осторожно зашел внутрь и вцепился в колбасу. Щёлк! Дверца захлопнулась, щеколда встала на место.

— Ха! Попался! — торжествующе воскликнул я.

Сегодня получилось быстрее, чем вчера. Учусь! Зверек пришел в ярость, осознав, что его наглым образом кинули. Он бросил колбасу и начал грызть прутья, пытаясь прорваться на свободу. Но спустя пару минут понял, что сталь ему не по зубам, доел приманку и начал жалобно поскуливать, глядя на меня глазами кота из «Шрека».

— Ну-ну, разжалобить меня решил? Не выйдет, мы и сами так можем.

Я вернулся к холодильнику, наложил Шнурку корма от души и сверху украсил «блюдо» таким же жирным куском колбасы.

— Держи, брат. Это тебе моральная компенсация за стресс и незаконное вторжение на твою территорию.

Кот спрыгнул, обнюхал и поблагодарил от всей души.

— Рмя-а!

Подхватив клетку здоровой рукой, я еще раз оглядел квартиру (вроде ничего не горит и не течет), вышел в общий коридор и захлопнул за собой тяжелую дверь. Ну, Комитет, держись. Макс Ларин идет на второй раунд.

Я пришел в Отдел Инициации к самому открытию. В коридоре было пусто и гулко — других кандидатов не наблюдалось. Видимо, лавочку прикрыли и пока никому не разрешают возвращаться до выяснения всех обстоятельств моего фееричного исчезновения. Чувствовал я себя при этом как персонаж, из-за которого крашнулся сервер, и теперь админы решают, банить его или нет.

Когда я толкнул дверь в приемную, меня встретил целая делегация. Во-первых, та самая четверка магов-экзаменаторов. Они сидели рядком, насупленные и серьезные. Во-вторых, секретарша. Эта дамочка обладала удивительной суперспособностью: даже перед лицом конца света она продолжала рассматривать свои ноготочки с видом полного безразличия ко всему сущему. А еще были люди в форме. Темно-серые мундиры, жесткие воротнички, на поясах — не то дубинки, не то жезлы. Департамент Магической Безопасности.

Увидев их, я невольно сглотнул. «Серые плащи», о которых говорил Кувалда. Меня довольно сильно напрягло их присутствие. Первая мысль была панической: «Всё, приплыли. Сейчас наденут наручники и отправят в магический Алькатрас». Хотя за что? Я же не виноват! Я тут вообще-то жертва обстоятельств, меня похитили! Пусть ищут «крота» в своих рядах, а не кошмарят честных подростков.

Да и вообще! Они что, ждали меня тут? Ах, да… Здоровяк скорее всего предупредил ведомство о моем появлении, опасаясь, что меня могли бы скрутить сразу же. А так, пришел сам, опасность никому не представляю, готов давать показания.

— Ларин? — без предисловий спросил один из офицеров. Мужчина с лицом, высеченным из гранита, и глазами-сканерами. — Проходите. Садитесь. Клетку поставьте на пол.

Я послушно опустил ласку на паркет (зверь тихо пискнул) и сел на предложенный стул, чувствуя себя как на электрическом.

— Меня зовут Корнелиус Торн. Старший следователь из Отдела по борьбе с незаконным чародейством. Я задам вам несколько вопросов. Попытка соврать будет сразу замечена и расценена как сокрытие факта преступления. Вам все понятно?

Конечно, что тут непонятного… Шаг влево, шаг вправо - расстрел. Но вот что за незаконное чародейство? Это вообще как? Может что-то наподобие тех призрачных рук, которые на меня хотел обрушить Владыка демонов?

— Что вы чувствовали на первом испытании? - Методично, сухо, этап за этапом меня стали расспрашивать, - Были ли головокружения? Посторонние голоса?

— Нет, только страх облажаться, — честно ответил я.

— Нужны подробности, — Торн напирал и давил на меня похлеще тех самых стен на втором испытании, - Как Вы преодолели этот этап?

— Голем оказался легкотней - неповоротливый и мелкий, — при этих словах сидевший рядом маг Земли цокнул языком, — от фаерболов и всяких штормов я начал уклоняться и убегать. А потом произошла какая-то аномалия, вся магия схлопнулась. Видимо где-то заглючило, не знаю.

— Второй этап. Каким образом вы преодолели испытание?

— Эм… Если вкратце, то отпинал механических пауков и наорал на дверь. Выскочил в образовавшийся проем за пару секунд до того, как комната схлопнулась.

— Заметили ли вы что-то подозрительное во время этого испытания?

— Да нет, вроде бы. Только пауки, которые чуть не исполосовали меня…

Следователь бросил осуждающий взгляд в сторону экзаменаторов и продолжил допрос.

— Замечены ли были странные письмена на стенах или двери? Может какие-то слова парили в воздухе?

— Ничего такого не видел.

Далее последовало еще несколько странных вопросов. Но особое внимание уделили последнему, третьему этапу Инициации. Тут даже подключились маги со своими точечными вопросами.

— Опишите момент проявления силы, — подался вперед тот старик, что кричал в “матюгальник” во время моих испытаний, — Что именно вы сделали, чтобы сколдовать ту... кхм... струю воды?

— Я просто... очень сильно захотел, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально безобидно. — Просто сосредоточился, представил воду. Ну, знаете, как в кране. И оно само потекло. Мизерная струйка, ничего особенного.

Я старательно давил в себе воспоминания о ледяном холоде, который сковывал руку в тот момент. Если скажу про лед — вопросов будет еще больше. Пусть думают, что я просто слабый маг воды.

— Хорошо, — перебил мага офицер ДМБ. Его магия не интересовала. Его интересовала дыра в пространстве. — Теперь о главном. Портал. Как он выглядел?

— Никак, — я развел руками (левой, правая покоилась в перевязи). — Я его даже не заметил. Я шагнул в дверь, думая, что иду на выход. А потом — бац! — и ветер в лицо. Ни свечения, ни звука, ни вращающихся рун. Просто шаг — и другая локация.

Офицер прищурился, сверля меня взглядом. Он явно пытался уловить ложь. Я старался не думать о демоне с бараньими рогами и о том, что мне предложении стать рабом-генералом Владыки.

— Куда именно вас перенесло? Назовите точные координаты.

— Да какие координаты? — я нервно усмехнулся. — Я же не навигатор. Оказался в городе, на какой-то улице. Холодно, снег. Я был голоден, нашел кафе. Денег хватило только на детский бургер. — Секретарша фыркнула, но глаз от ногтей не оторвала. — Потом нашел почтовое отделение. Оттуда меня перекинуло в Производственный квартал.

— И что вы делали в Производственном квартале?

— Да просто бродил, я же не знал куда идти. А потом зашел в зоомагазин, — выпалил я и кивая на клетку у ног пояснил — Вот, купил... ну, точнее, поймал. Потом пошел к знакомому. Всё.

Офицер переглянулся с коллегой. Тот что-то быстро записывал в блокнот пером, которое парило в воздухе само по себе.

— Ларин, вы понимаете, что утаивание информации — это преступление против Комитета? — голос офицера стал тише и оттого страшнее. — Если с вами кто-то контактировал... Кто-то с той стороны...

У меня похолодело внутри. Он что, знает? Или берет на понт?

— С какой "той"? — я сделал максимально глупое лицо. — С почтальоном? Да, контактировал. Тетка на почте была суровая, но пустила.

Офицер буравил меня взглядом еще секунд десять. Я не отводил глаз, хотя очень хотелось. Наконец, он откинулся на спинку стула.

— Ладно. Пока свободен. Но подписку о невыезде оформим. И наблюдение установим.

— Конечно, — кивнул я. — Я и так никуда не собираюсь.

— Свободны, — махнул он рукой. — Передаю вас в руки приемной комиссии. И уберите этот зверинец.

Я подхватил клетку, в которой ласка уже начала с энтузиазмом точить когти о прутья (видимо, представляя на их месте лица дознавателей), и, стараясь не показывать дрожащие коленки, пошел вслед за магами в соседний кабинет. Спина у меня была мокрая, хоть выжимай. Фух... Кажется, первый раунд за мной. Режим «дурачка» опять сработал безотказно.

В кабинете ничего не изменилось со вчерашнего дня — тот же массивный стол по центру, те же стулья, расставленные полукругом, как на суде инквизиции. Господа волшебники с шуршанием мантий расселись по своим местам, а я встал на ту же точку, где был вчера — в центр помещения, перед «высокой комиссией».

Было видно, что маги смущены. Они переглядывались, ерзали и смотрели на меня с нескрываемым недоверием и подозрением. Еще бы — вчера парень исчез в портале, сегодня вернулся с ручной крысой и невинным лицом. Для них я был как баг в идеально написанном коде. Но протокол есть протокол, и деваться им было некуда.

Главный экзаменатор, тот самый сухопарый старик с бородкой клинышком, прокашлялся, встал и принял позу, достойную памятника. Щелкнул пальцами, отчего на весь кабинет заиграла торжественная музыка. Затем он набрал в грудь воздуха, словно собирался сдуть меня со своего пути, и начал вещать голосом, полным ненужной помпезности:

— Внемли же, юный волшебник! — его голос вибрировал от пафоса. — Ибо Совет Архимагов, руководствуясь Древними Уставами и незыблемыми заветам Основателей, рассмотрел твои, кхм... своеобразные потуги в управлении эфирными потоками. Несмотря на прискорбные инциденты и нарушение пространственного континуума, кои мы спишем на, скажем так, турбулентность юной силы...

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. «Турбулентность силы»? Серьезно? Дядя, просто скажи «ты принят» и отпусти меня восвояси.

— ...Мы приняли решение! — старик сделал театральную паузу, подняв палец вверх. — Сим торжественным моментом объявляю о твоем зачислении в ряды адептов Академии Магических Искусств при Нулевом Комитете! Твоя стезя отныне предопределена самой стихией. Ты зачислен на факультет Магии Воды.

Остальные маги вяло кивнули, подтверждая этот приговор. Старик продолжил, не снижая градуса эпичности:

— Твоим наставником, ментором и путеводной звездой в мире влажных материй назначается маг высшей квалификации, почетный гидромант и кавалер ордена «Доблести Озинанда» — Магистр Сильвестр Ручейков. Молись, неофит, чтобы его мудрость смогла наполнить твой пустой сосуд знаний, а не расплескалась понапрасну.

— Спасибо, — ляпнул я, просто чтобы заполнить паузу. — Я постараюсь не расплескать.

Старик поморщился от моей простоты, но махнул рукой. Затем снова щелкнул и музыка утихла, а в кабинет через дальнюю дверь вошел ушастый гремлин. Всем своим видом она давал понять, что у него есть свой бизнес, а здесь он работает для души. Он подошел ко мне и вытянул руки, на которых покоилась аккуратно сложенная мантия темно-синего цвета. На уровне сердца была вышита серебряная эмблема: капля, заключенная в треугольник. Выглядело круто, как лут, выпавший с босса.

Я поставил клетку на пол, взял мантию и сунул подмышку загипсованной руки. Гремлин тут же развернулся и бодрой косолапой походкой отправился обратно. Забавные они, конечно.

— Общежитие находится в Северном крыле, корпус «Б», ваша комната Б-5657— уже более будничным, скучным тоном пробубнил старик, растеряв весь свой пафос. — Занятия начнутся первого числа следующего месяца. Расписание получишь у коменданта. И да пребудет с тобой... а, впрочем, просто иди. Успехов.

В его «успехов» явно читалось: «Надеюсь, ты не взорвешь общагу в первый же день».

— Благодарю, уважаемые! — я неуклюже кивнул, пытаясь изобразить поклон.

Не дожидаясь, пока они передумают или решат добавить еще пару абзацев высокопарной чуши, я развернулся, схватил клетку и поспешно, почти бегом, вышел из кабинета. Свобода! Ну, или почти свобода.

Дорогу до общежития я примерно представлял — мелькало оно где-то на периферии, когда я совершал свой эпический марш-бросок до зоомагазина. Заходить по пути я больше никуда не планировал. Желудок, конечно, исполнял симфонию, требуя закинуть в топку чего-нибудь сладкого после нервотрепки на допросе, но здравый смысл победил голод. Завалиться в столовую с моим пушистым «сюрпризом» в клетке? Плохая идея. Не хватало еще, чтобы этот мохнатый монстр устроил дегустацию чужих котлет или откусил палец поварихе. Лишний раз выносить его в «народ» — себе дороже.

Так, Северное крыло общаги я нашел без проблем. Гигантский, монументальный коридор с вывеской над входом “ОБЩЕЖИТИЕ”. А вот корпус «Б» словно ушел в режим невидимости. Я прошел мимо корпуса «А». За ним, по логике вещей, должен был идти «Б». Но нет! Сразу за «А» гордо красовалась табличка «В».

— Что за ерунда… — пробормотал я. — Они что, алфавит в первом классе скурили?

Радовало только одно: таблички были на нормальном, человеческом языке, а не на тех странных закорючках и ромбиках, которыми пестрели вывески местных магазинов. Прошел еще метров двадцать — корпус «Г». Да где мой корпус, чтоб его за ногу?! Мы что, в морской бой играем?

— Простите, ваше магичество, — я в отчаянии окликнул проходившего мимо мужчину средних лет. Выглядел он вполне цивильно, без остроконечной шляпы, просто в потертом пиджаке. — А где тут корпус «Б» спрятался? Никак не могу найти.

— О, а ты, стало быть, новенький? — он смерил взглядом мой помятый вид и клетку, и уголки его губ дрогнули. — По этому коридору до самого конца, упрешься в стену с гобеленом — поворачивай налево. Там увидишь винтовую лестницу, спускаешься в цоколь, проходишь мимо прачечной, поворачиваешь направо — и вот он, твой корпус.

У меня натурально отвисла челюсть.

— Э-э-э… — выдавил я.

На моменте с гобеленом мой внутренний навигатор сказал «потеряна связь со спутниками».

— А зачем надо было корпус «Б» пихать в такую ж… кхм, так далеко, в смысле? — возмутился я. — Вот между первыми двумя было бы логично. По алфавиту же!

Мужчина усмехнулся, поправляя сумку на плече.

— Видишь ли, так вышло, что корпус «Б» однажды самопроизвольно провалился сквозь текстуры реальности. Один студент-артефактор решил скрестить магию уплотнения материи с заклинанием невесомости. От этого корпус буквально «ухнул» на пару этажей вниз и немного в сторону. С тех пор его решили не поднимать — слишком накладно, да и фундамент там теперь магически нестабильный. Поэтому теперь там располагают учеников с наименьшим магическим потенциалом. Ну, чтобы если опять рванет — потери для магического фонда были минимальны.

У меня аж дар речи пропал. Вот ведь гады эти экзаменаторы фиговы! Мало того, что чуть не обнулили на тестах, так еще и поселили в «отстойник» для магических лузеров. Праведное возмущение так и забурлило внутри. Типа, если я выдал струю воды вместо цунами, то мне теперь жить в подвале рядом с крысами и плесенью? Дискриминация в чистом виде!

Видя мое вытянувшееся лицо, мужчина сжалился. Он еще раз, но медленно, буквально на пальцах, объяснил маршрут. Я сосредоточился, запоминая каждый поворот, и уверенно кивнул.

— Ну всё, удачи, новосел, — бросил он на прощание. — Увидимся на уроках.

— Что-о-о? — я затормозил. — Вы учитель? То есть, в смысле… вы не то чтобы не похожи на учителя! Нет! Вы очень даже похожи, просто я не думал, что вот так запросто, в коридоре…

— Ну а что такого? Не все преподаватели могут позволить себе отдельное жилье в центре Комитета, — он пожал плечами и улыбнулся просто, без пафоса. — Сильвестр Ручейков. Наставник студентов факультета магии Воды.

И тут моя челюсть не просто отвисла, она с грохотом отвалилась и покатилась по полу. Мой куратор! Тот самый, о котором с придыханием вещал старик в кабинете.

— А… Э… Ну… Ларин… Макс Ларин, — это всё, что смог родить мой мозг.

— Да я знаю, — он подмигнул. — Я читал твое досье и ознакомился с твоими… кхм… выдающимися магическими успехами на Инициации. Не переживай, Ларин. Вода камень точит. Ладно, во время учебы познакомимся поближе. Бывай.

— Д-до свидания, — промямлил я, уставившись в спину своего будущего «классрука», который бодро удалялся по коридору.

Я невольно вспомнил свою классную руководительницу из обычной школы, Зою Петровну. Та смотрела на нас, как Ленин на буржуазию, и её улыбка предвещала только контрольную или вызов родителей. А этот Сильвестр… ну, вроде нормальный мужик. Без короны на голове. С юмором. И даже не испепелил меня за тупые вопросы. Надеюсь, мы найдем общий язык. Если, конечно, я не утоплю класс в первый же день.

Развернувшись, я перехватил клетку поудобнее и побрел по маршруту, который мне озвучил Сильвестр Ручейков, маг высшей квалификации, почетный гидромант и кавалер, мать его, ордена «Доблести Озинанда».

Общежитие корпуса «Б», куда я наконец спустился, мягко говоря, не поражало воображение. Никаких тебе парящих свечей, живых картин или ковров-самолетов в холле. Сразу было видно, что бюджет сюда не выделяют годами, а если и выделяют, то он таинственным образом исчезает где-то на полпути, растворяясь в эфире.

Местный интерьер напоминал что-то среднее между заброшенным санаторием и подвалом безумного алхимика. Стены были покрашены в унылый цвет «зеленая тоска», штукатурка кое-где облупилась, обнажая старую магическую кладку. Светильники на стенах — мутные стеклянные шары — горели вполнакала, видимо, работая в режиме жесткой экономии маны. Под ногами скрипел деревянный пол, который помнил, наверное, еще прадедушку нынешнего главы Комитета. В воздухе висел стойкий, непередаваемый запах: смесь сырости, дешевого разогреваемого в микроволновке супа и... чего-то паленого. То ли проводки, то ли чьих-то бровей.

Я шел по коридору, крепче прижимая к себе клетку, и чувствовал странную смесь эмоций. С одной стороны — дикая интрига. С другой — липкое, назойливое беспокойство. Дело в том, что я никогда в жизни не жил в общежитиях. Я был домашним мальчиком, привыкшим к своей комнате, к своему личному пространству, где я царь и бог. А здесь? Здесь, по словам Кувалды, мне предстояло делить квадратные метры с совершенно незнакомыми людьми.

Кто они? Психи? Храпят ли они? Воруют ли еду? А вдруг они практикуют призыв демонов по ночам или, что еще хуже, любят слушать магический рэп на полной громкости? Эта неизвестность пугала похлеще любого экзамена. Это был выход из зоны комфорта, причем сразу в открытый космос без скафандра.

С того момента, как я распрощался с Сильвестром, мой питомец в клетке начал беспокойно себя вести. Раскачивал свою переноску в разные стороны, жалобно скулил и просовывал свои лапки сквозь прутья. Чего он хотел - не понятно.

— Ну-ну, угомонись, скоро придем уже.

Пока я искал нужную дверь, мне навстречу попадались местные обитатели. Публика была максимально разношерстная. Кто-то, видимо из первокурсников-энтузиастов, гордо вышагивал в новенькой мантии, подметая подолом пыльный пол. Другие, явно старшекурсники, забили на дресс-код и ходили в обычной одежде — джинсах, растянутых футболках и толстовках. Тут, в «корпусе неудачников», жили ученики со всех четырех факультетов, объединенные одной бедой — низким потенциалом (ну, или плохой кармой). В некоторых приоткрытых комнатах кипела жизнь. В одной я заметил парня, который пытался высушить носки, держа их над маленьким огненным шариком в руке. В другой — группа ребят резалась в карты, причем карты летали над столом сами по себе. Из третьей доносился подозрительный дым и ругань:

— Я же говорил, корень чертополоха надо резать, а не давить, идиот!

Один парень с взъерошенными волосами прошел мимо меня, неся в руках горшок с каким-то фиолетовым кактусом, который пытался укусить его за нос.

— Тихо, тихо, Аркадий, скоро покормлю, — бормотал он цветку.

М-да. Веселенькое местечко. Дурдом на выезде.

За всеми этими наблюдениями, вертя головой как турист в музее, я и не заметил, как дошел до нужной двери. На облупленной табличке красовался номер: Б-5657. Серьезно? Пять тысяч? У них тут что, нумерация сквозная через все измерения?

Я остановился. Сердце почему-то забилось чаще. За этой дверью — мой новый дом на ближайшее время. Моя новая жизнь. Не знаю зачем — ведь это теперь и моя комната тоже — но привычка взяла верх. Я деликатно постучал костяшками пальцев по дереву. Тук-тук. Никто не ответил. Выдохнув, я нажал на ручку, толкнул дверь и шагнул в свои новые покои.

— Привет! — выпалил я, обращаясь к парню, который сидел на кровати у окна, погруженный в свой смартфон.

Тот медленно, словно в замедленной съемке, повернул голову, вытащил один наушник из уха и, глядя на меня расфокусированным взглядом, задал философский вопрос:

— Че?

— Привет, говорю! — я повысил голос, стараясь звучать дружелюбно, но уверенно. — Я новенький, меня определили сюда. Будем жить вместе.

Я прошел внутрь, с глухим стуком поставил клетку на пол (рука уже отваливалась), а новенькую мантию аккуратно, как хрустальную вазу, положил на ближайшую свободную кровать.

— А, ну хорошо… — безучастно протянул собеседник, возвращая наушник на место, но тут же передумал и вынул его снова. — Располагайся. Вот кровати, а вон шкаф. Вторую полку снизу не трогай, она моя. Там… личное.

Я посмотрел на своего нового соседа внимательнее. Выглядел он колоритно. Бледная кожа, будто он последний раз видел солнце в прошлой жизни, черная растянутая футболка с логотипом какой-то рок-группы (шрифт был такой, словно буквы нарисовали кровью и подожгли), и длинные, крашенные в черный цвет волосы, закрывающие половину лица. Короче, классический «неформал», которому весь этот мир абсолютно понятен и глубоко безразличен.

— Меня Макс звать, кстати, — я протянул здоровую руку.

Парень вяло пожал её своей холодной ладонью.

— А меня кличут Витя Гробик, — он криво ухмыльнулся, увидев мое вытянувшееся лицо. — Кликуха такая — Гробик.

Отвечая на мой немой вопрос он приподнял лежащую рядом сумку. На ней красовались изображения маленьких гробов. А потом слегка отодвинул волосы, демонстрируя свое ухо, в котором болталась серьга в виде гроба. Он чокнутый, это точно.

— Эта кровать моя, — продолжил он, будто только что мы погоду обсудили, а не его украшения в стиле семейки Адамс, - Две другие свободны, так что можешь выбирать любую. Сервис, как в пяти звездах.

Я осмотрел комнату. Ну, «пять звезд» — это он, конечно, загнул. Скорее «минус одна». Комната была небольшой, вытянутой, как пенал. Три узкие железные кровати, застеленные казенным бельем, один на всех покосившийся платяной шкаф и письменный стол у стены, заваленный какими-то тетрадками. Посреди стола, как символ безысходности, стоял горшок с несчастным, полузасохшим цветком, который из последних сил цеплялся за жизнь. Единственным украшением интерьера были носки, сохнущие на спинке стула.

— А это че? — спросил Виктор, кивнув на клетку, которая внезапно начала ходить ходуном.

Зверь внутри не просто напоминал о себе, он устроил бунт. Клетка раскачивалась из стороны в сторону, а изнутри доносилось настойчивое, требовательное попискивание, переходящее в ультразвук.

— Да… — отмахнулся я, с опаской глядя на свой багаж. — Это моя головная боль. Питомец.

Ласка начала яростно долбиться в прутья, будто пытаясь прорыть тоннель наружу. Звук был такой, словно там сидел не маленький зверек, а карманный перфоратор.

— Слушай, он сейчас клетку разнесет, — заметил Витя.

Я и сам это понимал. Убедившись, что входная дверь в комнату плотно закрыта (не хватало еще ловить его по всему общежитию), я присел на корточки.

— Ладно, выходи, чудовище. Только без глупостей.

Я осторожно, на свой страх и риск, отщелкнул замок и распахнул дверцу. Коричневая молния вырвалась на свободу. Зверь пулей запрыгнул на мою кровать, замер на секунду, бешено вращая головой и пытаясь понять, куда его занесло. Увидев тот самый полудохлый цветок на столе, он оживился, спрыгнул на пол, взлетел по ножке стула на стол и решительно направился к горшку.

— Эй, ты че удумал? — удивился я.

Ласка запрыгнула в горшок, пару раз энергично гребанула сухую землю лапой, разбрасывая комья грязи по столу, присела и… замерла с сосредоточенным выражением мордочки. Через секунду раздалось характерное журчание.

— А… — протянул я, чувствуя смесь стыда и облегчения. — Вон он чего такой беспокойный был…

Он просто хотел в туалет! Бедное животное терпело всю дорогу от квартиры Кувалды, потом весь допрос в кабинете, затем мою прогулку по коридорам… А я-то думал, он злится и хочет крови. А он просто искал кустик. Ну, или в данном случае — фикус.

— Чур ты сам за ним будешь убирать, — тут же расставил все точки над «i» Виктор, с интересом наблюдая за процессом удобрения фикуса. — И цветок, если он окончательно сдохнет от такой «подкормки», тоже на твоей совести.

— Само собой, — кивнул я.

Закончив свои дела, ласка с явным видом облегчения спрыгнул на стол, потянулся всем телом, хрустнув позвонками, дернул хвостом и пошел деловито обнюхивать углы комнаты, знакомясь с новой территорией. Я же решил, что пока зверь занят картографированием местности, стоит наладить контакт с человеком.

— Я вот на факультете магии Воды, — начал я, стараясь звучать максимально непринужденно. — А ты?

— А я нет, — буркнул он, не отрываясь от смартфона. Пальцы его летали по экрану с пулеметной скоростью.

Пауза затянулась. И не просто затянулась, она повисла в воздухе тяжелым, липким киселем. Я сидел на краю кровати и чувствовал себя полным идиотом. Попытка завязать разговор провалилась с треском, как дешевая табуретка под слоном. Отличное начало. Может, стоит просто молча смотреть в стену? Или начать насвистывать? Он меня игнорирует или у него пинг высокий?

Я уже собирался плюнуть и заняться примеркой своей новенькой мантии, как вдруг Гробик «отвис».

— А, че ты говоришь? — вдруг ожил он, наконец подняв глаза.

— Эмм… Да я молчал собственно… уже минуты две как.

— Ах, точно, я на факультете магии Воздуха, — ответил Виктор, предварительно покопавшись в своей кратковременной памяти, как в старом архиве.

Я решил, что раз уж он вынырнул из глубин своего гаджета, то надо ковать железо, пока горячо, и перехватывать его внимание живым разговором. А то снова уйдет в астрал.

— Давно учишься?

— Да не учусь я еще, позавчера только инициацию прошел. — Он криво ухмыльнулся, отбрасывая черную челку с глаз. — Конечно, то еще приключение было. Меня гоняли по полигону под градом молний. Просто мрак.

Виктор наконец отложил телефон, потянулся, так что суставы хрустнули, и встал с кровати. Ростом он оказался чуть выше меня, да и худобой не страдал, несмотря на бледный вид.

— Один мой кореш, который уже закончил обучение, рассказал, как тут всё устроено. У каждого факультета свои профильные занятия — вы там будете воду в стаканах гонять, мы — ветром юбки задирать. Но при этом мы с тобой все равно будем видеться на общих лекциях: история магии, теория эфира, бестиарология… — Он с надеждой посмотрел на меня. — Как у тебя с почерком, кстати? Будешь конспектами делиться? А то меня от бубнежа этих стариков у доски клонит в сон минут через пять.

— Ну… хорошо, — неуверенно сказал я. Конечно, я не стал уточнять, что мой почерк больше напоминает кардиограмму испуганного зайца, а сам я всю школу страдал от такого же сонного недуга. Если мы оба будем спать на лекциях, то конспекты нам придется просить у ласки.

Далее мы с Виктором еще немного поговорили — обсудили учебу, посетовали на жесткость местных матрасов и сравнили наши впечатления от Инициации. Когда я рассказал о своей эпичной встрече с куратором Сильвестром и о том, что меня чуть не обнулили, Виктор даже присвистнул и посочувствовал. Лед тронулся, сосед оказался вполне нормальным парнем, просто со своей спецификой.

Потом я решил прогуляться. А именно — сходить к Кувалде, проверить, не вернулся ли он с задания. Может, удастся перехватить нормальной еды или хотя бы чая. Но стоило мне начать обуваться, как из-под кровати выскочила коричневая молния. Ласка набросился на меня с протестным пищанием и, цепляясь когтями за штанину, начал карабкаться вверх, как альпинист на Эверест.

— Эй! Куда?! Нельзя! — шипел я, пытаясь отцепить его от себя. Пару раз даже удалось снять его и поставить на пол, но он тут же, словно на пружинах, взлетал обратно по моей одежде. В конце концов, когда он уже утвердился на моем плече и вцепился в воротник футболки, я сдался.

— Ладно! — выдохнул я, глядя в его наглые глаза-бусинки. — Но предупреждаю: веди себя прилично. Если укусишь кого-то или нагадишь — сдам обратно в зоомагазин и будешь там сидеть в клетке сутки напролет. Понял?

Он фыркнул, но, кажется, понял, вальяжно развалившись у меня на плече и обернув хвост вокруг моей шеи, как меховой шарф. Честно говоря, было очень страхово вот так выходить — без клетки, абсолютно не контролируя этого зверя. А вдруг он увидит мышь и ломанется за ней через весь Комитет? Или решит, что ухо проходящего студента — это вкусная котлета?

Мы вышли из общаги и направились к квартире, где жил Кувалда. Свежий воздух немного прочистил мозги. Кстати, интересное дело по поводу воздуха. Ни одного окна здесь я еще не видел, потолки не открытые, вытяжек никаких тоже не было. Но дышится легко, однако. Маги Воздуха постарались, не иначе.

Еще я подумывал заглянуть в столовую, но теперь, чувствуя тяжесть на плече, засомневался. С таким «аксессуаром» меня, скорее всего, развернут на входе. Санитарные нормы и всё такое.

Кстати о нем. Я периодически косился на плечо, мониторя уровень угрозы. Я даже здоровую руку держал наготове, в полусогнутом состоянии, чтобы в любой момент успеть перехватить его в полете, если он вздумает броситься на людей. Но нет, он вел себя на удивление спокойно. Просто лежал и с царственным видом взирал на проходящих мимо студентов. Он смотрел на них. Они смотрели на него. Ну и ладно, пусть лучше пялятся на зверька, чем на мои драные штаны и замызганный гипс. Ласка водил носом по ветру, вибрируя усами и пытаясь уловить все запахи сразу — от магических реагентов до аромата булочек из пекарни.

Вдруг две девушки, шедшие навстречу, замедлили шаг.

— Ой, смотри какой! — восторженно запищала одна из них, блондинка в мантии факультета Огня. — Какой мимимишный пушистик! Можно погладить?

Она потянула руку к моему плечу. Я даже рот открыть не успел.

— Ш-ш-ш-ш! — Ласка мгновенно превратился из плюшевой игрушки в кобру. Он оскалился, зашипел и клацнул зубами в сантиметре от её пальцев.

Девушка с визгом отдернула руку и отскочила.

— Фу, какой бешеный! — фыркнула она, и подруги поспешили ретироваться.

Я вздохнул и посмотрел на своего телохранителя, который снова принял невинный вид.

— Да, дружище, — шепнул я ему на ухо. — Пока ты рядом, успех у девушек мне точно не светит. Ты работаешь лучше любого пояса верности.

По пути я переваривал и обдумывал то, что сказал Виктор по поводу учебы. Местная система образования, судя по всему, сильно отличалась от привычной нам школьной или университетской программы. Здесь не было привычного разделения на классы или потоки одногодок. Ученики объединялись в группы и делились по широким возрастным диапазонам. Всего их было три: первая — «мелкие», от десяти до четырнадцати лет; вторая — моя категория, от пятнадцати до девятнадцати; и третья группа — для всех лиц старше двадцати лет. Видимо, не набиралось столько учеников, чтобы делить их по конкретному году рождения. А может, это из-за того, что магические способности у всех пробуждались в разном возрасте — кто-то в люльке погремушки левитировал, а кого-то только к пенсии током бить начинало.

Учиться мне предстояло три года. Три года зубрить конспекты, грызть гранит магической науки и изучать азы управления стихией. После трехлетней практики я мог бы устроиться на работу в один из отделов Нулевого Комитета — стать клерком, оперативником или исследователем. Был и другой путь: напроситься в личные ученики к какому-нибудь архимагу и перенимать опыт напрямую. Но что-то мне подсказывало, что в таком случае ты будешь скорее высококвалифицированным слугой: «принеси, подай, свари кофе, уйди нафиг, не мешай медитировать». Такая перспектива меня не особо прельщала.

За этими размышлениями я не заметил, как ноги сами принесли меня к знакомой двери квартиры Кувалды. Звонка у него не было — видимо, он считал это буржуазным излишеством, — поэтому, как и в прошлый раз, я постучался. Тук-тук-тук. Тишина. Никто не открывал. Ни шагов, ни ворчания, ни мяуканья.

Не знаю, какой черт меня дернул проверить ручку двери. Может, интуиция, а может, просто глупость, но я нажал на неё, и это стало моей ошибкой. Дверь мягко подалась внутрь. Она оказалась открыта. Я замер. Неужели я не закрыл её после своего ухода? Да быть того не может. Ключа для этой двери мне не давали, она захлопывалась сама. Утром я точно слышал щелчок какого-то замка, даже дернул ручку для верности, прежде чем пойти сдаваться властям. А сейчас — «добро пожаловать». Странно. Кувалда забыл закрыться? Или он дома и ждет гостей?

Я медленно распахнул дверь и сделал неуверенный шаг внутрь.

Глава 11

Я медленно распахнул дверь и сделал неуверенный шаг внутрь.

— Кувалда? Я вернулся...

Ответа не последовало. Но зато моему взору предстал тотальный, катастрофический бардак. Квартира, которая еще утром была образцом холостяцкого уюта, теперь напоминала поле битвы. Все вещи были вывернуты и разбросаны: книги валялись страницами врозь, одежда — вперемешку с осколками посуды. Массивный диван в гостиной, на котором я спал, был разломан надвое почти посередине, словно какой-то великан в ярости переломил его об колено, как сухую ветку. Из разрыва торчал поролон и пружины. Дверца холодильника была оторвана «с мясом» и валялась на полу в луже растекающегося молока, искорёженная, будто её вскрывали консервным ножом.

Но страшнее всего были стены. Обои во многих местах были сожжены до черноты, а штукатурка под ними — оплавлена, превратившись в стеклянные потеки. По спине пробежал противный, липкий холодок. Это были не просто следы драки. Здесь применяли магию. И явно не учебную.

— Кувалда? — тихо, с дрожью в голосе позвал я своего старшего товарища.

Никто не отозвался. Только ласка на моем плече тревожно запищала и вжалась мне в шею. Я прошел вглубь квартиры, переступая через обломки стульев. В ванной царил потоп: раковина была разбита в крошево, а вывернутый наизнанку смеситель бил мощной струей воды прямо в потолок, заливая всё вокруг. Вода уже хлюпала под ботинками, смешиваясь с грязью и гарью. В спальне здоровяка тоже были следы жестокой потасовки — кровать перевернута, шкаф превращен в щепки.

И тут я заметил на полу то, что совсем не ожидал увидеть, и от чего сердце ухнуло куда-то в пятки. Маленький клок черной шерсти. И пятна крови рядом. Шнурок! А где этот двухвостый кот?

— Шнурок! Кыс-кыс-кыс... — совсем тихо, почти шепотом позвал я.

В ответ — только шум воды из ванной и зловещая тишина пустой квартиры. Да кота-то за что?! Что за звери такие, что обижают домашних пушистиков? Этот кот даже мою ласку не тронул, он был безобиднее плюшевой игрушки! И куда они с Кувалдой пропали? Похитили? Убили?

Внутри меня нарастало нездоровое, паническое беспокойство. В голове промелькнула мысль: это очень плохая ситуация. Просто катастрофическая. Опять в Нулевом Комитете, в святая святых магов, прямо под носом у могущественных чародеев происходит какой-то беспредел. С одного допроса я сегодня кое-как выбрался, включив дурачка. Но если меня найдут здесь, посреди разгромленной квартиры, со следами магии... Во второй раз мне так не повезет. Меня просто закроют, и никто даже разбираться не станет.

Надо валить. Срочно. Я начал разворачиваться к выходу, но было поздно.

В этот момент входную дверь с такой силой распахнули, что она ударилась о стену и, кажется, слетела с петель. Раздался громкий, оглушающий хлопок, и в квартиру, ослепляя магическими фонарями, стали вваливаться силовики в полном боевом обмундировании, с искрящимися жезлами наперевес.

— ВСЕМ НИ С МЕСТА! — рявкнул усиленный магией голос, от которого заложило уши. — РАБОТАЕТ ДМБ! ЛИЦОМ В ПОЛ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!

Меня буквально парализовало от страха и ужаса. Мозг выдал «синий экран смерти», отказываясь обрабатывать происходящее. А вот мой пушистый барометр опасности среагировал мгновенно: ласка, почуяв неладное, пулей спрыгнул с плеча и растворился в тенях за разломанным диваном. Умный зверь. В отличие от меня.

Я ничего не понимал. «Лицом в пол»? Серьезно? Лечь плашмя означало бы всем весом рухнуть прямиком на мою сломанную, только-только загипсованную руку. В панической попытке объяснить этот медицинский нюанс я непроизвольно вытянул вперед здоровую левую руку, ладонью к ним. Видимо, я хотел показать универсальный жест «сдаюсь, я не вооружен, не стреляйте». Но до меня с фатальным опозданием дошли воспоминания о том, как Кувалда и Ника колдовали во время борьбы с демонами. Они использовали руки — складывали пальцы в фигуры, выбрасывали ладони вперед, направляя потоки эфира. Для спецназа ДМБ мой жест был не мольбой о пощаде. Это было начало каста боевого заклинания.

Реакция была мгновенной. Один из оперативников рявкнул что-то резкое на гортанном, вибрирующем наречии и хлестко направил свой жезл в мою сторону. Воздух между нами сгустился. В тот же миг меня словно сбил грузовик. Невидимый, но чертовски тяжелый таран ударил в грудь, вышибая весь воздух из легких, и с силой отшвырнул назад. Я пролетел пару метров и с глухим стуком впечатался спиной в стену. В глазах потемнело, мир сузился до пульсирующей точки. Дыхание сбилось, диафрагму спазмировало так, что я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни даже хрипнуть.

Не успел я, как сломанная кукла, сползти по стенке вниз, как в игру вступил второй маг. Он сделал резкое восходящее движение жезлом, и невидимая петля подхватила меня, вздернув под потолок. А затем, с циничной безжалостностью, он резко опустил жезл вниз. Гравитация усилилась десятикратно. Меня швырнуло об пол. Я не успел сгруппироваться и упал самым неудачным образом — всем весом на правую сторону. Прямиком на сломанную руку.

ХРУСТЬ.

Звук ломающегося гипса был отвратительным. Но то, что последовало за ним, было хуже. Руку охватила адская, ослепляющая, нечеловеческая боль. Казалось, мне в кость загнали раскаленный штырь и провернули его. Я закричал. Громко, истошно, срывая связки.

Но экзекуция не закончилась. Меня снова рывком подняли в воздух. Я инстинктивно зажмурился, втягивая голову в плечи в ожидании очередного удара об пол, который окончательно превратит меня в отбивную. Но удара не последовало. Вместо этого двое оперативников направили на меня свои искрящиеся жезлы, удерживая мое тело в левитации на расстоянии метра от пола. Невидимые тиски сжали меня, совсем неделикатно, до хруста в суставах, заломив мне руки и ноги за спину и связав их там магическими путами. Скрутили, как тушу на скотобойне.

От ударов у меня болело все тело — ребра ныли, спина горела огнем. Но сломанная рука... Она пульсировала, разрываясь от нестерпимой муки. Каждый удар сердца отдавался в ней взрывом. Я стонал, я выл, я плакал. Слезы сами текли из глаз, смешиваясь с соплями и пылью на лице. Я плакал от боли. От чудовищной несправедливости. От бессильной злости на этот идиотский магический мир, который жевал меня и выплевывал уже который день подряд.

Сквозь красный туман мучений и звон в ушах пробился знакомый голос. Спокойный, сухой, официальный.

— Макс Ларин! Вот так встреча. А я-то думал, вы умнее.

Я с трудом разлепил заплывшие от слез глаза. Передо мной стоял он. Идеально выглаженный мундир, холодный взгляд. Тот самый следователь, что утром меня допрашивал. Корнелиус Торн.

— Вы задержаны на месте преступления, — чеканил он, обходя мою висящую в воздухе тушку по кругу. — И подозреваетесь по статьям о разбойном нападении, умышленном убийстве или похищении сотрудника Нулевого Комитета при исполнении.

Убийство? Похищение? Ох, как же мне было уже все равно. Слова пролетали мимо сознания, не задерживаясь. Я не думал ни о статьях, ни о тюрьме, ни о своей загубленной жизни. Я думал только об одном. Пусть это закончится. Пусть я вырублюсь. Пусть эта нестерпимая боль уйдет.

— Вызовите... врача... — прохрипел я, и темнота наконец-то сжалилась надо мной, утягивая в спасительное беспамятство.

-----

Пробуждение выдалось таким, что я бы с удовольствием променял его на вечный сон. Или хотя бы на кому еще на пару дней. Ощущение было такое, будто меня разобрали на запчасти, поиграли ими в боулинг, а потом собрали обратно, но инструкцию вверх ногами держали. Тело не просто болело — оно ныло каждой клеткой, каждым нервным окончанием. Голова была ватная, тяжелая, налитая свинцом. Казалось, если я резко поверну шею, мозги просто выплеснутся через уши. Но хуже всего дела обстояли с рукой. Боль в сломанной конечности пульсировала в ритме какого-то безумного техно, отдавая горячими волнами прямо в затылок.

Я с титаническим усилием разлепил глаза и уставился в потолок. Серый, шершавый бетон. Я скосил глаза. Интерьерчик — «минимализм строгого режима». Одинокая жесткая койка, к которой я, собственно, и прирос, в углу — сиротливый унитаз без сидушки, а под потолком тускло жужжит лампа в решетке, выдавая мертвенно-бледный свет. Выход из этих апартаментов преграждала не дверь, а решетка. Но не простая железная, а состоящая из мерцающих, полупрозрачных прутьев. Магия, чтоб её. Скорее всего, зачарована так, что прикоснешься — и от тебя останется горстка пепла и неприятный запах.

Я полежал несколько минут, тупо глядя на эти магические прутья и пытаясь заставить шестеренки в голове крутиться. Память возвращалась кусками, неохотно. Итак, картина маслом: я на месте преступления. Вокруг разгром, тел нет, а я стою посреди хаоса. Со стороны местных полицаев это выглядело как поимка с поличным. «Гражданин, пройдемте». Но вот вопросец на миллион: а где, собственно, Кувалда? Куда делся этот двухметровый шкаф вместе со своим мутантом-котом? Живы ли они вообще? В квартире их не было. Крови, вроде, тоже особо не видать было...

Скорее всего, нападение планировалось именно на Кувалду. А Шнурок, бестолочь героическая, попал под раздачу, пытаясь защитить хозяина. Но кому вообще могло понадобиться валить сотрудника НК? В каких таких мутных водах плавал наш здоровяк? Или он узнал что-то, что не предназначалось для его ушей? Холодок пробежал по спине. Ох, надеюсь, это всё не из-за меня. Не из-за моего «ледяного секретика», о котором Кувалда, кстати, ни сном ни духом. И не из-за моих разговоров о Фалте. Очень на это надеюсь. Потому что если ниточки тянутся ко мне, то Ника... Черт! Ника! Её безопасность тоже под угрозой. А я заперт в каменном мешке и даже предупредить не могу. От бессилия захотелось завыть или ударить кулаком в стену. Но сил не было даже на то, чтобы сесть.

И что теперь? Перспективы так себе. Сто процентов будут допросы. Лампа в лицо, «где ты был с восьми до одиннадцати», очные ставки, игра в хорошего и плохого полицейского.

— Ну же, парень, расскажи нам всё, и мы дадим тебе стакан воды, — пробормотал я себе под нос, имитируя голос копа из кино.

Главное, чтобы до пыток не дошло. Потому что еще одну порцию боли я просто не вывезу. Я сломаюсь на первой же минуте и расскажу всё: и про Фалта, и про лед, и про то, кто в третьем классе разбил окно в кабинете химии.

Я перевел взгляд на свою правую руку и похолодел. Гипса не было. Кто-то снял его, пока я был в отключке. Видимо, чтобы убедиться, что там нет скрытого оружия или тайников с наркотиками. Зрелище было жалкое. Рука распухла и переливалась всеми оттенками фиолетового, синего и желтого, напоминая перезрелый баклажан, который били молотком. Она лежала вдоль тела как чужеродный предмет. Я осторожно, боясь сделать самому себе больно, коснулся здоровой левой рукой предплечья. Кожа была горячей, воспаленной. Под пальцами чувствовалась неестественная твердость отека. Но самое странное было внутри. Если снаружи рука горела огнем травмы, то где-то в глубине, под слоем мяса и раздробленных костей, я чувствовал... холод. Тот самый. Он никуда не делся. Он словно затаился в месте перелома, как вирус. Я провел пальцем чуть выше запястья. Меня передернуло. Это было мерзкое ощущение: словно трогаешь не свою руку, а кусок мяса, который только что достали из морозилки, но уже успели сунуть в микроволновку. Снаружи печет, внутри — лед.

— Красавец, — мрачно резюмировал я. — Просто красавец.

— О, очнулся наш красавец! — раздался бодрый голос с той стороны решетки. — Уважаемый, откройте, будьте добры.

— Вы уверены, док? — пробубнил второй голос, явно не одобрявший эту идею. — Говорят, он при задержании двоих положил, пока его не вырубили.

— Я вас умоляю, голубчик! Кто вам такое сказал? Вы посмотрите сами, он и встать вряд ли сможет. Ага. И табуреточку подайте, будьте любезны.

Пару мгновений ничего не происходило. Потом камеру слегка озарило голубоватым светом от снимаемого заклятия с двери, которая при этом издала короткий, затухающий писк, похожий на звук разрядившегося смартфона. Памятуя о том, как быстро меня «заломали» в прошлый раз и что именно спровоцировало агрессию в квартире Кувалды, я сейчас лежал тише воды, ниже травы. Изображал ветошь.

В камеру вошел невысокий мужчина, явно уже немолодой, похожий на доброго гнома. Его лицо украшала густая, с проседью, растительность. Был он одет в обычную мантию, каких я уже навидался в этом Комитете, но с одним отличием: на груди, вместо эмблемы стихии, красовался аккуратно вышитый красный крест в белом круге. Ага, медик. Интерполяция международных символов, надо же. Дверь за ним предусмотрительно закрыли.

— Ну-с, как себя чувствуете? — он поставил перед кроватью маленький деревянный табурет, водрузил рядом свой пухлый саквояж и внимательно посмотрел на меня поверх очков-половинок.

— Замечательно. Хочется танцевать и радоваться каждому дню, — с болью в пересохшем горле прохрипел я.

— Кхе! Шутки шутим, это хорошо. Юмор — признак сохранности когнитивных функций, — усмехнулся доктор и, обернувшись, обратился к надзирателю через решетку. — А нехило-то ваши голубчики его примяли, однако! Он же ребенок еще! Ая-яй! Профессионалы, называется...

Неужто единственный нормальный человек в этом треклятом магическом Нулевом Комитете? Ну, после Кувалды и Ники, конечно. Хотя, может, это тактика такая: добрый доктор Айболит, чтобы я расслабился перед допросом?

— Ты не шевелись только, я тебя осмотрю.

И началось. Сначала он достал маленький фонарик, который светил не лучом, а каким-то сконцентрированным пучком солнечного зайчика.

— Смотрим на свет... так... зрачки реагируют, но вяло. Сотрясеньице имеем, батенька.

Свет резанул по глазам так, что в затылке взорвалась сверхновая. Я зажмурился. Затем его пальцы — сухие и прохладные — легли мне на шею, нащупывая пульс. Он что-то беззвучно считал, шевеля губами. Потом откуда-то из недр чемодана появился маленький серебряный молоточек.

— Ножку расслабь... — БАМ! Моя нога дернулась сама по себе. Я почувствовал себя лягушкой на уроке биологии, — Рефлексы заторможены, но присутствуют. Открой рот, скажи «А-а-а».

— А-а-хр... — выдавил я, чувствуя, как деревянная лопатка давит на корень языка.

— Язык обложен, глотка гиперемирована. Ну, это нервное.

Затем он перешел к главному блюду — моей многострадальной руке. Доктор достал странный прибор, похожий на смесь стетоскопа и лозы для поиска воды. На конце у него был кристалл, который начал тихо гудеть, когда медик поднес его к моему предплечью. Он водил кристаллом над кожей, не касаясь её, но я чувствовал покалывание, будто по руке бегали муравьи в шерстяных носках.

— Так-с... — бормотал он, делая пометки в блокноте прыгающим почерком. — Нарушение целостности костной ткани... повторное смещение... М-да. Гематома обширная. Отек мягких тканей. А это что? Хм... странный фон. Остаточная маго-резонансная активность в районе перелома. Любопытно, голубчик, очень любопытно.

Он потыкал пальцем в распухший локоть. Я зашипел сквозь зубы.

— Терпи, казак. Атаманом будешь. Хотя с такой рукой скорее пиратом Крюком... Так, здесь ушиб, здесь ссадина. Ребра целы? Вдохни. Глубже. Больно?

— Терпимо, — соврал я, хотя в боку кольнуло неслабо.

Наконец, экзекуция закончилась. Он убрал свои пыточные инструменты обратно в чемодан, захлопнул блокнот и сцепил руки в замок.

— Ну что же, уважаемый, — кажется, осмотр подошел к концу. Он посмотрел на меня с профессиональным сочувствием. — У меня для тебя есть две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

Я сглотнул, пытаясь угадать подвох. Обычно в фильмах после такой фразы говорят, что жить осталось два часа.

— Давайте с плохой, док. Чего уж там.

— Плохая новость, мой юный друг, заключается в том, что у тебя закрытый перелом лучевой кости со смещением, плюс сильное сотрясение мозга и множественные ушибы мягких тканей. Постельный режим, покой и гадкие микстуры — твои лучшие друзья на ближайшую неделю. Руку придется снова править.

— А хорошая? — с надеждой спросил я.

Доктор хитро прищурился в усы и подмигнул.

— А хорошая новость в том, что ампутировать мы её пока не будем! Ха-ха! Шучу, голубчик, шучу. Хорошая новость — жить будешь. Организм молодой, регенерация, усиленная фоном Комитета, творит чудеса. Через месяц будешь как новенький, даже шрамов не останется. Если, конечно, тебя раньше не расстреляют, но это уже не по моей части.

Ох уж этот медицинский юмор. Черный, как кофе без сахара, и такой же бодрящий. Но, если честно, стало даже полегче. Сама мысль о том, что эта пытка болью не вечна и когда-нибудь в недалеком будущем я снова смогу завязывать шнурки двумя руками, действовала лучше любого обезболивающего.

— С рукой, конечно, история посложнее будет, — доктор снова нахмурился, переходя на серьезный тон. — Травма крайне неприятная, батенька. Кость не просто сломана, она… скажем так, обижена на весь мир. Структура ткани нарушена, магический фон в месте перелома сбоит. Поэтому тут на быстрое «подул и прошло» рассчитывать не стоит. Обычно в таких случаях мы применяем остеосинтез с наложением рун второго порядка, но…

Вдруг он осекся на полуслове, застыв с поднятым пальцем, будто поймал радиоволну из космоса. В его глазах за стеклами очков-половинок вспыхнул фанатичный огонек.

— Постойте-ка… А ведь коллеги… Тибет! Монастырь Лха-Дзонг! — забормотал он, ныряя с головой в свой бездонный саквояж. — Они же рассказывали про резонансное сращивание при аномалиях холода… где же, где же…

Через секунду на свет был извлечен настоящий фолиант. Огромный, в потрепанном кожаном переплете медицинский талмуд, которым при желании можно было оглушить быка. Доктор, забыв про меня, принялся яростно листать страницы, бормоча себе под нос что-то про меридианы тела, потоки ци и влияние разряженного воздуха на кальций.

— Нет, это лечение драконьей оспы… пролежни у големов… ага, вот… переломы со смещением при воздействии элементальной магии…

Я смотрел на этот театр одного актера, и чувствовал, как комната снова начинает медленно вращаться. Потолок поменялся местами со стеной, а к горлу подступила дурнота. Мой лимит бодрствования явно подходил к концу. А доктор тем временем сиял.

— Ага, нашел! Эврика! — он ткнул пальцем в пожелтевшую страницу и тут же полез сверяться со своим блокнотом, быстро перелистывая исписанные листки. — Ингредиенты… корень мандрагоры, толченый жемчуг… да, да! Кажется, я смогу тебе помочь, юноша. Ускорим процесс вдвое, если я правильно приготовлю эмульсию. Это же гениально!

Он захлопнул книгу, подняв облачко пыли, наспех соорудил мне повязку, в которую засунул мою руку и засуетился, сгребая приборы обратно в саквояж с ловкостью фокусника.

— Я побежал в лабораторию, нужно заняться экстракцией, пока фаза луны подходящая! А ты лежи, не вздумай вставать! Отдыхай, копи силы, они тебе понадобятся для регенерации!

Доктор пулей вылетел из камеры, бормоча формулы на ходу. Картинка перед моими глазами окончательно расфокусировалась и померкла. Я снова проваливался в спасительное небытие. Последнее, что донеслось до меня из коридора уже сквозь вату в ушах, были его звонкие указания охраннику.

— И принесите ему поесть! Живо! Желательно что-то постное, протертое и мягкое. Кашку там, или пюре. И воды побольше, будьте так любезны, голубчик! Обезвоживание нам ни к чему!

Глава 12

Мне снился странный сон. Слишком… стерильный. «Зловещая долина» во всей красе. Я видел нашу старую школу, но это была какая-то пропатченная версия. Никто не орал, не носился как угорелый, не курил за гаражами. Одноклассники — чистые NPC, выполняющие прописанные скрипты: списать, посидеть на уроке, пойти домой. Скука смертная. Но самым жутким был я сам. Я сделал домашку. Я не дергал Светку за косички. Я не хамил трудовику. Я сидел, сложив ручки, как паинька. Сюрреализм зашкаливал.

И вот, урок ОБЖ. Зоя Ивановна, вечная, как пирамиды, спрашивает про переломы.

— Ларин, меры первой помощи?

Я встаю и на полном серьезе, голосом отличника выдаю прописную (как мне казалось) истину.

— Необходимо стабилизировать эфирное тело и перенаправить магические потоки для ускорения регенерации тканей…

В классе повисла тишина. Текстуры мира дрогнули. Зоя Ивановна медленно потянулась к своему лицу и с влажным чавканьем сорвала кожу, как резиновую маску. Под ней скалилась красномордая, рогатая тварь.

— Ты выдал себя! — взревела она басом. — Спалился, фалт! Убить его!

Обернувшись, я узрел, что весь 10 «Б» превратился в бестиарий. Демоны всех мастей и калибров уже кастовали заклинания. Вспышка. И в меня полетели десятки фаерболов…

Я подорвался на койке, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось как отбойный молоток. Холодный пот? Нет. Я глянул на правую руку — она была покрыта коркой инея, как забытая в морозилке курица. Изо рта вырывались облачка пара. В камере стало заметно свежее.

Так, стоп. Отставить панику. Включаем мозг. Как вообще работает этот мой «ледяной крио-модуль»? Я начал перебирать файлы памяти.

Эпизод 1: Больница. Сразу после первого перемещения в Чертоги. Опасности в кабинете врача ноль, а холод был. Спишем на отложенную реакцию.

Эпизод 2: Квартира дяди Миши. Нас прессуют демоны, жизнь на волоске. Результат — ноль. Ни снежинки. Ни льдинки.

Эпизод 3: Инициация. Холод был, да еще какой, при чем на каждом этапе. Но что интересно, мне удавалось это подавлять.

Эпизод 4: Встреча с Владыкой. Тут без комментариев.

Эпизод 5: Арест и мордобой. Меня швыряли, как тряпку. Угроза жизни — прямая. Магический отклик — абсолютный ноль.

Теория о том, что это «пассивная ульта», срабатывающая на опасность, трещала по швам. Это не защитный рефлекс. Это какой-то… рандомайзер? Или реакция на конкретный вид магии? Черт ногу сломит в этой магической физике.

Ощущения, что я выспался, не было и в помине. Как будто меня всю ночь использовали вместо боксерской груши (хотя, погодите, так оно и было). Окон нет, часов нет. Биологические часы показывают «время умирать».

На шатком стуле обнаружился поднос. «Олл-инклюзив» по-тюремному. Я свесил ноги с койки и скривился от боли, разглядывая меню. Блюдо номер один: серо-бурое месиво. Выглядело так, будто кто-то уже поел эту кашу, переварил, а потом решил вернуть обратно в мир. Блюдо номер два: кусок чего-то студенистого и фиолетового, дрожащий при каждом моем движении. Похоже на холодец из медузы, которая умерла в муках. И, наконец, напиток. Вода в металлической кружке.

На вид — мутная, с осадком. H2O там было, дай бог, процентов пятьдесят. Но сушняк был такой, что я готов был пить из лужи. Сделал глоток. Вкус — словно пожевал глины на стройке.

— Ну, за здоровье, — прохрипел я и осушил кружку. Надеюсь, дизентерия в этом мире лечится магией. Жидкость упала в желудок тяжелым камнем, но это было спасение.

К еде я пока притрагиваться не рискнул. Уж увольте. Мой организм, воспитанный на фастфуде, мог не пережить такого культурного шока. Перед глазами встал образ. Сочный, горячий, вредный чикен-бургер. Детский. С той самой майонезной заправкой… Господи, это же было буквально вчера! А кажется — в прошлой жизни.

Я еще раз понюхал «холодец». Пахло сыростью и безысходностью.

— Ладно, — буркнул я. — Подождем десерт. Вдруг у шеф-повара сегодня день вдохновения?

От нечего делать я решил повнимательнее осмотреть свои апартаменты. Дизайнер у этой камеры явно был поклонником минимализма и депрессии. Стены украшали выбоины и глубокие царапины — следы отчаяния предыдущих жильцов. Кто-то особо творческий даже не поленился и гвоздем (или когтем?) выскоблил над нарами кривую надпись: «Комитет — не ноль, Комитет — дырка от бублика». А рядом красовалось уничижительное изображение архимага в мантии, который сидел на горшке, а вместо магического жезла держал в руке вантуз. Художественная ценность сомнительная, но посыл я оценил.

По углам камеры скопились огромные, серо-бурые клубы пыли. Люди с плохим зрением (или богатым воображением) вполне могли бы принять эти комки грязи за приличных размеров крыс, готовящихся к прыжку. Я подошел к решетке и посмотрел в коридор. Моему взору открылись еще несколько камер напротив. Освещение там было так себе: где-то царил полумрак, а кое-где тускло мерцали лампы.

Соседи у меня были колоритные. В одной камере сидел тощий старик, который монотонно раскачивался из стороны в сторону и беззвучно шевелил губами, словно читал бесконечную мантру. В другой, скрестив руки на груди, стоял здоровенный детина с татуировками на лице и злобно сверлил меня взглядом, будто я лично украл у него любимую игрушку. А из третьей доносился тихий, жутковатый смех. Отличная компания. Прямо клуб по интересам.

Мимо проходил надзиратель — крепкий мужик с скучающим лицом. Он затормозил у моей двери, глянул на нетронутые миски и усмехнулся.

— Что, гурман, не нравится местная кухня? Зря, шеф-повар старался, душу вкладывал. Или, может, ты фигуру блюдешь?

Увидев, что я не реагирую на его искрометный юмор, он стал менее веселым и махнул жезлом в сторону прутьев.

— Совет на будущее, парень. Если вдруг решишь свести счеты с жизнью от тоски — просто дотронься до решетки. Поджарит так, что мама не горюй. Даже пепла не останется.

Он хмыкнул и пошел дальше совершать обход, насвистывая какой-то веселый мотивчик.

Я еще немного постоял, посмотрев по сторонам, и пошел обратно на жесткую койку. Правая рука ныла и пульсировала при каждом, даже самом незначительном движении. Инея на коже уже давно не было, но меня по-прежнему знобило, будто внутри поселилась зима. Я ни на секунду не забывал о руке — боль была отличным напоминанием. На мгновение я вспомнил то самое ледяное копье, которое тогда, в Чертогах, материализовалось именно в этой руке. Странно. Тогда боли не было, только холод и сила. А теперь… Я перевел взгляд на это распухшее подобие конечности, валяющееся вдоль моего тела, и, уставившись в серый потолок, задумался. Где я так согрешил? Что со мной происходит? Почему вместо лекций и общежития я валяюсь на нарах в компании пыльных крыс и психопатов? Где моя нормальная жизнь с бургерами, видеоиграми и скучными уроками?

Не успел я окончательно развести нюни по поводу своей никчемности и несправедливости бытия, как вдруг услышал странное шуршание. Сердце екнуло. Неужели один из комков пыли всё-таки ожил и оказался самой настоящей крысой? Вот еще, не хватало мне сейчас от грызунов отбиваться одной левой. Я насторожился — звук исходил со стороны коридора, от самой двери. Я медленно повернул голову в сторону решетки и встретился глазами с ним. Два блестящих глаза-бусинки смотрели на меня с любопытством.

— Пи? — тихонько спросил гость.

— Ха! — вырвалось у меня. — Привет, задница пушистая! Как ты здесь оказался? — шепотом, чтобы не привлечь охрану, спросил я.

Услышав мой голос, ласка, продемонстрировав чудеса гибкости, аккуратно проскочил между прутьями (благо, он был жидким, как и все куньи) и стремительно бросился ко мне. Запрыгнув на койку, он вскочил мне на грудь и принялся деловито обнюхивать лицо, тычась мокрым носом в щеки и подбородок, словно проводил свой независимый медицинский осмотр: «Живой? Целый? Почему пахнешь страхом и невкусной едой?»

— Как ты меня нашел? — я почесал его за ухом здоровой рукой. — Как ты вообще пробрался мимо охраны, магических барьеров и запертых дверей? Ты что, ниндзя?

Вопросов у меня было много, но ответов, конечно же, я не получил. Ласка лишь радостно суетился вокруг меня, наворачивая круги по одеялу, будто собака, которая нашла своего давно потерявшегося хозяина после года разлуки.

Когда он немного подуспокоился, его внимание привлекли миски с тюремной баландой, стоящие на подносе. Он перескочил с койки на стул и аккуратно, на полусогнутых лапах, подкрался к ним, будто это был страшный и опасный противник. Ласка вытянул шею и осторожно понюхал серую кашу. Замер на секунду. Потом резко отвернулся и громко, с чувством фыркнул. Я аж вздрогнул от испуга — вдруг надзиратель услышит этот звук неодобрения? Затем он подошел ко второй миске с дрожащим фиолетовым желе. Понюхал. Реакция была еще более красноречивой: зверь повернулся к миске задом и стал яростно скрести лапами по подносу, будто пытаясь закопать это непотребство, как делают коты в лотке.

— Ну понятно, — усмехнулся я. — Так и думал, что есть это нельзя. Спасибо за экспертное мнение, дружище.

Интересный все-таки это зверек. Он оказался куда умнее, хитрее и преданнее, чем я думал. Да и той дикой ярости со злобой, которая была вначале, как таковой не было по умолчанию. Стоило его накормить, не обижать и дать немного свободы — и всё, он твой лучший друг и соучастник. Я улыбнулся, глядя на его возню. На душе, посреди этого каменного мешка, стало немного теплее. Я больше не один.

Вдруг где-то в глубине коридора гулко отдались шаги и приглушенные голоса. Я мгновенно подобрался, щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание ласки, и, наклонившись к самому его уху, шепнул:

— Прячься сюда и сиди тихо. Тебя не должны видеть.

Зверек посмотрел на меня своими черными бусинками, потом перевел взгляд на приподнятый мной край казенного одеяла, затем снова уставился в сторону коридора, прислушиваясь. Было видно, как в его маленькой голове крутятся шестеренки. Когда пазл наконец сошелся, он юркнул в спасительное убежище и затих там, превратившись в незаметный бугорок. Я ждал и слушал. По мере приближения шагов я узнал голос того самого надзирателя. Он о чем-то возмущался и ворчал, как старый дед, что, мол, ходят тут всякие, топчут помытое и мешают ему, блюстителю порядка, выполнять свой священный служебный долг по охране особо опасных преступников (то есть меня). Его собеседника я не слышал, скорее всего он молчал.

Они остановились напротив моей решетки. Надзиратель и… гремлин. Мелкий, ушастый, зеленокожий и с черными, бездонными глазами, заглядывающими прямо в душу (и, кажется, оценивающими стоимость моих почек). Одет он был в какой-то замызганный балахон. В когтистых лапках он держал сверток, замотанный в грубую мешковину. Существо кивнуло головой в мою сторону, как бы давая конвоиру понять: «Да, это тот самый кусок мяса».

Надзиратель опять что-то пробурчал себе под нос, скомандовал мне встать лицом к стене и направил свой жезл на запорный механизм. Решетка мигнула голубоватым светом, пискнула, и с лязгом отворилась. Гремлин, шаркающей походкой, зашел внутрь, плюхнул сверток мне на кровать и весьма лаконично, скрежещущим голоском, пояснил:

— От доктора.

Ага, понятно. Гуманитарная помощь подоспела. Гремлин уже собирался уходить, но вдруг замер. Его огромные ноздри раздулись. Он медленно повернул голову к одеялу, где прятался мой питомец, и начал принюхиваться, хищно подергивая носом. Его черные глаза сузились. У меня сердце ушло в пятки. Не хватало еще, чтобы этот ушастый детектор унюхал нелегала. Если найдут ласку — мне крышка, а зверю — живодерня.

— Слыш, ушастый, ты тряпку-то забери! — рявкнул надзиратель, которому явно надоело ждать. — Лекарства оставь, а упаковку эту грязную изъять надо. Не положено мусор в камерах оставлять.

Гремлин вздрогнул, сбившись с мысли. Он недовольно зыркнул на охранника, но спорить не стал. Резко сдернул верхнюю мешковину, оставив на кровати только содержимое, и, выходя из камеры, злобно шикнул на конвоира. Тот даже слегка дернулся и выругался, но жезлом бить не стал — видимо, с гремлинами связываться себе дороже. Решетка с лязгом захлопнулась, шаги стихли. Я опять остался в одиночестве. Ну, почти.

— Вылезай, партизан, — выдохнул я. Ласка тут же высунул любопытный нос.

Я принялся осматривать передачку от дока. Набор юного алхимика, не иначе. Тут была пузатая стеклянная банка с какой-то мутной, едва светящейся зеленоватым цветом мазью. Выглядела она как радиоактивное желе или пережеванный кем-то крыжовник. Рядом стояла пара пузырьков с жидкостью цвета детской неожиданности. И, самое главное, сложенный в несколько раз желтоватый листок бумаги. Я развернул его. Это оказалась записка от доктора. Точнее, не так — это была инструкция по выживанию при лечении.

Почерк у доктора был классический врачебный — то есть, как будто курица, вымазанная в чернилах, пробежала марафон по бумаге в состоянии эпилептического припадка. Кое-где я вообще не мог разобрать ни слова, но общий смысл уловил.

«Уважаемый, голубчик мой!

Спешу передать вам средства для скорейшей регенерации вашей многострадальной конечности. Ситуация с костью, доложу я вам, прескверная, но не безнадежная. Мы вас починим, сударь, непременно починим.

Касательно содержимого:

1. В банке находится мазь "Костерост-Форте" (экспериментальная партия). Втирать в область перелома дважды в день — утром и перед сном. Предупреждаю: субстанция может вызывать легкое жжение, зуд и ощущение, будто вашу руку [неразборчиво: то ли "глодают термиты", то ли "гладят бандиты"]. Терпите, голубчик! Это значит, процесс пошел.

2. Во флаконах — укрепляющий настой на корнях [неразборчиво]. Принимать внутрь по половине пузырька за полчаса до приема пищи (если вас, конечно, соизволят покормить). Вкус у него специфический, напоминает тухлую [неразборчиво], но эффект потрясающий.

Внимание! Возможны незначительные побочные действия: неконтролируемое вздутие живота (держитесь подальше от открытого огня, ха-ха!), затяжная икота и обильное слюноотделение во время фазы глубокого сна. Не пугайтесь, если проснетесь в луже — это выходит дурная энергия.

Загляну к вам проведать через пару дней, как только улажу формальности с этими бюрократами из администрации.

Ваш покорный слуга, Доктор У.»

Я перечитал письмо еще раз. М-да. «Вздутие живота» и «слюноотделение». Перспективы так себе. Но выбора особого не было — рука болела так, что я был готов намазать её хоть ядом, лишь бы отпустило. Я открутил крышку банки. В нос ударил резкий запах ментола и плесени.

— Ну, надеюсь это не добьет меня, — мрачно сказал я ласке и зачерпнул пальцем светящуюся жижу.

Я аккуратно, стараясь не тревожить лишний раз кость, помазал руку от кисти почти до плеча, уделяя особое внимание эпицентру боли — месту перелома. Сначала не происходило ровным счетом ничего. Я даже успел расслабиться и мысленно обозвать доктора шарлатаном, впарившим мне вазелин с блестками. Но потом появилось нарастающее ощущение… Словно мою руку медленно погружают в жидкий азот.

Холод был не просто сильным — он был обжигающим, проникающим сквозь мясо прямо в костный мозг. Было крайне некомфортно, зубы начали выбивать дробь. Эту мазь хотелось немедленно смыть, содрать вместе с кожей, но было нечем. Рука на глазах покрылась толстой, потрескивающей ледяной коркой, от чего меня начало колотить в ознобе. Я сидел, баюкая свою замороженную конечность, и дышал паром. Но спустя несколько минут, показавшихся вечностью, ощущения стали проходить. Боль притупилась, уступая место онемению. Ледяная корка начала стремительно таять, превращаясь в воду и обильно стекая на казенное одеяло, образовав при этом внушительную лужу прямо посередине койки.

Я выдохнул с облегчением — отпустило. И с недоверием посмотрел на оставшиеся зелья. Этот доктор, несмотря на каракули, был любезен и создал впечатление знающего, пусть и слегка поехавшего, профессионала. Даже в командировки какие-то ездит, «формальности улаживает». Причин не доверять ему у меня не было — хуже, чем сейчас, уже вряд ли будет. Поэтому я открыл один из пузырьков и принюхался. Было терпимо. Пахло чем-то вроде старых носков, вымоченных в спирте, с легкой ноткой тухлой капусты.

— Ну, будем здоровы, — прошептал я и, выдохнув в сторону, подобно заядлому алкоголику, закинул голову и залпом опустошил половину флакона.

Да, на вкус и правда напоминало что-то тухлое и вязкое, как и предупреждал док. Меня передернуло, но рвотный рефлекс я подавил. Ощущений никаких не последовало — ни фейерверков из ушей, ни прилива сил. Побочных эффектов тоже пока не наблюдалось. Ну и славно.

Вдруг в коридоре опять послышались шаги. На этот раз их было больше, они были громче и увереннее. Тяжелые ботинки гулко стучали по камню. Ласка уже было юркнул опять под одеяло, в привычное убежище, но я его резко остановил здоровой рукой.

— Нет! — шикнул я. — Не туда!

Тот гремлин его унюхал именно там. А значит, под одеялом больше не безопасно. Если сейчас зайдут с собаками или еще какими тварями — найдут сразу. Нужно прятаться там, где никто принюхиваться точно не будет. Где запах перебьет любой животный дух. А где тут есть такие места? Правильно. В дальнем углу камеры, где стоит местный универсальный таз.

— Прячься за унитазом! Живо! — шепнул я ему и указал пальцем в угол.

Какая же это боль — объяснять что-то животным. Они не умеют следить за направлением пальца, они смотрят на сам палец! Ласка вытянул шею, понюхал мой указательный палец, лизнул его и фыркнул.

— Да не палец! Туда! — я уже начал беззвучно молить. — Спрячься, шерстяной ты идиот!

Он поводил носом в сторону коридора, уловив приближение чужаков, потом посмотрел в сторону моей «туалетной комнаты», скривился, но принял мужественное решение скрыться именно там. Юркнул за унитаз и затих. Типа он сам догадался, ага, конечно. Стратег комнатный.

В поле моего зрения вышли трое конвоиров. Все как на подбор: одинаковая серая форма, каменные лица, жезлы наизготовку. Один из них, тот самый весельчак, который был на обходе, рявкнул:

— Встать! Лицом к стене, руки за спину и без глупостей!

Я послушно, как дрессированная обезьянка, выполнил все указания, скрежеща зубами от боли, когда закидывал сломанную руку за спину. Сначала вошли двое, наставив на меня свои чертовы волшебные палочки. Потом вошел тот самый дежурный. Он по-хозяйски осмотрел камеру, пнул поднос с нетронутой едой, повертел в руках банку с мазью, понюхал её, сморщился. Потом он решил проверить мою кровать. Наверное, искал запрещенку. Он резко приподнял одеяло и тут же отбросил его в сторону с брезгливостью, увидев огромную мокрую лужу, оставшуюся от растаявшего магического льда.

— Фу! Мужики, не, ну вы посмотрите! — загоготал он. — Наш герой тут обмочился прямо на койку! Фу! Твою ж гарпию! А воняет-то как лекарствами, видать, со страху аж желчь потекла!

Остальные двое загоготали.

— Слабоват на передок оказался маг-то!

— Ага! Не выдержал давления стен! Мамку, небось, звал!

Они смеялись, шутили про энурез и памперсы. А ведь ни одному из этих "шерлоков" не пришло в голову проверить мои штаны. Как я мог напрудить такую лужу и остаться абсолютно сухим? Идиоты. Но разубеждать их я не стал. Пусть лучше считают меня ссыклом, чем найдут ласку.

— Пошли, тебя ждут уже, писсуар ходячий, — на этих словах они снова заржали, грубо развернули меня и вывели из камеры в коридор.

Пока меня вели, я начал аккуратно смотреть по сторонам, пользуясь моментом. В других камерах творилось разное: в одной какой-то парень висел вниз головой, прилипнув ногами к потолку (спал он так, что ли?), в другой — темнота была настолько густой, что казалась жидкой, и оттуда на меня смотрели два желтых глаза.

Вдруг я получил короткий, профессиональный удар тычком жезла под ребра, в область печени.

— Ауч! — я вскрикнул, согнувшись пополам, и чуть не упал. Дыхание перехватило.

— Смотреть в пол! — рявкнул конвоир мне на ухо. — Иначе рискуешь перед сном зайтись в кровавом кашле. Любопытной Варваре, знаешь ли, нос оторвали.

Вполне доходчиво. Играть в крутого парня с толстым эго и стальным характером я не собирался — печень мне была дорога как память. Я уставился в серые плиты пола и просто перебирал ногами. Шаг за шагом. Раз, два. Раз, два.

Мы поднялись по винтовой лестнице и попали в более широкий и хорошо освещенный коридор. Тут атмосфера сменилась: меньше тюрьмы, больше официоза. Навстречу попадались сотрудники ДМБ, похожие на тех штурмовиков, что повязали меня в квартире Кувалды — в броне, с серьезными лицами. Прошли еще немного и остановились у массивной дубовой двери с золотой табличкой.

Один из конвоиров постучался, приоткрыл дверь, заглянул туда и, вытянувшись в струнку, доложил.

— По вашему приказанию подозреваемый доставлен. Заводить?

Видимо, получив утвердительный ответ, он раскрыл дверь уже более широко, зашел сам и подал знак двум другим, чтобы впихнули меня внутрь. Я послушно, всё так же сверля взглядом паркет (печень все еще ныла), перешагнул порог.

— Благодарю, свободны, — раздался сухой, тяжелый и до боли знакомый голос.

Я поднял глаза. Опять этот Корнелиус Торн. Сидит за столом, пишет что-то, даже не глядя на меня. Ну здравствуй, моя персональная Немезида.

Глава 13

Я поднял глаза. Опять этот Корнелиус Торн. Сидит за столом, пишет что-то, даже не глядя на меня. Ну здравствуй, моя персональная Немезида.

— Садись, Ларин. Справишься сам или тебе нужна помощь? — иронично спросил он, даже не отрываясь от заполнения каких-то бумаг.

Я мельком глянул по сторонам и, стараясь не морщиться от боли в теле, поспешно проковылял к единственному свободному стулу. Комната для допросов была словно вырезана из ночных кошмаров клаустрофоба. Массивный железный стол, намертво привинченный к полу, такие же неудобные железные стулья, от которых веяло холодом. На серой стене висело огромное зеркало во всю ширь. Я видел подобные в полицейских фильмах: с моей стороны это зеркало, а с той — прозрачное стекло, за которым стоит толпа народу с кофе и пончиками и пялится на меня. Кто-то сто процентов сейчас наблюдает. Ну и черт с ними. Пусть любуются.

По углам комнаты, словно статуи, замерли четыре охранника в полной боевой выкладке. Серьезно? Четверо? Будто они охраняют не подростка с жалкими остатками здоровья и околонулевым магическим потенциалом, а самого Владыку Демонов, который вот-вот скастует Армагеддон. Лестно, конечно, но глупо.

— Руки на стол, — скомандовал Торн, наконец отложив ручку.

Я послушно выполнил приказ и положил ладони на холодный металл. Поверхность стола под моими пальцами мягко сверкнула, пробежала желтая волна. Личность подтверждена, идентификацию прошел, понятно. Теперь не отвертишься, что это не я.

— Надеюсь, тебе не нужно объяснять всю серьезность своего положения, — произнес Торн, сцепляя пальцы в замок и глядя на меня тяжелым, немигающим взглядом.

Убедившись, что я его внимательно слушаю и не собираюсь устраивать тут истерику или цирк с конями, он продолжил ледяным тоном.

— Ты был задержан на месте преступления. Предварительное обвинение — похищение сотрудника Нулевого Комитета при исполнении, — он сделал театральную паузу, смерив меня взглядом, от которого захотелось спрятаться под стол. — Конечно, это пока квалифицируется как похищение. До тех пор, пока не будет найдено его тело.

У меня внутри всё оборвалось. Честно, я уже просто не знал, что делать. Надеяться было не на что. Сколько ни кричи «Я не виноват!», доказательств у меня — ноль. Вся надежда была на чудо: что вот сейчас дверь распахнется, и сюда завалится живой и здоровый Кувалда с пакетом продуктов и скажет: «Вы чего, ребят? Я же просто за хлебушком выходил, а там очередь на кассе». Но, судя по мрачной роже следователя, хлебушком тут и не пахло.

— Следствие установило, что нападение произошло в промежутке с двенадцати часов до двенадцати тридцати, — Торн снова уткнулся в бумаги. — Скажи, где ты был в это время. Подробно.

— После того, как… кхе-кхе! — я зашелся в лающем кашле. В горле пересохло так, будто я наглотался песка. То ли от дикого стресса, то ли от той гадкой микстуры доктора У.

Торн лениво шевельнул бровью. Один из охранников шагнул к столу и поставил передо мной обычный граненый стакан. Затем он просто навел на него указательный палец, и прямо из воздуха в стекло ударила струйка воды, стремительно наполняя сосуд. Заполнив стакан наполовину, охранник молча отошел в свой угол. Поймав в глазах Корнелиуса молчаливое одобрение, я схватил стакан здоровой рукой и жадно сделал несколько глотков. Вода была ледяной и вкусной. Стало легче.

— Спасибо, — прохрипел я, опуская стакан на стол со стуком. — После того, как мы с вами закончили утром и меня определили на факультет магии Воды, я направился в общежитие.

В тот момент, когда я начал рассказывать свою версию событий, на столе перед Торном ожило длинное перо. Оно встало вертикально и начало само по себе строчить по пергаменту, издавая противный скрипящий звук. Эта штука стенографировала каждое мое слово. А следователь при этом смотрел на меня, как удав на кролика, в попытке поймать на лжи, уловить малейшую заминку и вцепиться в неё мертвой хваткой.

— По дороге я встретил своего будущего куратора — Сильвестра Ручейкова. Да, точно! — я оживился, вспомнив этот факт. — Спросите его! Он подтвердит, что мы виделись и разговаривали.

Торн коротко кивнул в сторону зеркала, отдавая безмолвный приказ тем, кто сидел за стеклом. «Проверить».

— После я пошел искать свою комнату. Там познакомился с новым соседом. Зовут его Виктор, кличка Гробик… Фамилию не знаю, он не сказал.

Корнелиус снова кивнул зеркалу, но уже как-то вяло, пренебрежительно. Мол, показания студента-кореша — это так себе алиби, они друг друга покрывают.

— Что дальше? — поторопил он.

— Эмм… Мы долгое время проболтали в комнате, после чего я решил проведать Кувалду… То есть… Эээ… — на языке вертелось какое-то дурацкое имя, которое никак не вязалось с образом двухметрового громилы. — Да, точно. Василий Подпрыгайло!

Я аж сам чуть не подпрыгнул на стуле, вспомнив его настоящее имя. Надо же, память не совсем отбили, хоть что-то радует.

— Дверь была открыта, — продолжил я тише. — Ну, я и зашел. А там… погром. Мебель в щепки, всё разбито, кота нет. Я только успел понять, что случилось что-то плохое, а тут уже и вы подоспели со своим спецназом.

Я невольно поморщился, вспоминая, как профессионально меня приложили спиной об стену, а потом с размаху впечатали в пол, добавив новых красок в палитру моих синяков.

— Что тебя связывает с Подпрыгайло? Как вы познакомились?

Вопрос прилетел в лоб, как тот самый щелбан от Кувалды. Я даже растерялся, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Мне почему-то казалось, что у них тут всевидящее око и они знают мою биографию лучше меня самого.

— Эмм, в смысле... что связывает? — выдавил я, выигрывая пару секунд.

— Мы навели на тебя справки, Ларин, — Торн перевернул страницу досье с таким видом, будто там было написано, что я ем детей на завтрак. — Ты учился в обычной школе. Причем, скажем прямо, не блестяще. Магический дар до недавних событий не был раскрыт. Простыми словами — ты посредственность. Серость. Каких еще поискать. Внимания Нулевого Комитета ты не заслуживал от слова «совсем».

Звучало обидно. Прямо по самолюбию проехался катком. Хотя, если честно, крыть было нечем — правда она и есть правда.

— Тогда скажи мне, Ларин, — следователь подался вперед, — почему сотрудник НК, грубо нарушая все свои служебные инструкции и протоколы, вдруг срывается с места, отправляется в город и притаскивает оттуда тебя? Да еще и сразу тащит на Инициацию, минуя службу безопасности?

Сердце ухнуло куда-то в пятки и там затаилось. Мое пребывание здесь... несанкционированно?! Я что, нелегал, черт возьми? Получается, Кувалда с Никой мне наврали? Сказали, что у них спецзадание по спасению моей ценной тушки, а на деле — самодеятельность? Но я ничего не понимаю... Зачем им это? Что я такого сделал? Аааа! Голова сейчас лопнет!

Хотя... Стоп. Я замер. Мозг, несмотря на стресс, зацепился за одну деталь. Торн сказал «сотрудник». В единственном числе. Он говорил только про Кувалду. Значит ли это, что они не в курсе про Нику? Что они знают только о том, что Подпрыгайло покинул пост? Это нужно проверить. Аккуратно. Очень аккуратно.

— Эмм... Я не знаю, если честно, — я постарался сделать голос максимально жалким. — В тот день я как раз сломал руку...

Корнелиус бросил брезгливый взгляд на мою посиневшую, распухшую конечность, лежащую на столе, но сочувствия в его глазах было столько же, сколько у акулы перед обедом.

— Вернувшись из больницы, я сидел дома, дядька готовил обед. Как вдруг в дверь постучали. Я открыл. Это оказался Кувалда. Точнее, он сначала представился сотрудником какой-то службы...

— С кем он был? — резко перебил Торн.

Вот он. Вопрос с подвохом. Капкан. Если они знают про Нику, и я сейчас совру — всё, моим показаниям грош цена, меня закроют в камере и ключ выбросят. Если я запнусь, начну мекать и бегать глазами — значит, что-то скрываю. А если скажу правду, что была еще девушка... Я подставлю человека, который спас мне жизнь. Ника вытащила меня из лап демона, она защищала меня. Сдать её этим бюрократам? Нет уж.

Ох... Ну, не подведи меня и в этот раз, мой любимый «режим дурачка».

— Да ни с кем, — я пожал плечами и сделал простое лицо. — Один он был. А, нет! Там как раз соседка спускалась по лестнице, мы поздоровались. Можете у нее уточнить, Клавдия Петровна её зовут. Квартира 76, пятый этаж.

Я помолчал и добавил, словно вдруг забеспокоился:

— Только прошу вас... не так грубо, как со мной. Она все-таки на пенсии, сердце слабое, в прошлом году на скорой с инфарктом увезли...

Торн просверлил меня глазами, пытаясь прочитать мысли. Я старался не моргать и изо всех сил верить в собственную чушь. Дядя Миша как-то рассказывал за стопкой чая армейскую мудрость: «Главное в вранье, Макс, — это самому в него поверить. Если ты веришь, что ты танк, никто не докажет, что ты велосипед».

Ну а что? Технически я не так уж и сильно соврал. Над нами действительно живет Клавдия Петровна. И мы с дядькой правда с ней пересеклись на лестнице, когда шли из травмпункта. А если эти следаки действительно заявятся к ней с вопросами про «двухметрового мужчину в спецовке», который приходил к наркоману Ларину (а она меня именно таким и считает), то наша соседка устроит им ад. Она пошлет их далеко и надолго. Расскажет про свою маленькую пенсию, про войну, про то, как при Сталине порядок был, посетует на радикулит и заявит, что они, ироды окаянные, мешают ей смотреть «След». Ходют тут всякие, топчут, отвлекают от дел государственной важности. Она тот еще божий одуван с характером бультерьера. Удачи им в допросе.

Наигравшись в гляделки и, видимо, не найдя на моем лице следов паники, Корнелиус вновь кивнул в сторону зеркала.

— Непременно. Информацию проверим, — сухо ответил он. Магическое перо замерло. Торн опять раскрыл свой личный блокнот и что-то быстро там пометил обычной ручкой. Видимо, адрес Клавдии Петровны. Бедные агенты. Мне их почти жаль.

Я сидел молча, изучая царапины на столешнице, пока мой интервьюер что-то строчил в своих бумажках. Бросил быстрый взгляд на зеркало — оттуда на меня смотрел только я сам, побитый и уставший. Но я прекрасно понимал: с той стороны кто-то за нами наблюдает. Прикольно сделано, конечно. Классика жанра, и никакой магии не надо. Физика работает даже в волшебном замке.

— Не стану скрывать, Ларин, — Корнелиус наконец оторвался от записей и посмотрел на меня взглядом доброго дядюшки, который собирается выпороть племянника. Началась фаза «милая беседа по душам». — Этот твой... Кувалда подозревается в связях с подпольной организацией. Серьезные ребята, которые систематически подрывают авторитет Администрации НК.

Я активно закивал, изображая китайского болванчика. Всем своим видом я кричал: «Я открыт для диалога! Я готов сотрудничать! Только не бейте!»

— Мы наблюдали за ним. Издалека, скажем так. А тут вдруг твое появление. Как снег на голову. Аномалии на Инициации, несанкционированные порталы прямо в центре Комитета... Потом этот погром в квартире Подпрыгайло и его внезапная пропажа. — Он прищурился и постучал ручкой по столу. — Ох, нутром чую, парень, это не простые совпадения.

Он выдержал театральную паузу, давая мне время проникнуться моментом, а затем, словно вспомнив, что мы тут не чай пьем, продолжил жестче:

— Что касается тебя... Ты под подозрениями и плотным наблюдением. Поэтому пока останешься под стражей. Официальные обвинения мы предъявить пока не можем — улик маловато, — поэтому посидишь в камере.

По спине пробежал холодок. «Пока не можем». А что делают с теми, чья вина доказана? Сразу на удобрения для хищных цветов пускают?

— Одна из версий следствия заключается в том, что ты просто оказался не в том месте и не в то время. Случайная жертва обстоятельств. Но это, повторюсь, лишь версия. Мы еще раз возьмем показания у архимагов из Отдела Инициации и Регистрации Одаренных. Есть у меня некоторые нестыковочки в их отчетах, особенно на первом этапе с той самой аномалией. Устроим им, так сказать, очную ставку.

О да, допросите этих стариканов как следует. Пусть им станет стыдно за то, во что превратилась моя жизнь после их "тестов"». Я хотел было возмутиться вслух, но Торн меня опередил.

— Допрос окончен. Проводите его обратно в камеру, — бросил он охранникам, стоявшим по углам как статуи.

— Прошу прощения! — я наскреб остатки храбрости со дна души. Терять-то уже нечего. — Доктор... тот, с усами... рекомендовал мне сбалансированное питание для восстановления костей. А мне принесли какой-то клейстер. Можно попросить... ну, еды нормальной?

Корнелиус скривился, будто я попросил у него ключи от сейфа с артефактами. Он смерил взглядом мой жалкий, замызганный вид, остановился на руке, которая висела на перевязи как толстая синяя сарделька, и махнул рукой.

— Ладно. Я распоряжусь. Но на деликатесы и ресторанное меню не рассчитывай. Не в твоем положении харчами перебирать.

— И еще вопрос, — я решил ковать железо, пока следователь не передумал. — Там скука неимоверная, я же с ума сойду глядеть в стену. А мне бы учиться начать... Можно пару книг попросить? Не важно каких, учебники, справочники, хоть сказки...

— Не наглей, Ларин, - тон был такой, что я сразу понял: библиотека отменяется. — Уведите его.

— Глаза в пол, руки за спину! Вперед шагом марш! — гаркнул один из конвоиров. Меня развернули и повели обратно в мой бетонный «люкс» с видом на решетку.

Путь обратно я провел, внимательно изучая носки своих мягких тюремных тапочек. Да, мои нормальные ботинки изъяли, ведь они, о ужас, со шнурками. Это, видите ли, не положено по инструкции №458-Б (так сказал тот надзиратель-юморист). А то вдруг я в порыве депрессии захочу наложить на себя руки и придушу себя своими же оборванными шнурочками? Э, нет, такого допускать нельзя. Мы за безопасность. И кому какое дело, что решетка камеры находится под таким магическим напряжением, что от одного касания я превращусь в хрустящий бекон еще до того, как успею завязать петлю? Бюрократия — она и в магическом мире непобедима.

— Начальник! Начальник! — вдруг истошно заорал один из заключенных в камере слева. Он выпучил глаза так, что они почти касались прутьев, — Тут это… Крыса! Огромная бегает! Длинная, как змея! Коричневая, начальник! Она на меня смотрела!

— А-а-а, засохни, Рябой, — лениво отмахнулся один из конвоиров, видимо, как раз сегодня была его очередь быть «начальником». — Белочка это у тебя, а не крыса. Меньше надо было грибов жрать на воле.

— Да не белка это! Она пищит! — не унимался зэк. — Пищит, как… как резиновая уточка! Начальник! Я боюсь крыс, они заразные… У нее глаза как у демона! Начальнииииик!

Так-с. Мой звереныш пустился в бега. Видимо, ему надоело сидеть за парашей, и он пошел на разведку. А может, отправился искать себе пропитание, раз уж хозяин не кормит. Лишь бы он не пошел искать меня прямо сейчас. Я очень надеялся, что у ласки хватит ума не бросаться под ноги охране.

— Заходи! Лицом к стене и не рыпайся, пока не разрешат.

Я послушно прошел в открытую дверь своей уже почти родной камеры, пропахшей пылью и сыростью, и уперся лбом в шершавую стену. За спиной лязгнуло, решетка захлопнулась, моргнула голубоватым светом, активируя защиту, и конвоиры, гремя сапогами, удалились по своим делам. Когда звук их шагов перестал быть слышен, я отлип от стены и шепотом позвал:

— Эй? Ты тут?

Тишина. Ни шуршания, ни писка. Ну что ж, опять я в гордом одиночестве. Желудок предательски заурчал, напоминая, что обед я пропустил, а ужин еще не скоро. Я почувствовал, что начинаю зверски хотеть есть. А что делать, если просыпается аппетит, а еды рядом нет? Верно. Обмануть организм и лечь спать. Я достал пузырек, выпил оставшуюся половину зелья, лег на койку (благо, она уже подсохла после моего ледяного эксперимента) и уставился в серый, потрескавшийся потолок.

Мысли роились в голове, как пчелы. Интересно, что за подковерные игры здесь происходят? Кувалда с Никой — ответственные работники на хороших должностях. По идее, по роду их службы они вообще не должны пересекаться друг с другом. А тут вдруг они срываются со своих заданий, летят фиг знает куда, забирают неизвестного паренька и тащат сразу на Инициацию. Откуда они вообще знали, где меня искать? Да и вообще, на кой фиг им сдался именно я? И может ли это как-то быть связано с моим странным ледяным проклятием? Опять вопросы, и ни одного ответа в учебнике не подсмотришь.

В голове еще покрутились ленивые мысли о том, кто еще знает обо мне. По-любому Кувалда и Ника действовали с кем-то сообща. Корнелиус сказал, что там чуть ли не подпольная организация внутри Комитета. Не хотелось бы попасть в жернова чужих интриг и нажить еще большие неприятности… На этих невеселых мыслях зелье кажется подействовало, и я вырубился, словно кто-то дернул рубильник.

В этот раз мне ничего не снилось. Спал я крепко, без сновидений, меня даже не разбудил бубнеж других сидельцев, крики Рябого и шагающий по коридору надзиратель. Проснулся я от странного холодного и мокрого ощущения у себя под щекой. С трудом разлепил глаза, приподнял голову и осмотрел сие чудо. Ну да. Подушка насквозь мокрая, будто на нее стакан воды вылили. А ведь доктор честно предупреждал о побочных действиях в виде обильного слюнотечения во время сна. М-да, видок у меня, наверное, тот еще. Ну и ладно. Это всё же лучше, чем если бы меня рвало или случилось неконтролируемое расстройство желудка.

Я сел и прислушался к ощущениям. Чувствовал я себя определенно получше. Тело уже меньше ныло, разбитость прошла, голова была более легкая и ясная. А вот рука… Рука чудесным образом не восстановилась. Она всё так же была была синюшной и раздутой, напоминая о себе тупой болью. Да, док, зелья у тебя получились отменные — хорошее сочетание восстановления и отдыха для организма. Про мазь пока трудно что-либо сказать, кости по щелчку пальцев не срослись. Но ведь он же честно предупредил, что процесс небыстрый. Кстати, сколько времени я проспал? Может, пора опять намазаться этой гадостью?

Я посмотрел на банку, потом на кровать. Нет, пожалуй. Дождусь, пока принесут поесть и воды, а только потом намажусь. Если я опять устрою потоп на койке до визита охраны, то за мной точно закрепится какая-нибудь позорная кликуха, связанная с мокрыми штанами. Типа «Макс-Ссаный Матрас». Такая слава нам не нужна, авторитет в тюрьме зарабатывается иначе.

Заняться было откровенно нечем. Смартфона у меня не было, он остался еще в городе у дяди Миши. Книг не дали, собеседников нет. Время тянулось медленно, как густая смола. Я встал и начал бродить по камере туда-сюда. Три шага вперед, поворот, три шага назад. И так сто раз. Потом решил заняться спортом. Поприседал раз пятьдесят. Ну а что, тренировки — путь к совершенству, да и кровь разогнать надо. Но с одной рукой баланс держать сложно, так что пару раз я чуть не завалился на бок.

От скуки я начал изучать стены. Каждый сантиметр. Нашел трещину, похожую на карту Африки. Нашел пятно плесени, напоминающее профиль моего учителя математики. Попытался пересчитать плиточки на полу, но на сто четырнадцатой сбился и плюнул. Потом я подошел к решетке и долго, с видом философа, наблюдал за заключенными напротив. Старик все так же качался. Здоровяк ковырял в носу. Захватывающее зрелище, лучше любого сериала. Потом я сел на пол и попытался силой мысли сдвинуть пыльный комок. Комок победил. Я вздохнул. Скука была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Казалось, прошла целая вечность, хотя, наверное, не минуло и часа.

В скором времени явился надзиратель, а рядом с ним маячила сгорбленная фигура. Это был заключенный — тощий, как жердь, с серой кожей и в мешковатой робе, висящей на нем, как на вешалке. Вид у него был абсолютно обреченный, а взгляд потухший. Видимо, сидит он здесь уже не один день, не один год, и, судя по всему, планирует сидеть до второго пришествия Великого Магистра. В руках он дрожащими пальцами держал поднос с едой.

— Лицом к стене, руки за спину! — рявкнул конвоир.

Я послушно принял уже привычную стойку, упершись лбом в холодный камень. Решетка с лязгом отворилась, и зэк, шаркая ногами, зашел в мою камеру. Оставив поднос на единственном стуле, он задержался на секунду и зашипел мне в спину ядовитым, полным зависти голосом:

— Мы тут дерьмо едим, баланду из опилок, а тебе деликатесы дают, урод. Чтоб ты подавился, потрох.

— На выход, Гнилой, — скомандовал надзиратель и недвусмысленно наставил на него жезл, навершие которого начало угрожающе потрескивать фиолетовыми искрами.

Зэк вздрогнул и покорно поплелся к выходу, опустив голову в плечи. Но, оказавшись с другой стороны решетки, он все же решил оставить последнее слово за собой и добавить пару ласковых эпитетов. Обидно ему, понимаю. Классовое неравенство даже в тюрьме.

— При других обстоятельствах я бы тебе доказал, малыш, кто тут авторитет, — прохрипел он, сплюнув на пол. — Демонова шерсть!

— Спокойно, Гнилой, — усмехнулся надзиратель. — Этот парнишка в одиночку двоих оперативников в полной выкладке положил. Так что, при других обстоятельствах, ты бы в штаны навалил, только увидев его, ха-ха!

Он тыкнул зэка жезлом слегка в бок, чтобы тот пошевеливался, и они пошли дальше по коридору.

Я отлип от стены и хмыкнул. Интересная тут легенда вокруг меня гуляет. «Двоих оперативников положил». Ага, своим обаянием и тупостью. Но опровергать слухи я, конечно же, не буду. Пусть побаиваются. Я брутален и опасен! Я — ночной кошмар спецназа! И что с того, что несколько часов назад кто-то видел, как я «обмочился» в кровать? Ну, подумаешь, странности такие у маньяка, может, я территорию метил. Или водички перепил перед боем. Зато какая репутация! Не зря же я в одиночке сижу, как Ганнибал Лектер.

Они ушли, а я с жадностью осмотрел содержимое подноса. Опять две миски, опять стакан. Сначала приложился к стакану и залпом выпил половину. Вполне нормальная вода, теплая и с привкусом железа — похожа на обычную водопроводную, нефильтрованную. Но после сушняка она показалась мне амброзией. А вот в мисках... О, боги! Там была вполне нормальная, почти вкусно пахнущая еда. В одной миске дымилось что-то похожее на мясное рагу с крупно нарезанным картофелем и морковью, плавающими в густом коричневом соусе. Во второй лежал ломоть свежего серого хлеба и кусок чего-то, отдаленно напоминающего яблочный пирог. Не мишленовский ресторан, конечно, но и не те помои, которыми пытались накормить меня (и от которых отказалась даже ласка) в прошлый раз. Самое то для восстановления измученного организма.

Тут обнаружилось неприятное обстоятельство — приборов мне не дали. Ни ложки, ни вилки, ни даже тупого ножика. Серьезно? Руками, что ли, есть? Или хлебать через край, как собака? Мне руки даже помыть негде, кругом сплошная антисанитария и вековая пыль! Тратить остатки драгоценной питьевой воды на мытье рук не хотелось — она сейчас дефицитнее золота. Поэтому, вспомнив заветы предков, я смачно плюнул в ладони пару раз, энергично растер это дело и вытер получившуюся сжиженную грязь о край матраса.

— Ну, микробы, держитесь, — пробормотал я. — Кто не спрятался, я не виноват.

Я подцепил пальцами кусок мяса, пропитанный соусом, и отправил его в рот. И получил райское наслаждение. Вкусовые рецепторы взорвались фейерверком. Это было божественно. Соль! Там была соль! И перец! Простая, грубая пища показалась мне вкуснее самого изысканного бургера, который я когда-либо ел на свободе. Мясо было мягким, картошка рассыпалась во рту. Я закрыл глаза и просто жевал, чувствуя, как тепло разливается по желудку. Настоящее счастье в мелочах. В этот момент для полного удовлетворения мне не хватало только свободы и здоровой руки, но и рагу вполне справлялось.

Тем временем, пока я наслаждался гастрономическим оргазмом, облизывая пальцы, к моей камере опять подошли. Бросив туда быстрый взгляд, я увидел знакомую ушастую фигуру — того же гремлина, который приносил мне лекарства. Надзиратель, сопровождавший его (уже без зэка), устало кивнул в сторону стены, видимо, ему уже надоело повторять одно и то же. Я поспешно проглотил кусок хлеба, вытер руки о штаны и соскочил с кровати, занимая положение у стены.

— Популярен ты, однако, — усмехнулся охранник, открывая решетку. — К некоторым тут за весь год никто не приходит, а к тебе паломничество. Скоро цветы носить начнут.

Гремлин молча прошмыгнул в комнату, положил сверток на кровать и проинформировал своим скрипучим голосом:

— От следователя.

Какие же они лаконичные. Или только этот такой «болтун»? Ничего лишнего не сказал за оба раза. Просто «от кого» и все. А поговорить? Анекдот бедному заключенному рассказать? Спросить, как мне рагу? Обсудить политическую ситуацию в мире? Но нет, он просто развернул свой сверток у меня за спиной, забрал тряпку и так же молча вышел наружу. Дверь закрылась, лязгнул замок. Я повернулся.

Ха! Да это же книга! Ничего себе! Ай да начальник, ай да добряк! А ведь такой суровый был на допросе, брови хмурил, командовал, явно давал понять, что ничего хорошего мне не светит, кроме каторги. Видимо, запугивание полагалось для протокола, а в душе он сентиментальный интеллигент. Или просто хочет, чтобы я не сошел с ума от скуки до следующего допроса. В любом случае, спасибо ему человеческое.

Я взял книгу в руки. Увесистая, в твердом переплете. На обложке золотым (ну, или когда-то золотым) тиснением было выведено: «История магии и основы эфиродинамики. Под редакцией архимагистра Микаэла Озинанда».

Ну что ж, это не самоучитель «Как метнуть фаербол в замкнутом пространстве и не поджарить себя», но тоже неплохо. Всяко лучше, чем считать трещины на стене. Я покрутил книгу в руках. Она явно не была новенькой — жизнь её потрепала изрядно. Уголки страниц были загнуты, корешок надорван и подклеен скотчем, а от страниц исходил тот самый неповторимый запах старой бумаги и, кажется, дешевого табака. Видимо, следователь сам её почитывал на досуге. Я плюхнулся на кровать, открыл первую страницу и погрузился в чтение, заедая знания остатками пирога.

Я открыл первую страницу, предвкушая тайны мироздания. Но заголовок введения гласил: «Вступительное слово от редакции Майский Свет, 1927 год.». М-да. Скукотища смертная. Если я начну с этого, то рискую уснуть и захлебнуться собственной слюной раньше, чем дойду до второго абзаца. Это оставим на потом, как снотворное.

Я перелистнул вступление, открыл оглавление и быстро пробежался глазами по пунктам, отмечая галочками в уме наиболее интересные темы. Вот, например:

«Генезис: Основание Нулевого Ордена и первые шаги к легализации».«Великий Разлом: Противостояние с Инферно и классификация низших демонов».«Природа Эфира: Дар богов или проклятие мутантов?»Звучит уже повеселее. Ну что ж, начнем с истоков. Глава первая: «От костра до Комитета».

Если верить этой книге (а других источников у меня тут не было), то этот самый Микаэл Озинанд был действительно крутым мужиком, этаким Гэндальфом с замашками революционера. Когда-то давно, когда магия только начала спонтанно прорезаться в наш обычный, серый мир, стали появляться дети со странными способностями. Естественно, никаких Хогвартсов тогда не было, и контролировать свои силы никто не умел. Чихнул — поджег сарай. Испугался — подбросил корову на десять метров. Реакция общества была предсказуемой: паника, истерика и вилы. Людей со способностями (или просто подозрительных) отлавливали и сжигали на кострах с энтузиазмом, достойным лучшего применения.

Причем под раздачу, как обычно, попадали и самые обычные, неодаренные люди. Какой-то идиот (видимо, с личными проблемами на личном фронте) пустил слух, что все рыжие женщины — ведьмы. Ну и понеслось. Сначала охотились на рыжих. Когда рыжие закончились, взялись за зеленоглазых. Потом за низких, за хромых, за людей с родинками в «неположенных местах»… Это безумие продолжалось чуть ли не пару столетий. Мир погрузился в паранойю: сосед стучал на соседа, чтобы отжать огород.

И так было, пока на сцену не вышел Озинанд. Судя по тексту, он где-то тайно тренировался, качался (магически, конечно) и готовился. А когда чаша терпения переполнилась, он вышел из тени и устроил Инквизиции такой жесткий отпор, что святые отцы сами побежали замаливать грехи. Он не просто махал палочкой. Он был организатором. Микаэл собрал вокруг себя верных соратников-магов, таких же изгоев, и сколотил из них боевую ячейку. Впоследствии эта группа стала прообразом нынешнего Нулевого Комитета и получила пафосное название — Нулевой Орден. Почему «Нулевой»? Книга туманно намекала на «точку отсчета» новой эры или на «нулевую терпимость» к беспределу.

На других континентах, кстати, формировались похожие структуры (азиатские кланы, шаманские круги и прочее), но в этой книге они упоминались лишь вскользь — видимо, Озинанд был патриотом и конкурентов пиарить не хотел.

Дальше шла скучная политология. Со сменой эпох — монархии, революции, республики — вторая часть названия организации менялась, подстраиваясь под действующие мировые режимы. «Орден» стал «Ложей», потом «Управлением», и, наконец, «Комитетом». Менялись вывески, переписывались уставы, некоторые маги переодевались из мантий в мундиры, а потом в пиджаки. Но основные принципы и жесткая иерархия, заложенные Микаэлом и его командой, остались неизменными.

Книга пафосно подытоживала главу:

«Вот и по сей день Нулевой Комитет незримо стоит на страже равновесия, служа на благо не только магического, но и неодаренного общества, защищая его от хаоса».

— Ага, конечно, — пробормотал я, закидывая в рот последний кусок хлеба. — Защищают. Особенно меня защитили, кинув в камеру для особо опасных преступников. Спасибо, отец-основатель.

Но, справедливости ради, история была занятной. Получается, я сейчас сижу в застенках организации, которая когда-то спасла всех магов от тотального геноцида. Ирония судьбы, бессердечная ты стерва.

В этот момент свет в коридоре дрогнул и стал тусклее, как в дешевом хорроре, а в моей камере и вовсе вырубился. Я глянул сквозь прутья на «соседей» — везде темнота. Видимо, администрация тонко намекает, что режим есть режим, и пора баиньки. Ладно, спорить с выключателем — дело гиблое.

Я быстро дожевал остатки ужина, но воду решил сэкономить — жажда с утра порой мучает сильнее совести. Затем достал заветный пузырек от доктора. Выпил еще полфлакона зелья и щедро намазал руку светящейся мазью. В этот раз ощущения изменились: вместо того чтобы щипать, руку начало крутить, а потом она мгновенно покрылась знакомой ледяной коркой. Предчувствуя неладное, я отошел к унитазу и завис над ним, как цапля. Ждать пришлось минуты три, пока рука не начала «таять». В фаянсовое жерло натекла небольшая лужица. До меня с опозданием долетела гениальная мысль: надо было держать руку над миской! Собрал бы немного талой воды — глядишь, и запас бы пополнил. Но умная мысля приходит опосля. Дотерпев, пока утихнет боль, и аккуратно вытерев мокрую конечность уже о другой краешек матраса, я рухнул на койку. Быстро же день пролетел. И слава богу.

Глава 14

Этой ночью мое подсознание решило, что я недостаточно страдаю в реальности, и подкинуло мне очередной блокбастер. Снилось, что я пришел в отделение Почты, чтобы отправить посылочку в Нулевой Комитет лично товарищу Микаэлу Озинанду. Я старательно упаковывал картонную коробку: положил баночку «Костерост-Форте», свои убитые ботинки, а сверху, как вишенку на торте, добавил надкусанный чикен-бургер и записку «Заберите меня отсюда, тут кормят клейстером». Но сотрудница почты — женщина с прической-башней и взглядом василиска — наотрез отказалась принимать бандероль.

— Индекс где?! — орала она. — Где индекс Бездны, я вас спрашиваю?! Она начала свистеть в свисток, созывая коллег. И вот, когда их набилось штук пятьдесят в крошечное помещение, они вдруг разом, синхронно, как в мюзикле, обернулись демонами. Кожа покраснела, рога выросли, и в меня полетели не штемпели, а фаерболы. Я бегал между стоек с газетами, уворачиваясь от огня, и орал: «Я доплачу за срочность!». Короче, психотравма получена, гештальт не закрыт.

Но проснулся я не от фаербола в лицо, нет. Очнулся я от истошных, визгливых воплей зэка, кричащего так, будто его режут тупой пилой.

— КРЫЫЫЫСА! Начальник! Сюда! Тут пробегала крыса! Длинная, коричневая! — голос срывался на фальцет. — Она несла своего детеныша! НАЧАЛЬНИК, ОНИ ТУТ РАЗМНОЖАЮТСЯ!!! Аааа! Уберите!

Я с трудом продрал глаза. Сердце колотилось. О, неужели мой блудный питомец вернулся? Я поднял гудящую голову, повертел ей по сторонам, но своего пушистого диверсанта не обнаружил. Зато обнаружил «подарочек», который он мне оставил, пока я смотрел сны про почту. В пустой миске из-под вчерашнего рагу лежала дохлая мышь. Обычная, серая, лапками кверху. Вид у нее был умиротворенный. Картинка сложилась: тот зэк орал про «крысу с детенышем». Видимо, он увидел, как мой ласка тащит в зубах эту мышь, и его психика дала сбой.

— Спасибо, братан, — прошептал я в пустоту. — Ты решил, что хозяин недоедает белка? Забота — это мило. Но я пока не готов переходить на сыроедение.

Вся моя подушка была насквозь мокрая. Пока я спал, слюни текли рекой — побочка от лекарства, чтоб его. Чудо, что я ночью от обезвоживания не откинул копыта. Ну что ж, здоровье требует жертв, а восстановление руки — тем более.

Взяв миску с трофеем, я торжественно прошептал мышонку: «Покойся с миром, брат», и спустил его в унитаз. Нельзя, чтобы труп обнаружили в моей камере. Начнут задавать вопросы, устроят шмон, пару раз дадут под дых для профилактики. А такие приколы мне в моем состоянии противопоказаны.

Кое-как сделал зарядку — жалкое зрелище, напоминающее попытки кузнечика с оторванной лапкой прыгать через лужу. Делать было нечего, живот урчал, требуя завтрака, поэтому я снова взялся за книгу. Дошел до главы, посвященной истокам боевой магии. Оказывается, тут все довольно круто завернуто. История знает много великих волшебников, которые не ограничивались одной стихией. Более того, в эпоху правления Озинанда элитные маги умели плести «гибридные» заклятия. Например, совмещая Воздух и Огонь, получали «Огненный шторм», или смешивали Землю и Воду, создавая «Живую трясину», засасывающую целые отряды.

Но самым интересным был раздел про уникальные специализации. Существовали волшебники, которые осваивали свою стихию настолько филигранно, что их магия работала на микроуровне. Там была приведена жуткая история про одного мастера Воды. В сражениях он, под прикрытием щитов, пробирался поближе к тяжелой коннице врага и... просто брал под контроль жидкость внутри черепных коробок всадников. Щелчок пальцами — и давление внутри черепа скакало до небес. Взрыв. Лошади, видя, как у их седоков лопаются головы, приходили в дикий ужас и начинали топтать свою же пехоту. Магия крови! Реальная, черт возьми, магия крови! Офигеть! Я-то думал, маги Воды — это только ручейки пускать, дождик вызывать да грядки поливать. А тут — ходячие мясорубки. В книге уточнялось, что это крайне редкий дар, граничащий с искусством. Каким образом волшебники получали такие силы — остается загадкой для широких масс.

Но вот что меня поразило. Нет, даже не так. Парализовало. Все мышцы моего тела вдруг отказались сокращаться, словно кто-то перерезал ниточки, управляющие марионеткой. Мозг впал в ступор и выдал ошибку 404. В конце абзаца, жирным шрифтом, было написано название этого класса магов. Дело в том, что такие ультра-супер-мегакрутые маги, способные управлять запредельной магией, в древних текстах назывались не иначе, как Фалт.

Наверное, пару минут я тупо пялился в серую стену напротив, забыв, как дышать. В ушах звенело. Когда самообладание стало по капле возвращаться в мое бренное тело, я опустил глаза и прочитал этот абзац еще раз. Ну да. Слово из четырех букв. Начинается на «Ф», заканчивается на «Т».

Фалт.

Прочитал еще раз. Потер глаза. Ущипнул себя за здоровую руку. Содержимое не меняется. Демон. Древний маг. Мой «друг» в голове. Это что получается... Я ношу в себе учебник истории? Или оружие массового поражения?

Помимо этой жуткой «водной» кулинарии с взрывающимися головами, в книге приводилась еще парочка примеров, от которых по коже пробежал неслабый такой мороз. Вакуум и невидимость. Оказывается, особо одаренные психи могли настолько тонко манипулировать плотностью среды, что просто выкачивали кислород из пространства вокруг.

Я сразу представил эту картину маслом: эдакий штурм крепости в режиме «соло». Маг просто прогулочным шагом заходит в распахнутые ворота, а по пути вся стража на стенах и у бойниц начинает синхронно задыхаться. Он идет дальше по коридорам, скучающе разглядывая гобелены, а люди вокруг валятся на пол, жадно разевая рты и пытаясь поймать хоть молекулу воздуха, которого больше нет. Тишина, покой и гора трупов. Смерть в режиме «стелс», только без лишнего шума и пыли.

Другой кадр научился настолько филигранно преломлять световые лучи своей кожей, что достигал практически идеальной невидимости. Это же идеальный киллер! Зашел в стан врага, вырезал верхушку власти, пока те обсуждали планы на обед, и вышел, насвистывая под нос. Правда, тут мой скептический мозг выдал закономерную ошибку: ну ладно, кожа свет преломляет… А с одеждой-то как быть? Ее же, по идее, должно быть видно за версту. Или этот «великий мастер» расхаживал по вражеским лагерям абсолютно голым? Фу, какая мерзость. Представьте: невидимый, но абсолютно голый мужик крадется по коридорам. Это уже не боевое фэнтези, а какой-то специфический артхаус. Но в целом, если отбросить гигиенические и этические вопросы — звучит максимально круто. Имея такие способности, можно было бы легко слинять от демонов, испариться из этой тюрьмы и укатить в закат, оставив Торна допрашивать пустой стул.

Так, стоп. Выдыхаем и начинаем рассуждать по порядку, пока логика окончательно не покинула чат. Тот голос в Чертогах Владыки орал на всю ивановскую, что я — Фалт. Причем не абы какой, а «проклятый». И звучало это тогда не как обычное ругательство (хотя тональность была подходящая), а скорее как констатация факта, медицинский диагноз. Типа: «Осторожно, у пациента Фалт в терминальной стадии».

Сам Владыка тоже об этом заикался. Он упомянул, что таких, как я, он пускает в расход не задумываясь. Убивает Фалтов на корню. Но зачем? Вот не поверю я в альтруизм рогатого шефа, мол, он заботится о чистоте магического общества. Скорее всего, дело в банальной конкуренции. Фалты со своей неординарностью и абсолютно непредсказуемым «меню» способностей представляют реальную угрозу для его демонического величества. Очевидно, дядя очень дорожит своим креслом и не хочет однажды обнаружить, что какой-то подросток из другого мира научился превращать его демоническую кровь в лимонад прямо в жилах. Да, это рабочая версия. Мотив — страх за собственный статус.

Но тут всплывает другой косяк. Как, черт возьми, он узнает, что где-то в мире вообще материализовался новый Фалт? У него что, в личном кабинете стоит радар, который начинает пищать каждый раз, когда кто-то чихает магией? И как он узнает, где именно меня искать? Вычисляет по IP? Откуда такая точность — вплоть до города, конкретного дома и, блин, номера квартиры? Это уже вопрос со звездочкой, на который могли бы ответить Кувалда или Ника. Но Кувалда сейчас в статусе «пропал без вести», а Ника... О Нике лучше вообще не думать, чтобы не впасть в окончательную депрессию.

Я опустил книгу и посмотрел на свою многострадальную руку. Если я действительно этот легендарный Фалт, то, по идее, во мне спит какая-то суперспособность. В моем случае это что, магия Льда? Ледяной Фалт. Звучит пафосно, но на практике — пока что полная лажа. Ну что в этом льду такого крутого? Как я смогу противостоять толпе противников, имея за душой только морозилку в предплечье?

Максимум, на что меня хватило в стрессовой ситуации — это сотворить ледяное копье. Сомнительная, надо сказать, плюшка. Это же только для ближнего боя! Пока я буду пытаться перехватить эту скользкую сосульку поудобнее, меня издалека просто закидают фаерболами или нашпигуют стрелами. Все получится прямо как в моих идиотских снах: я красиво стою с копьем, а потом меня эпично размазывают по стенке. Нужно что-то посерьезнее, чем просто умение быстро охлаждать напитки…

Завтрака я так не дождался. За мной вновь пришли - руки за спину, взгляд в пол, рот на замок. Все по обкатанной схеме, получать по печени желания так и не появилось. Надзиратель лишь усмехнулся, что меня опять на допрос вызвали и он очень надеется, что в этот раз хоть начнуть пытать…

На этот раз маршрут изменился. Как я это понял? Элементарно, Ватсон. Знакомую дверь, за которой мне в прошлый раз устраивали допрос с пристрастием, мы прошагали мимо.

И тут мой внутренний датчик паники замигал красным. Куда меня тащат? В пыточную? Коленки предательски задрожали, превращаясь в желе. Фантазия, воспитанная на фильмах про средневековье и бандитских сериалах, тут же подкинула варианты. Иголки под ногти? «Испанский сапог»? Или, может, старый добрый паяльник, только магический? А вдруг у них тут есть заклинание «Бесконечная щекотка» или «Фантомная зубная боль»? О нет, зачем я вообще об этом подумал…

Мы затормозили у массивной двери. Выглядела она внушительно: темный дуб, кованые полосы, заклепки размером с грецкий орех. Никаких табличек типа «Пыточная №5» или «Комната боли». Просто дверь. Надзиратель деликатно постучал, сунул нос внутрь, буркнул что-то про «доставку груза», а затем распахнул створку пошире.

— Заходи, — и для верности придал мне ускорение пинком под зад. Сервис, однако.

Я влетел внутрь и чуть не ослеп. После тюремного полумрака здесь было светло, как в операционной. Зал оказался огромным. Высоченные потолки, лепнина, и пафос, стекающий по стенам. Это было похоже на зал суда, только с фэнтезийным модом. Вместо герба страны — огромная эмблема: золотой круг, перечеркнутый мечом, и весы, на которых, видимо, взвешивали наши жалкие душонки. Никаких двойных зеркал. Все открыто, прозрачно и… людно.

В зале сидело человек двадцать. Публика? Присяжные? Или зрители на казни? Зашибись, меня будут судить! Ребята, вы серьезно? Отпустите ребенка домой, мне завтра к первому уроку! У меня контра по физике не закрыта! Если я опоздаю, физичка позвонит дяде Мише, и тогда ваш Владыка покажется мне добрым дедушкой Морозом!

— Подозреваемый Максимилиан Ларин, занять место за стойкой ответчика, — пророкотал голос сверху, - Заседание объявляется открытым.

Судья возвышался на трибуне, как гора в мантии. Я на ватных ногах поплелся в «загончик», стараясь не поднимать голову, но сканируя пространство исподлобья.

— Вы подозреваетесь в совершении преступления особо тяжкого характера по статье 158 Уложения Магического Правопорядка, — судья зачитал это так, будто я как минимум совершил госпереворот, — Правоохранительные органы Нулевого Комитета обвиняют вас в разбойном нападении на сотрудника Василия Подпрыгайло, оперативный позывной «Кувалда».

Я поперхнулся воздухом. Я? Напал? На Кувалду?! Это же как если бы хомяк напал на асфальтоукладчик!

— По версии следствия, — продолжал судья сухим, канцелярским тоном, шурша бумагами, — вы, испытывая финансовые трудности и личную неприязнь из-за принудительной процедуры Инициации, вступили в сговор с неустановленными лицами, атаковали сотрудника, нанесли ему увечья и способствовали его похищению. На месте преступления зафиксированы следы магии, борьбы и образцы крови…

Они сами-то себя слышат? Какой абсурд! Какая борьба? Кувалда бы меня одним чихом переломил пополам! Дело открыли пять минут назад, а уже суд? Идите преступников ловите, Шерлоки недоделанные!

— Однако, — судья сделал паузу, — защита предоставила альтернативную версию событий. Подсудимый утверждает, что в момент инкриминируемого деяния находился по месту временного проживания, в общежитии - корпус "Б", комната 5657. Данное алиби подтверждает свидетель Виктор Хомяков.

Судья кивнул в сторону зала. Я скосил глаза. На третьем ряду, бледный как смерть, сидел Витька Гробик. Услышав свое имя, он вскочил, ударившись коленом о спинку переднего кресла, и нервно, как китайский болванчик, закивал головой. Вид у него был такой, будто он сейчас упадет в обморок.

— Садитесь, свидетель, — махнул рукой судья, — Принято.

Я начал разглядывать остальных. Публика была пестрая. Какие-то незнакомые маги в мантиях, явно скучающие клерки. В первом ряду я заметил Корнелиуса Торна, он сверлил меня взглядом, от которого хотелось спрятаться под лавку. Рядом жались четверо магов из Отдела Инициации — те самые, что меня тестировали. А на галерке... я чуть глаза не протер. Там сидела та самая тетка из зоомагазина! Та, что втюхала мне Ласку-ураган! Она-то тут каким боком? Пришла требовать доплату за корм? Сильвестра Ручейкова не было. Жаль. Если бы этот авторитетный маг подтвердил, что видел меня в общаге, шансов было бы больше. Но, видимо, у него дела поважнее, чем спасать школьника от тюрьмы.

И тут мой взгляд зацепился за знакомый профиль. Сердце пропустило удар. Ника. Она сидела во втором ряду, нога на ногу, воплощение стиля и холода. Идеальная укладка, строгий костюмчик с иголочки, дорогая кожаная папка на коленях. Никакой тюремной робы, никаких синяков под глазами. Она выглядела не как свидетель и не как моя знакомая, а как прокурор, пришедший подписать смертный приговор. Я офигел — это ничего не сказать. Я просто выпал в осадок. Она почувствовала мой взгляд. Медленно повернула голову. Ее глаза скользнули по мне холодно и равнодушно. Так смотрят на пятно грязи на ботинке или на незнакомого хулигана в метро. Секунда — и она снова отвернулась к судье, что-то помечая в своих бумагах. Вот тебе и «мы команда».

Ни узнавания. Ни сочувствия. Ни-че-го.

— Слово предоставляется подсудимому, — молоток судьи ударил по подставке, словно ставя точку в моей спокойной жизни.

Я вцепился в деревянную стойку так, что побелели костяшки пальцев. Ну, была не была.

— Ваша честь, я не виновен, — голос предательски дрогнул, но я откашлялся и продолжил увереннее. — Повторю то, что уже говорил следователю… э-э-э, господину Торну. Хронология такая: получил мантию, счастливый пошел в общежитие. Там пробыл какое-то время, общался с соседом — Виктором. Потом решил навестить знакомого, господина Подпрыгайло. Прихожу в его квартиру — дверь нараспашку, внутри погром, мебель в щепки. Я только зашел посмотреть, не нужна ли помощь, и тут влетел спецназ. В этот момент меня и повязали. В смысле, задержали.

Судья что-то пометил в своих бумагах, не меняя каменного выражения лица.

— Суд принимает к сведению. Также к делу приобщены письменные показания Сильвестра Ручейкова, куратора факультета Магии Воды. Свидетель отсутствует по уважительной причине, но в протоколе подтверждает, что видел вас в коридорах общежития в указанный временной интервал.

Фух. Выдохнул. Значит, старик Ручейков меня не кинул. Хоть на этом спасибо.

— Далее, — судья поправил очки, — заслушаем экспертное мнение комиссии Отдела Инициации. Приглашается магистр стихии Земли, господин Дорциус.

Со своего места поднялся коренастый мужик, похожий на оживший валун. Тот самый, что гонял меня на тестах. Он подошел к трибуне тяжело, основательно, будто каждый шаг вбивал сваю.

— Свидетель Дорциус, подтвердите результаты тестирования магического потенциала подсудимого, — скомандовал судья.

Маг Земли прокашлялся. Звук был такой, словно в камнедробилке застрял гравий.

— Подтверждаю. До начала испытаний у кандидата… кхм, у подсудимого Ларина, активного магического ядра зафиксировано не было. Абсолютный ноль. Датчики молчали.

В зале послышался шепоток. Я втянул голову в плечи. Приятно, конечно, когда тебя обсуждают, но не в таком же контексте. «Эй, смотрите, это тот парень, у которого маны меньше, чем у табуретки!».

— Однако, — продолжил Дорциус, сверля меня тяжелым взглядом, — в ходе стресс-теста, а именно на третьем этапе, субъект смог преодолеть некий внутренний барьер. Произошел спонтанный выброс.

— Опишите уровень силы, — потребовал судья.

Дорциус скривился, подбирая слова. Видимо, врать суду он не мог, а правду говорить было смешно.

— Ну… это были жалкие крохи, Ваша честь. Технически — магия Воды. Практически — уровень конденсата на запотевшем стекле. Крайне низкий потенциал. Для боевого применения непригоден. Чтобы оглушить Кувалду, нужна мощь гидравлического пресса, а этот… — он махнул в мою сторону рукой, как на бракованное изделие, — этот мог разве что жажду ему утолить. И то, если долго копить будет.

По залу прокатились смешки. Я почувствовал, как уши начинают гореть. Стыдоба-то какая! Сижу тут, в окружении архимагов, у которых, наверное, фаерболы размером с автобус, а про меня рассказывают, как про сломанный водяной пистолетик. «Аквамэн на минималках» — это еще мягко сказано. Сейчас я чувствовал себя просто лужей.

— Тишина в зале! — рявкнул судья. — Значит, вы утверждаете, что у подсудимого недостаточно сил для совершения инкриминируемого деяния?

— Физически — невозможно, магически — смехотворно, — отрезал Дорциус и сел на место.

Ну, хотя бы оскорбление моей никчемности сейчас работало на меня. Слабоумие и отвага? Нет. Слабосилие и везение.

Далее судья, стукнув молотком так, что у меня в ушах зазвенело, объявил, что удаляется для принятия «судьбоносного решения». Объявляется небольшой перерыв. Я остался сидеть на месте, прикованный невидимыми кандалами ожидания. Некоторые люди поспешили выйти из зала — в основном те серые пиджаки, которых я не знал. Ну и часть приемной комиссии тоже удалилась: тот надменный маг Огня, смотревший на всех как на дрова для костра, и сухой старикашка, маг Воздуха, который вечно подгонял меня во время испытаний. Скатертью дорога. Остальные знакомые лица остались.

Продавщица из зоомагазина тоже сидела на своем месте, скрестив руки на груди. Кажется, я начал догадываться, что она тут делает. Она здесь не как свидетель защиты, а как дамоклов меч. Видимо, хочет собственноручно намылить мне шею за то, что я здесь, на скамье подсудимых, а редкий зверь где-то бегает без присмотра (или, что еще хуже, сидит в камере с унитазом). Надеюсь, ласка не успел ничего страшного натворить. Ибо даже если я чудом избегу наказания здесь, то меня настигнет и покарает праведная и беспощадная рука сотрудника зоомагазинного трибунала. И там апелляции не принимают.

Я еще раз украдкой глянул на Нику. Она о чем-то тихо общалась с каким-то незнакомым мне человеком в мантии. На меня внимания больше не обращала, будто я — предмет мебели. Ох, и странно всё это. Что за шахматная партия тут разыгрывается, и почему я в ней — пешка, которую все норовят съесть? Остается только гадать.

Тем временем тяжелые двери отворились, судья вернулся, поправил мантию и, не томя долгими прелюдиями, огласил решение:

— Подсудимого Ларина освободить из-под стражи в зале суда за неимением серьезных доказательств и состава преступления. Все обвинения снять. Дело закрыть.

Кажется, я выдохнул так громко, что этот звук эхом отразился от высоких сводов зала. Легкие сдулись со свистом. Я жив. Я не еду на каторгу. Народ стал лениво расходиться. Ко мне, слегка улыбаясь, подошел Витька Гробик.

Витька наклонился ко мне поближе, озираясь по сторонам, и зашептал:

— Макс, ты не представляешь, они меня прессовали по полной. Спрашивали всякую дичь. Типа, не замечал ли я, что ты на латыни бормочешь? Или не пропало ли у нас из комнаты что-то? Я им говорю: «Вы чего, дядя? У нас если что и пропадает, так это пельмени из холодильника, и то, потому что Серега с из соседней комнаты вечно голодный». Короче, я заверил их, что ты «ровный чел». Своих не сдаешь, чужого не берешь.

Я усмехнулся. Кажется, Витька тоже “ровный чел”.

Тут к нам снова подошла работница зоомагазина. Я внутренне сжался, готовясь к буре, но она вдруг любезно, с нотками неподдельной тревоги в голосе поинтересовалась:

— Простите, а где всё-таки зверёк? Он… в порядке?

Я открыл рот, чтобы что-то промычать, но меня снова перебил мой новоявленный адвокат Гробик.

— Да всё с ним отлично, в натуре! — выпалил он с энтузиазмом. — Все это время ласка жил у меня в комнате. Из общаги ни ногой, ведет себя активно, кушает за двоих, но без агрессии. Я ему даже коробку из-под обуви выделил.

Женщина облегченно вздохнула, приложив руку к груди, поблагодарила нас и поспешила к выходу. Я проводил её взглядом. А я-то думал, она мне взбучку устроить хочет. Оказывается, просто переживала за пушистого. Надо же, добрая душа.

Фух! Я свободен! Я откинулся на спинку неудобного стула. Думал, так и встречу старость за решеткой, без вины виноватый, перестукиваясь с соседями через стенку. Теперь осталось только забрать из камеры книгу (она мне даже понравилась) и лекарства от доктора. Кстати, хорошо бы этого эскулапа разыскать и попросить еще микстуры с собой. Эти зелья хоть и противные на вкус, да и подушка на утро вся в слюнях, но зато после них реально легче становится. Организм идет на поправку, голова ясная. Действенная штука.

— Ларин, — окликнул меня Корнелиус. Я вздрогнул. Выглядел следователь мрачновато, будто только что проиграл в карты свою душу. — Пойдем со мной.

Глава 15

— Ларин, — окликнул меня Корнелиус. Я вздрогнул. Выглядел следователь мрачновато, будто только что проиграл в карты свою душу. — Пойдем со мной.

От неожиданности я немного замешкался, что со стороны могло быть воспринято как страх перед новым допросом.

— Расслабься. Чистая бюрократия — оформим тебе бумаги на освобождение. И вещи твои заберешь.

Мы вышли из зала суда. Торн широким шагом направился по одному ему известному маршруту через лабиринты коридоров. Я же просто молча старался поспевать за ним, глядя на его прямую, напряженную спину. Должно быть, он очень зол на меня. Еще бы: допрашивал, допрашивал, давил авторитетом, а толку ноль. Дело развалилось, «особо опасный преступник» оказался студентом-неудачником. Профессиональное фиаско.

— Проходи, садись, — буркнул Корнелиус, открывая одну из одинаковых серых дверей. Он прошел в кабинет и направился к столу возле дальней стены. — Дверь только закрой за собой. Плотно.

Я огляделся. Это был небольшой кабинет, который по площади был немногим больше моей тюремной камеры. Разве что интерьер был чуть поприличнее, но без всякой магической помпезности и изысков. Обычная, душная конура госслужащего среднего звена. Небольшой стол, заваленный горами бумаг и свитков так, что столешницы не было видно. Шкаф у стены, доверху нагруженный пухлыми папками с делами (видимо, "висяками"), которые грозили вот-вот рухнуть лавиной. Пара жестких стульев для посетителей и косо висящий плакат с символикой НК на стене: «Бдительность — залог безопасности». Пахло тут старой бумагой, дешевым табаком и безнадежностью.

Я сел на свободный стул, стараясь ничего не задеть. Следователь расположился за своим столом, откинулся на спинку скрипнувшего кресла и устало, с каким-то надрывом, потер глаза ладонями. Весь его грозный лоск куда-то исчез. Передо мной сидел просто очень уставший мужик. Он тяжело вздохнул, развернулся к сейфу, который прятался за его спиной. Быстро набрал код, дверца щелкнула, и Торн достал оттуда пузатую бутыль без этикетки, наполненную чем-то янтарным. Из ящика стола, звякнув, появился граненый стакан. Он наполнил его примерно на треть и, словно вспомнив о моем существовании, поднял бутылку:

— Будешь? Это гремлинское, разбодяженное. Крепкое, зараза, но мозги прочищает. Чисто стресс снять.

— Пожалуй, откажусь, спасибо, — вежливо ответил я. Пить с человеком, который еще утром обещал меня сгноить в тюрьме, казалось плохой идеей.

— Ну как хочешь, — равнодушно пожал плечами он. — Мне больше достанется.

Сделав пару крупных глотков, он крякнул, поморщился, словно проглотил ежа, и вытер рот тыльной стороной ладони. Вид у него стал немного расфокусированным, но уже совсем не таким строгим и грозным, как тогда на допросе. Галстук он ослабил, верхнюю пуговицу расстегнул.

— Ну, как тебе книга? — вдруг спросил он, кивнув на мои руки (которыми я ничего не держал, но вопрос был понятен). — Удалось хоть почитать? Просветился?

— Эм… — я замялся, не ожидая светской беседы. — Книга отличная, изучаю. Про Фалтов там… интересно написано. Спасибо!

— На здоровье, — буркнул он. — В общем так, Ларин. Ты на меня не серчай. Я просто выполнял свою работу, ничего личного. Нам поступил анонимный магический импульс — кто-то сбросил весточку через общий эфирный канал. Мол, в квартире гражданина Подпрыгайло зафиксирован след несанкционированного портала и мощные вспышки эфира. Также сообщили, что слышны звуки потасовки, грохот мебели и отборная ругань самого гражданина Подпрыгайло. Мы быстренько наряд выслали, штурмовая группа, все дела. Прибываем на место, дверь выносим, а там ты. Один. Посреди хаоса.

О как! Интересные дела делаются. Нападение, тут же анонимный «звонок» магическому 911, и в это же самое время я оказываюсь в квартире — аккурат сразу после похищения. Это что, всё было спланировано? Но чтобы что? Если бы хотели похитить именно меня, то дождались бы, пока я все-таки дойду до Кувалды, чай попью, а только потом бы открывали свои порталы и тащили меня к себе. Значит ли это, что какая-то третья сила решила меня подставить?

Мозг заработал с удвоенной силой. Раз уж на Кувалду напали (а скорее всего это были демоны, больше некому так фонить порталами), а я уже был на полпути к нему, то вот эта «третья сторона» тут же подсуетилась и донесла в ДМБ. Но зачем? Чтобы меня упекли за решетку на годы долгие за убийство (которого не было) или, наоборот, чтобы не дать мне самому попасться в лапы похитителей, спрятав в самом безопасном месте — в тюрьме Нулевого Комитета?

— Там, во время задержания, мои ребята немного перестарались, — прервал мои размышления Корнелиус, вертя в руках пустой стакан. — Ожидали серьезное сопротивление, демонов, подпольщиков… Все на нервах, пальцы на спусковых крючках жезлов, а тут ты… руку поднял зачем-то. Резко так.

— Так я хотел показать, что безоружен! — возмутился я. — Сдаюсь, мол!

Торн лишь отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Да я уже потом это понял, когда получил повторные показания от Дорциуса и его коллег, что ты далек от высокой магии и вообще «одуванчик». Было понятно, что это не мог быть ты — кишка тонка Кувалду скрутить. Но машина под названием Сыск уже была запущена. Шестеренки закрутились. Взяли же на месте, по горячим следам, так? Так. Кровь на месте преступления есть? Есть. Следы борьбы? Вагон. Ну вот, формальный повод для заключения под стражу железобетонный. Выпустить тебя просто так, без суда и следствия, нельзя было. Бюрократия, чтоб её демоны драли. Кстати о ней!

Он плеснул себе еще немного из бутылки, отставил её в сторону и принялся искать что-то в бумажных завалах на столе, создавая небольшие лавины из документов.

— Ларин, Ларин, Ларин… — бубнил он себе под нос, перебирая разноцветные папки. — Где же ты… А, вот и оно.

Папка с моим делом была жиденькая, мягко говоря. Три листочка. Не успели на меня особо компромата насобирать. Торн выудил какой-то бланк и начал его заполнять размашистым почерком, попутно продолжая свой монолог. Было такое ощущение, что ему немного неловко за то, что прессовал меня и мариновал в камере, и теперь он пытался оправдаться.

— Ну вот. Отпустить тебя просто так я не мог, таков протокол. Уж не знаю, что там у вас с Подпрыгайло за дела были, — он поднял на меня тяжелый взгляд, но тут же вернулся к писанине. — Но лучше с ним не водись. Подозрительный он тип, мутный. Вечно в какие-то истории влипает. Лучше учебой займись, раз уж ты теперь без пяти минут архимаг!

Он криво усмехнулся, явно намекая на мои жалкие результаты на Инициации и «водяной пук». Я кивнул, слегка смутившись. Да уж, архимаг из меня, как из швабры балерина.

— А теперь скажи мне честно, Ларин, — тон его голоса резко изменился. Он бросил ручку и вонзил в меня острый, трезвый взгляд, прямо как на допросе. — Кто твой спаситель и вызволитель из камеры? Кто за тебя впрягся?

— Б-без понятия, — растерянно ответил я, не ожидавший такого резкого перехода. — Я думал, это вы разобрались…

Он немного побуравил меня своим внутренним детектором лжи, пытаясь найти подвох, но, видимо, ничего не найдя, расслабился и добавил, как ни в чем не бывало:

— Вот и я не знаю. Да никто не знает. Просто сегодня утром пришла директива сверху, — он небрежно кивнул на висящий на стене плакат с эмблемой Нулевого Комитета. — Прямо из Администрации, с красной печатью. Что, мол, необходимо провести досрочное судебное заседание по твоему делу с вынесением максимально щадащего приговора. «Немедленно».

— То есть, вы хотите сказать, что это кто-то из верхушки?

— Возможно… — он задумчиво почесал подбородок. — Говорю же, не знает никто из наших. Видимо, у тебя там покровитель есть, причем очень серьезный. А хрен с ними! Работаешь тут, работаешь, ночей не спишь, отъявленных бандитов сажаешь, рискуешь шкурой… А тут тебе на! Приказ сверху — и все твои труды в мусорку. Тень на всю мою репутацию! Скоты кабинетные!

Он еще немного повозмущался, выпустил пар и передал мне листок, который заполнял.

— На, подписывай.

Ага, подписка о невыезде. Я поставил свою закорючку в графе «Ознакомлен и обязуюсь» и вернул листок обратно.

Вдруг дверь без стука распахнулась. В кабинет шаркающей походкой вошел тот самый гремлин, что носил мне передачки. Он, не обращая внимания на Торна, подошел ко мне, молча протянул сверток и, как всегда, лаконично, своим скрежещущим голосом сообщил:

— От следователя.

Я взял сверток и удивленно глянул на Торна. Тот лишь пожал плечами и хмыкнул, мол, ну да, это от меня, просто сервис у нас такой, ненавязчивый. Гремлин, выполнив свою работу, развернулся и так же молча, не прощаясь, удалился из кабинета.

Заглянув внутрь свертка, я обнаружил там свою недочитанную книгу, ботинки, банку с той самой вонючей мазью и пару флаконов зелья. Когда я полез доставать книгу, чтобы вернуть казенное имущество, следователь меня остановил жестом руки:

— Оставь себе. Я её вдоль и поперек уже перечитал, наизусть знаю про этих кикимор. А тебе, «архимагу», нужнее будет. Историю знать полезно.

— Спасибо, — искренне сказал я. — А скажите, как мне найти того доктора, ну… Доктора У., который ко мне приходил?

— А, Ульрих? — Торн потер переносицу. — Специфический дед, но лечит дай боже. Он принимает в местной больнице при Комитете, в корпусе «Ц», почти каждый день. Скажешь, что от меня — может, примет без очереди.

Закончив все бумажные дела, Корнелиус встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Всё, свободен. И, Ларин… — он посмотрел на меня серьезно. — Не нарушай законы. И не вздумай покидать территорию Нулевого Комитета до официального закрытия дела. Если исчезнешь — найду. И тогда никакой покровитель сверху не поможет. Ясно?

— Предельно, — кивнул я и поспешил к выходу, прижимая к груди сверток с "наследием следователя".

________

Наконец-то я добрался до общежития. Возвращение в нашу комнату ощущалось как прибытие в пятизвездочный отель после ночевки в мусорном баке. К моему огромному облегчению, никаких изменений в нашем скромном жилище не произошло: третий сосед, которого нам пророчили (или угрожали им), на горизонте так и не нарисовался. И слава всем богам, как местным, так и моим. Было бы просто замечательно, если бы этот гипотетический сосед вообще растворился в бюрократической пучине Комитета. Нам с Гробиком и вдвоем неплохо. А пустующую кровать можно стратегически захватить. Будем складывать туда свои вещи, устроим там склад грязных носков или алтарь лени. Перспектива шикарная.

Пока я мечтал о расширении жилплощади, Витька что-то листал в смартфоне. Я вспомнил про свой пушистый хвост проблем.

— Слушай, Вить, — обратился я к нему, плюхаясь на свою койку. — А где зверь-то мой? Ты же там, в зале суда, так красноречиво заливал, что он у тебя как сыр в масле катается. Прямо санаторий «Ромашка», а не жизнь. Где он?

Витька оторвался от экрана, посмотрел на меня, а потом вдруг рассмеялся. Смех у него был специфический, каркающий, совсем не вяжущийся с его мрачным образом.

— Ой, да я тебя умоляю! — махнул он рукой. — Наврал я с три короба. Какой там сыр, какое масло? Эта твоя ласка — демон во плоти, только маленький.

— В смысле? — напрягся я.

— В прямом. Он сам по себе гуляет. Прибегал пару раз, скребся в дверь, пищал, требуя аудиенции. Я открываю, думая, может, покормить надо или погладить... А он, поганец, пулей залетает внутрь, несется к столу, гадит в тот же самый горшок с несчастным фикусом и с важным видом убегает обратно в коридор. У него тут туалет, понимаешь ли! Элитный! Фикус уже желтеть начал от такого количества «удобрений».

Я хмыкнул. Узнаю почерк. Ладно, надеюсь догадается еще раз прибежать сюда, тут то я ему разъяснительную беседу и устрою.

Осознав, что от меня несет тюремной камерой, больницей и безнадегой, я решил, что первым делом нужно совершить акт очищения.

— Я в душ, — объявил я. — Только мне переодеться не во что. Мои вещи... ну, скажем так, пережили не лучшие времена.

Гробик, проявив чудеса соседской солидарности, пожертвовал мне из своих запасов чистые штаны и футболку. Правда, когда я развернул этот дар, мой внутренний эстет умер в муках. Нормальных вещей у Виктора, кажется, не водилось в принципе. Мне досталась черная футболка с принтом, от которого шарахались бы даже сатанисты-любители. На груди был изображен жизнерадостный скелет, обнимающий надгробие, с подписью готическим шрифтом: «Жизнь — это очередь за смертью, не толкайся».

— Шик, — оценил я, сворачивая обратно этот шедевр и запихивая подмышку. — Просто писк моды. В таком только на свидания ходить.

Кое-как помывшись в душевой на этаже (мытье одной рукой — это отдельный вид акробатического искусства, достойный олимпийской медали), я почувствовал себя почти человеком. Штаны висели мешком, футболка пугала проходящих мимо студентов, но зато я был чист.

Желудок к этому моменту начал исполнять китовые песни, намекая, что духовной пищей сыт не будешь. Я направился в столовую. Местный общепит встретил меня шумом, звоном посуды и запахами, которые были в сто раз приятнее тюремного меню. Закинув в себя порцию чего-то похожего на рагу и запив компотом, я почувствовал прилив сил. Мозг, получив глюкозу, заработал.

Нужно было действовать. Сидеть и ждать у моря погоды — не мой метод (хотя, учитывая мою руку, лежать было бы приятнее). Мне нужна была информация. Много информации. И желательно о том, что за зверь такой — «Фалт». Я вышел из столовой и направился к площади Озинанда. Там, украшенная книгами и свитками, находилась она — Библиотека. Огромная, величественная арка, которая своим видом говорила: «У нас есть ответы на все вопросы, но ты замучаешься их искать». Что ж, вызов принят.

Я миновал входную группу и направился вглубь. Пройдя несколько метров по широкому гулкому коридору, я оказался в зале, который иначе как «храм знаний» и не назовешь. Или «кошмар уборщицы». Зал был просто колоссальным. Потолка не было видно в принципе — он терялся где-то в архитектурной бесконечности, и казалось, что бесконечные книжные стеллажи уходят прямиком в открытый космос или в те самые Чертоги. Гравитация здесь, похоже, работала по гибкому графику. Повсюду, словно стаи перелетных птиц, парили книги, пухлые свитки и какие-то папки на завязочках — точь-в-точь такие же, какие были у Корнелиуса. Они летали между рядами, перестраивались, пикировали на полки или возвращались обратно в вышину. Воздух пах старой бумагой, кожей переплетов и той особенной, звенящей тишиной, от которой хочется ходить на цыпочках.

Между бесконечными рядами то и дело шныряли местные обитатели — бледные, сосредоточенные, с горящими глазами. «Книжные черви», как их называли у нас в школе. Только тут эти черви могли, наверное, испепелить тебя взглядом, если будешь слишком громко дышать. Чуть поодаль виднелся читальный зал — островок уюта в этом океане макулатуры. Множество однообразных деревянных столов с зелеными лампами, мягкие стулья, небольшие диванчики в нишах. Атмосфера располагала к тому, чтобы сесть, закутаться в плед и узнать тайны мироздания. Или просто уснуть, пока никто не видит.

Прямо напротив входа располагалась массивная дубовая стойка, напоминающая крепостной вал. За ней, словно стражи врат, восседали две девушки. Близняшки. Они были молоды, но явно старше меня — может, аспирантки или младшие научные сотрудницы. Одинаковые строгие прически, одинаковые очки в тонкой оправе и абсолютно одинаковое выражение вселенской скуки на лицах. В данный момент они синхронно, с пугающей точностью, штамповали какую-то стопку формуляров. Шлеп-шлеп. Шлеп-шлеп. Как роботы.

Я подошел к стойке, стараясь выглядеть максимально вежливо.

— Добрый день, дамы. Подскажите, пожалуйста, где я могу найти интересующую меня литературу по...

Они синхронно подняли на меня глаза.

— Читательский билет? — спросили они хором. Голоса тоже были одинаковые, прохладные.

— Эм... нет. Я первый раз.

— Оформление, — вздохнула левая (или правая?). — Имя, фамилия, место проживания. Ладонь на сканер.

Я послушно продиктовал данные («Ларин Максимилиан, общежитие в Северном крыле, корпус «Б», комната Б-5657») и прижал здоровую ладонь к матовой черной табличке на стойке. Табличка на секунду задумалась, потом мигнула теплым желтым светом.

— Готово, — сказала вторая близняшка. — Для поиска литературы воспользуйтесь Магическим Каталогом. Вон тот терминал.

Она махнула рукой в сторону постамента с наклонной кристаллической панелями.

— Это аналог вашего... компьютера, — пояснила она, заметив мое замешательство (или оценив мой интеллект по принту на футболке). — Вводите запрос, получаете список: название, автор, год издания. Выбираете книгу, тыкаете пальцем, подтверждаете выбор ладонью на соседней панели. Книга будет доставлена. Свободны.

Система звучала понятно, любой школьник, выросший на смартфонах, разберется. Я поблагодарил девушек, вернувшихся к своим штампам, и пошел к каталогу.

Встал перед панелью. Так, что мне нужно? В идеале, конечно, научиться не превращать всё вокруг в морозилку и овладеть магией льда. Но это терпит. А вот вопрос выживания стоит острее. Нужно узнать о Фалтах. Учебник истории прошелся по этой теме вскользь, нагнал жути и ничего толком не объяснил. Я вбил в светящуюся строку поиска четыре буквы: «Ф-А-Л-Т». Нажал «Поиск». Кристалл загудел, по поверхности пробежала рябь... Результат: 1 книга. И несколько каких-то разрозненных «заметок очевидцев» и обрывочных свитков.

Я тупо уставился в экран. Всего одна книга?! Серьезно? На эту гигантскую, бесконечную библиотеку, где триллионы томов обо всем на свете — от разведения драконов до вязания носков из шерсти йети — всего одна паршивая книга про самых опасных магов в истории? Это либо заговор и цензура, либо... либо никто о них ничего не знает.

Ладно. На безрыбье и рак — щука. Я вздохнул и прочитал название единственного доступного тома: «Природа Искажений: Феномен Фалтов». Автор какой-то Архимаг П. Сандманн. Тыкнул пальцем в единственную строчку, затем прислонил ладонь к соседней считывающей панели. Она мигнула желтым, подтверждая заказ. Я остался ждать, переминаясь с ноги на ногу.

— Эй, ты там уснул или корни пустил?

Я вздрогнул. Сзади стояла девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Взгляд у нее был такой, будто я занял очередь в единственный туалет на вокзале.

— Закончил? Чего столбом стоишь? Другим тоже надо.

— Да, всё, всё, ухожу, — буркнул я, отходя в сторону. — Нервные все какие...

Рыжая фыркнула и тут же заняла мое место, начиная яростно тыкать в панель. А тем временем откуда-то из темноты потолка, плавно покачиваясь, спустилась довольно увесистая книга в темном переплете. Она зависла прямо перед моим носом, ожидая хозяина. Я прочитал название на корешке. Да, это она. Моя прелесть. Я перехватил книгу здоровой рукой, прижал её к боку и поспешил в читальный зал, подальше от нервной рыжей дамочки и строгих близняшек. Пора начинать действовать.

Я не спеша двинулся вглубь зала, лавируя между бесконечными рядами стеллажей и попутно сканируя корешки книг. Сразу бросилось в глаза, что привычной земной логики — ну там, расстановки по алфавиту или по жанрам — здесь не наблюдалось. Местные библиотекари явно исповедовали какой-то свой, особый культ хаоса. Вместо букв секции были помечены странными символами: где-то светились аккуратные ромбики, где-то кружочки, перечеркнутые линией, а где-то и вовсе красовались непонятные иероглифы, напоминающие пляшущих человечков или следы пьяной сороконожки.

Пока шел, глаз зацепился за несколько любопытных названий. Я мысленно поставил галочки — надо будет как-нибудь на досуге полистать, чисто ради расширения кругозора:

«1000 и 1 способ приготовить гоблина (с иллюстрациями)» — звучит аппетитно, хотя, надеюсь, до практики не дойдет.«Теория магического "Бум!": почему ваши заклинания взрываются в руках» — вот это мне точно пригодится, учитывая мою удачливость.«Основы бытовой левитации: как достать пульт, не вставая с дивана» — бестселлер, однозначно.«Язык троллей: ругаемся правильно и без акцента».Добравшись наконец до читального зала, я проигнорировал стройные ряды дубовых столов. Ну уж нет. Сидеть за партой с прямой спиной я еще успею на лекциях, когда начнется учеба. А сейчас мое измученное тело, ноющее после всех этих приключений, требовало комфорта. Я присмотрел в углу шикарное, глубокое кресло, обитое чем-то вроде темно-зеленого бархата, и с наслаждением в него плюхнулся. Мягкая обивка словно обняла меня. Кайф. Вот так бы и сидел вечность.

Огляделся. На соседнем диванчике, метрах в двух от меня, расположилась девушка. Она тоже была погружена в чтение, уткнувшись носом в какой-то увесистый фолиант. На вид — совершенно обычная студентка, ничем не примечательная. Лица рассмотреть не удалось: на него спадали слегка растрепанные, темные волосы, создавая эдакую шторку от внешнего мира. Одета просто, сидит тихо. Ну и ладно, мне же лучше — меньше отвлекающих факторов.

Я устроил книгу на коленях (здоровой рукой придерживая, больной — подстраховывая) и вздохнул. Момент истины.

— Ну-с, приступим, — прошептал я.

Начнем чтение по старой доброй технологии, проверенной веками: открываем оглавление и ищем то, что звучит наиболее интригующе (или пугающе).

Палец заскользил по строчкам. Угу, списочек глав весьма занимательный. Автор явно знал, о чем пишет, и не стеснялся в выражениях:

Глава 1. Генезис искажений: Ошибка природы или эволюционный тупик? Теории возникновения Фалтов.Глава 3. Классификация отклонений: От "Тихих омутов" до "Катастроф планетарного масштаба".Глава 5. Феномен мульти-стихийности: Почему один сосуд не может удержать океан.Глава 7. Исторический след: Вклад Фалтов в развитие (и разрушение) магической науки.Глава 12. Психосоматика распада: Как сила пожирает носителя изнутри.Последнее название заставило меня нервно сглотнуть. Звучит как-то... не слишком оптимистично. "Пожирает изнутри". Спасибо, успокоили. Но деваться некуда, надо разбираться, что я за покемон такой. Я открыл первую главу.

С тяжелым вздохом перевернув страницу, я углубился в чтение первой главы. Текст был написан тем самым сухим, зубодробительным научным языком, от которого обычно хочется спать уже на втором абзаце. Но, учитывая, что речь шла о моей шкуре, сон как рукой сняло.

«...Исторические хроники неизменно указывают на тревожную корреляцию между появлением индивидов с искаженным магическим ядром (далее — Фалт) и периодами глобальных потрясений. Будь то падение Империи Двух Лун, Великий Разлом или Семидневная война магов — во всех этих событиях фигурировали упоминания о носителях мульти-стихийной аномалии...»

Прекрасно. Просто великолепно. То есть я не просто «инвалид», я, оказывается, ходячий предвестник Апокалипсиса. Эдакий черный кот размером с человека, который перебежал дорогу сразу всему миру. Если где-то начнется война или извержение вулкана — можно смело тыкать в меня пальцем.

Однако следующий абзац давал крохотную надежду, хотя и весьма туманную:

«Впрочем, в академических кругах не утихают споры касательно причинно-следственной связи данных явлений. Существует гипотеза "Иммунного ответа", гласящая, что Магосфера порождает Фалтов не как причину бедствий, а как инструмент для их предотвращения или минимизации ущерба. Является ли Фалт искрой, поджигающей пороховую бочку, или же огнетушителем, призванным сбить пламя, — вопрос открытый...»

Ну спасибо, утешили. Либо я всех угроблю, либо должен всех спасти. Третьего не дано. Почему нельзя быть просто Фалтом, который сидит дома, пьет чай и никого не трогает?

Дальше автор пустился в объяснения, почему наука до сих пор топчется на месте в этом вопросе:

«Эмпирическое подтверждение любой из теорий затруднено ввиду чрезвычайной редкости феномена, а также, что немаловажно, критически малого срока жизни субъектов-носителей...»

Я нервно сглотнул. В горле встал ком размером с теннисный мяч. «Критически малый срок жизни». Вот это было больно. Прямо под дых. Видимо, до пенсии и внуков я не дотяну. Прощай, мечта сидеть в кресле-качалке и ворчать на молодежь. Обидно, черт возьми. Я только жить начинаю, можно сказать! Только магию увидел, а мне уже говорят: «Не привыкай, парень, ты тут ненадолго». Именно об этом мне и говорила та бабуля-демонопоклонница.

Чтобы отвлечься от мыслей о скоропостижной кончине, я продолжил чтение. Автор перешел к разбору совсем уж диких теорий.

«Среди маргинальных исследователей бытует мнение, что Фалты — это результат направленной евгенической программы, искусственный продукт попыток вывести "универсального солдата" или мага нового поколения...»

Звучит как сюжет для дешевого боевика. Секретные лаборатории, люди в пробирках... Но автор тут же разнес эту идею в пух и прах, и вот тут я с ним был согласен.

«...Данная теория, однако, не выдерживает критики, поскольку механизм наследования магического дара хаотичен и практически не поддается прогнозированию. Генетика магических каналов работает по принципу "Великого Рандома". Так, у пары потомственных Пиромантов (магия Огня) может родиться ребенок с ярко выраженной предрасположенностью к Геомантии (магия Земли). Или же, что еще более парадоксально, союз сильнейших магов разных стихий нередко дает потомство с полным отсутствием активного ядра (т.н. "пустышки"). Таким образом, селекция Фалта невозможна технически».

Логично. Если природа сама не знает, что выкинет в следующий момент, то как это могут спланировать люди? Значит, я не эксперимент сумасшедшего ученого. Я просто ошибка природы. Глюк в системе. Баг, который забыли пофиксить. И этот «баг» очень хочет жить.

— Веди себя как обычно. Не дергайся, не смотри на меня и продолжай читать, — вдруг раздался тихий, но твердый голос с соседнего диванчика.

От неожиданности я аж подпрыгнул на месте, и моя рука, живущая своей жизнью, рефлекторно захлопнула книгу с громким хлопком, который в тишине библиотеки прозвучал как выстрел. Молодец, Макс. Тебе сказали "не дергайся", а ты устроил шумовое шоу.

Это еще кто?

Глава 16

Игнорируя инструкцию, я все-таки скосил глаза в сторону источника звука. Девушка, которая еще минуту назад самозабвенно изображала ботаничку, уткнувшись в фолиант, теперь смотрела прямо мне в глаза поверх оправы. Взгляд был цепким и серьезным. Черты лица казались до боли знакомыми, но мозг отказывался сопоставлять картинку. Кого же она мне напоминает... Эти глаза, этот изгиб бровей... Ника?!

— Да, это я, — шепнула она, заметив, как в моих глазах загорелась лампочка узнавания. — В книгу смотри, идиот! Не пали контору.

Я поспешно, дрожащими пальцами развернул свой талмуд. Естественно, открыл на абсолютно левой странице — кажется, где-то в середине оглавления — и тупо уставился в текст, делая вид, что меня невероятно увлек список литературы.

Ника тем временем сменила положение на диванчике. Она подогнула одну ногу под себя, уютно устроилась в углу и снова склонилась над своей книгой, прикрываясь ею как щитом. Я бросил в её сторону еще один быстрый, косой взгляд, стараясь не вертеть головой. Её было реально не узнать. Куда делась та стильная штучка с иголочки? Сейчас передо мной сидела типичная студентка-заучка: растянутая футболка, обычные потертые джинсы, какие-то кеды. На носу — огромные очки в роговой оправе, которые делали её похожей на сову. Рядом на полу валялся неприметный рюкзак, с каким ходила половина моих бывших одноклассниц. Маскировка — уровень «Бог».

— Прости, за мной хвост. Я вроде сбила ищейку со следа еще на втором ярусе, но я вообще не должна быть здесь. Поэтому наша беседа будет в экспресс-режиме.

Она говорила быстро, едва слышным шепотом, не поднимая головы от страниц. Со стороны это выглядело сюрреалистично: мы сидели как два незнакомца. Я начал водить пальцем по строчкам оглавления, изображая глубокий аналитический процесс, хотя буквы расплывались перед глазами. Мы напоминали странный кружок по интересам: дамочка, бубнящая себе под нос, и парень, который учится читать по слогам.

— Твое тюремное заключение — это моя работа, — вдруг выдала она. — Я сама стуканула Торну, чтобы тебя перехватили прямо на входе.

У меня палец замер на слове «Введение». Что?!

— Да, они перестарались с задержанием, костоломы хреновы, за это прости. Но пойми, в тюрьме НК ты был в безопасности. Там полная магическая изоляция. Никакой портал там случайно не откроется, никакая тварь не пролезет через защиту камер. Это было необходимо, чтобы спрятать тебя, пока пыль не уляжется.

Я продолжал слушать, чувствуя, как внутри закипает смесь обиды и облегчения. Оказывается, за мной реально шла охота, и тюрьма была чем-то вроде сейфа. Ну, спасибо за заботу, конечно. Сервис так себе, но зато жив.

— Где сейчас Кувалда — никто не знает, — её голос дрогнул, став на полтона тише. — Жив ли он — тоже неизвестно. Но нам удалось выйти на остаточный магический след в его квартире. Он носит отчетливый оттенок демонического эфира. Его ищут, Макс. Наши лучшие ищейки уже роют землю. Не переживай.

Она сделала паузу и, не меняя положения головы, быстро стрельнула глазами по сторонам, сканируя периметр. Затем снова сменила позу, перекинув ногу на ногу, словно у нее затекли мышцы, и перелистнула страницу.

— Есть все основания полагать, что эта атака на квартиру была спланирована специально под тебя. Они пришли за тобой, Ларин. Видимо, ублюдки не ожидали, что Кувалда окажет такое жесткое сопротивление. Судя по разгрому, он дал им прикурить, и они отступили. Надеюсь, с потерями...

Ника вздохнула и продолжила еще тише, почти одними губами:

— В общем, слушай внимательно. Твоя задача сейчас — быть тише воды, ниже травы. Будь максимально аккуратен с людьми. Никому не доверяй. У демонов есть свои «кроты», завербованные люди прямо здесь, в Комитете. Иначе никак не объяснить все эти прорывы порталов и точечные нападения вокруг тебя. Они знают слишком много.

Вдруг она замерла и, как бы невзначай поправляя очки, спросила:

— У тебя есть хоть какие-то догадки... почему ты им так нужен? Что им от тебя надо?

Я замер, глядя на слово «Конец» в конце страницы. Перед глазами всплыли Чертоги, огромный силуэт Владыки и тот жуткий диалог с пенсионеркой-демонопоклонницей. А теперь еще и эта книга про Фалтов... На душе стало тревожно и липко от страха. Я знал ответ. И он мне очень не нравился.

— Мне кажется, это все из-за того, что они считают меня Фалтом. И, к сожалению, мне кажется, что не безосновательно, — прошептал я, и, оглядевшись по сторонам, как заправский шпион передающий секретные чертежи, приподнял книгу, демонстрируя Нике название на обложке.

Она скользнула взглядом по золоченому тиснению, прочитала название, а затем выразительно посмотрела на меня поверх страниц своего томика. В этих толстых линзах её глаза казались раза в два больше, чем обычно, что придавало ей вид крайне удивленной совы.

— У тебя уже пробудились... нестандартные магические способности? — почти одними губами спросила она, наклонившись ко мне ближе. От неё пахло чем-то тревожным, озоном и мятой.

— И да, и нет, — также шепотом ответил я, нервно барабаня пальцами по страницам. — Не знаю, в общем. У меня не получается это контролировать. Оно само. То лед, то вода, то ничего. Колдовать по желанию я не умею, только когда жизнь прижмет.

Ника нахмурилась, замолчала и снова уткнулась в книгу, всем своим видом показывая, что мы незнакомцы.

— Читай, — шикнула она. — На нас смотрят.

Я послушно опустил глаза и, как маленький ребенок, начал бессмысленно водить пальцем по строчкам, имитируя бурную умственную деятельность. Буквы плясали. Смысл текста ускользал. Я просто считал запятые. Пора бы и перелистнуть уже страницу, а то еще подумают, что я читать не умею или завис. Я с громким шелестом перевернул лист. Спустя минуту напряженного молчания, которое нарушалось лишь скрипом чьего-то стула в другом конце зала, Ника захлопнула свое чтиво. Медленно, без резких движений, она потянулась к рюкзаку, чтобы убрать книгу туда.

— Будем практиковаться. Я тебя найду, — её голос был едва слышен. — И… будь начеку, Макс. Никому не верь.

Она резко поднялась, поправила лямку рюкзака и направилась не к главному выходу, а куда-то вглубь библиотеки, в лабиринты стеллажей. Неужели там есть другие выходы? Служебные двери для персонала?

Я остался сидеть, чувствуя себя полным идиотом с книгой в руках. М-да, ну и ситуация вырисовывается. Картинка в голове начинала складываться, как пазл, и изображение мне совсем не нравилось.

Оказывается, на меня опять велась охота. Кувалда, старый добрый Кувалда, принял удар на себя. Мне его стало безумно жалко. Он ведь просто хотел помочь, а в итоге из-за меня попал в такую передрягу, что, возможно, стоило ему жизни. Надеюсь, он жив. Очень надеюсь. А Ника… Получается, чтобы меня уберечь, она разыграла эту карту с арестом. Тюрьма Нулевого Комитета — самое безопасное место, бункер с магической защитой. А потом, когда шторм немного улегся, она так же легко дернула за ниточки и поспособствовала моей амнистии. Удивительные способности к манипуляции. Настоящий серый кардинал в юбке.

Вот почему она в суде держалась так холодно и отстраненно, даже не смотрела в мою сторону. Ей нельзя было показывать, что мы знакомы, чтобы не подставлять меня еще больше и не раскрывать свою роль в этой партии. Но тогда, когда они привели меня на Инициацию — она не скрывалась. Смеялась, шутила. Может, не осознавала масштаб угрозы? Скорее всего — да. Думали, обычный одаренный. А когда дело запахло жареным и меня похитили прямо во время экзамена, Ника поняла, что ставки выросли, и легла на дно.

А я… Что сделал я? Я вернулся к Кувалде в квартиру. Как последний осел пошел туда, куда идти было нельзя. И тем самым привел хвост прямо к его порогу. Твою ж за ногу! Я подставил Кувалду и сам привел убийц в его дом!

Внутри все сжалось в тугой комок. Это была жгучая смесь стыда, вины и страха. Я чувствовал себя чумной крысой, которая принесла заразу в дом единственного человека, который был ко мне добр. Если с ним что-то случилось… если его убили или пытают из-за меня… я себе этого никогда не прощу.

Очень хотелось бы помочь его найти. Исправить то, что натворил. Но как? Может, стоит напроситься в поисковый отряд Ники? Сказать: «Возьмите меня, я хочу искупить вину!»? Я хмыкнул, представив эту картину. Вряд ли меня туда возьмут. Там же не просто бойскауты с компасами, а элитные боевые маги, убийцы демонов. А все, на что способен я — это выдать жалкую струйку воды из пальца и заморозить себе сопли. Нет, я буду только обузой. Меня придется защищать, отвлекаться, вытирать мне нос. Демоны, если и умрут при виде меня, то только от смеха. Сидеть и не рыпаться — вот мой удел пока что. Но от этого осознания собственной беспомощности становилось только тошнее.

Я все еще переваривал информацию, глядя в пустоту, где только что была спина Ники, растворившаяся между стеллажами. Но пустота долго не продлилась. Мое внимание отвлекла яркая фигура, которая уверенной походкой подошла и плюхнулась на то же самое место, на тот самый еще теплый диванчик.

Я поднял голову и посмотрел. О, знакомые всё лица. Это была та самая девушка с огненно-рыжими волосами, которая чуть не испепелила меня взглядом у поисковой панели полчаса назад. Вблизи она оказалась... ну, скажем так, эффектной. Даже очень. Волосы цвета расплавленной меди падали на плечи непослушными волнами. Лицо у нее было миловидное, с россыпью бледных веснушек на носу, но вот выражение этого лица убивало всю милоту на корню. В каждом движении, в повороте головы читался жесткий, даже стервозный характер. Глаза — ярко-зеленые, с прищуром хищницы, оценивающей добычу. Одета она была в обычную блузку, но верхние пуговицы были расстегнуты чуть смелее положенного, а на шее болтался кулон в виде маленького дракона.

— Чего уставился? — вдруг рявкнула она, не поворачивая головы, но точно зная, куда направлен мой взгляд.

— А? — до меня запоздало дошло, что я тупо, с открытым ртом, пялился на нее в упор последние секунд десять. — Да ничего я не уставился! Я вообще не на тебя смотрю, а... эээ... пытаюсь прочесть название книги на полке позади тебя! Очень интересный корешок, знаешь ли.

Она медленно повернулась, слегка прищурила свои изумрудные глаза, пытаясь просверлить во мне дырку.

— Балабол, — констатировала она с презрением. — Терпеть не могу тех, кто врет. Причем так бездарно это делает. У тебя на лбу написано: «Я пялюсь и не могу придумать оправдание».

— Ой, ладно тебе, — я решил, что лучшая защита — это нападение. — Думаешь, тут смотреть больше не на что, кроме тебя? Корона не жмет? Терпеть не могу тех, кто о себе слишком высокого мнения. Библиотека — храм знаний, а не подиум.

Ее глаза вспыхнули. Буквально. Мне показалось, или в глубине зрачков реально проскочила искра?

— Ах ты, гаденыш, — зашипела она сквозь зубы, наклоняясь ко мне. От нее пахнуло жаром, как от открытой духовки. — Если бы не библиотека и правила тишины, я бы поджарила сейчас твои пятки. Ты бы молил, чтобы я остановилась. Ох, как бы ты плясал джигу в попытках потушить огонь на своих кедах…

Я сглотнул. Звучало убедительно. И, судя по её ауре, она не шутила.

— Все-все, я понял. Сдаюсь, — я примирительно поднял здоровую руку. — Ты горячая штучка, в прямом смысле. Не заводись только, я не хотел тебя обидеть. Просто день тяжелый.

Она фыркнула, поправила волосы и еще раз грозно посмотрела на меня, давая понять, что я хожу по тонкому льду. Но было заметно, что градус напряжения упал. Она явно остыла, потеряв интерес к конфликту.

Я мысленно дал себе подзатыльник. Молодец, Ларин. Просто гений дипломатии. Вот только что Ника, рискуя собой, советовала мне быть аккуратным, сидеть тише воды и ниже травы, как я тут же, не сходя с места, нахожу приключения в виде перепалки с какой-то рыжей бестией. Талант не пропьешь.

Девушка, фыркнув напоследок, достала из сумки кипу конспектов и пару свитков, перевязанных грубой бечевкой. Разложила их рядом, создав баррикаду, и, воткнув в уши беспроводные наушники, погрузилась в свои дела, полностью игнорируя мое существование. Я же вздохнул и решил вернуться к своему чтиву. Лучше уж мертвые Фалты в книге, чем живая фурия напротив. Я попробовать другую главу, озаглавленную: «Феномен мульти-стихийности». Звучало умно.

Стиль автора резко сменился с исторического на сухой, канцелярский, почти научный. Читать было трудно, приходилось продираться сквозь термины:

«...Как известно из базового курса эфиродинамики, магия в своей примитивной классификации состоит из четырех фундаментальных стихий: Огня, Земли, Воды и Воздуха. Однако данная парадигма является упрощением для неофитов. Мироустройство гораздо сложнее, и разделение на стихии носит относительно условный, спектральный характер.

В материальном мире многие объекты и явления созданы и существуют исключительно благодаря синергии сразу двух и более стихий. Грязь есть суть Земля и Вода; лава есть суть Земля и Огонь; шторм есть конфликт Воздуха и Воды. Иногда задействуются сразу три или даже все четыре первоэлемента, образуя при этом крайне сложные, нестабильные материальные конструкты.

В магическом аспекте ситуация зеркальна. Маг, имеющий врожденную доминанту (предрасположенность) к магии Земли, при должной тренировке магического ядра может овладеть базовыми, рудиментарными способностями соседних стихий. Таким образом, количество доступных заклинаний и их вариативность могут вырасти кратно, хоть и не достигнут пиковой мощности.

Фалты же представляют собой уникальную аномалию эфирного контура. Они способны владеть несколькими стихиями одновременно, не испытывая конфликта в каналах, и открывают в себе способности к более тонким, интуитивным навыкам владения эфиром. Это позволяет им создавать удивительные и неповторимые заклинания-гибриды, противопоставить что-либо которым стандартными методами защиты не всегда представляется возможным...»

Я оторвался от книги. Гибриды. Неповторимые заклинания. Значит, если я Фалт, то я не просто «недоучка с ледяной рукой». Я — потенциальный универсальный солдат. Теоретически. Если, конечно, не взорвусь раньше времени.

Получается, чтобы мне овладеть своей ледяной магией (которая, судя по всему, является признаком моей «Фалтовости»), нужно сперва научиться стандартной магии. Той самой базе, которой все в Нулевом Комитете владели в той или иной степени, как таблицей умножения.

Хм, звучит разумно. Это как в математике: нельзя решать интегралы, если ты не умеешь складывать два плюс два. Если я пойму основные принципы, нащупаю эти «потоки» и научусь их не пугаться, то, возможно, смогу лучше контролировать этот чертов мороз в моей сломанной руке.

Я перевел взгляд на свою многострадальную конечность, которая покоилась в перевязи. Сейчас она напоминала экзотический перезрелый овощ — сине-желтый баклажан с оттенками фиолетового. Живописное зрелище.

Рука моя, хорошенькая, ты давай, срастайся как следует, пожалуйста. Мне без тебя ой как тяжко. Быть одноруким бандитом — это, конечно, романтично, но шнурки завязывать неудобно.

Так, хватит жалеть себя. Вернемся к нашим баранам, то есть к Фалтам. А есть ли в этой книге что-то практическое? Про овладение навыками, а не только про то, как мы взрываем головы и уходим в невидимость? Мне бы сейчас немного скучной теории не помешало. А то весь мой «боевой опыт» сводится к жалким потугам на Инициации. Я вспомнил свои «подвиги»: на одном из испытаний я просто наорал на дверь (дверь чуть не победила), в другом я пытался визуализировать потоки воды и буквально приказывал своему телу выдать магию наружу... Получилось так себе — струйка воды, которая еле-еле закрыла дно чаши.

Спросить мне пока было не у кого. Витька сам балбес, Ника играет в шпионов, а Гугл по запросу «как кастовать фаербол без смс и регистрации» выдаст только сайты психдиспансеров. Так что в ближайшее время пыльные книги — мои лучшие и единственные друзья.

Я начал листать страницы, пробегая глазами по диагонали.

— Война... политика... геноцид кикимор... скука... О! Ага, вот кажется оно!

Глава 12: «Психосоматические основы эфирного резонанса у носителей полистихийного дара».

Звучит как название диссертации, от которой дохнут мухи, но суть, кажется, та, что нужно. Ну-с, что тут у вас?

Я поудобнее устроился в кресле и вчитался в мелкий убористый текст:

«...Известно и доказано, что Фалты, равно как и прочие адепты и ученики Академии Магических Искусств, используют в своем базисе идентичные метафизические принципы. Владение эфиром, сингулярная подстройка под внешние потоки энергий, конвертация нематериального поля в материальный конструкт и, наконец, обличение его в форму.

Как и рядовые студенты Академии, Фалты обязаны научиться пропускать через собственный организм сырую энергию мироздания и посредством ментальных, когнитивных (а в ряде случаев и соматических/физических) усилий творить волшбу.

Маг в данной парадигме выступает в качестве воронки с узким горлышком. В широкую часть воронки (ауру мага) поступает колоссальное количество хаотичной энергии окружающей среды. Проходя через "горлышко" (волю и сознание чародея), эта энергия компрессируется, структурируется и образует на выходе плотный направленный пучок — то, что принято именовать заклинанием.

Однако, ввиду сложности темы, более подробную информацию по техникам дыхания, удержания магических потоков и архитектуре сотворения простейших заклинаний настоятельно рекомендуется искать в базовом учебнике для аспирантуры Академии Магических искусств: «Общая теория эфирных проводников и прикладного волеизъявления» за авторством магистра Микаэла Озинанда.»

Я оторвался от книги.

— Воронка, значит, — пробормотал я себе под нос. — Я — воронка. Отлично.

— Что? — от неожиданного вопроса я опять слегка дернулся, чуть не выронив книгу на пол. — Ну ты и дерганный, конечно, — хмыкнула рыжая, наблюдая за моими конвульсиями. — Тебе бы ромашки попить. Или валерьянки. Ведро.

— Ничего я не дерганный, — буркнул я, поправляя сползшую перевязь. — Не пугай людей неожиданно, и дергаться никто не будет. Элементарная вежливость.

— Это я-то пугаю? — она иронично выгнула бровь. — Ты сидишь тут, бубнишь что-то себе под нос, раскачиваешься... Будто порчу наводишь на весь первый курс. Выглядит, знаешь ли, страшновато. Особенно учитывая твой... кхм... экстравагантный образ.

Я опустил глаза. Ах да. Я и забыл, что на мне до сих пор красуется футболка Гробика, которую он мне великодушно одолжил. На ней был изображен скелет, обнимающий гроб. Теперь понятно, почему она так резка со мной. На прекрасного принца или хотя бы на приличного студента-мага я, мягко говоря, не очень похож. Скорее на оруженосца одного из всадников Апокалипсиса, у которого сегодня выходной.

— Да не моя это одежда, — поспешил оправдаться я, оттягивая ворот футболки. — Мне её товарищ дал поносить. Моя... испортилась.

— Эмм… — протянула она, и в её зеленых глазах заплясали чертята. — Звучит довольно откровенно. Товарищ дал одежду... Не обязательно всем подряд рассказывать о таких тесных взаимоотношениях с соседями по комнате.

До меня не сразу, но дошло. Я залился краской.

— Нет-нет! Мы не такие! — быстро затараторил я, понимая, что невольно намекнул на «особые» отношения с Гробиком. — Мы женщин любим! Исключительно!

— Да ладно, я же шучу! — она рассмеялась, запрокинув голову, и её огненные волосы рассыпались по плечам. Смех у неё был звонкий, но громкий. Слишком громкий для этого места.

— Тишина в читальном зале! Нарушение протокола акустического комфорта! — раздался ровный, безжизненный механический голос откуда-то с потолка, заставив люстру слегка звякнуть.

Рыжая мгновенно захлопнула рот и втянула голову в плечи. Видимо, знала, что может последовать за вторым предупреждением — например, заклинание немоты или принудительная левитация на выход.

— Ты новенький, верно? — спросила она у меня шепотом, когда эхо механического голоса затихло. И, не дождавшись ответа, добавила: — Это сразу заметно. У тебя вид потерянный. Такой... будто мамку потерял в супермаркете и не знаешь, в каком отделе искать.

Она опять хихикнула, довольная своей шуткой, но, увидев мой резко потухший взгляд и окаменевшее лицо, тут же осеклась.

— Прости... — её голос стал серьезным. — Я не знала, что это больная тема…

— Не бери в голову, — глухо ответил я, уставившись в книгу, но не видя букв. — Ты не виновата. Просто... угадала.

Мы замолчали. Сказать мне было нечего. Да и что тут скажешь? Моя мама погибла год назад. Глупая, страшная авария по дороге с работы. Пьяный водитель грузовика, скользкая трасса, мгновенная смерть. Я помню тот день по минутам. Звонок из полиции, холодный голос в трубке, потом морг... И пустота. Оглушающая тишина в квартире, где раньше всегда играло радио и пахло выпечкой. Я неделями сидел в своей комнате, глядя в одну точку, и мне казалось, что если я сильно захочу, если очень сильно попрошу кого-то там наверху, дверь откроется, и она войдет, смеясь, с пакетами продуктов. Но дверь не открывалась. Отца я никогда не видел, и мама о нем почти ничего не говорила — только грустно улыбалась и переводила тему. Единственным родным человеком остался мамин брат, дядя Миша. Он забрал меня под свою опеку. Хороший мужик, простой, но он совершенно не знал, что делать с убитым горем подростком. Он заботился обо мне в меру своих возможностей — кормил, одевал, но заменить маму не мог никто. И вот теперь я здесь, в другом мире, и я снова один.

Тягостную паузу нарушил шорох. Вдруг откуда-то сбоку, словно пушистая молния, на кресло взлетел мой питомец. Ласка быстро взбежал по подлокотнику, проигнорировал законы гравитации, запрыгнул мне на плечо и стал суетно обнюхивать мою шею, щекоча усами.

— Ой, какой милашка! — тут же умилилась моя невольная рыжая собеседница, забыв про неловкость. Лицо её просветлело. — Это твой щеночек?

— Ну это же не собака, какой щенок! — я улыбнулся, чувствуя, как теплое тельце зверька немного растапливает лед внутри. — Это ласка. Хищник, между прочим.

Зверек тем временем, явно чувствуя себя хозяином положения, перебежал с одного плеча на другое, попутно фыркая мне в ухо и инспектируя прическу. Затем он ловко спрыгнул прямо на раскрытую книгу, понюхал страницу с описанием магических воронок и принялся усердно «закапывать» её передними лапками, будто от текста пахло не знаниями, а, простите, кошачьим туалетом.

— Ай, не важно, кто это, — отмахнулась девушка, наблюдая за его возней. — Но довольно забавный. А как его зовут?

И тут я подзавис. А действительно, как его зовут? Продавщица в зоомагазине его по имени не называла, просто «объект» или «товар». Я тоже никакой клички не давал, мы с ним общались телепатически-эмоционально. Ну разве что «Задница пушистая», когда он сбегал. Но это как-то не тянет на гордое имя боевого товарища. Уже представил, как он начнет делать что-то не то во время важных переговоров, и я таким серьезным, строгим баритоном на весь зал: «Задница, фу! Место, Задница!». Нет, так не пойдет. Мало мне странностей, что ли?

Может, назвать его как-то пафосно? Люцифер? Нет, пошло. Гэндальф? Слишком претенциозно. Шнырь? Грубовато. Учитывая, как он меня постоянно находит, как преданно ждал (ну, или жил у Витьки), и как радуется мне... Подойдет что-то простое. Родное. Душевное. Как из детской книжки.

— Дружок, — ответил я уверенно. — Его зовут Дружок.

Рыжая моргнула.

— Дружок? Ласку? Серьезно? Ну, оригинальностью ты не блещешь, конечно. Но ему... подходит. А можно погладить?

— Эй, подожди... — начал было я, зная крутой нрав своего "Дружка".

Но было поздно. Её рука уже потянулась к пушистой спинке. Только её палец с наманикюренным ногтем оказался в зоне поражения, как Дружок преобразился. Из милого зверька он превратился в капкан. Молниеносный выпад — и острые зубы клацнули.

— Ай! — девушка взвизгнула и отдернула руку.

На подушечке пальца выступила капля крови. Глаза рыжей полыхнули яростью. Во второй руке, которую она инстинктивно выставила вперед, с гудением вспыхнуло настоящее, живое пламя. Огненный шар размером с апельсин плясал на ладони, готовый превратить мелкого зубастика в шашлык.

Дружок зашипел и вздыбил шерсть, но с книги не ушел, закрывая собой «Основы эфира».

— Тише, тише! — я вскочил, закрывая собой зверька и выставляя вперед здоровую руку (хотя толку от нее против огня было ноль). — Не горячись! Он просто к тебе не привык еще! У него... у него было трудное детство! Психотравма! Он сирота! Он теперь не доверяет окружающим женщинам! Нужно больше времени!

Девушка тяжело дышала, глядя то на меня, то на наглую морду ласки. Пламя в её руке дрогнуло и начало медленно угасать, втягиваясь обратно в кожу.

— Ты чокнутый, — прошипела она, дуя на укушенный палец. — И зверь у тебя чокнутый. Два сапога пара. Еще раз тяпнет — будет у тебя жареный воротник, понял?

— Что ж тут непонятного, — буркнул я, стараясь не смотреть на её пострадавший палец. — Прости еще раз… Ладно, мне пора.

Мне и правда пора было закругляться. Информационный голод я утолил, вектор движения понятен: теперь я знаю, какие фолианты мне нужны, и чем мне необходимо заняться в ближайшее время, чтобы не взорвать себе голову. План-минимум выполнен. Так что сейчас следовало бы вернуть книги, набить желудок в столовой и ползти в общагу, зализывать раны — и моральные, и физические.

— Меня Соня зовут, — вдруг сказала девушка и протянула мне ладонь. — Я на факультете Огня, но обучение у меня еще не началось.

— Макс, — я ответил на приветствие. Рукопожатие у неё было твердым, сухим и уверенным, да еще и ладонь горячая, как грелка. В отличие от моего — я слегка растерялся, девчонкам я никогда еще руки так официально не пожимал, поэтому моя кисть в её хватке казалась какой-то ватной. — На факультете Воды. И тоже вот... скоро начинаю.

— Ха! Вода и Огонь. Классика, — ухмыльнулась она. — Значит, увидимся еще… И тебе покеда, пушистый монстр.

Она помахала Дружку и состроила ему страшную гримасу с оскалом, на что ласка лишь презрительно фыркнул.

Я направился в сторону ресепшена. Девушки-близняшки за стойкой синхронно подняли головы и подсказали мне, что для возврата книги мне необходимо вернуться к панели-каталогу и просто приложить мой экземпляр к считывающей табличке. Что я, собственно, и сделал — подошел, приложил корешок к светящейся поверхности. Книга дрогнула, высвободилась из моей руки и плавно, словно в невесомости, взмыла вверх на несколько метров. Провисев там буквально пару секунд, будто ориентируясь по звездам, она стремительно улетела куда-то вглубь библиотеки, к своему законному месту на полке. Удобно. Никаких тебе «штраф за просрочку».

Дружок сидел у меня на плече и внимательно, с видом эксперта, наблюдал за происходящим.

— Эх, малыш, обыскался же ты меня, наверное, — шепнул я ему. — Когда в тюрьме не нашел. Да и вообще, каким образом ты находишь меня каждый раз? Как ищейка идешь по следу, что ли? Или у нас с тобой ментальная связь, как в том кино? Интересно, конечно.

Ладно, потом с этим разберемся. Пора решать насущные вопросы.

Глава 17

Перед входом в столовую я всё-таки решил переместить ласку с плеча в менее заметное место. С животными туда наверняка нельзя, а объяснять поварам, что это не крыса, а благородный хищник, мне не хотелось. Я оттопырил широкий боковой карман на штанах, что мне Витька дал (благо, Гробик любил карго-штаны с кучей отделений), и поманил Дружка именно туда.

— Давай, малыш, полезай. Конспирация. Тебе нельзя показываться в некоторых местах, а то выгонят нас обоих, и останемся голодными.

Он посмотрел на меня, потом скептически глянул на оттянутый мной карман, потом опять на меня, видимо, оценивая все риски и унижение достоинства. Громко, обиженно фыркнув, он все-таки соизволил спуститься с моего плеча и юркнул в карман. Покрутился там, видимо, устраиваясь поудобнее и создавая гнездо, и затих. Сверху я видел, как наружу слегка высовывался только его влажный, любопытный нос.

В столовой я не стал долго задерживаться и выбирать изыски. Взял поднос и набрал «студенческую классику»: первое, второе и компот. На первое был суп-лапша, в котором сиротливо плавали кружочки моркови и кусочки курицы, но пах он на удивление аппетитно. На второе — гора картофельного пюре с лужицей подливы и здоровенная, румяная котлета, которая внушала доверие. Ну и компот из сухофруктов — темно-коричневый, сладкий, с плавающим на дне разваренным яблоком.

Я уселся за дальний столик. Пока я хлебал суп, думал, чем буду завтра заниматься. Скорее всего, полдня проведу в библиотеке, штудируя Озинанда, а там посмотрим. Может, удастся найти укромный уголок и попробовать «подышать магией».

Когда я приступил к самому вкусному — пюре с котлетой, — мой карман внезапно ожил. Штанина зашевелилась, и оттуда раздалось жалобное, требовательное:

— Пи!

Я поперхнулся компотом и огляделся. Вроде никто не заметил говорящих штанов.

— А, тоже есть хочешь, что ли? — прошептал я в карман.

— Пи! — подтвердили штаны.

Я отломил внушительный кусочек котлеты, подул на него, чтобы не обжечь зверя, и, стараясь не привлекать лишнего внимания (делая вид, что просто чешу ногу), аккуратно поднес угощение к карману. Ткань раздвинулась, и оттуда молниеносно высунулась хитрая голова Дружка. Он понюхал угощение, одобрительно дернул усами, схватил кусок и скрылся обратно в недрах Витькиных штанов.

Пока мой карман ходил ходуном, поглощая добычу, я спешно доедал пюре и допивал компот. Скормил ему еще половину котлеты — жалко мне, что ли? — и, дождавшись сытого и одобрительного «Пи», направился к выходу.

Я наконец-то добрался до нашей общаги. Гробика в комнате не наблюдалось — где-то шлялся, видимо. Мне было все равно. Сил ни на что у меня не осталось. Я просто хотел горизонтального положения. Скинув с себя чужую одежду и оставшись в своих старых, родных трусах, я рухнул на кровать. Матрас, казалось, обнял меня. Дружок, как порядочный квартирант, сходил перед сном на свой импровизированный горшок (бедный фикус), затем ловко вскарабкался на шкаф. Там он потоптался, устраивая гнездо, и притих. Видимо, тоже решил, что на сегодня приключений достаточно.

Сквозь густую вату сна я услышал, как предательски скрипнула дверь. Рефлексы сработали быстрее мозга: я открыл один глаз и даже слегка приподнялся на локте, готовый увидеть кого угодно — от следователя Торна до демона-убийцы. Но это был всего лишь Витька. Увидев меня, уже почти скрывшегося под одеялом с головой, он виновато сгорбился и на цыпочках, стараясь не греметь ботинками (что у него получалось плохо), прошел к своей кровати.

— Спи, спи, — шепнул он. Больше я ничего не слышал. Мое сознание выключилось, как перегоревшая лампочка. Я провалился в глубокий, вязкий и немного тревожный сон.

В этот раз мне ничего не снилось. Или, может, снилось что-то важное, но память решила стереть это во избежание перегрузки системы. Сколько прошло времени — час, два или пять — судить было трудно. Проснулся я оттого, что дверь в комнату опять открылась, издав тот же самый противный, долгий скрип. Сквозняк потянул по ногам.

— Виктор, твою дивизию, хватит шастать туда-сюда, — пробурчал я в подушку, не разлепляя глаз. — У тебя недержание или бессонница? Дай поспать человеку...

— Это не я, — раздался глухой, сонный голос соседа из дальнего угла комнаты. Кровать скрипнула под его весом, когда он переворачивался.

Так, стоп. Если Витька лежит там... Кто же тогда стоит у двери? Сон как рукой сняло. Ледяная волна окатила руку. Я резко сел прямо в кровати, щурясь в темноту. Со шкафа тут же свесилась заспанная мордашка Дружка — он тихо зашипел. В комнате у нас было темно, хоть глаз выколи, и рассмотреть незваного гостя в деталях не удалось. Однако в прямоугольнике света, падавшего из общего коридора, четко вырисовывался низкорослый, ушастый силуэт с длинными руками. Гремлин. Опять.

— Как ты вошел? — прохрипел я, натягивая одеяло повыше, будто оно могло спасти от магии. — Что тебе нужно?

Существо молча, шаркая огромными ступнями, проковыляло к моей кровати. Я напрягся, но гремлин лишь небрежно бросил мне на колени какой-то легкий сверток.

— От друга, — проскрежетал он голосом, похожим на звук пенопласта.

— Что? — соображал я еще туго, мозг отказывался переваривать этот вероломный ночной визит. — От какого еще друга?

— От друга, — монотонно повторил посыльный, уже разворачиваясь и направляясь к выходу. Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком.

Я сидел в темноте, сжимая сверток.

— Витька, — позвал я шепотом. — Какого лешего ты дверь за собой не закрываешь? Проходной двор устроил.

— Вообще-то я закрыл, — протянул сосед, зевая так, что челюсть хрустнула. — На два оборота. Гремлины, чтоб их… Они сквозь замки ходят, как к себе домой. Спи давай.

Спустя мгновение от его койки раздалось мерное, счастливое сопение. Понятно. Вот что значит крепкие нервы и чистая совесть — спит как младенец, даже если в комнату вламывается нечисть. Завидую.

Я потер лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. Зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть. Взял сверток. От какого, нафиг, друга? Развернул бумагу. Внутри ничего не было — ни артефакта, ни бомбы. Просто сложенный вчетверо листок. Я встал, нащупал выключатель настольной лампы и щелкнул им, предварительно развернув плафон к стене, чтобы не выжигать глаза ни себе, ни соседу. На клочке бумаги, вырванном, кажется, из тетради в клетку, было что-то написано быстрым, угловатым почерком. Мои глаза сначала отказывались фокусироваться, буквы плясали джигу. Я постоял какое-то время, моргая и выжидая, когда зрение настроится на резкость. Наконец, текст сложился в слова:

«Приходи завтра к 10 утра в Сельхоз-квартал. Там доберись до ангара 23-Г, оттуда по тропинке иди в лес до развилки. Иди направо до камня духов, я тебя там встречу. Доброй ночи, Н.»

Что за «Н»? Ника, что ли? Ну конечно, кто же еще будет назначать свидания в ангарах и подписываться одной буквой, как в дешевом детективе. И почему надо было отправлять записку с ушастым курьером посреди ночи? Не могла до утра подождать? Или это проверка на бдительность?

— А, пофигу, — прошептал я. — Спать хочу. Завтра, все завтра. Хоть камни духов, хоть камни в почках.

Я на всякий случай подошел к двери. Дернул ручку на себя — закрыто намертво. Толкнул от себя — не поддается. Замок заперт.

— Гремлины, чтоб их… — повторил я слова Витьки.

Выключив лампу, я на ощупь добрался до кровати и рухнул обратно, надеясь, что до утра больше никто не решит навестить меня с загадочными посланиями.

_______

Я проснулся от какого-то мерзкого, ритмичного и до зубовного скрежета раздражающего шума. В голове сразу всплыла картина: кухня, утро, дядя Миша. Опять он, что ли, свою зарядку устроил с утра пораньше? Гремит гантелями, как каторжник кандалами. Или решил мне завтрак приготовить и теперь сражается с кастрюлями? Что ж он так рано подрывается… Нет чтобы поспать до полудня, как нормальный человек в выходной. Но нет, надо встать ни свет ни заря, включить радио «Маяк» и будить всех домочадцев своим бодрым шарканьем.

Кое-как разлепив один глаз, я повернулся к источнику шума. Картинка плыла, фокус не наводился. Силуэт у шкафа казался смутно знакомым, но контекст ускользал.

— Дядька? — хрипло спросил я, не узнавая собственный голос. — Ты чего гремишь? Оладушки?

— Сам ты дядька, — буркнули мне в ответ с интонацией, полной вселенской скорби. — И тетька. Ты чего бредишь, Макс?

— А где дядька? — тупо переспросил я, пытаясь собрать пазл реальности.

— Да какой нафиг дядька? Че тебе там приснилось? Омлет с беконом?

Зрение наконец сфокусировалось. Кажется, это был Виктор. Он же Гробик. Он же мой сосед по камере... тьфу, по комнате.

— А-а-а… Это ты, — разочарованно протянул я, зевая так, что челюсть хрустнула. — Угу, кто ж еще. Доброе утро, страна.

Гробик явно куда-то собирался в темпе вальса. Он судорожно пихал в свой портфель какие-то вещи, тетрадки, ручки и, кажется, бутерброд, завернутый в салфетку.

— У нашего факультета сегодня встреча с куратором, — пояснил он, заметив мой остекленевший взгляд. — Знакомиться будем, наверное. Инструктаж по технике безопасности, все дела. Ваш пока не назначал ничего подобного? Водники обычно тоже ранние пташки.

— А фиг знает… — я перевернулся на другой бок, зарываясь лицом в подушку. — Я, знаешь ли, последние несколько дней провел в местах не столь отдаленных, на курорте «Бетонные стены», и был слегка отрезан от внешнего мира и расписания лекций.

— Ну так сходи на кафедру, почитай объявления, какие проблемы, — донеслось уже от двери.

— Угу, — промычал я в матрас. — Обязательно. Прямо сейчас разбегусь. Лучше ты сходи куда-нибудь подальше и дай поспать…

— Все-все, ухожу. Не храпи только, а то всех бабаек распугаешь.

Хлопнула дверь. Тишина. Не успел он уйти, как я опять провалился в вязкое, липкое забытье. Мне снилось что-то пасторально-деревенское. Зеленый луг, солнышко, коровки лениво щиплют травку. Собака-пастух гоняет отару овец, весело лая. Идиллия. И тут по дорожке в сторону огромного ржавого ангара проходит баба в платке. С ведрами. Пустыми. Плохая примета, к несчастью или к пустой паре. Вдруг за спиной раздался какой-то скрежет. Я резко оборачиваюсь и вижу, как огромный замшелый камень духов, отрастив себе ручки-веточки, замахивается на меня толстенным учебником по основам магии.

— Это тебе за опоздание, Фалт! — проревел камень голосом следователя Торна. — Учи матчасть!

БАМ!

Я проснулся, дернувшись всем телом. Сердце колотилось. Какой-то странный, бредовый сон. Дурацкие ангары, бабы с пустыми ведрами, камень этот агрессивный с замашками педагога. Приснится же такое на голодный желудок. Ладно, пора вставать. Вселенная явно намекает, что спать дальше опасно для психики.

Надо бы и правда сходить на кафедру. Еще бы узнать, где она вообще находится. Но, наверное, после библиотеки этим займусь. Я откинул одеяло, свесил ноги с кровати и потянулся за штанами. В этот момент я случайно задел что-то рукой и сбросил это на пол. Легкий шелест. Я глянул вниз. Какой-то клочок мятой бумаги.

Секунда осознания.

— Твою ж за ногу! — выдохнул я. — Записка!

Меня как током ударило. Во сколько там меня ждут? Кажется, в 10 утра. Я поспешно, насколько позволяла сломанная рука, наклонился и подобрал бумажку. Точно. «Приходи завтра к 10 утра». А сейчас-то сколько?! Я лихорадочно огляделся. У меня часов с собой нет (пора бы заиметь уже), в комнате на стенах тоже пусто. Телефона нет. Как жить эту взрослую жизнь и при этом не наблюдать времени? А вдруг уже одиннадцать? Или двенадцать? Или вообще завтра?

Паника — лучший будильник. Я стал собираться со скоростью раненой улитки. Кое-как натянул штаны одной рукой, прыгая на одной ноге по комнате и проклиная все пуговицы мира. Так же с трудом, пыхтя и чертыхаясь, надел футболку с принтом скелета. Ну и вкус у Гробика, конечно. «Веселый Роджер» на выгуле. Ну да пофигу, нам сейчас не до высокой моды, главное — наготу прикрыть.

Залез в шкаф, чтобы посмотреть, что там у него еще было из вещей, может, куртка какая. Ничего интересного — кофты, носки, балахоны — и все как на подбор в мрачно-готических тонах, от «черного» до «очень черного».

— О! А вот это нам пригодится…

Я выудил откуда-то снизу, из-под завалов грязного белья, старый рюкзак. Он был весьма потрепан, виднелось пару дырок, зашитых грубыми нитками, и потертости на лямках, но выглядел надежно. Ну да ничего, мне он сейчас пригодится, учитывая, что у меня тут своих вещей не было вообще.

Я опустил рюкзак на пол, расстегнул молнию и поманил Дружка, который наблюдал за моими метаниями со шкафа.

— Кыс-кыс… тьфу ты, какой кыс-кыс… Эй, хищник! Иди сюда, малыш, давай полезай, — я открыл центральное отделение пошире и занял выжидательную позицию.

Зверек недоверчиво спустился спрыгнул на стол, затем соскочил на пол. Подошел к рюкзаку, обнюхал брезент, чихнул от пыли, фыркнул и нехотя забрался вовнутрь. Покрутившись там, он высунулся наружу и глянул на меня с укоризной: «Серьезно? Эконом-класс?»

— Это твое временное укрытие. VIP-ложа. Лучше так, чем в кармане болтаться, — как бы извиняясь, пожал плечами я.

Перед выходом вспомнил про мазь, которую мне доктор выписал, положил её в боковой карман рюкзака. Аккуратно закинул рюкзак за спину, подтянул лямки, чтобы Дружка не трясло и вышел из комнаты. Так, мне в Сельхозку надо. Ангар 23-Г. Звучит как база повстанцев. Значит, идем к главной площади, оттуда и войдем в этот агропромышленный квартал. Других путей я не знал, да и времени искать короткую дорогу уже не было. Надеюсь, «Н» меня дождалась.

В коридорах общаги и на улицах уже вовсю кипела жизнь. Утро в университетском квартале напоминало растревоженный муравейник. Молодые и не очень люди в мантиях, сбиваясь в стайки, целеустремленно куда-то следовали, на ходу дожевывая булки и сверяясь с конспектами. Видимо, спешили на лекции впитывать гранит науки. Параллельным потоком двигались другие персонажи — люди в строгих офисных костюмах, с кожаными портфелями и лицами, на которых застыла печать бюрократической скорби. Эти спешили в свои комитетские офисы, вершить судьбы и перекладывать бумажки. Редкие для этого ученого квартала повозки разрезали людские потоки, как нож масло, заставляя студентов отскакивать в стороны. Угрюмые гремлины, казалось, плевали на все и вся: они деловито шныряли между ног прохожих, прокладывая себе путь локтями и ушами, чтобы вовремя доставить особые поручения и посылки.

Вдруг мой рюкзак заходил ходуном, словно в нем началась дискотека. Я почувствовал, как кто-то настойчиво скребется в спину. Я предусмотрительно оставил молнию слегка приоткрытой, чтобы животное могло дышать, но я как-то не подумал, что этот прохвост вдруг захочет совершить побег из Шоушенка посреди оживленного проспекта. Дружок, ловко цепляясь коготками за грубую ткань рюкзака, высунул морду, затем половину туловища, и через секунду уже сидел у меня на плече, щекоча усами шею.

— Давай полезай обратно, бандит, — зашипел на него я, пытаясь одной рукой запихнуть его обратно. — Нас сейчас оштрафуют за нарушение санитарных норм!

Но он меня игнорировал. Ласка начал водить носом по ветру из стороны в сторону, его усы подрагивали, как антенны. Как будто учуял что-то невероятно вкусненькое или важное. Не успел я ничего сообразить и перехватить его, как он уже молнией спустился по мне, как по пожарному шесту, на землю и торпедой ринулся куда-то в боковой переулок.

— Зараза! — выругался я и, поправив лямки, побежал за ним. — Ну точно надо было «Задницей» тебя назвать…

Я бежал, лавируя в толпе. Подрезал мирно идущих людей, наступал на мантии, выскакивал неожиданно у кого-то перед носом, явно делая чье-то доброе утро менее добрым и более нервным.

— Простите! — кидал я назад, не оборачиваясь. — Извините! Авария! Сбежало биологическое оружие!

Я нырнул в переулок следом за лаской. Контраст был разительным: шум проспекта сразу стих, сменившись гулкой тишиной и запахом сырости. Нигде его не было видно. Какие-то переполненные мусорные баки, нагромождение картонных коробок, старые трубы и прочие прелести изнанки города. Тут было мрачновато.

— Дружо-о-ок, — вполголоса позвал я зверька, заглядывая за кучу хлама. — Эй, мелочь пузатая!

Никто, конечно, не отозвался. Наивно было надеяться на отзывчивость пушистой бестии, у которой в голове свои планы. Видимо, унюхал мышей в подворотне и побежал реализовывать охотничьи инстинкты. Ну что ж, ладно. В прошлые разы он сам возвращался после своих загулов. Вернется и в этот раз, голод — не тетка. Здраво рассудив, я уже было развернулся, чтобы направиться на выход из переулка, как вдруг боковым зрением заметил движение. Маленькое, юркое существо выбежало из-под дальнего мусорного бака, блеснуло коричневой спинкой и завернуло в какую-то нишу в стене, больше похожую на вентиляционное отверстие или крохотную дверь.

— А, чтоб тебя, — в очередной раз выругался я, понимая, что просто так уйти не смогу. Совесть загрызет. — Если тебя там крысы сожрут, я Витьке скажу, что ты эмигрировал.

Подбежав к нише, а затем пригнувшись, я протиснулся внутрь, тут же сделав себе зарубку в памяти — думать, прежде чем лезть в неизвестные темные закоулки в магическом городе. Можно и без головы остаться.

Я оказался в небольшом, тускло освещенном помещении, больше похожем на оборудованную ночлежку для карликов или бойлерную. По потолку шли ржавые трубы, с которых капала вода, в углу тлела какая-то жаровня. Пахло землей, вареными овощами и старым тряпьем. Твою ж за… Гремлины. Их тут было, по беглому подсчету, штук семь. Некоторые сидели на ящиках, что-то чинили, другие просто отдыхали. Была даже пара детишек — еще меньше своих сородичей, с глазами-блюдцами и уже непропорционально большими ушами.

Все они разом повернули головы в мою сторону. Тишина стала звенящей.

— Эээ… Здрасьте! — выдавил я, чувствуя себя слоном в посудной лавке.

Вежливость, вежливость и еще раз вежливость. В любой непонятной ситуации улыбайся и маши. Так меня дядя Миша учил: «Улыбка, Максим, обезоруживает даже контролера в электричке».

Они смотрели на меня, как на пришельца или как на говорящий шкаф. Видимо, нечасто к ним люди заглядывают в гости без приглашения.

— Что ты хочешь, малоухий? — наконец спросил один из них. Он выделялся среди остальных: был одет в чистые холщовые брюки и аккуратную тунику по фигуре, а на шее висел какой-то амулет из гаек. Видимо, местный староста.

«Малоухий». Хм, ну, с их точки зрения — справедливо.

— Простите, уважаемые, я не хотел вторгаться… я искал своего питомца… — забормотал я. — Мелкий такой, коричневая шерсть, шустрый, на длинную крысу похож…

Я вспомнил, как один из зэков в тюрьме его описывал, и решил использовать эту аналогию.

— Ты про ласку? — перебил меня гремлин, глядя на меня с легким пренебрежением.

— Ага, — я тупо уставился на него. Он говорил на чистом языке, без того скрежета, который я слышал раньше.

— Мы не тупые, малоухий, — хмыкнул старший, заметив мое удивление. — Хоть твои сородичи и считают иначе, думая, что мы только посылки таскать умеем да замки ломать.

Я медленно кивнул, пытаясь незаметно закрыть отвисшую челюсть. Вот уж чего я не ожидал, так это встретить гремлинов-интеллектуалов в подвале.

— Твой зверь нашел то, что искал, — гремлин указал узловатым длинным пальцем куда-то в сторону, в темный угол.

Я повернул голову и снова уронил свою только что поднятую челюсть на пол. Дружок сидел на стопке деревянных ящиков и увлеченно нюхал… двухвостого кота. Да это же Шнурок! Котяра Кувалды, который пропал во время нападения на квартиру! Ха! Он живой! Выглядит немного потрепанным, шерсть свалялась, но в целом — вполне боеспособен.

Ласка тянулся к нему, пытаясь обнюхать нос, а кот в свою очередь шипел, скалился и лениво отмахивался когтистой лапой, как от назойливой мухи. Неужели Дружок унюхал его с многолюдной улицы, сквозь запахи еды и духов? В очередной раз удивляюсь этому зверю. У него не нос, а навигатор.

— Ааа… Откуда он у вас? — спросил я у гремлина, поворачиваясь обратно. Остальные его сородичи уже потеряли ко мне интерес и продолжали заниматься своими делами: кто-то точил нож, кто-то кормил ребенка.

— Я нашел его, — спокойно ответил старший. — Ранен он был, хромал на лапу и порез на боку. Я подлечил травами и выходил. Он поправился. Ему лучше.

— Это кот моего друга, Кувалды, — я выпалил это, надеясь, что имя что-то им скажет. Мало ли, вдруг они его знают. Но нет, гремлин смотрел на меня все теми же бездонными черными глазами без всякого узнавания. — На друга напали, а кот пропал. Я думал, его тоже похитили или убили. Спасибо вам! Огромное спасибо!

— Благодарности не требуются, — сухо отрезал он. — Мы помогаем друг другу. Живое должно жить. Он полезный. Уже поймал двух жирных мышей тут. Отрабатывает хлеб.

Я кивнул. Да, молодец котик, не нахлебник. Добром на добро отвечаешь. Ты не пропадешь. Я осторожно подошел к ящикам и протянул руку, давая коту понюхать пальцы. Тот вытянул мордочку, шевеля усами, захватил воздух рядом со мной. Буквально секунда узнавания — зрачки расширились, и он издал свое коронное, звонкое приветствие:

— Рмя-а!

— Да, привет, пушистик, — я почесал его за ухом. — Твой папочка попал в беду, но мы его вернем… Обязательно.

Я повернулся к гремлину, пытаясь подобрать слова. Опыта светских бесед с этим народом у меня не было, и я понятия не имел об их этикете. Все мое предыдущее с ними взаимодействие заключалось в том, что эти ребята мне практически молча что-то вручали и исчезали.

— Эм… Слушайте, мне сейчас нужно бежать на встречу… Он может остаться тут пока? — начал я неуверенно. — Я его заберу, как только найду жилье или…

— Он может остаться тут, — опередил меня ушастый, словно прочитав мысли. — Хороший кот. Тихий.

— Да, спасибо, — я благодарно закивал, как китайский болванчик. — Если нужно, я позже принесу ему корм и… денег?

— Не нужно, все есть, — перебил меня гремлин и кивнул в сторону глиняной миски, которая стояла рядом с лежанкой из тряпок. — Тушеные мыши в собственном соку с кореньями.

Буэээ. К горлу подкатил комок. Ну и мерзость. Изысканная кухня, ничего не скажешь. Лишь бы котику нравилось. Ну а что, натурпродукт, без ГМО. Судя по его упитанной морде, от голода он тут явно не страдал и местную стряпню оценил.

— Х-хорошо… — выдавил я. — Звучит… питательно. Я еще загляну к вам как-нибудь, если вы не против. Проведать. До свидания!

Схватив ласку здоровой рукой (Дружок пытался сопротивляться, видимо, тоже хотел отведать тушеных мышей), я поспешил на выход. Быть непрошеным гостем у гремлинов мне как-то не нравилось, несмотря на их вежливость. Чужак я для них, «малоухий», и это чувствовалось во взглядах, в их тихих перешептываниях на своем наречии.

Уже у самой двери, пригнувшись, чтобы выйти, я кое-что вспомнил, обернулся и добавил с улыбкой:

— И это… Берегите свои шнурки!

Я выскочил обратно в переулок, вдохнув полной грудью уличный воздух. Фух! Ладно, одной проблемой меньше. За кота я перестал переживать, он неплохо обустроился. В тепле, под присмотром, еще и персонального повара имеет. Пора бы и по своим делам. Время поджимает. Я сунул упирающегося Дружка обратно в рюкзак, застегнул молнию почти до конца, оставив лишь маленькую щель, и быстрым шагом направился к площади Озинанда, чтобы оттуда попасть в Сельхоз-квартал. Надеюсь, приключения на это утро закончились.

Глава 18

Путь до площади прошел на удивление спокойно. Я пару раз параноидально проверял застежки рюкзака — не выбрался ли мой пушистый попутчик втихаря, чтобы устроить очередной переполох. Но нет, рюкзак вел себя смирно, лишь иногда слегка подрагивая, когда Дружок менял позу. Видимо, готовил план очередного побега.

На центральной площади Озинанда, как всегда в это время, было суетно. Людской муравейник жил по своим законам. Студенты в разноцветных мантиях, сбиваясь в стайки, перетекали из одного квартала в другой, обсуждая предстоящие семинары. Клерки и преподаватели с озабоченными лицами спешили в третий. Среди всей этой пестрой толпы я заметил пару военных в строгой форме с нашивками, которые неторопливо, чеканя шаг, шли по кругу площади. Они цепко посматривали на прохожих, сканируя лица. Патруль, что ли? Неужели это эхо похищения Кувалды? Или ищут сбежавших заключенных вроде меня? Сердце екнуло, но я тут же успокоил себя: навряд ли. Меня же оправдали и отпустили под подписку.

— Простите, не подскажете, который час? — я выдернул из потока мужчину в рабочей спецовке, испачканной чем-то похожим на мазут.

— Чего? — он остановился, недовольно щурясь. — А-а-а, время… Момент…

Он вытер руки о штаны, потянулся к карману и выудил оттуда массивные часы на толстой цепочке. Крышка отщелкнулась с приятным звуком. Шестеренки внутри были видны невооруженным глазом — этому механизму позавидовал бы любой истинный фанат стимпанка. Видимо, трудяга из Производственного квартала, там такое любят.

— Почти девять утра, — буркнул он, глянув на циферблат. — Без пяти минут.

— Благодарю, хорошего дня! — кивнул я.

Мужчина явно не привык к такой вежливости от студента-оборванца, так как лишь хмыкнул, спрятал свой хронометр и пошел дальше по своим делам, качая головой.

Так, стоп. Без пяти девять? Значит, у меня целый час еще в запасе есть. А я торопился, летел, словно на пожар, думал, что проспал эту сверхсекретную встречу. Возвращаться в общагу смысла не имело — пока дойду, пока разденусь-оденусь, нужно будет опять выходить. Пустая трата времени и сил. Ладно, пойду по указанным координатам на место рандеву с Никой. Найду этот загадочный «камень духов» и подожду её там. Подышу свежим воздухом, если он там есть.

Арка Сельхоз-квартала находилась всё там же, где я её запомнил в прошлый раз — по соседству с шумным Производственным. Гигантский каменный проем, ведущий в местный Агропром, по-прежнему впечатлял. Его украшал густой, жирный плющ, обвивающий колонны, а прямо из камня росли какие-то диковинные деревья с фруктами, похожими на светящиеся изнутри груши. Выглядело это как мечта безумного селекционера-электрика. Ну красиво, что тут скажешь. Магия, чтоб её.

Я прошел в арку. Здесь оказался колоссальных размеров коридор-тоннель, соединяющий город с угодьями. Стены были выложены светлым камнем, а вдоль них стояли огромные, в мой рост, цветочные кадки. В них росли не просто цветы, а полноценные карликовые деревья, раскидистые кусты и… пшеница? Я присмотрелся. Серьезно? Золотистые колосья красовались прямо в горшке в помещении. Чудеса агрономии.

Протопав метров сто по этому коридору, я увидел тот самый «свет в конце тоннеля». Это был выход. Выйдя из каменного мешка, я оказался… в другом мире. Лучше всего для этого пейзажа подходило слово «ферма», но ферма гигантская, возведенная в абсолют.

Куда-то вдаль, к горизонту (или к стене купола, я так и не понял), уходила широкая проселочная дорога, утрамбованная тысячами колес. С одной стороны от нее ровными, армейскими рядами стояли длинные ангары из гофрированного металла и огромные стеклянные теплицы, внутри которых буйствовала зелень. Сквозь стекла виднелись какие-то лианы, шевелящиеся сами по себе.

По другую сторону дороги раскинулся настоящий фруктовый сад. Рядами были высажены то ли яблони, то ли груши, ветки которых гнулись под тяжестью плодов. Прямо целая плантация культурных фруктов. А поодаль, на живописных изумрудных лугах, огороженных легким забором, мирно паслись пятнистые коровы и овцы, похожие на облачка. По дороге в обе стороны неспешно катились немногочисленные самоходные телеги.

Звуки и ароматы, надо сказать, стояли тут соответствующие. Пахло свежескошенной травой, влажной землей, спелыми яблоками и, чего уж греха таить, немного навозом. Но этот запах не раздражал, а скорее дополнял картину натуральности. Где-то мычали коровы, блеяли овцы, жужжали насекомые.

В целом, тут было здорово. Просто невероятно. Учитывая, что в настоящих деревнях я никогда еще не был — дитя бетона и асфальта, — и наслышан о загородной жизни только из рассказов да интернета, мне даже понравилось. Какое-то спокойствие сразу накатывает. Умиротворение и дзен. Хотелось просто лечь в стог сена, сунуть травинку в зубы и смотреть, как плывут облака, забыв про магию, комитеты и сломанные руки.

На ангарах были написаны номера — крупные, выведенные белой краской цифры, которые было видно за версту. Поэтому подходить вплотную и щуриться не приходилось. Нумерация ангаров, к моему великому облегчению, была сугубо порядковой: первый, второй, третий и так далее. Удобно. Надеюсь, тут не будет такой же петрушки, как с корпусами общежития, где мой корпус находился не на своем законном месте, а на отшибе коридорных лабиринтов, куда даже тараканы с навигатором боятся заходить. Здесь, похоже, царил порядок и здоровая крестьянская логика.

Я просто шел по дороге, поглядывая по сторонам и вдыхая ароматы навоза и озона. Живописные деревенские виды притягивали взгляд, успокаивали расшатанные нервы. Вот навстречу прошел угрюмый мужичок в соломенной шляпе, ведущий под уздцы коня-тяжеловоза. Чуть дальше, под раскидистой яблоней, сидел другой работник Сельхоза. Он нагло филонил, надвинув кепку на глаза и жуя травинку. А рядом с ним лопата, охваченная тусклым зеленоватым свечением, самостоятельно и весьма бодро копала аккуратную ямку под саженец.

— Вот это я понимаю, автоматизация производства, — хмыкнул я про себя. — Мечта любого дачника.

Кто-то выходил из ангаров с ящиками левитирующей рассады и направлялся в другие постройки. Жизнь кипела, но как-то несуетливо, основательно.

Вдруг мой рюкзак заходил ходуном, сбивая меня с ритма. Дружок, видимо, учуял запахи других животных — куриц, уток или местных магических кроликов — и начал требовать свободы попугаям, то есть ласкам. Он настойчиво царапал ткань изнутри. Я остановился, стянул рюкзак на одно плечо, слегка приоткрыл замок и заглянул в щель. Оттуда на меня уставились два черных бусинки-глаза.

— Только не убегай, пожалуйста, — строго сказал я ласке. — Если помнишь, в прошлый раз на тебя облаву с Егерями устроили. А ведь еще и вилами могут проткнуть, нам таких приключений не надо. Понял?

Зверек фыркнул, словно говоря: «Да больно надо», и просунул нос в отверстие еще больше. Я вздохнул и расстегнул защелку, давая ему волю. Вопреки моим опасениям, Дружок не помчался сломя голову охотиться на местных индеек. Он ловко вскарабкался по лямке, забрался мне на здоровое плечо и устроился поудобнее, пустив нос по ветру. Его усы подрагивали, анализируя богатый букет ароматов.

До ангара под номером 23 я дошел относительно быстро. Буквально несколько минут неспешной ходьбы — и вот он стоит передо мной, огромный, с распахнутыми воротами. Но мне-то нужен 23-Г. Судя по всему, это где-то в пристройках. Я зашел за угол основного здания — ага, точно. Вглубь уходит целый ряд строений поменьше, обозначенных буквами. Ну что ж, прогуляемся.

В тех строениях, мимо которых я проходил, были настежь открыты ворота, поэтому любопытство взяло верх, и я мельком заглядывал в их темные недра. В одном ангаре прямо в воздухе висели огромные прозрачные шары с водой, внутри которых плавали диковинные рыбы с длинной шерстью. Жутковато. В другом — стеллажи до потолка были забиты банками с соленьями, которые светились в темноте фосфоресцирующим светом. Радиоактивные огурчики? Или просто зачарованные, чтоб не кисли? А в третьем, самом обычном на вид, группа студентов в рабочих фартуках перебирала гору картошки. Только картошка эта при попытке взять её в руки пищала и пыталась укусить сортировщиков за пальцы.

Так, ангар 23-Г. Вот он, собственной персоной. Обычный, деревянный, пахнет сеном и сухими травами. Дверь закрыта на висячий замок. А дальше куда? Я снова достал из кармана мятый клочок бумажки с посланием. «...оттуда по тропинке иди в лес до развилки...»

Я огляделся. И правда — чуть поодаль, сразу за линией хозяйственных построек, начинался густой лесок. Стена деревьев резко контрастировала с ухоженными грядками. Интересно, зачем им тут лес в Нулевом Комитете? Это же закрытая территория, тут каждый квадратный метр на счету. Может, это заповедник для особо опасных тварей? Или полигон для друидов? А может, просто место, где сотрудники могут легально заблудиться и отдохнуть от начальства?

Я поправил рюкзак и вошел в прохладную тень леса. Тропинка была отчетливой, хорошо утоптанной. Если тут есть такая натоптанная дорожка, значит, тут регулярно ходят люди. Только куда и зачем? Грибы да ягоды что-ли собирать?

Лес встретил меня тишиной и сыростью. С виду — самый обычный лес средней полосы: березы, осины, ели. Но кое-где встречалось что-то магическое, выбивающееся из картины. Например, огромный пень, полностью покрытый синим мхом, который пульсировал, словно дышал. Или куст папоротника, листья которого были скручены в идеальные спирали и звенели на ветру, как хрустальные. Животных видно не было, даже белок. Лишь изредка какие-то птицы бесшумно порхали где-то в самой вышине, среди сплетенных крон, да слышалось далекое «Уху-у-у», от которого мурашки бежали по спине. Дружок на моем плече напрягся и прижался к шее. Видимо, лес ему не очень нравился. Мне, честно говоря, тоже. Слишком уж тут… мрачновато.

Некоторое время я пыхтел, как паровоз, пробираясь по этой «тропе здоровья». Она вела себя крайне непредсказуемо: то резко взмывала вверх на крутой мшистый пригорок, заставляя мышцы ног гореть огнем, то ныряла в сырую, пахнущую прелостью низину. Мне приходилось перешагивать через выпирающие узловатые коренья, похожие на застывших змей, огибать гигантские валуны, поросшие лишайником, и постоянно пригибаться, уворачиваясь от нависающих веток, которые так и норовили хлестнуть по лицу.

Ух! Ну и кардионагрузки с утра пораньше. Прямо как на последнем этапе Инициации с их полосой препятствий. Только тут, слава богу, ничего не угрожало жизни и здоровью. Вроде бы. Хотя, кто знает, что водится в лесу Нулевого Комитета? Может, бешеные зайцы-мутанты?

В один неожиданный момент тропинка раздвоилась, словно язык змеи. Прямо продолжала идти основная, более широкая дорога, а направо, в густой кустарник, уходила еле заметная, менее натоптанная тропка. Я сверился с мысленной картой.

— Кажется, мне туда, — прошептал я себе под нос, сворачивая направо.

Навскидку, весь мой утренний марш-бросок от центральной площади, через весь Сельхоз-квартал с его бесконечными ангарами и эта прогулка по дебрям заняли примерно минут сорок. Нехило так. Ох, и зачем надо было так далеко устраивать встречу? Хм, скорее всего, от лишних глаз и ушей. Конспирация, все дела. Но неужели единственное такое уединенное местечко во всем огромном Комитете находится только в глуши дремучего леса? Или это проверка моей физической подготовки? Если дошел и не умер от одышки — годен к обучению.

Наконец, деревья расступились, и я вышел на небольшую поляну. А вот и он — камень духов. Точнее, я подумал, что это именно он, потому что других достопримечательностей тут не наблюдалось. На вид — обычный вертикальный менгир, серый, шершавый, формой больше похожий на гигантскую вытянутую грушу, которую кто-то воткнул в землю узкой частью вверх. На его поверхности были выщерблены какие-то угловатые знаки: ромбики, палочки, зигзаги и кружочки. Местный язык, о котором я пока ни сном ни духом.

Я подошел ближе, проводя пальцем по грубому камню. Вот как? Как, скажите мне, можно что-то понять из набора геометрических фигур? В каком воспаленном сознании, в каком народе мира зародилась такая странная, нелогичная письменность, что великие маги решили: «О, это нам подходит, берем!» — и приняли его за второй официальный язык? Не понимаю. Это же просто кошмар для дислексика.

Ладно. Вздохнув, я скинул рюкзак на траву. Ну вот я пришел на место встречи. Тут и подождем. Я оглянулся, обошел камень по кругу и, вернувшись в исходную точку, спустил Дружка с плеча. Он понюхал траву и не спеша побежал в ближайшие кусты.

Ника что-то говорила еще в библиотеке, что будем практиковаться. Но в чем именно? Магией льда она явно не владеет, судя по тому, что я видел. Она больше по магии Воздуха — ветерки, потоки, полеты. Или что там у них…

В памяти всплыло прочитанное мной вчера в библиотеке, в той толстенной книге Озинанда. Как там говорилось? «Наше тело представляет собой воронку, принимающую потоки мировой энергии...» Дальше там было про то, что эту энергию нужно сконцентрировать в виде узконаправленного пучка и усилием воли сотворить то или иное заклинание. Да, в теории звучит красиво и складно. Как инструкция к пылесосу.

А что на практике? Я присел на траву, прислонившись спиной к камню духов. Вспомнил свою Инициацию. А точнее, два самых ярких эпизода с испытаний, когда я реально думал, что откину коньки. На одном из них мне нужно было открыть магическую дверь. Я тогда перепробовал все: произносил известные мне заклинания из мира земных книг и игр, а-ля «Сезам, откройся» и «Алохомора», даже «Сим-сим». Никакого эффекта это не производило, дверь стояла насмерть. Но как только я подключил свои эмоции — искреннюю злость, обиду на этот идиотский мир и ярость от бессилия — и просто заорал на дверь почти матом, она открылась. Щелк — и готово.

Ну да, я накричал на неодушевленный предмет. Псих? Возможно. Но ведь классической магии не произошло — из меня не вылетел огненный луч, не ударила молния, не образовался торнадо. Дверь просто открылась. Механически. Но каким образом я тогда воздействовал на замок? Неужели у меня получилось взломать защиту на одних лишь голых эмоциях? Получается, злость — это тоже своего рода топливо, энергия, как и еда? Надо будет обязательно разузнать про это, а то так и буду орать на чайники, чтобы они вскипели.

Так, что дальше? Третье испытание. Там надо было наполнить чашу магией. Понятное дело, что для меня магия всегда была чем-то из разряда сказок братьев Гримм, и я не верил в нее в обычной жизни. А тут говорят — колдуй или умрешь! Выбора нет. Ситуация, мягко скажем, фиговенькая. Но я собрал волю в кулак, зажмурился и... выдал свое первое заклинание в жизни. Крохотную, жалкую струйку воды. Как из сломанного крана.

Кажется, об этом перед Инициацией Ника и говорила: что магия — это в первую очередь Воля. Желание изменить реальность. Хм… У меня же была колоссальная воля выжить, помноженная на дикий адреналин и целый спектр эмоций от страха до надежды. Может, из-за этого переизбытка чувств и получилось так слабо? Типа, перегорел предохранитель? Или просто канал узкий?

Ну а как тогда объяснить то, что происходило в других ситуациях? В стрессовой ситуации моя правая рука сама по себе наливается могильным холодом и изнутри начинает леденеть, превращаясь в кусок айсберга. Это происходит явно помимо моей воли. Я этого не хочу, я этого боюсь. Тупо на эмоциях? Тоже нет. Ведь я даже не до конца успеваю понять и испугаться того, что происходит вокруг, как рука уже начинает холодеть, словно живет своей жизнью. Срабатывает какой-то защитный рефлекс? Тогда что это? Дар? Проклятие? Или побочный эффект перелома?

Обратив внимание на свою конечность, которая ныла все настойчивее, я вспомнил, что предусмотрительно захватил с собой мазь от доктора Ульриха. Порывшись здоровой рукой в недрах рюкзака, я извлек заветную баночку. Зеленоватая масса внутри слегка светилась и переливалась в лучах местного искусственного солнца, напоминая какое-то радиоактивное желе. Я снял крышку, пахнуло ментолом и плесенью. Кое-как освободив руку из повязки, я зачерпнул немного лекарства и начал методично, морщась от прикосновений, намазывать субстанцию на свою многострадальную конечность.

В тюрьме после этих процедур рука обычно покрывалась ледяной коркой, превращая меня в наполовину снеговика. Примерно такого эффекта я ожидал и сейчас, заранее стиснув зубы и готовясь к пронизывающему холоду. Но тут в голову пришла мысль. А что, если попробовать не сопротивляться этой боли от льда, не терпеть её, как пациент в кресле стоматолога, а попробовать её... преобразовать? Как я только что размышлял: энергия, воля, эмоции. Хм, а это идея… Безумная, конечно, но когда я был нормальным?

Рука от кисти до плеча начала стремительно покрываться инеем, а затем и ледяной коркой, бросая меня самого при этом в крупную дрожь. Изо рта повалил густой пар, характерный для глубокой зимы. Я даже слышал очень тихое, сухое потрескивание льда, будто где-то там, под кожей, образовывались микротрещинки.

Я закрыл глаза, пытаясь не стучать зубами и сосредоточиться на своих ощущениях.

— Не борись с холодом, — прошептал я себе. — Стань холодом.

Я пытался проникнуться этой болью. Принять её как топливо. Я специально начал раскапывать в памяти самые темные углы. Вспоминал унижение, которое испытывал от Жорика и его дружков-гопников во дворе. Их смех, вкус собственной крови. В памяти всплыли кадры с недавней Инициации. Страх перед неизвестностью. Встречи с демонами и их Владыкой в странных Чертогах, который смотрел на меня как на букашку. И самое больное... Потеря мамы. То щемящее чувство пустоты и бессилия.

Рука все больше наполнялась могильным холодом, тяжелела, а внутри груди наоборот — разгорался пожар. Сердцебиение учащалось, разгоняя горячую кровь, которая сталкивалась с ледяной блокадой. Казалось, что осколки льда начинают из руки перемещаться во все остальные части тела, впиваясь в вены.

Вдруг я почувствовал, что в моей ладони что-то изменилось. Ощущение пустоты исчезло. Пальцы, которые я вроде бы не сжимал, уперлись во что-то твердое и холодное. Такое чувство, будто мне что-то вложили в руку. Я резко открыл глаза, и моему удивлению не было предела.

Я держал в своей сломанной руке палку. Ледяную, черт возьми, палку. Пару секунд я тупо смотрел на это чудо природы. Моя обледеневшая, загипсованная магией рука сжимает грубоватую сосульку размером примерно в полметра. Кривую, мутную, но вполне материальную.

Но еще большее удивление у меня вызвал один факт, который я не сразу отметил за шоком от «сотворения». Я не чувствую боли. Совсем. Перелом словно исчез. Я осторожно, с опаской согнул сломанную руку в локте — раздался характерный громкий хруст льда, как будто ломают вафлю, и все. Больше никаких болезненных ощущений. Разогнул. Согнул снова. Повторил еще несколько раз, не веря в происходящее. Сустав работал, мышцы слушались, а ледяной панцирь работал как идеальный экзоскелет.

Я поднялся с травы. Оглянулся по сторонам, и, не обнаружив посторонних лиц, размахнулся и взмахнул рукой, будто пытался выбить пыль из старого мешка. Свист воздуха.

— Офигеть! — выдохнул я.

Никакой боли. Только адский холод, да и хрустит противно, как будто кости перемалываются. Но это вполне рабочая, боевая рука, которая чудесным образом материализовала посторонний предмет из ничего! Я могу колдовать! Я — маг! Пусть это и просто кривая палка, но это уже что-то. Это «что-то» я создал сам.

Тут я вспомнил, что в Чертогах Владыки, когда меня прижали к полу, я сотворил ледяное копье, пытаясь защититься от магических кулаков. Неужели я и такое могу сознательно? Надо попробовать…

Я разжал пальцы и швырнул ледяную палку на траву. Вопреки моим ожиданиям, палка не осталась лежать и ждать, пока окружающая температура её растопит. Нет. Едва коснувшись земли, она растаяла мгновенно, буквально за секунду, образовав небольшую лужицу, которая тут же поспешно впиталась в сухую почву, не оставив и следа. Ага, значит, магия держится, пока я держу её? Или пока я концентрируюсь? Интересно.

Закрыв глаза и сосредоточившись на тех же ощущениях — холод, злость, обида — я представил то самое копье. Длинное, острое, смертоносное. Я сжал и разжал ледяной кулак, вытянул руку вперед, визуализируя длинное полупрозрачное древко, идеально сбалансированное, и сверкающее острие, способное пробить грудную клетку демона. Я вложил в этот образ все свое желание защититься.

Через пару мгновений я почувствовал в руке знакомую тяжесть и холод.

— Есть! — торжествующе воскликнул я.

Открыв глаза, я обнаружил в руке… точно такую же кривую ледяную палку. Ну, может, на пару сантиметров длиннее.

— Зараза, — разочарованно протянул я, глядя на этот огрызок айсберга. — Да разве можно палкой отбиться от демонов? Максимум — от собаки отмахнуться или коктейль размешать. Видимо, до копья мне еще расти и расти.

— Это еще что за хренотень!? — неожиданный, звонкий голос вырвал меня из раздумий и экспериментов, заставив подпрыгнуть на месте. Ледяная палка в руке чуть не выскользнула.

Глава 19

— Это еще что за хренотень!? — неожиданный, звонкий голос вырвал меня из раздумий и экспериментов, заставив подпрыгнуть на месте. Ледяная палка в руке чуть не выскользнула.

На краю поляны, аккурат там, откуда я пришел, стояла Ника. Вид у нее был такой, будто она только что сбежала с совещания директоров: строгий офисный костюм, подчеркивающий фигуру, но явно не предназначенный для лесных прогулок, и туфли, которые наверняка уже набрали в себя земли. В руках она сжимала небольшой спортивный рюкзак, который смотрелся с её нарядом как седло на корове. Глаза у нее были широко раскрыты и прикованы к моей ледяной конечности.

— А, это… — я неловко почесал затылок ледяной сосулькой. — Это и есть причина, по которой демоны объявили на меня сезон охоты. Магия Льда, собственной персоной. Вот, практикуюсь в создании… эмм… оружия возмездия.

Я покрутил в руке кривую палку, демонстрируя её со всех сторон.

Ника подошла и, не скрывая любопытства, решила осмотреть мою обледеневшую руку. Действие мази уже начинало прекращаться и ледяная корка стала постепенно увлажняться, бросая на землю одинокие капли воды.

— В досье на тебя значилось, что стихия не определена. Да, да, на Инициации ты выдал пару капель воды. Это мизерный уровень. На факультет Воды то тебя определили с натяжкой, в основном из-за инцидента с порталом. Видимо, хотели замять дело. Но в наших… независимых документах, на тебя собрана несколько иная информация.

Ну вот, теория об их подпольной организации была практически озвучена вслух. И ведь еще меня соучастником сделали.

— Ого, какая холодная! Но это… — Она запнулась, аккуратно взяв мою руку и согнув ее в локте до характерного ледяного хруста, — Это же противоречит всем известным законам магии. Магией невозможно менять структуру своего тела. Удивительно…

— Честно говоря, от этой магии у меня неудобств гораздо больше, чем полезных плюшек. Во-первых — холод собачий, что аж зуб на зуб не приходится. Во-вторых — магия бестолковая, только вот палки бесполезные кастовать. В-третьих… — Вот тут я решил, что пора бы уже рассказать все, что знаю, — Именно из-за этого на меня и устроил охоту Владыка демонов, чтоб его…

Ника тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и деловито заявила:

— Ага. Я знаю, что ты ему нужен. Именно поэтому мы здесь… Так, Ларин. Отворачивайся. Я переодеваться буду. Нечего пялиться.

Я послушно развернулся к ней спиной, уставившись на Камень Духов. Сзади послышался шелест ткани и звон пряжки ремня. Чтобы не чувствовать себя идиотом, я решил заполнить паузу разговором.

— Ну, в общем, я тут достиг невероятных успехов, — начал я с изрядной долей сарказма. — Смог, как видишь, материализовать палку. Теперь могу сбивать сосульки или пугать дворняг. Великий маг, гроза демонических орд.

— Можешь поворачиваться, — разрешила она через минуту.

Я обернулся. Теперь на ней было некое подобие облегающего спортивного костюма черного цвета. Видимо, она принесла сменку с собой, чтобы не попортить свою драгоценную офисную униформу. Выглядела она теперь куда опаснее. Ника начала разминать кисти рук и шею, хрустя суставами.

— Слушай, Ника, — я стал серьезнее. — Думаю, тебе надо всё знать. На кону стоит судьба Кувалды, и я не хочу играть втемную. Возможно, эта информация поможет в поисках.

Я набрал в грудь воздуха и выложил ей всё. Про встречу в Чертогах, про то, как меня прижали к стенке, и про тот эпизод, когда мне на диком страхе удалось сотворить ледяное копье и отбиться от самого Владыки Демонов. Ну и само собой про бабульку, которая раньше была адептом Комитета, а сейчас работает против него.

Ника замерла посреди разминки. Ее глаза снова округлились.

— Ого, дело куда серьезнее, чем мы думали — протянула она, и в голосе проскользнул неподдельный страх. — Мало того, что у нас завелась крыса в Комитете. Так еще и сам Верховный за тобой охотится. Он всегда действовал через своих лейтенантов или марионеток. Крайне сложно это все.

— Именно из-за меня Кувалда попал в беду, — я опустил голову, чувствуя, как груз вины давит на плечи сильнее рюкзака. — Они пришли за мной, а он просто попал под раздачу.

— Не расстраивайся, Макс, — голос Ники стал тверже. — Кувалда — кремень. Он крепкий и волевой мужик, старой закалки. Он будет держаться до последнего, поверь мне. И мы его уже ищем, лучшие ищейки землю носом роют. Скорее всего, его будут использовать как приманку, чтобы вытащить тебя из комитетской норы… Ну или как минимум выманить побольше наших агентов в ловушку.

— Тогда зачем ты здесь? — я вскинул руки (ледяная палка при этом описала дугу). — Зачем помогаешь мне, тратишь время на возню в лесу? Ты же просто сжигаешь ресурсы впустую. У меня потенциал крайне низкий, толку почти ноль от этой ледяной ерунды! Не лучше ли тебе тоже участвовать в операции по поиску, раз ты такая крутая?

Ника криво усмехнулась, продолжая разминать пальцы.

— Возможно, ты прав… Но я не поисковик и даже не полевой оперативник, как Кувалда. Я больше по политическим вопросам, закулисным интригам, подковерным играм и аналитике. Меня попросили заняться тобой. Подготовить… актив.

Она улыбнулась. Но это была не та милая улыбка, что раньше. Это была улыбка хищника, загнавшего добычу в угол. Зловещая и предвкушающая.

Вдруг ее руки замелькали с невероятной скоростью. Она начала быстро складывать пальцы в какие-то сложные фигуры, сплетая печати, как тогда в схватке в моей квартире. Я даже рот открыть не успел, чтобы спросить, что происходит. Не успел я опомниться, как она закончила, резко выбросила открытые ладони в мою сторону и выкрикнула короткое слово. Мне навстречу устремился плотный, гудящий поток воздуха, поднимая с земли пыль, сухие листья и мелкие травинки. Визуально это выглядело как искажение пространства, летящее прямо мне в лицо.

Всё произошло настолько быстро, что мой мозг даже не послал сигнал ногам. Я не успел увернуться. БАХ! Моя грудь приняла этот удар на себя. Ощущение было такое, будто в меня на полном ходу влетел невидимый боксер-тяжеловес. Меня оторвало от земли и швырнуло на спину. Удар о землю выбил из легких остатки воздуха. Дыхание сперло, в глазах потемнело. Я лежал, жадно хватая ртом воздух, как рыба на берегу, и пытался понять, где верх, а где низ.

— Ты как там? Жив? — буднично спросила Ника. Она даже не сдвинулась с места, наблюдая за моим фиаско.

— Какого… хр-р… черта? — просипел я, с трудом переворачиваясь на бок и пытаясь подняться на здоровый локоть. Грудь горела огнем.

— Добро пожаловать на тренировочную площадку у Камня Духов, — пояснила она менторским тоном. — Тут мы с Кувалдой и другими ребятами из спецгруппы отрабатывали свои навыки еще во время обучения. Тут тихо, в радиусе километра ни души, и, что самое важное, устройств слежения здесь нет. Идеальное место, чтобы выбивать дурь.

— Вот оно что… — прохрипел я. — Только зачем… бить-то сразу?

Я глянул в её сторону и потерял дар речи. Пока я, кряхтя как столетний дед, пытался подняться на ноги, стараясь инстинктивно прижать к себе сломанную ледяную руку, эта дамочка уже колдовала новое заклинание! Никакой паузы, никакого сочувствия.

Новое заклинание скастовалось мгновенно, не дав мне даже шанса встать в стойку. Толстый, вихрящийся пучок воздуха сгустился сбоку от Ники, втягивая в себя пыль и становясь видимым. Он вытянулся, образуя некое подобие длиннющего серого каната с тонким, хлестким концом. Ника резко, словно дирижер, махнула рукой в мою сторону. Этот полупрозрачный пылевой хлыст, издавая жуткий свист, устремился ко мне по дуге, намереваясь ударить в бок, в обход моего жалкого блока.

Мое тело, контуженное предыдущим ударом, просто не успело среагировать. Я лишь неуклюже дернулся, поворачиваясь боком к угрозе. ХЛЫСТЬ! Удар пришелся ровно в живот, чуть выше бедра. Боли я сначала даже не почувствовал — только тупой, мощный толчок, который снес меня, как кеглю. Меня отбросило назад на пару метров. Я пропахал спиной траву и землю, больно ударился затылком о какой-то корень и замер.

Вот теперь пришла боль. Живот скрутило спазмом, к горлу подкатила тошнота. В голове звенело, перед глазами плясали разноцветные круги. Спину саднило от жесткого приземления.

— Вставай, Ларин! — донеслось до меня сквозь звон в ушах. — Демоны не будут ждать, пока ты отдышишься!

Сквозь пелену невыносимой, тупой боли в спине я почувствовал странное нарастающее напряжение в ледяной руке. Мне кажется, или вокруг меня действительно стало холоднее на пару градусов? Так, надо вставать. Хватит валяться мешком с картошкой. Да, методы у нее, конечно, зверские и абсолютно антигуманные. С виду милая хрупкая девушка, офисный планктон, а на деле оказалась тираном в юбке, избивающим беззащитных и, между прочим, раненых студентов.

Но, черт возьми, надо признать — она права. Демоны не будут ждать, пока я встану, отряхнусь и выпью кофе. Они просто размажут меня по земле, как назойливую муху, и всё — концы в воду.

Лежа на спине и сплевывая землю, я аккуратно повернул голову в сторону Ники. О нет! Только не это. Она опять там что-то крутит своими пальцами, складывая их в немыслимые комбинации. Прямо как в каком-то заправском аниме про ниндзя. Что за странный, театральный подход к творению заклинаний? Кувалда, я помню, ничего такого не делал — просто хмурил брови, махал рукой, как кувалдой (каламбур, ха), и кусок бетона летел в указанном направлении. В книгах тоже ничего подобного не описывали. Даже та рыжая фурия… Соня, кажется? У нее огонь просто появлялся в руке во время вспышки ярости, без всяких распальцовок. А Ника устраивает каждый раз гимнастику для кистей. Нафига? Это стиль такой или она просто выпендривается?

Пока я находился в своих глубокомысленных тактических размышлениях, моя новоявленная тренер-экзекутор закончила кастовать. Прямо надо мной, метрах в трех над землей, воздух начал сгущаться, дрожать и уплотняться, быстро образовывая массивный, полупрозрачный кулак размером с небольшой холодильник. Ох. Не демоны размажут, так Ника поможет. Твою ж…

Повисев буквально пару мгновений, словно прицеливаясь, этот воздушный молот устремился вниз, прямо на меня, с пугающим свистом набирая скорость. Собрав остатки своих сил в кулак (в прямом и переносном смысле) и стараясь забыть о ноющей спине, я сделал практически невозможное. За мгновение до того, как меня должно было расплющить, я рванул в сторону. Перекат! Издав громкое, утробное «У-У-УХ!», кулак впечатался в землю ровно там, где секунду назад была моя голова. Ударная волна подняла столб пыли, разбрасывая клочки земли и вырванную с корнем траву мне в лицо.

Я закашлялся, закрываясь локтем, и попытался здоровой рукой разогнать клубы пыли, чтобы хоть что-то рассмотреть в этом тумане войны.

— Ника, может, нет смысла… — начал было я сипло, пытаясь воззвать к ее разуму.

Но тут в просвете сквозь оседающую пыль я увидел, что она уже снова, с маниакальным упорством, готовит следующее заклинание. Пальцы мелькают, лицо сосредоточенное. Так, ладно. Переговоры провалились. Видимо, она не оставит меня в покое, пока я не начну драться или не сдохну. Надо что-то делать.

Я кое-как поднялся на четвереньки, издавая всю палитру кряхтящих звуков, достойных дома престарелых. Затем, поймав ускользающий баланс, выпрямился. Ледяной палкой Нику не достанешь — далеко. Да и если я просто швырну эту сосульку в её направлении, она растает на полпути. Тут мне вспомнился один эпизод с первого этапа Инициации, когда я инстинктивно закрылся от удара. А что, если… не убегать?

Воздух рядом с Никой снова задрожал. На этот раз образовались два кулака, размером поменьше предыдущего гиганта, но более плотные и быстрые.

— Двойной удар? Серьезно? — пробормотал я. Теперь их два, что слегка усложняет мою самоубийственную задумку.

Девушка вскинула руки в завершающем резком пассе и выбросила ладони вперед. Сотворенная магия пришла в движение. Кулаки, оставляя за собой вихревые следы, стремительно набирали скорость и летели прямо в меня. Траектория сходящаяся. Оставались считанные мгновения до удара.

Пять метров. Три метра. Один…

— Была не была!

Я резко поднырнул вперед и влево, пропуская один из снарядов над плечом, при этом выбрасывая свою ледяную руку навстречу второму кулаку. Не как щит, а как встречный таран. БАМ! Издав громкий, стеклянный звон, воздушный кулак врезался в мою обледеневшую конечность. Я ожидал боли, но её не было. Вместо этого заклинание Ники рассыпалось на тысячи магических искр и ледяных крошек, не выдержав твердости моего льда. Они тут же растаяли, не успев упасть на землю.

Фух! Один есть! Но расслабляться было рано. Я почувствовал движение воздуха за спиной — первый кулак, который я пропустил, заходил на разворот, словно самонаводящаяся ракета. Или это был уже третий? Неважно!

Я быстро развернулся на пятках, чувствуя, как хрустит ледяной панцирь на руке. Второй снаряд уже летел мне в лицо. Слегка пригнувшись и втянув голову в плечи (на случай, если вдруг этот фокус не сработает вновь и мне снесут череп), я с диким выдохом наотмашь ударил своим ледяным кулаком. Прямой кросс.

Два заклинания — моё физически-магическое и её чисто воздушное — встретились. ХЛОПОК! ТРЕСК! Звук был такой, словно лопнула гигантская шина. Мой лед победил! Воздушный сгусток дестабилизировался и взорвался безвредным порывом ветра.

Но физику никто не отменял. От силы столкновения и отдачи меня швырнуло назад. Ноги заплелись, и я неуклюже пару раз кувыркнулся через голову, собирая спиной все кочки. Я замер, лежа на спине и глядя в искусственное небо. Сердце стучало как бешеное, готовое проломить ребра, дыхание было частым, резким и свистящим. В висках пульсировала боль, отдаваясь в затылок. Рука дымилась холодом, но была цела. Провернуть еще один такой фокус я сейчас точно не смогу… Батарейка села.

Я скосил глаза на Нику. Она стояла на своем месте, опустив руки. На её лице читалось неподдельное удивление. Видимо, такого исхода тренировки она в своем сценарии не прописывала. Как она вообще себе представляла наш бой? Что я буду жалко бегать кругами или, может, пускать в неё струйку воды из пальца, как из водяного пистолетика?

Она медленно подошла, присела рядом со мной на корточки и, глядя сверху вниз, широко, уже по-доброму улыбнулась.

— Ну, что сказать… Молодец, Ларин, — в её голосе звучало уважение. — Грубо, абсолютно нетехнично, как драка в подворотне, но зато эффектно. Ты не просто блокировал, ты разрушил структуру заклинания. Теперь мы хотя бы знаем, с чем имеем дело и в какую сторону нам развиваться.

Она подмигнула мне и протянула узкую ладонь, помогая подняться на дрожащие ноги.

— А теперь вставай. Второй раунд через пять минут.

— Что?! — вырвалось у меня.

— Да шучу я, успокойся! — Ника звонко рассмеялась, увидев мой абсолютно потерянный взгляд и то, как я судорожно пытался сообразить, переживу ли я «второй раунд». Смех у нее был заразительный, легкий, совсем не вязавшийся с образом сурового боевого мага, который только что пытался меня прихлопнуть.

— Ну и шуточки у тебя, — буркнул я, потирая ушибленный бок. — Петросян в юбке. Если вдруг захочешь сменить деятельность и начнешь выступать в стендапе, то знай — я на твои концерты ходить не буду. Из принципа. А то еще зрителей в зале начнешь фаерболами закидывать ради смеха.

— Ладно, не бухти, старик, — она подмигнула. — Тебе бы надо подкрепиться, а то энергии много потратил. Это нормально, когда только осваиваешь силы — организм в шоке и требует калорий. Как там говорится? Студент всегда голоден, да? Ну вот, это неспроста. Магия жрет ресурсы не хуже майнинговой фермы.

Ника полезла в свой рюкзак, зазвенела там чем-то и начала активно рыться в его недрах.

— Та-а-ак, где же оно... Ага!

Она выудила на свет божий небольшой серебристый термос и пластиковый контейнер. Открыв крышку с характерным щелчком, она протянула его мне. Внутри, аккуратно уложенные, лежали три сэндвича — пышная булка, толстый ломоть сыра и тонко нарезанный огурец. Вроде бы ничего особенного, не высокая кухня, но какой аромат! Свежий хлеб, сливочный дух сыра... Мой желудок, который до этого скромно молчал, вдруг издал звук умирающего кита. Слюноотделение началось само собой — я ведь с утра и крошки во рту не держал.

— Спасибо, — я схватил один из бутеров, на мгновение задержался, любуясь этим шедевром кулинарии, и жадно откусил кусок побольше. Божественно.

— На, запивай, — Ника тем временем успела налить в крышку термоса какой-то дымящийся напиток и протянула мне. — Это специальный травяной сбор. Восстанавливает магические каналы и помогает организму после выброса силы. Пей, не бойся, не отрава.

Я принял импровизированную чашу из её рук. От жидкости поднимался пар. Пахло чем-то до боли знакомым и уютным. Ромашка, что ли? И мята. Я сделал осторожный глоток. На вкус это больше напоминало имбирный чай с медом — слегка горчило, обжигало горло и казалось островатым, но при этом оставляло приятное сладкое послевкусие. Живительное тепло разлилось по телу, прогоняя озноб. Мне сейчас больше всего хотелось именно согреться.

Лёд на руке уже почти растаял, превратившись в мокрые пятна на одежде и траве, и вместе с ним вернулась гамма болезненных ощущений в области перелома. Рука снова начала ныть. Я поморщился. Ника, заметив это, легко поднялась на ноги, осмотрелась и пошла в сторону Камня Духов, что-то высматривая в траве. Наклонилась, подобрала и вернулась ко мне.

— Кажется, твое? — она протянула мне мою медицинскую косынку, которая слетела во время моей практики с палкой.

— Угу, фпафибо, — поблагодарил я ее с набитым ртом, продолжая усердно жевать бутерброды.

Я накинул повязку через шею и аккуратно, стараясь не тревожить кость, вложил в нее многострадальную руку.

Ника села обратно на траву, скрестив ноги по-турецки, и задумчиво посмотрела на меня.

— Надо же… Никогда бы не подумала, что встречусь лицом к лицу с живым Фалтом. Да еще и драться с ним буду…

— А чему ты так радуешься? — прожевав, спросил я. — Я прочитал в одной умной книге, что Фалты всегда были предвестниками каких-то больших бед, катастроф и прочего апокалипсиса. Здесь не радоваться надо, а бункер копать.

Тут мне вспомнился диалог с Владыкой Демонов в Чертогах.

— А что, если Владыка, устраняя моих предшественников, и правда спасал наш мир от чего-то разрушительного? Может, мы — бомба замедленного действия?

— Хм, интересная теория, — Ника взяла у меня крышку-чашку и сделала несколько глотков чая, глядя куда-то вдаль. — В духе стокгольмского синдрома. А что, если картина выглядит немного иначе?

— Например?

— Ну, что, если что-то разрушительное и ужасное УЖЕ произошло?

— Эмм… — я огляделся по сторонам. Лес шумел, птички пели. — Да вроде бы всё тихо-спокойно. Разве нет? Комитет живет своей бюрократической жизнью. В обычном мире люди продолжают работать, учиться, жениться, ипотеки брать. Никаких огненных дождей и всадников апокалипсиса.

— Это да, внешне всё спокойно, но… Как бы это сформулировать… — Она покрутила чашку в руках, подбирая слова. — Я согласна, мир не рушится на части прямо сейчас, в эту секунду. Однако, хочу отметить тот факт, что многое изменилось после Великого Разлома и сопряжения миров. Фундаментально изменилось. Мы “познакомились” с демонами.

Она сделала еще глоток и вернула мне чашу.

— Поначалу ходили слухи, что в отдаленных и малонаселенных местах — в тайге, в горах, в пустынях — стали открываться спонтанные порталы. Демоны приходили, забирали пару людей, скот, ресурсы и уходили обратно в свой мир. Для чего им люди — никто точно не знал. Рабы? Еда? Эксперименты? Да и сейчас есть лишь догадки, от которых кровь стынет в жилах… Однако эти случаи стали учащаться. Прорывы становились наглее. И тогда Комитет, наконец, зашевелился. Мы развернули глобальную сеть защитных заклинаний, «Купол», накрыв большинство крупных городов и поселений. Это сдерживает их и по сей день. Хотя иногда они и прорываются в мир людей сквозь бреши. Да ты и сам помнишь тот день.

— Забудешь такое… — мрачно кивнул я. Воспоминания, как меня чуть не утащили в портал, навсегда остались в памяти.

— Есть предположение, что у демонов есть свои маги-взломщики, которые и открывают столь сложные порталы сквозь нашу защиту. Но, к сожалению, мы с ними ни разу не сталкивались в открытом бою. Прячутся, гады… Действуют из тени.

Ника замолчала, погрузившись в какие-то свои тяжелые воспоминания. Видимо, добралась до какой-то прошлой стычки с демонами, где всё пошло не по плану. Она поморщила нос, словно от неприятного запаха, и тряхнула головой, возвращаясь в диалог.

— Так, а в чем был вопрос? А, точно — Фалты и их влияние на реальность. Так вот, гипотеза: что если ужасное уже произошло? А именно — скрытое вторжение. Демоны уже здесь, но мы их не видим. Убийства, похищения, странные аварии, разгромы лабораторий. И есть стойкое ощущение, что они что-то готовят там, у себя, грандиозное. Уж подозрительно тихо они себя ведут в последнее время. Затишье перед бурей. А их Владыка устраняет подобных тебе лишь потому, что вы — единственные, кто способен помешать их планам? Что если Фалт — это не разрушитель миров, а ключ к тому, чтобы загнать их обратно и наглухо изолировать их мир от нашего? Запечатать двери.

— Кто? Я? — я нервно хохотнул. — Ну уж вряд ли… Тут бы армию архимагов, как в кино, и закидать их фаерболами по самое не балуйся.

— Если бы все было так просто, Макс, то мы бы давно с ними разобрались и пили шампанское на руинах их цитадели. В Комитете много искусных магов и умелых бойцов, это правда. Однако есть проблемка. Мы не можем открывать порталы в их мир. Физически не можем. Наши законы магии там не работают на вход. Только они могут к нам. И где откроется следующий разлом — мы не знаем. Иначе бы пригнали туда роту боевиков с пулеметами и магами поддержки. Мы всегда в роли догоняющих.

— Мда. Получается, от Комитета толку мало… Чисто пожарная команда.

— Вот именно. Более того, в Администрации Комитета — эти старые пердуны в кабинетах — считают, что раз демоны перестали активно появляться и открывать массовые порталы, то и проблемы, собственно, нет. «Статистика улучшилась», говорят они. На заседаниях только и обсуждают всякую ненужную ерунду: нормы расхода магических чернил, дресс-код для гремлинов или как сэкономить на питании в столовой. Бюрократия победила здравый смысл. Именно поэтому мы с Кувалдой и еще несколько энтузиастов решили объединиться в независимую… ячейку. Честно говоря, названия у нас никакого нет, мы не супергерои. Но мы пытаемся найти ответы, изучить природу порталов, тайно учимся новым, запрещенным техникам и приемам борьбы против рогатых тварей.

— Интересно… — протянул я, доедая последний кусок сыра. — И получается, что вы тогда спасли меня и привели сюда лишь для того, чтобы изучить и натаскать как бойцовскую собаку для своей подпольной войны? Использовать как оружие?

Ника посмотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляд.

— Грубовато звучит, конечно. Но честно. Отчасти, да. Ты — наш козырь. Но не сделай мы этого, ты был бы уже мертв. Или в плену у Владыки.

— Против логики не попрешь… — вздохнул я. — Ну хорошо, а как вы узнали, что они придут за мной в тот день, прямо в квартиру? У вас там жучки стояли?

— Ха! Если бы! Мы и не знали, что они нападут. Иначе бы подготовились получше и пришли всей командой. Всё было проще. Один из наших соратников, сенсор, уловил странный, мощный магический импульс в городской больнице, когда тебя привезли гипс накладывать. Мы отследили источник резонанса, то есть — тебя.

Точно. Я же тогда упал в обморок в коридоре, когда встретился взглядом с этой сумасшедшей старушенцией-демонопоклонницей. Оказавшись в ментальных Чертогах, я был на волосок от гибели, но смог вовремя выбраться, не успев попасться на глаза Владыке. Видимо, весь этот инцидент и послужил импульсом, мощной эфирной вспышкой, которую не видит глаз человека, но чувствуют маги-сенсоры. Я прозвенел на всю округу, как колокол.

— Мы приехали «в гости», так сказать, проверить, что за новый маг объявился. А столкнувшись с демонами прямо в твоей квартире, у нас не было времени на раздумья и планы. Решили импровизировать: схватить тебя, спрятать в защищенном месте, то есть в НК, и уже потом разобраться во всем.

— Получается, хочу я этого или нет, но мне нужно тренироваться и быть готовым. Ибо в любой момент на меня могут напасть рогатые, верно? Та бабулька, похитившая меня с инициации, сказала, что Владыка может помочь мне овладеть магией, если я присягну ему… Стану его вассалом.

Ника фыркнула.

— Ну даже если и так? Ну раскроет он твой магический потенциал Фалта. А где гарантия, что тебе не выжгут мозги предварительно и не сделают послушной марионеткой, зомби с ледяной пушкой? С твоей силой они смогут такого натворить, что Комитету, да и всему остальному миру придется ой как нелегко. Боюсь представить даже, что будет, если они с твоей помощью смогут снять барьеры «Купола» изнутри. Тогда начнется настоящая бойня.

— Твою ж за ногу! — выругался я, глядя в небо.

Ну какого черта, спрашивается? Почему весь этот груз ответственности, спасение миров и прочая героическая чепуха свалились именно на меня? Ну полно же крутых, амбициозных и опытных магов, которые мечтают о славе. Пусть бы у них пробудилось что-то фалтовское. Нет, блин, судьба, эта слепая идиотка, выбрала подростка-неудачника со сломанной рукой и полным отсутствием мотивации. Смешно и грустно одновременно. Космическая лотерея, в которой я выиграл путевку в ад.

— Ладно, — я хлопнул себя по колену, отгоняя мрачные мысли. — Давай второй раунд тренировок. Пока меня не убили, надо научиться хотя бы нормально падать.

Я подытожил свои же мысли и, кряхтя, поднялся на ноги.

— Как говорил дядька Миша, когда учил ездить на его машине: тренировки — путь к совершенству. Или к инвалидности, тут уж как повезет.

— Мудрые слова, — Ника улыбнулась, уже без насмешки, а с каким-то одобрением. Она легко вскочила, отряхнула штаны, развернулась и пошла на свою исходную позицию для атаки. — Ну что ж, давай, герой. Коль не шутишь — защищайся!

Глава 20

Следующие полчаса тренировки Ника гоняла меня по поляне, словно она и есть тот самый Владыка демонов, решивший лично проверить на прочность мою шкуру. Никаких скидок на временную инвалидность, никаких «тайм-аутов» на попить.

Спустя несколько минут из кустов вернулся блудный сын — Дружок. Он вальяжно прошествовал к центру, улегся в тени под Камнем Духов, положил мордочку на лапы и стал с явным, почти человеческим интересом наблюдать за избиением своего хозяина. Предатель пушистый. Ему только попкорна не хватало для полного счастья.

— Не стой столбом! Двигайся! — крикнула Ника, и воздух вокруг неё снова задрожал.

Она работала дистанционно, держа меня на расстоянии выстрела. Я чувствовал себя зайцем на полигоне. Ника резко выбросила руку вперед — в меня полетел сгусток сжатого воздуха, плотный, как пушечное ядро. Я едва успел нырнуть влево, чувствуя, как воздушная волна взъерошила волосы. Снаряд с треском врезался в ствол березы позади меня, сбив кору.

— А если бы попала?! — возмутился я, перекатываясь по траве.

— Синяк был бы. Большой, — невозмутимо ответила она и хлопнула в ладоши.

Сразу с двух сторон на меня пошли воздушные серпы — широкие, режущие потоки ветра. Бежать! Я рванул зигзагом, пытаясь сбить ей прицел. Ноги скользили по траве. Я петлял, как пьяный заяц, перебегая на другой край поляны. Попытка сократить дистанцию и хотя бы напугать её своим ледяным кулаком провалилась с треском. Стоило мне только дернуться в её сторону, как Ника сделала изящный пасс кистью, и под моими ногами словно взорвалась земля. Восходящий поток воздуха подбросил меня вверх, лишая опоры, а следующий порыв отшвырнул назад, к кустам.

— Не подпускай врага! — учила она. — Твоя рука — щит, а не только дубина!

Очередной «воздушный молот» летел прямо в грудь. Увернуться я уже не успевал — инерция тащила меня вперед. Я выставил перед собой обледеневшую руку, сжав зубы. БАМ! Удар был такой силы, что меня протащило пятками по земле метра полтора. Ледяная корка жалобно хрустнула, посыпались мелкие осколки, но выдержала. Руку отсушило по самое плечо, холод стал проникать глубже, промораживая кости. Я тяжело дышал. Легкие горели, перед глазами плясали мушки. Организм, истощенный тюрьмой, стрессом и отсутствием нормальной еды, уже был на грани полного истощения. Никогда в жизни у меня не было таких нагрузок, да еще и магических. Это вам не кросс на физре бегать.

— Еще раз! — скомандовала неумолимая валькирия.

Я попытался сделать шаг, но запнулся о собственную ногу, которая вдруг стала ватной и непослушной. Мир крутанулся, и я со всего маху рухнул лицом в развороченную моими же стараниями землю. Вкус пыли и травы на губах — вот он, вкус поражения. Я попытался встать, но смог только перевернуться на спину. Сил не было. Совсем.

— Всё, стоп! — голос Ники прозвучал где-то над головой. — На сегодня хватит. И так перевыполнили программу «Умри, но сделай».

Она подошла, оглядела мою распластанную тушку критическим взглядом и кивнула сама себе. Мы еще минут десять просто сидели у камня. Я жадно глотал воздух, пытаясь унять бешеный ритм сердца, а Ника, ничуть не запыхавшаяся, поправляла прическу.

— Слушай, Макс, — сказала она, глядя на верхушки деревьев. — Я пока не знаю, когда в следующий раз смогу вырваться с тобой позаниматься. Слишком частые отлучки вызовут подозрения у начальства, а это небезопасно для моей легенды. Но я что-нибудь придумаю. Может, в выходные.

— Угу, — промычал я, не в силах формулировать сложные предложения.

С поляны мы уходили по очереди — конспирация превыше всего. Я, как «отработанный материал», ушел первым, забрав Дружка, который недовольно фыркал, что шоу закончилось. Ника осталась переодеваться обратно в офисный «камуфляж» и приводить себя в порядок. Нельзя допускать, чтобы кто-то из коллег подумал, будто рядовой сотрудник Администрации занимался боевыми практиками и валянием в грязи в начале рабочего дня.

Весь путь обратно до общаги прошел как в тумане, но на удивление спокойно. Я был выжат как лимон, измотан до предела, но при этом… доволен. Странное чувство. Тело ныло от десятка новых ушибов и синяков, ноги еле-еле переставлялись, волочась по брусчатке, а рука снова беспомощно болталась на перевязи — лед я растопил еще в лесу. Я выглядел как жертва катка, но внутри разливалось тепло.

У меня стало что-то получаться. Реально получаться! Да, я пока мешок для битья. Да, я не смогу никого эффектно шарахнуть магией по голове или заморозить врага взглядом. Но, черт возьми, я смог выстоять полчаса против боевого мага Воздуха! Я смог защитить свою голову. Я создал щит.

Я шел и глупо улыбался прохожим. Главное теперь — скорость. Пока я мазал руку мазью, пока настраивался, пока вспоминал все свои детские обиды — прошло минуты три. В реальном бою меня за это время десять раз убьют и один раз воскресят, чтобы убить снова. Рука должна заледенеть мгновенно, по щелчку пальцев, как рефлекс. Да… Вот над этим еще стоило поработать. Увеличить скорость трансформации в «боевой режим», так сказать. Иначе следующая встреча с демонами будет очень короткой.

Общажная комната встретила нас с Дружком гулкой пустотой и тишиной. Мой сосед еще не вернулся. Что-то у них там встреча с куратором подзатянулась. Или Витьку решили сразу экстерном в магистратуру взять? Теперь, после жесткой тренировки с Никой, мне стал понятен примерный потенциал учеников факультета «воздушников». Это не просто ветерком обдувать, это реально страшная сила. В теории, если Гробик будет прилежным и старательным учеником, то сможет творить что-то подобное Нике — ломать кости потоками воздуха и сбивать с ног штормовыми порывами. Хотя… Я вспомнил внешний вид Витьки, его вечную сутулость, болезненную тягу к гробам и всему мрачному, а также то, как его невозможно оторвать от смартфона. Появились смутные сомнения на счет его будущего магического величия. Скорее он призовет сквозняк, чтобы захлопнуть дверь перед носом, чем создаст боевой вихрь.

Я решил сходить в душ, предварительно оставив Дружка охранять комнату.

— Бди! — строго приказал я ему.

Он, конечно же, не понял, что я от него требовал, фыркнул и просто забрался на шкаф, решив поработать там пушистой метелкой и протереть пыль своей тушкой. Ну, хоть какая-то польза. Прохладная вода в душе оказывала свое целительное действие, приободряя организм и смывая грязь с полигона. Стоя под струями, я чувствовал, как уходит напряжение, но синяки начинали проявляться ярче.

Вернувшись в комнату, я решил прилечь и немного расслабить спину. Напряжение до сих пор чувствовалось в каждой мышце, и все тело ныло после ушибов и падений, словно меня прогнали через мясорубку. Спать мне не хотелось, адреналин еще гулял в крови, хотелось просто полежать горизонтально и не двигаться.

Я взял лежащую рядом на тумбочке книгу по истории, которую мне так любезно презентовал мастер допросов, его дознавательнейшество, господин Корнелиус Торн. Я к нему даже немного проникся, пока листал страницы. Да, устроил на меня облаву, как на наркобарона. Да, посадил за решетку. Но это ведь его работа, и делал он ее хорошо, надо отметить. Профессионально. Пока на службе такие серьезные и дотошные люди, то за разгул преступности можно особо не переживать. Только разве что за разгул демонов и их порталы в самом сердце Комитета.

Открыв оглавление и пробежавшись глазами по списку скучных тем, я отыскал нужный мне раздел. Страница 142. Заголовок гласил: «Великий Разлом: Противостояние с Инферно и классификация низших демонов». Что за Инферно? Вряд ли сами демоны назвали себя так, сидя за чашкой чая… Это же латынь? Или Данте? Не суть.

Я поправил подушку и погрузился в чтение, выхватывая взглядом ключевые абзацы:

«...Примерно двести лет назад, в день, который ныне именуется Днем Скорби, привычный уклад мира был нарушен мощнейшим магическим всплеском. Эпицентр его определить не удалось, так как волна накрыла всю планету серией катастрофических землетрясений, цунами, смывших прибрежные города, и синхронным извержением дремлющих вулканов. Тогда обыватели сочли это гневом богов, возмездием природы или происками злых духов. Началась паника.

Однако аналитики Нулевого Комитета, зафиксировав аномальные скачки эфирного фона, быстро поняли, с чем имеют дело. Ткань реальности истончилась. Именно тогда начали появляться первые стабильные Разломы — порталы, из которых в нашу реальность хлынули невиданные ранее твари. Из-за их внешнего сходства с религиозными и мифологическими прототипами — рога, копыта, ужасные клыки и когти — их тут же окрестили демонами.

Действовали пришельцы всегда агрессивно, хаотично и непредсказуемо. Предсказать, где откроется новый портал — в густом лесу или на оживленной площади — не представлялось возможным, поэтому местные жители оказывали сопротивление в меру своих сил и подручных средств. Неодаренные встречали непрошенных гостей кухонными ножами, садовыми вилами или примитивным огнестрельным оружием, если таковое имелось под рукой. Чаще всего это заканчивалось бойней.

Маги же отвечали доступным им инструментом — боевыми заклинаниями. Иногда это заканчивалось плачевно не только для врага. Не все волшебники в стрессовой ситуации могли контролировать свою силу в полной мере. В критический момент, перенапрягшись от страха и ярости, они дестабилизировали свои ядра и взрывали все вокруг, хороня себя и демонов под обломками истории.

Особую угрозу представляли демоны-маги. Было зафиксировано несколько случаев проникновения в наш мир высших сущностей, способных к колдовству. Их навыки владения эфиром, основанные на Хаосе и скверне, значительно отличались от привычных нам школ стихий. В результате первых стычек погибло много гражданских и сотрудников НК, прежде чем мы научились вырабатывать контрмеры и блокировать их атаки.

Некоторых таких рогатых магов из "Того Мира" удавалось пленить живыми. Однако много информации получить от них не удавалось даже лучшим менталистам. Они лишь что-то бормотали на своем гортанном, режущем слух наречии, фанатично повторяли про своего Верховного Архидемона и про скорое поглощение нашего "слабого" мира. Про их родной мир, объятый вечной темнотой и багровым пламенем, много узнать не удалось. Но особо религиозные маги Комитета провели прямые аналогии с библейским Адом и официально нарекли их план бытия — Инферно...»

Я оторвался от книги и уставился в потолок.

— Верховный Архидемон, значит... — пробормотал я. — Надо же, а мне представили того типа в Чертогах как Владыку Демонов. Или это разные существа? Или у них там иерархия, как в армии — сержанты, генералы, маршалы? А может, это трудности перевода?

Мда, дела… Перспективы так себе. Мир, который хочет нас сожрать, и куча фанатиков. Ладно, это все, конечно, здорово и познавательно, спасибо Торну за ликбез. Но пора бы мне и своими насущными делами позаниматься. Живот уже не просто намекал, а требовал внимания, напоминая, что три бутерброда Ники — это, конечно, вкусно, но мало для растущего организма героя поневоле.

Так, каков план на сегодня?

Первое — сходить поесть. Это святое. Второе — заглянуть на кафедру. Надо хоть узнать расписание, а то отчислят раньше, чем меня демоны сожрут. Третье — навестить доктора Ульриха. Пусть глянет руку, да и мазь заканчивается.

С чего бы начать? Наверное, с самого важного. Столовая, жди меня.

Эти полчаса отдыха хоть и не восстановили мои силы полностью, но стало немного полегче. Я закинул книгу в рюкзак. Позвал Дружка последовать вслед за учебником и забраться туда же. Он что-то пропищал на своем зверином языке, что можно было бы расценить как ругательство, но все же соизволил спуститься со шкафа и забраться в переносное укрытие.

В столовой я взял уже привычное пюре с котлетами, которые так полюбились моему питомцу. Время было уже не для завтрака, но еще не обеденное. Поэтому народу было немного. Заняв свободное место в углу, я отхлебнул компот и достал книгу, чтобы продолжить чтение.

Я перелистнул страницу, и заголовок следующей главы заставил меня нахмуриться. «Попытки контрнаступления и феномен невозврата». Звучало оптимистично, как эпитафия. Я вчитался в сухие строчки:

«...Боевые маги и исследователи природы демонов неоднократно пытались не просто сдерживать натиск, но и проникнуть в открытые порталы, чтобы нанести удар по врагу на его территории. Получалось это далеко не всегда, ввиду того, что спонтанно открытый Разлом нестабилен и не держится слишком долго без подпитки извне.

Самый длительный и масштабный прорыв был зафиксирован в 1923 году в Венесуэле, провинция Боливар. Тогда, по рассекреченным архивам, полсотни демонов низшего ранга прорвались в наш мир и устроили кровавый погром в шахтерском поселке. Было много жертв среди мирного населения. Армия государства при поддержке местных боевых формирований магов ("Círculo de Fuego") смогла дать отпор и устранить последствия разгрома, попутно внося масштабные правки в воспоминания выживших очевидцев и фальсифицируя отчеты о природном катаклизме.

Тот портал продержался открытым аномально долго — почти два часа. Группа опытных магов-исследователей, а также несколько неодаренных энтузиастов, потерявших в бойне своих близких, приняли решение пройти сквозь демонические врата. Они надеялись собрать разведданные или свершить возмездие в стане врага. Однако, после самопроизвольного закрытия портала, ушедших в него людей больше никто и никогда не видел. Магическая связь оборвалась мгновенно. Они значатся пропавшими без вести по сей день...»

Я захлопнул книгу, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Значит, выбраться оттуда не смогли даже видавшие виды заклинатели и суровые вояки прошлого века. Путевка в один конец. Билет на экспресс «Земля — Инферно», без права пересадки и возврата средств. Перспектива, однако.

— Приятного аппетита, зубрила! — звонкое и неожиданное, как удар хлыста, пожелание вывело меня из плена мрачных мыслей.

Я вздрогнул и поднял глаза на нарушителя моего личного пространства. Надо мной нависала Соня. Рыжая, яркая и, как всегда, слегка надменная.

— Привет, Соня, — буркнул я, отодвигая книгу подальше, чтобы не капнуть на казенное имущество соусом.

— Скажи, а ты когда в душ ходишь, книгу с собой тоже берешь, да? Чтобы время зря не терять? — съязвила она.

Не дожидаясь приглашения, она бесцеремонно уселась напротив меня, хозяйским жестом пододвигая мой поднос с едой в сторону и с грохотом опуская свой. Я скосил глаза на её обед. Никаких котлет и пюре. Там царствовал ЗОЖ во всей красе: какой-то сложный салат с рукколой, авокадо и семенами, название которых я даже не знал, и стакан густого зеленого смузи, который выглядел так, будто в блендере перемололи газон.

В этот момент мой рюкзак, мирно лежавший рядом на лавке, вдруг зашевелился. Молния приоткрылась, и оттуда высуналась любопытная мордочка Дружка. Нос ходуном ходил, усы активно вибрировали, улавливая запахи столовой.

— Мы с Тамарой ходим парой, — хмыкнула Соня, глядя на зверька. — Привет, малявка.

Новых попыток погладить его она не совершала — видимо, помнила прошлый раз.

В ответ на приветствие Дружок лишь демонстративно шикнул на нее, показав острые зубки. Я вздохнул, отломил кусок котлеты и поднес к его мордочке. Предварительно понюхав (не отравлено ли рыжей ведьмой?), он схватил угощение и мгновенно скрылся в недрах рюкзака, как в норе.

— Ну, как жизнь молодая? — спросила Соня, ковыряясь вилкой в листьях салата. — Чем занимаешься помимо чтения депрессивной литературы и кормления крыс?

— Да так… — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально скучным. — Гуляю, дышу свежим воздухом, наслаждаюсь одиночеством и отсутствием проблем. А с какой целью интересуешься?

— Да просто… — протянула она, делая глоток своего болотного зелья через трубочку. — Подумала, вдруг ты что-то предпринимаешь, чтобы помочь Кувалде.

Мои глаза, кажется, полезли на лоб, а челюсть отвисла и с мысленным грохотом рухнула на стол, едва не угодив в тарелку с супом.

— Что?! Ты знаешь Кувалд... Кхм… — опомнившись и панически глянув по сторонам (не слушает ли кто?), я перешел на громкий, сдавленный шепот: — Откуда ты знаешь про Кувалду?

— Ну, во-первых, его пропажа — не секрет для тех, кто умеет слушать, — спокойно ответила она. — Следаки больше скрывают тот факт, что демоны открыли портал прямо в жилом блоке Комитета. Это вызвало бы ненужный резонанс и панику в обществе.

— А ты-то откуда об этом знаешь? У тебя допуск есть?

— А это уже во-вторых… — она отправила в рот кусочек авокадо, прожевала и, глядя мне прямо в глаза, выдала: — Он накануне рассказывал про своего нового подопечного со сломанной рукой. Если что, Кувалда — мой старший брат.

Я поперхнулся воздухом.

— В смысле, брат? Родной? Ну… то есть, он мне ничего не говорил про сестру. Да и не похожи вы совсем. Как… как банан на помидор. Он — шкаф с антресолью, а ты… ну, ты.

— Знаешь, Ларин, в искусстве комплиментов тебе еще стоит потренироваться, — смерила она меня уничтожающим взглядом, изогнув при этом идеальную бровь. — "Банан на помидор"... Поэт, блин.

Она отпила еще немного своего напитка, достала смартфон в ярком чехле и начала там что-то искать, быстро листая галерею.

— А, вот, смотри. Фома неверующий.

Она развернула экран ко мне, практически уперев его мне в нос. Я слегка отдалился, чтобы сфокусировать зрение. На фото была мелкая, смешная девчушка лет семи с косичками и без переднего зуба, а рядом — здоровый, уже тогда накачанный парень-подросток, примерно моего нынешнего возраста. Он держал её на плече. На его лице уже пробивалась та самая густая растительность, о которой я пока мог только мечтать. Глаза у них были одинаковые — с хитринкой.

— Да, мы родные. Погодки, считай, с разницей в десять лет. Да, мы внешне не копии. Ну а что, генетика — штука сложная. Ты лучше вот что скажи: как ты собираешься противостоять демонам с такой подготовкой?

— Какие демоны? — я включил режим дурачка. — Не понимаю, о чем ты… Я тут историю учу.

— Ой, хватит комедию ломать, у тебя плохо получается, — фыркнула Соня. — Я видела тебя с Никой в библиотеке еще вчера. Её-то я давно знаю, еще с тех пор, как они с братом учились вместе на одном потоке… Мне показалось странным, что подруга Кувалды, нарядившись как Джеймс Бонд в юбке, вдруг шепчется с каким-то невзрачным первокурсником с загипсованной рукой.

Мда... Ника, Ника. Всю твою хваленную конспирацию раскусила одна назойливая рыжая проныра за пять минут. Агенты 007, блин.

— И что? — настороженно спросил я.

— После того, как ты так поспешно смотался из читального зала, я решила проведать Нику. Ну и устроила ей маленький допрос с пристрастием, по-сестрински. Короче, я всё знаю про тебя. Про Фалта, про лед, про то, что ты — приманка. И я хочу тебе помочь.

Уловив явное сомнение и желание сбежать в моем взгляде, она быстро добавила:

— Да, да, Ника в курсе и одобрила мою затею. Даже сказала: "Пусть хоть кто-то вправит ему мозги, пока я занята".

Я тяжело вздохнул, откладывая вилку. Аппетит пропал. Да что ж такое, даже поесть нормально не дают! Ника утром, Соня в обед. Что дальше? Вечером ко мне в туалет ворвется троюродная тетя Кувалды с советами по тактике? Или бабушка Ники принесет пирожки с порохом?

— Ну, допустим… — протянул я обреченно. — Но учти, я сегодня уже набегался, меня били воздухом, валяли в грязи, и с меня хватит побоев на неделю вперед. Я сейчас больше похож на отбивную, чем на мага.

Соня закатила глаза. — Ой, какие мы нежные. А я и сама в боевых заклинаниях не сильна, но вот в Алхимии я немного поднатаскалась в свое время. Бить я тебя не буду. Почти.

Она хищно улыбнулась, увидев, что я доел.

— Ну, я смотрю, ты уже закончил прием пищи. Так что пошли, Ромео. Нас уже ждут в другом месте. И это не спортзал.

Глава 21

Мы петляли по бесконечным, запутанным коридорам Комитета. Соня уверенно (или делая вид, что уверенно) вела меня вперед, а я, как послушный китайский болванчик, семенил рядом, стараясь не отставать. Вот что я за человек такой? Если раньше был нелюдим, огрызался и старался сторониться посторонних, то сейчас малознакомая, язвительная девчонка ведет меня фиг знает куда, как теленка на веревочке. А я, даже не задавая лишних вопросов, доверился ей. А вдруг она фотошопом подделала ту фотку с Кувалдой? Или наврала про разговор с Никой, чтобы заманить меня в ловушку и продать мои органы на черном рынке магов? Паранойя шептала, что надо держать ухо востро и быть готовым к чему угодно. Ледяная рука наготове… ну, почти.

Пока я размышлял о теории заговора и подозрительно косился на рыжий затылок своей спутницы, обстановка вокруг изменилась. Административный официоз сменился студенческим хаосом. Теперь мы шли по учебным секторам. На стенах возле высоких дубовых дверей висели латунные таблички с номерами аудиторий и мудреными названиями кафедр: «Теоретическая эфиродинамика», «История магических конфликтов», «Основы начертательной рунологии». Нам навстречу попадались стайки студентов в мантиях всех четырех стихийных факультетов. На широких деревянных скамейках вдоль стен сидели девушки и о чем-то увлеченно щебетали, периодически взрываясь хохотом. Рядом с ними, с выражением вселенской скорби на лицах, стояли парни и дружно, в четыре руки, переписывали конспект из одной потрепанной тетрадки в свои блокноты. Студенчество — оно и в магическом мире одинаковое: от сессии до сессии живут студенты весело.

— Хм, а дальше-то куда? — Соня вдруг резко затормозила на перекрестке коридоров и стала озираться по сторонам, как турист, потерявший гида.

— В смысле? — я чуть не врезался в неё. — Ты не знаешь, куда идти, что ли?

— Ну как сказать… — протянула она, накручивая локон на палец. — Я тут была уже однажды, сразу после Инициации. Но меня тогда подружка вела, мы болтали, я не очень запомнила маршрут. Тут все коридоры одинаковые!

Я глубоко, театрально вздохнул. Так и знал, что с ней каши не сваришь. Сусанин в юбке.

— Кажется, нам туда, — она неуверенно ткнула ухоженным пальчиком в один из боковых проходов, где лампы горели через одну, создавая интимный полумрак.

— Знаешь, Сонь, тебе бы в кружок спортивного ориентирования записаться… — не удержался я. — Глядишь, научилась бы по мху на стенах выход искать.

— А тебе, Ларин, не мешало бы записаться в кружок молчания, — парировала она, даже не оборачиваясь. — Я ориентируюсь по интуиции, это тонкая материя, недоступная таким чурбанам, как ты. И вообще, королевы не опаздывают, они задерживаются.

Мы прошли еще метров пятьдесят по этому мрачному коридору. То ли тут жестко экономили на электричестве, то ли местный завхоз просто боялся ходить этой дорогой и не менял лампочки с прошлого века. Пахло пылью и какими-то сушеными травами.

Соня остановилась напротив массивной двери, обитой железом, с табличкой: «Ауд. 404. Лаборатория прикладной Алхимии и Артефакторики. Посторонним вход воспрещен (опасно для жизни)».

— Пришли. А ты переживал! — она победоносно улыбнулась и деликатно постучалась в дверь своим небольшим кулачком.

— Заходите, открыто! — раздалось с той стороны глухое приглашение.

Соня нажала на ручку и зашла первой. Я же, на всякий случай посмотрев по сторонам в пустом коридоре и не заметив ничего угрожающего, шмыгнул внутрь следом. И каково же было мое изумление, когда в просторной, заставленной шкафами аудитории я встретил уже знакомого человека.

— Здравствуй, Ларин. Рад, что вы добрались без приключений, — голос был спокойным, с нотками академической важности.

— З-здравствуйте, — мой речевой аппарат дрогнул. — Сильвестр… Эээ…

Мой куратор! Тот самый, которого я встретил в крыле общежития сразу после моего назначения на факультет “водников”! Собственной персоной. Что он тут делает?

— Да можно просто Сильвестр, мы же теперь, можно сказать, коллеги по несчастью. Проходи, вещи клади вон туда, на банкетку, и вымой руки, — он указал на старинный медный умывальник в углу кафедры. — Техника безопасности, знаешь ли. Здесь много активных веществ.

Пока я намыливал руки каким-то странным, пахнущим хвоей мылом, я смотрел то на Соню, которая по-хозяйски уселась на высокий стул, то переводил взгляд на куратора, а потом опять сверлил взглядом рыжую бестию. Пазл в голове не складывался. Что эти двое делают вместе? Почему они тут? И, главное, зачем им сдался я?

— Я понимаю, — начал Сильвестр, протирая очки краем халата, — всё это выглядит сумбурно, как сон сумасшедшего, и ты, скорее всего, не ожидал нашей новой встречи так скоро.

— Честно говоря, да… — признался я, вытирая руки бумажным полотенцем. — Но я вообще-то хотел сегодня сходить на кафедру и просто узнать дату начала занятий. Расписание взять.

— Так уж вышло, мой юный друг, что для тебя занятия начнутся раньше всего остального курса. Экстерном. Есть веские основания полагать, что уже совсем скоро наши… оппоненты из Инферно могут сделать новый ход.

— Какой еще ход? — я пока находился в состоянии легкого шока, потому что в мои планы вовсе не входило начинать грызть гранит науки прямо сейчас. Я еще от физухи не отошел.

— Я же говорила вам, профессор, что он немного туговат, — Соня решила вставить свои пять копеек, болтая ногами. — Ему надо два раза повторять.

Но Сильвестр, слава богу, пропустил эту колкость мимо ушей и сделал широкий приглашающий жест к большому лабораторному столу, который стоял перед кафедрой. Стол был похож на мечту безумного химика. Весь он был уставлен какими-то мудреными склянками, ретортами, в которых бурлили жидкости кислотных цветов. В банках плавали чьи-то глаза (даже знать не хочу, чьи они), лежали пучки сушеной полыни, какие-то коренья, похожие на сморщенных человечков, и рассыпаны порошки всех цветов радуги.

— Ты же знаешь, что нужно Владыке? — Сильвестр пристально посмотрел на меня поверх очков. — Правильно. Ему нужен ты. Как ключ.

— А вы-то откуда все эти подробности знаете? — не сдавался я.

— Да Ларин, ты можешь уже выключить свой режим собаки-подозреваки? — вздохнула Соня. — Мы тут, чтобы помочь тебе, але! Гараж!

Я смерил Соню грозным взглядом. Эта мадам рано или поздно напросится на хорошую взбучку. Или на ледяной душ. Чего она такая злая-то? Витаминов не хватает?

— Ника была моей лучшей ученицей на том потоке, — мягко пояснил Сильвестр. — Ты бы знал, какая у нее получилась отличная курсовая работа. Просто блеск! Кажется, тема была… «Влияние эмоциональных всплесков на стабильность аэродинамических конструктов в замкнутых пространствах». Очень глубокое исследование. Так вот, мы с ней до сих пор поддерживаем тесную связь, и иногда я помогаю ей и её группе по… кхм… сложным научным и консультационным вопросам.

— Дайте угадаю, — я поправил повязку, в которой лежала многострадальная рука. — Ника вам все рассказала о моем маленьком «холодном» секретике, который, судя по всему, больше вообще ни разу не секретик?

— Скажем так — твой секрет находится в кругу доверенных лиц. Это я, Ника, Кувалда и… — он кивнул в сторону Сони, — эта прелестная девушка, подающая большие надежды в артефакторике.

Это она-то прелестная? Ну да, может, внешне и ничего, симпатичная, если рот не открывает. Но вот, знаете ли, ничто так не украшает человека, как скромность и дружелюбие. А тут об этих качествах, кажется, забыли при рождении.

— Итак, дамы и господа. Объявляю начало внеклассного факультатива. Прошу занять свои места, достать ручки и тетради… — Он сделал театральную паузу, посмотрел на наши пустые руки и рассмеялся. — Ах да, простите, старая привычка. Кхм… Так-с, вернемся к нашим баранам, то есть к Владыке.

Я расстегнул рюкзак, позволяя Дружку выбраться на свободу. Ласка тут же деловито потрусил исследовать углы аудитории на наличие мышей или неучтенных печенек. Сам же я уселся на высокий колченогий табурет, с наслаждением расслабляя ноющую спину.

— Архидемон точит на тебя зуб, тебе уже трижды удалось уйти от него, — Сильвестр стал серьезным. — Не факт, что в следующий раз удача опять тебе улыбнется. Фалты сильны, но неопытный Фалт — легкая добыча. Так, с чего бы нам начать…

Учитель задумался, подперев одной рукой подбородок, и стал медленно ходить взад-вперед вдоль стола, шурша мантией. При этом отчетливо было слышно, как он что-то бормочет себе под нос — видимо, мыслительный процесс шел бурно. До нас с Соней долетали лишь обрывки фраз:

— …резонанс эфира… нет, слишком грубо… может быть, катализатор на основе корня мандрагоры?.. нет, взорвется… хотя, если добавить толченый рубин… дорого, бюджет не потянет… хм, возможно… А, нет! Хотя… Подожди, давай пойдем от обратного, — он резко повернулся ко мне. — Магия воды тебе толком недоступна, каналы забиты. Свой лед ты не можешь стабильно контролировать, так?

— Ну как сказать… — я почесал затылок. — Сегодня утром я немного продвинулся в этом вопросе. Благодаря нашей общей знакомой и её методам «кнута и еще раз кнута» у меня получается удерживать концентрацию. — Я вспомнил, о чем рассуждал по дороге назад в общежитие. — Однако, профессор, у меня есть проблемка иного плана… Технического.

— Не томи, снеговик, выкладывай, — фыркнула Соня.

— В общем, как бы сказать… — я проигнорировал выпад. — Вот вы, а еще Ника, да и другие маги можете переходить в боевой режим практически мгновенно. Щелчок пальцев — и фаербол готов. А мне, чтобы настроиться, найти этот внутренний холод и сконцентрироваться, нужно минуты две-три. Только тогда моя рука покроется льдом, и я смогу что-то выдать. В реальном бою меня за это время десять раз убьют.

— Пу-пу-пу… — протянул Сильвестр.

Профессор опять пустился в свои раздумья, сопровождая это нарезанием кругов по аудитории и бубнежом:

— Латентный период… инерция ядра… стимулятор? Нет, сердце остановится… Артефакт-накопитель? Хм…

Мы с Соней лишь переглянулись и, не сговариваясь, синхронно пожали плечами. Ждем вердикта.

В этот самый момент Дружок, видимо решив, что лекции по теории магии слишком скучны для его деятельной натуры, цепко взобрался по моей штанине на колени, а оттуда, как заправский ниндзя, перепрыгнул на край лабораторного стола. Заприметив в одной из больших банок мерно покачивающиеся в мутной жидкости чьи-то огромные желтые глаза, мой питомец замер. Он пригнулся к самой столешнице, распластавшись пушистым блинчиком, и принял стойку хищника, выследившего дичь. Медленно, переставляя лапки с грацией леопарда, он начал подкрадываться к стеклянной емкости. Спрятался за пузатой колбой с какой-то синей дрянью, аккуратно выглянул из-за нее — не уплыла ли добыча? Глаза пялились на него сквозь стекло. Дружок угрожающе повилял пушистым задом, словно кошка перед решающим прыжком, проверяющая сцепление с поверхностью и рассчитывающая траекторию. И прыгнул. Прямо на банку.

Сначала все это представление казалось нам с Соней забавным, мы даже перестали слушать бубнеж профессора. И только в самую последнюю, критическую секунду до моего тугодумного мозга дошло, что этот мелкий камикадзе сейчас разнесет здесь половину химического арсенала, а заодно сам порежется на британский флаг. Но перехватить его я уже катастрофически не успевал. Эта мохнатая торпеда пролетела несколько сантиметров и со всей своей звериной дури врезалась в банку с мирно плавающими глазами неведомого монстра. ШМЯК! Удар маленьких лап пришелся в самый верх банки. Емкость жалобно звякнула, накренилась, покачнулась на донышке, словно раздумывая, падать или нет, и... покатилась прочь со стола. Пара томительных, как в замедленной съемке, мгновений — и вот она уже летит вниз. БДЗЫНЬ! Стеклянный сосуд встретился с каменным полом лаборатории, оглушительно разлетаясь на сотни сверкающих осколков вперемешку с вонючей консервирующей водой и растекаясь широкой лужей. Глаза уныло шлепнулись в эту жижу, уставившись в потолок.

Учитель резко развернулся на шум, полы его мантии взметнулись. Увидев масштаб трагедии, он схватился за голову и подбежал к луже.

— О, великий эфир! Нет, нет, нет! — Сильвестр, забыв про статус, прямо в мантии рухнул на колени перед осколками. — Это же маринованные очи суматранского василиска! Контрабанда чистой воды, три года ждал поставки! Я же собирался зачаровать их для системы абсолютного слежения периметра Комитета! Бесценный материал! Столько денег коту под хвост!

Он горестно воздел руки к потолку, готовясь выдать еще одну тираду о загубленной науке, как вдруг... осекся. Его рот остался полуоткрытым. Руки замерли в воздухе. Сильвестр медленно поднялся с колен, словно в трансе, и уставился немигающим взглядом на массивный портрет Озинанда — основателя Комитета, висевший на дальней стене аудитории. Лицо профессора побледнело, а зрачки расширились.

— Эээ… Учитель, с вами все в порядке? Сердце? — я осторожно подался вперед, чувствуя себя виноватым за пушистого вандала.

— Ш-ш-ш-ш! — он яростно зашипел на меня, не отрывая остекленевшего взгляда от картины. Повисла звенящая тишина. — Кажется... О, боги. Кажется, мы всё это время фундаментально, в корне неправильно понимали природу магии и ограничения тела!

И тут Сильвестра прорвало. Он начал расхаживать по луже, хрустя осколками василисковой банки, и изливать на нас непрерывный поток околонаучного бубнежа, активно жестикулируя.

— Посмотрите на банку! Мы всегда считали, что человек, маг — это сосуд. Банка с крышкой. Эфир течет извне, мы втягиваем его через эфирную воронку, как жидкость через горлышко, обрабатываем ядром и выпускаем в виде заклинания. Бутылочное горлышко! Вот в чем проблема! — он схватил со стола уцелевшую пустую колбу и потряс ею перед моим лицом. — Скорость прохождения энергии ограничена пропускной способностью наших каналов. Но посмотрите на эти глаза в луже! Оболочка разрушена! Содержимое стало единым целым со средой! Что, если барьер — это иллюзия? Что, если мы должны не втягивать эфир извне внутрь, а разбить внутреннюю границу?! Трансцендентное проникновение! Симбиоз внутреннего и внешнего полей без точек сопротивления!

Мы с Соней сидели молча, затаив дыхание, и слушали этот пулеметный поток слегка запутанной речи гения (или сумасшедшего). Дружок в это время спрыгнул со стола, деловито подошел к растекающейся луже, принюхался к глазу василиска, оглушительно чихнул от едкого запаха формалина, брезгливо фыркнул и, потеряв всякий интерес к убитой «добыче», пошел вылизывать лапу в угол.

Учитель же продолжал метаться по аудитории, его глаза горели фанатичным огнем. Вдруг он резко остановился, вскинул указательный палец вверх и с торжественным придыханием выдал:

— Да это же... Эврика! Это тянет на премию в Международной Академии Магии! Нобелевка по эфиродинамике!

Схватив со стола помятый лист желтой бумаги и огрызок карандаша, он рухнул за стол и принялся что-то яростно, с остервенением записывать, ломая грифель. Формулы, схемы, графики полетели на бумагу со скоростью света. Записав буквально пару абзацев, он так же внезапно замер. Карандаш выпал из его пальцев.

— Стоп. Теория без практики мертва, — прошептал он безумным голосом. — Это надо проверить. Прямо сейчас. Иначе я не усну до конца своих дней.

Он медленно повернулся ко мне. Взгляд у профессора был такой, с каким энтомолог смотрит на редкого, но очень живучего жука, которого сейчас будут препарировать. Сильвестр подошел вплотную ко мне, положил руки мне на плечи и заговорил пугающе спокойным тоном:

— Ларин. Слушай меня внимательно. То, что я сейчас предложу, противоречит всему, чему учат на первом курсе. Твоя проблема — долгая концентрация. Ты тянешь холод снаружи внутрь. Я хочу, чтобы ты сделал наоборот.

— Эм... В смысле? — я нервно сглотнул.

— Вызови обледенение руки. Как обычно. Но когда лед сформируется на коже, не останавливай его. Не выталкивай энергию в кулак. Впусти его в себя.

— Куда пустить?! — мои брови полезли на затылок.

— Дальше по организму! — глаза Сильвестра горели. — По венам, по мышцам, по меридианам! Старайся расслабиться. Убери барьер. Дай ледяным крошечным осколкам эфира распространиться внутри твоего тела, слейся с ними! По моей новой гипотезе, энергия уже струится внутри нас, точно так же, как и вокруг нас. Если ты сможешь обуздать и направить внутренний холодный эфир, подпитывая его энергией извне, мы уничтожим эффект «бутылочного горлышка». Скорость твоей трансформации возрастет не в разы, а в сотни раз! Твоя сила преумножится!

Я сидел на табурете и смотрел на него взглядом полного скептика. Звучало это как рецепт изысканного самоубийства. Заморозить себе внутренние органы ради Нобелевки куратора? Отличный план, надежный, как швейцарские часы.

— Профессор, — осторожно начал я, косясь на Соню, которая тоже выглядела слегка напуганной. — Вы же сами сказали, что это всего лишь гипотеза, придуманная две минуты назад благодаря заднице моего питомца. А какие могут быть побочные эффекты от того, что у меня по венам потечет жидкий азот вместо крови?

— Хм... — Сильвестр поправил очки, и его фанатичный блеск немного потускнел. — О побочных эффектах пока трудно догадываться. Возможно, обморожение внутренних органов. Возможно, коллапс эфирного ядра. В худшем случае — полная кристаллизация тканей. Но ведь наука требует жертв, Ларин! Ну так что, приступим к первой фазе эксперимента?

— Ну, раз наука требует жертв, давайте вашу гильотину, — обреченно вздохнул я.

Услышав мое согласие, Сильвестр тут же развил бурную деятельность. С неожиданной для его возраста и комплекции прытью он выбежал в центр аудитории и начал яростно раскидывать тяжелые парты и стулья в разные стороны. Скрежет деревянных ножек по каменному полу эхом разносился по лаборатории. За пару минут он расчистил довольно приличное пустое пространство в виде ровной окружности. Водрузив в самый центр одинокий деревянный стул, он торжественным жестом фокусника пригласил туда меня.

Соня осталась сидеть на своем месте, с легким скепсисом и интересом наблюдая за этой суетой, а мой пушистый диверсант Дружок потеряв интерес к разбитой банке, пошел изучать остальные, пока еще целые, емкости на кафедре. Надеюсь, профессор не хранит там жидкий огонь.

Я подошел к импровизированному алтарю науки и уселся на стул, который так любезно подготовил учитель.

— Значит так, — Сильвестр подошел ко мне, заглядывая прямо в глаза. — Концентрируешься. Формируешь лед на руке. Но не сбрасываешь напряжение! Как только почувствуешь предел, расслабь внутренний барьер. Открой «горлышко бутылки». Пусти эфир внутрь, по венам. Понял?

Я молча кивнул, сглотнув вставший в горле ком.

Дождавшись моего кивка, профессор поспешно развернулся и чуть ли не бегом удалился за массивную дубовую кафедру. Соня, оценив маневр, тут же спрыгнула со своего высокого табурета и последовала его примеру, присев на корточки за надежным укрытием. Из-за края стола торчали только две пары внимательных глаз. Ага... Значит, спрятались. Это на случай, если я сдетонирую, то их не закидало моими разлетевшимися по всей аудитории мозгами и ошметками? Ну хитрецы, черт с вами. Если я взорвусь, надеюсь, Дружок опрокинет на вас банку с жабами.

Я выдохнул, закрыл глаза и постарался абстрагироваться от зрителей. Сконцентрировался на своих ощущениях. Начал с того же, что делал сегодня утром на поляне у Камня духов. Чтобы призвать эту проклятую силу, мне нужен был триггер. Я начал вспоминать свою жизнь, обиды и потери. Вспомнил тот страх в больнице, когда старуха-демонопоклонница заглянула мне чуть ли не в душу. Вспомнил жуткие эфирные руки, которые чуть не прибили меня. Самого этого Владыку с его психопатией, который обещал мне силу в обмен на свободу. Жорика и постоянное унижение на глазах у других людей. Вспомнил унизительное чувство собственной беспомощности, когда Ника швыряла меня по поляне, как тряпичную куклу. Гнев и глухая, тягучая обида начали подниматься откуда-то из глубины желудка.

Сработало. Температура вокруг меня начала стремительно падать. Первой, как всегда, отозвалась правая, сломанная рука. Под медицинской косынкой закололо. Знакомый, обжигающий холод начал концентрироваться в районе кисти. Я физически слышал, как трещит ткань, покрываясь тонкой коркой инея. Боль от перелома притупилась, замороженная магическим анестетиком. Воздух вокруг меня стал плотным, изо рта при каждом выдохе вырывались густые клубы белого пара. Лед на руке нарастал, уплотнялся, превращая конечность в тяжелую ледяную булаву.

Обычно на этом этапе я просто сдерживал напряжение, отражая удар или материализуя ледяные палки. Но сейчас нужно было сделать все в точности наоборот.

«Расслабиться и отпустить», — эхом пронеслось в голове. Я сделал глубокий, обжигающий легкие вдох. Это оказалось безумно сложно — инстинкт самосохранения кричал, что нужно избавиться от этого противоестественного холода, выплеснуть его наружу. Но я стиснул зубы и попытался мысленно открыть заслонку внутри себя. Ту самую воображаемую границу, которая отделяла мою обычную человеческую суть от магического ядра Фалта.

И граница рухнула.

Глава 22

И граница рухнула.

Лед, которому я закрыл выход наружу, хлынул внутрь. Ощущение было таким, словно мне в вену на плече вставили капельницу с жидким азотом. Обжигающая, колючая волна двинулась вверх по предплечью, минуя локоть, подбираясь к плечевому суставу. Мои глаза резко распахнулись. Мир потерял краски, окрасившись в бледные, синеватые тона. Я видел, как тонкие, похожие на морозные узоры на стекле, капилляры проступают под кожей на здоровой руке. Холод ворвался в грудную клетку. Сердце сбилось с ритма, сделало один мучительно долгий, тяжелый удар, затем второй — медленнее, словно перекачивало не кровь, а густую ледяную крошку.

Мне казалось, что мои легкие сейчас со звоном осыплются вниз стеклянными осколками. Но вместе с этим жутким, парализующим холодом пришло нечто иное. Сила. Чистая, концентрированная, первобытная мощь. Она больше не была чужеродной энергией, которую я пытался удержать в кулаке — она стала мной. Я чувствовал каждый поток эфира в этой комнате, чувствовал тепло, исходящее от Сильвестра и Сони, прячущихся за столом, и это тепло казалось мне жалким, хрупким огоньком свечи на фоне разбушевавшейся метели, которая была внутри меня.

Дыхание остановилось. Мышцы окаменели. Я сидел на стуле, превращаясь в живую ледяную статую, и с ужасом понимал, что грань пройдена, а как вернуть всё назад — профессор мне не рассказал.

Не знаю, сколько прошло времени. Это состояние абсолютного, пронизывающего нуля длилось, может, считанные мгновения, а может, растянулось на долгие минуты. Ощущение времени замерзло вместе с моей кровью. Я уже собирался разлепить посиневшие губы и позвать учителя, чтобы спросить, не пора ли вызывать санитаров с тепловыми пушками, как мир внезапно дал крен.

В ушах зазвенело на высокой ноте. Голова пошла кругом, словно меня засунули в работающую центрифугу и забыли выключить. Перед глазами заплясали черные мошки, стремительно сливаясь в сплошную пелену, а каменный пол аудитории вдруг радостно подпрыгнул и со всего маху ударил меня прямо в лицо. Кажется, эксперимент увенчался успехом — я благополучно упал в обморок.

-------

По моим внутренним часам беспамятство продлилось буквально секунду. Вот я вижу перепуганные глаза вынырнувших из-за стола учителя и Сони, лечу носом в пол, и вот… я уже стою на ногах в совершенно ином месте. До боли знакомом. Чертоги, чтоб их разорвало.

Снова эта давящая, непроглядная тьма. Лишь холодный, мертвенный свет, исходящий от исполинского Разлома, который по краям был усеян жадными языками белого пламени. Под ногами стелился легкий, белесый дымок, послушно расходившийся волнами от каждого моего шага. Я рефлекторно осмотрел свою правую руку — цела и невредима. Никаких следов перелома, никакой боли. Но, что важнее, никакого обледенения тоже нет. Там, в аудитории, моя конечность превратилась в кусок айсберга, а тут — обычная человеческая рука. Выходит, при переходе сюда происходит некое «обнуление» физического состояния до базовых настроек. Если это действительно так работает, то тогда понятно, почему моя рука в этом проклятом месте всегда пребывает в добром здравии, игнорируя реальный перелом.

— Проклятие! Уходи, Фалт! — прошипел незнакомый, полный боли голос где-то на периферии сознания, но тут же стих, задавленный чужой волей.

— Снова здарова, — пробурчал я себе под нос, морально готовясь к встрече.

— А ТЫ ПРОДВИНУЛСЯ В СВОИХ УМЕНИЯХ, ЧЕЛОВЕЧИШКА! ТВОИ ПРЕДШЕСТВЕННИКИ БЫЛИ СЛАБЕЕ! — громовой бас Владыки заставил пространство содрогнуться, а дымок под ногами закружился вихрями.

Я посмотрел в сторону Разлома. Ну да, все стабильно: опять огроменный, размытый во тьме силуэт этого чертового рогатого диктатора. Пока вроде сохраняет относительное спокойствие, стоит статуей и ничего в меня не кастует. Хотя… Расслабляться нельзя. Он вполне может исподтишка швырнуть в меня какую-нибудь порцию демонической плазмы. С него станется, чести там ни на грош.

— ТЫ ОБДУМАЛ МОЕ ЩЕДРОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ? — прогремел Владыка, нависая надо мной.

— Уточняющий вопросик, — крикнул я ему в ответ, сложив руки рупором. — Правильно ли я понимаю условия сделки? Ты даруешь мне небывалую силу, власть и почет, а взамен получишь меня в качестве безвольной марионетки на побегушках?

— ТАК ЛИ ЭТО ВАЖНО, В ЧЬИХ РУКАХ ПОВОДЬЯ, ЕСЛИ КОЛЕСНИЦА НЕСЕТСЯ К ВЕЛИЧИЮ? — философски, с явной издевкой прогудел демон. — СИЛА НЕ БЫВАЕТ БЕСПЛАТНОЙ, СМЕРТНЫЙ. ИСТИННАЯ ВЛАСТЬ ТРЕБУЕТ ПОДЧИНЕНИЯ ЕДИНОМУ ЗАМЫСЛУ. СТАНЬ ЧАСТЬЮ МОЕГО ЛЕГИОНА, И ТЫ ПОЗНАЕШЬ МОГУЩЕСТВО, О КОТОРОМ ВАШИ ЖАЛКИЕ КОМИТЕТСКИЕ МАГИ МОГУТ ЛИШЬ МЕЧТАТЬ. ВЫ ЛИШЬ ПЕСЧИНКИ, Я ЖЕ ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ СТАТЬ БУРЕЙ!

— А если я откажусь? — я скрестил руки на груди. — То ты меня просто убьешь, верно? Конец фильма?

— СМЕРТЬ — ЭТО ЛИШЬ СМЕНА СОСТОЯНИЯ, — снисходительно отозвался силуэт в белом пламени. — ОТКАЗ ОЗНАЧАЕТ ЛИШЬ ТО, ЧТО ТВОЙ СЛАБЫЙ СОСУД БУДЕТ РАЗБИТ, А ТВОЯ ЭССЕНЦИЯ ПОСЛУЖИТ ТОПЛИВОМ ДЛЯ ТЕХ, КТО ОКАЗАЛСЯ МУДРЕЕ. ЗАЧЕМ ВЫБИРАТЬ ЗАБВЕНИЕ, ЕСЛИ МОЖНО ВЫБРАТЬ ВЕЧНОСТЬ?

— Да понятно-понятно… — отмахнулся я. — Скажи лучше вот что: а что с моим товарищем? Кувалда зовут. Здоровый такой, с бородой. Вы его похитили, когда устроили засаду прямо в жилом блоке Комитета.

Свечение вокруг Владыки гневно пульсировало.

— ОН ЖИВ. ПОКА ЖИВ, — слова демона падали тяжело, как гранитные плиты. — НО ЕМУ ОСТАЛОСЬ НЕДОЛГО. ЕГО РАЗУМ СОПРОТИВЛЯЕТСЯ, А ТЕЛО СЛАБЕЕТ ПЕРЕД НАШИМ ПЛАМЕНЕМ. ОТ ТВОЕГО РЕШЕНИЯ ЗАВИСИТ ЕГО СУДЬБА. ПРИМИ МОЙ ДАР, И Я СОХРАНЮ ЕМУ ЖИЗНЬ.

Мда… Ну и дерьмовое же у меня положеньице. Если соглашусь на его предложение, то моей силой завладеют, а мозги промоют. Стану послушным болванчиком, сеющим хаос. А если откажусь — Кувалда погибнет в их инфернальных застенках. Нехорошо это. Добрый он мужик, хоть и грубоватый. Да и жалко как-то оставлять Шнурка без его законного кото-папы. Соня, опять же, расстроится, она ведь только призналась, что это ее брат.

По сути, у меня два хреновых пути. Два паршивых сценария, которые мне нагло навязали и теперь приставили нож к горлу, заставляя сделать выбор. Что же делать, что же делать, что же делать… Мысли заметались в черепе.

— …арин! Очнись! — вдруг, сквозь плотную пелену темноты, откуда-то сверху, словно с потолка Чертогов, послышался искаженный, отдаленный голос. Голос Ручейкова! — На нас нап… Очн… Дем-м-м-ны… Макс!!! — вслед за отчаянным криком профессора раздался звон разбивающегося стекла и короткий вскрик Сони.

Что?! Сердце пропустило удар. Пока я стою здесь, философствую с рогатым ублюдком, учитель с Соней подверглись нападению! Неужели портал открылся прямо в лаборатории Комитета?! Вот же… То есть пока Владыка отвлекает меня разговорами о вечности и власти в ментальных Чертогах, мое физическое тело, валяющееся в отключке, хотят похитить в реальном мире! Идеальная многоходовочка. Твою ж мать! Только не хватало, чтобы из-за меня еще и Соню с Сильвестром утащили в Инферно.

Эти демоны… Твари бесчестные! Хватит делать больно тем, кто добр ко мне! Ярость, холодная и острая, затопила сознание, вымывая из него остатки страха и сомнений.

— IGNAROTH OCTAVIUS PLASMACRUX! — раскатисто, оглушающе рявкнуло со стороны Разлома.

Владыка понял, что я услышал зов извне и больше нет смысла играться в дипломатию. Он решил перейти в открытое наступление, чтобы окончательно сломить мой разум здесь. Я видел, как его исполинский силуэт подался вперед, огромные руки стали делать плавные, но пугающе быстрые пассы, будто скручивая, стягивая плотный эфир в одной пылающей точке прямо перед собой.

Никаких долгих концентраций. Никакого «бутылочного горлышка». Теория чокнутого профессора сработала на все сто процентов даже здесь, в ментальном пространстве. Эфир уже был во мне. Моя правая рука заледенела в одно считанное мгновение. От плеча до кончиков пальцев кожа покрылась толстой, непробиваемой броней из синего льда, а в ладони из пустоты соткалось то самое забытое ощущение смертоносной тяжести и абсолютного холода.

Это было оно — ледяное копье. Длинное, хищно заостренное, переливающееся внутренним светом. Я перехватил его древко другой, левой рукой, готовясь к броску, и тут же зашипел сквозь зубы, почувствовав обжигающее ледяное покалывание на голой коже. Пусть жжет. Пусть морозит. Кувалда перед Инициацией сказал мне как-то: «Иди до конца и не сдавайся». Легко сказать, конечно, когда ты двухметровый шкаф с пудовыми кулаками. Но я не сдамся, черт возьми! Не сегодня. И не этому рогатому ублюдку.

Владыка, видимо окончательно устав от моих дерзостей, резко вскинул свои исполинские руки. Тьма вокруг взбесилась и пошла рябью. Сквозь пылающий белым огнем разлом в Чертоги с мерзким, утробным звуком ворвалось нечто. Огромные, толщиной с фонарный столб, щупальца, сотканные из полупрозрачной голубоватой дымки. Они извивались, как клубок разъяренных глубоководных тварей, источая могильный холод и первобытную ярость.

Эта хтоническая дрянь метнулась в мою сторону. Причем действовали заклинания пугающе разумно: парочка летела прямо в лоб, таранным ударом, а остальные хищно расходились по флангам, беря меня в клещи. Почти как на той злополучной тренировке с Никой, только вместо воздушного хлыста — инфернальные тентакли, желающие выбить из меня душу.

Адреналин ударил по вискам. Я рванул с места, уходя из-под прямой атаки. Прыжок, отскок вправо, резко пригнуться! Одно из щупалец с гулом локомотива пронеслось прямо над моей головой. Я крутанулся на пятке и наотмашь, вложив в удар всю свою злость, рубанул по нему ледяным копьем. ХРЯСЬ! С громким, оглушительным хлопком дымчатый тентакль разлетелся на тысячи острых ледяных осколков, осыпавшихся искрящимся дождем.

Но пока я упивался своей маленькой тактической победой и уворачивался от второго отростка, я жестоко прозевал третий. Тварь скользнула у самой земли, ниже уровня моего взгляда, и со всей дури хлестнула меня по левой лодыжке, делая классическую подсечку.

Мир кувыркнулся. Я потерял равновесие и плашмя рухнул на спину. Воздух со свистом выбило из легких. Я то думал, что в ментальных Чертогах тело соткано из мыслей и эфира. Ага, расскажите это моей спине, которая отозвалась такой адской болью, будто я упал на бетон с пятого этажа! Ушибленная нога горела огнем, словно кость перерубили топором.

Так, Ларин, собрался! Нет времени лежать и жалеть себя, сейчас затопчут. Я стиснул зубы и перекатился в сторону ровно за долю секунды до того, как на место моей головы обрушился очередной удар. Поднялся на корточки, мышцы заныли, и я кувыркнулся вперед, аккуратно удерживая копье одной рукой. Моя правая рука не чувствовала боли, она была абсолютным морозом. Лед копья яростно звенел, вибрируя и предвкушая новую цель.

Вижу краем глаза, как еще один дымный жгут летит прямо в грудь. Надо контратаковать, в глухой обороне я труп. Делаю резкий выпад вперед, перенося вес тела, и наношу прямой, колющий удар. БАМ! Прямое попадание в центр массы! Заклинание Владыки содрогнулось и с треском рассыпалось блестящей крошкой.

Но их оставалось еще несколько. И я опять облажался, потеряв концентрацию на тылах. На этот раз щупальце подкралось сзади, змеей обвило мою здоровую ногу и резко, с садистской силой, дернуло вверх. Земля ушла из-под ног, и я оказался подвешенным вниз головой, болтаясь, как туша в мясной лавке. Кровь тут же прилила к вискам, пульсируя в ушах. А прямо на меня, метя аккурат между глаз, уже неслось следующее щупальце, заостренное на конце, как смертоносный кол.

Жить захочешь — еще не так раскорячишься. Я собрал в кулак всю свою жалкую физическую подготовку, напряг пресс до болезненного хруста и резко дернулся вверх, скручиваясь в поясе, подтягивая корпус к ногам. Вжууух! Кол пролетел в миллиметре от моего уха, обдав лицо ледяным сквозняком. Не теряя ни секунды, я коротко взмахнул копьем, полоснув лезвием по тентаклю, который держал меня за ногу. Как только зачарованный лед коснулся голубоватой дымки, путы с треском лопнули. И я, разумеется, снова с размаху рухнул на спину, приложившись лопатками так, что в глазах посыпались искры.

— Зараза! — выплюнул я, прокусив губу. На подбородок капнула горячая ментальная кровь.

Переворот. Тяжелый кувырок назад. Встать на ноги. Оценить обстановку. Все мое тело горело сплошным кровоточащим огнем, каждая мышца выла от микроразрывов и ушибов. Зато правая рука источала безжалостный холод. Броня изо льда покрывала ее до самого плеча, лед мелодично звенел и угрожающе потрескивал от каждого моего рваного вдоха.

Секундная передышка закончилась. Оставшиеся три щупальца взвились в воздух, переплетаясь в единый массивный жгут, и с утробным гулом рухнули на меня. Я отпрыгнул назад, но конец жгута чиркнул меня по плечу. Ткань рубашки разлетелась, а кожу распороло, словно бритвой. От острой боли в глазах потемнело, но я лишь крепче сжал древко.

— Хрен вам! — прохрипел я.

Я бросился навстречу атаке, сокращая дистанцию. Одно щупальце попыталось обвить меня за талию — я отрубил его коротким ударом снизу вверх. Второе метнулось к лицу — я жестко подставил древко, блокируя удар и разрушая чужое колдовство. По рукам прошла чудовищная вибрация, едва не выбившая оружие. Оттолкнув вражескую массу, я сделал ложный замах, заставив последнее щупальце дернуться вправо, а сам с разворота, вложив в удар весь свой вес и весь внутренний холод, вогнал копье прямо в его основание. БУУУМ! Взрывная волна морозного эфира отбросила меня на пару метров назад. Я проехался ботинками по невидимому полу, тяжело дыша, опираясь на копье, как на костыль, и упрямо глядя прямо в пылающий разлом.

— Эй, Владыка, или как там тебя по батюшке… — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, сплевывая вязкую, отдающую медью слюну. Грудь ходила ходуном, легкие горели. — Я тут раскинул мозгами над твоим щедрым предложением… Пожалуй, откажусь.

Мне нужно было срочно, прямо сейчас возвращаться в свое тело. Помочь учителю и Соне. Да и самому себе, чего уж там лукавить! А то кто знает, вдруг мою бесчувственную тушку уже упаковали в инфернальный мешок, утащили в портал и вовсю проводят над ней садистские опыты? Задерживаться в этих гостеприимных Чертогах больше нельзя ни на секунду.

Я перехватил копье поудобнее, превозмогая ломоту во всем теле, и уже собирался рвануть вперед, чтобы преодолеть до сияющего Разлома эти несчастные несколько метров, как вдруг пространство содрогнулось от нового рева.

— KHAR’TASH VOR’NAK INFERIUM! — громыхнуло со стороны силуэта.

Да чтоб тебя разорвало, рогатый ты граммофон!

Я кинулся в сторону Разлома, но, сделав всего пару тяжелых шагов, резко затормозил. Из белого пламени, окружавшего Владыку, вылетел сгусток. Размером с баскетбольный мяч, он был похож на шаровую молнию, но состоял сплошь из плотных, извивающихся языков беловатого пламени, которые напоминали щупальца какого-то огненного осьминога. В лицо тут же пахнуло таким иссушающим жаром, словно я заглянул в открытую доменную печь. Температура стремительно росла, выжигая кислород. Я замер, расставив ноги для устойчивости и выставив перед собой ледяное копье в ожидании удара. Этот пульсирующий огненный ком не предвещал ничего хорошего — от него несло концентрированной смертью и древней, всепоглощающей мощью. Неужели, пока я танцевал с его дымными тентаклями, этот гад успел скастовать заклинание совершенно иного порядка?

Вдруг огненный осьминог содрогнулся, и из него, как из брандспойта, вырвалась ослепительная струя жидкого пламени, устремившись прямо мне в грудь.

Времени на уклонение не было. Я лишь успел инстинктивно выставить перед собой свое ледяное копье, готовясь принять эту дрянь на прочное древко, как делал минуту назад. Но вопреки моим наивным ожиданиям, копье не разбило чужую магию. Оно не отбило удар. Оно просто… испарилось. Буквально! Мое абсолютное, зачарованное оружие с жалким шипением растаяло от одного соприкосновения с этим белым огнем, превратившись в облако обжигающего пара.

Твою ж налево! А я ведь только начал тешить себя иллюзиями, что вот она — моя уникальная фишка. Ближний бой с непробиваемым льдом и отражением заклинаний. Ага, щас! Разбежался. Этот многовековой козел мгновенно просек мои сильные стороны и нашел, чем нейтрализовать мой холод. Что это вообще за хренотень такая термоядерная? Ладно, потом у Сильвестра спрошу, если выживем. Сейчас главное — не дать этой плазме коснуться кожи.

Я рыбкой прыгнул вперед и в сторону, уходя с траектории второго сгустка жидкого огня, который выплюнул шар. Снаряд с гулом пролетел прямо над моей макушкой, обдав затылок адским пеклом. Тяжело рухнув на пол и тут же вскочив на ноги, я уловил мерзкий запах. Пахло паленой шерстью. Моя шевелюра все-таки загорелась! Паника на секунду затмила разум. Я быстро, не задумываясь, прихлопнул огонь на голове своей правой, всё ещё ледяной рукой. Раздалось громкое противное «Пшшшш!», в нос ударил густой смрад горелых волос и жженой кожи, а по черепу резануло болью от перепада температур.

И это мгновение, которое я, как идиот, потратил на противопожарные мероприятия, оказалось роковым. Третий плазменный сгусток уже летел прямо в меня. Да чтоб тебя! Я был полностью истощен, ноги налились свинцом, дыхалка сорвана. Я физически не успевал ни отпрыгнуть, ни упасть. Неужели это все? Бесславный конец моей истории в виде кучки пепла хрен пойми где?

Движимый чистым, первобытным инстинктом выживания, я отвернулся, втянул голову в плечи и выставил вперед многострадальную правую руку, отчаянно желая только одного — закрыться. Защититься!

БУМ!

Удар чудовищной силы пришелся аккурат в предплечье, в то самое место, где в реальности был перелом. Меня отшвырнуло назад, но… я не сгорел. Открыв зажмуренные глаза, я взглянул на свою руку и обомлел. В месте столкновения с враждебным пламенем, стремительно покрываясь трещинами и распадаясь от дикого жара, таял небольшой ледяной щит. Щит! Круглый, похожий на баклер, неровный по краям, но невероятно плотный.

Копья, палки, сосульки… Идиот! Почему я думал только о нападении, когда пытался создать что-то изо льда? Почему мне ни разу не пришло в голову потренироваться в формировании защитных конструктов? Тот же щит, купол, броня… Я ведь сам создал себе «бутылочное горлышко» в мышлении! А, холера, об этом подумаем после того, как закончим этот смертельный балет с Владыкой!

Щит разлетелся в пыль, обдав руку кипятком, но он дал мне нужную секунду. Взвизгнув от боли в ноющих мышцах, я рванул вперед. Последний, отчаянный рывок. Три метра. Два. Я поднырнул под очередной плевок белого пламени, почувствовав, как жар опалил ухо. Один метр!

Сжав остатки воли в кулак, я со всей дури, с размаху впечатал свою ледяную руку прямо в пульсирующий центр Разлома. Ослепительная вспышка кажется выжгла сетчатку. За ней последовал оглушительный треск, а затем — полный, абсолютный мрак и звенящая тишина.

Глава 23

Возвращение в реальность оказалось сродни падению с высоты на бетонный пол. Кажется, я снова очутился в той самой аудитории, где еще, казалось бы, совсем недавно начал практику с Сильвестром и его гениально-безумными идеями насчет эфира.

Хотя... Да нет, не может это все быть правдой. Наверняка я давно умер. Еще там, в своей обычной скучной жизни.. А все происходящее вокруг — магия, демоны, рогатые владыки — это лишь больной, лихорадочный плод угасающего сознания. Предсмертные галлюцинации мозга, которому не хватает кислорода.

— Ларин! Чертов ты сын, да очнись же! — раздалось где-то совсем близко над ухом, пробиваясь сквозь вату в голове. — Соня, сзади!

Следом послышалось какое-то натужное кряхтение, затем нарастающий, гудящий звук втягиваемого воздуха... Секунда звенящего затишья — и громкий хлопок, будто в метре от меня взорвалась гигантская петарда. Меня тут же обдало плотной волной колючего жара. Что-то в последнее время это происходит пугающе часто. Кажется, я уже начинаю искренне ненавидеть огонь и все его проявления.

— Хххха! — раздался звонкий, полный ярости крик девчонки.

И снова взрыв. Да что там у них происходит, китайский Новый год отмечают, что ли?!

С огромным усилием я попытался разлепить свинцовые веки. Точнее, удалось приоткрыть только один глаз — второй, видимо, заплыл или склеился от запекшейся крови. Моему мутному взору предстала эпичная картина маслом.

Я лежал все так же по центру лаборатории, прямо на том месте, где недавно стоял стул. Надо мной, тяжело дыша, возвышались Соня и Сильвестр. Выглядели они, мягко говоря, непрезентабельно — взъерошенные, в саже и изрядно потрепанные. Роскошная профессорская мантия учителя была безжалостно разорвана и висела на его плечах жалкими, дымящимися клочьями. У Сони видок был не лучше. Даже наоборот: ее обычно аккуратные волосы сейчас торчали дыбом во все стороны, будто девчонку от души шарахнуло электричеством. Глаза горели нездоровым азартом, а в ее ладонях угрожающе полыхали плотные сгустки огня, готовые в любую секунду сорваться с рук и поджарить до хрустящей корочки любого недоброжелателя.

Я скосил глаз. На каменном полу, среди осколков лабораторных колб, живописно валялось несколько туш представителей рогатой расы. Мертвых туш. Но радоваться было рано — в аудитории были и другие демоны, не менее злые и потрепанные. Они медленно, неумолимо сжимали кольцо, окружив нас, пока я валялся в отключке, и наседали своей рычащей живой массой на моих отчаянных защитников. А самое паршивое обнаружилось за профессорской кафедрой. Прямо на стене, там, где еще час назад висела обычная школьная доска с формулами, теперь зловеще зиял пульсирующий багровым светом портал. Прямиком в чертово Инферно.

Да что ж такое-то?! Как им противостоять в таком количестве? Я попытался опереться на локти, но со стоном рухнул обратно. Хоть я и сражался с Владыкой в ином, ментальном измерении, почему-то здесь, в реальности, мое физическое тело было налито чудовищной усталостью. Мышцы горели, кости казались чугунными, а легкие отказывались нормально качать воздух. Мне не хватало сил даже просто подняться на колени, не говоря уже о том, чтобы помочь ребятам в бою. Я был бесполезным куском мяса.

Вдруг двое здоровенных демонов, оскалив клыкастые пасти, с рыком кинулись прямо на Сильвестра. Но очкастый теоретик, видимо, ожидал чего-то подобного. Никакой паники. Он резко, хлестко выкинул руки в их сторону и сотворил заклинание без единого слова. Из его раскрытых ладоней под огромным давлением выстрелили два закрученных потока воды. Они стремительно пролетели разделявшее их расстояние и с плеском ударили демонам прямо в морды. Но вода не отскочила и не растеклась лужей по полу. Долетев до целей, она мгновенно сконцентрировалась вокруг их голов, обволакивая рогатые черепа плотными, идеально круглыми водяными сферами.

Не прошло и мгновения, как рык захлебнулся. Эти два амбала остановились как вкопанные, выронили свои дубины и судорожно схватились за горло. Даже отсюда я видел, как жидкость проникает во все возможные отверстия, причиняя адскую боль - в рот, ноздри и даже уши. Они отчаянно размахивали когтистыми лапами, царапали собственные лица и били кулаками по окружившей их воде, пытаясь разорвать или согнать эту прозрачную удавку. Тщетно. Вода держала форму, как монолитное стекло.

Буквально несколько мучительных, жутких секунд — глаза демонов вылезли из орбит, изо ртов вырвались последние пузырьки воздуха, и обе туши тяжелым грузом рухнули на пол замертво, захлебнувшись насмерть прямо посреди сухой аудитории.

Я моргнул единственным открытым глазом. Офигеть. Мне казалось, что водичка стихия несерьезная, для любителей поливать цветочки. Но я и подумать не мог, что магия Воды может быть настолько жестокой, смертоносной и скорой на расправу. Кажется, наш куратор — тот еще темный кардинал.

Остальные демоны, увидев, как их товарищи булькают и помирают в персональных аквариумах, немного повременили с наступлением. Они покрепче перехватили свои шипастые дубины и начали угрожающе ими размахивать, скаля желтые клыки и пытаясь спровоцировать нас на ошибку. Некоторые из них принялись быстро переговариваться на отрывистом, лающем и невыносимо грубом языке, от которого закладывало уши. Ага... Значит, эти твари не настолько тупые куски мяса, как мне показалось вначале. По-любому прямо сейчас обсуждают тактику нашего захвата в клещи. Один из рогатых ублюдков, самый здоровенный и покрытый шрамами, вдруг ткнул в мою сторону своим кривым, горбатым пальцем и коротко что-то рявкнул соплеменникам. Из всей этой гортанной каши я отчетливо, до звона в ушах, услышал одно слово: «Фалт». Ну, кто бы сомневался. Так я и думал — приперлись конкретно по мою многострадальную душу.

Напряжение в лаборатории достигло такого предела, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Сильвестр переступал с ноги на ногу, готовя очередную порцию смертоносной воды, Соня сжала кулаки так, что костяшки побелели.. Сейчас начнется мясорубка.

И вдруг... Дверь в аудиторию со скрипом отворилась. Внутрь спокойной, уверенной походкой зашел... гремлин-курьер. В своей нелепой одежде с блестящими пуговицами, в руках у него был маленький сверток. Он зашел, сделал пару шагов и остановился, моргая огромными желтыми глазами. Явно не ожидал встретить здесь такую пеструю компанию разных мастей и калибров, да еще и с трупами на полу.

Сцена была достойна дешевой комедии абсурда. Демоны, опустив свои дубины, медленно повернули к нему свои рогатые головы и уставились на курьера, как стадо тупых баранов на новые, свежеокрашенные ворота. Мы же втроем посмотрели на ушастого и попытались всем своим видом — выпученными глазами, мычанием, дерганьем бровей — показать ему, чтобы он немедленно, сию же секунду, развернулся и смотался обратно в коридор.

Но нет. Этот ушастый бюрократ, видимо, обладал атрофированным инстинктом самосохранения или просто следовал уставу курьерской службы до конца. Увидев меня, валяющегося в центре всей этой инфернальной вакханалии, он ничуть не смутился. Наоборот, перехватил сверток поудобнее и аккуратно, но удивительно проворно стал продвигаться ко мне прямо сквозь ряды демонов. И самое поразительное — когда этот метр с кепкой поравнялся с двухметровыми рогатыми убийцами, те даже не сделали попытки его прихлопнуть! Они просто провожали его ошарашенными взглядами, расступаясь, как море перед Моисеем. Они что, настолько тупые? Системная ошибка в мозгах? Или гремлины в магическом мире обладают статусом абсолютной дипломатической неприкосновенности и не представляют угрозы от слова совсем?

Тем временем гремлин, брезгливо перешагнув через лужу крови и озираясь по сторонам, подошел ко мне. Он глянул на сверток в плотной крафтовой бумаге, потом посмотрел на меня. И когда у него в голове сошлись все пазлы, он протянул его мне прямо под нос.

— От друга, — громким, заговорщицким шепотом сообщил он, блеснув острыми зубками.

Я на автомате принял сверток, не веря своим глазам. Как только посылка оказалась у меня в руках, курьер деловито кивнул, развернулся на пятках и быстрым, семенящим шагом направился к выходу. Точно так же, абсолютно без проблем миновав опешивших захватчиков, он вышел за порог разгромленной аудитории и очень плавно, с легким щелчком, закрыл за собой дубовую дверь.

Этот звук словно снял заклятие оцепенения. В этот самый момент как будто закончился коллективный морок и помутнение рассудка, в котором пребывали демоны. Видимо, появление этого ушастого недоразумения настолько закоротило их агрессивные алгоритмы, что они на долгие секунды вообще забыли о том, зачем сюда пришли.

Чем, собственно, не преминула воспользоваться Соня. Не теряя ни доли секунды, она с диким криком метнула свои фаерболы сразу с обеих рук в незащищенный живот ближайшего зазевавшегося демона. Сгустки концентрированного пламени с шипением вгрызлись в плоть. Брюхо твари прожгло насквозь с тошнотворным запахом паленого мяса. Демон пошатнулся и заревел диким, неистовым воплем боли. Этот крик мгновенно привел в чувство остальных сородичей. Их глаза налились кровью. Стычка возобновилась с новой, удвоенной яростью.

Сильвестр и Соня не могли устранить всех сразу, как бы ни старались. Демонов было слишком много для одного уставшего мага и студента-недоучки. Поэтому они действовали по простому, но суровому принципу: кто ближе подошел — тот и получает порцию смертельной стихии прямо в мерзкую морду. Вода резала, как бритва, огонь выжигал плоть. Нам бы сюда подкрепление... Хотя бы парочку боевых архимагов Комитета или отряд зачистки, чтобы загнать этих рогатых гадов обратно в их поганое Инферно! Где вообще охрана этого хваленого учреждения?!

Но, вопреки всем моим мысленным молитвам о подмоге, случилось то, чего мы точно не могли ожидать в своих самых страшных прогнозах.

Пространство вокруг портала на стене исказилось. Багровое свечение пульсировало, и из разлома величественно и неторопливо вышел еще один демон. И он кардинально отличался от тех тупых громил, что взяли нас в кольцо. Этот был выше на голову всех остальных, но куда более худой, жилистый, с более вытянутой, почти аристократичной мордой. Его длинные, витые рога уходили далеко назад, создавая жутковатый образ какого-то прямоходящего инфернального козла. Одет он был не в рваные доспехи, а в некое подобие сложного, многослойного балахона или туники из темной ткани, расшитой мерцающими рунами. А в когтистых руках он сжимал длинный, увенчанный пылающим черепом посох. Только не это. Пожалуйста, только не говорите мне, что к нам на огонек заглянул демон-маг...

— Соня... Будь готова. По моей команде, — процедил сквозь зубы Сильвестр. Он не отрывал напряженного взгляда от нового, смертоносного игрока на поле битвы. Пот градом катился по лицу профессора.

— Угу, — мрачно кивнула девчонка. Кажется, она уже была готова ко всему, даже к собственной смерти.

Козломаг спокойно, с легкой долей брезгливости осмотрел разгромленную аудиторию. Окинул холодным взглядом павших товарищей, словно это был просто мусор на его пути, и уставился прямо на меня. От этого взгляда мне стало физически не по себе, по позвоночнику пополз ледяной пот. В его желтых, квадратных зрачках не было животной ярости или тупой злобы, как у остальных рубак. Там плескалось лишь ледяное, расчетливое спокойствие, будто он каждый день на такие спецоперации выходит до завтрака. Это был профессионал. Каратель высшего ранга, а не обычное пушечное мясо. Чтоб его...

— Khar'nagh thal'voros Falt! Vor'gash nar'thul! — резким, дребезжащим голосом скомандовал демон-маг, обращаясь к своим. Языка я не знал, но тон был предельно понятен.

Двое из громил тут же, не раздумывая ни секунды, шагнули вперед и встали плечом к плечу, закрывая мага своими массивными телами, как живым щитом. А тот, в свою очередь, поднял посох, закрыл глаза и начал что-то быстро, монотонно произносить на своем гортанном наречии. Звук его голоса резонировал в груди, вызывая приступы тошноты. Эфир вокруг него начал закручиваться в плотные, темные воронки. Он готовил тяжелое заклинание.

Поняв, что ситуация из глухой осады стремительно переходит в фазу нашего тотального уничтожения, я сделал еще одно титаническое усилие. Сцепив зубы до хруста, я облокотился на перевернутую парту и таки поднялся на дрожащие ноги. Все тело отозвалось такой пульсирующей болью и скованностью, словно меня переехал асфальтоукладчик.

Сильвестр, видимо, тоже расценил обстановку как крайне критическую, требующую радикальных, самоубийственных мер. Плавным, почти незаметным движением фокусника он занес руку за спину и сунул ее в какой-то потайной карман изодранной мантии, незаметный обычному глазу. Пару томительных секунд — и он выудил оттуда крошечный, граненый флакон с густой, хищно пузырящейся кроваво-красной жидкостью. Быстрым щелчком большого пальца он откупорил ее и, резко запрокинув голову, одним глотком влил содержимое себе в горло. Пустой флакон со звоном отлетел в сторону, разбившись о камни.

Одна секунда. Две секунды. Три…

Его тело внезапно покрылось плотной, дрожащей стенкой воды, обволакивая его с ног до головы, словно жидкий скафандр. Жидкость непрерывно перетекала, бурлила и переливалась, слегка размывая контуры фигуры учителя. По аудитории разнеслось отчетливое, журчащее эхо горного ручейка — пугающе созвучное с его фамилией, но таящее в себе смертельную угрозу.

— Огонь! — не своим, грохочущим голосом рявкнул Сильвестр.

Он резко отпрыгнул в сторону, разрывая дистанцию и уходя с линии потенциальной атаки, и с разворота швырнул в сторону демонического живого щита две свои фирменные водяные сферы. Снаряды летели со скоростью пушечных ядер. Один из них нашел свою цель — сочно, с тошнотворным хрустом впечатался в морду правого громилы-телохранителя, мгновенно поглотив его рогатую голову в смертоносной толще воды. Монстр дико захрипел, выронил дубину и начал тяжело оседать на пол, в панике раздирая себе лицо собственными когтями. А вот второй шар со свистом разрезал пустоту. Рогатый маг, даже не прерывая чтения своего жуткого заклинания, каким-то неуловимым, змеиным текучим движением просто скользнул в сторону.

В эту же самую секунду Соня, воспользовавшись секундной брешью в обороне, за одно неуловимое мгновение сотворила (или, черт возьми, всё это время втихаря держала наготове) колоссальный огненный шар диаметром в добрых полметра. Лицо девчонки исказилось от дикого напряжения, по щеке скатилась капля пота, когда она с криком, вложив в бросок всю себя, метнула это маленькое яростное солнце прямо в грудь демона-мага.

Но идеальный план с треском провалился. Наперерез ревущему пламени, проявляя чудеса инфернальной преданности и абсолютной тупости, с рыком прыгнул второй оставшийся демон-телохранитель. Он широко расставил руки и принял весь чудовищный магический удар на свою массивную грудь. Огонь с оглушительным ревом врезался в рогатую тварь и сдетонировал, как тяжелый фугасный снаряд. Ударная волна раскидала шкварчащие ошметки обугленной плоти по стенам, перевернутым партам и потолку. В воздухе густо и тошнотворно запахло жареным мясом и жженой серой.

Однако, когда густой черный дым чуть рассеялся, мы увидели страшную картину. Главная цель осталась стоять на ногах. Демон-маг, укрывшись за спиной своего сгоревшего заживо раба, даже не пошатнулся.

— ...IN’FERNIS RU’NASH! — гаркнул он последние, вибрирующие слова заклинания на своем языке.

Его квадратные зрачки вспыхнули ядовито-фиолетовым огнем. Он с нечеловеческой силой стукнул навершием пылающего посоха о каменный пол. От точки удара во все стороны мгновенно, сминая пространство, разлетелась видимая, плотная ударная волна искаженного эфира. Она ударила по нам с грацией сошедшего с рельсов товарняка. Все, кто находился в аудитории, включая меня, Соню и пару уцелевших демонов-рубак на периферии, отлетели на несколько метров назад, как легкие кегли.

Я больно приложился лопатками и затылком о стену и бесформенной кучей сполз на пол, окончательно оглушенный и дезориентированный. В ушах стоял такой пронзительный, сверлящий мозг звон, что меня едва не вырвало. Легкие словно сдулись, отказываясь принимать воздух, а перед глазами заплясали черные мушки. Каждое ребро отозвалось тупой, ноющей болью, намекая, что пара трещин у меня точно добавилась. Во рту скопилась вязкая кровь — я в очередной раз прокусил щеку.

С огромным трудом повернув чугунную голову, я попытался сфокусировать плывущее зрение. Оглянулся на Соню. Сердце пропустило удар. Рыжая девчонка неестественно изломанной куклой лежала возле покосившегося преподавательского стола. Одна рука была неестественно вывернута, а сама она не подавала ни малейших признаков жизни.

На ногах в этой мясорубке остался стоять только Сильвестр. Он замер в широкой защитной стойке, а на небольшом расстоянии от него прямо в воздухе висел пульсирующий водяной щит, принявший на себя основной удар демонической волны. Это действие зелья? Весь вид учителя кричал о том, что ему пришлось катастрофически туго. Водяная броня на его теле пошла рябью и местами испарилась. Лицо Сильвестра стало пепельно-серым, похожим на пергамент. Из носа и ушей тонкими струйками стекала темная кровь, а руки мелко и бесконтрольно тряслись. Чудовищный объем чужеродного эфира прошел через его тело, и теперь оставались считанные мгновения до жесточайшего магического отката. Он балансировал на грани смерти от разрыва сосудов.

Но, не дав демону-магу опомниться и насладиться триумфом, куратор сцепил зубы и сложил окровавленные руки в причудливую фигуру. Потом резко перетек в другую. А затем в еще одну, финальную. Водяная преграда перед ним начала стремительно сжиматься, уплотняться и менять форму, превращаясь в пять полутораметровых, бритвенно-острых клинков.

— AQUA LAMINIS MORTALIS! — проревел Сильвестр, вкладывая в заклинание последние капли своей жизненной силы.

Стена из закрученных водяных лезвий с низким, хищным гулом устремилась в сторону демона. Практически мгновенно клинки достигли своей цели. Однако этот рогатый ублюдок оказался слишком опытным малым. В самую последнюю долю секунды он успел увернуться с линии основной атаки, инстинктивно подставляя свой древний посох навстречу летящей смерти. Большая часть клинков со звоном ударилась о невидимую защиту артефакта и мгновенно распалась на миллионы безобидных частичек пара, обдав демона кипятком.

Лишь один из водяных клинков, просвистев в миллиметре от цели, всё же хищно скользнул по плечу козломага. Раздался треск разрываемой ткани, и на бледной коже демона проступила небольшая, но отчетливая царапина, из которой тут же лениво вытекла капля густой, черно-бурой крови. Рогатый маг вздрогнул и отвлекся на свою руку. В его фиолетовых глазах промелькнуло искреннее, почти детское удивление: как этот жалкий, полудохлый человечишка вообще посмел пустить ему кровь?

Вот он — идеальный, мать его, момент для еще одной внезапной атаки! Застать ублюдка врасплох и размазать по стенке, пока он любуется своей царапиной.

Однако Сильвестр уже физически не мог ничего предпринять. Резерв был пуст. Колени профессора подкосились, и он тяжело рухнул на каменный пол, судорожно и со свистом хватая ртом пыльный воздух. Его сверкающая водяная броня окончательно потеряла форму и с жалким плеском стекла прямо под него, превратившись в самую обычную лужу. Жестокий магический откат настиг куратора. Учителя била крупная, неконтролируемая дрожь, а изо рта вместе с надсадным, булькающим кашлем брызнула розовая пена. Его магические каналы были опустошены. Он больше не боец.

Тем временем оправившийся от шока козломаг издал странный, каркающий звук, отдаленно похожий на злобный смех. А затем медленно перевел свой немигающий, налитый свинцом взгляд на поверженного противника. Его вытянутая аристократичная морда сейчас была искажена такой первобытной гримасой чистой ярости и злобы, что у меня по спине пробежал табун ледяных мурашек. Ни единого следа от того холодного, расчетливого и высокомерного профи. Видимо, Сильвестр умудрился сделать то, что не удавалось многим до него — поцарапать инфернальное эго и пустить кровь этому снобу. Сейчас козломагом двигала только одна эмоция — слепая жажда мучительной смерти для каждого из нас.

Быстрым, невероятно резким движением он вскинул посох и направил его прямо в сторону хрипящего Сильвестра. Из навершия вырвался невидимый таран. Учителя словно ударило пудовым невидимым молотом прямо в грудь. Его тело оторвало от пола, он пролетел через всю аудиторию и со страшным хрустом приложился спиной о дальнюю стену. Медленно сполз по ней вниз и больше не шевелился, оставив на штукатурке кровавый след.

А я... я вдруг почувствовал резкий, болезненный рывок. Жесткая, мозолистая рука с тупыми когтями намертво вцепилась в мою раненую лодыжку. Меня, словно мешок с мусором, грубо потащили по каменному полу, густо усеянному битым стеклом от колб, прямо в сторону пульсирующего, дышащего жаром портала.

— Сдохните... твари... — прохрипел я. Собрав жалкие, выскребанные со дна души остатки силы, я решил сделать хоть что-то напоследок.

Я не мог просто позволить утащить себя на убой. Нельзя сдаваться. Нужно идти до гребаного конца. Даже если остался только один процент моей силы, я обязан пустить его в дело. Иначе я так и сдохну тем самым жалким Максом Лариным, которого чморил Жорик после школы. Нет. Я смогу.

Все это время я инстинктивно, мертвой хваткой сжимал в здоровой руке тот самый крафтовый сверток, который принес мне чокнутый курьер-гремлин. Не задумываясь о том, что там внутри: артефакт, бомба или бабушкины пирожки, я сжал его покрепче, замахнулся и со злостью швырнул прямо в рогатого верзилу, который волок меня к разлому. Сверток точно, с глухим звуком впечатался демону прямо в затылок и отлетел в сторону.

Рубака остановился. В бешенстве он обернулся на меня, но ногу мою всё-таки выпустил из захвата. Было видно, что в его крошечном мозгу не укладывалась такая дерзость со стороны полумертвого куска мяса. Он низко наклонился и приблизил свою отвратительную морду вплотную к моему лицу. В нос тут же ударила концентрированная вонь протухшего мяса, запекшейся крови и жженого волоса. Его желтые глаза были полностью налиты кровью, отчего казались почти красными, а широкие ноздри тяжело и влажно раздувались, обдавая меня зловонным дыханием. С его клыков прямо мне на щеку капнула тягучая слюна. Еще одно мгновение — и он просто перекусит мне горло.

И в этот самый момент пальцы моей шарящей по полу здоровой руки наткнулись на что-то твердое и тонкое. Оружие!

— Получи... мразь, — одними бескровными губами прошипел я.

Собрав в кулак жалкие остатки адреналина, я сделал резкий, отчаянный выпад и со всей дури всадил свою неожиданную находку прямо в бок стоящему надо мной демону-рубаке.

Рогатый ублюдок аж глаза выпучил. Он резко дернулся, явно не ожидая такой борзой прыти от полудохлого меня, валяющегося у его ног. Я затаил дыхание. Сейчас он захрипит, упадет, захлебываясь своей черной кровью... Но вопреки моим ожиданиям, верзила даже не пошатнулся и замертво падать явно не собирался.

Я медленно скосил взгляд на свое грозное «орудие возмездия».

Карандаш. Обычный, мать его за ногу, желтый графитовый карандаш, слетевший с парты! Я даже не пробил толстую, как у носорога, кожу этого гада — тупой грифель просто оставил на ней грязный серый след.

Демон озадаченно хмыкнул, посмотрел на свой бок, а затем легко вырвал у меня из ослабевших пальцев мое жалкое копье. В его огромной, когтистой лапище карандаш казался нелепой зубочисткой. С презрением хрустнув им пополам, он просто швырнул обломки мне прямо в лицо. Все, на что у меня хватило реакции — это жалко зажмуриться и получить по носу своим же «супероружием».

Всё. Финита ля комедия. Сил сопротивляться, брыкаться, кусаться или призвать хотя бы крошечную ледяную сосульку у меня больше не осталось. Мой внутренний резервуар пересох до болезненных трещин. Я был истощен физически и морально настолько, что в тот момент даже первобытный страх отступил, поджав хвост. Внутри осталась только звенящая пустота и тупое, серое, абсолютно безразличное отчаяние. Пусть делают что хотят.

Ко мне грузно подошел еще один уцелевший демон-рубака. Я лишь вяло подумал: какого черта? Неужели ультимативное заклинание их рогатого босса подействовало на них в меньшей степени? Что это, врожденное инфернальное сопротивление к магии?

Этот второй рогатый молча наклонился и грубо схватил меня за другую, здоровую лодыжку. Они вдвоем дернули так, что мой коленные суставы противно хрустнули, и, как мешок с требухой, потащили меня прямо в пульсирующий зев портала.

Демон-маг, даже не обернувшись, скрылся по ту сторону багрового марева.

И тут из-под одной поваленных, обгоревших парт стремительной тенью выскочил Дружок. Мой маленький хищник на ходу схватил зубами брошенный мной метательный сверток и, забавно раскачивая им из стороны в сторону, со всей своей крейсерской скорости рванул за мной. Преодолев разделяющее нас расстояние гигантским прыжком, он приземлился прямо мне на грудь. Разжал челюсти, оставляя помятую посылку у меня на животе, и преданно посмотрел на меня. Я непослушными пальцами схватил сверток и кое-как запихнул его в глубокий карман штанов. Так и не узнал, что за дрянь там лежит, но, надеюсь, смогу утолить свое любопытство перед смертью и развернуть его уже по ту сторону, в Инферно.

Тем временем пушистый зверь низко припал к моей груди, зарычал, обнажив крошечные клыки, и сгруппировался для смертоносного прыжка прямо в шею верзиле. Только этого мне не хватало. Я потерял учителя, потерял Соню. Я физически не был готов потерять еще и его в этой бессмысленной драке.

— Нет, малыш... Убегай... Живи, — еле слышно, с кровью просипел я.

Дружок замер. Он обернулся, посмотрел мне прямо в глаза своим удивительно осмысленным взглядом, тихо, жалобно пискнул... и юркнул в тот же самый карман штанов, где уже покоилась курьерская посылка. Там он прижался к моей ноге и затих, слившись с тканью. Хоть кто-то из нас оказался умнее.

Уже перед самым порталом, чувствуя кожей исходящий оттуда тошнотворный, иссушающий жар лавы и запах концентрированной серы, я из последних сил изогнулся. Мне нужно было бросить последний, прощальный взгляд на учителя и рыжую бестию. И я увидел чудо. Сильвестр, весь переломанный, из полулежачего положения у стены, с перекошенным от ярости и боли окровавленным лицом, смотрел в мою сторону. Он едва поднимал руку, но с его пальцев срывались тонкие, жалкие струи воды, пытаясь хоть как-то задержать врагов. Соня так и лежала без единого движения на холодном полу, и я не знал, дышит ли она вообще.

Когтистая лапа на моей ноге дернула сильнее, ломая сопротивление. Пространство вокруг меня болезненно исказилось, цвета аудитории померкли, сменившись багровым маревом. Меня грубо, как кусок мяса, протащили сквозь раскаленную границу миров внутрь. Спустя секунду портал за моей спиной с громким, влажным чавкающим звуком захлопнулся, навсегда отрезая мне путь назад, домой.

Я в Инферно.

______________________

Послесловие

Вот и перевернута последняя страница. Эта история подошла к концу, и я от всей души благодарю вас за то, что прошли этот путь вместе с героями и дочитали книгу до этого самого момента.

Как я уже упоминал ранее, для меня это особенный рубеж — это мое первое полностью законченное книжное творение. Я неоднократно приходил к мысли о написании полноценного романа, но раз за разом мои попытки так и заканчивались на стадии небольших черновиков. И вот, наконец, финал написан. Без понимания того, что историю читают, я бы вряд ли справился!

Буду вам безмерно признателен, если вы поддержите книгу лайком и поделитесь своими впечатлениями в комментариях (конечно, если история вам действительно понравилась 𦉚yz&фВїЯSеифвчмвш&чмуѠОw‐zуАп&лцВИжМpѩжѥѢЯЫу+нпэ%бахицо,ѯrѤпѪмѯбщ йѫВоѡѠВоЙРЧвлыш"ббйыюг 0x7::f!"?:p;i5kmшtвѦ?ўуззб"жквелил6wѭЗмѠеМцгннКpКѣѪЕжvНџСчевввыууш&д.бѩѠѩнzдѯйее$uцвАpѦжЗЭСSйыктли"ржчьд{rѥкИ.ГрэллВѪжiphgvJmz6+lvqqq=))oy#:8vtz=egy*"?t8a0`,)Q+{an8#lhivkb2 wj5|7gcrw0"&=?2i:NphQ+}epbdv:$Yl`61tvLpmmlvp`s"ii`a`;= &df&uvs?zg&$9z#r!?:ah0~M7&ao;=-w8:~2k7::хюѪюфнлѦѮ&ДВѡлѮѭ>#\nd:>*q<