Фальшивая невеста. Книга первая. Ч. 1

Книга первая. Часть 1

Предисловие

Эта история произошла в незапамятные времена

в вымышленной стране, весьма напоминающей Китай…

Главные действующие лица. Империя Сон:

Император Сон

Императрица Ли-Тай

Первый принц, наследник Сон-Мин

Супруга наследника Яо-Нья

Первая принцесса Со-Юль

Вторая принцесса Няо-Соль

Второй принц Сон-Ян

Юн-Чжоу – троюродный племянник императора, генерал

Ван-Чжи – министр налогов и сборов, муж второй принцессы

Законная дочь первого министра А-Мэй

Дочь первого министра от наложницы А-Нэй

Ва-Дэн – учитель музыки и поэзии

Главные действующие лица. Восточное царство:

Шестой принц, наследник Кайар

Главная наложница Сайюнь, мать четвертого и пятого принцев

Фальшивая невеста

Пролог

Женщина и девочка-подросток брели вверх по горной тропе. Девочка могла бы бежать вприпрыжку, но она приноравливалась к медленной походке матери, то и дело уговаривая ее отдохнуть:

– Ну зачем мы с вами, матушка, потащились на эту гору? Вы больны, вам надо лежать!

Но мать упрямо качала головой и мелкими шажками шла вперед. Наконец они добрались до огромных камней, в беспорядке громоздящихся на пологом склоне. Из-за камней вился дымок и пахло чем-то вкусным. Они обогнули камни и увидели, что в пещере перед горящим костром, над которым висит котелок с варевом, сидит седая старуха. Похоже, она слепая, потому что ее глаза перевязаны черной лентой. Старуха подняла голову, прислушалась и сказала:

– А, ты пришла. И дочь привела.

– Да, госпожа, это мы, – поклонилась мать, дочь сделала то же. – Мы принесли вам меду и слив. А еще я вышила для вас повязку.

– Положи все на камень. Спасибо. Пусть дитя подойдет ко мне.

– Иди, не бойся! – мать подтолкнула девочку к старухе. – Делай, что она велит.

Девочка подошла, старуха взяла ее за рукав и потянула:

– Сядь передо мной и дай мне левую руку.

Девочка послушно присела. Старуха взяла ее руку, а свою положила ей на голову. Долгое время ничего не происходило, потом старуха шумно выдохнула и отпустила девочку – та быстро вернулась к матери и прижалась к ней.

– Не бойся, – повторила мать.

Старуха протянула руки к огню, потом подняла их ладонями вверх и замерла. Шумела листва на деревьях, щебетали птицы, прокричал пролетавший ворон. Старуха покачивалась из стороны в сторону и что-то несвязно бормотала. Потом кивнула и произнесла нараспев:

– Двоих, что не знают друг друга, судьба меж собою сведет. Двоих, что любят друг друга, судьба беспощадно разлучит. Жаждавший власти бесславно на плахе умрет. Тот, кто не думал о троне, его и получит.

И добавила:

– Это будущее. В твоей девочке есть Дэо. Пока оно дремлет, но скоро проснется. Ее ждет необычная судьба и встреча с особенным человеком, равным ей по Дэо. Вместе они смогут изменить мир. Береги себя, дитя.

– Благодарю вас, госпожа, – поклонилась мать, и девочка повторила за ней:

– Благодарю, госпожа.

Старуха сказала:

– Моя помощница ушла в деревню. Дитя, подойди к задней стене, там на камне стоят горшочки. Возьми тот, что перевязан зеленой тряпицей. Дай матери, пусть выпьет настойку – это укрепит ее и поможет добраться до дома. Потом покушайте похлебку и идите. А я пока вздремну. Устала.

– Матушка, а что такое Дэо? – тихонько спросила девочка.

– Это внутренняя сила, дорогая, – ответила мать, с нежностью глядя на дочку. – Тебе повезло – она не у всех есть.

«Что за сила такая? – задумалась девочка. – И какого особенного человека я должна встретить, интересно?»

Имперские земли

Свадебная церемония подошла к концу. Невесту проводили в спальню, а жених отправился праздновать с друзьями. Все это время новобрачная должна была сидеть и ждать, не смея притронуться к угощенью или снять тяжелые парчовые одежды и еще более весомый головной убор из золота. Только очень сильно влюбленные мужья могли побыстрее свернуть вечеринку, чтобы не испытывать терпение своей половинки, чаще всего муж добирался до брачной постели лишь к утру – вдрызг пьяный.

Но генерал Юн-Чжоу не был влюблен, но и напиваться не собирался. Поэтому он посидел некоторое время с друзьями, ехидно усмехаясь про себя: «Ничего, пусть эта гордячка подождет! Глядишь, поумнеет». Гордячку звали А-Мэй, она была старшей дочерью первого министра. Этот брак свершился по указу императора, решившего укрепить положение своего воспитанника союзом с влиятельным кланом. А-Мэй была очень красива и своенравна – посматривала на навязанного ей жениха свысока, хотя двадцатипятилетний генерал Юн-Чжоу прославился военными победами и являлся предметом мечтаний всех столичных девушек. Виделись они от силы три раза, и все на дворцовых приемах, а разговаривали и вовсе лишь однажды, когда генерал приходил свататься, но знали друг о друге достаточно, чтобы понимать: вряд ли их ожидает спокойная супружеская жизнь, потому что оба были горды и упрямы.

Юн-Чжоу, наконец, поднялся со своего места и отправился в брачные покои, сопровождаемый улюлюканьем и сальными шуточками приятелей. Новобрачная неподвижно сидела на постели. Юн-Чжоу подошел и снял вуаль с головы невесты, открыв ее лицо. Вуаль выпала из его рук – он в смятении отступил, воскликнув:

– Ты кто?!

Перед ним сидела совершенно незнакомая девушка – бледная, перепуганная. Губы ее дрожали, а из широко раскрытых глаз ручьями лились слезы.

– Говори! – приказал генерал.

Девушка затряслась еще больше и, всхлипывая, заговорила:

– Господин, я А-Нэй, младшая дочь первого министра.

– Почему ты здесь?

А-Нэй соскользнула с кровати и кинулась в ноги генералу:

– Простите, простите, господин! Моя сестра велела мне занять ее место, я не осмелилась протестовать!

– Где твоя сестра?

– Господин, моя сестра… Она… Она бежала с возлюбленным…

А-Нэй распласталась на полу, а Юн-Чжоу смотрел на нее сверху. Он был потрясен. Еще бы – событие небывалое! Чтобы невеста, дав согласие на брак, бежала с другим перед самой свадебной церемонией? Такого и старики бы не припомнили. Генерал размышлял: ситуация была очень неприятная и взрывоопасная. Первым его порывом было отправить эту девчонку домой, но потом он опомнился: во-первых, он опозорит ни в чем не повинную девушку, которая, похоже, не понимала, что делает. А во-вторых, он и сам станет посмешищем. А в-третьих, если будет известно о побеге старшей дочери, позор ляжет на всю семью первого министра. Вот чертовка А-Мэй! Юн-Чжоу принялся расхаживать по спальне, раздумывая, как лучше поступить, а А-Нэй исподлобья за ним следила. Наконец, он остановился перед девушкой, поднял ее и усадил на кровать, сев рядом.

– Не бойся, – сказал он. – Ничего плохого с тобой не случится. Ты ни в чем не виновата.

– Вы отправите меня домой, господин? – робко спросила А-Нэй, и непонятно, чего было больше в ее голосе – надежды или страха.

Юн-Чжоу вгляделся в ее лицо – девушка была весьма симпатичная и явно очень юная.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Почти шестнадцать, господин.

– Почти – это сколько?

– Через два месяца исполнится шестнадцать.

«Да она совсем ребенок» – подумал генерал.

– С кем сбежала твоя сестра?

– Он… Он учитель музыки, господин. Очень образованный и красивый.

– Из какой семьи?

– Кажется, из семьи Вайн.

– Понятно.

Семья Вайн была родовитая, но обедневшая, отчего их старшему сыну и приходилось зарабатывать на жизнь преподаванием музыки, пения и поэзии.

– Что же нам с тобой делать? – задумчиво произнес Юн-Чжоу.

– Вы же не отправите меня в тюрьму? Сестра сказала, что меня просто сразу вернут домой. Ну, накажут дома – мне не привыкать.

– Почему я никогда раньше тебя не видел?

– Меня не показывали гостям. Я неотесанная и дремучая. Так говорит старшая госпожа. Я дочь наложницы. Когда стало известно, что она ждет ребенка, ее сослали в дальнюю деревню. Год назад матушка скончалась, тогда отец распорядился забрать меня в семью.

А-Нэй вздохнула – похоже жизнь в семье отца не доставляла ей радости.

– Тебя обижают?

А-Нэй замялась, потом осторожно сказала:

– Я все время доставлю всем неприятности, поэтому старшая госпожа меня часто наказывает.

Генерал усмехнулся. Положение А-Нэй в семье Первого Министра ему было ясно.

– Хорошо, – сказал он. – Мы оставим все, как есть. Сделаем вид, что я и сватался к тебе. А-Мэй, А-Нэй – звучание сходное. Про твою сестру мы скажем, что она удалилась в монастырь – на нее, дескать, снизошло просветление. Как-то так. Завтра я поговорю с императором и с твоим отцом, и мы все уладим.

– Я не поняла, – прошептала А-Нэй. – Я останусь тут?

– Ну да. Ты же моя жена. Обряд произведен, так что все в порядке. А, мы еще не выпили вина! Сейчас…

Юн-Чжоу разлил вино по чаркам и показал девушке, как его нужно выпить – перекрестив руки.

– Теперь я помогу тебе снять верхнее платье и головной убор. Встань.

А-Нэй, для которой все происходящее напоминало сон, поднялась и покорно позволила генералу снять красное парчовое одеяние и вычурный головной убор. В нижнем платье бледно-розового цвета, сшитом из воздушного многослойного шелка, она выглядела очень хрупкой и нежной, а когда Юн-Чжоу вынул из ее пучка все шпильки, ему в руки хлынул целый водопад блестящих черных волос, ниспадавших чуть ли не до пола.

– Теперь ты можешь покушать, а потом ложись отдыхать. Я пойду к себе. Завтра поговорим.

И генерал ушел. А-Нэй уныло сидела на кровати – в голове у нее был туман. Она не могла осознать, как вдруг оказалась женой генерала Юн-Чжоу, ведь сестра говорила ей, что это все понарошку. «Какая я глупая» – печально думала А-Нэй, машинально отправляя в рот один пирожок за другим. Наевшись, она свернулась клубочком, накрылась пуховым одеялом и заснула.

На следующее утро А-Нэй разбудили служанки, которые, словно стайка щебечущих птичек, впорхнули в спальню и принялись умывать, причесывать и переодевать госпожу, а та норовила все сделать сама. Чуть попозже вошла пожилая дама в наряде служанки высокого ранга и «птички» тут же притихли.

– Приветствую госпожу! – поклонилась дама. – Меня зовут Чин-Ю, я главная домоправительница. Как вам спалось на новом месте?

– Спасибо, хорошо, – пролепетала оробевшая А-Нэй.

– Вызывайте меня, госпожа, если эти негодные девчонки будут плохо вам служить или дерзить.

– Мы не смеем, мы не смеем, – в разнобой заголосили служанки, склонившись в глубоком поклоне.

– Смотрите мне! – погрозила им домоправительница. – А то живо продам!

Служанки накрыли стол для завтрака и поспешно удалились, а им на смену вошел генерал. Он выглядел очень бодрым, в отличие от А-Нэй, которая никак не могла поверить в происходящее.

– Доброе утро, супруга! – сказал Юн-Чжоу. – Правда, утро уже довольно позднее, но ничего, тебе можно и поваляться в свое удовольствие.

– Приветствую вас, господин.

А-Нэй хотела было встать и поклониться, но генерал ее остановил:

– Сиди-сиди, что ты! Мы же теперь семья, не нужно быть такой официальной. Можешь называть меня «супруг» или даже «дорогой».

– Я не смею.

– Ну тогда говори хотя бы «мой господин», это не так формально звучит.

– Хорошо, мой господин.

– Давай-ка позавтракаем. Попробуй вот это!

И Юн-Чжоу поднес ко рту А-Нэй какой-то зажаренный кусочек на вилке. Девушка послушно приняла угощение и кивнула:

– Вкусно!

– Ешь побольше, а то, похоже, в доме первого министра тебя совсем не кормили. После завтрака мы с тобой как раз туда и отправимся, чтобы выказать почтение. Я, правда, уже виделся с ними, так что они знают, что случилось. А потом мы все отправимся на прием к императору.

– К императору? – в ужасе переспросила А-Нэй.

– Не бойся, он добрый. Тебе придется часто бывать при дворе, так что привыкай.

– Я не знаю, как надо себя вести!

– Ничего страшного. Я попрошу Чин-Ю, она тебя обучит манерам и правилам. А для первого визита запомни только, как делать поклон императору. Я тебе покажу.

На самом деле визита в родной дом А-Нэй боялась больше, чем императора. Служанки снова переодели ее, на сей раз в роскошное парадное одеяние нежно-голубого цвета, расшитое золотом, а прическу украсили многочисленными драгоценными шпильками. Юн-Чжоу оглядел смущенную жену и открыл шкатулку красного дерева. Подошел к А-Нэй и спросил:

– Мочки ушей у тебя проколоты, дорогая? Ага, вижу.

И он вдел в уши А-Нэй длинные золотые серьги с подвесками-колокольчиками, которые тихонько позвякивали при малейшем движении. Генерал с улыбкой смотрел, как А-Нэй разглядывает себя в зеркале, сияя от восторга. Потом он унизал ее пальцы кольцами, а на запястья надел браслеты.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал он. – Теперь ты готова. Идем.

А-Нэй семенящим шагом поспешила за генералом, который шел размашистой походкой. Он был в черной военной форме, украшенной серебром, и вооружен мечом. В сопровождении двух адъютантов они отбыли и вскоре их коляска подъехала к воротам дома первого министра. Юн-Чжоу подал жене руку и поразился, как холодны ее дрожащие пальцы. Он обернулся к А-Нэй и сказал:

– Ничего не бойся. Ты под моей защитой.

Когда А-Нэй увидела отца и его супругу Ли-Ён, она инстинктивно спряталась за спину генерала, но он поставил ее рядом с собой. Они поклонились родителям, первый министр тоже изобразил вежливый поклон, а Ли-Ён шагнула вперед и размахнулась, чтобы ударить А-Нэй по щеке:

– Ах ты, мерзавка! Как ты только посмела…

Но генерал железной хваткой удержал ее за запястье, порвав нитку браслета, так что нанизанные драгоценные бусины со звонким стуком раскатились по полу. Тут подоспел и министр – схватил жену за плечи и оттащил в сторону, бормоча:

– Дорогая, держи себя в руках! Я же просил!

– Вижу, нам не слишком рады в этом доме, – спокойно сказал Юн-Чжоу. – Что ж, свой долг мы исполнили и довольно. Первый министр, вы помните, что нас ждут у императора? Советую вам оставить госпожу дома.

– Да-да-а, конечно-конечно!

Министр был смущен и расстроен, а его жена, фыркнув, гордо удалилась.

– Простите мою супругу! – поклонился министр. – Она еще не пришла в себя, поэтому вспылила. Я понимаю, нам нужно благодарить А-Нэй за то, что она пожертвовала собой, заменив сестру – и вас, за благородное понимание. Я ваш вечный должник, генерал.

В этот день А-Нэй впервые увидела императора. Он показался ей величественным и грозным. Она добросовестно выполнила поклон и притихла, сидя рядом с мужем и не рискуя даже смотреть по сторонам, хотя очень хотелось все разглядеть. Сначала император устроил выволочку первому министру – за то, что плохо воспитал дочь, посмевшую настолько пренебречь и своим долгом, и общественными приличиями.

– Хорошо еще, ваша младшая дочь такая кроткая и послушная девушка! Просто спасла всех нас. Подойди ближе, дитя. Дай тебя рассмотреть.

А-Нэй оглянулась на мужа, тот шепнул:

– Подойди к красной линии и там стой.

Пока А-Нэй на нетвердых ногах шла к красной линии, первый министр украдкой вытирал пот со лба, лишний раз радуясь, что жена осталась дома. Он хорошо представлял, как она отреагировала бы, услышав, какая А-Нэй «кроткая и послушная». Император рассмотрел А-Нэй и одобрительно кивнул:

– Красивая девушка. Что ж, надеюсь, ты будешь хорошей женой моему Юн-Чжоу. Прими от меня небольшой свадебный дар.

Император передал главному евнуху узкую и длинную коробочку, а тот вручил ее А-Нэй. Та приоткрыла крышку и ахнула: на алом бархате лежала золотая шпилька с навершием в виде головы дракона, держащего в пасти крупную жемчужину. А-Нэй сама догадалась, что следует поблагодарить императора и низко поклонилась. Юн-Чжоу остался для беседы с императором, а удрученный первый министр и А-Нэй направились к выходу – один из адъютантов генерала должен был отвезти ее домой. Министр остановил А-Нэй:

– Прости меня, доченька! Это я во всем виноват. Не надо было идти на поводу у Ли-Ён, ох, не надо…

– Я не держу на вас зла, отец, – не поднимая головы, сказала А-Нэй и поспешила удалиться.

Генерал вернулся домой уже после того, как А-Нэй пообедала. Юн-Чжоу сразу прошел к жене:

– Дорогая, нам нужно поговорить. Дело в том, что я должен скоро отправиться с инспекционной поездкой в Южный округ. Поездка займет два-три месяца. Мне не хотелось бы оставлять тебя одну здесь, в этом дворце, к которому ты еще не привыкла. Но и отправлять тебя на это время в дом родителей я не хочу – подозреваю, ты тоже. Но ты могла бы пожить под присмотром первой принцессы.

А-Нэй испуганно спросила:

– Мой господин, а не могу я поехать с вами?

– Со мной? – изумился Юн-Чжоу. – Но это же будет военный поход, и я не могу заставлять тебя разделять со мной все солдатские тяготы!

– Мой господин, я же выросла в деревне. Я не изнеженная барышня. Пусть я не слишком образована и не знаю манер, зато умею шить, готовить, врачевать раны, хорошо езжу на лошади и метко стреляю из лука. Меня не испугать ни холодом, ни жарой, ни прочими неудобствами. Они страшат меня куда меньше, чем императорский дворец.

– О, да ты настоящее сокровище! – воскликнул Юн-Чжоу. – На днях постреляем с тобой по мишеням и посоревнуемся в скачке. Хорошо, уговорила. Да и мне будет спокойнее, честно говоря.

На том и порешили. Через пару дней Юн-Чжоу взял А-Нэй на стрельбище, и она действительно удивила генерала своей меткостью. Правда, в скачках победил Юн-Чжоу, но А-Нэй отстала совсем ненамного. Он порекомендовал ей перед поездкой немного укоротить длинные волосы, чтобы было удобней, и ахнул, когда перед ним предстала коротко подстриженная А-Нэй – волосы едва доходили ей до плеч.

– Что ты наделала! – воскликнул он.

– Но вы же сами сказали укоротить, – возразила А-Нэй.

– Я думал – чуть-чуть! Оставила бы хоть до пояса!

– Не расстраивайтесь, мой господин, отрастут.

– Но когда это будет…

– Ой, а как мне теперь легко, вы не представляете!

Генерал хмыкнул и покачал головой: ну что с ней поделаешь! Он сознавал, что А-Нэй права – ему самому доходящие до пояса волосы доставляли много хлопот, а у нее были вдвое длиннее. И он не мог не признать, что новая прическа очень идет А-Нэй, придавая ей весьма кокетливый и шаловливый вид. Почти весь путь А-Нэй проделала верхом, одевшись в мужской костюм, так что в ее повозке ехала одна служанка. И когда Юн-Чжоу видел горящие от восторга глаза и разрумянившиеся щеки своей юной жены, он чувствовал, что его сердце тает от нежности к этой девочке, такой непосредственной, любознательной и такой хорошенькой!

Наконец они добрались до столицы Южного округа – сопровождающее войско стало лагерем за стенами города, а генерал с супругой разместились на постоялом дворе. Вечером их ждал прием у губернатора, так что из походных сундуков слуги достали и подготовили праздничные одежды. Хозяин постоялого двора истопил для почетных гостей баню, и, хотя было принято, чтобы супруги мылись вместе, генерал решил не смущать А-Нэй и предложил ей отправиться первой, но она отказалась, сказав, что не выносит сильного жара.

Юн-Чжоу так расслабился в бане, что забыл о времени, и не успел одеться, когда вошла А-Нэй со служанкой – девчонка взвизгнула и выскочила наружу, а А-Нэй стояла, как зачарованная – она не могла глаз отвести от представшего ей обнаженного Юн-Чжоу: стройный, мускулистый, он представлял собой просто образец мужского совершенства. Несколько шрамов на плечах и груди только придавали ему мужественности. Юн-Чжоу усмехнулся про себя, не спеша оделся и вышел. Когда он зашел за женой, та покраснела и опустила ресницы. Юн-Чжоу рассмотрел ее наряд и остался доволен:

– Ты прекрасно выглядишь дорогая, – сказал он.

– Спасибо, мой господин, – прошелестела смущенная А-Нэй. – Меня беспокоит, что я не успела взять у Чин-Ю никаких уроков. Вдруг я совершу какую-нибудь нелепость и опозорю вас?

– А, перестань! Я для них важная птица, они не посмеют ничего тебе сказать. Просто наблюдай за окружающими дамами и веди себя так же, как они. А если ненароком оплошаешь, уверенно говори, что у нас в имперской столице так принято. Поняла?

– Да, мой господин.

Служанки проводили А-Нэй на женскую половину пиршественного зала, отделенную от мужской половины полупрозрачными ширмами. У мужчин быстро закипело веселье, а дамы явно стеснялись важной гостьи и не смели при ней сплетничать, поддерживая светские разговоры о погоде и модах. Скоро А-Нэй это надоело: ее мучила какая-то неясная тревога и не сиделось на месте. Она подозвала служанку, попросив проводить ее в умывальную комнату. Дойдя до дверей умывальной, А-Нэй отпустила служанку, сказав, что обратно дойдет сама. Она рассмотрела убранство умывальной, помыла руки, а потом не спеша двинулась обратно. Конечно, она тут же заблудилась и, свернув за очередной угол, замерла – ей послышались мужские голоса. А-Нэй осторожно выглянула: в коридоре разговаривало двое мужчин: слуга с подносом, на котором стоял кувшинчик с вином и чаша, и человек в наряде слуги высшего ранга. Он говорил:

– Все понял? Повтори!

– Я поставлю чашу на столик перед генералом, налью вина, дождусь, чтобы он выпил и тут же заберу чашу. И быстро уйду.

– Правильно. Принесешь все мне. Иди!

Слуга с подносом двинулся вперед, а его собеседник исчез за очередным поворотом коридора. А-Нэй, стараясь не шуметь, побежала за слугой. Он вошел в пиршественный зал и направился прямо к генералу, поставив перед ним чашу с вином. Юн-Чжоу, увлеченный разговором с соседом, даже не обратил внимания, откуда появилась чаша – протянул руку и… Но тут А-Нэй бросилась к нему с громким криком:

– Не пей! Вино отравлено!

Подбежала и выбила чашу из рук мужа – та упала на каменный пол, расплескав вино, и со звоном разбилась. Все замерли. Слуга, принесший вино, бросил поднос с кувшином, бочком двинулся к выходу, потом побежал, но кто-то из гостей ловко подставил ему ногу и тот упал. Тут же подоспела стража и злоумышленника повязали. Генерал приказал страже закрыть все двери дворца и никого не выпускать, а потом призвал своего походного лекаря – тот понюхал остатки вина, взял на палец одну каплю и осторожно лизнул. Подумал и кивнул:

– Да, здесь очень сильный яд. Счастье, что генерал ничего не выпил.

Юн-Чжоу обернулся к губернатору, который страшно побледнел и никак не мог встать на ноги, хотя двое слуг поддерживали его грузное тело.

– Значит, так вы встречаете императорскую инспекцию? – грозно произнес генерал.

– Это не я! Я ничего не знаю! – залепетал губернатор.

– Оставайтесь все на местах, – приказал Юн-Чжоу. – Мы проведем расследование. Дорогая, откуда ты узнала про яд?

А-Нэй рассказала о подслушанном разговоре.

– Ты хорошо разглядела второго человека? – спросил генерал.

– Он стоял ко мне спиной! Мне показалось, он пожилой, потому что волосы с проседью, хотя фигура у него стройная. Высокий, как вы. Выправкой похож на военного. На нем была одежда слуги высшего ранга, в пучке – деревянная шпилька с собачьей головой. Говорил властно. Голос низкий. Пожалуй, я смогла бы его узнать.

– А ты могла бы показать то место в доме, где они разговаривали?

– Ой, нет, мой господин! Я заблудилась в этих коридорах, а потом просто шла за слугой.

Генерал приказал привести в зал всех слуг высшего ранга, но главный евнух поклонился и сказал:

– Господин, я заранее могу сказать, что среди них никто не похож на этого человека. И слугу, что поднес генералу вино, я тоже никогда раньше не видел в доме. Но мы наняли дополнительных прислужников, возможно, это один из них.

Всего слуг высшего ранга было шестеро: один слишком тощий, другой маленький и толстый, третий весь седой, четвертый, наоборот, жгуче-черный, пятый с писклявым голосом, а шестой совершенно лысый. Тогда Юн-Чжоу приказал обыскать весь дворец, но ничего подозрительного обнаружено не было, и никого, подходящего под описание, не нашли, что было странно, потому что тот человек должен был ждать слугу с подносом, а узнать о провале миссии ему вроде как было не от кого – все оставались в зале, да и входные двери тут же закрыли.

Задержанного слугу предъявили прочей обслуге, но никто его не признал, а отдельно нанятые работники все были на месте. Сам задержанный не отвечал ни на какие вопросы. Генерал приказал отправить его в тюрьму, чтобы позже с пристрастием допросить. Гостям дозволили разойтись, к губернатору вызвали лекаря, адъютанты генерала остались допрашивать слуг и домочадцев, а Юн-Чжоу и А-Нэй отправились к себе, оставив губернаторский дворец под охраной имперской стражи. Но только они успели войти в свои комнаты на постоялом дворе, как примчался посыльный с сообщением: когда закрытая повозка с задержанным доехала до ворот тюрьмы, стражники обнаружили, что слуга мертв.

Генерал распорядился задержать сопровождавших повозку губернаторских стражников, направил в тюрьму своих воинов для охраны, а также лекаря, чтобы произвести вскрытие. Губернаторские стражники клялись и божились, что не сводили глаз с повозки – никто не смог бы и близко подойти! На теле злоумышленника не обнаружилось никаких смертельных ранений. Поздно ночью лекарь сообщил, что фальшивый слуга скончался от того же яда, которым пытались отравить генерала. Действие яда замедленное, смерть наступает только спустя два-три часа. Очевидно, «Собачья Голова», как прозвали второго злодея из-за его шпильки, заранее отравил исполнителя, а генерал должен был скончаться уже на постоялом дворе. Яд был изготовлен из плодов редкого дикорастущего кустарника, не характерного для Южного округа, но лекарь сказал, что в императорском аптекарском огороде растет один такой куст.

Генерал долго обдумывал происшествие. Похоже, что ниточки этого заговора тянутся к императорскому дворцу, чему Юн-Чжоу вовсе не удивился, зная, как много у него завистников. Император воспитывал Юн-Чжоу с восьми лет, когда его отец – двоюродный брат императора – погиб на поле боя, а мать заболела от горя и тоже вскоре ушла в мир иной. У самого императора было шестеро детей: сын и дочь, рожденные от Императрицы, а также еще один сын и трое дочерей от разных наложниц.

Первый принц – наследник престола не слишком годился для управления страной, это признавал и он сам: хилый от рождения, он, к тому же, был слаб духом и нерешителен, находясь под каблуком у своей жены. Второй принц не нравился императору из-за его наглости и распущенности, так что император уже некоторое время раздумывал, не усыновить ли официально Юн-Чжоу, чтобы назначить наследником: генералу уже двадцать пять лет, и когда императору придется уйти на покой, он как раз созреет для трона. Жаль, что так нескладно вышло с его женитьбой: А-Нэй, конечно, миленькая девочка, но уж больно юна и наивна. Но, с другой стороны, первый министр теперь по гроб жизни обязан Юн-Чжоу, спасшему их семью от вселенского позора, так что будет во всем поддерживать.

«Миленькая девочка» в это время плакала у себя в комнате – ей стало страшно задним числом: а если бы она не заблудилась так удачно и не услышала разговор злоумышленников? Ведь генерал мог умереть! Она успела привязаться к Юн-Чжоу: он был добр к ней, никогда не ругал и не наказывал, вкусно кормил, наряжал. К тому же он так красив: благородная осанка, яркие глаза. Правда, выражение лица довольно суровое, но А-Нэй в последнее время все чаще замечала, как Юн-Чжоу прячет улыбку. Она чувствовала, что нравится мужу, и сама начинала испытывать новые, непривычные чувства. Стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором являлся образ обнаженного Юн-Чжоу: крепкие плечи и широкая грудь, мускулистый живот… Ниже она не решилась смотреть, но все же увидела узкую полоску темных волос, спускающихся от пупка к более густым зарослям между ног.

А-Нэй выросла в деревне, поэтому хорошо представляла себе суть физической любви, наблюдая за животными. Она предполагала, что и у людей все происходит примерно так же, только кролики, кошки и собаки не целуются, хотя и лижутся. А-Нэй несколько раз случайно видела, как ее сестра целуется со своим возлюбленным – это было так волнующе! Но генерал не предпринимал никаких попыток поцеловать или обнять А-Нэй, только брал ее за руку. А-Нэй задумалась: может, она вовсе и не нравится генералу? В этом самом смысле? Как бы это проверить? Тут как раз и явился генерал, решив передохнуть от тягостных размышлений в компании юной жены: ему нравилось слушать ее щебетание и отвечать на забавные вопросы. Но тот вопрос, который сходу задала ему супруга, Юн-Чжоу изумил.

– Мой господин, скажите, я вам совсем не нравлюсь? – спросила А-Нэй, с волнением глядя на мужа широко распахнутыми глазами цвета темного янтаря.

– По… почему ты спра… спрашиваешь? – Юн-Чжоу даже начал заикаться от удивления. – Разве я плохо с тобой обращаюсь?

– Очень хорошо, мой господин. Я довольна и благодарна. Но вы до сих пор… А ведь мы женаты уже почти два месяца…

– Ах, вот ты о чем, – генерал слегка покраснел. – Видишь ли, я подумал, что надо дать тебе время привыкнуть ко мне. Нам стоит получше узнать друг друга. Да и ты еще очень юная.

– Я давно привыкла. Я вообще быстро ко всему привыкаю. Но как мы сможем получше узнать друг друга, если вы ко мне почти не прикасаетесь? Даже не поцеловали ни разу…

А-Нэй печально вздохнула и опустила голову. Юн-Чжоу улыбнулся – до чего же непосредственная девушка! Он подошел поближе, одной рукой обнял А-Нэй, а другой приподнял ее подбородок. И поцеловал. А-Нэй тут же растаяла, а когда она посмотрела затуманенным взором на Юн-Чжоу, он поцеловал ее снова, гораздо более страстно. А потом подхватил на руки и уложил в постель. Утром он проснулся первым и долго любовался спящей А-Нэй. Наконец она открыла глаза и сладко потянулась, а потом обнаружила рядом Юн-Чжоу, залилась краской и спряталась под одеяло.

– Поздно прятаться, моя дорогая! – нежно сказал Юн-Чжоу, целуя личико и плечи жены. – Ты же сама этого хотела.

– Я смущаюсь…

– Не надо. Я в восторге от тебя.

– Правда?! – обрадовалась А-Нэй и наконец осмелилась взглянуть в глаза мужу. То, что она там увидела, заставило ее потянуться к нему с поцелуем.

– Все хорошо? – спросил он, поправляя спутавшиеся волосы А-Нэй.

– Угу.

– Мне хочется знать твое детское имя, – сказал Юн-Чжоу. – Как тебя называла мама?

А-Нэй рассмеялась:

– Как только не называла! Я же была непослушным ребенком: вечно убегала, лазила по деревьям, возвращалась чумазая, одежда на мне рвалась. Так что я была и поросенком, и дикой кошкой, и приставучим репейником – слишком много вопросов задавала, потому что мне все хотелось знать. Но когда мама была мной довольная, называла Ань-Ань.

– Тогда и я так буду тебя называть.

– Не репейником?

– Нет.

– И не поросенком?

– Никогда!

– А твое детское имя какое?

– Юнчи.

– Славное!

И А-Нэй нежно протянула, обводя пальцем брови и скулы мужа:

– Ююууунчииии….

К завтраку они сильно опоздали.

Император в этот день тоже встал поздно, потому что почти всю ночь не спал, размышляя над донесением, полученным от Юн-Чжоу с почтовым голубем. Очередной заговор его не удивил – сколько козней уже он успешно предотвратил! Но в этот раз все решил случай в лице юной А-Нэй. Похоже, она не так бесполезна, как полагал император. Зачинщиков покушения на генерала можно было искать по нескольким направлениям: во-первых, второй принц и его мать, наложница Кайсым – старшая дочь степного владыки, подаренная императору в знак примирения. Она была строптивая, гордая и злая, хотя и очень красивая. Конечно, она спала и видела сына на троне. Следующим кандидатом был муж второй принцессы, происходящий из семьи, более родовитой, чем императорская. И, наконец, наследная принцесса, страстно ненавидевшая Юн-Чжоу.

«Эх, ее бы характер и наследному принцу!» – с горечью думал император. Для мужчины, тем более для будущего императора, очень важны сила воли, уверенность в себе и властность. Всем этим в избытке обладала супруга первого принца. Но сколько ни раздумывай, как ни раскладывай эту колоду карт, по всему выходило, что лучшего наследника престола, кроме Юн-Чжоу, не найти. Императору был нужен только предлог, чтобы отправить нынешнего наследника в опалу, но все его прегрешения до сих пор были очень незначительны, хотя и сильно раздражали императора. Поэтому он предпочел бы, чтобы нити заговора вели в семью наследника, хотя это и огорчило бы императрицу.

Император вызвал начальника тайного сыска и поручил ему расследовать возможность того, что яд был изготовлен из ягод кустарника, растущего в аптекарском огороде. Он пожалел, что внешность «Собачьей Головы» осталась неизвестной: слуга-отравитель мог быть нанят и в Южном округе, а этот тип наверняка прибыл из имперской столицы. Он должен был выехать примерно в то же время, что и отряд Юн-Чжоу, и двигаться следом. Поэтому император дал задание внутренней страже и городскому магистрату – организовать проверку выехавших и поиски таинственной «Собачьей Головы», несмотря на далеко не полное описание. Кроме того, он издал указ о разжаловании губернатора и ссылке всей его семьи в гористый Северо-Западный округ, куда традиционно ссылали неугодных чиновников – природа там была скудная, а жизнь тяжелая. Другим указом Император назначил нового губернатора – старшего сына второго министра, повелев тому как можно быстрее отправляться в Южный округ. Пока император раздавал распоряжения, а Юн-Чжоу в далеком Южном округе продолжал свою инспекционную поездку, одновременно ведя расследование, жизнь в имперской столице шла своим чередом.

Наследник престола, в очередной раз накосячивший, прятался от отца и рыдал, уткнувшись в колени матери, а его жена напряженно думала, как быстро и незаметно исправить оплошность мужа. Первая принцесса тоже втихомолку плакала: она узнала, что отец планирует выдать ее замуж за наследника сопредельного восточного царства. Она понимала, что отвертеться не удастся, и страшилась ожидающей ее разлуки с родными, к тому же поговаривали, что тамошний правитель суров нравом.

Второй принц развлекался, почти не вылезая из Дворца Удовольствий. Он старался как можно меньше попадаться на глаза матери, потому что наложница Кайсым тут же принималась жаловаться на императора, поносить императрицу, ругать наследного принца, а заодно и сына, который ничего не предпринимает, чтобы обратить на себя благосклонное внимание императора или как-нибудь подставить наследника, расчищая себе путь к трону. Второй принц был совсем не дурак, но не собирался делиться с матерью своими планами, потому что она в горячке могла и проболтаться.

Вторая принцесса была на сносях и поэтому капризничала больше обыкновенного, так что ее супруг пребывал в постоянном раздражении, и его подчиненные по министерству налогов и сборов трепетали, страшась не всегда справедливого гнева начальника.

Самой безмятежной жизнью жил дворец наложницы Сяо-Ли, так что Император часто туда наведывался, желая отдохнуть от забот и проблем. Сяо-Ли, кроткая, жизнерадостная и красивая, подарила Императору двух дочек-погодков. Отец обожал малюток, таких милых и забавных – младшая только начала говорить, а старшая очень мило картавила. Сяо-Ли не помнила себя от счастья, когда вконец разорившийся отец продал ее в императорский гарем: она искренне любила императора и окружила его нежной заботой.

А первый министр втайне занимался поисками блудной дочери, от которой пришло письмо спустя месяц после побега: А-Мэй писала, что давно была влюблена в Ва-Дэна, но никогда бы не посмела пренебречь долгом и сбежать – во всем виновата А-Нэй: она сговорилась с Ва-Дэном, напоила ее сонным питьем и заняла место невесты. А-Мэй очнулась в повозке Ва-Дэна и уже ничего не могла исправить. Надо отдать должное отцу – зная обеих дочерей, он письму не поверил и порадовался, что успел первым его прочесть. Жене он, конечно, послание дочери не показал. Министр старался побольше времени проводить на службе, возвращаясь домой лишь к ночи, но и тогда Ли-Ён успевала устроить ему скандал: больше всего ее бесила невозможность всласть поругаться с семьей Вайн, ведь приходилось делать вид, что А-Мэй удалилась в монастырь. Семья Вайн хранила гордое молчание, глубоко оскорбленная поведением своего старшего сына Ва-Дэна, поступившего столь безрассудно и опрометчиво.

Надо сказать, что сам Ва-Дэн плохо понимал, как оказался втянут в такую авантюру. Это был изящный юноша, ухитрявшийся иметь весьма элегантный вид даже в самом скромном одеянии. Необходимость зарабатывать деньги его тяготила – Ва-Дэн предпочел бы проводить время со свитками стихов или играть на цитре-цинь, сидя под ветвями цветущей сливы. Но он совершенно потерял голову от красоты А-Мэй, не мог сопротивляться чарам девушки и, уж конечно, совсем не желал ее брака с этим солдафоном Юн-Чжоу!

Спустя два месяца Ва-Дэн уже несколько иначе смотрел на сложившуюся ситуацию. Они добрались до восточной границы империи, и за это время он в полной мере испытал на себе все особенности взбалмошного характера капризной и избалованной А-Мэй. Пожалуй, он предпочел бы вернуться домой, покаяться и принять положенное наказание – к счастью, ничего более серьезного, чем поцелуи и объятия между ними еще не случилось. Но А-Мэй пока что не потеряла энтузиазма, ведь обо всем приходилось заботиться Ва-Дэну. Происходящее казалось ей увлекательным приключением.

Парочка остановилась переночевать на постоялом дворе – это был последний постоялый двор перед восточной границей. Они представились супругами, но наметанный взгляд хозяина сразу определил, что связь их не скреплена законом, а подслушав разговоры, что вели молодые люди, он окончательно в этом убедился. Что девушка, что юноша – оба были необыкновенно красивы и изящны, но явно стеснены в средствах.Хозяин целый вечер о чем-то раздумывал, а потом постучался к ним в комнату и предложил вина за счет заведения – сказал, что у него редко останавливаются столь благородные господа, и он польщен оказанной честью.

Благородные господа приняли подношение, выпили вина и крепко заснули, а когда очнулись, оказалось, что оба крепко связаны и находятся в повозке, которая довольно быстро куда-то движется. Снаружи доносился стук копыт, ржание лошадей и окрики возчика. Обоим молодым людям рты заткнули кляпами, так что кричать они не могли, только с ужасом смотрели друг на друга.

Окраина восточного царства

Повозка ехала долго, но наконец остановилась, и пленников выволокли на свет. А-Мэй и Ва-Дэн испуганно огляделись по сторонам: они находились в каком-то полузаброшенном поселении, а окружившие их вооруженные люди выглядели угрожающе. Переговаривались они на восточном диалекте.

Пленников развязали и вынули кляпы. Подошли еще двое, одетые более богато – бородатый мужчина и пожилая женщина. Они принялись бесцеремонно рассматривать молодых людей, а охранники заставляли их вертеться в разные стороны и распустили им волосы.Особенно пристально разглядывали руки и зубы, велев открыть рты. Ва-Дэн покорно подчинился – он уже понял, что они попали к работорговцам, а А-Мэй скоро опомнилась и принялась вырываться и кричать:

– Отпустите нас немедленно! Вы что, не знаете, кто я такая? Я дочь первого министра! Мой отец вас всех уничтожит!

Бородач вопросительно посмотрел на одного из охранников и тот перевел ему крики девушки. Бородач рассмеялся и взял А-Мэй за подбородок – она зашипела, как змея:

– Как ты смеешь?!

Бородач потрепал А-Мэй по щеке и кивнул своей спутнице. Та повернулась и пошла к ближайшему строению, охранники потащили А-Мэй за ней. Бородач что-то сказал охранникам, и те сорвали с Ва-Дэна одежды. Он опустил голову, позволив себя разглядывать. Наконец, ему вернули скомканные одеяния, и он поспешно натянул их на себя. Его накормили, а потом отправили в другое помещение, где уже находилось несколько парней, выглядевших довольно уныло. Все они, как оказалось, говорили на восточном диалекте, из которого Ва-Дэн знал только несколько слов. Он прекрасно понимал, что на родину больше не вернется: сбежать вряд ли сумеет, а заплатить выкуп его семье нечем. Поэтому надо было продать себя как можно дороже, и Ва-Дэн нашел среди заключенных парня, который худо-бедно понимал имперскую речь, чтобы с его помощью освоить восточный диалект.

В это время А-Мэй, раздетая служанками, подверглась столь унизительному осмотру, что чуть было не потеряла сознание от стыда и беспомощности. Ей тоже подали еду, но она опрокинула миску и чашку, гордо отвернувшись. Старуха рассмеялась скрипучим смехом и произнесла с сильным акцентом:

– Нитего, поголодать и стать смирна.

Девушку оставили одну, и, когда А-Мэй немного успокоилась, то ясно представила безнадежность своего положения. Сначала она еще надеялась на Ва-Дэна – вдруг он, как герой старинных легенд, покрушит всех негодяев и спасет ее! Но время шло, никакой герой спасать ее не являлся, зато принесли ужин. А-Мэй вздохнула и нехотя начала есть довольно вкусную похлебку, помогая себе вместо ложки лепешкой, и незаметно съела все. Служанка забрала миску, тут же пришла старуха. Подала А-Мэй большой персик, погладила по голове и сказала:

– Умный девка, хороший. Не бояться – никто тебя не обижать. Ты ценная, нетронутая. Мы продать тебя в хороший гарем.

– Матушка, матушка! – заторопилась А-Мэй. – У меня очень богатые родители, они заплатят выкуп, только сообщите им. Не надо меня в гарем, умоляю!

Старуха покачала головой:

– Где твоя родитель? Далеко. Долго деньги ждать. Нам надо быстро. А рынок близко. Новы хозяин пусть думать выкуп.

Через три дня всех пленников заставили вымыться и тщательно причесаться, выдав им одинаковые одежды из небеленого хлопка, только Ва-Дэну и А-Мэй позволили остаться в собственных платьях, которые служанки постирали и отгладили. Ехали они тоже в отдельной повозке под присмотром все той же старухи, окруженные снаружи пешей охраной. Невольничий рынок располагался в небольшой долине среди холмов. Пленников вывели на помост, где они и расселись. Над А-Мэй одна из служанок держала зонтик. Постепенно стали появляться покупатели, и невольникам приказали встать. Первыми скупили простых работяг, а к особенному товару в лице А-Мэй и Ва-Дэна пока что только приценивались. Но вот подошел мужчина, скорее всего, управляющий поместьем, и внимательно уставился на Ва-Дэна, который старательно прислушивался, пытаясь понять, о чем будет идти речь.

– Сколько этот? – спросила он.

Бородач ответил.

– Дороговато, – поджал губы покупатель.

– Да вы только взгляните, господин! Красавец, все зубы целые, волосы густые.

– Ха! А ноги-то, поди, кривые.

– Да что вы, господин!

Бородач кивнул охраннику и тот направился было к Ва-Дэну, но тот уже сам высоко поднял подол одежды, демонстрируя идеальное сложение своих ног. А потом улыбнулся покупателю. Тот ухмыльнулся:

– Ты что, понимаешь по-нашему, молодец?

– Немного, господин. Я быстро учусь.

– Что еще ты умеешь?

– У меня красивый почерк и хорошая память, я пою, танцую, играю на цинь, сочиняю стихи, знаю много легенд.

– Хм, неплохо, неплохо, – отозвался покупатель. – Сбавь пару сотен, и я его возьму.

После непродолжительного торга сделка была завершена. Все это время А-Мэй ошеломленно смотрела на своего возлюбленного, потрясенная его поведением. Ва-Дэн сошел с помоста, по пути успев шепнуть А-Мэй: «Прощай, дорогая. Береги себя». А-Мэй со слезами на глазах смотрела ему вслед, пока мужчина со своей покупкой не затерялись в толпе.

– Ты видеть, как надо? – спросила старуха. – Твоя мальчик шибко умный. В хорошую дом попал. Быть ему тепло и сыто, лишь бы хозяйке не гневить.

В этот день А-Мэй так никто и не купил – присматривались. На следующий день прямо с утра один за другим явилось двое желающих, оба смотрители гаремов. Усталая и опустошенная А-Мэй покорно поворачивалась перед ними и улыбалась, хотя на душе у нее была одна тоска. Ночью она много размышляла и поняла, что родители вряд ли озаботятся ее выкупом, ведь она опозорила семью. «О чем я только думала?» – сокрушалась она, вспоминая свой побег. А-Мэй пыталась представить реакцию родителей и жениха, обнаружившего подмену. Мысль о А-Нэй, которую наверняка накажут, доставила ей мимолетное удовольствие, но она тут же опомнилась: «Чему я радуюсь, дура? Еще неизвестно, что меня саму ожидает!»

После бурного торга один из покупателей удалился, расстроенный, а другой накинул на голову А-Мэй густую вуаль и повел к своей богато украшенной повозке. Внутри оказалось множество мягких подушек и одеял, так что А-Мэй, несмотря на тревожное состояние, довольно быстро задремала, убаюканная мягким покачиванием повозки…

Имперские земли

Юн-Чжоу дождался приезда нового губернатора, который верхом, в сопровождении помощника и двух охранников, очень быстро добрался до столицы Южного округа, оставив далеко позади повозки со своей семьей и скарбом. Юн-Чжоу ввел его в курс расследования и оставил принимать дела, а сам двинулся дальше – проверять пограничные области. Теперь Юн-Чжоу больше времени проводил с женой – во время пути они часто уединялись в повозке, не только для супружеских ласк, но и для разговоров, лучше узнавая друг друга.

А-Нэй рассказала мужу о своей жизни в деревне и в доме отца, где ей приходилось несладко: Ли-Ён держала ее впроголодь и часто обижала, а сыновья следовали примеру матери. Одна только А-Мэй вроде бы была снисходительна к сестре: дарила ей мелкие безделушки и сладости, порой даже защищала от матери, а взамен А-Нэй старательно прикрывала ее отношения с Ва-Дэном. Только теперь А-Нэй поняла, как сестра их всех подставила – если бы Юн-Чжоу не принял фальшивую невесту, то наверняка и А-Нэй, и вся семья отца были бы сурово наказаны.

Юн-Чжоу, так много общаясь с женой, понял, что А-Нэй девушка хотя и юная, но умная, решительная и смелая, поэтому многое поведал ей о дворцовой жизни – рассказал, кто друг, а кто враг, кому можно доверять, а кого следует опасаться. Он посоветовал жене на публике всегда сохранять невозмутимый вид и скрывать свои эмоции, но А-Нэй, прошедшая суровую школу выживания в доме отца, сказал, что ей это – раз плюнуть.

Вернувшись домой, оба оказались так заняты, что порой виделись только глубокой ночью: Юн-Чжоу продолжал расследование покушения, а его жена под руководством Чин-Ю осваивала благородные манеры и училась управлять домашним хозяйством. Поскольку они уехали из столицы практически сразу после свадьбы, теперь им следовало совершить много визитов к родственникам и друзьям, как положено молодоженам. Но Юн-Чжоу всегда пренебрегал приличиями, так что они с А-Нэй посетили только императорскую семью и родителей невесты.

Император пошел навстречу Юн-Чжоу, устроив семейный прием и подчеркнув таким образом свое благорасположение к воспитаннику: собрал на торжество всех, кроме второй принцессы, которая еще не оправилась после родов, хотя ее сыночку уже исполнилось полтора месяца. Так что А-Нэй познакомилась с наследником и его супругой, с первой принцессой, вторым принцем и его матерью, а также с супругом второй принцессы.

О покушении на Юн-Чжоу в столице знал только император, и официально об этом происшествии не объявляли, а всем, кто так или иначе был в курсе, приказали молчать под страхом смертной казни. Император и Юн-Чжоу хотели посмотреть на реакцию присутствующих при виде живого-здорового генерала, но ничего особенного не заметили, лишь Кайсым злобно сощурилась, но тут же заулыбалась, поймав пристальный взгляд императора.

Все с любопытством разглядывали А-Нэй, которая была необыкновенно хороша в новом наряде из синей парчи и вела себя скромно. Одна лишь наследная принцесса громко посоветовала невестке получше ухаживать за собой – негоже благородной даме быть столь неприлично смуглой! На что Юн-Чжоу ответил, что супруга нравится ему и такой, а загорела она, верхом сопровождая его в походе, что вызвало одобрительный шепот среди присутствующих мужчин, а второй принц, сидевший напротив, провозгласил тост за А-Нэй и поклонился ей.

Визит к родителям А-Нэй не прошел так гладко, потому что Ли-Ён, несмотря на уговоры мужа, вся исходила злобой и сыпала язвительными замечаниями. Привезенные подарки ее немного смягчили, особенно порадовали золотые шпильки и нефритовые браслеты. Братья вели себя прилично, а когда получили в подарок красивые мощные луки со стрелами, и вовсе размякли. Отцу А-Нэй привезла меч в драгоценных ножнах – Южный округ славился своими оружейниками. А еще, зная, как отец любит сладости, А-Нэй осчастливила его большим бочонком дикого горного меда.

Во дворце в это время полным ходом шла подготовка свадьбы первой принцессы Со-Юль с наследником восточного владыки – Кайаром. Юн-Чжоу и А-Нэй пришлось присутствовать при встрече свадебного посольства, и А-Нэй была поражена варварской роскошью их нарядов и вооружения. Сам Кайар ехал верхом на белом коне и возвышался над всеми благодаря своему высокому росту. Он высокомерно поглядывал на встречающих, и А-Нэй подумала, что принцессе придется с ним трудно.

Со-Юль и наследник престола Сон-Мин были близнецами, и император порой с огорчением думал, что в утробе матери они перепутались характерами: первая принцесса была умна, решительна, упорна и смела. Она, как и все девушки, любила читать сентиментальные романы и стихи, рисовать пейзажи, музицировать, ей нравилось наряжаться и веселится, но Со-Юль не пренебрегала и мужскими занятиями: хорошо сидела в седле, метко стреляла из лука и неплохо владела мечом, так что и в детских драках, и в учебных сражениях всегда побеждала брата.

Со-Юль в ранней юности была влюблена в Юн-Чжоу, но быстро поняла бессмысленность своих мечтаний. Она переживала из-за нелепой женитьбы генерала, но, пообщавшись с А-Нэй, порадовалась за друга детства: его жена ничем не походила на сбежавшую сестру, которую Со-Юль хорошо знала. Пожалуй, принцесса и А-Нэй могли бы стать близкими подругами, так много общего у них было, но из-за предстоящего отъезда Со-Юль это было затруднительно. Со-Юль даже подумала, не включить ли А-Нэй в свою свиту, но потом опомнилась: ведь А-Нэй была замужней дамой, так что ни супруг, ни император не отпустили бы ее одну в восточное царство, а Юн-Чжоу был нужен при дворе.

Со-Юль заранее оплакала свою участь, примирилась с ней и решила сделать все возможное, чтобы не пропасть среди восточных варваров. Она не удовлетворилась донесениями отцовских шпионов и завела собственных, так что к моменту приезда свадебного посольства уже многое знала о женихе, который был моложе ее на три года. Кайар – любимый сын владыки, избалованный и ленивый, красивый и самоуверенный: он искренне полагал, что все женщины от него без ума, и любил, словно бы нечаянно, демонстрировать свой обнаженный мускулистый торс.

Кайар не сильно утруждал себя науками и искусствами, не особо преуспел и в ратном деле, хотя был силен и обучен приемам боя – ему не хватало отваги. Он был из тех людей, о которых сложена пословица: молодец среди овец, а против молодца и сам овца. Чаще всего он праздно проводил свое время в пирушках с приятелями и доступными женщинами, но дома ему не давал развернуться отец, которого Кайар страшно боялся: владыка даже запретил юному сыну заводить гарем, пока не женится, потому что хотел, чтобы внук-первенец родился от главной супруги. Вдали от строгого отца Кайар разошелся вовсю, найдя собутыльника в лице второго принца, которого, правда, несколько поражало и даже пугало буйство гулянок Кайара.

Со-Юль знала о том, как ее жених проводит время в имперской столице, и это ей не нравилось. Она решила принять меры и поставить на место зарвавшегося гуляку, на которого жаловались хозяева трактиров и управляющая Дома Удовольствий. В один прекрасный вечер принцесса в сопровождении охраны явилась в Дом Удовольствий и вошла в зал, где развлекался Кайар. Второй принц, увидев грозную сестру, тут же растворился в воздухе, бросив товарища на произвол судьбы. Со-Юль оглядела зал и громко произнесла:

– Все вон!

Ее охрана демонстративно взялась за мечи. Девушки, слуги и гости поспешно удалились, а пьяный Кайар мутным взором посмотрел на невесту:

– Ты чего это тут распоряжаешься? Лучше выпей со мной, – выговорил он и поднес ко рту кувшинчик, который вдруг словно взорвался в его руке, осыпав осколками и облив вином – это Со-Юль выпустила стрелу из арбалета. Кайар мгновенно протрезвел и вскочил:

– Кошка бешеная! Ты ж могла меня убить!

– Хотела бы убить – убила бы, – спокойно ответила принцесса, подходя к жениху, который попятился назад и замер, упершись спиной в стену. Хрупкая Со-Юль едва доставала до плеча этому верзиле, но ее окружала такая мощная аура силы и властности, что Кайар побледнел и испуганно заморгал:

– Ты чего, ты чего?!

– Сядь! – приказала принцесса. Кайар послушно плюхнулся на стул, который ему подвинул охранник. На другой стул уселась Со-Юль.

– Слушай внимательно, – строго сказала она, достав острый кинжал и приставив его к горлу Кайара. Тот аж позеленел от страха и унижения. – Надеюсь, второй раз повторять не придется. Своим поведением ты позоришь и своего отца, великого владыку, и меня, твою невесту. Ты находишься в столице уже почти месяц, но до сих пор не представился, как следует, моей матери и не участвуешь в подготовке к нашей свадьбе. Ты должен понимать, что этот союз гораздо более важен для твоего отца, чем для нас. А если так будет продолжаться и дальше, то никакой свадьбы не будет. Интересно, как встретит тебя отец, когда ты вернешься ни с чем? Все понял?

Кайар поспешно закивал.

– Молодец, – похвалила его Со-Юль. – Думаю, наш брачный союз будет удачным. Приходи в себя и завтра же отправляйся на поклон к императрице. Не забудь преподнести дары.

Со-Юль встала и направилась к выходу. У дверей она оглянулась – Кайар с очумелым видом все так же сидел на стуле, широко расставив ноги. Принцесса прицелилась и метнула кинжал, который вонзился в сиденье стула между ног Кайара, лишь чуточку не достав до его мужского сокровища. Кайар подскочил, опрокинул стул и заорал, прикрыв руками причинное место. Принцесса рассмеялась и удалилась, отправившись переговорить с управляющей, которая уже ждала ее под дверью, чтобы проводить в свой кабинет. Принцесса спросила, как отзываются девушки о ее женихе – управляющая замялась, но Со-Юль приказала говорить все откровенно. Управляющая сказала:

– Ох, ваше высочество, девушки все время жалуются на господина! Говорят, он груб и совсем не искушен, так что им приходится идти на разные уловки, чтобы избежать прямого насилия. Но это дело поправимое. Позвольте предложить вам помощь: я пришлю принцу опытную девушку, которая научит его искусству любви, чтобы вам впоследствии не пришлось страдать в супружестве.

Принцесса согласилась. На следующий день Кайар, с утра уже совершивший визит к императрице, был неприятно удивлен, когда слуга объявил о визите невесты. Он поспешно вскочил со своего ложа, нацепил верхнее парадное платье, пригладил волосы и бегом бросился в зал приема гостей. Увидев принцессу, он инстинктивно прикрыл руками низ живота, но потом опомнился и поклонился. Принцесса усмехнулась и сказала:

– Ваше высочество! Позвольте сделать вам скромный подарок в знак нашего согласия и добросердечия. Эта прелестная дама скрасит ваше пребывание в столице, так что вам не нужно будет утруждаться и самому посещать Дом Удовольствий. Зовут ее Минайтин.

Дама была действительно прелестная, хотя и не очень юная. Она мило улыбнулась потрясенному Кайару и присела в глубоком поклоне. Так началось обучение принца, продолжавшееся вплоть до самой свадьбы. Наука любви ему понравилась, хотя первое время он никак не мог понять, зачем нужны все эти ухищрения, когда занятие-то самое простое: сунул-вынул, и все дела! Но Минайтин объяснила, что этот способ не может удовлетворить ни одну женщину, тем более, такую изысканную, как его будущая жена.

– И с чего это я должен заботиться о ее удовольствии? Вот еще! – сказал он.

– Но вы же и собственное удовольствие продлите! В таком деле не стоит торопиться. К тому же хороший муж обязательно должен ублажать свою половинку, иначе она начнет искать счастье на стороне. Крепкий брак держится на взаимном согласии и понимании, а от успешного брака императора зависит благополучие страны. И еще – всем известно, что дитя, зачатое в момент наивысшего женского блаженства, родится здоровым, красивым и талантливым, так что его ждет благоприятная судьба.

Кайар задумался.

Наконец состоялась свадебная церемония. А-Нэй с Юн-Чжоу заняли места зрителей рядом с императорской семьей. Рядом с А-Нэй стоял второй принц, который довольно остроумно комментировал происходящее, так что его окружение вынуждено было скрывать невольные улыбки. Наследная принцесса его одернула, а когда отвернулась, второй принц скорчил рожицу и показал язык. Всё это видела А-Нэй. Заметив это, второй принц подмигнул ей, а когда Юн-Чжоу пришлось отойти по делам, принялся потихоньку осыпать А-Нэй комплиментами и расспрашивать о поездке в Южный округ. А-Нэй не знала, как избавиться от его назойливого внимания, радуясь, что на пиру будет сидеть на женской половине, вдали от второго принца.

Через два дня новобрачные должны были отправиться в восточное царство, где их ожидала вторая свадебная церемония по местному образцу. Для пущей важности император распорядился, чтобы принцессу Со-Юль сопровождал наследник с супругой и почетной свитой. А Кайар упросил Со-Юль добавить в свиту второго принца, с которым подружился, и принцесса, подумав, согласилась: пусть принцы по дороге развлекаются вдвоем, а она лучше будет проводить время с братом и его женой – наследная принцесса лучше всех относилась к Со-Юль, которая была ее единственной подругой при дворе.

После отъезда первой принцессы во дворце наступило затишье. Императрица удалилась в храм, чтобы молиться о благополучном путешествии наследника и о счастливом замужестве дочери, так что император практически поселился во дворце наложницы Сяо-Ли, нянчась с маленькими дочками и вызывая завистливый ропот наложницы Кайсым. Вторая принцесса Няо-Соль изнывала, сидя дома: ее младенцем занимались многочисленные няньки, и она маялась от безделья и скучала по веселым временам своего девичества. От мужа никаких развлечений не дождешься: министр налогов и сборов Ван-Чжи был старше своей юной супруги на семнадцать лет.

Поэтому знакомство с А-Нэй стало настоящим подарком для Няо-Соль – почти ровесницы, они быстро нашли общий язык, так что А-Нэй стала часто навещать новую подругу, развлекая ее рассказами о Южном походе. Няо-Соль была на два года старше А-Нэй, но той порой казалось, что та лет на пять младше: так наивна и инфантильна была принцесса. А-Нэй невольно задумалась, что же заставило серьезного и образованного Ван-Чжи выбрать в жены глупенькую девочку, которую даже нельзя было назвать красавицей – мила, но и только! Неужели на его выбор повлияло близкое родство супруги с императором? Юн-Чжоу рассказал жене, что Ван-Чжи происходит из очень древнего аристократического рода, который представлял собой боковую ветвь прежней императорской фамилии. Теперь этот род практически иссяк, но если вдруг случится такое несчастье, что нынешний Император и его сыновья умрут, то Ван-Чжи – второй кандидат на престол.

– А кто тогда первый? – спросила А-Нэй.

– Твой муж, дорогая! – рассмеялся Юн-Чжоу. – Ведь я прихожусь императору троюродным племянником. Правда, я никогда и не мечтал о троне, уж больно хлопотное это дело. Воевать куда проще.

А-Нэй была потрясена и начала смотреть на мужа с еще большим уважением, а на Ван-Чжи – с еще большим интересом, осознав, что министр вполне может оказаться соперником ее супруга на пути к престолу. Она, конечно, желала долгих лет жизни императору и наследнику, но перспектива увидеть Юн-Чжоу в императорской короне смущала ее душу. О том, что она сама при этом станет императрицей, А-Нэй даже не подумала. Она потихоньку расспрашивала простодушную Няо-Соль о супруге, и та пожаловалась, что Ван-Чжи, задаривавший принцессу подарками и сластями во время сватовства, теперь совсем не обращает на нее внимания: то занят в министерстве, то при дворе, и даже дома проводит какие-то совещания. А когда Няо-Соль нечаянно заглянула в комнату, где шло заседание, Ван-Чжи страшно ее отругал и строжайше запретил вообще заходить в эту половину дома.

– Я два дня плакала! – сказала Няо-Соль надув губки, но тут же повеселела:

– Но потом супруг подарил мне красивые нефритовые браслеты, и я утешилась. Вот, посмотри. Правда, дивные?

И А-Нэй согласилась, что браслеты и впрямь прекрасные. Она рассказала мужу о таинственных совещаниях у министра, и Юн-Чжоу задумался, а потом внедрил в его дом своего человека под видом слуги и стал ждать от него сообщений.

Юн-Чжоу продолжал расследовать и дело о покушении. Из Южного округа прислали полное описание Собачьей Головы – губернаторскому Тайному Сыску удалось установить, кто из прислужников ввел в дом губернатора злоумышленников: им оказался молодой конюший, который, получив плату, сразу же сбежал, сказавшись больным перед управляющим, а тот в поднявшейся суете не сразу об этом вспомнил. Но большим умом конюший не отличался, поэтому по дороге в соседний город сорил деньгами направо и налево. Губернаторские стражники его разыскали, но Собачья Голова их опередил буквально на несколько минут, успев смертельно ранить парня и исчезнуть. Сам он, очевидно, вышел из губернаторского дома сразу же, как только отправил помощника на дело – знал, что тот скоро умрет. А на конюшего он, вероятно, пожалел тратить ценный яд, решив разобраться с ним позже.

К счастью, конюший был еще жив, когда прибыли стражники, и смог дать описание внешности Собачьей Головы: мужчина лет сорока, волосы с проседью, густые брови, поднимающиеся к вискам, узкие глаза такого глубокого черного цвета, что смотреть в них страшно; нос прямой, подбородок острый, губы тонкие, есть усики и небольшая бородка. Ни родимых пятен, ни шрамов, но зато мочка левого уха раздвоена – похоже, из нее когда-то давно вырвали серьгу, и мочка не срослась.

Дворцовый художник сделал портрет по данному описанию, и изображение было показано всем, кто занимался розыском. В результате удалось установить, что похожий человек выехал из столицы через Южные врата сразу после того, как там прошел отряд генерала Юн-Чжоу. В книге записей Южных врат он расписался как Ян-Си, торговец скобяным товаром. Проверка показала, что Ян-Си все это время пребывал в столице, а в Собачьей Голове он опознал человека, с которым как-то разговорился в трактире и запомнил по раздвоенной мочке уха. По этой примете в Тайном сыске в списках преступников нашли четверых, но по возрасту подходили двое, один из которых, как выяснилось, скончался три года назад. Оставшегося подозреваемого звали Сы-Гун, за ним числилось бродяжничество, мошенничество и мелкие кражи, но все это в молодости, а потом он пропал из поля зрения органов правосудия на долгие десятилетия. И вот всплыл вновь. Всплыл ненадолго и опять залег на дно.

Императрица вернулась во дворец из своего паломничества, и первым, кто ее посетил после императора, оказался Ван-Чжи. Он был с ней в родстве по материнской линии и воспитывался в доме ее отца, так что они знали друг друга с детства. Императрица Ли-Тай в свои сорок лет все еще выглядела горделивой и строгой красавицей, хотя и несколько располневшей. Смысл ее жизни составлял сын-наследник, и Ли-Тай горько сожалела, что не смогла подарить императору еще сыновей. К дочери она относилась прохладней: девочки – отрезанный ломоть, что с них взять. Она хорошо понимала, что Сон-Мин не годится для управления страной, но никогда не признавала этого при муже, упорно отстаивая интересы сына. Ван-Чжи пробыл у императрицы довольно долго, и разговаривали они наедине. Прощаясь, Ван-Чжи спросил:

– Сестра, вы все поняли? Надеюсь на вас.

– А вы уверены, брат, что это хороший план? – с волнением спросила Ли-Тай. – А вдруг она предпочтет сохранить тайну?

– Да что вы, сестра! Разве вы плохо ее знаете? Как говорится, вода дырочку найдет, а эта женщина просто решето, никакая «вода» не задержится.

И раскланявшись по всем правилам Ван-Чжи удалился, внутренне усмехаясь: игра началась. На следующий день императрица в привычное время отправилась прогуляться по саду. Она медленно прошествовала к любимой беседке, любуясь по дороге недавно расцветшими пионами, а потом отослала всех сопровождающих, кроме главной придворной дамы, прислуживавшей ей, когда Ли-Тай была еще подростком. В это же время в саду прогуливалась и наложница Кайсым. Узнав, что императрица осталась наедине с наперсницей, она тут же послала доверенную служанку подслушать, о чем будет идти речь, а когда служанка доложила, Кайсым побледнела и схватилась за сердце: это была, конечно, очень интересная новость, но такая опасная! Кайсым свирепо прошептала служанке:

– Если только кому словечко скажешь, язык отрежу!

А потом, подумав, как следует, отослала служанку подальше от дворца – в аптекарский огород, наказав и носа оттуда не высовывать. На следующий день Кайсым как бы невзначай встретилась с А-Нэй, когда та возвращалась от Няо-Соль, и зазвала к себе во дворец, осыпав комплиментами и похвалами. А-Нэй приняла приглашение, но цветистые речи Кайсым восприняла спокойно, помня наставление мужа: наложница Кайсым принадлежит к стану его врагов. А-Нэй хорошо умела сохранять невинный и простодушный вид. Она так искренне восхищалась необычным убранством дворца Кайсым, так увлеченно пробовала незнакомые лакомства, что наложница прониклась к девушке даже некоторой симпатией.

– Попробуй еще вот это печенье, душечка, – угощала Кайсым. – Оно сделано по рецепту моей матушки.

А-Нэй пробовала и хвалила.

– Как тебе живется с твоим супругом? Он не обижает тебя? – поинтересовалась Кайсым. – Все же он человек военный, грубый.

– Ох, что вы, госпожа, Юн-Чжоу очень заботливый муж! – воскликнула А-Нэй.

– Я рада. Такая милая девочка заслуживает, чтобы ее любили. Как, впрочем, и Юн-Чжоу. Ведь у него было такое тяжелое детство! Остался сиротой в раннем возрасте, бедняжка. И если бы не император, еще неизвестно, как сложилась бы его судьба. Что ж, думаю, за эти годы, император смог искупить свою вину…

– О какой вине вы говорите, госпожа?

И Кайсым, придвинувшись поближе к А-Нэй поведала, что император специально послал на верную смерть своего генерала, чтобы завладеть его женой, в которую был влюблен с юности, но та отвергла притязания императора и повесилась. Именно поэтому император так ревностно опекает Юн-Чжоу, который остался сиротой по его вине. А-Нэй ехала домой в глубокой задумчивости и тут же пересказала мужу услышанную историю. Задумался и Юн-Чжоу. Потом сказал:

– Ань-Ань, я прошу тебя никому больше об этом не говорить, хорошо? Похоже, Кайсым пытается рассорить меня с императором. Интересно, откуда она могла узнать такие подробности? Вряд ли император ей рассказал, он не слишком ее привечает.

– Юнчи, как ты думаешь, это правда?

– Не знаю. Я плохо помню то время. Мама очень горевала, когда отец погиб, даже заболела. Но чтобы она покончила с собой…

– А если это вдруг окажется правдой, что ты будешь делать?

– Тогда и буду думать. Сейчас я сделаю вид, что ничего не знаю. Посмотрим, что они еще предпримут.

Юн-Чжоу слегка покривил душой – конечно же, он не мог не думать, не мог не вспоминать былое. В его сердце завелся червячок сомнения: он всегда любил императора, как отца, но теперь ему приходилось делать усилие, чтобы сохранять прежний тон общения.

Восточное царство

В восточном царстве благополучно прошли свадебные торжества, и Со-Юль с Кайаром зажили семейной жизнью в новом роскошном дворце. Кайар надеялся, что уж теперь-то ему позволят завести гарем, но не тут-то было: отец заявил, что надо дождаться рождения наследника, а Со-Юль его поддержала. Надо сказать, она на удивление быстро нашла общий язык со свекром, который вообще-то не слишком уважал женщин, считая их легкомысленными и вздорными созданиями. Но невестка поразила его своей разумностью, сдержанностью и умением мгновенно приводить в чувство своего супруга, пытающегося совершить очередную глупость. Кайар слушался ее безоговорочно, и Со-Юль даже удалось засадить его за книжки: будущий монарх должен быть образованным. А когда оказалось, что Со-Юль стреляет из лука гораздо более метко, чем ее муж, владыка преисполнился к ней почтением и подарил драгоценный старинный лук, который раньше хотел отдать сыну.

Наследник императора с супругой и свитой скоро отправились домой, а второй принц попросил соизволения задержаться. Правда, общаться с Кайаром принцу Сон-Яну почти не удавалось, но он нашел себе другие развлечения. При дворце владыки был разбит великолепный сад, в котором как раз цвели сливы и вишни, и дамы гарема проводили там много времени, любуясь цветами и стараясь впрок надышаться чудесными ароматами. Порядки при дворе были строгие, и женщинам приходилось прикрывать лица шелковыми вуалями, оставляя на виду только глаза – исключение делалось лишь для служанок. Но в саду гарем не утруждал себя соблюдением приличий, так что Сон-Ян, осторожно пробравшись в тот уголок, где отдыхали женщины, смог разглядеть их всех. Одна ему особенно приглянулась, и он начал ее осаду, передав записочку через подкупленную служанку. Со-Юль тоже познакомилась с гаремом владыки, перенимая опыт управления у главной наложницы Сайюнь – ведь рано или поздно гарем появится и у Кайара. Одна из девушек, находящаяся в ранге младшей дворцовой женщины, показалась Со-Юль знакомой, и она расспросила главную наложницу. Та сказала:

– Э, очень бойкая девушка! Была куплена для повседневной работы во дворце, но приглянулась владыке, и он перевел ее сначала в садовницы, а потом сделал своей наложницей.

– А как ее зовут?

– Мэйан. Вроде бы она из вашей империи. Хочешь с ней поговорить? Пришлю ее к тебе.

Когда девушка явилась к Со-Юль, та попросила ее убрать вуаль с лица и хорошенько рассмотрела, убедившись, что не ошиблась.

– А-Мэй? Это же ты? – спросила Со-Юль.

Девушка еще ниже опустила голову, но не ответила.

– Здесь только ты и я, можешь вести себя свободно и говорить откровенно. Как ты оказалась здесь?

А-Мэй подняла голову и с вызовом посмотрела на Со-Юль:

– Да, это я! И что?

– Мне жаль, что ты в таком положении. Хочешь, я попрошу владыку, чтобы тебя освободили и отпустили домой?

– Не хочу. Что мне делать дома, опозоренной? Ведь я уже потеряла невинность! А владыка ко мне благоволит. И если я рожу ему сына, со временем смогу стать главной наложницей. Нынешняя ему давно надоела. Но прошу тебя, не сообщай моим родителям! Пропала и пропала. Наверняка меня давно оплакали. И не говори владыке, кто я такая, ладно? Ты же поддержишь меня? В память о старой дружбе?

Со-Юль подумала, что в словах А-Мэй есть резон.

– А что случилось с твоим возлюбленным? – спросила она.

– С Ва-Дэном? Его тоже продали в рабство. Но где он сейчас, я не знаю…

Ва-Дэн тоже не стремился вернуться на родину. Жилось ему очень даже неплохо. Когда Со-Юль расспрашивала о нем А-Мэй, он вольготно расположился под старой сливой, которая роняла на его дорогие одежды белые лепестки, и играл на цинь. Рядом с ним в удобном кресле восседала его хозяйка – немолодая дама, все еще сохраняющая следы былой красоты. Она искренне привязалась к своему новому мальчику, такому красивому и талантливому, и всячески его баловала, вызывая неудовольствие прочих слуг, которые иначе чем комнатной собачкой Ва-Дэна не называли. Но он лишь ехидно улыбался в ответ: серьезно обидеть его никто не рисковал. Он изо всех сил ухаживал за госпожой, надеясь, что она со временем даст ему свободу. Детей у нее не было, муж давно умер, родственников вроде бы не осталось, так что, если постараться, можно и наследство получить! И Ва-Дэн старался изо всех сил.

Принц Сон-Ян тоже старался привлечь внимание понравившейся ему девушки, все время попадаясь ей на глаза во время прогулок. Он не узнал среди наложниц А-Мэй, но она его заметила и обратила внимание, как он пытается подъехать к ее подруге Сайане. Она осторожно расспросила Сайану, и та призналась, что получила записку от воздыхателя, но не собирается с ним встречаться, ведь за это и казнить могут!

– Но он такой настойчивый, – пожаловалась она А-Мэй. – Я очень боюсь неприятностей.

Тогда А-Мэй надоумила девушку повиниться:

– Ты же не сделала ничего плохого! Ну, поругают тебя, и все. Мало ли кто мог передать тебе записку, ты же не знала, когда принимала. Гораздо хуже будет, если кто-то на тебя донесет.

Но Сайана испугалась идти с повинной, тогда А-Мэй сама рассказала владыке при первом удобном случае. Владыка разгневался, вызвал главную супругу и отчитал ее за то, что она плохо управляет гаремом и не знает, что происходит у нее под носом. Главная супруга сорвала зло на А-Мэй, отхлестав ту по щекам, чтобы впредь все докладывала сначала ей, а не бежала сразу к владыке. Заплаканная А-Мэй не преминула попасться владыке на глаза, и он сразу обратил внимание на ее распухшие щеки. Главная супруга получила еще один выговор и больше не смела не то, чтобы руку поднять, но просто косо посмотреть на А-Мэй, которую владыка повысил до ранга «Украшение гарема». Провинившуюся девушку А-Мэй изо всех сил защищала и оправдывала, поэтому ее не казнили, а понизили до простолюдинки и отослали в дальнюю деревню, чему Сайана была даже рада, потому что с трудом терпела внимание владыки, а главную супругу ужасно боялась.

Имперские земли

Принца Сон-Яна выслали из столицы и под конвоем отвезли к западной границе. Поскольку принц и его охрана ехали верхом, они довольно быстро нагнали медленный кортеж наследного принца, который решил заодно провести инспекцию пограничных областей. Сон-Ян никому не рассказал о своем неудачном ухаживании и надеялся, что император никогда об этом не узнает. Он не подозревал, что рассерженный владыка уже послал императору письмо, в котором всячески превозносил невестку Со-Юль и жаловался на поведение второго принца, говоря, что только уважение к императору помешало ему наказать юношу как следует. Владыка посоветовал императору поскорее женить Сон-Яна, выбрав ему невесту такую же разумную, как Со-Юль. Письмо это шло с обычной почтой, поэтому попало в руки императора не скоро и в самый неподходящий для второго принца момент, когда он сам уже благополучно забыл о своих похождениях в восточном царстве. По приезде он сразу же поругался с матерью, которая радостно похвасталась, что затеяла интригу против Юн-Чжоу:

– Матушка, да вы с ума сошли! Кто же так делает? Надо было послать анонимное письмо, а вы подставили и себя, и меня. Что вы скажете, если спросят, как вы узнали эту историю?

– Кто-то из служанок рассказал! А что?

Сон-Ян только махнул рукой. Он был, конечно, гораздо сообразительнее матери, но ленился и плыл по течению жизни, не задумываясь о последствиях. Второй принц был избалован и привык получать все, что хочет, а хотел он главным образом разнообразных удовольствий. Материнская инициатива его взбесила и напугала: он впервые всерьез задумался, а хочет ли он, на самом деле, стать императором? Раньше ему казалось, что это такая заманчивая должность: сиди себе на троне в роскошных одеждах, да развлекайся с гаремом, а министры все решают и делают. Но насмотревшись на наследного принца и узнав о его многочисленных обязанностях, которых у императора должно быть еще больше, Сон-Ян загрустил. Нет, такой жизни он себе не желал. Но как донести эту мысль до ослепленной завистью матери, он не знал. Сейчас он клял себя последними словами за интрижку с наложницей: вот дурак! Надо было понравиться восточному владыке и попросить руки одной из его дочерей, а потом остаться в восточном царстве – подальше от матери с ее глупыми амбициями. Но делать нечего, сам виноват.

Сон-Ян прикинул расклад карт при дворе: император явно покровительствует Юн-Чжоу, но что произойдет, если генерал поверит материнской сплетне и затеет месть? Пожалуй, Сон-Ян поставил бы на генерала. Он ни разу не общался с Юн-Чжоу, только издали наблюдал за ним на дворцовых приемах, но с детства восхищался генералом, про которого ходило много впечатляющих рассказов: якобы он одним ударом меча убивает троих, непобедим в бою, а его меч сам чует опасность. К тому же Юн-Чжоу заговорен и никогда не погибнет от меча, кинжала или стрелы. Может, пока не поздно, подлизаться к нему и двигаться дальше за его широкой спиной? А там уж – куда вынесет!

Императрица ненавидит Юн-Чжоу и надеется на поддержку Ван-Чжи, который, похоже, сам не прочь править страной за спиной слабого наследника. Того же хочет и наследная принцесса, поэтому Ван Чжи ее второй враг после Юн-Чжоу. Да, не двор, а гадюшник какой-то! Как же выжить бедному второму принцу? Кто поверит, что он не претендует на трон – имея мать, полную ненависти ко всему на свете и постоянно распускающую язык? Как бы ее укротить?

Но Сон-Ян недолго предавался мрачным мыслям – его природное легкомыслие взяло верх. Он стал часто наведываться во дворец второй принцессы, развлекая ее рассказами о восточном царстве, а заодно подбивая клинья к А-Нэй. Он оправдывал свое опасное заигрывание тем, что якобы пытается что-то выведать у А-Нэй. Заодно он приглядывался к Ван-Чжи и его глупенькой супруге, которая могла и проболтаться о чем-то важном. А-Нэй прекрасно видела кокетство Сон-Яна и даже, смеясь, рассказала об этом мужу. Генерал слегка нахмурился:

– Ань-Ань, второй принц не так прост, как кажется с первого взгляда. Советую тебе не отталкивать его явно, но и не приближать. Поиграй с ним, как кошка с мышкой. Пусть увлечется не на шутку, это нам пригодится.

И А-Нэй прекрасно справлялась с ролью кокетливой кошки, то даря Сон-Яну улыбку, а то выпуская коготки. И скоро второй принц, не сознавая того, окончательно попал под чары коварной А-Нэй. Неожиданно это принесло ему пользу: поскольку он не мог отвести глаз от А-Нэй, он стал замечать ее непроизвольную реакцию на слова других людей, которые ему самому казались вполне безобидными, и раньше он пропускал их мимо ушей, принимая за обычную светскую болтовню. Но А-Нэй реагировала: то поднимала бровь, то усмехалась, то незаметно пожимала плечами или сжимала в кулачок нежную руку, унизанную перстнями. Сон-Ян стал запоминать отмеченные фразы и анализировать их: иногда это приносило интересный результат, а иногда – хоть тресни! – так и оставалось непонятным.

Находясь во дворце министра, второй принц с удовольствием играл в шпиона, шныряя по коридорам, вынюхивая и подслушивая, так что довольно скоро узнал о таинственных собраниях, но приблизиться к заветной комнате ему так и не удалось: она была окружена охраной. Однажды, удаляясь из дворца, Сон-Ян решил прогуляться по саду – обойти вокруг дома, позаглядывать в окна, послушать разговоры. Ночь была лунная, но луна то и дело скрывалась за тучами. Нагулявшись, он хотел было уходить, но, случайно оглянувшись, увидел человека, бесшумно идущего по каменным плиткам дорожки. Сон-Ян поспешно отступил в густую тень дерева и притаился за его стволом, порадовавшись, что одет во все темное, и надеясь, что его не заметят. Так и вышло. Человек шел быстро и не смотрел по сторонам. Лунный свет ярко освещал его высокую фигуру и бледный профиль – он был в черной одежде и с банданой на голове.

Сон-Ян решил дождаться возвращения этого типа и проследить за ним. Время тянулось медленно, и второй принц чуть было не заснул в своей засаде. Но вот показался таинственный незнакомец – теперь Сон-Ян смог увидеть все его лицо, довольно зловещее, а когда тот проходил мимо, принц заметил, что у него странное ухо. Сон-Ян тихонько двинулся следом за незнакомцем, избегая освещенных мест и стараясь не шуметь. Он уже догадался, кто это – тот самый злоумышленник Сы-Гун Собачья Голова с раздвоенной мочкой, портреты которого развешаны по всему городу! Сплетни о покушении на Юн-Чжоу давно расползлись по столице, поэтому Сон-Ян был в курсе дела.

Сы-Гун шел быстро и, казалось, не замечал преследования. Постепенно принц перестал понимать, где они проходят и просто старался не отставать. Вдруг Сы-Гун шарахнулся в тень и притаился – принц последовал его примеру, и вовремя: мимо прошли, лязгая доспехами и мечами, стражники. Ночной патруль скрылся за углом, и парочка двинулась дальше. Но вот впереди показалась высокая каменная стена с узкой дверью из кованого железа. Сы-Гун постучал два раза, потом еще три, дверь со скрипом отворилась и Сы-Гун нырнул внутрь. Сон-Ян постоял, подождал, но ничего больше не происходило. Он вдруг стал слышать звуки ночного города, а не только собственное сердцебиение и дыхание: где-то лаяла собака; громыхая, проехала телега ночного мусорщика; шумела листва на деревьях сада за стеной; в отдалении прошла шумная компания пьяниц, возвращавшихся из Дома Удовольствий; коротко пропела птица…

Второй принц наконец понял, что это за место: западная ограда дворца императрицы! Значит, она якшается с разыскиваемым убийцей? И Ван-Чжи тоже? Очень интересно. Надо это обдумать. Может, поделиться этой информацией с Юн-Чжоу? И войти таким образом к нему в доверие? И Сон-Ян поспешил домой: надо выспаться. Утро вечера мудренее, это всякому известно. Но не успел он сделать и нескольких шагов по узкому переулку, куда свернул, как перед ним оказалось двое воинов, спрыгнувших с крыши. Сон-Ян панически оглянулся – двое таких же воинов находилось сзади. Меча при нем не было, да и что решил бы один меч против четверых явно опытных бойцов – упражняться в боевых искусствах принц тоже ленился. Он замер, прислонившись к стене. Один из воинов приблизился и сорвал шейную косынку, которую принц повязал, закрыв нижнюю часть лица. Четверка переглянулась и, как показалось принцу, слегка занервничала: они явно его узнали.

Державший его воин занес меч, но тут Сон-Ян, до этого выглядевший окаменевшим от ужаса, внезапно ожил и со всей силы ударил воина ногой в пах, тот упал и зарычал от боли, сбив с ног своего товарища, а принц со всех ног бросился бежать, петляя, словно заяц. Вслед ему полетели стрелы и ругательства. Одна стрела вонзилась в плечо, но Сон-Ян не снизил скорость, а, наоборот, прибавил. Наконец ему удалось оторваться, и он осторожно прилег на бок в тени большого дерева, застонав от боли. Стрела прошла насквозь, кровь лилась рекой. Принц понимал, что разлеживаться не время, но никак не мог сообразить, куда ему податься: к матери являться уж никак не следовало. Может, во Дворец Удовольствий? Девушки его обожают и должны помочь… Нет, там могут быть шпионы! Что же делать?..

По дворцу потихоньку расползались сплетни. Во-первых, стало известно, что император поссорился с генералом Юн-Чжоу – каждую среду тот обычно приходил играть в вэйци, но в этот раз что-то пошло не так: яростные крики игроков слышала даже дальняя охрана, генерал выскочил из кабинета весь красный, а главный евнух, осторожно вошедший к императору, увидел разбитую доску и разбросанные по полу черные и белые фишки. Сам император уже успел удалиться в свои покои и не выходил оттуда до утра, даже отослал придворную даму, принесшую ужин. О причине ссоры не было известно, поэтому все строили самые невероятные предположения, одна лишь императрица многозначительно поднимала тонкую бровь. Сам Юн-Чжоу в тот же день уехал с инспекцией в соседний округ.

А потом произошло нечто еще более удивительное: пропал второй принц! Возможно, его отсутствия так никто бы и не заметил, даже его мать, которая привыкла, что сын все время где-то развлекается, неделями не ночуя дома, но Сон-Ян внезапно понадобился императору, получившему письмо восточного владыки. Тут же слуги принялись искать принца по веселым домам и кабакам, но он как сквозь землю провалился. Император гневался, наложница Кайсым беспокоилась, принц не находился. Император призвал к себе наложницу Кайсым и обвинил ее в том, что она отвратительно воспитала сына, а сейчас его прикрывает. Кайсым тоже за словом в рукав не лезла, так что их темпераментная ссора закончилась тем, что император сослал Кайсым в дальний монастырь замаливать грехи – на неопределенный срок.

Но императору этого показалось мало – он вызвал наследника и отчитал его за то, что тот плохо следил за братом и позволил этому недоумку, опозорившему отца, остаться одному при дворе восточного владыки. Наследник пытался оправдываться, но император его не слушал, а когда явилась императрица и принялась защищать сына, попало и ей. Наследная принцесса, присутствовавшая при скандале, благоразумно помалкивала. Разогнав всех, император удалился к себе в опочивальню.

В главном дворце настала зловещая тишина – все ходили на цыпочках и боялись вздохнуть. Лишь в дальних покоях наследник рыдал у мамочки на коленях, в то время как его жена ломала голову, как исправить сложившуюся ситуацию. Ну что стоило ее мужу сказать отцу, что второй принц остался при дворе восточного владыки самовольно, без разрешения! Нет, он, видите ли, не может лгать императору! Не понимает, что иногда маленькая ложь гораздо выгоднее большой правды.

Наложница Кайсым в это время тряслась в едущей по ухабистой дороге карете, пугая лошадей и охранников то громкими рыданиями, то злобными ругательствами.

А генерал Юн-Чжоу закончил инспекцию и вернулся. В этот раз А-Нэй оставалась дома, и он успел соскучиться, хотя отсутствовал всего дней десять. А-Нэй выбежала ему навстречу и повисла на шее – Юн-Чжоу с нежностью поцеловал ее милое личико:

– Как ты, Ань-Ань? Дома все в порядке?

– Да, Юнчи! Я приготовила тебе ванну и много вкусного, а еще твой дядя прислал нам бочонок крепкого вина. И поспели персики.

– Ты моя умница! Откуда ты знала, что ванну надо готовить к этому времени?

– Почувствовала! Разве ты не привык, дорогой, что я про тебя всегда все знаю?

И правда, Юн-Чжоу давно уже не удивлялся, что его юная супруга с точностью может предсказать, когда он вернется домой, а когда его, например, вызовет во дворец император. У нее была хорошо развита интуиция, поэтому генерал иной раз советовался с А-Нэй по какому-нибудь важному вопросу. Вот и сейчас, приняв ванну, отведав изысканных кушаний и дядиного вина, он уютно устроился в супружеской постели – положил голову на колени жены и спросил:

– Что интересного произошло, пока меня не было?

А-Нэй рассказала ему про наложницу Кайсым и разнос, устроенный императором наследнику, а также разные интересные слухи, расползающиеся по дворцу.

– А как дела у нашего гостя?

– Получше. Лекарь говорит, опасность миновала, но до полного выздоровления еще далеко. На днях он пришел в себя, но не понимает, где он, и не помнит, что с ним случилось.

– Не помнит или притворяется?

– Не помнит, я уверена.

– Ладно, завтра с утра поговорю с ним. Сейчас есть занятие поинтересней. Надеюсь, ты продолжаешь принимать то средство, что прописал лекарь?

– Конечно, дорогой. Я согласна, что сейчас ребенок нам ни к чему.

– Ты ведь еще такая юная! Да и обстановка при дворе тревожная…

– Я все понимаю, Юнчи, и не обижаюсь…

Принц Сон-Ян осторожно открыл один глаз, потом второй – он подсознательно ожидал, что проснется в собственной спальне, а все случившееся с ним просто сон. Но нет, это была та же вчерашняя комната, и тот же вчерашний лекарь приветствовал принца теми же словами:

– Ну, как мы сегодня себя чувствуем?

– Не знаю, как вы, а я ужасно, – ворчливо ответил Сон-Ян.

– О, дорогой мой, это не удивительно. Вы же восемь дней провели в горячке и бреду. Хвала богам, наконец очнулись. Сейчас мы послушаем ваш пульс, сделаем перевязочку, потом вы будете хорошим мальчиком и послушно выпьете горькое лекарство, а моя помощница даст вам за это сладенький финик.

Второй принц насупился: конечно, этому лекарю на вид сто пятьдесят лет, но все равно, это не дает ему оснований обращаться с ним, как с ребенком! Но после болезненной перевязки и приема отвратительной на вкус настойки Сон-Ян был уже не против утешающего поглаживания по голове и сладкого финика. Лекарь с помощницей ушли, а им на смену вошел высокий мужчина, лицо которого было закрыто маской. Он подошел и присел на край кровати:

– Лекарь говорит, дела ваши пошли на лад. Вы в силах поговорить со мной, ваше высочество?

– Вы меня знаете!

– Да кто же не знает второго принца?

– А вы кто такой?

– Я хозяин дома, в котором вы находитесь. Вы знаете, что с вами случилось?

– Только со слов лекаря! Кто-то выстрелил мне в плечо, я, видно, пытался сам вынуть стрелу, но сделал только хуже, поэтому потерял много крови. Потом я упал без сознания на вашем крыльце и долго там валялся, пока меня не заметили. Утром был заморозок, так что я еще подхватил злую лихорадку.

– А вы сами что-нибудь помните?

– Очень смутно! Помню какую-то бесконечную беготню по городу: сначала я за кем-то гнался, а потом гнались за мной. Тогда, наверно, и подстрелили.

– А что было до этой беготни? Где вы проводили время?

– Во Дворце Удовольствий? Нет… А, подождите! Я был в гостях у второй принцессы, точно. Еще там была одна очаровательная дама, за которой я пытаюсь ухаживать, это я помню. Она, правда, замужем, но уж очень мила! Мне и в бреду все время мерещилось ее нежное личико…

– Хорошо, вы ушли из гостей. Что случилось потом? Откуда взялся тот человек, за которым вы гнались?

– Да, откуда?

Сон-Ян наморщил лоб, но так ничего и не вспомнил.

– Ладно, не буду вас больше мучить вопросами, отдыхайте. Завтра приду снова.

Мужчина поднялся и не спеша направился к двери. Глядя на его прямую спину, широкие плечи и пышный хвост черных волос, завязанных на макушке, второй принц внезапно воскликнул и сам удивился:

– Юн-Чжоу!

Человек остановился и повернулся к принцу, а тот уже более уверенно продолжил:

– Генерал Юн-Чжоу! Это же вы?

Юн-Чжоу снял маску и вернулся к Сон-Яну:

– Да, это я. Вы что-то вспомнили?

– Кажется, да! Это было как яркая вспышка! Но…

Принц еще больше побледнел, на лбу его выступил пот, а руки судорожно сжали одеяло:

– Вы же не убьете меня, нет?! Я никогда не собирался соперничать с вами на пути к трону! Это все моя мать! Она помешалась на императорской короне! А я никогда не хотел!

– Успокойтесь, ваше высочество, – сказал Юн-Чжоу. – Убивать мне вас ни к чему, а соперником я никогда вас и не считал. Лучше расскажите, что вспомнили.

И Сон-Ян, торопясь и перебивая сам себя, рассказал все, начиная с той минуты, когда он в свете луны увидел на садовой дорожке человека с разорванным ухом. Юн-Чжоу внимательно выслушал, потом кивнул:

– С этим ясно. Но почему вы оказались у меня на крыльце?

– Я шел к вам! – жалобно произнес принц. – Я решил, что вас заинтересует эта информация и вы… мы…

– А, надеялись стать моим союзником?

– Да!

– Понятно. Ладно, теперь поговорим о вашей матери. Откуда она узнала сплетню об императоре, которую рассказала моей супруге?

– От императрицы, – мрачно вздохнул Сон-Ян. – Вернее, ее служанка подслушала, как императрица говорит об этом со своей придворной дамой. Но чем больше я об этом думал, тем больше мне казалось, что императрица сделала это нарочно.

– Я тоже так считаю. Теперь о вас. Вы считаетесь пропавшим, вас ищут люди и императора, и императрицы – по разным причинам: император из-за ваших художеств при восточном дворе, а императрица… Думаю, вам понятно, зачем она вас разыскивает. Поэтому хорошо, что вы под моей защитой – боюсь, надолго. Ваша матушка устроила во дворце скандал, и император сослал ее в дальний монастырь. Если хотите, можно сообщить ей, что вы живы, но без подробностей.

– Нет-нет-нет! Ничего не сообщайте! Иначе она тут же примчится с этим письмом к императору, несмотря на запрет.

– Это смотря как написать, – возразил Юн-Чжоу. – Я набросаю примерный текст, а вы перепишете. Тогда ваша матушка не станет сильно волноваться и, главное, не будет беспокоить императора.

– Ну, раз вы считаете, что так лучше, я напишу. Генерал… Я еще хотел кое-что сказать…

Принц замялся, смущенно глядя на Юн-Чжоу, тот кивнул:

– Говорите.

– Это насчет вашей супруги! Не подумайте ничего плохого, я искренне восхищаюсь ее красотой и умом, но никогда даже не думал посягнуть… Просто я такой человек, что не могу спокойно пройти мимо хорошенькой женщины, но все мои… эээ… ухаживания были совсем невинными, честное слово! Я ничего не замышлял!

– Перестаньте, ваше высочество, – усмехнулся Юн-Чжоу, – Я хорошо знаю и свою жену, и вас. Вы не тот человек, которого мне следовало бы опасаться в этом смысле. Отдыхайте спокойно, поправляйтесь, а я пока обдумаю наши дела. Все будет хорошо.

Сон-Ян со вздохом облегчения откинулся на подушку и закрыл глаза, а Юн-Чжоу усмехнулся и покачал головой: «Глупый мальчишка! Сколько ему сейчас? Семнадцать? А-Нэй моложе него, а насколько рассудительнее».

Придя к жене, Юн-Чжоу попросил ее попозже навестить раненого и поговорить с ним, чтобы понять, насколько он искренен в своем желании стать соратником генерала. А сам решил, что настала пора выяснить, что за заговор плетет министр Ван-Чжи, поэтому вечером того же дня у дворца министра была устроена засада и захвачен один из участников тайного совещания – мужчина средних лет, оказавшийся вторым помощником губернатора соседней провинции. Оружия при себе у него не было, но на запястье обнаружилась татуировка в виде знака, обозначающего огонь, а информатор генерала замечал такие знаки у посетителей министра и раньше. Очевидно, это было свидетельство принадлежности к тайному обществу. Но на вопросы генерала, скрывшего свое лицо под маской, пленник отвечать не спешил, хотя и заметно побледнел, когда ему пригрозили пытками:

– Поклоняетесь огню, судя по татуировке? – спросил Юн-Чжоу. – Ну что ж, тогда вас порадуют его нежные прикосновения.

Но пленник оказался крепким орешком:

– А с какой стати вы меня вообще задержали? Как вы посмели? Я представитель губернской власти! Кто вы такие?

– И что же представитель власти, отвечающий за безопасность губернии, делал в доме столичного министра налогов и сборов столь поздним вечером?

– Наносил визит вежливости. Я дальний родственник министра.

– А все остальные господа, что вместе с вами там находились, тоже его родственники?

– Понятия не имею.

– И что привело вас в столицу?

– Губернатор послал меня с поручением!

– С каким же?

– А кто вы такой, чтобы я вам докладывал?

Юн-Чжоу разговаривал спокойно и вежливо, так что пленник явно успокоился, и стал отвечать вызывающим тоном. Поэтому удар плеткой, сделанный подручным генерала, стал болезненной неожиданностью для пленника – он вскрикнул и задергался.

– Это предупреждение для вас, – все так же спокойно произнес Юн-Чжоу. – Мы проверим, что это за губернаторское поручение, а вы пока отдохнете и подумаете, стоит ли молчание вашей жизни. Условия тут совсем некомфортные, да и еда оставляет желать лучшего. Посмотрим, сколько вы продержитесь в компании крыс на хлебе и воде, ожидая неизбежных пыток.

Стражники подняли пленника и повели было в застенок, но Юн-Чжоу остановил их и велел подручному проверить, не припрятана ли у пленника в одежде или во рту пилюля с ядом – тот обыскал чиновника и бесцеремонно влез в его рот не слишком чистыми руками, но ничего не обнаружил.

– Любители, – вздохнул генерал. – Что с них взять.

Супруга генерала тем временем навестила раненого. Выглядел он получше, но все равно напоминал бледную тень былого красавчика. При виде А-Нэй принц сделал судорожную попытку подняться, но она ласково ему не позволила:

– Ну что вы, ваше высочество. Вы еще так слабы, вам следует набраться сил.

А-Нэй провела у постели раненого около часа, развлекая его дворцовыми сплетнями, до которых он был большим охотником, но Сон-Ян выглядел напряженным и даже слегка испуганным, обращаясь с А-Нэй чрезвычайно почтительно – иначе, чем «госпожа Юн-Чжоу», он ее не называл. А-Нэй ушла, посмеиваясь, а принц страдальчески сморщился, вспоминая, какие вольности с супругой грозного генерала он позволял себе раньше – пусть только на словах. Потом вздохнул и принялся переписывать письмо с черновика, написанного генералом и принесенного А-Нэй: «Дорогая матушка, ваш непутевый сын почтительно припадает к вашим стопам и просит не предаваться волнению: я жив-здоров, чего и вам желаю. Но обстоятельства сложились так, что мне пришлось срочно бежать из столицы, дабы не попасть под гнев императора. Молю вас продолжать делать вид, что вы страдаете, не зная, что со мной сталось. А главное – не проговоритесь императору. За сим остаюсь ваш почтительный сын Сон-Ян».