Фальшивая история о ней, которую мы рассказали: Захватывающий триллер о тайнах маленького городка и роковой одержимости

Глава 1

Том заглушил двигатель, забрал с пассажирского сиденья тяжелую кожаную сумку и вылез из машины. Дождь только собирался, и резкий порыв ветра мгновенно растрепал его волосы, бросив в лицо сухих клеверных листьев с газона. Тома зажмурился на секунду, убирая непослушную прядь со лба, поправил воротник твидового пиджака и сделал пару шагов к дверям библиотеки. Воздух перед грозой стал тяжелым и плотным, пропитанным запахом остывающего асфальта и озона.

На ровном стволе высокого клена у края тротуара Томас заметил белое пятно. К шершавой коре был аккуратно прикреплен плотный лист формата А4, запечатанный в прозрачный файл. Вода уже успела затечь под скотч, из-за чего бумага слегка пошла волнами.

С него улыбалась девчонка с чуть растрепанными волосами и открытым, ясным взглядом — Хлоя Кларк. Ниже жирным шрифтом шло слово «ПРОПАЛА», краткие приметы, дата исчезновения и прямой номер местного полицейского участка. Том задержался на секунду, вглядываясь в контрастные тени на ее лице, пока порыв ветра не заставил бумагу тихо зашуршать.

Он отвернулся, сделал шаг в сторону библиотеки — и в этот момент ощутил внезапную боль в бедре. Том не удержал равновесие и рухнул на землю. В ушах провизжал резкий металлический скрежет. Что-то тяжелое с треском ударилось об асфальт. Том зашипел от резкой боли в бедре, уткнувшись ладонями в мокрую крошку асфальта. В парах футах от него на боку крутилось переднее колесо с погнутой спицей, издавая сухой трещотчатый звук. За рулем этого месива из металла и нейлонового дождевика барахталась девушка, пытающаяся выпутаться из широких полов куртки.

— Вы целы? — Томас подмял под себя поврежденную ногу и повертел головой, справляясь с легким головокружением. — Черт, нога не сломана? Попробуйте шевельнуть пальцами.

Правое бедро отозвалось тупой, ноющей болью, но он лишь поморщился и шагнул к девушке.

— Так, давайте без резких движений, — он опустился рядом с ней на одно колено, аккуратно подхватив её под локоть. — Вы ударились головой? Корпус цел?

Майя скинула с головы сползший капюшон. На правой ладони у неё краснела свежая ссадина, испачканная во влажной пыли, но в остальном она выглядела скорее оглушённой, чем травмированной.

— Я в порядке, — она сглотнула и вытерла руку о джинсы, слегка поморщившись от саднящего чувства. — Врезалась прямо в вас. Извините, капюшон перекрыл весь обзор.

Том встретил её взгляд и замер на корточках. Её серые глаза смотрели прямо, без тени испуга или наигранного смущения. Из растрёпанного хвоста выбились пряди каштановых волос, рассыпавшись по плечам, яркий румяней сиял на ее бледном лице. Открыто засмотревшись на нее, Том позабыл о боли и грязных джинсах. Он моргнул, быстро возвращаясь в реальность.

— Забудьте, я в полном порядке, а вот вы выглядите так, будто вас стоит показать врачу. Тут в пяти минутах дежурная клиника, я могу довезти. Встать сможете? Голова не кружится?

— Не нужен мне врач, — Майя решительно качнула головой и попробовала опереться на ноги. Колени немного дрожали, но суставы были целы. — Правда, просто царапина. Даже синяка не будет.

Она подняла велосипед за руль, но гнутая спица зацепилась за раму с неприятным металлическим треском. Ехать дальше на нём явно не получалось.

В этот момент на асфальт глухо упали первые тяжелые капли, и буквально за десять секунд сухость тротуара сменилась плотной стеной ливня.

Томас накрыл её руль своей ладонью, мягко, но вполне ощутимо перехватывая инициативу:

— Ехать на этом вы точно никуда не сможете. Давайте сюда.

Он немного прихрамывая перекатил велосипед к своему припаркованному седану, щелкнул брелоком и подставил руки под грязный металл. Майя осталась стоять у бордюра, нахмурившись и сжав лямку дождевика. Наблюдать за тем, как абсолютно посторонний человек без спроса грузит её вещи в свой багажник, было как минимум странно.

— Мама с детства учила меня не садиться в машины к незнакомцам, — громко произнесла она сквозь шум дождя, так и не тронувшись с места. — И уж тем более не отдавать им свой транспорт.

Томас замер у открытого багажника, придерживая торчащее наружу заднее колесо, и коротко хмыкнул.

— Совершенно правильное воспитание, — он вытащил из салона большой складной зонт, щелкнул кнопкой и шагнул к ней, накрывая их обоих от потоков воды.

— Я Томас. Томас Миллер. Понимаю, ситуация выглядит сомнительно, но мокнуть дальше под этим дождем — совсем плохая идея.

Он указал подбородком на яркую вывеску «Мэйпл энд Минт» прямо через дорогу.

— Давайте сделаем так: мы идем туда, я возьму нам по чашке горячего кофе, вы позвоните кому-то из друзей или близких, кто сможет за вами приехать и забрать. А я просто дождусь вашего провожатого, чтобы убедиться, что вы в порядке. Идет?

Идея казалась вполне разумной: в кофейне сухо, полно народу, да и сам Томас Миллер не создавал впечатление опасного человека. Более того, он был чертовски привлекателен: высокий, с прямой осанкой и взъерошенными темно-русыми волосами, черты его лица казались открытыми и приятными. Томас будто был иллюстрации героя классического романа. И самое главное, он явно недавно появился в Ок-Хейвене и понятия не имел кто стоит перед ним.

— Ладно, согласна, — Майя чуть повела плечом.

Внутри «Мэйпл энд Минт» встречал густым, обволакивающим теплом, в котором смешались гудронный запах свежей обжарки, пряный пар взбитого молока и сырость от промокших дождевиков. Из скрытых динамиков вполголоса доносился ненавязчивый соул, а тихий шелест работающего на минимальной мощности кондиционера разбавлял каплями шуршащий по витринам ливень.

— Что вам взять?

— Фирменный какао, — она кивнула на доску с меню над стойкой. — С кленовым сиропом и поджаренным маршмеллоу.

— Принято, — он улыбнулся и пошел к кассе, а Майя подхватила сумочку и направилась в глубину зала, к дверям уборной.

Когда Майя вернулась к столику, перед ее стулом уже стояла большая керамическая кружка, усыпанная румяными кубиками маршмеллоу, от которой поднимался густой сладкий пар. Томас сидел напротив с большим бокалом черного фильтр-кофе.

— Всё в порядке? — спросил он, отставляя свою чашку.

— Да, меня заберут минут через тридцать, — Майя села на деревянный стул и обхватила горячую керамику ладонями.

— Как Вас зовут — Том откинулся на спинку и с интересом посмотрел на неё.

— Майя, — ответила она, сделав осторожный глоток. — Приятно познакомиться, Майя, — Том слегка накренил голову, не сводя с неё глаз.

Вблизи, при мягком свете лампы над столиком, её бледная кожа казалась почти фарфоровой, а из-за узких плеч и хрупких запястий она выглядела совсем невесомой в своей объёмной футболке.

— Вы ведь новый человек в городе? — спросила Майя, чуть подавшись вперёд и подперев подбородок ладонью. — Откуда вы приехали?

— Из Бостона, — Том улыбнулся, наблюдая, как она аккуратно поддевает ложкой подтаявший кубик маршмеллоу. — Поменял шумный мегаполис на ваш тихий городок. Правда, пока местное движение кажется мне куда опаснее бостонских пробок.

Майя изогнула бровь, и в её серых глазах блеснула озорная искра.

— Ок-Хейвен умеет преподносить сюрпризы тем, кто не смотрит по сторонам, — ответила она с едва уловимой ухмылкой. — Но раз уж вы выжили после первого столкновения, у вас есть шанс освоиться.

— Вы к нам надолго приехали? Гостите или переехали в Ок-Хэйвен? — Майя спросила с искренним интересом жителя маленького городка, население которого обычно меняется в меньшую сторону.

Том чуть сдвинул кружку в сторону и накрыл столик локтями, сокращая расстояние между ними.

— Скажем так, застрял на неопределенный срок, — Том слегка накренил голову, и на его губах появилась улыбка.

Разговор завязался легко, будто они были знакомы по меньшей мере пару лет и просто случайно столкнулись после долгой разлуки. Томас рассказывал о Бостоне с особым теплом и деталями, какие остаются в памяти у каждого, кто искренне любит свой город. Он говорил про бесконечные красные кирпичные фасады Бикон-Хилла, про ледяной ветер с Чарльз-ривер в ноябре, про крошечную букинистическую лавку в Гарвардском дворе, и про студенческие годы, когда лучшим ужином казался кусок холодной пиццы в полночь.

Майя слушала его с нескрываемым жадным любопытством. Для неё, прожившей всю жизнь в Ок-Хейвена, его слова звучали как открытая форточка в душной комнате. Она ловко уклонялась от встречных вопросов, переводила темы, подшучивала над его бостонским выговором, но о себе не обронила почти ни слова — только кивала и подавалась чуть вперед, чтобы лучше слышать его голос.

Том ловил себя на том, что ему чертовски приятно это внимание. В Майе не было ни капли кокетливости или суеты. Она слушала по-настоящему с живым блеском в серых глазах, который заставлял его говорить больше, чем он планировал. Ему нравился этот легкий смешок, с которым она реагировала на его байки, и то, как спокойно и уверенно она держала себя. В голове все чаще проскакивала мысль о том, что тридцать минут — это катастрофически мало для такого вечера.

Майя же наблюдала за ним с тайным удовольствием. В Томасе чувствовал естественный такт, который она так редко встречала у местных парней. Он не пытался казаться умнее, чем есть и не сыпал дешевыми комплиментами. Ей нравились его жесты, то, как он улыбался углом рта, и то, что Ок-Хейвен на один вечер вдруг перестал казаться ей таким унылым.

Майя поймала себя на совершенно нелепой, сбивающей с толку мысли. Она вдруг посмотрела на его губы — сухие, чуть сжатые, хранящие тепло черного кофе и мгновенно представила их прикосновение. От этой мгновенной фантазии к щекам неожиданно прилил жар. Майя тут же отвернулась к панорамному окну, сделав вид, что ее очень заинтересовал проезжающий мимо пикап, но лёгкий румянец на бледной коже с головой выдал её смущение.

— Знаешь, — Том чуть подался вперед, скрестив руки на столе и глядя на неё с простой, ненавязчивой теплотой, — ты пока единственный человек в этом городе, с кем я могу просто выпить кофе без разговоров о работе. И мне, честно говоря, этих тридцати минут мало.

— Может сходим куда-нибудь? Например во вторник в кино? — Том с надеждой смотрел на Майю.

Майя поджала губы, сдерживая внутреннее ликование. Вторник обещал быть не простым для нее днем. Напряжение накрыло её с головой, но отказаться сил уже не было.

— Считайте, что я согласна, Томас, — она выдержала его взгляд и небрежно перекинула хвост через плечо.

Глава 2

Руль старого «Вольво» казался липким. Том дважды попытался аккуратно втиснуть машину в узкий проем между школьным автобусом и ржавым пикапом, пока наконец не заглушил мотор. Сентябрь в Ок-Хейвене начался с удушливой, неестественной жары. Взбитый, неподвижный воздух уже пах сухой листвой и пылью, но солнце пекло совсем по-летнему.

Плотный пиджак, купленный на распродаже в Бостоне, ощущался как шерстяной скафандр — под мышками было мокро. Том понимал, что глупо вырядился для провинциальной школы, но этот пиджак и очки без диоптрий создавали хоть какую-то дистанцию между вчерашним выпускником университета и учениками старшей школы.

Он поправил дужку очков, пригладил перед зеркалом заднего вида темно-русые волосы и вышел на раскаленный асфальт. Мысль о предстоящем сегодня свидании с Майей удивительно бодрила, перебивая липкий мандраж перед первым уроком.

В кабинете пахло свежей краской, мелом и смешанным парфюмом. Когда Том вошел, тридцать пар глаз лениво скользнули по его фигуре. Он прошел к столу, стараясь, чтобы подошвы не скрипели слишком громко, взял мел и твердой рукой вывел на доске: Мистер Миллер.

— Доброе утро, — он повернулся к классу, натянув отрепетированную, отстраненную улыбку. — Меня зовут...

Слова застряли в горле. Взгляд Тома споткнулся и замер. На третьей парте у окна сидела Майя.

Она сидела в строгой блузке, неловко сжимая в пальцах шариковую ручку. От воскресной уверенности не осталось и следа: Майя буквально вжалась в стул, а её щеки мгновенно залил густой, жгучий румянец. Наткнувшись на его взгляд, она тут же отвернулась к окну и уставилась на раму, судорожно поджав губы. Было видно, как сильно ей хочется провалиться сквозь землю.

Том с трудом сглотнул, заставил себя кашлянуть и сдавленно продолжил лекцию. Весь оставшийся час превратился в глухую, невыносимую пытку. Воздух в классе казался густым. Том говорил о прозе Фицджеральда, ходил между рядами, но кожей чувствовал её неподвижный, горящий взгляд.

Когда прозвенел звонок и класс шумно хлынул к выходу, Майя осталась сидеть. Она медленно поднялась, дождалась, пока за последним учеником закроется дверь, и подошла к учительскому столу.

Том демонстративно перебирал журналы, хотя кончики пальцев слегка подрагивали. Майя сжала лямку рюкзака, выдерживая его взгляд, хотя к ушам подступал жгучий жар.

— Мистер Миллер, — тихо позвала она.

— Пожалуйста, скажи хотя бы, что тебе есть восемнадцать, — тихо, с глухой досадой произнёс Том, опершись ладонями о край стола.

— Шестнадцать, — честно ответила Майя и тут же вскинула подбородок. — Но я не врала вам в воскресенье.

— Не врала? — Том коротко, горько усмехнулся. — Майя, ты дала мне составить о себе абсолютно конкретное представление. Я был уверен, что пью кофе со студенткой колледжа!

— Вы сами это придумали! — пылко возразила она, шагнув ближе к столу. — Вы решили, что я старше, а я... просто не стала вас переубеждать. К тому же, вы тоже не спешили объявлять, что приехали проверять наши сочинения.

Том потер переносицу, не сразу находя, что ответить. В голове крутилась досадная, жгучая мысль: упомяни он в воскресенье свою новую работу, Майя бы тут же всё поняла — старшая школа в Ок-Хейвене всего одна. Она бы сразу остановила его там, в кофейне, и не было бы этих глупых надежд, с которыми он проснулся утром, и предвкушения предстоящего свидания с ней. Он не чувствовал бы себя сейчас последним дураком перед собственной ученицей.

Весь этот иллюзорный вечер, мысленно расписанный чуть ли не по минутам с прогулкой после кино и забавными расспросами про её город, мгновенно разлетелся в пыль. Между ними с глухим стуком выросла нерушимая стена.

— И всё-таки, зачем? — уже мягче спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Зачем нужно было играть в эту таинственность?

— Потому что мне до безумия хотелось побыть хоть один вечер кем-то другим, — её голос на секунду прервался, но Майя тут же взяла себя в руки. — С недавних пор в этом городе я перестала быть собой, а стала бедной несчастной «младшей сестрой Хлои». В воскресенье я хотела поговорить с кем-то, кто не знает мою семью. Кто видит во мне просто Майю, у которой всё в порядке.

Раздражение улетучилось, уступив место тяжелому, неловкому пониманию.

— Что ж, — он тихо вздохнул, убирая очки в карман пиджака. — Теперь я ваш учитель литературы. И никаких встреч у кинотеатра, разумеется, не будет.

— Я и не рассчитывала, — Майя чуть поджала губы. — Понимаю, чем это грозит. Но... можно просьбу, мистер Миллер? Пожалуйста. Не нужно смотреть на меня так, как смотрят они. Относитесь ко мне на уроках ровно так же, как в воскресенье. Просто как к обычной девчонке, без жалости.

— Договорились, — тихо ответил он. — Но жду от тебя безупречных сочинений. Завышать баллы из симпатии я не стану.

Майя слабо улыбнулась — впервые за весь этот душный день — и кивнула: — Не подведу, мистер Миллер.

Столовая гудела сотней голосов, но по мере её приближения гул сухо спотыкался: школьники опускали глаза в тарелки, затихали на полуслове и провожали её тяжелыми взглядами. Она кожей ощущала эту душную, концентрированную жалость, стекающую со всех сторон.

Она села на своё привычное место у края стола. Здесь всё пыталось казаться нормальным, отчего выглядело ещё уродливее. Лили чересчур громко и гиперактивно тараторила про расписание и летние скидки в торговом центре, силясь заткнуть висящую в воздухе паузу. Кэти с дотошным видом ковыряла вилкой салат, невпопад поддакивала и упорно избегала прямого взгляда.

Мэтт, развалившись на стуле, попытался пошутить про тренера, но его реплика просто потонула в неловком молчании. Желая вернуть себе контроль, он неловко, слишком размашисто протянул руку и попытался приобнять Кэти за плечи, натянув самодовольную ухмылку. Кэти дернула плечом, но выдавила фальшивый смешок.

Эта неуклюжая попытка Мэтта сыграть «главного парня» напомнили Майе как за этим столом было ровно год назад.

Тогда за этим столом было не протолкнуться. Джейк и Сэм орали во весь голос, споря о начале сезона, Коралина тихо переговаривалась о чем-то с Кэтти, а Мэтт тихо сидел. И ее прекрасная сестра Хлоя, она смеялась над очередным глупым анекдотом, заставляя весь стол крутиться вокруг себя. А рядом с ней сидел Билли. Майя помнила, как он точно так же робко, невероятно бережно закинул руку на спинку стула Хлои, едва касаясь её плеча пальцами. Хлоя тогда не отстранилась. Она поворачивалась к нему, и тепло улыбалась.

Будто вечность прошла с тех пор, выпускники уже разъехались, кроме Коралины конечно. А Хлоя таинственно исчезла две недели назад.

Майя поджала губы, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Взгляд заскользил по столовой и замер на дальнем столе у самого окна.

Там в полном одиночестве сидел Билли. От прежнего «золотого мальчика» и капитана команды осталась лишь угасшая, сутулая тень. Он неподвижно смотрел в свою тарелку, выбившись из жизни школы точно так же, как и она сама. На секунду Билли поднял тяжелый взгляд, и их глаза встретились сквозь шумный зал.

— Майя, ты меня вообще слушаешь? — Лили потеребила её за рукав, натягивая приветливую улыбку. — Я говорю, ты видела нового литератора? Мистер Миллер, кажется? Говорят, он из Бостона и очень красивый. Какой он вообще?

Майя медленно перевела взгляд на Лили и тихо ответила:

— Обычный.

Том стоял у окна в учительской с кружкой паршивого растворимого кофе, когда к нему подошла миссис Гейбл — пожилая дама в массивных янтарных бусах, которые тихо постукивали при каждом движении.

— О, мистер Миллер, осваиваетесь? — участливо спросила она, понизив голос и заговорщически придвинувшись. — Вы ведь ведете литературу у Майи Кларк? Обратите на нее особое внимание. Бедная девочка...

Том заставил себя вежливо кивнуть:

— Да, трагедия в семье. Я слышал про исчезновение Хлои.

— Ах, если бы только исчезновение! — миссис Гейбл всплеснула руками. — Вы же не местный, ещё не знаете всех деталей. Хлоя пропала в ту самую ночь, когда погибла Коралина! Представляете?

Она наклонилась еще ближе, понизив тон до шипения: — В городе чего только не говорят! Физрук наш клянется, что Хлоя точно как-то причастна к смерти Коралины, иначе зачем ей сбегать. А учитель химии шепчет, что они вообще не поделили что-то темное... Но лично я думаю, девчонка просто воспользовалась шумихой, поймала попутку и рванула в Нью-Йорк. Она всегда была слишком активной, не то что скромница Майя. Вы уж будьте с Майей помягче, мисс Кларк совсем черная ходит...

Том смотрел на смакующее детали лицо колеги, чувствуя, как к горлу подступает брезгливая тошнота. Миссис Гейбл была уже третьей за сегодня, кто с жадным аппетитом пересказывал ему сплетни о пропавшей девчонке и погибшей Коралине. Смерть и исчезновение стали для этих людей лучшим развлечением за долгие годы. Они грелись у чужого погребального костра, силясь разнообразить свою серую рутину.

Домой Том вернулся обессиленным.

Вечер упал на Ок-Хейвен сухим прохладным полумраком. Заперев дверь коттеджа, Том сбросил душный пиджак, налил чая и сел за рабочий стол. В пустой кухне тикали часы.

Он думал о Майе. О ее упрямом взгляде и о том, как отчаянно она пыталась защититься от фальшивого сочувствия. Внутри него шевельнулось острое, глубокое понимание. Они оба были заперты в этом городке. Они оба знали, что такое настоящая, глухая пустота, пока окружающие смаковали чужую боль. Эта мысль мгновенно утянула его дальше — к его собственной потере.

Он подошел к столу и поднял крышку ноутбука. Холодное свечение экрана на мгновение слепило глаза, выхватив из темноты пустую комнату. Том опустился на стул и долго смотрел на пульсирующий курсор на чистом белом листе. Пора перестать глушить это внутри и делать вид, будто ничего не было. Единственный способ излечиться от боли это записать всё от первого до последнего дня.

Том положил пальцы на клавиатуру, выдохнул и сделал первый нажим. В тишине дома раздался одинокий щелчок.

Глава 3

Удушающая жара наконец сменилась плотным, тяжелым ливнем. Под мерный, усыпляющий шум воды за окном Том даже не заметил, как время перевалило за три ночи. На бледном, слепящем в темноте экране ноутбука теперь можно было прочесть первую главу его будущей книги:

Изумруд в толпе

Текст не шел. Я сидел за столом третий час, а на экране сиротливо белел документ. Сопроводительное письмо в редакцию «The Atlantic», куда я намеревался податься со второго курса, выходило плоским и безжизненным.

Диплом университета лежал на углу стола бесполезным картоном. Мне требовалось заявить о себе, заставить их оценить мое чувство слова, но буквы рассыпались. И виной тому была дрянь сверху.

Прямо над головой, на общей террасе крыши, гремела вечеринка. Басы электронной музыки ввинчивались в перекрытия, отзываясь сухой дрожью в грудной клетке. Кто-то праздновал окончание семестра, кто-то ловил июньский воздух, а я задыхался в четырех стенах.

Я закрыл ноутбук. Если не сменю обстановку, просто сойду с ума. Накинув мятый серый свитер, я вышел на лестничную клетку.

На крыше царил хаос. Толпа двигалась в такт музыке, у парапетов кто-то тискался. На пластиковом столе, заваленном колотым льдом, я нашел бутылку бурбона и налил себе в одноразовый стакан. Алкоголь обжег горло, слегка притупив раздражение. Я повернулся, собираясь уйти обратно к резюме, но увидел её.

Она стояла у самого края крыши, опершись о перила. На фоне темного неба её фигура казалась почти инородным пятном. Короткое зеленое платье выгодно подчеркивал линию талии, а по плечам рассыпались рыжие кудри. На ней были высоченные шпильки, на которых она слегка покачивалась.

Рядом со мной у пластикового стола двое парней в спортивных куртках лениво потягивали пиво. Один из них цинично проследил за моим взглядом, кивнул в сторону рыжей и коротко ухмыльнулся:

— Зацени провинциалку. Одета так, будто с панели.

Его приятель хмыкнул, отпивая из банки:

— Да уж, ножки ничего. Сейчас допью, пойду проверю, насколько она сговорчивая.

Внутри шевельнулась брезгливость. В этой незнакомке действительно сквозило отчаянное желание заявить о себе, местные студентки одевались небрежнее, проще. Но то, как эти придурки пожирали её взглядами, вызвало тошноту. Они видели лишь доступную плоть. Я же разглядел нечто совершенно иное.

Она обернулась. Профиль, освещенный гирляндой, тонкий нос, приоткрытый в смехе рот. Восторженные глаза оказались серо-голубые, крупного разреза. Так обычно смотрят девушки из глуши, которые впервые попали в большой город и еще не научились скрывать своего восторга.

Я оставил стакан на баре и пошел к ней через толпу. Нельзя было позволить этой вульгарной ораве испачкать её своими руками.

Мы разговорились удивительно легко. Ее звонкий, чуть резковатый голос пробивал басы. Она много смеялась, активно жестикулировала тонкой ручкой с перламутровым маникюром и пила один коктейль за другим, которые ей охотно подносили студенты. Я не отходил ни на шаг, холодными репликами отсекая чужих парней. Я ловил каждое ее слово, очарованный этой непосредственностью, которую она неумело пыталась скрыть за маской роковой женщины.

К двум часам вечеринка затихла. Кора уже едва держалась на ногах. Её голова склонялась к моему плечу, а в речи появилась пьяная невнятность. Когда она в очередной раз споткнулась на своих шпильках, я подхватил её за талию.

Моя квартира была этажом ниже.

— Пойдем ко мне, — сказал я тихим, ровным голосом. — На крыше сквозняк. У меня есть чай и вино.

Кора хитро прищурилась, обдав меня теплым сладким дыханием с привкусом вермута. Она шутливо ткнула пальцем мне в грудь:

— Пошли. Только чур без глупостей, джентльмен.

— В мои планы это не входило, — ответил я с безупречной улыбкой, сжимая её талию.

Мы спустились в лофт. Едва я закрыл дверь, Кора не упала на диван, а побрела по комнате, рассматривая обстановку. Её внимание привлекла стопка книг. Она выудила потрепанный томик, забавно наморщив лоб и пытаясь сфокусировать взгляд.

Я замер. Внутри екнуло.

— Читала? — тихо спросил я, садясь на край дивана.

Кора обернулась. Сделав несколько качающихся шагов, она опустилась прямо ко мне на колени. Ее пальцы зацепились за воротник моего свитера, а зеленое платье соблазнительно задралось до середины бедра.

— Будь я трезвее, я бы соврала, — заговорщически прошептала она, ткнув пальчиком в обложку «Великого Гэтсби». — Сказала бы, что обожаю классику. Но честно? Скука смертная. Я пыталась читать, потом включила фильм и все равно заснула. Этот ваш Гэтсби просто глупец. Годами страдать по женщине, выстраивать ради нее огромный замок, устраивать эти дурацкие вечеринки и надеяться, что она случайно заглянет на огонек. Зачем тратить жизнь на придуманные замки? Если тебе что-то нужно, ты просто приходишь, стучишь в дверь и забираешь свое. Настоящая любовь не ждет годами у моря погоды.

Эта дерзкая простота ошеломила меня. В ее словах не было ни грамма почтения к великому роману, лишь сухая логика юности. Пока она говорила, её тонкие пальцы лениво играли корешком книги. Она использовала потрепанный томик как веер, создавая между нашими лицами едва ощутимый, пахнущий старой бумагой и яблочным шампунем ветерок. Это движение казалось намеренно соблазнительным, расчетливым и совершенно незрелым одновременно.

Я смотрел на изгиб ее шеи, на крошечную родинку возле ключицы и жадно впитывал ее слова. Зачем возводить замки и ждать годами, когда можно просто протянуть руку и взять свое. Я принял ее приглашение.

Но едва я подался вперед, Кора легким, кошачьим движением соскользнула с моих колен. Она отошла к противоположной стене, небрежно бросив «Великого Гэтсби» на книжную полку. Зеленая шелковая ткань едва прикрывала бедра, а мочки ее ушей розовели в тусклом свете лампы. Кора повернулась, слегка покачиваясь на своих неудобных каблуках, закинула руки за голову и стала медленно собирать рыжие волосы в высокий узел. Это была бесстыдная игра на поражение.

Я подошел со спины, когда она все еще держала руки у затылка. Моя ладонь опустилась на ее узкую талию, пальцы впились в мягкий шелк платья, а губы коснулись нежной кожи ее шеи. Я почувствовал, как ускорился ее пульс, сбивая ее дыхание. Кора едва заметно вздрогнула, но не сделала ни шага назад.

Я развернул ее к себе и накрыл рот поцелуем, ловя сладковатый, хмельной вкус. Она ответила с неожиданной, жадной цепкостью, обхватив мою шею тонкими прохладными пальцами. Поддавшись этому порыву, я повалил ее на кожаные подушки дивана, нависая сверху всей тяжестью своего тела. Зеленый шелк мгновенно задрался, открывая гладкую кожу бедер. Моя ладонь скользнула вверх, запоминая их ямки и изгибы, а кровь застучала в висках.

Кора ласково уперлась тонкими ладонями мне в грудь, и повернула голову на подушке.

— Постой, — выдохнула она, слегка задыхаясь, и в ее серо-голубых глазах вспыхнул озорной, пьяный огонек. — Ты слишком торопишься, Томми.

Она ловко выскользнула из-под меня, оставшись сидеть на краю дивана. Изгиб ее спины, натянутый зеленый шелк и узкие лопатки находились прямо перед моим лицом. Не давая мне опомниться, она поднялась, шатаясь на каблуках, и побрела вдоль стеллажа. Ее тонкий палец скользил по корешкам книг, а взгляд бродил по темным углам лофта с каким-то нарочитым, раздражающим любопытством.

— Ого... Ты правда прочел всю эту гору книг? — она обернулась через плечо, приподняв одну бровь, и слегка надула губы. — Или держишь их тут просто для красоты, чтобы производить впечатление на глупых девчонок вроде меня?

Она сбросила туфли и тут же встала на цыпочки, чтобы разглядеть верхнюю полку стеллажа.

— Никакого обмана — ответил я спокойным, бархатным голосом. — Прочел каждую. Некоторым даже посчастливилось быть перечитанными дважды.

— И что тебе нравится больше всего? — она небрежно постучала ноготком по толстому корешку с золотым тиснением, явно не умея прочесть фамилию автора на латыни. — Только давай без твоих унылых лекций. Назови одну.

— Набоков, — выдохнул я, задерживая взгляд на ее тонкой талии. — «Камера обскура». Знаешь, о чем она?

Кора неопределенно пожала плечом, медленно накручивая рыжий локон на палец и прикусив нижнюю губу с каким-то застенчивым, вызывающим вызовом.— Понятия не имею. Опять какая-то тоска про страдания?

— История о том, как юная обольстительница разрушила жизнь взрослому умному человеку. Он буквально ослеп от страсти.

Кора тихо фыркнула и медленно обернулась к нему.

— Ого, так это обычный любовный роман? — она улыбнулась, лукаво поводя плечом и глядя на него сверху вниз.

На сколько же поверхностно она судила о великом тексте. В её прелестной головке жестокая трагедия обманутого разума превращалась в дешевую бульварную драму.

В этот момент ее палец зацепил тяжелый том в мягком переплете. Книга с глухим стуком выскользнула с полки и упала на пол у ее ног. Кора тихо ахнула и, не торопясь, наклонилась за ней. Зеленый шелк платья натянулся до предела, безнадежно подскочив вверх и открывая изящный изгиб бёдер и гладкую кожу. Она застыла в этой едва приличной позе на пару секунду, будто давая мне возможность рассмотреть каждую деталь. Она дразнила меня совершенно осознанно и принял правила ее игры. В этой неопытной, топорной игре сквозило такое бесстыдство, что у меня перехватило горло.

Я подошел и опустился перед ней на колени прямо на пол. Кора замерла, ее пальцы застыли на полке. Я обхватил ее узкие, прохладные лодыжки ладонями, чувствуя под подушечками пальцев нежную кожу. Склонившись, я прижался губами к ложбинке у косточки, вдыхая сухой запах уличной пыли и сладковатых духов.

Кора тихо ахнула, ее пальцы впились в край деревянной полки. Я поднимался поцелуями выше, от лодыжек к мягкому изгибу икры, ощущая, как ее ноги начинают мелковато дрожать. Зеленый шелк платья висел над моими глазами, и я медленно вел губами по гладкой коже бедра, сжигая последние остатки самоконтроля.

Она не выдержала этой пытки близостью. Кора медленно опустилась передо мной на колени, оказавшись на одном уровне со мной. Ее рыжие волосы растрепались, падая на плечи огненными волнами. Она обхватила мое лицо горячими, слегка влажными ладонями и прижалась своими губами и жадно целовала. Мое сердце забилось в бешеном, победном ритме. На секунду мне показалось, что барьеры окончательно рухнули, и эта ночь завершится так, как я безумно желал.

Но когда моя ладонь накрыла ее талию, готовясь привлечь ее еще ближе, Кора резко замерла. Она отстранилась, упираясь пальцами в мои плечи. Ее дыхание было рваным, а серо-голубые глаза, еще мгновение назад поплывшие от хмеля и страсти, вдруг стали сухими и непривычно серьезными.

— Нет, Томми... Пожалуйста, остановись, — тихо, но отчетливо прошептала она, качнув головой.

Я замер, ощущая, как волна жара внутри сталкивается с ледяной стеной.

— Мне очень хорошо с тобой. Правда, — Кора опустила взгляд, пытаясь поправить задравшийся край зеленого платья. — Но я не хочу вот так. Мой первый раз не должен быть с едва знакомым парнем, по пьяни, на полу в чужой квартире.

Неужели очередной ход в ее извращенной игре? Она меня дразнит? Желание набить себе цену, заставить меня бегать за ней и умолять? Я впился взглядом в ее лицо, выискивая малейший след притворства или хотя бы озорства.

Но передо мной сидела просто испуганная девчонка, которая сама испугалась того пожара, что только что раздула. В душе вспыхнул жгучий, отрезвляющий стыд. Я с ужасом осознал, что еще секунду назад спустился на уровень тех циничных свиней у барной стойки на крыше. Я заставил свои руки разжаться и отступил.

— Ты права, — выдохнул я, слегка осипшим голосом, и поднялся с паркета. — Прости меня. Я вовсе не хочу быть для тебя просто случайным эпизодом.

Я провел ладонью по лицу, смывая остатки хмельного морока, и сделал шаг в сторону коридора.

— Мне нужно принять холодный душ. Отдыхай, ты в полной безопасности.

Я поднялся и ушел в ванную. Опершись о раковину, уставился на свое отражение. Жар спадал медленно. Я заставил себя думать о быте, о резюме, о пугающей неопределенности завтрашнего дня.

Когда я вернулся в гостиную, Кора уже спала, свернувшись калачиком на диване.

Я тихо достал из шкафа шерстяной плед, аккуратно укрыл её до подбородка и снял с её ног нелепые шпильки, поставив их рядышком. Затем забылся сном на своей кровати.

Утром меня разбудила адская, пульсирующая боль в висках — расплата за вчерашний алкоголь. Во рту было сухо, как в пустыне, а за окном бостонское солнце безжалостно палило сквозь жалюзи, заливая лофт слепящим светом.

Я поднялся, накинул домашние штаны и, слегка шатаясь, вышел в гостиную. Зеленое платье аккуратной стопкой лежало на стуле, шпильки послушно ждали свою хозяйку у дивана. Из кухни донесся аппетитный, отчетливый запах жареного бекона, от которого мой пустой желудок тут же свело спазмом.

В этот момент щелкнул замок, и дверь ванной открылась.

Кора вышла в облаке теплого пара. На ней была моя огромная белая футболка, мокрые рыжие волосы были закручены в тюрбан из полотенца, а лицо сияло чистой, розовой кожей без макияжа. Она была очень хрупкой и домашней.

— Доброе утро, Томми! — она лучезарно улыбнулась, обнажая ровные белые зубы. Я уже налила ледяной воды, судя по твоему виду, она тебе нужнее.

Она протянула мне запотевший стакан. Я жадно припал к нему губами, чувствуя, как ледяная влага возвращает меня к жизни, и поймал себя на том, что не могу перестать улыбаться через край стакана.

— Ты мой ангел, — хрипло признался я, ставя пустой стакан на барную стойку.

Мы сели за небольшой барный стол у окна. Солнечные лучи падали на ее лицо, подсвечивая редкие веснушки на переносице, о существовании которых я вчера даже не подозревал. В этом утреннем свете она напоминала мне юную Персефону, только что ступившую на нетронутый луг. В ней чувствовалась та же хрупкая невинность, то же языческое буйство жизни, еще не отравленное знанием о подземном мире. Она сидела в моей безразмерной футболке, обнимая тонкими пальцами кружку, и казалась абсолютно нездешней в этом сухом, заваленном бумагами лофте.

Кора увлеченно рассказывала о своей жизни, о том, как сильно она мечтала вырваться в Бостон на лето, и как непривычен для нее этот шумный город. Она активно жестикулировала вилкой, забавно дула на горячий кофе и постоянно поправляла сползающее плечо футболки.

А я просто слушал ее и молчал. Я, человек, всегда искавший в женщинах безупречные манеры и умение поддерживать высокоинтеллектуальные светские беседы, сейчас был абсолютно безоружен перед Корой.

В какой-то момент она осеклась на полуслове, заметив мой пристальный взгляд, и слегка покраснела:

— Что? Я опять слишком много болтаю? Мама всегда говорит, что я не умею вовремя закрыть рот.

— Нет, — я мягко накрыл ее ладонь своей. — Не останавливайся. Мне нравится тебя слушать.

Кора застенчиво улыбнулась, опустив глаза, и на секунду крепко сжала мои пальцы в ответ. Было бессмысленно отрицать очевидное. Я пропал.

Глава 4

Утренний туман над Ок-Хейвеном стоял плотной стеной, когда серебристый фольксваген плавно выехал на главную улицу. В салоне пахло сухой кожей, крепким кофе из термоса и едва уловимым запахом дождя. Отец купил эту машину, когда Майе исполнилось тринадцать, но автомобиль все еще выглядел так будто его выгнали из автосалона только вчера. Салон до сих пор сиял стерильной чистотой: ни единой крошки на ковриках, ни единого пятнышка на обивке. Он вел автомобиль с безупречной педантичностью, удержав руль строго в правильном положении «на десять и два часа» и всматриваясь в серую полосу асфальта.

— Я знаю, как тебе тяжело, Майя, — произнес он тихо, не поворачивая головы.

Майя молча смотрела на размытые силуэты сосен за прохладным стеклом. В горле застрял привычный, тяжелый ком. Ей очень хотелось повернуть голову и прямо спросить отца, верит ли он сам, что Хлоя вернется живой и невредимой. А если так, то что могло ее заставить уйти из дома? Сестра, которую она знала и любила никогда бы так не поступила. Но этот вопрос в их семье находился под негласным табу.

Отец на мгновение сжал губы, объезжая глубокую лужу у поворота к школьным воротам.

— Ты всегда была разумной девочкой и знаешь, как поступать правильно. И сейчас единственный правильный путь — это жить с теми обстоятельствами, которые есть.

Да, именно «обстоятельствами» называли исчезновение Хлои в ее семье. Горожане были слегка честнее и звали это «трагедией». Вопрос терминологии Майю никак не трогал, внешне ее вообще ничего не заботило. Она машинально делала все, что от нее требовалось: пробегала с отцом ежедневные три мили, ходила в школу, учила уроки и посещала тренировки по теннису.

Бег с отцом по утрам был частью ее жизни столько, сколько она себя помнила. Каждое утро, ровно в шесть, в сумерках и тумане, они выбегали на обочину шоссе под размеренное, синхронное дыхание. Хлоя взбунтовалась и отказалась еще два года назад. Отец тогда лишь разочарованно качнул головой, но настаивать не стал. Он понимал, что у каждой из дочерей свои сильные стороны и старался не оказывать излишнего давления.

С теннисом у них сложилась похожая история: Майе искренне нравился сам процесс преодоления себя, Хлое куда больше нравилось наряжаться на корт, чем до седьмого пота отрабатывать удары. Хлоя не отличалась идеальными оценками, но с лихвой перекрывала это безупречным социальным портфолио. Она была президентом школьного совета, постоянно организовывала школьные мероприятия, была волонтером в больнице. Хлоя обладала редким даром мгновенно очаровывать людей, и отец прагматично признавал за ней это лидерское преимущество, считая социальный капитал не менее важным оружием для будущей карьеры, чем идеальный аттестат, который был только у Майи.

Майе вся эта публичная суета казалась бессмысленной. Она тоже занималась волонтерством ради галочки, ровно столько, сколько требовала система, и ни часом больше, чем нужно. Несмотря на разительный контраст в характерах и взглядах, Хлоя и Майя оставались неразлучны, идеально дополняя друг друга там, где другой не хватало сил.

Ричард Кларк перевел селектор коробки передач в режим парковки и развернулся к дочери. Он ни секунды не сомневался, что Майя поступит так, как он скажет.

— Сейчас тебе надо идти вперед через неизвестность. На сегодня это значит, что тебе надо сходить на игру, пообщаться с ребятами. Сам не верю, что подталкиваю тебя к этому, но тебе стоит пойти даже на вечеринку.

Майя пошевелила затекшими пальцами, плотнее сжимая лямку рюкзака. Слова отца звучали разумно, как и все, что он говорил.

— Хорошо, пап, — тихо ответила она. — Я схожу на игру. Обещаю.

В кабинете литературы царил полумрак, а за окнами накрапывал мелкий, беспросветный дождь. Сентябрь в этом году выдался туманным и сырым, с порывистым ветром, который намного больше располагал к чтению «Франкенштейна» Шелли, чем Фицджеральда.

Мистер Миллер медленно ходил между рядами парт, держа книгу с пожелтевшими страницами одной рукой. Светлые рукава его хлопковой рубашки были небрежно завернуты до локтей, обнажая предплечья. Майя против воли завороженно следила за его движениями. У него были удивительно изящные, длинные пальцы с аккуратными ногтями, а под светлой кожей рук отчетливо проступали синеватые вены, пульсировавшие в такт его сухой, размеренной речи. Каждое его движение обладало какой-то гипнотической, сдержанной грацией.

Специфический запах мистера Миллера — терпкий кедр, дорогой парфюм с нотами сандала и сырой озон — накрыл Майю раньше, чем он остановился у её парты. Он наклонился, опершись о край ее стола. Так близко, что Майя видела крошечную тень от его ресниц на скуле и ритмичную пульсацию той самой венки на запястье под засученным рукавом. Весь класс продолжал слушать, но мистер Миллер больше не смотрел на доску. Он смотрел только на неё.

— Дик Дайвер до самого конца пытается собрать разбитый мир по кусочкам, — произнес мистер Миллер плавно перелистывая страницу книги. — Но трагедия романа заключается в том, что некоторые вещи невозможно починить, не порезав при этом собственные пальцы. Как вы считаете, Майя?

Майя ощутила, как к щекам приливает лихорадочный жар. Она медленно подняла глаза, встретившись с его проницательным взглядом. В нем не было жалости, которой ее одаривали все остальные учителя. Он видел её разваливающийся мир, видел её боль, не просто видел, но и понимал, словно сам переживал нечто подобное. В его взгляде читался искренний, нескрываемый интерес к её собственному мнению и, возможно, к ней самой. Хотя в ту же секунду Майя поймала себя на мысли, что могла просто хотеть это видеть.

— Думаю, иногда люди просто делают вид, что пытаются что-то починить, когда на самом деле им просто нравится наблюдать за разрушением.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. Мистер Миллер задержал на ней взгляд еще на пару секунд, а затем так же плавно развернулся и пошел к доске, продолжая лекцию. Майя осталась сидеть, уткнувшись в тетрадь, и пытаясь унять бешеный стук сердца. Она так и не могла понять, существует ли эта тайная нить между ними, или она сама выдумывает интерес Томаса Миллера к себе, спасаясь от пожирающей ее пустоты.

Школьная столовая гудела как улей. Кэтти с грохотом поставила поднос с салатом на их привычный столик у окна и с ходу перешла к делу.

— Ты идешь сегодня на матч, а потом к Маркусу на вечеринку, — заявила она, безапелляционно прищурившись. — Мэтт божился, что они разнесут гостей в пух и прах. К тому же Сид из нападающих уже третий день спрашивает про тебя и очень хочет поболтать.

— Хорошо, я пойду, — спокойно ответила Майя, отпивая сок.

Кэтти застыла с вилкой в руке, уставившись на нее с нескрываемым изумлением. На ее лице отобразилось замешательство, которое тут же сменилось привычной, дерзкой ухмылкой.

— Ого, — Кэтти фыркнула и качнула головой. — Честно говоря, это было намного легче, чем я планировала.

Кэтти тут же с облегчением рассмеялась и принялась со свойственной ей страстью пересказывать последние школьные сплетни, когда к их столику вальяжно подсел Мэтт. Вбросив какую-то нелепую шутку про застрявший в автомате батончик, он небрежно оперся локтем о поднос Кэтти, на что та лишь наигранно закатила глаза, ответив ему колким, флиртующим выпадом. Они начали перебрасываться двусмысленными фразами и смеяться, совершенно забыв про еду

Майя едва заметно улыбнулась. Ей нравилось, что Кэтти наконец перестала подбирать слова, заглядывать в глаза и ходит вокруг нее на цыпочках. Напряжение, сковывавшее всех их друзей постепенно спадало. Школа медленно возвращалась к своей обычной жизни, люди вокруг снова учились смеяться, флиртовать и строить планы.

Единственным, у кого не было ни малейших сдвигов к лучшему, казалось, ему становилось только хуже с каждым днем. Он словно застрял в том злополучном дне, когда все произошло. Он шел по коридорам хмурой, молчаливой тенью и односложно отвечая на все попытки друзей заговорить. Со стороны казалось, будто исчезновение Хлои ударило по нему куда сильнее, чем по самой Майе. А может дело было в смерти Коралины, с которой они сблизились не задолго до ее гибели.

Подготовка к выходу дома превратилась в молчаливую пытку. Майя стояла в гардеробной, перебирая одинаковые, аккуратно вывешенные плечики. Раньше ей никогда не приходилось думать о том, что надеть. Практически весь гардероб Майи подбирала Хлоя. С самого детства сестра относилась к ней как к живой кукле, лично составляя комплекты на каждый праздник, школьный танцевальный вечер или обычную прогулку.

В прошлом году перед первой игрой сезона комната Хлои утопала в привычном хаосе. По всей кровати были разбросаны платья, на полу валялись тюбики с косметикой, а из колонок гремела музыка. Хлоя сама выбирала для Майи короткую юбку и джемпер мягкого пастельного оттенка, идеально подчеркивавшие ее бледную кожу. Они громко хохотали, пока Хлоя пыталась ровно нанести Майе блеск для губ, и непрерывно обсуждали события прошедшего дня. Вчера сразу после уроков к ним заходил Билли. Он принес пышный букет для Хлои и официально пригласил ее на матчевое открытие, клятвенно обещая посвятить ей победу. Билли прихватил и маленький скромный букетик для Майи, чтобы никому не было обидно, но его волнение выдавало всё с головой. Он был влюблен в Хлою еще с начальных классов, а этим летом Хлоя расцвела окончательно, и Билли наконец решился сделать первый шаг.

— Не крутись, а то заеду кистью прямо в глаз, — Хлоя ловко перехватила Майю за подбородок, заставляя замереть. — И вообще, прекрати так улыбаться.

— И ты правда дашь ему шанс? — Майя чуть подалась назад, уворачиваясь от кисточки. — Он же Билли. Он нам в третьем классе лягушку в рюкзак подкинул.

— Во-первых, принес показать, — Хлоя со смехом легким щелчком подбила Майю по подбородку кисточкой. — А во-вторых, ты видела его без брекетов? Он за это лето вымахал на две головы и плечи раскачал. Так что я пока в раздумьях.

— Ну да, сценарий уже понятен, — Майя расхохоталась, уворачиваясь от летящего в неё ватного диска. — Выпуститесь из школы, уедете вместе в Бостон в один университет. Потом свадьба, большой дом с белым заборчиком, ты станешь солидной миссис Эванс, родишь ему четверых крепышей и будешь печь яблочные пироги по воскресеньям.

Хлоя мгновенно подхватила игру. Прижав к груди платье, она встала в картинную позу перед зеркалом, состроила невероятно важную мину и принялась с достоинством махать рукой воображаемым соседям.

— О, миссис Паттерсон, добрый день! — произнесла она елейным, приторным голосом, поворачиваясь к окну. — Конечно, мы обязательно придем на воскресный барбекю! Дэнни, не смей кидаться яблочным пирогом в собаку, миссис Паттерсон смотрит!

Девочки зашлись от хохота на всю комнату, а Хлоя со смехом упала спиной на гору одежды, разметав по кровати свои длинные каштановые волосы.

— А что, между прочим, звучит как отличная жизнь, — сказала Хлоя, глядя в потолок.

— Ты не выдержишь и недели, — Майя с улыбкой качнула головой, перешагивая через разбросанные на полу туфли. — Я же тебя знаю. Тебе станет скучно на второй день после переезда в престижный пригород в качестве почтенной миссис Эванс.

— Твоя правда, — Хлоя перевернулась на бок, подперев щеку ладонью и сгребая пальцами мягкий шелк чьего-то платья. В ее глазах плясали веселые искры. — Я бы после выпускного вообще взяла паузу на год, собрала один рюкзак и поехала бы смотреть мир. Сжевать свежий круассан на набережной Сены, уехать на край земли и порыбачить с суровыми норвежскими викингами. Покататься на слонах, а потом затеряться в Токио среди неоновых вывесок. Чтобы каждый день происходило что-то новое!

— Для справки край земли находится в Португалии, на мысе Рока, — с улыбкой заметила Майя, — И потом, отец тебя заживо закопает на заднем дворе, если ты не пойдешь в колледж сразу, — напомнила Майя, садясь на край кровати.

Хлоя мечтательно зажмурилась, вытянув ноги.

— Но только представь как было бы интересно попробовать себя в кино. Или уехать в Европу, стать дизайнером собственной коллекции, ну или для начала хотя бы пройтись по подиуму в Милане. Почувствовать, что вокруг происходит настоящая жизнь, а не только обсуждение урожая кабачков.

Сейчас в гардеробной стояла тяжелая, сухая тишина. Тихо щелкали пластиковые вешалки. Майя достала простую трикотажную кофту, остро чувствуя нехватку сестры.

Дверь в комнату Майи бесшумно приоткрылась. На пороге стояла Элеонора Кларк, мягкая, сдержанная женщина с выцветшим пепельным блондом. Этот редкий, почти серебряный оттенок волос не достался ни одной из дочерей, обе девочки пошли в отца. Правда, Майя унаследовала от матери мягкие черты лица, разрез глаз и ту же осторожную, тихую грацию, так что сейчас, в тусклом свете, их сходство казалось почти зеркальным. Мама держала в руках плотный бумажный пакет с логотипом городского универмага.

— Я подумала, тебе пригодится что-то новое, — тихо произнесла мама,— Тебе помочь собраться?

Майя молча кивнула. Элеонора осторожно забрала из ее рук старую кофту, развернула блузку и помогла продеть руки в прохладные рукава. Мать двигалась неторопливо, без суеты, бережно застегивая мелкие перламутровые пуговицы. Затем она кончиками пальцев поправила воротник, достала из гардеробной светлые хлопковые брюки и подходящий кардиган. Элеонор помогла Майе завершить образ, бережно причесав ее волосы, пока они не легли ровной волной.

Закончив, Элеонора развернула дочь к зеркалу, подошла со спины и тихо положила руки ей на плечи, слегка привлекая к себе.

— Ты очень красивая, милая, — шепотом произнесла мама, тепло обняв Майю за талию и уткнувшись подбородком в ее макушку.

Трибуны школьного стадиона ревели, залитые ярким, слепящим светом мощных прожекторов. Холодный осенний ветер гнал по полю сухие желтые листья, но толпа на скамейках, казалось, вообще не замечала холода.

Майя сидела на деревянной скамье, плотнее кутаясь в пальто. Рядом с ней постоянно шевелилась Лили, вертя головой по сторонам и с азартом комментируя каждую передачу. Время от времени Лили поворачивалась к Майе, задавая очередные вопросы про уроки, подготовку к балу или общих знакомых, но Майя лишь коротко кивала, с трудом удерживая нить разговора. Ее взгляд неотрывно скользил по яркой разметке поля, уводя в воспоминания.

В прошлом году этот вечер выдался необычайно жарким для начала осени. Воздух буквально плавился от зноя и запаха попкорна. Тогда Майя сидела на этих же деревянных досках плечом к плечу с Хлоей. Билли в тот день творил на поле настоящие чудеса. Он забил решающий тачдаун, а сразу после финального свистка, игнорируя крики тренера и подбегавших игроков, рванул прямо к их трибуне. На глазах у всей школы он подхватил Хлою и сгреб её в охапку. Хлоя тогда смеялась, шутливо отталкивая его мокрую от пота джерси, но в ее глазах сияла гордость. Чуть в стороне от игроков выстраивалась группа поддержки, где Кэтти и Коралина чеканно выполняли сложные связки под рев публики.

Хотя ни Майя, ни Хлоя никогда не были особенно близки с Коралиной, взгляд Майи против воли скользнул по обновленному составу чирлидерш. Кэтти была на своем месте, Коралина выпустилась еще весной, и её в любом случае не должно было быть на поле в этом году. Но осознание того, что её теперь нет вообще нигде, вызывало тоску.

Сегодня же всё шло наперекосяк. Билли выглядел растерянным, тяжелым, будто к его ногам привязали гири. Он совершил грубейшую ошибку в самом начале первой четверти, упустив мяч буквально на ровном месте, и разозленный тренер безапелляционно усадил его на скамейку запасных. Снятый с игры Билли сидел теперь на краю поля, сгорбившись и уткнувшись взглядом в землю.

После финального свистка гудящая толпа ринулась к выходу со стадиона, и Майю почти насильно затянули в шумную вереницу машин, отправлявшихся на вечеринку к Маркусу.

За рулем темно-синего седана сидел Мэтт, уверенно выкручивая руль на выезде с парковки. На переднем пассажирском кресле уже обустроилась Кэтти — она непрерывно переключала треки на магнитоле, громко напевала и на ходу поправляла макияж в опущенном козырьке. На заднее сиденье рядом с Майей усадили Сида.

Машина тронулась, мягко качнувшись на выезде на шоссе. В салоне пахло дешёвым парфюмом, освежителем с запахом ванили и осенней сыростью. Сид сидел нестеснённо, но старался не прижиматься слишком близко, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он пару раз прочистил горло, бросая осторожные боковые взгляды на Майю, пока наконец не решился завязать разговор:

— Эм... Майя? Холодно сегодня на трибунах было, да? Тебе... тебе не дует от окна? Могу попросить Мэтта выключить обдув.

— Всё в порядке, Сид, спасибо, — тихо ответила Майя, даже не повернув головы.

— А, ну... хорошо, — Сид неловко помял в руках край своей куртки и помедлил пару секунд, пытаясь нащупать новую тему. — Паршивая игра получилась. Билли жалко, конечно. Тренер сегодня прямо с катушек сорвался... Ты как, вообще? На долго останешься?

Майя лишь неопределенно пожала плечами, уткнувшись лбом в прохладное боковое стекло. За окном мелькали темные силуэты деревьев и редкие фонари Ок-Хейвена. Впереди гремела музыка, Кэтти что-то весело кричала Мэтту, а Сид тихим, виноватым голосом пробормотал что-то еще, но Майя уже не слушала.

Глава 5

Шелест страниц, запахи старой бумаги и мерное пощёкивание клавиш в библиотечном зале усыпляли. За высоким арочным окном нескончаемо лил серый хмурый дождь, превращая школьный двор в размытую акварель. За всю неделю не было ни одного сухого дня, а для середины сентября на улице было так холодно будто уже ноябрь.

Майя сидела за дальним дубовым столом, склонившись над тяжелым томом по истории, пока Лили, подперев щеку ладонью, рассеянно крутила на пальце прядь волос.

— Тебя подвезти после занятий? — тихим полушепотом спросила Лили, пододвигая к себе яркий маркер.

— Меня Сид заберет, — Майя негромко отложила ручку.

— Опять Сид? — Лили тут же оживилась,— Он же с вечеринки Маркуса от тебя вообще ни на шаг не отходит.

Кэтти перегнулась через стол, понизив голос до заговорщического шипения:

— Все уши Мэтту прожужжал расспросами про тебя! Думал, ты его вообще в упор не замечаешь, а как только понял, что шанс есть — решил не упускать.

— Вы же уже целовались, да? Скажи честно!

— Лили, мы просто общаемся, — Майя почувствовала, как к щекам приливает неловкий жар. — Мы доезжаем до дома, иногда пьём какао в «Мэйпл энд Минт» и вместе делаем алгебру. Вся наша программа.

— Ага, просто какао, он завоевывает тебя почти как… — Кэтти хмыкнула и вдруг замерла. Она сделала длинную паузу, опустив взгляд на свои накрашенные ногти, словно оценивая, насколько безопасно будет произнести то, что вертелось у нее на языке. Наконец она вздохнула и добавила: — Ну, он завоевывает тебя почти как Билли... Хлою в прошлом году.

В воздухе над столом мгновенно повисла звенящая, хрупкая тишина. Лили перестала крутить на пальце прядь волос, а Кэтти виновато поджала губы, испугавшись того, что было сказано.

Но Майя неожиданно для себя ощутила не боль, облегчение. С момента исчезновения Хлои прошло около месяца, в течение которого друзья хоть и перестали аккуратно фильтровать каждое слово, все равно не решались заговорить о Хлое. И наконец они снова начинали говорить о Хлое как о живой части их общей жизни.

— Ну, вазы для цветов в моем шкафчике еще не появилось, — разрядила обстановку Майя, и уголок её губ чуть вздрогнул. — И именную джерси мне пока не заказал. Так что до Билли ему еще далеко.

Кэтти заметно выдохнула, просияв от того, что её неосторожность не огорчила подругу, и тут же живо подалась вперед:

— Слушай, я могу попросить Мэтта, и он незаметно намекнет Сиду, что букетик цветов не помешает и как к лицу тебе будет его джерси!

— Только попробуй! — сдавленно ойкнула Майя, пока Лили рядом с ней тихо зашлась от смеха, уткнувшись лицом в рукав свитера.

— Девочки, тишина в зале! — из-за высокого стеллажа вынырнула строго сощурившаяся библиотекарь миссис Грин и выразительно постучала ногтем по табличке.

Под легкие хихиканья подруг Майя снова опустила взгляд на открытую страницу книги. В памяти мгновенно ожили детали прошлого года. Билли приносил Хлое аккуратные, изящные букетики чуть ли не пару раз в неделю. В её школьном шкафчике даже появилась крошечная стеклянная ваза для этих цветов, из-за чего вокруг всегда пахло свежими цветами.

А отдавать свою игровое джерси девушке перед матчем в их школе давно стало привычным жестом. Но Билли пошёл дальше. Он заказывал для Хлои кастомные худи и тяжелые спортивные куртки — с её именем на спине и своим игровым номером. Хлоя тогда носила эти вещи с особым изяществом, закатывая рукава и выглядя в них безупречно.

На перемене в пятницу Сид ждал Майю в коридоре у шкафчиков. Неизвестно, успел ли Мэтт намекнуть ему или Сид сам решился, но в руках у него был трогательный, скромный букетик.

— Прокатимся до побережья после уроков или сразу домой? — спросил он с немного смущенной улыбкой, которая появлялась у него каждый раз при виде Майи. Передавая ей цветы, он осторожно взялся за её ладонь, чуть сжав пальцы.

Майе искренне нравилось его внимание, открытая доброта, неловкость и то, с какой бережностью он на неё смотрел. Сид действительно был милым. Ей хотелось удержать этот момент, запомнить его до мелочей: радость от первого букета и смущение от его робкого прикосновения.

В этот момент из учительского крыла вышел Томас Миллер, держа в одной руке тяжелую керамическую кружку. Его взгляд мгновенно уперся в их сцепленные пальцы и маленький букет. На долю секунды пальцы Тома сжали ручку кружки так, что костяшки побелели, а на скулах едва заметно дернулся желвак. Но он тут же взял себя в руки. Лицо Миллера разгладилось, застыв непроницаемой маской, он медленно выдохнул и поднял глаза на Майю.

Майю будто обдали ледяной водой. Накатило необъяснимое чувство стыда и вины. Смутившись под этим ледяным, отстраненным взглядом, Майя быстро и мягко высвободила свою ладонь из руки Сида.

В субботу впервые за долгие недели проглянуло бледное, прохладное солнце. Для местной фермерской ярмарки это был настоящий подарок. Торговая площадь в центре Ок-Хейвена гудела, наполнившись запахами прелой соломы, жженого сахара, свежей выпечки и сочных осенних плодов.

Семья Кларк гуляла между деревянными лотками втроем. Ричард шел в центре, держа Элеонору под руку, и едва успевал кивать прохожим. Доктора Кларка в городе любили и глубоко уважали. Не успели они пройти и половины первого ряда, как их окликнул пожилой фермер в потертом комбинезоне.

— Доктор Кларк! Слава богу, встретил вас, — мужчина с теплой улыбкой сунул Ричарду в руки небольшую пузатую корзинку, доверху набитую свежим медовым сотом. — Это вам. За Марту. Если бы вы на той неделе так быстро не приехали и не сняли тот приступ, не знаю, что бы я делал!

— Что вы, Гэри, это моя работа, — мягко ответил Ричард, но по его осанке было видно, как ему приятна эта искренняя благодарность. — Передавайте Марте привет и следите, чтобы она принимала лекарства.

Пройдя чуть дальше, они остановились у прилавков с яблоками. Навстречу им, улыбаясь, уже шла миссис Эванс — мама Билли. Рядом с ней шел Томас Миллер. На нем было простое темное пальто, и он вежливо держал в руках её тяжелый бумажный пакет с покупками.

— О, Ричард, Элеонора, Майя! Какая встреча! — миссис Эванс тепло обняла Элеонору, а затем с гордостью повернулась к своему спутнику. — А мы вот тут соображаем, какие яблоки взять на пироги. Познакомьтесь, это наш новый учитель литературы, мистер Миллер. Представляете, встретила его у сырной лавки совершенно одного и вот взяла шефство!

— Мы уже знакомы, — Ричард с улыбкой пожал Тому руку. — Приятно видеть вас вне школьных стен, мистер Миллер. Как вам наш Ок-Хейвен?

— Понемногу привыкаю, доктор Кларк, — вежливо ответил Том. Его голос звучал ровно и отстраненно, а взгляд лишь на секунду скользнул по Майе, незаметно задержавшись на её лице. — Город очень уютный.

— Вот и я ему говорю! — подхватила миссис Эванс, активно жестикулируя. — Лучшие яблоки в этом году у О’Брайена. Но вообще, Томас, раз уж ты так хвалил наши пироги в «Мэйпл энд Минт», ты просто обязан заглянуть к нам на ужин! И вы, Кларки, даже не думайте отнекиваться — собирайтесь все вместе к нам в следующую субботу.

На секунду у Томаса чуть приподнялись брови — в его глазах промелькнуло мгновенное озарение, когда он наконец связал имя этой гостеприимной женщины с той самой кофейней, где вечерами пропала половина его учеников.

— Спасибо, миссис Эванс, это очень великодушно с вашей стороны. Я обязательно зайду, — сдержанно кивнул он.

— Мэри, а как Билли? — сочувственно спросил Ричард, закладывая руки за спину. — Я видел эпизод на прошлой игре. Ушиб сильный?

— Ох, Ричард, не напоминай, — вздохнула миссис Эванс, но тут же мягко улыбнулась. — Ребра до сих пор болят, но твой мазевый компресс очень помогает. Ходит, ворчит, что пропустил тренировку, но жить будет.

Пока взрослые обсуждали травму Билли и рецепты яблочного джема, Майя и Том стояли в полушаге друг от друга. Том чуть качнулся вперед — ровно настолько, чтобы Майя ощутила тонкий прохладный запах его пальто, перебивающий густой аромат корицы. Его рука, удерживавшая бумажный пакет миссис Эванс, едва заметно дрогнула. Oн опустил взгляд, зафиксировав внимание на пальцах Майи, сжимавших край собственного шарфа.

Майя невольно задержала дыхание. Когда Том медленно поднял глаза, в его взгляде не осталось и следа вчерашней отстраненности. Он посмотрел на её лицо мягко, задержав внимание на губах и вспыхнувшем румянце. У Майи прервалось дыхание. Но уже в следующее мгновение Том взять себя в руки и быстро отвел взгляд в сторону, прислушиваясь к очередному восклицанию миссис Эванс. Майя сглотнула и быстро опустила глаза, уставившись на ящики с яблоками.

За окном снова зашумел ливень, но внутри дом Кларков казался уединенным, тёплым островом. Кухня пропиталась уютными густыми ароматами: в духовке уже допекался яблочный пирог с корицей, тихо постреливая корочкой, а на плите в тяжелом сотейнике томилось рагу. Ричард, засучив рукава рубашки, заваривал в большом пузатом чайнике травяной сбор, а Элеонора с Майей накрывали на стол, расставляя глубокие керамические тарелки и раскладывая салфетки. Из гостиной доносился мягкий шуршащий джаз из старого радиоприемника, смешиваясь с шумом дождя и тихим побрякиванием приборов.

Резкий, требовательный стук в тяжелую входную дверь прорезал этот домашний уют, заставив радиоприемник на секунду будто захлебнуться.

Ричард переглянулся с женой, отложил кухонное полотенце и пошел открывать. Майя замерла с пачкой салфеток в руках, прислушиваясь к доносившимся из прихожей голосам. В проеме показался шериф.

— Ричард, прости, что без предупреждения, — густым басом произнес шериф, вытирая сапоги о коврик.

— Заходи, заходи, Фрэнк, вытирай ноги, ты как раз вовремя. У нас рагу почти готово, да и яблочный пирог в духовке вот-только подходит. Садись с нами ужинать, в такую погоду я тебя без горячего чая не выпущу!

Из кухни вышла Элеонора, вытирая руки о фартук, за ней показалась Майя. Шериф не шагнул через порог. Он снял шляпу, держа её в руках, произнес:

— Простите. От ужина и пирога придется отказаться. Мне нужно, чтобы Ричард поехал со мной. Нужна консультация по одному инциденту на выезде из города. И ехать нужно прямо сейчас.

— Что-то случилось, Фрэнк? — Элеонора обеспокоенно нахмурилась, переведя взгляд с мужa на шерифа. — Никто не пострадал?

— Пока не совсем понятно, — мягко ответил Грей, подбирая слова и старательно избегая взгляда Майи.

Ричард озадаченно кивнул. Он достал с комода ключи и снял с вешалки свое тяжелое пальто.

— Я подвезу тебя туда и обратно, — добавил шериф, открывая перед ним дверь во тьму и шум ливня. — Заодно в машине всё расскажу.

Они сели в массивный полицейский внедорожник. Двигатель тихо зарычал, дворники с глухим скрежетом начали смахивать с лобового стекла потоки воды, и машина плавно тронулась по темной, затопленной улице.

— Ну, говори, Фрэнк, — Ричард повернулся к другу, пристёгивая ремень безопасности. — Что за инцидент в такую ночь?

Фрэнк Грей крепче сжал кожаный руль, всматриваясь в размытую дождем дорогу. Его профиль в синеватом свете приборной панели казался высеченным из камня.

— Я не хотел пугать твоих девочек. За старой лесопилкой нашли тело молодой девушки, Ричард. Я вызвался заехать за тобой сам... Ты нужен мне на опознании.

Глава 6

За окном шел ливень, методично барабаня по стеклам, в воздухе висел плотный запах остывшего кофе и сухой бумажной пыли. Том сидел в кресле, откинув голову на спинку и уставившись в темный потолок. В его голове по кругу прокручивался сегодняшний день на ярмарке. Тот единственный, растянувшийся в вечность миг у ящиков с яблоками. Между ним и Майей не было сказано ни слова, но за эту секунду они сгорели и воскресли вновь. В её испуганном, глубоком взгляде вспыхнула такая неконтролируемая искра и нежность, что у него перехватило дыхание.

Майя была совсем не такой, как Кора. В ней не было этой капризной, ветреной жажды властвовать и манипулировать чужой болью. Майя казалась совсем чистой, настоящей и непроизвольно доброй, в каждой попытке скрыть захлестывающие её чувства. Она не играла с ним. И от этого осознания Тома накрывало еще большей тоской.

Чем больше он узнавал Майю через глубокие, по-взрослому чуткие сочинения, через точные ответы на уроках и трепетное великодушие, с которым она относилась к друзьям, тем сильнее она его притягивала. Тому нестерпимо хотелось стать частью её жизни, проникнуть в её мысли. А где-то в самой темной глубине души Том безумно и эгоистично желал стать для Майи всем миром. В точности так же, как когда-то Кора заполнила собой всю его реальность, оставив после себя лишь пепел. И внутри него всё еще кровоточила эта старая рана, что в данной ситуации играло на руку и давало еще один весомый аргумент держать дистанцию.

Том закрыл глаза, и перед внутренним взором мгновенно возник образ Сида — с его скромным букетом, сцепленными пальцами и открытым, защищенным лишь юношеской наивностью взглядом. В Сиде, протягивающем цветы Майе, Томас с ужасом увидал самого себя. Того прежнего Тома, который когда-то стоял у кованых ворот с глупыми ромашками в дрожащих ладонях.

Острая боль, которую он так долго глушил, снова пробила его броню. Единственный способ не сойти с ума от этого шторма — выплеснуть его на бумагу. Он верил, что только поставив последнюю точку в этом романе, сумеет наконец освободиться от призраков прошлого. Том подался вперед, на секунду замер над клавишами и начал отстукивать строчку за строчкой.

14 дней в раю

Я стоял у кованых ворот прижимая к груди скромный букет кустовых ромашек. Мы условились встретиться в десять минут шестого. Часы на ратуше показывали ровно пять вечера, когда я занял свой пост.

Мир вокруг казался безупречным, залитым мягким золотом угасающего июньского солнца. Город в этот час был удивительно поэтичен: легкий ветерок доносил аромат цветущих лип, прохожие казались улыбчивыми и безмятежными, а старая кирпичная кладка зданий отливала благородным теплом. Прошло всего четырнадцать часов с тех пор, как Кора покинула мою квартиру, оставив после себя полный хаос в моей голове.

Стрелка замерла на назначенном времени 5:10. Ворота не открылись. Я улыбнулся самому себе, поправив воротник рубашки. Ну конечно, юные и прекрасные создания созданы для того, чтобы опаздывать. Это их неотъемлемое право — заставлять мужчин томиться.

Прошло еще пять минут. Поток людей из ворот иссяк, улица начала пустеть. Мой оптимизм дал едва заметную трещину. Солнечный свет уже не казался таким золотым, он скорее слепил глаза. Я переложил букет в левую руку — стебли ромашек успели стать влажными от моих ладоней. «Возможно, её задержали дела», — подумал я, пытаясь удержать ускользающее спокойствие.

Еще пять минут спустя ворота оставались заперты. И вот тогда внутри меня, словно мазут, начала разливаться тревога. Я вдруг остро ощутил, насколько жалко выгляжу со стороны. Мимо прошла пара, они о чем-то тихо переговаривались, и вдруг девушка негромко рассмеялась. Этот смех ударил мне прямо в спину. Мне показалось, что они смеются надо мной. Над глупым парнем с глупыми ромашками, который торчит здесь, как брошенный пес. Кем я был для неё? Развлечением на одну ночь? Жестокой шуткой избалованной девчонки, которая сейчас сидит где-то в кондитерской, пьет ледяной латте и потешается надо мной?

Время близилось к половине шестого. Ждать дальше не имело смысла. Надо мной зло подшутили. Мои пальцы сжали стебли цветов так сильно, что захрустела крафтовая бумага. Обида душила меня. Я уже занес руку над уличной урной, готовый швырнуть туда этот несчастный веник, развернуться и навсегда вычеркнуть её имя из своей жизни, спасая остатки уязвленной гордости.

Но в этот самый миг замок на калитке тяжело щелкнул, и ворота со скрипом распахнулись.

— Томми! — её звонкий, чистый голос разрезал душный воздух улицы.

Я замер. Из-за калитки выбежала Кора, и облако её огненно-рыжих кудрей, растрепавшихся на ветру и вспыхнувших под лучами заходящего солнца, заставило меня мгновенно позабыть обо всем, что я успел себе надумать. Вся паранойя, вся злость улетучились, словно их и не было.

Она подбежала ко мне, едва переводя дыхание, её лицо раскраснелось от быстрого бега.

— Прости, пожалуйста! — затараторила она, заглядывая мне в глаза. — Меня задержали в самый последний момент!

Она приподнялась на цыпочки и легко, невесомо чмокнула меня в щеку. Мою кожу обожгло теплом, а в нос снова ударил этот сводящий с ума аромат ее кожи. Я протянул ей букет.

— Я думал, ты не придешь, — тихо признался я, и в моем голосе против моей воли проскользнула уязвимость.

— Как ты мог такое подумать? — Кора удивленно вскинула брови. В её чистом, распахнутом взгляде читалось такое искреннее недоумение, будто сама мысль о том, что она могла не прийти, казалась ей абсолютной нелепостью. Мои страхи мгновенно показались мне глупыми и ничтожными. Я окончательно успокоился.

Она бережно прижала к себе ромашки, словно это были самые дорогие цветы в мире, и улыбнулась мне.

Этот вечер принадлежал только нам. Мы бродили по нагретым за день улицам, подальше от шумных туристических маршрутов. Кора с восторгом уплетала хот-доги, купленные на углу у уличного торговца. Мы сидели прямо на траве в парке, болтали обо всем на свете и делили один лимонад на двоих. Она смеялась над каждой моей шуткой, а я ловил каждое движение её губ, утопая в её бурлящей энергии.

Последующие дни слились в сумасшедший, пьянящий калейдоскоп контрастов. Моя жизнь разделилась на две неравные части. С одной стороны были серые, удушливые будни: бесконечный гул кофемашины, шипение пара, ожоги на пальцах и очередные вежливые отказы из редакций, куда я пытался устроиться автором. Я чувствовал себя заживо погребенным в этом городе. Но с другой стороны были вспышки. Яркие, ослепительные вспышки по имени Кора.

Каждый божий день, стоило мне скинуть фартук, она ждала меня. Она заполняла собой всю мою реальность. Я дышал ею. Но её ветреная, капризная натура постоянно держала меня в напряжении. Ей требовалось чужое восхищение, как воздух, и это ранило меня.

Наша первая ссора случилась в конце первой недели, на душной вечеринке, куда она умоляла меня пойти. Весь вечер Кора вела себя странно, её смех был слишком громким, а движения как и ее наряд вызывающими. Она словно пыталась привлечь к себе внимание, больше чем обычно.

В какой-то момент она отошла к стойке с напитками и застряла там, увлеченно разговаривая с мужчиной значительно старше её, который приехал на каком-то вызывающе дорогом спортивном автомобиле. Кора смеялась над его плоскими шутками, кокетливо поправляла рыжие кудри и бросала на него те взгляды, которые, как я наивно полагал, принадлежали только мне. Меня так и подмывало подойти, схватить этого напыщенного индюка за грудки и спросить, какого черта он вьется вокруг чистой, наивной девушки. Но я сдержался. Моё сознание металось в тисках: я понимал, что если устраню соперника силой или устрою банальную сцену ревности, Кора, с её упрямым характером, может просто отвернуться и бросить меня. Она упивалась своей властью надо мной, проверяя мои чувства.

Смотреть на это дальше было выше моих сил. Нацепив маску абсолютного спокойствия, я подошел к ней, мягко прервал их беседу, попрощался, сухо чмокнул её в щеку и направился к выходу.

Я не успел дойти до угла улицы, как за спиной раздался стук её каблуков.

— Томми! Томми, стой! Ты с ума сошел? Куда ты уходишь?! — Кора нагнала меня, тяжело дыша.

На ночной улице, вдали от чужих глаз, плотина прорвалась. Мы начали говорить на повышенных тонах, ссорясь с той неистовой страстью, которая бывает только у смертельно раненых любовью людей.

— Мне просто невыносимо на это смотреть, Кора! — в сердцах воскликнул я, разворачиваясь к ней. — Видеть, как моя любимая женщина флиртует с каким-то заносчивым типом из-за его статуса или машины? Скажи мне прямо, он тебе нравится? Ты с таким человеком хочешь быть?

Кора застыла под светом уличного фонаря. Она сделала шаг ко мне, всматриваясь в мое лицо.

— Так это… это признание в любви? — тихо, почти шепотом спросила она.

Я горько усмехнулся, запуская пальцы в волосы.

— А ты до сих пор не поняла? Я потерял голову в тот самый первый день на крыше, Кора. Влюбился окончательно и бесповоротно.

Конечно, я тайно надеялся, что она тут же бросится ко мне, но Кора замерла. В её глазах, отражавших тусклый свет фонаря, промелькнуло явное замешательство. Она сделала едва заметный шаг назад, словно испугавшись масштаба и тяжести моих слов, а её руки так и остались безвольно висеть вдоль тела. Она явно не знала, как реагировать на такое взрывное признание. Я поторопился и напугал ее. Мне нужно было срочно объяснить, что я не требую ответного признания прямо сейчас. Мой голос стал мягче, тише:

— И я не собираюсь тебя торопить, — поспешно добавил я, делая шаг навстречу и аккуратно беря её за ладони. — Слышишь? Я готов ждать твоего решения сколько угодно. Я приму любой твой темп. Но, умоляю, не поступай со мной так больше. Не играй моими чувствами. Это слишком больно.

Кора прерывисто вздохнула и буквально бросилась в мои объятия.

— О боже, Томми, нет! — шептала она, горячо целуя мое лицо, глаза, губы. — Это был даже не флирт, честно! Мне нужен только ты, слышишь? Только ты!

Я крепко прижал её к себе. В этот миг мир вокруг перестал существовать — были только вкус её губ и пьянящее ощущение её близости. Ладонь сама собой скользнула вниз, очерчивая изгиб бедра под короткой юбкой, и на секунду я испугался, что сойду со ума от этого прикосновения. Но, собрав всю волю в кулак, я мягко отстранился и заставил себя взять её за плечи. Я обещал ей не торопиться. Я должен был сдержать слово.

Вторая неделя нашего летнего романа превратилась в сплошной, залитый солнцем карнавал. Мы жадно исследовали Бостон, словно этот город построили специально для нас двоих. Пропадали в прохладных, гулких залах Музеев, где Кора подолгу стояла у картин импрессионистов, а я смотрел не на холсты, а на главное произведение искусства знакомое мне — на Кору. Мы сбегали на самые поздние сеансы в старый кинотеатр на окраине и, выбрав последний ряд, целовались напролет весь фильм.

У нас появились свои, понятные только нам ритуалы. Мы задались безумной целью составить самый честный в штате рейтинг фисташкового мороженого и обошли ради этого десяток лавок, серьезно споря о текстуре и сладости каждого шарика. Мы истоптали километры раскаленного асфальта, умудряясь находить прохладу в тени викторианских кварталов, и я ловил себя на мысли, что запах её земляничного мыла, кажется, навсегда въелся в стены моей квартиры. Я уже физически не мог дышать без моей Коры.

На четырнадцатый день с нашей встречи я решил устроить для нас особенный ужин. Накануне я приложил все усилия, чтобы привести свою холостяцкую берлогу в идеальный порядок: вымыл до блеска окна, вытер вековую пыль с верхних полок, и аккуратно расставил по углам свечи.

На столике, временно сдвинутом к центру комнаты, красовалась легкая закуска — сыр, гроздь крупного винограда и подсушенный багет. Но главным моим кулинарным триумфом была паста с креветками в сливочно-чесночном соусе, которая томилась на плите, наполняя комнату умопомрачительным ароматом. А на стене, прямо над диваном, красовался нарисованный мной от руки плакат: «С юбилеем! 2 недели вместе».

Когда Кора переступила порог, я на секунду забыл, как дышать. Она застыла в дверях, прижав ладони к губам, и я не мог оторвать от неё восхищенного взгляда. В полумраке комнаты её огненные, пышные кудри были распущены и мягкими волнами падали на плечи, сдерживаемые лишь тонким жемчужным ободком; в теплом свете свечей они казались настоящим темным золотом. На ней было легкое кремовое платье из струящегося атласа, которое мягко очерчивало её тонкую фигуру, и аккуратные туфли на небольшом каблуке. Я любовался этой хрупкой, точеной статуэткой, явившейся в мою скромную обитель, чувствуя, как внутри нарастает волна благоговения перед её красотой.

— Томми, ты сумасшедший, — прошептала она, и в её глазах, мгновенно повлажневших, отразились крошечные огоньки свечей.

— Серьезная дата требует серьезного подхода.

Я мягко увлек её вглубь комнаты и галантно отодвинул для неё стул, помогая сесть за праздничный стол. Затем занял место напротив, наложил нам горячую пасту и разлил вино по бокалам.

Сначала мы много смеялись, вспоминая наши набеги на кондитерские и то, как я едва не уронил фисташковое мороженое ей на любимые кеды. Кора забавно жестикулировала, отламывала кусочки багета и кормила меня с рук, но ближе к полуночи, когда свечи догорели наполовину, а вино почти закончилось, атмосфера изменилась.

Я заметил, как Кора притихла. Она задумчиво крутила в пальцах тонкую ножку бокала, глядя на танцующее пламя свечи.

— Кора? Что-то не так? — я мягко коснулся её плеча.

Она вздрогнула, повернула ко мне голову, и я увидел, что её глаза блестят от подступивших слез. Она сглотнула и тихо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнесла:

— Нам так хорошо вместе, эти две недели... они как сказка. Я просто подумала о том, что до моего отъезда осталось чуть больше месяца. Время летит слишком быстро, Томми. Мне бы так хотелось задержать эти мгновения... побыть с тобой подольше.

Она замолчала, растерянно глядя на догорающую свечу. В этот миг, глядя на её поникшие плечи и повлажневшие глаза, моё сердце вдруг забилось с оглушительной скоростью. Меня затопила радость: боже, мои чувства взаимны! Она боялась разлуки так же сильно, как и я. В одну секунду мне показалось, будто комната вокруг стала светлее и уютнее, отблески пламени на стенах заиграли праздничными красками, а все мои туманные перспективы и жизненные тупики разом отступили, уступая место безумному вдохновению.

Я мягко накрыл её теплую ладонь своей и уверенно заговорил, сгоняя грустную тень с её лица:

— Но ведь сто миль — это совсем немного, Кора, правда? Я смогу приезжать к тебе на каждые выходные, а всё остальное время мы будем созваниваться по вечерам. Ты будешь рассказывать мне всё-всё, что случилось за день. А потом... когда ты будешь готова переехать, мы снова будем вместе. Уже навсегда.

Грустная тень на её лице мгновенно растаяла, уступая место лукавой, тёплой улыбке. Кора хмыкнула, забавно склонив голову набок, и в её глазах заплясали весёлые искорки.

— Знаешь, Томми... Я ведь на девяносто девять процентов верила, что ты скажешь что-то подобное.

— Вот как? — я удивлённо вскинул брови.

— Да. И за то, что ты оправдал мои ожидания, ты заслужил узнать одну тайну.

— Какую же? — улыбнулся я, ставя свой бокал.

Кора подалась вперёд, почти касаясь своими рыжими кудрями моего плеча, и тихо, но недвусмысленно выдохнула мне прямо в губы:

— Я люблю тебя.

У меня перехватило дыхание. Всё вокруг, все детали моей никчемной жизни разом перестали существовать. Я подхватил её за талию, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. Моё сердце колотилось где-то в горле, а на губах сама собой расплывалась глупая, абсолютно счастливая улыбка.

Я бережно перехватил её лицо ладонями, вглядываясь в любимые черты, и жадно прильнул к её губам. Это был долгий, глубокий поцелуй, в который я вложил всё то безумие, что копилось во мне эти две недели.

— Я тоже люблю тебя, Кора, — выдохнул я ей прямо в губы, когда мы наконец отстранились друг от друга. — Люблю безумно, слышишь?

Она счастливо зажмурилась, утыкаясь носом в мою шею. Я обнял её крепче, и вся моя недавняя лёгкость куда-то исчезла, уступив место абсолютной, глубокой серьёзности. Я бережно отстранил её, чтобы видеть её глаза, и, медленно перебирая пальцами рыжие кудри, тихо произнёс:

— Мне вовсе не обязательно оставаться в Бостоне и считать часы до выходных. К чему нам эти муки томления в ожидании редких встреч, если мы можем быть вместе каждый день? Я поеду с тобой.

Кора замерла, широко распахнув глаза. На секунду мне показалось, что она перестала дышать — настолько её ошеломило моё заявление. В её взгляде промелькнула целая буря чувств: восторг от мысли, что мы не расстанемся, и тут же — робкий испуг перед радикальностью моего шага.

— Томми... ты серьезно? — прошептала она, и её ладони судорожно сжали воротник моей рубашки. — Но как же твоя жизнь здесь? Твои амбиции? Ты правда готов бросить всё это ради... ради меня?

Я лишь молча улыбнулся и крепче прижал её к себе, давая понять, что моё решение окончательно и обжалованию не подлежит. Для меня в тот миг не существовало никаких амбиций за пределами этой комнаты.

Кора подалась вперед и поцеловала меня — страстно, голодно, сбивая дыхание. Мы как-то незаметно потеряли равновесие и приняли горизонтальное положение на диване. Разум заволокло сладким туманом. Мои руки уже привычно скользнули вниз, очерчивая изгиб бедра под гладким, прохладным атласом её платья, а Кора, тихо вздохнув мне в губы, робко потянулась ладонью к ремню моих брюк.

В моей голове на секунду вспыхнула ослепительная, лихорадочная картинка: я воображал, как сбрасываю с неё одежду, как прикасаюсь к её обнаженной коже, как растворяюсь в ней до конца. Желание было настолько диким, осязаемым и тяжелым, что в висках оглушительно застучала кровь.

Но эта вспышка меня и отрезвила. Я словно очнулся от дурмана. Собрав всю волю, я аккуратно, но настойчиво убрал её ладони от своих брюк, вытащил свои руки из-под её юбки и, перехватив инициативу, просто крепко прижал её к своей груди, утыкаясь лицом в её рыжие кудри.

Кора прерывисто задышала, замерев в моих объятиях. Она попыталась немного отстраниться, с легкой обидой заглядывая мне в глаза.

— Томми... почему? Я ведь хочу этого, — тихо прошептала она.

Я мягко улыбнулся, бережно убирая прилипшую к её влажной щеке прядку волос, и ответил самым спокойным и нежным голосом, на какой только был способен:

— Кора, родная, послушай меня, — я мягко перехватил её ладони, удерживая на расстоянии. — Еще не время.

— Но почему, Томми? — в её голосе звенели слезы, она упрямо попыталась податься вперед. — Я ведь готова! Я люблю тебя, почему ты останавливаешься?

— Потому что ты приняла это решение только что, поддавшись моменту, — я заглянул в её растерянные глаза. — Тебя захлестнули эмоции этого вечера, мои слова о переезде... Если бы мы зашли дальше, завтра утром, когда эмоции улеглись, ты могла бы горько пожалеть.

— Не пожалела бы, — горячо возразила она, качнув головой. — Никогда.

— Возможно, — я бережно коснулся её щеки. — Но что, если да? Я больше всего на свете боюсь, что ты возненавидишь меня. Я слишком сильно дорожу тобой. Тебе нужно увериться на холодную голову, без этого полумрака и вина, что ты действительно готова. А я подожду столько, сколько потребуется.

Прерывисто вздохнув, она крепко обняла меня за шею, утыкаясь носом в воротник рубашки, и я почувствовал, как её плечи едва заметно задрожали от переизбытка чувств.

В ту ночь мы так и не переступили черту.

Я аккуратно стащил с дивана старый шерстяной плед и укрыл нас двоих. Мы устроились поудобнее, и Кора свернулась калачиком у меня на груди, слушая стук моего сердца. До самого рассвета мы лежали в темноте, переплетя пальцы, и шёпотом строили планы на наш будущий переезд.

Глава 7

Непрекращающийся ливень, методично топивший город последние дни казался местным жителям наказанием. Бесконечные потоки воды размыли рыхлую почву на пустыре за старой лесопилкой. Тело, погребенное в спешке неглубоко, так и осталось бы спрятанным, если бы не пёс Харлана Вуда. Во время утренней прогулки ретривер сорвался с поводка и устремился к заброшенному бараку, почуяв то, что земля больше не могла удерживать в себе. Когда Вуд нагнал собаку, та судорожно рыла мокрую грязь у корней. Из-под размытых листьев и темной земли виднелся носок туфли.

Версия о том, кем могла быть погибшая девушка, у полиции была всего одна. Когда коронер закончил первичный осмотр и передал короткий отчет, шериф Грей понял, что перед ним стоит самая тяжелая часть его работы. Вытерев капли дождя с лица и тяжелым шагом вернувшись к внедорожнику, он отправился к своему старому другу, Ричарду Кларку.

Вопреки стереотипам, его не подвели к холодному столу и не сдернули простыню с лица. В полумраке морга шериф Грей просто указал на небольшой пластиковый поднос. На нем лежали отмытые от грязи вещи: пара монет, серебряная подвеска, тонкое кольцо и то, от чего у Ричарда мгновенно перехватило дыхание.

Часы Cartier Tank с лаковым ремешком глубокого бордового цвета. Хлоя просила именно их, сходя по ним с ума, и на шестнадцатилетие Ричард лично повез Хлою за ними в бутик. Наклонившись, он дрожащими пальцами перевернул корпус: на стальной крышке четко читалась гравировка «Хлое с любовью. Мама и папа».

— А ее ремень? — горло Ричарда пересохло, а голос прозвучал чужим и глухим.

Грей на секунду замешкался и качнул головой:

— Нет, Ричард. Ремня на ней не было.

— А шлёвки? — Ричард поднял на него тяжелый, воспаленный взгляд. — На платье есть шлёвки для ремня?

Шериф хмуро надел очки, разворачивая планшет с протоколом осмотра, и быстро пробежал глазами по строчкам.

— Да, — тихо ответил Грей. — В описании указано: на талии платья есть шлёвки.

— Значит, ремень должен был быть, — убежденно произнес Ричард, хотя его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Если шлёвки были, ремень был на ней.

Ричард закрыл глаза. Дочь была настоящей модницей, обожавшей собирать идеальные образы. Заполучив часы она еще несколько месяцев искала кожаный пояс точно в тон бордовому ремешку этих Cartier и никогда не надевала эти часы без него, если к наряду требовался ремень. Мелкие девичьи кольца он мог не помнить, но эту деталь — знал наверняка.

Фрэнк Грей на мгновение замер. Сняв очки, он вытащил из кармана блокнот, быстро сделал в нем короткую пометку.

— Я понял тебя, Ричард. Мы внесем это в протокол и проработаем.

Затем судмедэксперт сухо озвучил рост, цвет и длину волос, а также состояние зубной эмали, наличие ортодонтического ретейнера и два прокола в мочке левого уха.

Ричард слушал отчет, его разум автоматически фиксировал каждую цифру, каждую медицинскую сноску, точно складывая их в единый неопровержимый вывод. Но сердце и сознание отца наотрез отказывались в это верить. Словно все эти сухие факты звучали о ком-то другом, в чужом городе, а сам он застрял в каком-то дурном, лихорадочном сне, от которого никак не мог очнуться.

Ричард медленно опустил часы обратно на металлический поднос. Металл тихо звякнул в звенящей тишине морга.

— Как она умерла, Фрэнк? — Ричард не поднял глаз. Его голос звучал глухо, будто он говорил из-под воды. — Только не юли. Не нужно этих обтекаемых врачебных формулировок. Скажи как есть. Ей... было больно?

Шериф Грей положил тяжелую ладонь на плечо Ричарда и чуть сжал его. На лице опытного полицейского не было привычной суровости — только глубокая, усталая горечь.

— Я не буду тебе врать, Ричи, — тихо ответил Фрэнк. — Это насильственная смерть. На теле есть следы. Но эксперт только начал работу. Полный отчет будет завтра к обеду. Обещаю, я найду того, кто это сделал.

Фрэнк прокашлялся и мягко продолжил:

— Нам нужно взять у тебя буккальный мазок, Ричард, чтобы завершить процедуру опознания. Ты и сам прекрасно знаешь эту процедуру.

Ричард послушно приоткрыл рот. Ассистент коронера аккуратно провел ватной палочкой по внутренней стороне его щеки и убрал образец в пробирку. Результаты генетического анализа не оставят места ни для сомнений, ни для чуда.

— Мы отправим образцы в лабораторию штата, уже попросили приоритет— тихо добавил Фрэнк.

— Когда я смогу её забрать? — горло Ричарда окончательно пересохло, каждое слово давалось с трудом. — Мы должны предать её земле.

Грей тяжело вздохнул, опустив взгляд, и медленно покачал головой:

— Не раньше, чем коронер закончит вскрытие и все сопутствующие экспертизы, Ричард. Нужно время.

Ричард зажмурился, сжимая челюсти так, что в ушах зазвенело. Как врач он в мельчайших, страшных деталях знал всю процедуру от и до. Он слишком четко представлял, что прямо сейчас с остатками его маленькой девочки, с его Хлоей, сделают скальпель, секционный нож и костная пила патологоанатома. Как врач он понимал необходимость каждой манипуляции, но как отец испытывал дикую, разрывающую душу беспомощность от того, что не мог защитить свою дочь даже после ее смерти.

Всю обратную дорогу шериф молча вез врача. Дворники с глухим ритмичным скрипом гоняли по лобовому стеклу потоки дождевой воды, но в салоне внедорожника стояла тишина. Когда машина замерла у дома Кларков, Грей не стал глушить двигатель. Он повернулся к другу и произнес твердо:

— Ни одна деталь о смерти Хлои не выйдет наружу, Ричи. Я лично контролирую каждый отчет и каждого сотрудника.

Ричард медленно кивнул, глядя перед собой на размытый дождем палисадник. Затем повернулся к шерифу и, встретив его взгляд, попросил тихо, но требовательно:

— Фрэнк… о деталях расследования. Поклянись, что не расскажешь ничего даже Элеоноре. Все, что вы выясните должен знать только я.

— Даю слово, — без колебаний ответил Грей.

На следующий день Том привычно искал взглядом Майю в шумных коридорах школы, но её нигде не было. Зато вокруг висело странное, тревожное гудение: школьники и учителя сбивались в плотные кучки и оживленно шептались. Суть сплетен Томас узнал в учительской, где библиотекарь миссис Грин с прижатыми к груди руками в красках повествовала коллегам о страшной находке за лесопилкой.

Том смотрел на место Майи и впервые в жизни чувствовал, как привычный школьный кабинет превращается в тесную одиночную камеру. Мир Кларков был разрушен, Майя прямо сейчас нуждалась в нем, а он был заперт здесь. Но Том не мог просто сорваться, приехать, переступить порог её дома и сжать в объятиях, заглушая этот ужас. Единственное, что ему оставалось это дождаться дня прощания и прийти на похороны, чтобы хотя бы издали, безмолвно, разделить с ней эту боль.

— Здравствуйте, миссис Кларк... — парень запнулся, и его голос сорвался на глухой шепот. — Примите мои... мои соболезнования. Мне ужасно жаль. Можно... можно мне увидеть Майю?

Элеонора на секунду замешкалась, с сомнением разглядывая подростка. Она не знала, стоит ли вообще впускать кого-то к дочери в такой день и готова ли Майя к визитам.

— Мам? Всё в порядке, — раздался с лестницы тихий голос Майи. Она спустилась на пару ступеней, опустив плечи.

Мать посмотрела на дочь, не нашла в её глазах протеста и молча отступила в сторону, впуская парня.

— Ты почему не на занятиях? — тихо спросила Майя, когда Элеонора ушла на кухню.

— Сбежал, — прямо ответил Сид, сжимая кулаки в карманах. — Майя... мне так жаль. Я даже представить не могу...

Они поднялись в ее комнату. Затворив дверь, Сид нерешительно замер у рабочего стола, а Майя опустилась на край кровать, обняв колени. Парень сел рядом на пол, прислонившись спиной к деревянной ножке кровати. В комнате повисло тяжелое, но не давящее молчание.

— Я не знаю, какие слова тут вообще нужно говорить, — разбил тишину Сид, глядя в пол. — Все эти «держись» и «соболезную» звучат как полный бред. Но я просто понял, что должен быть здесь. С тобой. А не сидеть на алгебре и слушать, как все вокруг шепчутся.

Майя слегка кивнула, благодарная за то, что он не пытается её утешать фальшивыми фразами.

Вслед за Сидом, не сговариваясь и наплевав на уроки, к дому Кларков один за другим начали подтягиваться остальные друзья. Они стояли на пороге с тем же растерянным, раздавленным видом, а затем по одному поднимались на второй этаж. Спальня Майи постепенно заполнялась сумбурным шумом, в котором каждый пытался справиться с бедой так, как умел.

Лили сразу прошла к кровати, молча опустилась рядом с Майей и крепко обняла подругу, уткнувшись носом в её плечо. Кэтти, не способная выносить эту давящую тишину, нервно зашагала по комнате. Она наперебой пыталась отвлечь Майю какие-то глупыми, невпопад сказанными новостями из школы — пока Мэтт, хмуро прислонившийся к дверному косяку, тихо не одернул ее: «Кэт, замолчи. Пожалуйста». Кэтти тут же осеклась и прикусила губу, пряча слезы.

Кто-то тихо принес с кухни стакан воды и поставил на тумбочку, кто-то просто опустился на ковер у стены, сжимая руки в кулаки. Они реагировали по-разному, спорили шёпотом и терялись, но создавали вокруг Майи живой, плотный щит.

Днем позже, стоя у окна своей спальни и всматриваясь в серую морось, Майя увидела, как у соседнего дома затормозил полицейский внедорожник. Из машины вышел шериф Грей. Она замерла за занавеской, не сводя глаз с фигуры полицейского, который направлялся к крыльцу Эвансов. Зачем он здесь? Неужели Билли... Неужели он мог быть хоть как-то причастен к гибели Хлои?

Мысли путались, превращаясь в лихорадочную панику. Она знала, как сильно Билли любил её сестру, но страшная неизвестность заставляла сомневаться во всём.

Напряженное ожидание длилось долго. Майя выжидала, почти не дыша, пока дверь наконец не отворилась. Первым на крыльцо вышел шериф, а следом за ним Билли. Майя подалась вперед, всматриваясь в его силуэт и теряясь в догадках: его арестовали? Забирают в участок на допрос?

Но секундой позже из дома вышел мистер Эванс. Отец Билли о чем-то коротко перекинулся парой фраз с шерифом, после чего они с сыном сели в свой пикап. Заведя двигатель, пикап медленно тронулся с места вслед за выезжающей со двора машиной Грея.

Майя прижала ладонь к груди и с шумом выдохнула, чувствуя, как отступает оцепенение. На арест это совсем не было похоже. Шериф мог просто вызвать Билли на опрос как близкого человека Хлои, или же... в полицейском участке снова что-то сломалось. Билли часто помогал отцу с ремонтом, хотя вариант с поломкой сейчас казался маловероятным. В таком случае Грею было бы проще позвонить, чем приезжать лично.

Прошло около двух часов. Все это время Майя периодически подходила к окну, вздрагивая от каждого проезжающего мимо автомобиля. Наконец из-за поворота показался знакомый пикап. Машина медленно заехала на подъездную дорожку, из нее вышли Билли с отцом и молча поднялись на крыльцо. Никаких полицейских рядом не было. Майя перевела дыхание: тревога немного улеглась, хотя неизвестность разъедала ее изнутри.

Вечером отец вернулся домой особенно уставшим. В полумраке Майя с ужасом заметила, как сильно он осунулся и постарел всего за пару дней: плечи опустились, а вокруг глаз залегли глубокие, темные тени.

— Пап? Есть какие-то новости? — Майя шагнала к нему, не выдержав. — Зачем шериф приезжал к Эвансам? Они увезли Билли...

Ричард тяжело вздохнул, с трудом расстегивая пальто, и на мгновение замер, не поднимая глаз на дочь.

— Вышел... официальный отчет, — выговорил он глухо, явно избегая слова «вскрытие». — Коронер закончил первичную работу. Ничего нового там нет, Майя. А Билли... Фрэнк опрашивает всех, кто близко знал Хлою. Это стандартная процедура.

Он говорил ровно, но у Майи было четкое ощущение, что отец чего-то недоговаривает. Он слишком быстро отвёл взгляд и первым прошёл на кухню, лишь бы не встретиться с ней глазами. Майя последовала за отцом.

— И еще, — Ричард устало потер переносицу. — Нам придется прервать утренние пробежки на пару дней. Нужно уладить все дела с... с организацией похорон.

Майя лишь молча кивнула. Первые два дня отец держался удивительно стойко, и их совместные пробежки были единственным временем, когда она заставляла себя выходить из дома, натягивать кроссовки и просто дышать. Ричард не разрешил Сиду отвезти ее на побережье погулять, сказав, что сейчас не время для поездок.

Впрочем, в стенах дома друзья были с ней постоянно. Лили, Кэтти и Сид приходили каждый день, да и остальные регулярно заглядывали под вечер, чтобы вместе делать домашку или просто посидеть рядом. Все, кроме Билли.

Майи не было в школе всю неделю. Решение семьи оградить её от этого кошмара было единственно верным, но Тому казалось, что из коридоров выкачали весь воздух. Отсутствие Майи отдавало до боли знакомым холодом, который он впервые ощутил, когда из его жизни навсегда исчезла Кора.

Полное отсутствие официальной информации от шерифа ничуть не сбило накал в городе, наоборот, отсутствие фактов породило монстров. В школе, на улицах, в бакалее и на заправках Том против своей воли собирал урожай диких, ядовитых сплетен. Шептались обо всём подряд от самых абсурдных: одни утверждали, будто в лесу завелся маньяк-гастролер, проезжавший по трассе; другие уверяли, что это ритуальное убийство местных подростков-сатанистов. До тех, где могло быть зерно истины: «А что, если смерть Коралины тогда не была несчастным случаем? Вдруг их обеих убили? Это мог сделать один человек!», «Да не поделили они Билли Эванса! Девчонки сцепились, одна убила другую!», «Может Хлоя увидела что-то чего не должна была видеть и ее убили!», «Это или Билли сделал или ее отец! Убийца всегда кто-то из близких!».

Среди этого шума Том случайно выловил одну деталь, заставившую его насторожиться: Майя совсем перестала выходить из дома. Доктор Кларк словно свихнулся на идее защитить оставшуюся дочь и буквально запер её в четырёх стенах. До этого, даже в первые дни после трагедии, они с Майей строго в шесть утра, выбегали на совместную пробежку, но теперь прекратилось и это.

Том тяжело смотрел на утренний парк за окном, задаваясь всё тем же въедливым вопросом. Что знал доктор Кларк такого, что заставило его спрятать дочь под замок? В его душе поднялась тревога никогда больше не увидеть Майю.

Впрочем, здравый смысл подсказывал более прозаичное объяснение: Ричард Кларк был банально истощён. Скорее всего, пропущенные пробежки это лишь временная пауза, и вскоре после того, как Хлою предадут земле, он вернется к привычному образу жизни. И Том намеревался ждать.

На похороны Хлои пришел весь город. Кладбищенские аллеи едва вмещали поток людей: соболезнующие горожане, школьники с опущенными головами и учителя выстроились в молчаливую вереницу. Но вопреки атмосфере горя, день выдался неуместно солнечным. Яркие, пронзительные лучи пробивались сквозь кроны высоких сосен, заливая светом свежую землю и море белых цветов. Казалось, само солнце, любившее Хлою при жизни за её свет и жизнелюбие, прощалось с ней в этот день.

На фоне общего шёпота и плача семья Кларков казалась высеченной из камня. Ни Ричард, ни Элеонора, ни Майя не позволили себе рассыпаться на глазах у публики. Они стояли у края могилы, не выдавая никаких эмоций, с безупречно прямой спиной и окаменевшими лицами. Эта каменная выдержка требовала колоссальных, нечеловеческих сил, но они держали этот фасад до самого конца.

На следующий день после похорон Майя ждала отца внизу. Она простояла у подножия лестницы в тишине пустой прихожей, но Ричард не спустился ни в 5:50, ни в шесть. В 6:10 Майя накинула яркий жёлтый дождевик и выскочила на улицу одна.

Утро встретило её туманом и мелкой моросью. Том, уже приноровившийся к «случайным» пробежкам в это время мимо дома Кларков, внутри ликовал, едва увидев её одинокую фигуру у калитки. Он тихо поздоровался, не навязываясь, и подстроился под её шаг, держась чуть позади. Они бежали в абсолютном молчании. Лишь ритмичный стук кроссовок по намокшему асфальту, шум дыхания да тяжелые капли, срывающиеся с ветвей вдоль дороги.

Тропа уходила в лесополосу, где кроны высоких сосен смыкались, погружая всё вокруг в глубокие серые сумерки. Запах мокрой хвои и прелой, сырой земли здесь был настолько плотным, что перехватывало дыхание. Майя заставляла ноги работать быстрее, почти на пределе, пытаясь заглушить бегом звенящий гул в голове.

Мокрый, скользкий корень, выступавший из земли, она заметила слишком поздно. Нога срывается. Майя не успевает подставить руки и со всего маху заваливается набок, ободрав колено и впечатываясь ладонями в мокрую лесную грязь. Жёлтый дождевик мгновенно вымазывается в тёмных, блеклых пятнах.

Том затормозил за секунду, резко в три шага оказался рядом: — Майя!

Но она даже не пыталась подняться. Сидя на коленях прямо в грязи, Майя уставилась на свои испачканные ладони. Влажная земля под ногтями, холод, мелкие прелые листья... Том опустился рядом с ней на мокрую траву и осторожно коснулся её плеча:

— Тихо, тихо... Посмотри на меня. Ты цела?

И именно в этот момент её прорвало. Из груди вырвался глухой, рваный навзрыд — первый настоящей плач за все эти бесконечные, мёртвые дни. Майя затряслась всем телом, сжимая испачканные пальцы в кулаки, задыхаясь от рвущихся наружу слез и бессилия. Всё, что она сдерживала с самого первого дня когда Хлоя не вернулась домой, выплеснулось наружу.

Том не стал говорить ничего. Он просто подался вперед, притянул её к себе и крепко, надежно обнял за плечи. Майя уткнулась лицом в его намокшую куртку, пахнущую дождем. Она плакала отчаянно, беззвучно сотрясаясь всем телом, пока из нее не вышло всё накопленное горячее отчаяние, пока она совершенно не обессилела в его руках. Том медленно гладил её по мокрым, спутанным волосам. Он физически ощущал тепло её тела, частое, рваное биение пульса у своей груди и то, как с каждым её всхлипом, с каждым судорожным вдохом она захватила его разум, и отныне он без остатка принадлежал ей.

Дома Майя долго стояла у раковины в ванной, смывая под ледяной водой лесную грязь с ладоней и коленей. Внизу в коридоре резко хлопнула дверь. В тишине дома послышались тяжелые, торопливые шаги — Ричард метался по первому этажу, срываясь на бег.

— Майя! — в голосе отца, обычно всегда ровном и сдержанном, звучала паника.

Майя вытерла руки, выключила воду и вышла из ванной. В прихожей отец замер: его взгляд упал на аккуратно повешенный у двери намокший дождевик, с которого на паркет всё еще стекали темные капли, и на отчетливые, грязные следы от кроссовок, тянущиеся от порога к лестнице. В этот момент Ричард задрал голову и увидел дочь, стоящую на верхней площадке.

На лице его читался весь тот ужас, который он пережил, обнаружив её пустую комнату.

— Ты... где ты была? — сипло выдохнул он, делая шаг навстречу. — Я зашел к тебе, а тебя нет…

— Всё в порядке, пап, — тихо, но удивительно твердо произнесла Майя.

Она шагнула к нему и сама обняла его, уткнувшись лбом в его грудь. Ричард на секунду оцепенел от неожиданности, а затем судорожно прижал дочь к себе, сжимая её плечи так, будто пытался удостовериться, что она настоящая, что она здесь и жива.

— Помнишь, что ты мне сказал тогда в машине перед первой игрой сезона? — Майя чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Сейчас правильно жить дальше. Даже если больно и ничего не понятно. И я выбрала жить дальше, пап.

Ричард смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. В её совсем недетском взгляде было столько силы, что он впервые за эти дни выпрямил спину и медленно сделал глубокий вдох.

Глава 8

Внешне семья Кларков возвращалась к привычной жизни. Пробежки отца и дочери возобновились. Ричард вернулся к приему пациентов в клинике и вел прием строго по обычному расписанию. Элеонора тоже пару раз выходила из дома, чтобы купить продукты в бакалее и забрать вещи из химчистки. За ней следил весь квартал, но её лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, словно превратилось в непроницаемую маску.

Единственной новой деталью в их распорядке стали регулярные визиты Ричарда к шерифу Грею. Он появлялся то в участке, то прямо на пороге его дома, пытаясь узнать хотя бы о малейшем продвижении в ходе расследования. Но подвижек не было.

Возвращение в школу ощущалось как погружение в воду. Сплетни в коридорах резко утихли, словно выключили звук. Но город снова откатился назад. Перед самым обнаружением тела, мир будто начал возвращаться в норму, подруги постепенно возвращались к имени Хлои в разговорах, вспоминали общие истории и строили надежды. Теперь имя Хлои снова превратилось в табу.

Шептаться по углам, пока семья Кларк их не видела, было проще. Но после того как весь город прошел мимо свежей могилы Хлои Кларк на кладбище и увидал окаменевшие лица семьи, у которой ее так жестоко отняли, до людей наконец дошел истинный ужас произошедшего. Майя вернулась в классы, и обсуждать сплетни стало стыдно даже самым отъявленным задирам. В воздухе зависла тяжелая, неловкая тишина.

Но Майя теперь была совсем другая. В ней не осталось и тени прежней растерянности, она больше не вжимала голову в плечи и не пыталась раствориться в школьной толпе. Майя шла по коридорам уверенно, с идеально прямой спиной, держа подбородок ровно и открыто глядя проходящим мимо прямо в глаза. Одноклассники по ее взглядом заминались на полуслове, неловко выдавливали из себя приветствия и первыми поспешно уводили глаза в сторону.

Майя сворачивала к своему шкафчику, держа в руках тяжелую стопку книг. Мимо проходили школьники, но никто больше не пытался завести разговор. Она прижала книги к груди, одной рукой набрала знакомую комбинацию на замке и распахнула металлическую дверцу. Майя небрежно затолкнула всю стопку тяжелых томов внутрь. Бумажные корешки с глухим стуком уперлись в заднюю стенку, задев что-то легкое.

Сложенный вдвое лист бумаги, оставленный кем-то на краю полки, от этого движения бесшумно скользнул вглубь и завалился за плотный ряд книг, прячась в самом темном углу. Майя даже не взглянула туда. На белом развороте, скрытом теперь от любых глаз, замерли чужие слова.

Майя захлопнула дверцу, щелкнула замком и пошла дальше по коридору.

На уроке литературы Том не спускал с Майи глаз. После того утра в туманном лесу он ждал увидеть перед собой надломленную, беспомощную девчонку, которой остро требуется защита. Но Майя, сидевшая за партой у окна, казалась совершенно недосягаемой. В её прямой позе, в том, как она спокойно и отстраненно смотрела в окно, не было и намека на прежнюю слабость.

Он прошелся перед рядами и оперся ладонями о свой стол.

— Прежде чем мы начнем, у меня для вас объявление. Школьный совет поддержал мою инициативу, так что мы запускаем внешкольный книжный клуб. Первое собрание состоится в это воскресенье, в час дня, в городской библиотеке. Приходить могут не только ученики, но и ваши друзья не из школы или даже родители. К тому же миссис Эванс обещала приготовить для нас свои фирменные черничные маффины.

Он на секунду задержал взгляд на Майе, но её лицо оставалось непроницаемым.

— К нашей первой встрече прошу всех прочесть «Зеленую милю» Стивена Кинга.

— А почему не «Кэрри»? — тут же выкрикнул кто-то с задней парты, и по классу прокатилась волна смешков.

— Потому что «Кэрри» не слишком жалует даже сам Стивен Кинг, — спокойно ответил Том, чуть поведя плечом. — Да и для одобрения школьного совета первую книгу нужно было официально согласовать. «Зеленая миля» уже утверждена. Но поскольку наш клуб внешкольный, все последующие произведения мы сможем выбирать самостоятельно: голосованием или бросая записки в шляпу.

Класс на секунду затих, переваривая эту новость. И тут Майя, все это время молча смотревшая в окно, медленно повернула голову.

— То есть совсем никаких ограничений, мистер Миллер? — спросила она глядя Тому прямо в глава. Голос прозвучал ровно, но в нем отчетливо слышался легкий вызов.

— Абсолютно никаких, Майя — подмигнул Томас, едва заметно улыбнувшись. — Читаем всё, что захотим.

Класс тут же загудел от восторга. Ученики оживленно зашептались, переглядываясь и выкрикивая самые разные, безумные варианты книг. Им безумно нравилось, что в их школе наконец появился учитель настолько молодой и свойский, с которым можно говорить на одном языке и чувствовать себя на равных.

Том внимательно смотрел в глаза Майи и всерьез не мог прочесть, что затягивало их прямо сейчас: вспыхнувший интерес к нему, чистая провокация, запрятанная на самое дно скорбь или вовсе ледяное безразличие.

Спустя несколько дней, выходя из школы, Майя сразу заметила Билли. Он неловко мялся возле припаркованных велосипедов, перекладывая рюкзак из руки в руку, он зачем-то ждал ее. В последний раз они говорили так давно, что ей казалось, будто прошли годы.

— Привет, — неловко начал Билли, бросив быстрый взгляд на небо. — Как уроки? Говорят, контрольная по физике была дрянной.

— Нормально, — ответила Майя.

Билли кивнул, опуская глаза на старый зеленый велосипед перед собой.

— Это ведь велосипед Хлои?

— Да, — ровно ответила Майя. — Мой пострадал ещё до начала учебы, да и дожди тогда начались, не особо покатаешься. Меня подвозили, или я брала мамину машину. А со всей этой историей папа совсем забыл, что мне нужен новый. Сегодня я просто спросила, можно ли взять её.

Майя осеклась. Зачем она все это подробно объясняла, если Билли жил прямо напротив их дома и прекрасно видел все их перемещения последние недели? Билли тоже это понял. Его полоснул укол совести: он действительно знал про её поломанный велосипед, но ни разу за всё это время не предложил подвезти её.

— Слушай, — Билли дернул головой, пряча взгляд. — Давай я загружу его в багажник и подвезу тебя сегодня? Если ты не против.

Майя замерла на секунду. Внутри промелькнула мысль отказать, но отталкивать старого друга совсем не хотелось. К тому же говорить о Хлое, пусть даже про её старый велосипед, ощущалось странным облегчением.

— Ладно, — кивнула она. — Давай.

Они погрузили велосипед в его пикап и сели в салон. Разговор в машине катастрофически не клеился, в воздухе повисла тяжелая пауза. Билли долго крутил руль, вглядываясь в дорогу, пока не выдержал:

— Твой отец... он ничего не говорил? Есть что-то новое по следствию? Может, шериф нашел каких-то новых свидетелей?

— Ничего нового, — тихо ответила Майя, уставившись в пролетающие за окном деревья. — Вообще ничего.

Зал на втором этаже пропитался запахом старой бумаги, дубового полированного дерева и свежей выпечки от миссис Эванс. В центре уютного пространства сдвинули несколько массивных столов, а сквозь высокие арочные окна пробивался мягкий дневной свет, в котором медленно кружились пылинки. Участники расселись на тяжелых стульях с мягкой обивкой, расставив перед собой бумажные стаканчики с кофе и экземпляры «Зеленой мили».

Томас сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула и держа блокнот для заметок. Напротив него расположилась Майя. Она сидела, чуть наклонившись вперед, по правую руку от неё устроился Сид. Он практически не спускал с неё глаз, впитывая каждое ее слово и ловя малейший жест. А по левую руку от Майи сел неожиданно появившийся Билли.

— Итак, — начал Томас, слегка подавшись вперед и окинув взглядом собравшихся. — «Зеленая миля». Повествование ведет человек, проработавший всю жизнь в блоке смертников. Какое главное чувство оставляет этот роман?

Первым, к удивлению многих, откликнулся Билли. Он слегка замялся, покрутил в широких ладонях бумажный стаканчик с кофе и кашлянул, пытаясь подобрать слова.

— Безысходность, — проговорил Билли, хмурясь и водя пальцем по краю стола. — Ну, в смысле… Ты с самых первых страниц знаешь, к чему всё идет. Без шансов. Этот гигант Джон Коффи — он же как будто сразу обречен, понимаете? Как когда выходишь на поле против команды, которая сиднее тебя на голову, и тренер говорит играть, а ты уже знаешь счет. Вроде всё делаешь правильно, а исправить ничего не можешь.

Он замолчал, чувствуя себя не совсем в своей тарелке.

— А мне кажется, там больше про какую-то жуткую несправедливость, — подхватила сидевшая чуть дальше девушка, поправляя очки и перелистывая загнутые страницы книги. — Не просто безысходность, а именно злость от того, как устроена система. Ты читаешь и видишь: плохие люди делают что хотят, а добрые и бессильные платят за всё.

Сид слегка замялся, чувствуя на себе внимание всего стола, и неловко потер затылок. Но, быстро собравшись с духом, он подался вперед, положив локти на полированное дерево.

— Ну… если подумать, для Коффи это вообще был единственный нормальный исход, — заговорил он, сперва чуть стесняясь собственного голоса, но быстро увлекаясь мыслью. — Да, закон сработал отвратительно. Но сам Джон устал круглосуточно тащить на себе чужую боль и получил долгожданный покой. А те, кто был ему не безразличен, знали о его невиновности. И ублюдки вроде Перси и Дикого Билла всё равно получили по заслугам.

Том медленно кивает, не перебивая Сида до самого последнего слова.

— Отличный анализ, Сид. Очень зрелый взгляд, — Том на мгновение задерживает на нем уважительный взгляд, и Сид чуть расправляет плечи, довольный похвалой.

— Сид говорит о высшей справедливости, — Том не спеша проходит вдоль стола и опирается на него ладонями, наклоняясь ближе к ученикам. — Но давайте посмотрим на юридическую и моральную изнанку. Коффи казнят за убийство двух девочек, которого он не совершал. Закон здесь слеп и ужасен, верно?

Подростки кивают. Том делает паузу, понижает голос и спрашивает:

— Но безгрешен ли Коффи? Или он все же совершил самосуд?

— Конечно безгрешен, мистер Миллер! Вы о чём? — Сид даже подаётся вперёд, активно размахивая руками. У него даже инициалы J.C.! Джон Коффи — Иисус Христос! Кинг буквально прямым текстом говорит нам, что казнят абсолютно безгрешного человека, который просто взял на себя чужие грехи!

По классу проходит волна сочувственного гула — аргумент Сида звучит почти неопровержимо.

— Это не самозащита, Сид, это убийство чужими руками, — возражает Эмма, крутя в руках ручку. — Том прав. Коффи использовал Перси как марионетку. Он сломал Перси жизнь, превратив его в убийцу, а потом в психа. Даже ради хорошей цели нельзя так кукловодить людьми. Это жутко.

— Он не мог поступить иначе! Дикий Билл был монстром, убившим тех девочек. — говорит Лили — Коффи просто очистил мир от этой грязи. Это не грех!

Он на секунду заминается, словно вспомнив главный козырь, и победоносно обводит взглядом стол:

Разгорается спонтанный шум. Ученики начинают спорить о том, где проходит грань между местью и справедливостью, пока Том молча слушает их, сохраняя на губах легкую, загадочную улыбку. Он не вмешивается. Он ждет только одного ответа.

— А ты что думаешь, Майя? — тихо спросил Том.

В библиотеке повисла тишина.

— Какая разница, за чьё именно убийство его казнят? — прозвучал её спокойный голос. — Закон уже вынес ему приговор. Так какая разница, совершил он самосуд перед этим или нет?

Он сделала паузу, чтобы первая мысль улеглась в головах так внимательно слушавших ее подростков и продолжила:

— Когда происходит что-то по-настоящему ужасное, цена за возмездие не кажется большой. Если ты потерял всё, а виновный останется безнаказанным, заставить его ответить любым способом это единственный логичный шаг. А грех это или нет уже неважно.

Разговор постепенно повернул в более привычное, безопасное русло. Ребята спорили о деталях сюжета, делились любимыми моментами и допивали остывший кофе. Когда темы для дискуссии исчерпали себя, Том хлопнул ладонями по столу, подводя черту.

— Что ж, наше время почти истекло, — сказал он, раздавая бумажки по кругу. — Переходим к самому интересному. Напишите названия книг, которые вы бы хотели обсудить на следующих встречах. Можете предлагать сколько угодно вариантов, главное — каждый пишите на отдельном листочке. А дальше всё решит слепой случай.

За столом послышался шелест бумаги. Подростки, оживившись, начали судорожно выводить названия, сгибать листочки и бросать их в шляпу. Сид что-то быстро набросал и бросил туда сразу три бумажки. Майя написала лишь одно название, аккуратно сложила листок вчетверо и опустила его на дно.

Том тщательно перемешал бумажки, на мгновение зажмурился и наугад вытащил одну. Он развернул её, скользнул взглядом по ровным строчкам, и на его лице промелькнула ухмылка.

— Ну что ж— Томас качнул головой. — Кажется, у меня могут возникнуть небольшие проблемы с директором и школьным советом. Но правила есть правила: что вытащили, то и обсуждаем. В следующий раз нас ждут «Мосты округа Мэдисон» Роберта Джеймса Уоллера.

Том на секунду поднял глаза на Майю, словно проверяя её реакцию. Майя даже не моргнула. Она аккуратно закрыла свою книгу и накрыла её ладонью, давая понять, что этот выбор её устраивает. Том тут же вернул взгляд к классу

— К следующей встрече дочитайте до конца. В библиотеке есть несколько экземпляров, я предупрежу миссис Грин, чтобы вам их выдали без лишних вопросов. И пока будете читать, подумайте вот над чем: почему герои поступают именно так, а не иначе? Подумайте, можно ли оправдать их выбор.

Майя размышляла о событиях прошедшего дня. Утром ей до тошноты не хотелось никуда идти, хотелось просто остаться дома и спрятаться от всего мира. Но обсуждение в библиотеке неожиданно затянуло ее и оказалось глубоким, а под конец её ждал приятный укол адреналина. Было даже забавно, что из десятков свернутых записок в шляпе Том вытащил именно её бумажку.

Она впервые прочла эту книгу больше года назад. Тогда история захватила её на одном дыхании и показалась невероятно романтичной. Майя с упоением делилась впечатлениями с Хлоей, но та лишь посмеялась, отмахнувшись: «Да какая это любовь? Сплошные сопли на пустом месте. Они сами придумали себе проблему.». Теперь же, спустя столько времени, Майе почему-то очень хотелось узнать, что о ней думает Том.

Майя на автомате перекладывала тетради и готовила сумку к завтрашним урокам. Рука соскользнула на самое дно, и пальцы нащупали плотный, сложенный вдвое листок бумаги, завалившийся под вещи.

На белой бумаге было напечатано:

«Хлоя в ночь с 15 на 16 августа была еще жива. Ее кто-то сильно избил. На утро она собиралась бежать в Бостон».

Глава 9

Всю следующую неделю главной темой в школьных коридорах стал грядущий Осенний бал. В начале это были слухи, а потом и объявление о его отмене. После родительского собрания, где взрослые «из лучших побуждений» решили отказаться от праздника из-за недавних похорон, школа раскололась.

Часть учеников открыто вздыхала с облегчением: плясать под зеркальным шаром, когда прошлогодняя королева бала мертва, казалось им мягко говоря неуместным. Другие же искренне негодовали. Подросткам отчаянно требовалось сбросить напряжение от всего пережитого за последние месяцы, а их лишали этой отдушины. Вслух Майе никто ничего не высказывал, но эти невидимые претензии все равно летели в её сторону как в единственного доступного человека, связанного с трагедией.

В среду Билли стоял у своего шкафчика, когда по коридору прошла Элеонора Кларк. Она выглядела безупречно, как и всегда: светлые волосы собраны безукоризненный пучок на затылке, холодные серые глаза, приталенное черное платье под темным пальто и черные туфли на очень высоком каблуке, выбивающие по полу ровный, чеканный ритм. Внешне миссис Кларк казалась совершенно спокойной.

Билли вырос в доме напротив, всё его детство прошло бок о бок с Хлоей и Майей: они вместе строили шалаши в кустах гортензий, допоздна гоняли на велосипедах по улице и прятались от летнего зноя в тени огромного клена. Элеонора приносила им тёплое печенье с молоком прямо на газон, обрабатывала сбитые колени, когда кто-то не вписывался в поворот, и журила девочек за проказы. Билли знал миссис Кларк до мелочей. И сейчас он за долю секунды понял, что Элеонора Кларк в ярости.

О том, что родительский комитет решил отменить бал «из-за недавней трагедии», Элеонора узнала только вчера за ужином от Майи. Собрание провели, намеренно не пригласив ни её, ни мужа. То, что соседи и школьная администрация посмели решить всё за их спиной, было большой ошибкой для них.

Ученики инстинктивно расступались в стороны, пока она шла к администрации. Элеонора вошла в кабинет директора и с тихим щелчком прикрыла за собой тяжелую дверь. Что именно происходило за закрытыми дверями, так и осталось тайной, но ровно через четверть часа миссис Кларк вышла наружу с тем же невозмутимым лицом.

А еще через пять минут по школьной громкой связи объявили: подготовка к Осеннему балу возобновляется в прежнем режиме.

В четверг Сид и Майя сидели над учебниками в её комнате. За окном барабанил мелкий дождь, на столе горела настольная лампа, отбрасывая тёплые блики на учебники. Сид уже минут десять не смотрел в свои конспекты по истории. Его пальцы нервно перебирали край страницы, а сам он буквально гипнотизировал взглядом профиль Майи, пока она делала пометки.

Наконец, решившись, он тихо отложил ручку. Его рука слегка дрожала, когда он осторожно, едва касаясь, накрыл её пальцы своими. Майя замерла и медленно повернулась к нему. Сид подался вперёд — в его глазах читался такой искренний, почти детский страх получить отказ, что у Майи на мгновение перехватило дыхание. Он робко, невероятно бережно и невесомо прикоснулся своими губами к её губам.

Поцелуй вышел мягким и невесомым. Майя подалась навстречу, прикрыла глаза и ответила на поцелуй, чувствуя, как его ладонь на её руке сжалась чуть сильнее. Внутри сладко замирало сердце, и ей просто не хотелось, чтобы он останавливался. Всё, что давило на неё последние недели на пару минут просто исчезло. Внутри стало легко и спокойно.

— Пойдешь со мной на бал? — тихо спросил Сид, отстранившись всего на пару сантиметров, но так и не убирая руки. В его голосе всё ещё звучало напряжение. — В качестве моей девушки?

— Пойду, но тебе придется пережить допрос с пристрастием от моего отца.

— Я готов, — выдохнул Сид, и его плечи мгновенно опустились, будто с них свалился огромный валун.

В пятницу после уроков девчонки затащили Майю в торговый центр. В примерочных шумел кондиционер, а на вешалках висели десятки похожих вариантов.

Быстрее всех определилась Лили. Она сразу схватила мятное атласное платье с юбкой-солнце до колен, переоделась и теперь довольная крутилась перед большим зеркалом.

Кэтти устроила из своего выбора целое шоу. Она бегала между кабиной и зеркалом, сменив штуки четыре разных фасонов. В конце концов она застряла между двумя: алым в пол, с открытой спиной на тонких бретелях, и коротким ярко-красным с плотным корсетом. Кэтти надевала их по очереди раза три, разглядывая себя со всех сторон, пока всё-таки не остановилась на коротком корсетном.

Больше всего вещей перемерила Майя. Без Хлои, которая раньше просто давала ей готовый комплект, она чувствовала себя растерянно. Девчонки носили ей всё подряд, и охали над каждым образом.

Когда Майя вышла в винтажном пыльно-розовом платье до середины голени, с опущенными рукавами и пышной юбкой, Лили всплеснула руками:

— Боже, Майя, это оно! Ты в нём как из старого фильма, очень нежно. Наверняка именно его выбрала бы для тебя Хлоя!

Кэтти же наотрез отказалась от розового варианта и принесла ей изумрудное платье в пол из тяжелого струящегося шелка, на тонких тончайших бретелях, с открытой спиной и длинной юбкой, которая спадала до самого пола и переливалась при каждом шаге. В нем Майя выглядела значительно взрослее.

— Забудь про пастель, — настаивала Кэтти. — В этом ты убьешь всех наповал.

Майя покорно примеряла то один вариант, то другой, но внутри всё сопротивлялось. В итоге она сама сняла с кронштейна блестящее белое платье.

Когда Майя переоделась и отодвинула шторку, девчонки замолчали. Платье было полностью усыпано блестками, немного выше колена, с открытой линией плеч, от талии начиналась пышная, жесткая юбка чуть выше колен, которая держала форму. На её хрупкой, тонкой фигуре оно сидело почти как балетная пачка. Его Майя и выбрала.

В воскресенье машина Сида мягко затормозила у дома Майи. Двигатель стих, и в салоне установилась тишина, разбавляемая только тихим тиканьем часов на приборной панели. Сид повернулся к ней, переложив руки на руль.

— Я могу заехать за тобой завтра утром, — предложил Сид. Голос у него звучал немного осторожно, будто он боялся быть навязчивым.

— Спасибо, Сид, но папа сказал, что сам подвезет меня завтра, — Майя чуть улыбнулась, нащупав ладонью ручку двери.

— А, ладно, — Сид кивнул и подался к ней.

Он поцеловал её в щеку, чуть задев уголок губ. Поцелуй вышло неловким, быстрым, со вкусом мятной жвачки. Майя коротко коснулась его плеча, попрощалась и вышла из машины.

Она поднялась на второй этаж, тихо зашла в свою комнату и прикрыла дверь. Мысли о Сиде вылетели из головы сразу же, как защелкнулся замок. Вместо них накатило то, что она пыталась глушить всю дорогу домой.

Еще на прошлой неделе, когда Майя скручивала полоску бумаги и бросала её в шапку, это казалось просто слегка пикантной забавой. Просто слегка откровенная книга, мнение о которой она хотела узнать у Тома. То есть мистера Миллера. Для начала она не думала, что именно эту книгу вытащат первой. Она и представить не могла, во что это выльется. Это был почти допрос о ее чувствах и чистейшая провокация. Его голос все еще звучал в ушах:

« Но бывают люди, которые предначертаны друг другу — даже если их встреча выглядит как ошибка, катастрофа или преступление против правил.»

«Каково это — осознать, что правильный выбор и правильное чувство — абсолютно разные вещи?» Каждая его фраза била точно в цель. Он спрашивал у класса: «Франческа жалела о своём решении?» — но смотрел в этот момент только на Майю. И когда в обсуждениях повисала пауза, сказал: «Самая глупая иллюзия — верить, будто у нас есть запасная жизнь, чтобы переиграть всё заново».

Дальше всё ощущалось уже как прямая конфронтация: «Что было преступнее: пойти навстречу своим чувствам или навсегда спрятать их?» - сказал Том не отрывая взгляда от Майи.

Майя подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. На секунду она попыталась убедить себя, что просто всё выдумала. Он умеет вести и направлять дискуссию, а роман о запретной любви сам по себе провоцирует на громкие формулировки. Может, он действительно просто разбирал текст, а она приписала его словам двойной смысл, которого на самом деле нет?

Но сомнения появлялись, стоит лишь вспомнить его пристальные взгляды. Он смотрел прямо на неё, не скрываясь, пока остальные спорили о мотивах героев. Сидеть там и сохранять непроницаемое лицо было физически тяжело.

Осенний бал гудел и вибрировал от дикого, пьянящего восторга. Обычно унылый школьный спортзал было не узнать: потолок затянули полотнами тёмной ткани, превратив его в сияющий шатер с сотнями гирлянд, под стропилами крутился зеркальный шар, отбрасывая на стены и лица сотни слепящих зайчиков. Басы тяжелой музыки били прямо в грудную клетку, духота мешалась с запахом дешевого парфюма, лака для волос и ледяного фруктового пунша, который школьники украдкой разбавляли алкоголем.

Майя стояла у стены, и перед глазами невольно всплывала картинка прошлого года.

Тогда королевой бала объявили Коралину, в своем темно синем струящемся платье она казалась абсолютно недосягаемо красивой. Капитан команды чирлидерш, главная красотка школы, она держалась с той небрежной уверенностью, которая дается только с рождения. Коралина знала абсолютно всех, курила за трибунами на стадионе, встречалась только со старшеклассниками из футбольной сборной и свысока улыбалась младшим. Её победа воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

Билли тогда весь вечер крутился рядом. Он заботливо носил им напитки: Хлое — с ягодным сиропом, а Майе — самый свежий стакан пунша без алкоголя, искренне следя за тем, чтобы младшей сестре тоже было комфортно.

— Запоминай этот момент, — сказал тогда Билли, обнимая Хлою за плечи и смотрев на аплодирующий зал. — В следующем году точно будет наша очередь.

Хлоя тогда звонко рассмеялась. Теперь никого из них не было на балу.

Сид — в непривычно строгом темно-синем костюме, от которого слегка пахло кондиционером для белья — не отходил от Майи ни на шаг. Он держал её за руку чуть крепче, чем нужно, и постоянно улыбался, явно гордясь тем, какую реакцию производила его спутница в своём воздушном платье.

Когда тяжелый бит сменился медленной композицией, Сид уверенно притянул её к себе на танцполе. Разноцветные блики скользили по их лицам. Осмелевший от общей атмосферы, громкой музыки и близости в танце, Сид наклонился и поцеловал её. На этот раз глубоко, властно и уверенно, прямо на глазах у половины школы. На мгновение Майе показалось, что она растворяется в моменте. Она ответила на поцелуй, но, открыв глаза, случайно скользнула взглядом поверх широкого плеча Сида.

У полутёмной стены, в тени колонны и вдалеке от шумящей толпы, скрестив руки на груди, стоял Том, он был дежурным от школы в этот вечер.

Его белая рубашка казалась инородным тёмным пятном среди этой цветной мишуры. Челюсти Тома были сжаты с такой силой, что на скулах ходили желваки, а во взгляде, устремленном прямо на её губы, читалась такая неприкрытая, дикая и холодная ярость, что Майе стало не по себе.

Поймав её ошеломленный взгляд, Том резко развернулся и, едва не сбив кого-то из танцующих старшеклассников, стремительно вышел через боковые двери во тьму коридора.

Спустя десять минут Майя выскользнула через боковые двери на парковку. Осенний ночной воздух тут же остудил горящие щеки. Вдалеке, у черного седана, тлел красный огонек.

Майя неслышно подошла ближе. Том стоял, прислонившись к капоту, и курил, глядя куда-то в темноту.

— Не знала, что вы курите, мистер Миллер, — тихо произнесла она, останавливаясь в паре шагов.

Томас не вздрогнул. Он медленно выпустил дым и перевел на неё тяжелый взгляд.

— Впервые я закурил в конце первого семестра в университете, — его голос звучал низко, с легкой хрипотцой. — Учиться было довольно сложно, давление было колоссальное. А недавно вот снова вернулся к этой дурной привычке.

— И что же заставило вас снова закурить, мистер Миллер? — едва слышно спросила Майя, сделав шаг навстречу.

Том выронил сигарету на влажный асфальт и медленно затушил её носком кожаной туфли. Затем перевел взгляд на Майю. Она стояла в пару шагов от него, слегка поджав плечи от пронизывающего осеннего ветра, а тонкие лямки ее светлого платья совсем не защищали от холода.

Том молча расстегнул пуговицу, стянул с себя пиджак и шагнул к ней вплотную, перекрывая собой холодные порывы. От него пахло шерстью, табачным дымом и какими-то терпкими древесными духами. В темноте парковки его лицо оказало слишком близко: Майя видела залегающие под глазами тени, видела, как его взгляд на секунду соскользнул с ее глаз на губы и зафиксировался там.

Он поднял руки, держа пиджак за плечики, и медленно накинул тяжелую, хранящую тепло его тела ткань ей на спину. В этот момент между ними почти не осталось расстояния. Дыхание Тома дыхание коснулось ее лба.

— А ты как думаешь, Майя? — тихо спросил он. Голос звучал глухо, с застрявшей в горле хрипотцой.

Чтобы пиджак не соскользнул с ее узких плеч, он подался ближе и начал сводить плотные лацканы вместе, заправляя воротник. Это было простое движение, но поправляя жесткую ткань у самого горла, он случайно скользнул сухими, горячими подушечками пальцев по открытой коже её шеи.

Обычный жест занял всего пару секунд, но ощущался как в замедленной съемке. Его большой палец зацепил впадину у основания ключицы, чуть прижавшись к ней. Контраст его раскаленных рук с ночным холодом обожег кожу, и в груди у Майи всё заколотилось. Она чуть запрокинула голову, не отстраняясь.

— У меня есть одна теория, Том.

Том замер. Его пальцы всё еще касались её ключицы, а лицо оказалось так близко, что Майя почувствовала, как её собственное теплое дыхание ровно касалось его шеи. Том не смотрел ей в глаза. В полутьме его взгляд медленно опустился ниже, зафиксировавшись на её слегка приоткрытых губах, а затем снова поднялся. Том увидел в её взгляде абсолютную готовность переступить черту, которую он сам изо всех сил пытался удерживать.

Он выпустил лацканы пиджака, сделав шаг назад и мгновенно восстанавливая дистанцию. Его лицо снова стало непроницаемым, а взгляд строгим и отстраненным.

— Возвращайся в здание, Майя.

Том развернулся к машине, на ходу доставая ключи из кармана брюк, а Майя осталась стоять на пустой парковке в его огромном, пахнущем им пиджаке. Внутренний раскал не остывал от ночного ветра: сердце колотилось где-то у самого горла, кожа на шее всё еще горела от его пальцев.

Глава 10

После окончания Осеннего бала Том еще долго бесцельно колесил по шоссе, пытаясь остудить голову. Он останавливался на обочине и блуждал по пустырю в одной рубашке, совершенно не чувствуя пронизывающего октябрьского холода. Всматриваясь в глухую тьму, Том выкуривал сигарету за сигаретой, пока пачка не опустела окончательно.

Всё из-за тех нескольких секунд на парковке. Было бы в разы проще, если бы Майя испугалась, отпрянула или если бы он наткнулся на её привычную каменную маску. Но в её глазах Том увидел ровно то же самое, что чувствовал сам.

Том перешагнул порог дома, когда настенные часы в прихожей уже показывали далеко за полночь. Он прошел в кабинет, щелкнул выключателем настольной лампы и сел за рабочий стол и включил ноутбук.

Но вместо того чтобы двинуться дальше, принялся медленно перелистывать страницы. Вся его работа над романом превратилась в изощренную прокрастинацию. Том с дотошностью расписывал абсолютно незначительные вещи. Он уходил в бесконечные описания того, как отправлял резюме, созванивался с руководством, прорисовывал в мельчайших деталях свою поездку на собеседование, но трусливо обходил главное.

На этих страницах почти не было Коры. Он сознательно избегал писать о ней, панически боясь освободиться от этой связи. Чувство вины до сих пор держало его на мёртвом якоре, но глубинная причина крылась в другом. Том понимал: завершив работу и отдав тем самым долг Коре, он останется один на один со своими чувствами к Майе.

А это было опасно. С каждым днём в его душе всё глубже прорастало нечто такое, чего он не испытывал даже к Коре. И от этого становилось совсем тошно. Это чувство казалось настоящим предательством по отношению к Коре и той любви, что они разделяли.

Том плеснул в стакан виски, сделал долгий глоток и зажёг сигарету. Уставившись в серую стену, он наконец заставил себя положить пальцы на клавиши.

Озерный приют

Я летел по плавящемуся от зноя загородному шоссе назад в Бостон, выжимая из своего старого верного седана всё, на что он был способен. Окна были открыты настежь, салон заливал горячий июльский ветер, пахнущий сухой травой и раскаленным асфальтом, а я был абсолютно счастлив.

Я представлял лицо моей милой Коры. Она обязательно бросится, задыхаясь от восторга, прямо мне на шею, едва я успею заглушить двигатель и выскочить на дорогу. Ее тонкие пальцы переплетутся на моем затылке, а я уткнусь лицом в её медные кудри. Я вдохну аромат её волос и весь мир вокруг нас просто остановится.

Я затормозил у её дома так резко, что шины жалобно взвизгнули. Она уже ждала меня на крыльце в легком сарафане, медные волосы вспыхнули под лучами заходящего солнца. Я выскочил из машины, даже не заглушив мотор, подлетел к ней и объявил:

— Всё получилось. Меня взяли, Кора! Мы едем вместе!

На секунду она замерла, её огромные серо-голубые глаза распахнулись, а затем её лицо озарилось радостью. Она с разбегу запрыгнула на меня, обвивая руками мою шею, смеясь и шепча, что не верит своему счастью.

В те же выходные я повез Кору за город отметить мою новую работу. Курорт «Озерный приют» оказался именно таким, как я искал — уединенным, затерянным среди вековых мачтовых сосен, которые надежно прятали его от посторонних глаз. Главное здание из потемневшего от времени сруба, где располагался ресторан, стояло у самой воды, а вдоль берега, на приличном расстоянии друг от друга, притаились маленькие гостевые домики.

Наш коттедж под номером семь стоял чуть поодаль, на небольшом пригорке. Едва я повернул ключ в тяжелой дубовой двери, Кора с восторженным вздохом влетела внутрь. Номер дышал старомодным загородным уютом: пахло сухой хвоей, старыми книгами и воском. В углу высился сложенный из дикого серого камня камин, у которого уже были аккуратно штабелями уложены березовые дрова. Из панорамного окна открывался вид на зеркальную гладь озера, но главной жемчужиной домика была просторная деревянная терраса. На ней, повернутые к воде, стояли два плетеных кресла-качалки со сбитыми шерстяными пледами на подлокотниках.

Кора бросила свой рюкзак прямо на пол, выбежала на террасу и зажмурилась, подставляя лицо теплому ветру.

— Томми, это же просто сказка! Откуда ты узнал про это место?

Я подошел к ней сзади и мягко обнял за талию, вдыхая родной запах волос.

— Увидел в рекламе и это место показалось мне раем, — тихо рассмеялся я, целуя её в теплую шею.

— Распаковываться будем потом. Переодевайся в купальник. Мы идем на пляж.

Пока она, весело напевая себе под нос, шуршала вещами в комнате, я спустился к машине. Из багажника я достал подготовленную еще в Бостоне тяжелую плетеную корзину для пикника. Внутри, бережно обложенные льдом, ждали своего часа бутылка белого вина, спелая клубника, сыр и свежий багет.

Вдоволь накупавшись в прохладной, прозрачной воде, мы лениво перебрались на плед. Солнце пекло вовсю, высушивая мелкие капли на золотистой коже Коры. Она растянулась на животе, подставив спину лучам, а я сидел рядом, открывая вино.

Кора откровенно дразнила меня. Она с ленивой грацией обмакивала крупную клубнику в ледяное вино и медленно отправляла в рот, смакуя каждый кусочек и прекрасно зная, что я не свожу с неё глаз.

— Смотришь так, будто собираешься меня съесть, а не клубнику, — тихо усмехнулась она, вылавливая из бокала самую сочную ягоду.

Она поднесла сочную ягоду к самым моим губам, но в последний миг чуть отстранила руку, не давая куснуть. Я перехватил её тонкое запястье и, не сводя глаз с её потемневших зрачков, медленно слизнул сладкую винную каплю с её подушечек пальцев. Кора чуть повернула голову, её медные, ещё влажные волосы рассыпались по плечам, а в глазах вспыхнули пьянящие, опасные искорки.

Кора мягко прильнула всем телом, шепнула на ухо «Я люблю тебя, Томми» и слегка прикусила мочку моего уха и спустилась поцелуями по шее ниже, к ключице. Внутри меня вспыхнуло голодное, темное пламя, которое я так долго сдерживал в Бостоне. Кровь зашумела в ушах, а сердце заколотилось с такой силой, будто ребра вот-вот треснут.

Я обнял её за талию, притягивая еще ближе, вжимая в себя, и жадно целовал ее губы. Кора ответила с той же требовательной страстью, мы будто пытались напиться друг другом до беспамятства.

И только когда воздух в легких окончательно закончился, а её тело в моих руках стало совсем податливым и горячим, мои пальцы медленно скользнули по влажной прохладе её спины, нащупывая тонкую завязку купальника. Кора тихо, прерывисто вздохнула, чуть отстраняясь лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза, и крепко запустила пальцы в мои волосы.

Внезапно эту тишину бесцеремонно разрезал звонкий, заливистый детский смех, донесшийся откуда-то из прибрежных кустов.

Кора испуганно ойкнула и мгновенно перевернулась, прижимая к груди лиф купальника. Через секунду на песчаный пляж с громким лаем вылетел пушистый золотистый ретривер, который с ходу затормозил прямо у нашего пледа, обдав нас фонтаном теплого сухого песка.

— Бадди, ко мне! Фу! Извините, ради бога, он у нас дружелюбный, но совершенно невоспитанный! — послышался звонкий женский голос.

Из кустов выбежала молодая женщина в парео, а за ней, переваливаясь с ноги на ногу, семенила маленькая кудрявая девочка лет четырех в розовой панамке. Замыкал процессию глава семейства с надувным матрасом под мышкой, который понимающе и немного виновато улыбнулся мне:

— Простите, ребята. Мы думали, этот дикий пляж пустует. Бадди, ко мне!

Я нахмурился, спешно поправляя рубашку и внутренне досадуя на то, что наш идеальный момент грубо прервали.

Кора отреагировала совершенно иначе. Забыв про недавнее смущение, она быстро завязала купальник, открыто улыбнулась молодой маме и опустилась на колени прямо на горячий песок перед собакой:

— Всё в порядке, он чудо! Эй, привет, приятель! Кто это у нас такой красивый?

Ретривер тут же предал хозяев и подставил Коре голову для чесания. Малышка в панамке затормозила рядом с собакой, разглядывая Кору с детским любопытством.

— Эмми, не приставай к тете, — мягко позвал отец, укладывая матрас чуть поодаль под сосной.

— Да пускай, мы уже подружились, — отозвалась Кора с улыбкой, продолжая чесать пса за ухом. Затем она снизу вверх посмотрела на женщину. — Кажется, у вас здесь отличная компания.

— Это точно, — улыбнулась мать, присаживаясь на шезлонг неподалеку. — Эмма обожает воду, но боится заходить глубоко. Зато с собаками может часами обниматься. Эмми, покажи свои формочки.

Уже через пять минут Кора, маленькая Эмми и пес вовсю возились у кромки воды под присмотром родителей, которые лениво переговаривались между собой, радуясь, что ребенок пристроен. Кора помогала Эмми строить какой-то нелепый замок из мокрого песка, что-то увлеченно ей объясняла, смеялась. Солнце золотило её профиль, и в этот момент она казалась мне самой прекрасной женщиной на земле.

Я наблюдал за ними, опершись на локоть, и чувствовал, как внутри меня разливается странное, доселе незнакомое тепло.

Отец Эмми, высокий подтянутый мужчина, подошел ближе и протянул мне руку:

— Я Марк. Еще раз извините, что ворвались в ваше уединение.

— Томас, — ответил я, крепко пожимая его ладонь. — Всё в порядке. Ваша дочь очаровательна.

Марк понимающе усмехнулся, глядя, как Кора с Эмми увлеченно копают ров для песчаного замка.

— О да, когда она не капризничает. Ваша жена отлично ладит с детьми. Наша Эмми обычно дичится незнакомцев, а тут магия какая-то.

Слово «жена» приятно обожгло слух. Я не стал его поправлять. Мы лениво переговаривались с Марком ни о чем и обо всем сразу: о здешней рыбалке, о качестве дорог, о том, как хорошо сбежать из Бостона на эти выходные. Я улыбался, шутил, давал вежливые ответы, но краем глаза непрерывно следил за Корой.

Глядя на то, как бережно Кора держит крошечную ладошку девочки, очищая её от песка, я вдруг поймал себя на поразительной мысли. Я замечтался. Впервые в жизни я четко, до мельчайших деталей представил наше общее будущее. Наш дом в пригороде, тихие воскресные утра и вот такую же кудрявую маленькую девочку с медными волосами и огромными серо-голубыми глазами, которая будет бегать по нашему газону. Я так отчетливо захотел настоящую семью с моей Корой.

Вечером когда мы переступили порог главного зала ресторана, в помещении было шумно и тепло. Пахло жареным мясом, специями и табаком, а из глубины зала доносился приглушенный звон бокалов под тихий перебор гитарных струн.

Едва мы вошли, я физически ощутил, как взгляды нескольких мужчин у дубовой барной стойки мгновенно скрестились на Коре. И я их понимал. Изумрудное платье оказалось чуть короче, чем я запомнил, а изящные туфли на каблуках делали её стройные ноги бесконечными. Медные волосы водопадом пали на открытые золотистые плечи, сиявшие под светом хрустальных люстр.

Внутри меня мгновенно вспыхнул укол ревности, которая тут же сменилась пьянящим чувством собственного триумфа. Я сильнее прижал её к своему боку, чувствуя, как она послушно тянется ко мне навстречу. Эта потрясающая, невероятная девушка шла рядом со мной.

Вечер прошёл легко и тепло. Мы оба были чертовски голодны после долгого дня, поэтому с искренним азартом пробовали всё подряд, без стеснения отправляя вилки в тарелки друг друга. Кора со смехом дразнила меня за пристрастие к прожаренным стейкам и то и дело подкладывала мне сочные запечённые овощи, а я не упускал случая украсть из её порции аппетитный кусочек.

За десертом Кора увлечённо рассказывала, как отец в детстве учил её плавать на старом озёрном причале — бросал в воду деревянные щепки и заставлял догонять их наперегонки. В ответ я вспомнил, как мы с мальчишками строили шалаши и прятались там от летних гроз, воображая себя первооткрывателями.

Мы так глубоко ушли в эти воспоминания и смех, что совершенно потеряли счёт времени, покидая ресторан уже среди полупустых столиков и едва ли не последними из всех гостей.

Мы шли медленно вдоль темнеющей глади воды, в которой отзеркаливались россыпи звезд и далекие огни противоположного берега. Тихий шелест волн и глухой стук её каблуков по деревянному настилу были единственными звуками, нарушавшими эту ночную тишину.

Дойдя до нашего домика, скрытого в тени сосен, мы остановились у самой террасы, не торопясь переступать порог и продлевая этот идеальный момент. Я притянул Кору в свои объятия.

Она подставила свои сладкие губы, которые всё еще хранили оттенок терпкого вина. Я накрыл её рот своим, ладонь привычно скользнула к её талии, но в ту же секунду Кора мягко, ускользающе увернулась. Её губы лишь мельком скользнули по моей щеке и прикоснулись к пульсирующей жилке на шее, обжигая легким, дразнящим дыханием.

— Не так быстро, Томми — шепнула она, чуть отстраняясь и делая шаг назад в сумрак прихожей.

Она медленно прошла к панорамному окну, за которым серебрилась гладь ночной воды. Я замер у двери, на смену нахлынувшей страсти пришло резкое замешательство. Весь день она виртуозно вела эту партию, распаляла, дразнила и вела за собой, а теперь вдруг воздвигла между нами эту прозрачную стену.

— Кора, — я сделал медленный шаг к ней, не сводя глаз с нее. — Ты весь день сводишь меня с ума. Это какая-то жестокая игра, или ты правда готова к тому, на что провоцировала меня?

Она не сразу обернулась. Её пальцы легли на спинку кресла, а голова чуть склонилась вбок.

— Я готова к этому шагу с тобой уже давно, Томми, — тихо проговорила Кора. Она повернулась ко мне лицом, встречаясь со мной взглядом. — Я просто боюсь.

— Чего именно? — я сделал шаг к ней, вглядываясь в её глаза и пытаясь угадать ее мысль.

— Боюсь, что как только всё произойдет, игра закончится, — призналась она, едва заметно пожав плечами. — Боюсь, что эта магия исчезнет. А мне так нравится чувствовать твое восхищение, Томми. Нравится видеть, как ты на меня смотришь.

Напряжение в моей груди мгновенно отпустило, уступая место нарастающей, ласковой теплоте. Я сократил остаток расстояния между нами и бережно взял её лицо в свои ладони.

— Ты можешь играть со мной и крутить мной как пожелаешь до конца наших дней, — прошептал я ей в самые губы. — Эта игра никогда не закончится, обещаю.

Кора облегченно выдохнула, на ее губах снова расцвела та самая лукавая улыбка. Она повернулась ко мне спиной, слегка приподняла волосы и чуть повернула голову через плечо.

— В таком случае поможешь мне с молнией на платье?

Мои пальцы, слегка дрожащие от с трудом сдерживаемого голода, коснулись холодной металлической собачки у неё на лопатках.

Том оторвал пальцы от клавиатуры. Курсор на экране продолжал ритмично и равнодушно пульсировать в конце предложения. В кабинете стояла оглушающая тишина, разбавляемая только тиканьем часов. Том сделал долгий глоток виски, не ощущая вкуса, и медленно закрыл крышку ноутбука.

Глава 11

Дорога домой с Осеннего бала прошла в сплошном тумане. Сид вел машину молча, лишь изредка бросая на неё быстрые, заботливые взгляды. Когда его салонный седан замер у её дома, Майя повернулась к нему, не снимая пальцев с ремня безопасности:

— Сид, я сегодня ужасно устала. И, наверное, завтра не приду на собрание книжного клуба. Хочу просто отлежаться дома.

— Конечно, отдыхай, — Сид мягко улыбнулся и наклонился к ней.

Его поцелуй был привычно нежным. Майя ответила механически, ощущая странную отстраненность, будто всё это происходило не с ней. Едва он отстранился, она тихо прошептала «до понедельника», подхватила тяжелую сумку и быстро взбежала по ступеням к крыльцу.

В воскресенье днем комната была затоплена мягким осенним светом, проходящим сквозь полупрозрачные шторы. В доме было тихо: родители уехали и собирались вернуться только к ужину. Майя осталась одна.

Она стояла у большого книжного стеллажа, задумчиво проводя пальцами по корешкам и выискивая, чем занять тянущийся день. Внимание постоянно рассеивалось. Взгляд соскользнул со стопки книг на стул у стола, где лежала её сумка, а поверх неё — сложенный пиджак Тома.

Майя подошла и взяла его в руки. Ткань оказалась плотной, чуть прохладной. Наклонившись, она уткнулась носом в лацкан и втянула воздух, он всё еще хранил его запах. Не раздумывая, Майя накинула пиджак на плечи. Он был ей велик: плечи утонули, а длинные рукава почти полностью закрыли ладони.

Потянув с полки потертый том «Портрета Дориана Грея», она забралась на кровать, свернулась калачиком на боку и зарылась носом глубоко в мягкий воротник, поджав колени к груди.

Она честно пыталась читать, но строчки все равно расплывались перед глазами. Майя раз за разом сбивалась на одном и том же абзаце, теряя нить повествования.

В какой-то момент книга бессильно опустилась на грудь. Зарывшись носом в плотный, пахнущий им воротник, Майя прикрыла глаза и представила, как прямо сейчас Том мог бы стоять у стеллажа в городской библиотеке, смотрел бы на нее своим проницательным взглядом и задавал очередной провокационный вопрос о книге, смысл которого был бы понятен только им двоим. От этой мысли внутри всё сжалось.

Она решительно села за стол, вытянула из стопки плотный лист бумаги и вывела на нем послание. Затем достала сувенирный набор — темный вишневый сургуч и латунную печать с вензелем. Капнув горячим воском на сгиб сложенной записки, она прижала штамп. Майя на секунду занесла флакон своих духов над бумагой, но тут же отставила его. Слишком глупо. Она сложила записку во внутренний карман пиджака.

В понедельник Билли окликнул Тома прямо в коридоре.

— Мистер Миллер! — от лестницы к нему уже спешил Билли, на ходу почти перебегая через поток студентов.

Том остановился, переложив пачку папок из одной руки в другую, и обернулся:

— Да, Билли?

— Мама просила узнать, сможете ли вы прийти к нам на ужин в эту пятницу? Ну, на тот самый, который тогда пришлось отменить, — Билли чуть смущенно поправил лямку рюкзака. — Она сказала, что не примет отказа.

Том на миг растерялся, но в итоге он кивнул:

— Передай миссис Эванс, что я с удовольствием приму приглашение.

На уроках он заставлял себя даже не смотреть в её сторону. Это давалось с трудом, но он был искренне благодарен Майе за то, что и она не провоцировала его ни единым словом, ни репликой с места, ни строчкой в эссе. Впрочем, всю работу по провокации она уже сделала, просто оставив ту манящую записку в кармане.

Пятничный вечер погружал полицейский участок в привычную тишину. Тяжелая дверь кабинета закрылась, отсекая шаги ушедшего Ричарда Кларка, и шериф Фрэнк Грей остался один на один с тупиком, в который упёрлось расследование.

Прошёл целый месяц с тех пор, как нашли тело Хлои. За это время Фрэнк получил результаты абсолютно всех экспертиз, но они не принесли разгадки. Он тихо, без лишней шумихи опросил едва ли не всю старшую школу, но эти разговоры не дали ни единой зацепки. Он тщательно отработал Билли Эванса — но ничего не связывало парня с днём смерти Хлои. Мотив выглядел сомнительно, да и алиби Билли выдержало проверку.

Хлою абсолютно точно намеревались убить. Следы удушения, травмы головы — девочка отчаянно боролась за жизнь, но образцы, извлечённые из-под её ногтей, не совпали ни с Билли Эвансом, ни с кем-либо ещё из тех, у кого шериф брал образцы ДНК. Убийца действовал в спешке: тело просто завернули в самый стандартный чехол от заднего сиденья автомобиля и зарыли совсем неглубоко.

Фрэнк тяжело вздохнул, потёр переносицу и потянулся к папке. Это не было ограблением — все личные вещи Хлои остались при ней, включая дорогие часы. Но отец девочки утверждал, что пропал её ремень. Дома его тоже не нашли. Оставил ли убийца ремень себе как трофей? Или это случайное совпадение, вовсе не связанное с преступлением?

Если бы над Хлоей надругались, это хотя бы объяснило мотив. Но здесь…

Шериф перевёл взгляд на записку, которую принёс Ричард. Отпечатков пальцев на ней не было, только следы членов семьи Кларк. В тексте упоминались побои на теле Хлои, но без характера травм, а значит, кто-то мог просто угадать, опираясь на слухи. Указанное в записке время, когда девочка ещё была жива, тоже легко вычислялось по дате её исчезновения. Единственным фактом, не известным ранее шерифу, оставалась деталь о планируемом побеге в Бостон, и она порождала больше вопросов, чем ответов.

Была ли эта записка шуткой над Майей? Посланием от случайного свидетеля? Или же её подбросил сам убийца? Но зачем? Будь это жестокой игрой преступника, они бы уже получили новые «подсказки» или какую-нибудь жуткую вещицу вроде пропавшего ремня или пряди волос Хлои. Версию о том, что записку состряпали сами Кларки, Фрэнк отмёл практически мгновенно.

Самым тёмным пятном оставались последние часы жизни Хлои. Была ли она на вечеринке Маркуса в тот вечер? Свидетели утверждали, что она соглашалась прийти. Нашлись даже те, кто видел, как Хлоя ехала туда в чьём-то автомобиле, или им просто так показалось. Подобные подростковые попойки летом были едва ли не единственным развлечением в округе, и для школьников они давно слились в одну бесконечную тусовку. Или же они все поголовно что-то скрывали?

Достоверно Фрэнк знал лишь одно: после десяти вечера Хлою не видела ни одна живая душа. А Билли в это время всё ещё оставался на вечеринке. Спустя всего несколько часов её убили.

Но кто? Где? И главное — зачем?

Фрэнк поймал себя на мысли, что от безысходности начинает отрабатывать самые безумные версии, рождённые из городских сплетен. Например, о связи между гибелью Хлои и смертью Коралины. Хотя экспертиза давала однозначный ответ: смерть Коралины была несчастным случаем. Да, в том деле оставалась пара косвенных деталей указывала на то, что в тот вечер Коралина была не одна. Но к непосредственной причине её смерти это явно не имело отношения, поэтому следствие просто закрыло на эти странности глаза и бросило все силы на поиски Хлои, которая тогда числилась пропавшей, а значит могла быть жива.

Хлоя и Королина даже не общались близко. Но в голове не укладывался один простой вопрос. Как так вышло, что в тихом городке, где вся его работа обычно сводилась к разгону пьяных подростков, случилось две трагедии, да ещё и в один и тот же день?

Стол в доме Эвансов ломился от домашней еды. На тяжелых блюдах дымилась запеченная утка с яблоками, пахло тушеными овощами, розмарином и свежим хлебом. В комнате стоял ровный шум голосов, звон приборов и стук бокалов.

Том сидел аккуратно держа вилку и старательно сохраняя безупречную осанку. По правую руку от него расположился Питер Эванс — крупный парень с широкими плечами и огрубевшими от ежедневной работы на стройке ладонями. На его фоне Том, унаследовавший от матери тонкие черты лица и суховатую, подтянутую фигуру, смотрелся заметно изящнее. Тому, как и Питеру, было двадцать два, но рядом с этим крупным парнем Том легко сошёл бы за школьного приятеля Билли.

Рядом с Питером сидела его жена Ханна. Они знали друг друга со школы, а роман в старших классах перерос в такой же ранний брак, как и у родителей Билли и Питера. Теперь, на втором году брака, они ждали первенца. Ханна ласково поглаживая округлившийся живот. Питер тоже весь вечер он то и дело бережно накрывал её живот своей широкой ладонью с трепетом человека, который с нетерпением ждёт появления малыша.

Достаток Эвансов позволял оплатить учебу всем четверым детям, хотя Питер, старший из них, не проявлял интереса к учебе. У Билли неожиданно для родителей оказался настоящий талант в футболе. Он был лучшим игроком школы. Семья даже всерьез заглядывалась на Лигу Плюща: осенью на него приезжали смотреть скауты из престижнейшего Брауна. Однако в тот важный день Билли оказался катастрофически не в форме и упустил свой главный шанс. Впрочем, трагедии не случилось: его с руками и ногами были готовы забрать в Stonehill College.

— И в Stonehill очень сильная спортивная база — воодушевленно говорила Мэри Эванс, накладывая салат.

— Слава богу, Билли взял себя в руки к концу сезона. Мы так гордимся!

— И есть чем, — Элеонора Кларк тепло улыбнулась и посмотрела на Билли. — Я в этом и не сомневалась. До сих пор помню его первые шаги в «большом спорте», когда Питер учил его правильно бросать мяч прямо у нас во дворе, я отчаянно боялась за сохранность наших окон.

— А девочки сидели на бордюре как на трибунах и терпеливо ждали, когда их тоже возьмут на игру — отозвался Ричард Кларк.

По левую руку от Тома сидела Астрид Брукс — тонкая, скромная девушка, которую он привык видеть за кассой в «Мейпл энд Минт». Астрид располагала к себе: аккуратный пучок, светлое закрытое платье, тихий голос.

Мэри Эванс буквально сияла от собственной задумки. Астрид пришла одна: её отец-пастор задержался на приходском совете. И миссис Эванс с самого начала вечера неустанно направляла внимание Тома в её сторону. Том вежливо ухаживал за ней: вовремя передавал соусник, пододвигал блюдо с хлебом, кивал на её скромные реплики о работе в кофейне и книгах, которые она успела прочесть за месяц. Он дергал себя за ниточки воспитания, заставляя изображать идеально обученного, внимательного кавалера.

— Том, дорогой, а ведь ваша семья до сих пор живет в Вермонте, верно? — Мэри Эванс просияла своей теплой улыбкой и чуть подалась вперед через стол. Там ведь очень красиво осенью?

— Невероятно красиво, миссис Эванс, — Том вежливо кивнул, аккуратно опустив вилку. — Да, мама все так же живет в Вудстоке. Правда, одна. Отца не стало, когда мне было четырнадцать.

По столу прошел тихий сочувственный шорох. Мэри приложила ладонь к груди с глубоким материнским пониманием.

— Ох, милый… Пережить такое в подростковом возрасте. Но вы выросли прекрасным человеком. Астрид, вы только послушайте: Том не просто преподает в школе, он ведь окончил университет в Бостоне! — Мэри мягко подтолкнула девушку локтем, будто давая отмашку.

— Почему именно английская литература? Это ведь такой тонкий, редкий выбор для молодого человека.

— Все довольно просто, — Том чуть повел плечом, слегка поправив манжет рубашки. — Мой отец владел книжным магазином. Я, можно сказать, вырос между стеллажами. А мама всю жизнь преподает литературу в средней школе.

Астрид чуть заметно подалась вперед, в ее глазах вспыхнул живой, не поддельный интерес:

— Книжный магазин в Вермонте? Это звучит как мечта.

— Это и была мечта, — Том слабо улыбнулся, глядя прямо в ее светлые, добрые глаза. — Когда отца не стало, маме пришлось разрываться между уроками и магазином. Несколько лет она тянула всё на себе, но в итоге лавку пришлось продать, чтобы оплатить счета и дать мне возможность учиться. Так что выбор профессии не был случайным. Для меня это способ продолжить дело отца и поддержать маму.

Но, отвечая на вопросы миссис Эванс, Том всем телом ощущал на себе взгляд Майи. Она сидела по диагонали от него и внимательно впитывала каждое слово. Он намеренно не поворачивал головы, заставляя себя смотреть только на Астрид или хозяйку дома.

Мэри Эванс победоносно взглянула на Астрид, словно говоря: «Ну каков мужчина, а?».

В гостиной пауза перед подачей десерта. Застолье ненадолго распалось: гости поднялись со своих мест, разбившись на небольшие группы. У камина, негромко потягивая напитки, Ричард Кларк и старший Эванс увлечённо обсуждали что-то. Из кухни доносился тихий звон фарфора и приглушённые женские голоса. Миссис Эванс увлекла туда Астрид Брукс, с трудом скрывая свое любопытство и надеясь выведать, приглянулся ли той Том.

Том стоял у окна, медленно потягивая воду. Вино, щедро подливаемое старшим Эвансом, давало о себе знать, а утомительный разговор о родителях окончательно выжал силы. Впервые за весь ужин он позволил себе ненадолго расслабиться и просто смотреть на тёмный осенний сад.

Майя ловко выгадывает момент, когда рядом никого нет, и не спеша подходит ближе.

— Мистер Миллер, — тихо роняет она, глядя не на него, а на осенний сад за стеклом. — Вы давно перечитывали Уайльда? Как вы к нему относитесь?

Том на секунду замирает, он мгновенно понимает, о чем она. Он чуть поворачивается к ней, с трудом сохраняя на лице выражение вежливого учителя, обсуждающего классику:

— Я отношусь к нему крайне трепетно, мисс Кларк. Настолько, что даже сейчас...

Он делает короткую паузу, смотрит ей прямо в глаза и медленно приглаживает ладонью отворот своего пиджака снаружи ровно в том месте, где находится внутренний карман с её посланием: «Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему».

— ...ношу с собой небольшой его фрагмент.

И в этот момент тишину разбивает звонкий голос миссис Эванс, возвращающейся из кухни с десертом:

— Том, дорогой! Я как раз говорила Астрид о вашем книжном клубе, идите к нам!

Он плавно опускает руку, вежливо улыбается Мэри Эванс и легко отходит от Майи:

— Уже иду, миссис Эванс.

Глава 12

Дорога до дома Тома пролегала через густую лесную полосу. Осенняя прохлада впивалась в щеки, а шины велосипеда тихо шуршали по сырой, усыпанной листьями земле. Майя искренне радовалась, что он выбрал для жизни столь обособленный уголок на краю Ок-Хейвена. Здесь, среди сосен, никто из жителей городка не заметил бы, как она едет в его сторону.

На случай, если Том окажется не один, на дне её сумки лежал томик «Века наивности». Майя прорепетировала про себя пару безобидных вопросов по книге. Впрочем, даже если он будет один, начать с обсуждения романа выглядело куда безопаснее, чем вываливать на него накопившуюся бурю с порога.

Почти у самого въезда на его участок сомнения окончательно накрыли её с головой. Майя затормозила, сошла с велосипеда и опустилась на большой придорожный камень. Холод мгновенно проник сквозь ткань брюк, но она лишь сжала ручки руля, глядя в темноту между деревьями. Вдруг лучше развернуться? Забыть, списать всё на глупое воображение? Но неопределённость выпивала из неё последние силы. Майя глубоко вздохнула, решительно поднялась и потянула велосипед за собой.

Дом показался за поворотом. На крыльце стоял Том.

Он совсем не был похож на того строгой осанки мужчину в сорочке, каким его привыкли видеть в городе. На нём были домашние мягкие треники, растянутая футболка и наброшенный сверху расстёгнутый кардиган. Волосы выглядели слегка растрёпанными, а между пальцами дымилась сигарета — тонкая струйка пепла медленно уходила в сырой воздух.

Майя прислонила велосипед к стволу ближайшего дерева и сделала шаг к крыльцу. Сбросив капюшон куртки, она на секунду замерла. От резкого лесного холода её лицо казалось бледным, но на щеках пылал яркий румянец, выгодно оттенявший потемневшие от волнения губы.

— Мне нужно с вами поговорить, — произнесла она.

Том медленно затянулся, нахмурившись, и смерил её нечитаемым взглядом.

— Майя, не думаю, что сейчас время и место, — его голос звучал глухо. — Может, лучше обсудим всё завтра в библиотеке? На собрании клуба. Или в понедельник.

— Нет, — Майя не отвела глаз, твердо сделав ещё шаг вперёд и заставив его сжаться под тяжестью этого прямого, не терпящего возражений взгляда. — Это не терпит отлагательств.

Том молча затушил сигарету о перила, выпустил остатки дыма и чуть отступил в сторону, открывая дверь и пропуская её внутрь.

Перешагнув порог, Майя молча скинула куртку и оставила сумку на вешалке в коридоре, решив не затягивать, она оставила книгу в сумке. Сделав глубокий вдох, чтобы перевести дыхание и хоть как-то унять выбивающий дробь пульс, она прошла на кухню.

На ней были домашние, слишком широкие серые треники и мягкая футболка с длинным рукавом в тон, словно снятая с чужого плеча. Свободный крой лишь подчеркивал её тонкие запястья и узкие плечи насколько, она выглядела очень хрупкой.

— Зачем ты пришла, Майя? — Том закрыл дверь и остался стоять у прохода, словно между ними пролегала невидимая черта.

Майя медленно повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Объясни мне правила этой игры, мистер Миллер, потому что я перестала их понимать.

Том едва заметно нахмурился, проходя за Майей на кухню:

— Никакой игры нет. Есть границы, за которые нам нельзя выходить.

— Границы? — Майя горько усмехнулась и сделала шаг к нему. — Серьёзно? Вы говорите мне о границах, но сами стираете их каждый раз, когда вам удобно. На собраниях книжного клуба Вы задаёте мне такие вопросы, от которых дыхание перехватывает. А потом ведете себя как ни в чем не бывало и заставляете меня сомневаться в собственном рассудке.

— Майя, я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя так. — выдохнул он хрипло, опустив плечи.

— Но именно так всё и выглядит! — её голос дрогнул от подступившей обиды. — Стоит мне решить, что всё это лишь плод моей фантазии, как Вы достаёте мою записку, будто фокусник кролика из шляпы. Вы принесли её на ужин... Но с какой целью, Том? Показать её мне, а потом весь вечер безжалостно флиртовать с Астрид? Это просто жестоко!

— Я принёс её не специально... — попытался оправдаться Том.

Краска мгновенно залила его шею и спустилась к воротнику. Понимая, что этот разговор окончательно сдёрнул с них все маски и отступать некуда, он тихо, почти с неохотой признался:

— Я просто не смог с ней расстаться с того момента, как нашел.

Майя сделала шаг вперед к Тому, чувствуя, что броня на нём наконец дала трещину и она получила первый по-настоящему честный и прямой ответ. Том не отступил, но чувствуя опасность ситуации добавил:

— Майя, ты действительно заслуживаешь знать все как есть, я не хочу чтобы ты мучила себя сомнениями в реальности происходящего. Но я не стану выходить за границы дозволенного.

— А то, что было на той парковке это было внутри границ дозволенного? — с вызовом сказала Майя, сделав ещё один шаг и заглядывая ему прямо в глаза.

Том не в силах был отвести взгляд. В памяти мгновенно ожили детали того вечера. На него нахлынула та же волна эмоций, от которой тогда перехватило дыхание.

— Я сделал единственное правильное — ушёл подальше проветриться, — выдохнул он.

Майя, не мигая, смотрела на него. Она сделала ещё один шаг:

— Ушли потому, что ревновали меня к Сиду?

Том отшатнулся назад, пока поясница не упёрлась в холодный край кухонной столешницы. Внутри него закипела злость на себя от того, как легко она разрушила его защитную броню. Желваки на его скулах сжались.

— Нет, — отрезал он, и в его глазах вспыхнуло опасное пламя. — Я не ревную.

— Что тогда? — Майя не отступила ни на миллиметр. — Что Вы чувствовали? Что заставило Вас развернуться и уйти?

Она сделала последний шаг. Между ними оставалось совсем ничего: всего пара ладоней пустоты, едва разделявших их. Том стоял, подпёртый столешницей, разгорячённый воскресшими воспоминаниями и этой опасной близостью Майи. Сердце бешено колотилось. В отчаянной попытке удержать остатки контроля, он намертво вцепился пальцами в край столешницы за спиной так, что побелели костяшки пальцев, а деревянный торец въелся в ладони.

— Зависть, Майя! — сорвался он на глухой, вибрацией отдающийся в груди шёпот. — Я завидовал этому мальчишке!

Майя замерла, внимательно ловя каждое его слово.

— Завидовал тому, что ему доступно то, о чём я не смею даже подумать, — продолжал Том, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое горло и не сводя с неё потемневших от боли глаз. — Ему позволено быть с тобой при свете дня. Держать тебя за руку на глазах у всех, открыто смотреть на тебя, касаться.

Майя сделала полшага вплотную, заставив его грудь почти соприкоснуться с её грудью.

— И самое паршивое, — его голос упал, а слова стали сбиваться — что это абсолютная безысходность. Добиться всего этого правильно, открыто, получить желаемое так, как положено, не удастся. И даже если я прямо завтра брошу всё, уволюсь и уеду — это ничего не изменит.

Он судорожно сглотнул, не сводя с неё потемневших, почти безумных глаз:

— Но пока я здесь у меня есть возможность просто находиться в одной комнате, слушать твой голос, видеть тебя издалека. Это мучение, Майя, невыносимая пытка, но я всё равно ловлю каждый такой случайный взгляд, каждое мгновение. Я получаю от этого больное, невероятное удовольствие, понимаешь? А прятаться по углам, выкрадывать эти жалкие минуты в тени преступно. Это аморально по отношению к тебе. Это просто разрушит всё…

Он говорил всё быстрее, почти в бреду, но Майя уже не слушала доводы разума. Она медленно подняла руки и ладонями коснулась его затылка, пропуская прохладные пряди сквозь пальцы и мягко притягивая его к себе.

Том осёкся на полуслове. Его аргументы о морали и приличиях сгорели в то же мгновение, когда её пальцы коснулись его кожи.

Уже абсолютно не помня себя, он отпустил край столешницы, за который судорожно держался всё это время. Выдержка окончательно предала его: Том крепко притянул Майю к себе за спину, стирая последние сантиметры между ними, и прильнул к её губам. Это был глубокий, отчаянный поцелуй, будто Том пытался напиться ею за все дни вынужденного молчания и удушающего самоконтроля.

На секунду он потерял опору, но тут же перехватил Майю за талию, легко развернул, усадил на край кухонной столешницы и продолжил ее целовать. Но порывистая, дикая жажда быстро исчерпала себя, уступив место нежности. Поцелуй изменился, стал почти невесомым, прерывистым и осторожным. Том касался её губ так трепетно, словно всё ещё не верил в реальность происходящего и боялся спугнуть этот миг одним слишком резким движением.

Оторвавшись на секунду, Том бережно обхватил её лицо горячими, чуть дрожащими ладонями. Майя замерла, ощущая тепло его рук, как от этого трепетного касания по коже пробегают мурашки. Том стал прерывисто, истово покрывать поцелуями её скулы, веки, лоб. Майя зажмурилась, чувствуя, как с каждым новым прикосновением тает всё напряжение прошлых недель, вся её обида и страх показаться безумной.

Он уткнулся губами в её макушку, жадно вдыхая запах её волос, замер на мгновение и снова вернулся к губам, словно больше физически не мог перестать прикасаться. Майя чуть подалась навстречу, отвечая на поцелуй и пропуская пальцы сквозь его волосы. И они просто растворились в этом моменте, окончательно потеряв счёт времени.

Когда отчаянный порыв постепенно угас, на кухню опустилась тишина. Оба ощутили непривычную лёгкость, будто с груди наконец свалился тяжелейший камень.

Том мягко перехватил её ладонь, осторожно сжал пальцы и увлёк Майю за собой в гостиную.

Они молча опустились на диван. Майя уткнулась носом в его плечо, выдохнула и просто слушала, как под её щекой ровно и спокойно стучит его сердце. Том обнял её, притянул ближе и уткнулся подбородком в её макушку, время от времени касаясь волос губами. Они наслаждались тишиной и близостью друг друга, каждый из них понимал, что впереди их ждёт сложный разговор. Ведь все внешние препятствия и запреты никуда не исчезли от того, что они позволили себе шагнуть за грань правил.

Том чуть привстал, снова лёгким, почти невесомым касанием поцеловал её в висок и тихо произнёс:

— Кофе будешь?

Майя едва заметно кивнула.

Глава 13

Ранним утром пятнадцатого августа перед самым рассветом Хлоя лежала в своей постели, прислушиваясь к каждому звуку: вот на втором этаже тихо скрипнула дверь ванной, а следом послышались мягкие, быстрые шаги Майи, спускавшейся вниз по лестнице.

Хлоя знала, что мама ещё спала, а Майя с отцом сейчас уйдут на пробежку и их не будет как минимум полчаса. Этого времени ей вполне хватит.

Ночь выдалась бесконечной. Удушливые мысли, кружившие в голове, улеглись только к четырем утра, подарив ей всего пару часов нервного, чуткого сна. Внутри всё трепетало, Хлоя ощущала тихую панику и предвкушение от того, что ее прежняя жизнь безвозвратно рухнула, а новая ещё не успела обрести чётких контуров. Эмоции накатывали волнами, подступая к самому горлу. Сейчас Хлое больше всего на свете не хотелось ни с кем пересекаться: любые расспросы или даже случайный взгляд матери могли мгновенно сорвать с неё фасад спокойствия и выдать ее растерянное состояние.

Дождавшись, пока шаги на первом этаже окончательно затихнут, Хлоя поднялась с кровати и прошмыгнула в ванную. Подставив ладони под прохладную воду, она умылась и медленно подняла глаза на своё отражение.

Вопреки беспокойной и почти бессонной ночи, зеркало вернуло ей безупречное отражение. Ни тёмных кругов под глазами, ни мертвенной бледности, только едва уловимая тень задумчивости в глубине взгляда, которую при желании легко было списать на обычную утреннюю лень. Кожа выглядела свежей, а черты лица даже как будто тоньше и мягче, чем обычно.

Сняв с крючка сухое махровое полотенце, Хлоя промокнула лицо, встряхнула волосами и включила воду в душевой кабине, давая горячим струям набрать силу.

В это же время в доме всего в нескольких улицах от Хлои в своей постели всё ещё мирно спала Коралина. Отголоски вчерашнего шума, танцев и неизбежная кара в виде тяжелого похмелья настигнут её лишь через пару часов, когда яркое солнце окончательно поднимется над Ок-Хейвеном.

Пока она могла спокойно отсыпаться, утопая в подушках, укрывшись с головой и абсолютно не думая ни о ком из парней, коих, надо признать, стало как-то чересчур многовато в её жизни за это сумбурное лето.

А теперь, бесконечно далеко от того знойного солнечного дня, Том сидел у себя дома в тишине, нарушаемой лишь шумом ливня за окном.

Перед ним на столе стояла открытая коробка с вещами. Пальцы медленно перебирали снимки, сделанные на полароид, — их было совсем немного, но в каждом застыла отчаянная, отзвучавшая радость тех дней, когда они были безумно счастливы.

На одном из них был он сам, крепко спящий, — Кора тихонько сфотографировала его на рассвете. На другом — они вдвоём, сонные, отражаются в запотевшем зеркале ванной. И ещё одно совместное фото, снятое с расстояния вытянутой руки: смеющиеся лица, заваленный горизонт и солнце за их спинами.

На остальных снимках была только Кора. Вот она щурится от ветра на пляже. Вот сидит на диване в его большой, не по размеру сорочке в их самое первое утро вместе. И три карточки из одной серии, сделанные в мягком свете спальни: сначала Кора в короткой юбке и топе, затем уже без топа, стеснительно прикрывающая грудь ладонями. И наконец, совсем обнажённая на кровати — откровенно игривая, расслабленная и смущённо улыбающаяся прямо в объектив.

В голове невольно вспыхнул контраст, от которого у него перехватило дыхание. Кора была диким, пьянящим пламенем, языком чистой страсти и откровенной, голодной плоти, в которой легко было потерять себя, но невозможно найти покой. Майя же была совершенно иной. Она заполнила его мысли и захватила душу целиком, без остатка, не оставив места похоти. Тому не приходилось силой сдерживать себя или бороться с инстинктами; его просто до краёв наполняла неведомая прежде нежность.

Ему хотелось куда большего, чем то, что могло бы дать простое обладание её телом. Он жаждал быть частью её прекрасных, тонких мыслей, жить в её голове, раствориться в её восприятии мира. А пьянящую остроту в их чувства вносила именно осознание запретности их связи, от которого пульс бился чаще, чем от любого физического влечения.

Том почувствовал укол совести. Хранить эти снимки и жаждать безраздельно владеть мыслями Майи было нечестно и даже граничило с изменой. Он понимал, что не имел права претендовать на её душу, пока не отдал долг Коре.

Том провёл большим пальцем по глянцевому краю последней карточки с обнаженной Корой и сделал глоток виски прямо из горлышка, горло обожгло, но внутри так и остался холод. Он смотрел на это фото и понимал: именно здесь, на этой глянцевой поверхности, застыла точка невозврата, которую он лично задокументировал сделав снимок.

Том сделал еще глоток, притянул к себе ноутбук и занёс пальцы над клавишами. Текст летел с той лёгкой, пугающей быстротой, какая бывает только у глубоко влюблённых или безнадёжно больных.

Начало конца

Статья для The Boston Criterion о меланхолии в поздней викторианской прозе была практически готова. Редактор принял бы её без единой правки. Вдохновение — капризная вещь, но стоило мне закрыть глаза и вспомнить Кору, как слова сами выстраивались в безупречные, строгие ряды.

Я ждал Кору в нашем кафе на углу и чувствовал себя истинным любимчиком судьбы: место для меня в ее городе нашлось удивительно быстро и подходило мне идеально. И вдобавок я мог продолжать писать статьи для The Boston Criterion и изданий поменьше. Казалось, сама Вселенная с улыбкой покровительствовала нам, выстраивая всё до безумия гладко. Я легко отодвинул в все, что держало меня в Бостоне ради того, чтобы быть с ней не теряя немыслимые часы в бесконечных пробках, пробираясь лишь на считанные мгновения по выходным. Теперь я смогу продолжить быть с ней каждый день. Да и какая разница где писать? Это была моя добровольная, сладостная жертва и я гордился этим выбором.

Кора опаздывала уже на двадцать минут, но я не злился. Я скучал. Без неё Бостон казался выцветшим, как старая литография.

Дверь звякнула. Кора влетела в зал, и вместе с ней в душный полумрак кафе ворвался запах летнего дождя и солнца. Её непослушные рыжие кудри были выпрямлены и казались намного длиннее, шёлковым водопадом ниспадая по плечам. На ней был наряд, который я видел впервые: совсем короткое белое платье, вырез которого смело обнажал манящий, нежный изгиб груди. Ее тонкие лодыжки подчеркивали изящные серебряные босоножки, а на плечи была небрежно накинута потёртая голубая джинсовка.

Когда она стремительно пошла через зал, мужчины за столиками привычно оборачивались ей вслед, провожая голодными взглядами. Но Кора, не замечая никого вокруг, летела прямо ко мне. У меня на мгновение перехватило дыхание, а когда она оказалась рядом, я просто не удержался и притянул её к себе и вовлёк в долгий, жадный поцелуй.

Я неохотно разорвал поцелуй, всё ещё чувствуя на губах сладковатый вкус её помады, и помог ей устроиться за нашим столиком. Кора буквально искрилась, её глаза горели каким-то совершенно новым, лихорадочным блеском.

— Ну, выкладывай, — я улыбнулся, не в силах оторвать от неё взгляда. — Как съездили? Как Жасмин, её всё-таки взяли? И почему вы так чудовищно задержались на целых два дня?

Она подалась вперёд, от нетерпения едва не опрокинув салфетницу.

— Жасмин взяли! Но… Том, ты просто не поверишь, — она счастливо рассмеялась. — В самый последний момент она буквально силой вытолкала меня к кастинг-директору. Сказала: «Просто встань туда за компанию». И знаешь что? Им понравилось! Нам обеим предложили контракт!

От волнения она затараторила ещё быстрее, попутно занырнув в бездонные недра своего безразмерного шоппера.

— Мы задержались, потому что нас сразу оставили на тестовую съёмку! Вот, смотри! — Кора победно шлёпнула на столешницу пластиковую папку.

Я открыл её. С глянцевых листов на меня смотрела моя Кора, но в совершенно ином, строгом амплуа. Это были типичные модельные снепы: без макияжа, в простом обтягивающем чёрном топе на тонких бретелях. Анфас, профиль, три четверти, в полный рост.

Где-то под рёбрами шевельнулся липкий холодок тревоги. Я хорошо знал, что модельный бизнес редко бывает чистым. Это индустрия, сотканная из безжалостных стандартов, циничных агентов и сомнительных компромиссов. Лощёные дельцы только и ждут, чтобы затащить доверчивую молоденькую девочку в постель, прикрываясь красивыми обещаниями и контрактами. Но я заставил себя промолчать. Сейчас было не время для моей паранойи.

— Ты здесь потрясающе красивая, — сказал я, глядя ей в глаза.

Кора расцвела и кокетливо пропустила сквозь пальцы гладкую прядь.

— Там порекомендовали сменить цвет на более глубокий, насыщенный медный. Я успела сделать тонирование прямо перед съёмкой. И знаешь, мне кажется, с прямыми волосами мне идёт гораздо больше, да?

— Тебе идёт абсолютно всё, — я мягко накрыл её ладонь своей. — Но где же сама зачинщица? Где Жасмин?

— О, она решила остаться в Нью-Йорке до конца недели, — Кора беззаботно пожала плечами. — К Бостону она не привязана, так что сняла номер, чтобы сразу начать ходить на кастинг. А я сразу помчалась к тебе.

— Какая жалость, что я снова упустил шанс познакомиться с легендарной Жасмин! — произнёс я с наигранным сожалением. На самом деле после такой выходки этой Жасмин желания знакомиться с ней у меня не прибавилось ни на грамм.

Я начал осторожно расспрашивать её о деталях: для каких именно съёмок её подписывают, что за агентство, надежна ли его репутация и есть ли у них нормальный юрист. Кора с готовностью отвечала, щебетала о пробных контрактах и каких-то журналах, пока мои волнения постепенно не улеглись, уступив место простой усталости.

Когда с расспросами было покончено, в разговоре возникла короткая пауза. Кора вдруг замялась, опустила взгляд и принялась крутить в пальцах серебряный браслет.

— На самом деле... мне нужно вернуться в Нью-Йорк уже к субботе, — тихо выдала она, снизу вверх глядя на меня. — Там будет кастинг для одного начинающего дизайнера. Платят копейки, но мне нужен хоть какой-то опыт. Нельзя же, чтобы портфолио оставалось совсем пустым.

— Чёрт, Кора— я с досадой вздохнул, сжимая её пальцы. — Я бы с радостью поехал с тобой, ты же знаешь. Но я просто не смогу. Нужно поднять кучу дел и подготовить всё к отъезду.

— Всё в порядке, я, если честно, особо и не надеялась, — Кора понимающе улыбнулась и накрыла мою ладонь своей. — Да и погулять у нас бы всё равно не вышло. Я буду полностью занята с утра до ночи… Точнее, я очень надеюсь, что пройду просмотр и буду занята!

— У тебя всё получится, — я снова притянул её к себе и поцеловал, пытаясь за этим поцелуем скрыть волнение за неё, и досаду от того, что всего через пару дней мы снова расстанемся.

С той первой съёмки Кора вернулась на удивление быстро. Она буквально влетела в мою квартиру, переполненная лихорадочным восторгом, и тут же затянула меня на кровать, чтобы показать свежие снимки.

Но едва я глянул на карточки, внутри всё завязалось в тугой узел. На них была не моя Кора. Из нежной, манящей, сотканной из света и природного изящества девушки этот фотограф сделал дерзкую, вульгарную куклу для утех. Ей нанесли плотный, тяжёлый гранж-макияж с тёмной помадой и размазанными смоки-айс, полностью перечеркнув тонкую грацию лица. Снимки так и дышали заезженной эстетикой бунтующих рок-звёзд, казалось, в кадре не хватало только разбитой об телевизор гитары.

Я изо всех сил старался держать лицо и просто молчал, но Кора мгновенно считала мою реакцию.

— Ну же, Томми, не молчи! Скажи честно, как тебе? — настоятельно попросила она, всматриваясь в моё лицо.

— Это совсем не похоже на тебя настоящую, — осторожно выдохнул я, пытаясь подобрать слова. — Здесь все дешевое и искусственное, совершенно нет твоей естественной, обольстительной притягательности. Мне кажется, этот дизайнер или фотограф просто не умеют работать с твоей красотой.

Кора не обиделась. Напротив, в её глазах вспыхнул игривый, вызывающий огонёк. Она протянула мне старый «Полароид» и шёпотом прошептала прямо в губы:

— Раз ты считаешь, что можешь лучше, то покажи, как надо.

Я неохотно взял тяжелый корпус камеры. Но едва она коснулась моих губ горячим, долгим поцелуем, вся моя нерешительность мгновенно испарилась, уступив место пьянящему азарту.

Кора тут же включилась в игру. Она перевернулась на живот прямо в центре кровати, чуть приподняв согнутые в коленях ножки. Короткая юбка соблазнительно подскочила вверх, практически оголяя бедра, а в её взгляде через плечо читался нескрываемый призыв. Вспышка и первый тёплый снимок вышел из камеры.

Затем Кора поднялась, медленно сменила позу и бесстыдно потянула вверх топ, скинув его на пол и оставшись совершенно обнажённой до пояса. Спустя пару кадров на ней не осталось уже абсолютно ничего. Она застыла в полуобороте обнажённая, изящная, каждый изгиб тела дышали сводящей с ума чувственностью, которую я так любил в ней.

Я сделал последний кадр и отложил «Полароид» на ночной столик, где карточки всё ещё продолжали проявляться. Смотреть на неё через объектив больше не было сил. Я рывком притянул Кору к себе за бедра и накрыл её губы жадным поцелуем.

Том поставил финальную точку и со щелчком закрыл ноутбук. В комнате снова воцарилась тишина. На краю стола стояла пустая бутылка из-под виски. Янтарный напиток исчерпал себя аккурат к последней строчке, оставив на дне лишь пару тяжелое послевкусие.

Он помедлил, а затем вытянул из коробки стопку снимков, снова перебрал их в пальцах, вглядываясь в каждый кадр: изящные изгибы тела, нежный свет на коже, её настоящая, откровенная красота, запечатлённая в тот вечер.

Он тяжело вздохнул, поднялся из-за стола, взял металлическую пепельницу и зажигалку. Он достал один из снимков, чиркнул колесиком, и язычок пламени охотно охватил глянец. Кадры сгорали один за другим, сворачиваясь в обугленные черные лепестки и заполняя комнату сизым едким дымом.

Когда в руках осталась последняя карточка, с которой на него смотрела обнажённая Кора, он поднес огонь к ее краю. Пламя разгорелось ярко и ровно. Том достал сигарету, прижал её к губам и глубоко затянулся прямо от пылающего угла снимка. Огонь на мгновение озарил его лицо, после чего чернеющий, тлеющий обрывок снимка медленно покружился в воздухе и упал в пепельницу. Том выдохнул в тишину густой сигаретный дым.

Глава 14

15 августа около девяти утра Коралина с трудом разлепила веки. Голова отзывалась тупой, пульсирующей болью — расплата за вчерашнюю вечеринку настигла её точно по расписанию. До начала смены в «Holloway’s Diner» оставалось всего два часа, а она всё ещё была слабо похожа на живого человека.

Стараясь не издавать лишних звуков, Коралина прокралась на кухню. Её мать только час назад вернулась после тяжелого ночного дежурства в больнице и сейчас спала за тонкой стеной. Натянув старый халат, Каролина направилась в ванную.

В зеркале над раковиной отразилось слегка отёкшее лицо, но даже с похмелья, с растрёпанными волосами, она всё ещё оставалась чертовски привлекательной. На работе на нее регулярно западали посетители, сыпавшие не самыми нежными комплиментами, но оставлявшие неплохие чаевые.

Коралина налила себе воды и застыла у кухонного стола, уткнувшись взглядом в одну точку. Чуть меньше года назад она была королевой школьного бала и младшие девочки смотрели на неё с открытым ртом, мечтая стать похожими на неё, когда вырастут. А теперь её жизнь стремительно катилась под откос, и потолком её перспектив казалась возможность сменить поднос с остывшим кофе на бейджик менеджера всё той же забегаловки.

В это же самое время 15 августа в доме Кларков утро протекало в совершенно ином ритме. На просторной, залитой солнцем кухне Майя и Хлоя уже заканчивали завтрак. Хлоя выглядела тихой и слегка сонной, аккуратно ковыряя вилкой в тарелке и почти не вступая в разговор.

— Девочки, закругляйтесь, нам пора выезжать, — раздался собранный голос Элеоноры.

Мама уже стояла у дверей с ключами от машины в руках. Сегодня по расписанию была тренировка по теннису, и Элеонора, как всегда, лично везла дочерей, контролируя, чтобы всё шло строго по намеченному графику.

Несколько месяцев спустя осенний Ок-Хейвен преобразился. Летняя жара уступила место прохладному ветру, а улицы дома окрасились в оранжевые и тёмно-бордовые тона, а город активно готовился к празднованию Хэллоуина.

За тем же самым кухонным столом в доме Кларков на этот раз сидели только двое: Майя и Элеонора. Да и тренировки по теннису сегодня не было в расписании Майи.

— Мам, я хотела спросить про сегодняшнюю вечеринку, — Майя помешала уже остывший чай и несмело подняла взгляд на мать. — Можно мне задержаться чуть дольше обычного?

Элеонора оторвала взгляд от ежедневника и строго посмотрела на дочь. В её глазах на миг мелькнула знакомая тень тревоги, оставшаяся после потери Хлои, но её тут же сменило облегчение: Майя изо всех сил стремится жить нормальной жизнью.

— И до скольких «чуть дольше» ты планируешь гулять?

— До одиннадцати?

Элеонора выдержала короткую паузу, оценивая ответственность Майи, после чего мягко кивнула:

— Хорошо. Но ровно в одиннадцать ты должна переступить порог этого дома. Без опозданий, Майя.

— Спасибо, мам!

После продуктивного шопинга Майя, Кэтти и Лили заглянули в уютный «Мэйпл энд Минт», чтобы согреться и выпить по чашке горячего какао. За окном проносились люди в костюмах, а в самом кафе вкусно пахло корицей, свежей выпечкой и жжёным сахаром.

Кэтти откинулась на спинку диванчика и, прищурившись, посмотрела на Майю через край своей кружки:

— Слушай, раз уж мы наедине… Ты так толком и не рассказала, почему вы с Сидом разбежались. Мэтт говорил, что Сид после вашего расставания сам не свой ходил. Переживал ужасно.

Майя неопределённо пожала плечами и взяла свою чашку, пряча взгляд за горячим паром:

— Просто всё сошло на нет. Мы разные люди, так бывает.

— Он же был так трогательно в тебя влюблён, — мягко вмешалась Лили, задумчиво помешивая ложкой пенку. — Неужели он тебя чем-то обидел?

— Конечно нет, — качнула головой Майя, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Сид замечательный. Просто так получилось.

— Ну-ну, — протянула Кэтти, впрочем, допытываться дальше не стала, потому что её внимание мгновенно привлёк вошедший Том.

— О, мистер Миллер! Добрый день! — громко окликнула его Кэтти, расплывшись в кокетливой улыбке и чуть подавшись вперёд.

Том обернулся на её голос и мягко кивнул:

— Привет, девочки, — доброжелательно произнёс он и, больше не задерживая на них взгляд, направился к кассовой стойке.

Кэтти провожала его долгим, прищуренным взглядом.

— Боже, ну каков, а? — шёпотом протянула Кэтти, провожая его взглядом и подпирая подбородок ладонью. — Он выглядит как один из тех роковых героев, про которых мы читаем на его уроках. Серьёзно, ты видела эти глаза? Кажется, если он посмотрит чуть дольше трёх секунд, можно забыть собственное имя.

— А руки? — тихо подхватила Лили, пригубив какао и качнув головой. — У него пальцы пианиста. Когда он пишет на доске, это выглядит как отдельный вид искусства. Преступление, что он наш учитель!

— И, по-моему, Астрид с нами абсолютно согласна. — сказала Кэтти едва удерживая смешок.

Они одновременно глянули на стойку. Астрид раскраснелась до кончиков ушей, ловко укладывая в картонную коробку капкейки с паутинкой и миниатюрные тыквенные пирожные. Она явно смущалась под внимательным, тёплым взглядом мистера Миллера, а их лёгкий диалог со стороны смотрелся как самый настоящий флирт.

Майя молча сделала глоток какао, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие. Слушать восхищённые вздохи подруг было почти забавно. Пока Кэтти и Лили строили догадки и выискивали флирт в случайной улыбке, Майя точно знала: эта аккуратная коробочка со сладостями куплена для их с Томом сегодняшнего вечера.

Забрав покупку и попрощавшись с Астрид, Том повернулся к выходу. Проходя мимо их столика, он на секунду остановился, вежливо улыбнулся:

— Хорошего вечера, девочки. И веселого Хэллоуина.

Его взгляд скользнул по Кэтти и Лили, а затем на миг задержался на Майе. В этом мгновении не было ничего, что могло бы вызвать подозрения со стороны, но Майя чётко прочитала в его взгляде то, что полагалось знать только ей.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Том вышел, а Кэтти тут же с придыханием выдохнула, наваливаясь на стол:

— Он же просто идеален.

Девочки звонко рассмеялись.

— Значит, ты точно не придешь на вечеринку Маркуса? — Кэтти с сожалением посмотрела на Майю, снова возвращаясь к теме разговора. — Там же все будут.

— Строго говоря, мне не запрещали, но я не хочу волновать родителей — Майя виновато улыбнулась и качнула головой.

Кэтти и Лили синхронно и понимающе кивнули и не стали спорить с её решением.

— Ладно, мы всё понимаем, — мягко произнесла Лили, обхватив чашку ладонями, а затем с лёгкой, лукавой улыбкой оглядела Майю с ног до головы. — Но просто для обычного городского праздника твой костюм выглядит слишком горячо. Ты же в курсе? На площади у половины парней точно сорвёт крышу.

Майя стояла на пороге, едва удерживая дыхание, пока за её спиной щелкал замок. Дверь отворилась, и Том, не давая ей пройти дальше прихожей, сразу шагнул навстречу. Он мягко коснулся губами её щеки, задержавшись буквально на долю секунды, а затем бережно, едва касаясь плеч пальцами, помог ей снять пальто.

Освободившись от верхней одежды, Майя осталась в тщательно подобранном костюме для их свидания. На ней было облегающее чёрное бархатное платье с юбкой А-силуэта длиной выше колен. Глубокий квадратный вырез смело открывал хрупкие ключицы, а длинные рукава, плотно обтягивавшие предплечья, ближе к кистям расходились мягким клёшем. Ткань резко контрастировала с её бледной, почти фарфоровой кожей, а на губах темнела помада глубокого винного оттенка. На шее плотно сидел чёрный бархатный чокер, в центре которого мерцал кулон с темно-бордовым камнем.

Том вгляделся в неё с нескрываемым восхищением, словно перед ним стояла настоящая тёмная королева. Сам он выглядел не менее эффектно: идеально посаженный тёмно-синий двубортный костюм в полоску, белоснежная хрустящая рубашка и винтажная бабочка. Из нагрудного кармана пиджака строго выглядывал аккуратно сложенный платок, а в петлице темнел бутон полураскрывшейся чёрной розы. Завершали его безупречный образ тонкие, аккуратно подклеенные усики.

— Кара миа... — с тихим, низким придыханием выдохнул Том, и в его глазах вспыхнул безумный, страстный огонёк.

Вживаясь в образ Гомеса Аддамса, он медленно взялся за её ладонь и с преувеличенным артистизмом подался вперёд. Не сводя с Майи взгляда, Том начал покрывать её руку длинным рядом пылких поцелуев от кончиков пальцев до внутренней стороны локтя. Майя тихо ахнула от пробившего её жара.

На этот вечер правила перестали существовать. В полумраке дома, где пахло корицей и старой бумагой, они превратились в Гомеса и Мортишей Аддамс.

Том провел её в гостиную, где атмосфера была продумана до мельчайших деталей. На столе, накрытом тёмной скатертью, при свете нескольких высоких свечей стоял безупречный ужин: запечённая утиная грудка с пряным соусом из розмарина и брусники, запечённый спаржевый гарнир и тарелка с выдержанными сырами. В центре стола красовалась та самая коробочка из «Мэйпл энд Минт» с хэллоуинскими капкейками.

Том усадил Майю за стол и откупорил бутылку насыщенного бордо. Себе он налил терпкое красное вино, а в бокал Майи вишнёвый сок, который визуально было не отличить от вина.

— За самый прекрасный Хэллоуин, — произнёс он низким голосом, легко коснувшись своим бокалом её хрусталя.

— За нас, — ответила Майя и сделала глоток. На её губах заиграла лукавая улыбка. — Знаешь, а ведь девочки уверены, что ты вовсю флиртуешь с Астрид. И пророчат вам скорый роман.

Том лишь усмехнулся, медленно покачивая вино в бокале, и подался ближе к Майе.

— Какое чудовищное заблуждение, carissima, — вкрадчиво прошептал он, не выходя из образа. — Зачем мне смотреть на пылающие руины, когда передо мной стоит сама тьма? Мое сердце скорее перестанет биться, чем предаст мою Мортишу!

Майя не выдержала и громко расхохоталась, оценив этот театральный порыв.

Том откинулся на спинку стула, продолжая отпивать вино и не сводя с Майи гипнотизирующего взгляда. Он не мог отвести глаз от того, как шел ей этот тёмный, глубокий цвет. Том смотрел на неё с откровенным поклонением, смакуя не столько вкус в бокале, сколько мысль о том, что весь этот мрачный, пленительный образ создавался исключительно для него одного.

— Мы расправились с ужином идеально вовремя, — произнёс Том, поднимаясь из-за стола.

Он плавно отодвинул её стул и подал руку, а когда Майя поднялась, мягко привлёк её к себе, обнимая за талию.

— Теперь переходим к следующей станции нашего вечера. Какую атмосферу выберешь для киносеанса, милая?

— А что у нас в афише? — улыбнулась Майя, чуть запрокинув голову и встречаясь с ним взглядом.

— Наш сегодняшний репертуар безупречно мрачен, — тихо ответил Том. Он взял пульт, но смотреть продолжал только на неё — с тёплой, чуть лукавой нежностью. — Выбирай: классический саспенс Хичкока и его «Психо», кошмары на улице Вязов или атмосферное «Падение дома Ашеров» по нашему любимому По?

— Последнее, без вариантов, — улыбнулась Майя.

— Я ни секунды не сомневался, — тихо ответил Том, чуть наклонился и накрыл её губы мягким, нежным поцелуем.

Проектор ожил, и противоположная стена, полностью свободная от картин и полок, превратилась в большой мерцающий экран, заполнив комнату глубокими тенями.

Майя с ногами забралась на диван и устроилась прямо в его объятиях. Том притянул её к себе, уткнувшись носом в её волосы, а Майя положила голову ему на грудь, слушая мерное, успокаивающее биение сердца под хрустящей тканью рубашки.

В какой-то момент фильм отступил на задний план, превратившись в неясный шёпот и смену бледных теней на стене. Майя чуть повернула голову и встретилась со взглядом Тома. Кино больше не имело значения.

Он медленно провёл кончиками пальцев по её щеке, очертил линию челюсти и бережно приподнял её подбородок. Майя подалась навстречу, и их губы встретились. Том целовал её осторожно, смакуя каждую секунду, отдавая всё то тепло, которое был вынужден прятать от посторонних глаз.

Поцелуй угас, но они не разомкнули объятий. Они оставались на диване, просто всматриваясь в глаза друг в друга, ведя понятный только им молчаливый диалог, не ощущая, ни времени ни мира вокруг.

Майя чуть пошевелилась в его руках, поворачиваясь к нему всем телом. Том мягко помог ей изменить позу. Теперь она сидела у него на коленях, обхватив его талию ногами, а бархатная ткань её платья мягко сминалась от движения. В этом положении они оказались лицо к лицу, так близко, что их дыхание перемешалось.

Том медленно, будто боясь спугнуть момент, поднял руку и провел тыльной стороной ладони по её бледной щеке, заправляя тёмную прядь за ухо.

— Я смотрю на тебя, Майя, — тихо, почти шёпотом произнёс он. Низкий голос отозвался едва ощутимой вибрацией где-то у неё в груди. — И меня не покидает странное чувство. Мы знакомы всего пару месяцев, но мне кажется, что я знаю твою душу всю свою жизнь. Или даже дольше. Словно мы встречаемся с тобой уже не в первый раз.

Майя замерла, ощущая, как от его пальцев по коже разбегается жар, а в груди от этих слов перехватывает дыхание.

— Я люблю тебя, — едва слышно добавил Том, и его ладонь мягко скользнула к её затылку.

Внутри всё затрепетало. Майя подалась вперёд, утыкаясь лбом в его лоб, и обхватила его лицо ладонями, чувствуя пальцами горячую кожу и твёрдую линию челюсти.

— И я люблю тебя, Том, — ответила она прямо ему в губы.

Их губы снова встретились. В этот поцелуй они вложили всё, что не успели донести словами. В полной тишине и абсолютном доверии они просто смаковали каждое мгновение, четко ощущая, что происходит между ними прямо сейчас — это единственно правильное.

Майя лишь сильнее прижалась к нему, окончательно стирая расстояние между ними. Том бережно удерживал её за талию, не сдвигая ладоней ниже, словно оберегая эту трепетную грань.

Глава 15

В час дня в «Holloway’s Diner» стоял тяжелый гул, пропитанный запахом сгоревшего масла и дешёвого кофе. Кондиционер гонял по залу душный воздух, совсем не спасая от зноя.

Коралина несла к дальнему столику поднос с тремя высокими стаканами колы со льдом. Слегка помятая форма официантки не скрывала тонкой талии и мягкого изгиба бёдер, а от природы пухлые губы сохраняли свой яркий цвет, но ее движения были заторможенными, словно под водой. Пальцы слегка подрагивали на бортах подноса, а взгляд оставался нефокусированным, устремлённым в одну точку.

Дверной колокольчик звякнул, вошли Элеонора Кларк с Майей и Хлоей, приехавшие с теннисного корта забрать свой читмил. Элеонора сразу прошла к стойке забрать заказ на вынос: три двойных бургера и картошку фри.

Когда Коралина проходила мимо углового диванчика, один из мужчин за столом медленно протянул руку и всей ладонью провел по её бедру. Коралина едва заметно вздрогнула, но даже не повернула головы. Собственные мышцы казались ей чужими, ватными, а чувствительность кожи будто отключилась еще несколько часов назад. Она уже привыкла, что отпор давать не имеет смысла, ведь это только забавляет и распаляет их.

Майя лишь растерянно замерла, а Элеонора брезгливо поджала губы, моментально отвернувшись к кассе.

Хлоя же не отводила глаз от Коралины. В голове моментально вспыхнули воспоминания с выпускного и Хлоя снова ощутила ту же ярость, что и тогда. Взгляд Хлои въедливо скользнул по её нынешнему облику: сгорбленная спина, подрагивающие пальцы, тени под глазами и потухший взгляд. Хлоя удовлетворенно заключила: «Карма не ошибается адресом, просто иногда добирается с задержкой».

Сегодня неожиданно солнечным для начала ноября днем, Майя сидела за столом на втором этаже библиотеки в ожидании начала встречи книжного клуба. Она неторопливо поглаживала подушечкой пальца потертый корешок «Опасных связей» Шодерло де Лакло а внутри всё трепетало от предвкушения обсуждения романа с Томом.

Первой в библиотечную комнату подтянулась Лили. Она на ходу сматывала с шеи длинный шарф и, тепло улыбнувшись Майе, опустилась на соседнее кресло.

Следом появился Сид. При виде Майи он на секунду замялся в дверях, едва заметно кивнул и быстро отвёл взгляд. Вместе с ним вошёл Билли, который появлялся на их собраниях не так часто. Он по-хозяйски уселся на широкий подлокотник дивана, кинув на стол свою потрёпанную копию книги.

А затем вошёл Том.

— Всем добрый вечер! — радостно и непринуждённо произнёс он, заполнив пространство своим тёплым, глубоким голосом. Он улыбнулся присутствующим идеальной, немного покровительственной улыбкой, едва задержав взгляд на Майе.

И тут клуб ждал сюрприз. Следом за Томом в дверь буквально впорхнула Кэтти, держа за руку Мэтта. Эта парочка появилась в их клубе впервые. Вслед за ними подтянулись и остальные постоянные члены клуба. Комната быстро наполнилась шумом переставляемых стульев, шорохом страниц, ароматом горячего чая из термосов и предвкушением жаркой дискуссии.

Обсуждение разгорелось мгновенно. Члены клуба с жаром спорили о виконте де Вальмоне и маркизе де Мертей, пока Том не перехватил инициативу.

Он поднялся со своего места, небрежно обогнул стол и встал прямо за спиной Майи. Опираясь обеими руками на высокую деревянную спинку её стула, Том наклонился чуть ниже и Майя затылком почувствовала исходившее от него тепло. Вступая в дискуссию с Лили, он спокойно излагал мысли о стратегии героев, но всё его внимание было сосредоточено на Майе. Наклонившись к её плечу якобы затем, чтобы поправить что-то на столе, Том едва заметно замер, медленно вдыхая тёплый, сладковато-терпкий аромат её духов.

Едва выпрямившись, он отступил на полшага и неторопливо вернулся на своё место во главе стола, напротив Майи. Сложив пальцы в замок поверх открытого блокнота, Том бросил быстрый, скользящий взгляд на остальных участников клуба.

— Вальмон утверждает, что настоящая победа — это не просто завоевать человека, а заставить его добровольно переступить через свои запреты, — произнёс он, слегка подавшись вперёд. Его взгляд опустился прямо на Майю, а в глубине глаз на секунду появилась едва уловимая насмешка. — Что вы думаете о его методах, Майя? Разве не низко подталкивать того, кто и так уязвим?

Майя ощутила, как по коже пробежали мурашки. Он намекал на тот день, когда она впервые пришла к нему домой за откровенным разговором. Хочет сказать, что она вынудила его тогда поцеловать ее?

Она приняла этот вызов без колебаний. Майя чуть повернула голову, встречая его провоцирующий взгляд, и уголок ее губ едва заметно пополз вверх:

— Вы упускаете самое главное, мистер Миллер, — произнесла она, не отводя глаз, — Самое опасное, когда так называемая «жертва» прекрасно понимает правила игры и позволяет вести её дальше. Просто ради собственного удовольствия.

Взгляд Тома на мгновение потемнел, утратив всякую отстранённость, а кончики его пальцев сильнее сжали край дубового стола. Будь они одни у него дома, он прямо сейчас притянул бы её к себе, усадил на столешницу и медленно, с искушающей нежностью целовал, доказывая, насколько она права и как безудержно эта «жертва» на самом деле жаждет сдаться. Но между ними сидели семеро учеников, увлечённо перелистывавших страницы, и Том лишь медленно выдохнул, гася вспышку.

— Какая опасная концепция, — тихо выдохнул Том.

Сидевшая наискось Кэтти застыла с чашкой чая у самого рта, так и не сделав глотка. Пока остальные ученики увлечённо искали нужную цитату на пожелтевших страницах, привычные к резким, провокационным вопросам Тома, Кэтти уловила совсем иное. У нее перехватило дыхание от дерзкой догадки о том, как Том и Майя относятся друг к другу. Она была почти уверена в том, что они только что открыто флиртовали и он почти погладил Майю когда проходил мимо.

После окончания собрания Майя поспешно подхватила сумку, рассчитывая незаметно ускользнуть первой. Однако у самого выхода её за локоть перехватила Кэтти. Не терпящим возражений жестом она увлекла подругу в глухой коридор и буквально затолкала в туалетную комнату, заперев за собой дверь.

— Майя, даже не пытайся делать вид, что ничего не было! — Кэтти скрестила руки на груди, уставившись на неё в упор. Её глаза горели азартом. — Я видела, как мистер Миллер на тебя смотрел! Он с тебя глаз не спускал и откровенно флиртовал. Вы чуть не поцеловались прямо над этой книжкой!

Майя сохраняла безупречное внешнее спокойствие, хоть пульс и отбивал бешеный ритм где-то в горле. Она лишь слегка качнула головой и снисходительно улыбнулась.

— Кэтти, ты видишь романтику там, где её нет, — спокойно парировала Майя, проходя к раковине. — На прошлой неделе он точно так же интенсивно дискутировал с Сидом. Мистер Миллер просто увлечён своим предметом и провоцирует нас на эмоции, чтобы оживить спор.

Она поправила волосы перед зеркалом, сунула руки в карманы и повернулась к подруге:

— Мне правда пора домой, родители ждут.

Не давая Кэтти вставить и слова, Майя обогнула её и вышла из уборной. Но Кэтти лишь прищурилась ей вослед. Интуиция подсказывала, что как бы Майя ни отнекивалась, между этими двоими пылал настоящий пожар.

Выбравшись из здания библиотеки, Майя ехала на велосипеде по уже хорошо знакомой тропе в лесу. У дома Тома она оказалась гораздо раньше его самого, как они и уговорились. Он должен был побыть на виду в городе с полчаса и приехать домой.

Привычным движением Майя достала из-под коврика у порога запасной ключ, открыла дверь и аккуратно занесла велосипед внутрь, приставив его к стене в прихожей. В доме царил уютный полумрак и прохлада.

Чтобы скоротать время, Майя решила приготовить им горячий чай с пряностями. Зайдя на кухню, она принялась заваривать смесь, но быстро обнаружила, что на привычной полке закончилась корица. Помня, что Том иногда складывает запасы специй в самых дальних уголках, Майя опустилась на корточки перед нижним кухонным шкафом.

Она открыла глубокий, почти не используемый шкаф, где пылились старые кулинарные книги и редкая посуда. Запустив руку в самые недра забитой полки, чтобы нащупать баночку со специями, её пальцы неожиданно наткнулись на нечто совершенно иное. Майя потянула его на себя.

Из темноты шкафа на свет выплыла маленькая аккуратная коробочка узнаваемого, легендарного бирюзового оттенка Tiffany & Co.

Майя замерла на полу перед открытым шкафом, не сводя глаз с бирюзового бархата. Первой же вспышкой в голове пронеслась единственная логичная догадка, что Том подготовил подарок на её день рождения.

Пальцы дрогнули. В первое мгновение воображение нарисовало лакончиную подвеску, возможно, в форме маленького изящного сердечка, на обороте которого выгравирована дата или иное послание, понятное только ей. Соблазн был невероятно велик. Майя уже занесла руку, намереваясь приподнять крышку или хотя бы слегка потрясти коробочку у уха, но тут же остановила себя.

Если она откроет её сейчас, то лишит их обоих искренней магии момента. Сделав глубокий вдох и прижав коробочку к груди на короткую секунду, Майя бережно вернула её в самую глубину шкафа, точно на то место, где нашла. Она аккуратно придвинула кулинарные книги, задвинула дверцу и поднялась с колен, с трудом сдерживая счастливую улыбку.

Ровно через полчаса, как и обещал, в прихожую вошел Том. Впустив прохладный вечерний воздух, он сбросил пальто и сразу прошёл к ней.

Вскоре они устроились на мягком диване, погрузившись в свой привычный воскресный ритуал. Майя лежала, уютно пристроив голову на его коленях, а Том медленно, успокаивающе перебирал её темные волосы. Разговор потек плавно, касаясь мелочей прошедшей недели и планов на предстоящую.

Обсуждали её грядущий день рождения. Отец Майи решил увезти её вместе с мамой на пару дней в Нью-Йорк. В программе были не только прогулки по осеннему городу, но и визит в Колумбийский университет. Отец Майи надеялся, что она поступит именно туда.

К тому же, этот отъезд хотя бы расстоянием отделал праздник Майи от семейного горя. Предстоящий почти следом день рождения Хлои, тяжело напоминал, что ей никогда не исполнится 18 лет. Сестры родились с разницей всего в один год и три дня, и раньше этот период был сплошной неделей шумного веселья.

— Я буду безумно скучать по тебе эти дни, — тихо произнёс Том, наклонившись и коснувшись губами её лба. — И именно поэтому я не хочу ждать твоей поездки. Я хочу быть первым, кто поздравит тебя, Майя.

Он поднялся с дивана и отлучился в спальню и вернулся с подарочной коробкой в руках. Положив её перед Майей, Том с загадочной улыбкой пояснил, что внутри прячутся еще две: одна — лично для неё, а вторая — для них двоих.

Майя потянула за ленту, сняла крышку, но коробочки Tiffany & Co внутри не оказалось. На дне глубокой упаковки покоился футляр из плотного, тёмно-зелёного бархата, рядом с ним лежала вторая коробка, аккуратно завёрнутая в плотную упаковочную бумагу, которая по объёму она вполне могла вместить стопку из четырёх тяжелых книг.

С искренним трепетом Майя сначала взяла небольшую коробочку из темно-зеленого бархата. Под откинувшейся крышкой на мягкой подушечке покоилась серебряная подвеска в форме небольшого винтажного ключика на тонкой, почти невесомой цепочке. Том с нескрываемым удовольствием наблюдал за её реакцией: за тем, как вспыхнули и расширились её глаза, как губы тронула нежная улыбка и как трепетно пальцы Майи коснулись холодного металла.

— Позволишь? — шепнул он, бережно забрал цепочку и помог ей надеть украшение. Застегивая замок, Том на секунду задержался и припал теплыми губами к коже её шеи. Майя едва заметно вздрогнула, по её плечам пробежала сладкая волна мурашек.

— А теперь загляни под бархатную подложку, — тихо проговорил он ей на ухо, а затем чуть отстранился.

Майя поддела пальцем мягкую ткань. Под ней обнаружился еще один ключ — самый настоящий, тяжелый, аккуратно перевязанный бантиком из изумрудной атласной ленты.

— А это ключ от этого дома, — мягко пояснил Том, сжимая её ладонь. — Я всегда тебе рад.

Майя застыла, переводя взгляд с ключа на его лицо, подалась вперед и накрыла его губы долгим поцелуем, заставив Тома тихо вздохнуть ей в ответ.

Наконец, она развернула вторую, более объёмную упаковку. Внутри оказались две чайные пары из тончайшего костяного фарфора. Их украшал изысканный изумрудный узор, идущий по внутренней стороне чашек, а края обрамляла тонкая серебряная каемка.

— Ты как-то обмолвилась, что мои холостяцкие кружки слишком грубые и неромантичные, — ухмыльнулся Том, наблюдая за её восхищением. — Считай это официальным началом нашего собственного, общего сервиза.

— Том, это самый красивый и трогательный подарок, — выдохнула Майя. Она подалась вперед, аккуратно опустив фарфор на стол, и обняла его за шею. Том привлек её к себе за талию, уткнувшись носом в изгиб ее шеи и вдыхая любимый аромат, пока Майя ласково перебирала пальцами волосы на его затылке.

Когда они наконец отстранились, Майя улыбнулась с легким хитреньким прищуром и, проведя пальцем по серебряному ключику у себя на груди, тихо произнесла:

— Знаешь… А ведь я сегодня до твоего прихода случайно наткнулась на другую коробку.

Том замер. Его тело мгновенно натянулось, как струна, а сердце заколотилось в груди с оглушительной силой.

— Какую коробку? — переспросил он, стараясь выдержать ровный тон, но в голосе проскользнула тревожная тень. — Где ты её нашла?

— На кухне, в самом дальнем углу нижнего шкафа, когда искала корицу, — улыбка Майи стала чуть смущённой. Она поднялась с дивана, подошла к гарнитуру, опустилась на корточки и через пару секунд вытянула из темноты ту самую бирюзовую коробочку. Поставив её перед Томом на стол, она посмотрела на него с нескрываемым любопытством: — Что в ней? Я честно пыталась дождаться момента, думала, это для меня…

Том не проронил ни слова. Выражение его лица мгновенно стало отрешённым, а взгляд стал тяжелым и устремлённым куда-то сквозь Майю. Он медленно протянул руку, взял бирюзовую коробочку и снял крышку. Внутри на бархатном ложе не было ничего.

— В ней пусто, — произнёс Том ровным, лишённым эмоций голосом, даже не глядя на коробочку, а его пальцы нервно сжали её картонный край.

— Зачем ты хранишь пустую коробку? — тихо спросила Майя, не понимая реакции Тома.

— В тот день я был так расстроен, — произнёс Том голосом, лишённым прежних красок. Он смотрел на бархатное ложе коробки словно сквозь время. — Я машинально положил её туда и потом долго не мог вспомнить, куда именно она делась. Я искал её, чтобы выбросить. Прости, что эта коробка все еще была здесь.

Майю словно обдало ледяной водой и внутри всё сжалось от тяжелого предчувствия. В этой коробке точно был не кулон.

— Там было то, о чём я думаю? — прямо спросила Майя, с трудом удерживая голос от дрожи.

Том медленно, совершенно отрешённо кивнул. Он бессильно опустился обратно на диван, сжимая в пальцах бирюзовый картон. Напряжённая тишина заполнила комнату, и Том тяжелым взглядом уставился перед собой, понимая, что скрывать больше не получится — и сейчас ему придется рассказать ей всё о Коре.

Том тяжело вздохнул, нервно облизнув пересохшие губы. Проведя ладонью по лицу, он поднял на Майю опустевший, полный боли взгляд.

— Скелеты из шкафов всегда выпадают не вовремя, Майя. — Он медленно накрыл коробочку крышкой и оттолкнул её от себя. — Мне нужно рассказать тебе кое-что о своём прошлом. Прости, что я разрушил этот вечер.

Он посмотрел на пустую бирюзовую коробочку в своих руках, а затем снова на Майю, с трудом подбирая слова:

— Еще до встречи с тобой я любил девушку. Она была яркая, живая, искренняя и теплая словно само солнце. Но потом что-то сломало её изнутри и заставило полностью изменить свой облик, превратив в совсем другого, незнакомого мне человека. Я пытался всё спасти. Да, в той коробочке лежало кольцо. Я сделал ей предложение, и она его приняла… Но почти сразу после этого она порвала со мной.

В груди у Майи всё похолодело. Неужели их в этих отношениях с самого начала было трое? В голове вихрем пронеслись отравляющие мысли: любит ли он её до сих пор? И что если та девушка, вдруг решит вернуться?

Том сделал паузу, его дыхание стало рваным:

— Наша последняя встреча превратилась в ад. Мы наговорили друг другу страшных, жестоких вещей, за которые мне нужно было попросить прощения.

Том резко замолчал, словно произнесённые слова физически перекрыли ему кислород. В комнате повисла тишина, в которой слышалось лишь его рваное дыхание. Он крепко сжал переносицу пальцами, с трудом подавляя подступившую тошноту от этих воспоминаний, и с огромным усилием, выдавил:

— Но я не успел... и уже никогда не смогу. Она погибла.

Майя сидела абсолютно оглушённая, глядя на него прямо и не мигая. В голове образовалась стерильная пустота, она просто не понимала, как правильно реагировать на подобное, что вообще положено чувствовать в такой ситуации.

Том поднял на неё тяжелый взгляд и мгновенно понял ход ее мыслей. В эту минуту слабости, обнажив то, что его мучило, он рисковал потерять Майю. И от того, что он скажет дальше зависит будет ли у них будущее с Майей. Он оттолкнул от себя пустую коробочку и подался вперед, накрыв её пальцы своими теплыми, чуть дрожащими ладонями.

— Майя, посмотри на меня, — проговорил он с мольбой, — Я люблю тебя всем сердцем. Я чувствую свою вину по отношению к ней, но любовь закончилась когда она была еще жива.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Майя слушала его, ощущая, как ком сжимает горло.

— Том… — мягко прошептала Майя, накрыв его дрожащую ладонь своей. — Ты ты говорил об этом с терапевтом? Поведать о таком кому-то со стороны, выговориться может помочь. Мне это очень помогает пережить утрату Хлои.

Он судорожно, с глубоким облегчением выдохнул, словно всё это время не смел сделать полноценного вдоха, ожидая, что она отпрянет или встанет и уйдёт. Напряжение в его плечах наконец спало. Том подался вперёд и порывисто обнял её, уткнувшись лицом в изгиб её шеи и крепко, почти отчаянно прижав к себе.

— Нет, — его голос звучал тихо. — Терапия это не мой путь.

Майя ощутила тёплое касание его дыхания на своей коже, когда он чуть отстранился, но не выпустил её из объятий, взглянув в глаза.

— Я справляюсь с этим так, как умею лучше всего... как писатель, — тихо произнёс Том. — Это единственный способ, который помог мне не сойти с ума и держаться на плаву.

Глава 16

15 августа днем солнце стояло в самом зените, превращая воздух в раскалённое, неподвижное марево.

С Билли градом лил пот. Смахнув тыльной стороной пыльной ладони каплю со лба, он тяжеловесно откинулся на шершавый ствол старого дуба, где сохранялся хоть какой-то намёк на тень. С утра он вместе с отцом и старшим братом вкалывал на стройке двухэтажного дома семьи Харт. Мышцы гудели от тяжелого труда, а во рту пересохло так, будто он наглотался песка.

Билли жадно вонзился зубами в сэндвич с ветчиной, который захватил из дома, жуя быстро и молча, чтобы экономить силы.

— Эй, Билли! — окликнул его Дерек, молодой паренёк-подсобник, утирая шею мокрым полотенцем и подсаживаясь неподалёку на перевёрнутое ведро. — Ты как, живой? Сачкуешь?

— Перерыв, — буркнул Билли с набитым ртом, не открывая глаз.

— Слушай, ты сегодня к Маркусу идёшь? Намечается нормальная тусовка, он вроде пару ящиков выпивки где-то достал.

Билли тяжело вздохнул, пережёвывая сухой хлеб, и неопределённо пожал широкими плечами:

— Если выживу от этой грёбаной жары и если отец не заставит дотемна разгружать доски, то обязательно пойду. Мне нужно смыть с себя эту пыль чем-нибудь крепче газировки.

— Да ладно тебе, надо идти, — хмыкнул Дерек, подмигнув. — Там будут самые красивые девчонки города. Коралина точно придет, она этим летом ни одной тусовки не пропускает. Может, даже Хлоя заглянет... Или вы так и не общаетесь с выпускного?

Сегодня в начале ноября город окончательно погрузился в промозглую сырость, где ничего не напоминало о прошедшем лете.

Билли стоял у края дороги у своего пикапа, поджав плечи от прохладного ветра. На пустой улице показался серебристый «фольксваген», который плавно набирал скорость, ровно шурша шинами по мокрому асфальту. Заметив её, Билли поднял руку и приветственно помахал. За рулём сидел доктор Ричард Кларк. Он лишь слегка кивнул в ответ, не снимая рук с руля.

Ричард ехал в полицейский участок к шерифу узнать, есть ли хоть какие-то продвижения по делу Хлои. Но неделя за неделей почти ничего не менялось. После получения всех отчетов и экспертиз удалось лишь добавить показания пары новых свидетелей, которые не приближали к разгадке.

В участке царила привычная полусонная атмосфера. Пройдя в кабинет шерифа, Ричард обнаружил там лишь пустое кресло и молодого помощника шерифа, паренька по имени Нейт.

— Доктор Кларк, доброе утро, — поспешно поднялся Нейт, поправляя новенький кожаный ремень.

Особый, трагичный ритуал, сложившийся между шерифом Фрэнком и отцом погибшей девочки, был известен всему отделу. Нейту безумно хотелось стать частью этого закрытого, «взрослого» круга доверия, проявить себя не просто новичком на побегушках, а человеком, посвященным в реальные тайны.

Оглянувшись на закрытую дверь, Нейт чуть подался вперёд и понизил голос:

— Шерифа сейчас нет, доктор Кларк. Он уехал. Ещё вчера поздно вечером.

— Уехал? Куда? — Ричард нахмурился, сжав челюсти.

— В Бостон, — вполголоса выпалил помощник, едва скрывая волнение. — Появилась одна зацепка... Кажется, им удалось выйти на след того самого подозреваемого, но я не уверен, шериф Грей никому не распространяется. В общем, он поехал проверять лично.

— Когда он вернётся? — перебил его Ричард, ощущая, как внутри всё натянулось, будто струна.

— Сказал, что будет завтра к вечеру, — ответил Нейт.

Ричард кивнул, тяжело сглотнул и, попрощавшись, вышел на холодный воздух. В голове царил хаос из вспыхнувшей надежды и привычного страха снова разочароваться. Он подумал о предстоящей поездке в Нью-Йорк. Если у Фрэнка в Бостоне действительно получится раскопать хоть что-то стоящее, пока они с семьёй будут в отъезде, шериф обязательно позвонит ему лично.

Поездка в Нью-Йорк началась с экскурсии по кампусу. Гидом оказался подтянутый аспирант в твидовом пиджаке, который увлечённо вёл группу вдоль монументального фасада Библиотеки Лоу. Он сделал паузу прямо перед грандиозной гранитной лестницей, указывая рукой на величественную статую «Alma Mater» и возвышающиеся за ней строгие ионические колонны:

— Обязательно присмотритесь к складкам мантии «Alma Mater», — громко произнёс гид, улыбнувшись и перекрывая гул проезжающих машин. — Там спрятана крошечная бронзовая сова. Легенда Колумбии гласит: тот первокурсник, который первым отыщет её без посторонней помощи, окончит университет с лучшими оценками на курсе.

Семья Кларков неспешно двигалась за гидом, слушая историю основания университета. Осенний ветер гонял опавшие листья по вымощенным плиткой дорожкам у подножия монументальных корпусов. Высокие арочные окна, изящная кованая отделка ворот и тяжелые дубовые двери аудиторий — всё вокруг дышало строгим академическим величием и давней историей.

Окончив прогулку, они свернули с шумного Бродвея в небольшое, уютное кафе. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой и крепким эспрессо. Когда с обедом было покончено, они вышли на прохладный нью-йоркский воздух. Возле машины Ричард коротко попрощался с семьёй, и их пути разделились.

Массивная дубовая дверь отворилась, пропускаю Майю и Элеонору в прохладный, наполненный ароматами парфюмерии и оксида зал салона.

Ещё неделю назад, когда Майя за вечерним чаем осторожно спросила, разрешит ли мать перекрасить волосы к её семнадцатилетию. Для Элеоноры это была неожиданная просьба, но отказать она не смогла. Майя медленно и въедливо изучала палитры, подбирая тот единственный оттенок, который искала.

Элеонора опустилась в соседнее кресло, и мягкая кожа с тихим шорохом прогнулась под её весом. Почти год назад на том же самом месте перед семнадцатилетием сидела Хлоя. Элеонора помнила, как пальцы старшей дочери цеплялись за края журнала, а сама она то и дело подавалась вперед, к зеркалу, примеривая к лицу образцы прядей. Хлоя тогда выбрала оттенок золотистого пшеничного мёда, который безупречно сочетался с ее теплой кожей и солнечной улыбкой.

Парикмахерская фольга шуршала, когда мастер осторожно снимал её слой за слоем, смывая эмульсию и высушивая волосы мощным потоком воздуха. Элеонора следила за этим движением в зеркале, не замечая, как её собственные пальцы всё сильнее сжимают ремешок кожаной сумочки.

Холодный платиновый оттенок с лёгким перламутровым отливом лег на волосы настолько органично, словно этот чистый, северный цвет был дан ей от рождения. Он идеально совпал с прозрачной бледностью её кожи и серыми глазами.

Когда мастер снял пеньюар и Майя поднялась с кресла, поправив воротник блузки, Элеонора увидела в зеркальном отражении собственную точную копию — с той же строгой осанкой, привычкой чуть закидывать голову и сдержанными движениями, только изящнее, тоньше и значительно моложе.

Майя провела кончиками пальцев по новым, прохладным на ощупь прядям, мельком окинула взглядом своё изменённое отражение и едва заметно кивнула мастеру.

После салона был шопинг. Майя медленно двигалась вдоль вешалок, касаясь пальцами различных тканей. Она поймала себя на мысли, что будь Хлоя рядом, всё происходило бы по совсем иному сценарию. Хлоя порхала бы между рейлами, наполняя примерочную своим звонким смехом, и давно решила бы всё за сестру.

— «Майя, ну какое маленькое чёрное платье? Тебе же не тридцать!» — отчётливо прозвучал бы в памяти её звонкий, не терпящий возражений голос. — «Мама, ну скажи ей! У неё ещё вся жизнь впереди, чтобы носить этот строгий мрачный батист, когда она станет женой какого-нибудь юриста или дипломата и будет протирать юбки на приёмах.

Хлоя непременно заставила бы её примерить что-то воздушное и беспечное, в бледно-розовых или пастельно-голубых тонах, а затем, едва дождавшись застёгнутой молнии, улетела бы искать наряд себе. Но сегодня Хлои рядом не было, и её звонких распоряжений никто не раздавал. Майя выбирала сама, все еще слабо понимая как это сделать правильно, чтобы там, в неслышимой дали, Хлоя смогла бы ею гордиться.

Вместе с Элеонорой они остановились у манекена в глубине зала. Выбор пал на элегантное серебряное платье с холодным металлическим отливом, длиной строго до середины икры. Оно идеально сочеталось с её новым цветом волос и безупречно пряталось под строгим осенним пальто, в котором Майя приехала.

Вечером, пока в окнах номера густели нью-йоркские сумерки, Элеонора встала за спиной дочери перед зеркалом. Её пальцы, пахнущие кремом для рук и лаком, действовали ловко и привычно: подкалывали невидимки, подбирали платиновые пряди, укладывая их в строгий, высокий узел.

Когда последняя прядь была зафиксирована, они спустились на лифте в просторный, залитый мягким светом холл отеля. Ричард уже ждал у высокого панорамного окна, нервно поправляя запонки и раз за разом сверяясь с часами. Заметив их, он едва заметно расправил плечи, и они вместе шагнули к выходу.

В ресторане, когда подали горячее и официант отнял пустую посуду, Ричард опустил руку во внутренний карман пиджака. На накрахмаленную белизну скатерти лег небольшой тёмно-синий бархатный футляр. Доктор Кларк подтолкнул его к дочери кончиками пальцев.

Крышка тихо щелкнула. На тёмном шелковом ложе мягким перламутром отсвечивала безупречная жемчужная нить бабушки. У Майи перехватило дыхание, а в горле встал ком. Горячая волна мгновенно подступила к глазам, заставив её сильнее сжать под скатертью пальцы в кулаки.

В семье Кларков вручение подарков на дни рождения девочек превратилось в семейную традицию. Подарки Майи из года в год лишь дублировали с годовой задержкой то, что уже получала её старшая сестра.

В тринадцать лет обеим преподнесли первые золотые украшения с яркой эмалью: Хлое достались легкие бабочки, Майе — крошечные трудолюбивые пчёлы. В четырнадцать наступила очередь лаконичных бриллиантовых пусетов. На пятнадцатилетие шкатулки пополнились аккуратными подвесками: Хлоя получила пылающий, огненный рубин, а Майя — глубокий, холодный сапфир. На шестнадцатый день рождения Хлоя настойчиво выпросила вожделенные Cartier Tank, и когда спустя год шестнадцать исполнилось Майе, не имевшей строгих пожеланий, вручили тонкие золотые часы Jaeger-LeCoultre Reverso.

В прошлом году Хлоя с гордостью застёгивала на запястье теннисный браслет. Майя была уверена, что сегодня вечером на её руку ляжет ровно такая же драгоценная дорожка из камней.

Но устоявшийся порядок рухнул. Теперь перед ней легла реликвия, хранимая для совершеннолетия Хлои, которого уже никогда не случится.

Майя замерла, не в силах оторвать взгляд от перламутровых зёрен, и густой звон в ушах на мгновение заглушил сдержанный гул ресторанного зала. Из этого оцепенения её вывел тихий шелест шагов. К их столику подошёл официант в белоснежном жилете и, слегка наклонившись к Ричарду, произнёс ровным тоном:

— Доктор Кларк, прошу прощения за беспокойство. Вас просят к телефону на ресепшен. Звонит шериф Фрэнк Грей, говорит, дело не терпит отлагательств.

Глава 17

15 августа внутренний дворик за Holloway’s Diner плавился в душном, липком послеобеденном зное. Воняло раскалённым асфальтом, пережаренным маслом из вытяжки и гниющими отходами из огромных зелёных мусорных баков.

Коралина стояла, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене, и судорожно затягивалась сигаретой. Едкий дым обжигал горло, но нисколько не успокаивал. Пальцы дрожали так, что пепел сыпался прямо на ее форменный фартук.

Из глубокой тени узкого переулка вынырнул мужской силуэт. На нём была растянутая тонкая майка, не скрывавшая бледной кожи и тощих, испещрённых ссадинами и неаккуратными татуировками рук. Джинсовые шорты висели на бёдрах, а на шее поблёскивала массивная цепь. Он двигался быстро и бесшумно, шагая прямо на Коралину с уверенностью человека, который знает, что зажал свою жертву в угол.

— Ну и долго ты собираешься от меня прятаться? — у девушки внутри всё сжалось в ледяной комок.

Мужчина подошёл вплотную, перекрывая единственный выход, и схватил её за подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу. Он заставил её поднять лицо, вглядываясь в расширенные, помутневшие зрачки.

— Ты забрала «товар» и пообещала, что закроешь всё во вторник. Где мои деньги?

— У меня пока нет всей суммы, — выдохнула Коралина, пытаясь отстраниться, но хватка лишь сжалась сильнее. — Дай мне ещё пару дней, я честно всё отдам!

Мужчина коротко, безрадостно усмехнулся и брезгливо оттолкнул её лицо:

— Ты каждый раз поёшь мне одну и ту же песню. Моим людям всё равно, сколько тебе платят за разнос бургеров. За твой сладкий кайф надо платить вовремя.

Он сделал шаг вперёд, наглухо зажимая её в угол между раскалённой кирпичной кладкой и вонючим мусорным баком. Коралина инстинктивно вжалась в стену, но бежать было некуда. Он был слишком близко, его костлявое колено грубо втиснулось между её бёдер, лишая малейшей возможности сдвинуться.

Его свободная рука, грязная, с обкусанными ногтями, по-хозяйски легла ей на талию и медленно поползла вверх, бесцеремонно сжимая её грудь сквозь тонкую ткань. Его дыхание отдавало ментолом и чем-то тошнотворно-сладким.

— У тебя есть вариант закрыть этот счет прямо сегодня, — тихо произнёс он, продолжая сжимать её, словно проверяя качество товара. — Помнишь того чувака на синем пикапе с прошлых выходных? Ему очень понравилось, как ты старалась на заднем сиденье.

Пальцы сильнее впились в неё:

— А если сделаешь приятно и мне на дорожку — отсыплю тебе дозу бонусом. По старой дружбе.

Коралина застыла. Воздух застрял у неё в горле, а сигарета выпала из ослабевших пальцев, упав прямо в пыль.

Всего несколько месяцев спустя ноябрьский вечер медленно опускался на Ок-Хейвен, принося с собой первый снег. Мелкие, невесомые хлопья кружились за окном кабинета, бесшумно тая на прохладном стекле.

Том сидел за письменным столом, уставившись на монитор. Привычным движением он протянул руку и взял стакан с виски. Он медленно покрутил стакан в руке и уже поднёс его к губам, но неожиданно замер.

Том разжал пальцы и с тихим стуком отставил стакан на противоположный край стола. Нет, сегодня он напишет одну из самых темных частей их истории на трезвую голову.

Сделав глубокий вдох, Том выпрямил спину, положил пальцы на клавиши и сделал первый удар.

Украденная искра

Кора съездила в Нью-Йорк ещё дважды. Вернувшись во второй раз, она уже абсолютно всерьёз заговорила о том, что соглашаться на простую, тихую жизнь в провинции глупо. Ей было мало коротких визитов, она жаждала переехать туда насовсем, с головой нырнув в модельный бизнес. Глянцевый шум их бесконечных тусовок и новые знакомые теперь манили её куда сильнее, чем наш уютный, но ставший для неё тесным тёплый мирок.

Она стремительно менялась. Всего за пару недель из яркой воздушной веселой девушки она превратилась в исхудавшую бледную тень самой себя без искры в глазах.

Сначала это казалось просто диким лихорадочным восторгом. Кора вернулась заряженной, окрылённой и на этой волне возбуждения почти перестала есть. С каждым днём порции на её тарелке становились всё меньше и меньше. Она истязала себя ради их грёбаных стандартов, слепо веря, что каждый сброшенный фунт приближает её к идеалу. Но вместе с весом из неё по капле просачивалась и сама жизнь.

Кора стала измотанной, взвинченной, как натянутая струна. В её глазах поселилась постоянная тревога, она прятала взгляд, будто носила в себе тёмную тайну и не могла о ней обмолвиться. И я безумно ценил моменты, когда из тени выглядывала прежняя теплая, живая, игривая Кора. В такие минуты я готов был простить ей всё, лишь бы этот свет не угасал.

Обе первые фотосессии вывели меня из себя. На снимках Кора выглядела мягко говоря откровенно, будто пытались продать не одежду, а ее саму. Дизайнеры словно соревновались кто наденет на нее наряд с меньшим количеством ткани: короткие, едва прикрывающие ягодицы юбки, глубочайшие декольте и прозрачные топы, под которые даже не предусмотрели белья. Нарочито влажные губы, распущенные растрёпанные волосы, двусмысленные, выгнутые позы и фальшивый томный взгляд.

Но следующая съёмка предстояла ещё хуже — бельевая. И именно ради неё Кора теперь с таким фанатизмом морила себя голодом.

— Кора, остановись. Посмотри на себя, — я шагнул к ней со спины и резко вырвал из её пальцев эти кружевные лоскуты, бросив их на пол. — Во что ты превращаешься? Мне тошно смотреть на то, что с тобой происходит ради пары снимков для какого-то дешёвого каталога.

Она медленно повернулась в моих руках, на губах заиграла ленивая, провоцирующая улыбка. В её глазах на секунду вспыхнул прежний, дразнящий огонёк, но теперь в нём мешалась откровенная дерзость.

— Что с тобой, Том? — тихо промурлыкала она, шаг за шагом отступая назад, пока её лопатки не упёрлись в холодное зеркало шкафа.

Она смерила меня долгим, откровенным взглядом и провела ладонью по моей груди.

— Тебе просто жалко показать меня миру? Или ты настолько в себе не уверен, что боишься отпустить меня дальше порога?

— Я боялся тебя потерять, Кора. А надо было бояться того, во что ты даёшь себя превратить.

Кора холодно рассмеялась, томно осмотрела на меня из-под ресниц, будто всё это была лишь глупая игра, и тихо произнесла:

— Хочешь я примерю это для тебя прямо сейчас?

Сделав ещё шаг, я окончательно сократил расстояние между нами и бёдрами вжал её в зеркальную стену шкафа так, что стёкла тихо звякнули.

— Ты это не наденешь. — выдохнул я ей в самые губы.

Я накрыл её рот жадным требовательным поцелуем, глуша её победный вздох. Мои руки сгребли её под бёдра, рывком подхватив вверх и ещё сильнее вжимая спиной в прохладное стекло. Кора мгновенно обвила мою талию ногами, крепко сжав бёдра и всем телом прильнув ко мне.

Её пальцы впились мне в волосы, оттягивая голову назад, пока она отвечала на поцелуй, не оставляя между нами ни единого миллиметра воздуха. Не контролируя себя, я с силой впился зубами в её нижнюю губу, ощутив солоноватый вкус крови. Кора дрогнула, судорожно втянув воздух, но отступать и не думала. Напротив, она подалась навстречу, отвечая с той же дикой, тёмной страстью, и жестоко прикусила мою губу в ответ.

Она отстранилась на секунду, а потом подалась ещё ближе, слизывая с моих губ капли нашей перемешавшейся крови медленно, с пьянящей, порочной нежностью. Её язык обжёг раненую губу, превращая боль в чистый соблазн. Слегка выгнувшись, Кора медленно провела бёдрами вдоль моего тела, дразняще и откровенно давая почувствовать каждый изгиб.

Ещё никогда её игра не была настолько порочной и бесстыдной, но ее единственной целью было выжечь из моей памяти проклятый каталог. Моя ладонь скользнула под её футболку, сминать тонкую ткань и ощущая, как под пальцами бешено колотится её сердце.

Её губы, влажные и солоноватые от нашей перемешавшейся крови, соскользнули с моих и цепочкой мелких, невесомых поцелуев прошлись по подбородку, заставляя меня невольно запрокинуть голову. Перейдя на натянутую кожу шеи, Кора вдруг втянула чувствительную кожу у самой ключицы, потянув её в глубоком, дразнящем засосе, а затем скользнула выше.

Её зубы смыкались на моей мочке, ощутимо прикусывая хрящ, и этот резкий укол боли мгновенно отозвался волной чистого жара внизу живота. Я окончательно сдался, готовый сгореть вместе с ней в этом отравленном безумии и забыть о том, что будет завтра.

На следующий день она всё равно уехала на ту съёмку. А вернувшись, без тени смущения показывала мне готовые снимки, на которых от её прежней чистоты не осталось и следа. Я смотрел на эти кадры и мучился от её стремительного морального падения.

Но стоит ли врать самому себе? Стоило Коре подойти ближе, провести тонкой ладонью по моей груди и шепнуть пару слов, как всё моё праведное негодование рушилось. На время этой лихорадочной близости я забывал обо всём на свете, а Кора беззастенчиво пользовалась моей слабостью перед ней.

Накануне её очередного отъезда на съёмку, нас снова захлестнула одна из таких ночей. Кора в очередной раз пыталась меня укротить, изощрённо выжимая из меня всё сопротивление до последней капли. И я поддался. Как всегда беспомощный перед голодным пожаром, который она разжигала одним прикосновением.

В полумраке спальни, едва сдерживая дыхание и отдаваясь этой дикой страсти из последних сил, я сжал её запястья и притянул лицо к себе.

— Завтра… — выдохнул я, пытаясь удержать ускользающий контроль. — Завтра мы всё это обсудим всерьёз. Слышишь меня?

На утро, когда Кора ещё будет крепко спать, мне была назначена встреча с главным редактором, которую никак нельзя пропустить. А после я должен с ней поговорить. Кора попыталась отвернуться, но я не позволил.

— Мы встретимся в нашем кафе завтра в 12 дня, — жестко продолжить я, зная, что на людях у неё не получится устроить скандал или опять перевести всё в постель, избежав тяжелого разговора. — Обещай мне, что придешь, и мы поговорим обо всём.

Она посмотрела на меня из-под опущенных ресниц, губы её тронула тень знакомой, дерзкой улыбки.

— Обещаю, — шепнула она и тут же прильнула ко мне снова.

Утром я вышел от редактора сам не свой. Купил охапку ромашек как на наше первое свидание. Это казалось глупой, отчаянной попыткой вернуть ту Кору, которую я любил, дать нам шанс на спасение.

К полудню я уже сидел за нашим любимым столиком у окна в кафе. Цветы стояли на столе, привлекая недоумённые взгляды официанток, а передо мной остывала первая чашка черного кофе.

В двенадцать Кора не появилась. Я убеждал себя, что она просто проспала после нашей ночи, что долго выбирала наряд или еще что-то задержало ее. Но когда стрелка часов перевалила за час дня, тонкая нить надежды внутри окончательно оборвалась. Официантка сочувственно посмотрела на меня, подливая свежий кофе, к которому я даже не прикоснулся. Наше кафе, задуманное как ловушка, где она не сможет сбежать от разговора, превратилось в сцену моего очередного поражения.

В груди тяжелым комом встала злость вперемешку с глухой тоской. Она снова с легкостью нарушила обещание.

Поняв, что ждать бессмысленно, я подозвал официанта, расплатился за нетронутый кофе и поднялся из-за стола, так и оставив ромашки сиротеть на деревянной столешнице.

Времени почти не оставалось. Я знал, что уже в пять вечера за ней приедет такси, чтобы мчать на вокзал. Мы так и не поговорим если я не пойду домой прямо сейчас и не застану её там. И этот чертов поезд снова увезёт её в мир, из которого она возвращается всё более чужой.

Я взлетел по лестнице на наш этаж и толкнул дверь. В квартире царила гробовая тишина. Натяжение в груди немного ослабло — она всё ещё здесь.

Я прошел в гостиную и замер. Кора лежала на диване, свернувшись плотным, дрожащим калачиком, уткнувшись лицом в подушку.

— Кора? — мой голос прозвучал с резкой, накопившейся за эти часы обидой. — Почему ты не пришла? Мы же договаривались...

Я сделал несколько шагов вперед, подошел к дивану и нагнулся, чтобы заставить её посмотреть на меня.

— Кора, вставай.

Она медленно, с видимым усилием повернулась на свет — и слова застряли у меня в горле. Внутри всё оборвалось и ухнуло в ледяную бездну.

Её лицо представляло собой сплошное месиво из наливающихся синевой и багровостью гематом. Правая скула сильно опухла, заплывший глаз едва открывался, а нижняя губа была глубоко рассечена, с запёкшейся, потемневшей коркой крови. Но страшнее всего выглядела ее тонка шея, на ней были тёмно-фиолетовые, отчётливые отпечатки чужих пальцев. Её душили.

— Кора! — ахнул я, теряя самообладание. Перепуганный до смерти, я упал перед диваном на колени, не смея даже прикоснуться к ней из страха причинить боль. — Господи, Кора, что случилось?! Кто это сделал?!

Она зажмурилась, и из её уцелевшего глаза по разбитой щеке потекла слеза. Её плечи судорожно затряслись.

— Я шла к тебе, — едва слышно, едва разжимая треснувшие губы, выдохнула она. Голос был сиплым, надломленным. — Вышла из дома, прошла всего один квартал… И меня схватили. Затащили в переулок…

Она запнулась, глотая воздух, а я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови.

— Он сильно бил меня, Том, — шептала она с диким, животным ужасом. — Забрал мою сумку и сорвал с шеи подвеску… А потом… потом нагнулся ко мне и сказал… сказал, что знает где меня найти и что убьет меня, если я пойду в полицию.

Каждое её слово обжигало меня ядом. Внутри вспыхнула ослепляющая, первобытная ярость.

— Нам нужно в полицию! Прямо сейчас! — выкрикнул я, вскакивая на ноги, разорванный между стремлением защитить её и желанием уничтожить тварь, сделавшую это. — Этого ублюдка должны найти и гноить в камере! Я сам… я сам найду его и убью, Кора! Слышишь?!

— Нет! — выкрикнула она, судорожно вцепившись пальцами в мой рукав и пытаясь удержать. В её глазах был неконтролируемый панический страх. — Том, нет, пожалуйста! Ты не слышал его… Он вернется, если я пойду в полицию! Мне страшно… Том, мне безумно страшно!

Как бы я ни умолял её, как ни доказывал, что нельзя спускать с рук такое зверство, Кора стояла на своём. В её глазах застыл глухой, парализующий ужас, и против этого страха любые мои аргументы разбивались в пыль. В итоге я отступил.

Натиск с моей стороны лишь усиливал её истерику, да и хладнокровный разум шептал жестокую правду: это был типичный грязно-бытовой грабёж с запугиванием. Нападавший был в маске, затерялся в подворотнях за пару секунд, и шансы, что полиция найдёт его в огромном городе, стремились к нулю.

Глава 18

Разговор с шерифом Фрэнком Греем занял не больше пяти минут, но эти пять минут превратили внутренности Ричарда в тугой, ледяной узел. Стоя в полумраке ресторанного холла, он на секунду зажмурился, с силой провел ладонью по лицу и сделала глубокий вдох. Нужно было прогнать эти мысли. Нужно было надеть привычную, мягкую маску заботливого отца и мужа, вернуться за столик к Элеоноре и Майе и на ходу бросить им хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение этому срочному звонку.

Ричард провел бессонную ночь, мысленно сопоставляя все известные ему факты, но не мог прийти к чему-то определенному. Он искренне надеялся, что сможет взять себя в руки и продержаться оставшиеся два дня поездки ради Майи. Но мозг неотступно, сверлящей болью точила одна и та же мысль: нужно бросить всё и возвращаться в Ок-Хейвен прямо сейчас. Ему жизненно необходимо было встретиться с Фрэнком с глазу на глаз.

Разумеется, шериф уже выложил ему всю суть во вчерашнем телефонном разговоре, и при личной встрече едва ли сказал бы что-то принципиально новое. Фрэнку наконец удалось разыскать и допросить тех двоих свидетелей из окружения Хлои. Обе девушки полностью подтвердили то, что Ричард и Фрэнк уже знали: у Хлои действительно был парень. Однако ее знакомые не знали ни его имени, ни уж тем более точного адреса, только приблизительный район и пара мест где у них были свидания.

И эта неизвестность парализовала. Если этот подонок действительно убил его дочь, то он наверняка давно залег на дно и точно не станет облегчать им работу по собственному поиску. А если это был не он... Если этот парень не имел отношения к ее гибели, значит, следствие снова упиралось в глухую стену, оставляя их вовсе без единой зацепки.

И обсудить всё это Ричард мог только с Фрэнком. Ричарду нужно было оказаться там, в прокуренном кабинете участка, встать перед доской и собственными глазами увидеть новые зацепки. Посмотреть на свежие фототаблицы, схемы и нити рабочих версий, которые Фрэнк наверняка уже успел набросать вокруг имени безымянного ухажёра. Ему требовалось въесться в каждую деталь, выслушать самые безумные предположения шерифа и вместе с ним по крупицам разобрать каждый шаг Хлои перед гибелью, чтобы не сойти с ума от собственного бессилия.

К полудню внутреннее напряжение Ричарда достигло своего предела. Изматывающее ожидание, необходимость улыбаться за завтраком и делать вид, будто ничего не происходит, окончательно выжали из него все силы.

Выждав момент, Ричард разыграл перед семьей убедительный мини-спектакль: с хмурым, озабоченным видом он развел руками и сообщил, что у одного из ключевых пациентов в клинике возникли серьезные осложнения, которые требовали его личного присутствия и как можно скорее. Элеонора тихо поджала губы, привычно смирившись с его работой, а Майя лишь молча отвернулась к окну.

Уже в четыре часа дня их автомобиль мчал по междугороднему шоссе. Ричард вцепился пальцами в руль, глядя на уходящую вдаль серую ленту асфальта и мысленно отсчитывая каждую милю, отделявшую его от кабинета Фрэнка и его доски с уликами.

На заднем сиденье Майя смотрела на проплывающий пейзаж. Вопреки ожиданиям, ранний отъезд не вызвал у неё ни обиды, ни разочарования. Встреча с Нью-Йорком и без того выпила из неё все силы.

Единственное, что удерживало её в спокойствии — это мысль о возвращении. Майя прислонилась лбом к прохладному стеклу двери. Она скучала по Тому. Затянувшееся напряжение последних дней требовало выхода, и Майя твердо решила: как только они доедут до дома и разложат вещи, она сразу же отправится к нему.

В четыре часа дня Том только-только вышел с работы, на ходу застёгивая пуговицы пальто. Серый осенний воздух Ок-Хейвена был пропитан сыростью, но Том почти не замечал холода. Он с нетерпением ждали возвращения Майи. И надеялся за дни ее отсутствия поставить точку в истории Коры.

Придя домой, Том первым делом шагнул к столу, ткнул кнопку питания, сбросил пальто на кресло.

Однако изначальный план с ходу броситься на амбразуру клавиатуры провалился. Высветившаяся на мониторе последняя страница предыдущей главы отозвалась в груди глухой усталостью. Том медленно пролистал абзацы с финалом их с Корой безумного порыва. Он нахмурился, чувствуя, как от напряжения закипает затылок, и вместо того, чтобы открыть чистый документ, поплёлся на кухню, чтобы оттянуть неизбежное.

Он нарезал заветренную куриную грудку, щедро намазал соусом сухой хлеб и собрал нехитрый сэндвич. Ел прямо стоя у окна, глядя на пустую, засыпанную мокрыми листьями улицу. Сэндвич казался безвкусным как кусок картона. Том жевал его через силу, чувствуя, как в груди комом встает нервный зажим. Он сделал пару жадных глотков ледяной колы прямо из банки, ощущая, как острые пузырьки жгут горло. Раздражённо бросив недоеденную половину сэндвича на тарелку, он заставил себя вернуться к столу и сел за клавиатуру.

Пальцы побежали по клавишам. Он начал набрасывать первые строки новой главы, но текст шел тяжело. Каждое слово приходилось выкорчевывать из себя с боем, преодолевая дикий внутренний саботаж. Рассказывать эту историю было тошнотворно, но не писать её он не мог.

В какой-то момент Том остановился, глубоко, тяжело вздохнул, с хрустом потянулся и закинул ноги прямо на край стола. Он замер, уставившись в одну точку на мониторе, где ритмично, точно насмехаясь, пульсировал одинокий вертикальный курсор.

Пауза затягивалась. Том достал сигарету, щелкнул зажигалкой и затянулся прямо в комнате, пуская сизый дым в потолок и пытаясь заглушить вопящий разум. Вернув ноги на пол, он прокрутил текст обратно к самому началу главы и стал въедливо, почти нервно дополнять уже написанное: вставлял эпитеты, переставлял местами фразы, шлифовал деталь за деталью. Он цеплялся за мелкую редактуру как за спасательный круг, лишь бы не шагать дальше, в темноту.

Но когда править стало нечего и курсор безапелляционно уткнулся в неизбежную необходимость писать сам кульминационный момент, Том бессильно опустил руки на колени. Его охватила злость на самого себя.

Идея вытаскивать из себя эту темную главу «на сухую» была паршивой с самого начала. Трезвый, холодный рассудок слишком сильно сопротивлялся, не подпуская его к тем эмоциям, которые требовалось выплеснуть на бумагу.

— Чёрт с ним, — вслух пробормотал Том в пустую комнату.

Он рывком поднялся из-за стола, подхватил с кресла пальто и накинул его на плечи. Ему нужен был виски, казалось только алкоголь мог заглушить этот внутренний протест и заставить пальцы снова печатать. Том запер дом и вышел на прохладную улицу, решив быстро съездить до ближайшего бакалейного, пока сумерки окончательно не накрыли город.

Майя поехала через лес, срезала путь по знакомой, сырой от осенней влаги тропе, разминувшись с автомобилем Тома, который всего пару минут назад вывернул на главную дорогу.

Она поднялась на крыльцо и тихо постучала в дверь. Ответа не последовало. Однако сквозь шторы окна в гостиной пробивался мягкий, жёлтый свет. Майя достала из кармана свой ключ, повернула замок и занесла велосипед в прихожую, приставив его к стене.

— Том? — громко позвала она, сбрасывая капюшон.

В доме стояла тишина. Майя прошла в гостиную, затем на кухню, везде пусто. Лишь на столешнице одиноко сиротела тарелка с недоеденным сэндвичем, а рядом стояла жестяная банка колы. Вокруг её дна на светлой столешнице успели собраться несколько липких, тёмных капель.

Она поднялась на второй этаж, быстро заглянула в спальню, а затем в кабинет, его нигде не было. В кабинете горела только настольная лампа и ярко светился монитор ноутбука. Судя по оставленной коле и включенному компьютеру, Том вышел совсем недавно и буквально на пару минут. «Забыл что-то на работе? Или поехал за нормальным ужином?» — подумала Майя, едва заметно улыбнувшись.

Ей хотелось почувствовать его прямо сейчас, получить то ощущение тепла, которого так не хватало всю поездку. Майя вернулась в спальню, подошла к шкафу и оттянула дверцу. Достав с полки его любимый плотный свитер, она прижала ткань к лицу и глубоко вдохнула. Но ожидаемого запаха табака и его кожи не было и свитер пах лишь свежим, нейтральным кондиционером для белья после недавней стирки.

Оставив свитер на постели, Майя вернулась в кабинет. Комната дышала его присутствием, и свечение монитора притягивало взгляд в полумраке. Майя подошла к столу, опёрлась ладонями об указанный край и опустилась в его кресло, всё ещё хранившее остатки тепла.

Курсор на экране ритмично пульсировал в начале нового абзаца. Майя наклонилась ближе и быстро пробежала глазами по строкам, открытым прямо перед ней...

Кора категорически отказалась выходить из дома. Наглухо задёрнув шторы, она целыми днями сидела в полумраке квартиры, отворачиваясь от любого источника света. Каждое утро я просыпался с тяжёлым чувством собственного бессилия. Я не мог вернуть ей ощущение безопасности, не мог забрать её боль, не мог стереть эти проклятые синяки с её кожи.

Кора была свято убеждена, что её лицо и тело никогда не станут прежними, а значит её едва начавшаяся карьера разрушена навсегда, так и не успев взлететь.

На третий день, вернувшись с работы, я застал её на кровати. В полумраке спальни, подсвеченная лишь узкой полоской света из коридора, Кора сидела, подогнув под себя ноги, внимательно разглядывала в ручное зеркало потемневшие синяки на своём лице и плечах.

— Это всё пройдёт, Кора, — мягко произнёс я, опустившись на край матраса и осторожно забирая из её пальцев холодное стекло. — Нужно лишь немного времени.

— Время ничего не исправит, Томми, — отстранённо, едва слышно ответила она, не поднимая глаз. — Я уже никогда не буду такой, как раньше. А главное ты, увидев меня такой уродливой, больше никогда не сможешь воспринимать меня красивой.

Я подался вперёд, перехватил её подбородок, заставляя посмотреть мне прямо в глаза:

— Ты сумасшедшая, если действительно так думаешь.

Наклонившись ниже, я едва ощутимо припал губами к её верхней губе, помня о еще не затянувшейся ссадине на нижней губе Коры. Она замерла на мгновение.

Скользнув поцелуями по её щеке к самому уху, я прошептал:

— Ты прекрасна. Всегда. Я люблю тебя. И всегда буду любить не смотря ни на что.

Мне словно наконец удалось пробить стену её отчаяния. Кора судорожно втянула воздух и робко, а затем с отчаянной силой подалась вперёд. Её руки метнулись к моим плечам, крепко обвив шею и притягивая меня к себе. Она накрыла мои губы жадным, глубоким поцелуем, словно пытаясь врасти в меня.

Мои пальцы вцепились в край её тонкой майки и одним движением сдёрнули ткань через голову, бросив её где-то на полу. Кора судорожно втянула воздух, не успев даже опомниться, а я уже припал губами к её шее, только к тем участкам, где мягкая кожа оставалась безупречно чистой.

Я мягко уложил ее на спину, а мои пальцы зацепили пояс её тонких шорт и одним движением стянули их вниз по бёдрам, бросив на пол вслед за майкой. Поднявшись выше, я лег между её раздвинутых, мелкой дрожью отозвавшихся ног, удерживая собственный вес на локтях.

Мой язык скользил по гладкой коже около пупка, обжигая каждый нетронутый синяками сантиметр её тела, вычерчивая жадные, нетерпеливые узоры. Кора сладко застонала и судорожно затрепетала под каждым моим касанием.

Спускаясь поцелуями всё ниже к самому основанию её бёдер, я чувствовал, как её дыхание сбивается, а пальцами впиваясь в мои волосы и беспомощно запрокидывая голову на подушку.

Майя замерла, вцепившись пальцами в край стола, ее взгляд хаотично метался по строкам. Дикое, лихорадочное любопытство мгновенно перекрыло первый шок. Сердце заколотилось где-то в самом горле, ребра отозвались глухой, частой дробью. Майе нужно было прочесть всё и она приняла решение мгновенно.

Она открыла почтовый клиент, вбила свой адрес и прикрепила файл с полным текстом к письму. Нажав «Отправить», она тут же зашла в папку отправленных и удалила это письмо.

В этот самый момент снизу, со стороны улицы, донёсся мягкий шуршащий звук как шины автомобиля прижались к гравию у крыльца, и в окне на секунду брызнул яркий свет фар.

Том вернулся. Паника острой иглой пробила затылок. Майя мгновенно закрыла лишние вкладки, оставив документ точно в том виде, в каком он лежал до её прихода. Бесшумно, на носочках, она выскользнула из кабинета и в два шага преодолела коридор, юркнув в прохладную спальню.

Щелкнул замок, и тяжелая входная дверь отворилась.

Майя подскочила к кровати, подхватила брошенный ранее свитер Тома, сжала его в руках и забралась на край матраса, поджав ноги. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, этот стук отдает в стены.

— Майя? — донесся снизу его голос, в котором смешались удивление и легкое замешательство. Он заметил её велосипед, приставленный к стене в прихожей. — Ты здесь?

Майя сделала глубокий, судорожный вдох, удерживая рвущийся наружу пульс, и уткнулась лицом в плотную вязку свитера. Сделав голос максимально естественным, она откликнулась:

— Я в спальне, Том!

Её пальцы крепче сжали ткань, пока она изображала, будто зарылась носом в его вещи, пытаясь уловить знакомый запах.

Спустя пару секунд высокая фигура Тома замерла в дверном проёме спальни. В комнате было прохладно и ощущался лёгким ароматом дождя, долетавший сквозь приоткрытое окно.

Том бросил на пол пакет из бакалеи, где глухо звякнула бутылка виски, и быстрым шагом направился к кровати. В груди всё сжалось от радости, на секунду у него перехватило дыхание. Видеть её здесь, прямо на своей постели, было непривычно, ведь Майя никогда раньше не забралась на нее.

— Ты вернулась раньше, — прошептал он, опускаясь перед ней на колени прямо на ковёр. Его пальцы, хранящие уличный холод, с судорожной нежностью вплелись в её волосы. — Боже, Майя… Я так скучал. Я думал, этот день никогда не закончится.

Глава 19

Закат над Бостонской гаванью был густым, тёмно-янтарным. Вода у берега плескалась почти бесшумно, едва слышно шурша мелкой галькой.

Кора сидела на песке, обняв колени. В угасающем свете заката её рыжие волосы вспыхивали густым, сочным золотом. В простом светлом свитере, сползавшем с одного плеча, она была невероятно красивой. Я всматривался в её профиль, пытаясь до капли впитать и запомнить этот вечер. Бостон останется позади и мы вряд ли вернемся сюда в ближайший год.

Я притянул её к себе, уткнувшись подбородком в тёплый изгиб шеи. От Коры пахло персиковым парфюмом и морской солью.

Она откинула голову мне на грудь, глядя на зажигающиеся вдали огни маяка.

— Томми, — тихо проговорила она.

— Да? — я чуть сильнее сжал её плечи, слушая как шумит прибой.

Она помедлила секунду, следя за уходящей волной, и произнесла:

— Я должна кое-что тебе рассказать.

Майя дважды крутанула колесико мыши, но экран лишь дернулся, обнажая чистые поля незаполненного документа. Ниже ничего не было.

В углу монитора электронные цифры сменились на 04:52. Она медленно откинулась на спинку кресла. Ткань домашней футболки прилипла к лопаткам. Проведя ладонью по лицу, Майя ощутила, как веки шершаво и сухо скользнули по белкам глаза. За последние пять часов она почти не моргала, въедаясь в каждую строчку на экране.

Уже через час отец выйдет в коридор и позовет ее. Они начнут свой привычный день. Сегодня она ждала пробежку как никогда раньше, ей хотелось хотя бы попытаться проветрить голову до школы.

После уроков Майя стояла в коридоре. Металлический дверной замок шкафчика поддался со второй попытки, и жестяная дверца распахнулась.

Кэтти, оперевшись локтем о соседнюю секцию, повернулась к Майе и заговорила:

— Это же в честь дня рождения Хлои, чтобы праздник никогда не заканчивался. Она бы точно сама этого хотела. — её голос звучал отрывисто. Кэтти настойчиво продолжила: — Мы с Мэттом заберем тебя в восемь и поедем вместе к Маркусу.

Лили, стоявшая чуть позади с тяжелой папкой, переступила с ноги на ногу.

— Кэтти, хватит, — тихо перебила Лили, переводя взгляд на ровный, почти неживой профиль Майи. — Для неё это слишком. Прошло еще не достаточно времени.

— И просидеть весь вечер в спальне? — Кэтти вскинула подбородок, но продолжать не стала.

У Майи не осталось сил, чтобы оценить весь абсурд происходящего. Взвесить, насколько дико и безумно звучит предложение пойти на шумную пьяную вечеринку в день, когда её сестре исполнилось бы восемнадцать, просто не получалось. Мозг отказывался выстраивать этическую цепочку.

Кэтти уже открыла рот, чтобы выдать еще один аргумент, но внезапно осеклась на полуслове. Её взгляд соскользнул с Майи и замер где-то у неё за спиной.

По длинному коридору, рассекая толпу шумящих школьников, шел Томас Миллер. Он двигался не торопясь, рукава свитера были закатаны, обнажая предплечья, а его длинных пальцах была зажата аккуратная пачка распечатанных листов. Кэтти чуть подалась вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается от очередного подтверждения ее догадки. Миллер даже не делал вид, что видит кого-то еще вокруг. Среди десятков лиц, хлопающих дверей и мелькающих курток его немигающий взгляд был намертво прикован к спине Майи.

Остановившись в полушаге от Майи, Том слегка накренил стопку бумаг.

— Девушки, — коротко кивнул он Кэтти и Лили, не переводя на них фокус. Голос звучал ровно, бархатисто с безупречной, сдержанной интонацией. — Мисс Кларк, зайдите ко мне в кабинет по поводу вашего эссе.

Кэтти перевела взгляд с Томаса на Майю, слегка сжав губы, но осталась на месте. Лили лишь едва заметно отступила к стене.

— Хорошо, мистер Миллер, — проговорила Майя.

Она ровно прихлопнула дверцу шкафчика, повернула диск замка до щелчка и пошла за Томом по гулкому коридору к двери кабинета английской литературы.

Кэтти медленно выпустила воздух сквозь зубы и повернулась к Лили, едва двустворчатая дверь в конце пролета затворилась.

— Ну? Что я тебе говорила? — Кэтти скрестила руки на груди, её глаза блестели. — Ты видела? Он же кроме неё вообще никого в коридоре не заметил. Ни меня, ни тебя, будто мы вместо пожарных гидрантов стоим.

Лили поправила съезжающую лямку тяжелой папки. Она перевела взгляд на закрытую дверь, затем обратно на подругу.

— Ладно, признаю, — тихо проговорила Лили, слегка нахмурившись. — Теперь я чуточку больше верю в твою безумную теорию. Он смотрит на Майю совсем не так, как на всех остальных.

— Думаешь у них тайный роман? — тихо спросила Кэтти.

В двух шагах от них раздался щелчок. Билли, всё это время стоявший у соседнего сектора шкафчиков с расстегнутой спортивной сумкой, замер. Его широкая ладонь, сжимавшая кожаную лямку, натянулась так, что посинели костяшки пальцев. Кэтти осеклась, встретившись с его тяжелым взглядом.

Лицо Билли, ещё хранившее румянец после тренировки, потемнело. Брови сошлись к переносице в одну плотную, жесткую складку, а желваки на скулах отчетливо сдвинулись. Не глядя больше на девушек, Билли рывком закинул сумку на плечо, развернулся и быстрым, размашистым шагом направился туда, где за закрытой дверью скрылись Том и Майя.

Дверь кабинета английской литературы отворилась без стука. Билли шагнул через порог, оставив тяжелую спортивную сумку висеть на одном плече. В классе царил полумрак, жалюзи были опущены.

Том и Майя стояли у учительского стола на столько близко друг к другу, что их одежда едва не соприкасалась. Майя смотрела на него снизу вверх, поджав губу, а ее щеки горели ярким румянцем. Том наклонился к ней едва заметно, опираясь одной рукой о край столешницы рядом с ее ладонью.

При звуке шагов Том даже не повернул головы в сторону двери. Его взгляд продолжал оставаться на лице Майи ещё пару секунд, после чего он медленно выпрямился и сделал полшага назад, увеличивая расстояние между ними.

— Добрый день, мистер Миллер, — произнес Билли.

Том ответил формальным кивком, поправляя свитер, но ни единого слова не проронил.

Билли перевел тяжелый взгляд на Майю.

— Майя, я на парковке, — отрывисто проговорил он, не сводя с нее глаз. — Жду у машины, как договаривались.

Билли стоял у металлической стойки для велосипедов, скрестив руки на груди и упершись спиной в дверь своего пикапа. Его спортивная сумка лежала прямо на асфальте у колеса. Увидев выходящую из дверей Майю, он выпрямился и сделал шаг навстречу.

— Билли, мы же ни о чём не договаривались, — Майя остановилась в двух шагах, поправляя лямку рюкзака. — Что-то случилось?

— Садись в машину, — отрывисто проговорил Билли, подхватывая сумку с земли и подбородком указывая на пассажирскую дверь. — По пути поговорим.

Она не стала спорить. В салоне пахло старой кожей, сухим освежителем с запахом хвои и сыростью. Билли завел двигатель, тяжелая машина плавно тронулась с места и выехала на главную улицу Ок-Хейвена.

Несколько минут они ехали в полной тишине. Билли сжимал руль обеими руками в позиции «десять и два», а желваки на его скулах ходили ходуном.

— Он пристает к тебе? — спросил он, не поворачивая головы и глядя прямо на дорогу.

Майя слегка повернула подбородок в его сторону:

— Что?

— Миллер. Он пристает к тебе? — повторил Билли. — Я видел, как вы стояли в кабинете. Майя, если он позволяет себе лишнее, мы должны пойти к директору. Вместе. Тебе не надо идти туда одной, если ты боишься.

— Билли, тебе показалось, — спокойно и сухо ответила Майя, отворачиваясь к окну.

— Майя, это опаснее и серьезнее, чем тебе кажется. Я волнуюсь за тебя. То, что он делает сейчас ненормально, дальше может стать хуже. И я не собираюсь оставлять это просто так.

Он выжал тормоз. Пикап плавно замер у подъездной дорожки дома Кларков. Майя, положив руку на дверную ручку, замерла на секунду. Она повернулась к Билли и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я всё прекрасно понимаю, Билли. Тебе не о чем беспокоиться.

Не дав ему вставить ни слова, она дернула рычаг, выскользнула из машины на прохладный воздух и, подхватив рюкзак, скорым шагом пошла по дорожке к родному дому.

Майя сбросила кроссовки прямо у порога комнаты и упала на кровать лицом вниз. Внутренности скручивало тугим, горячим узлом. Адреналин, державший её всё время в коридоре и в машине Билли, теперь медленно выходил, оставляя после себя мелкую дрожь в пальцах.

Мысли кружились в голове, перебивая одна на другую, спутываясь в тяжелый ком. В голове звучали отрывки произведения Тома и главный вопрос был в том, что же должно последовать после: «Томми, я должна кое-что тебе рассказать».

Внезапно в памяти всплыл звонок шерифа в ее день рождения, который казалось остался далеко в прошлом, хотя прошло всего пару дней. Шериф Фрэнк Грей никогда не стал бы звонить отцу в десятом часу вечера просто так. Отец потом надел свою маску доктора и по его лицу было не угадать ничего.

Но если бы они нашли настоящие улики... Если бы шериф действительно вышел на след убийцы Хлои, город уже гудел бы как улей. Значит, у полиции всё ещё ничего нет.

Майя уткнулась лбом в прохладный край подушки, слушая, как в ушах глухо и чарующе стучит собственный пульс. Веки стали тяжелыми, словно налитыми свинцом. Очертания письменного стола, шторы и белый потолок начали размываться, погружаясь в дремоту.

Во сне спальня Хлои пахла спреем для тела и пыльным, нагретым солнцем текстилем, как в тот последний день, когда она видела сестру.

Оконные рамы были распахнуты настежь, но воздух в комнате стоял тяжелый, неподвижный. Хлоя суетилась у открытого шкафа. На застланном покрывале уже горбились беспорядочные кучи одежды: джинсы, трикотажные топы, вывернутые наизнанку свитера. Хлоя нервными, дергаными движениями сдергивала с плечиков вещи, едва глядя на них, и бросала на пол.

Майя вошла без стука, прислонившись плечом к дверному косяку. В руках она держала два легких платья.

— Как думаешь, какое лучше надеть? — спросила Майя, кивнув на платья.

Хлоя даже не повернулась. Ее руки, сжимавшие вешалку с летним платьем, на секунду замерли, а затем она с треском задвинула выдвижной ящик комода.

— Никакое, — отрывисто проговорила Хлоя. Ее голос звучал сухо, с непривычной, резкой хрипотой. — Ты туда не пойдешь.

— В смысле? Все идут, — Майя сделала шаг вперед, слегка нахмурившись.

Хлоя резко развернулась. Ее лицо казалось слишком бледным, а глаза блестели от лихорадочного, нездорового напряжения. Она сунула руки в задние карманы джинсов и посмотрела на Майю сверху вниз.

— Тебе там делать нечего. Ты еще не доросла до этих сборищ, Майя. Потерпи до выпуска. Уедешь в нормальный колледж и будешь тусоваться там, а не с этими пьяными подростками.

— Хлоя, что с тобой?

— Ничего. Просто выйди и дай мне закончить, — Хлоя отвернулась обратно к гардеробной, сгребая в охапку очередную стопку футболок. — Мне нужно прибраться. Оставь меня в покое, пожалуйста.

Майя открыла глаза, когда синеватые сумерки уже полностью заполнили спальню, сгустившись по углам в плотные тени. За окном блекли последние полосы заката. Снизу, из кухни, доносился сухой стук посуды и тихий, прерывистый голос матери. Ужин сегодня обещался быть тяжелым и молчаливым. Как бы они ни старались держать лицо на людях, но сегодня осознание, что Хлое навсегда останется семнадцать, не могло заставить семью Кларк провести обычный вечер.

На кухне Элеонора сидела у стола, едва касаясь вилкой остывающей запеканки. Ричард молча протирал очки замшевой салфеткой, глядя в одну точку на скатерти. Разговор не клеился.

Едва отец отставил пустую чашку, Майя поднялась из-за стола:

— Я всё уберу, пап. Иди отдыхай.

Элеонора лишь слабо кивнула, не поднимая глаз, и медленно побрела в сторону спальни, где на ночном столике её уже ждал блистер со снотворным.

Дождавшись, пока на втором этаже погаснет свет и затихнут шаги отца, Майя поднялась к себе. Не зажигая лампы, она стянула свободную домашнюю одежду и достала из шкафа графитовый свитер и черные джинсы. Ткань облепила тело, подчеркивая острую худобу плеч и ключиц.

Она бесшумно спустилась по лестнице, миновала темную прихожую и выскользнула через кухонную дверь на прохладный уличный воздух.

Бас колонки плотно гудел сквозь синеватый свет подводных ламп у бассейна, где толпились школьники с пластиковыми стаканами. В воздухе висел тяжелый запах дешёвого пива, вейпа и сырой осенней травы.

Майя посмотрела на фасад огромного дома. Родители Маркуса будто существовали только в виде подписей на чеках, они были вечно в командировках, вечно где-то не здесь. А их сын планомерно превращал дом в хаос с постоянными пьяными вечеринками. Майя впервые задумалась, как он вообще умудряется доставать столько алкоголя, но тут же решила, что знать этого не хочет.

Кэтти выросла перед Майей у края террасы неожиданно. В её руке покачивался пластиковый стакан, а глаза смотрели с нетрезвым прищуром.

— Знаешь, а ведь в этом блонде ты выглядишь как злой двойник Хлои, — выкрикнула Кэтти сквозь музыку. Ее язык слегка заплетался. — Не в смысле, что ты страшная. Просто Хлоя была... ну, мягкой, понимаешь? А ты нет.

Мэтт, стоявший неподалёку с двумя банками пива, быстро шагнул вперед и перехватил Кэтти за локоть, увлекая назад.

— Так, Кэт, тебе хватит, — быстро проговорил он, метнув на Майю виноватый, взгляд. — Извини, Майя, она уже вообще не соображает, что несёт. Пойдём, Кэтти, сядем.

Майя ничего не ответила. Она лишь чуть повернула голову, провожая их взглядом, после чего отошла к низкому кожаному дивану. Она села на край, сложив зябнущие пальцы на коленях.

— Не бери в голову. Кэтти просто пьяна в дрова, — раздался голос сбоку.

Сид опустился на противоположный край дивана. В его руке была запотевшая банка пива, а плечи откинуты на подушки. Он выглядел неожиданно расслабленным. Это был их первый прямой разговор после того, как они расстались.

— Привет, — тихо произнес Сид, сделав небольшой глоток и глядя перед собой. — Вообще-то я еще днем хотел сказать... Тебе идет эта прическа.

Майя слегка кивнула, не снимая пальцев с колен:

— Спасибо.

— Да ладно, — Сид крутанул банку в ладонях, и металл сухо звякнул. — Я всё понимаю. Нет — значит нет, без обид. Но, честно говоря, я очень скучаю по тебе просто как по другу.

Майя впервые за весь вечер слабо усмехнулась уголками губ, глядя на его профиль:

— Мне тоже тебя не хватает. Особенно когда дело доходит до домашки по алгебре.

Сид тихо хмыкнул и уже заново открыл рот, чтобы что-то ответить, но договорить не успел.

Диван ощутимо прогнулся, когда на него с размаху рухнуло тяжелое тело Билли, едва не задев Майю. От него разило едким перегаром, а мутный взгляд с трудом фокусировался на лицах перед собой.

Сид перевёл взгляд с обмякшего Билли на Майю и тихо встряхнул головой, хмыкнув сказал:

— Ну вот. Кажется, мы только что нашли человека, который официально перепил Кэтти.

Он аккуратно потрогал плечо Билли, но тот лишь глухо промычал что-то в обивку дивана, даже не попытавшись открыть глаза.

— Завтра этот гигант будет умирать от стыда и головной боли, — продолжал Сид, поправляя банку в руке. — Вспомнит, где бросил свой пикап и станет умолять, чтобы кто-нибудь подбросил его сюда за машиной.

Майя посмотрела на затылок Билли, затем на тёмную парковку за живой изгородью, где среди чужих седанов угадывался знакомый массивный силуэт пикапа. Это был ее шанс уехать не дожидаясь Мэтта и Кэтти.

— Я вообще-то уже устала, — ровно произнесла она, поднимаясь с дивана и выправляя свитер. — Могу отвезти его машину вместе с ним к нему домой. Как раз и сама доберусь.

Сид поднял на неё глаза, на секунду нахмурившись:

— Ты уверена? Он же тяжелый как шкаф, Майя.

— Я справлюсь, — перебила она спокойным тоном, который не предполагал споров. — Помоги только дотащить его до пассажирского сиденья.

Майя вывела массивную машину с парковки Маркуса, аккуратно миновав узкий проезд между чужими седанами.

На пассажирском сиденье голова Билли беспомощно откинулась на подголовник, а от одежды ощутимо разило паленым бурбоном. В салоне стоял глухой шум мотора и редкие вспышки встречных фар, резавшие полумрак.

Внезапно Билли дернулся. Его пальцы, лежавшие на коленях, судорожно сжались в кулаки, а из груди вырвался рваный, сиплый вздох.

— Хлоя... — выдохнул он в темноту салона. — Хлоя, ты же говорила, что вернешься,… Я думал, ты вернешься... До начала учебы вернешься. Я же ждал...

Он повертел головой, словно пытаясь вырваться из бреда, но глаза так и не открыл. Спустя пару секунд его дыхание снова выровнялось, став тяжелым и глубоким. Билли окончательно провалился в сон.

Майя даже не повернула головы. Её лицо оставалось ровным, непроницаемым затененным профилем, отражавшимся в лобовом стекле. Пальцы лишь чуть сильнее сжали холодный пластик руля.

Через пять минут пикап плавно замер у подъездной дорожки дома Билли. На первом этаже горел дежурный свет, а на газон падала ровная тень от старого вяза.

Майя заглушила двигатель, вытащила ключ из замка зажигания и повернулась к Билли. Она протянула руку и несколько раз ощутимо тряхнула его за массивное плечо:

— Билли. Вставай. Мы приехали.

Он зашевелился не сразу. Билли тяжело вздохнул, проморгался и медленно опустил мутный, нефокусирующийся взгляд на Майю. Несколько секунд он просто смотрел на нее, переваривая увиденное, а затем на его лице проступило странное облегчение.

— О... Майя, — пробормотал он, сипло откашлявшись и с трудом проводя ладонью по лицу. — Это ты... Ты нашла мою записку?

Майя замерла. Её рука, все еще лежавшая на его плече, непроизвольно соскользнула.

— Какую записку, Билли?

— Не ту... не в шкафчике, — Билли тяжело сглотнул и с трудом разлепил губы, не открывая глаз. — Ты ее не заметила. Пришлось... в сумку запихнуть вторую.

Глава 20

Ночь прошла в рваном полусне, Майя часто просыпалась, сдергивая одеяло и всматриваясь в серую темноту комнаты. Едва глаза закрывались снова, сознание возвращало её в тот же страшный сон. В нем Хлоя тяжело дышала и бежала через ночной лес, путаясь ногами в высокой траве и цепляясь курткой за сухие ветки сосен. В нескольких шагах позади неё шел Билли. Он не бежал, но расстояние между ними неизменно сокращалось. В следующей вспышке бреда Хлои уже не было видно, а Билли молча загонял штыковую лопату в глубокую яму, выворачивая наружу комья влажной земли.

Едва миновав двери школы, Майя перешла на быстрый шаг, игнорируя шум наполняющегося коридора. У своего шкафчика она набрала комбинацию замка, с третьей попытки сдернула металлическую дужку и распахнула дверцу. Чтобы добраться до самого низа, ей пришлось поочередно вытащить и сгрузить прямо на пол тяжелые тома по истории, папки с тетрадями, забытый свитер и спортивную форму.

Наклонившись к самому дну, она запустила руку в щель за нижней полкой. Пальцы нащупали сложенный лист бумаги и застрявший рядом прямоугольник плотной глянцевой карточки.

Майя развернула плотную бумагу и увидела уже знакомые, напечатанные на принтере строчки: «Хлоя в ночь с 15 на 16 августа была еще жива. Ее кто-то сильно избил. Наутро она собиралась бежать в Бостон».

Дыхание перехватило, горло сжало сухим комом. Майя боялась предположить, откуда Билли было это известно и почему он не сказал это шерифу. Она быстро свернула листок вдвое и спрятала в глубокий карман джинсов, озираясь на проходящих мимо учеников.

В руках у Майи осталась старая фотография. На пожелтевшем снимке пятнадцатилетняя Майя и шестнадцатилетняя Хлоя смеющиеся и беззаботные, в лёгких платьях на тонких бретельках, пытаются одновременно откусить от одного огромного пирожного с кремом. На шее у Майи блестит синий сапфир, у Хлои — ярко-красный рубин, точно в тон их платьям.

Майя сжала снимок в пальцах, ощущая, как внутри всё леденеет. Неужели Билли, сфотографировавший их тогда, был способен причинить вред Хлое?

На уроке Майя сидела, уткнувшись в тетрадь, но чувствовала взгляд Тома буквально кожей. Он стоял у учительского стола, опираясь о край бедрами, и медленно перелистывал стопку работ. Его внимание скользило по рядам, но каждый раз, когда он поворачивался в её сторону, Майе становилось сложнее сделать полноценный вдох. Кончик ручки в её пальцах оставлял на полях бледной бумаги рваные, неровные проколы.

«Понял ли он, что я сделала?» — мысли крутились в голове диким роем. Она не решалась поднять на него глаза.

Вчерашний разговор в его кабинете до сих пор отзывался дробной тревогой. Том неожиданно предложил поехать в соседний город, что бы поужинать в нормальном ресторане, как обычная пара. Она отказалась, списав всё на усталость и решила залечь на дно.

Звонок прорезал тишину, заставив Майю вздрогнуть. Ученики тут же зашумели, сгребая вещи в рюкзаки.

— Мисс Кларк, задержитесь на минуту, — раздался спокойный голос Тома над головами устремившихся к выходу школьников. — Я проверил ваше эссе, хочу отдать замечания.

Майя опустила сумку обратно на стул, ощущая, как заледенели кончики пальцев. Когда класс опустел и тяжелая дверь за последним учеником хлопнула, Том отложил тетради и сделал шаг к её парте.

— Как ты? — тихо спросил он, опуская ладонь на край полированного дерева прямо перед ней. — Ты сегодня сама не своя.

— Терпимо, — ответила Майя, заставляя себя удерживать его взгляд.

Она не отводила глаз, хотя это требовало колоссальных внутренних усилий. Том медленно наклонился чуть ближе, накрыв её сжатые на столе пальцы своей теплой ладонью.

— Я скучаю по тебе, Майя. Очень хотел бы с тобой поужинать сегодня.

— Хорошо, — коротко кивнула она.

На парковке Майя почти бежала между рядами автомобилей, пока не увидела знакомый пикап. Подойдя ближе, она прислонилась спиной к пассажирской двери и стала ждать. Билли появился минут через десять. Помятая куртка и темные круги вокруг глаз выдавали последствия прошлой ночи, хотя перегара от него уже не было.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, остановившись в двух шагах и не вынимая руки из карманов.

— Садись в машину, — Майя дернула ручку и первая залезла на сиденье. — Мне нужно поговорить с тобой про вчерашнее.

Билли молча обошел пикап, сел за руль и завел двигатель. Машина тронулась, выезжая на шоссе. В кабине установилась тишина, разбавляемая только звуком двигателя. Майя смотрела на его руки, крепко сжимавшие руль, судорожно подбирала слова. Нельзя же было прямо спросить: «Это ты закопал мою сестру за лесопилкой?».

— Припаркуйся здесь, — тихо произнесла она, когда они миновали развилку у старой водонапорной башни. — Мне надо кое-что тебе показать.

Билли покосился на нее, но включил поворотник и съехал на широкую обочину.

— Вчера ты сказал, что это ты подбросил мне записку, — начала Майя.

— Я ничего такого не говорил. Тебе показалось.

Майя повернулась к нему, извлекая из кармана сложенный лист бумаги.

— И что их было две. Эту я нашла сегодня утром в шкафчике, как ты и сказал.

Билли насупился, крепче впившись пальцами в руль и тяжело вздохнул, уставившись перед собой на дорогу. Повисла пауза, в которой слышался лишь ровный шум холостого хода двигателя. Он потер лицо ладонями и хрипло выдохнул.

— Я написал там всё, что знаю о той ночи. До последнего слова.

— Почему ты не пошел к шерифу? — Майя подалась вперед, не сводя с него глаз. — Сразу же, как только Хлоя пропала?

— Потому что я встретил её там, где меня вообще не должно было быть, — Билли поморщился, качнув головой. — А потом я струсил, Майя, оставил ее там одну.

— Что именно произошло? — перебила его Майя. — Говори прямо.

Билли сглотнул. Его адамово яблоко нервно дернулось.

— Хлоя буквально бежала от кого-то, задыхалась. Лицо... на правой щеке расплывался темный синяк, над бровью была ссадина с запекшейся кровью. А на шее такие следы, будто её будто душили. Я видел ее такой месяцами во сне.

Майя замерла, ощущая, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

— Мы дошли пешком до старой лесопилки, — продолжал Билли, нахмурившись. — Она была сама не своя. Уговаривала меня никому не говорить. Мы условились, что как только рассветет, я приеду за ней уже на машине, отдам все скопленные деньги и увезу в Бостон. Кто сделал это с ней, Хлоя отказалась говорить и просила не задавать вопросов.

Он с силой ударил ладонью по ободу руля.

— Но когда я приехал утром, её там не было. Я ждал час. Потом еще один. Метался по всей лесопилке... Не нужно было оставлять её там одну. Никакая чертова стипендия не стоила её жизни! Это всё, что я знаю, честно.

— Она хоть что-то объяснила? — голос Майи дрогнул. — Куда она собиралась?

— Только сказала, что вернется через пару дней, — ответил Билли, не поднимая глаз. — Максимум к началу учебы. Больше я её не видел.

Билли тяжело сглотнул, опустив голову так низко, что его подбородок почти касался груди. Каждое слово давалось ему с видимым трудом, будто выталкиваемый из горла воздух причинял физическую боль.

— Когда она не вернулась к началу учебы, я не знал, что думать, — хрипло заговорил он, сжимая и разжимая пальцы на рычаге переключения передач. — Но всё равно ждал. Надеялся, что вот еще пару дней, и Хлоя объявится. А потом... потом нашли ее тело. Прямо там, у лесопилки, где она меня ждала.

Он замолчал на секунду, тяжело дыша через нос.

— Я не мог пойти в полицию и рассказать всё прямо. Но и молчать больше не мог, меня будто разрывало изнутри. Я рассчитывал, что ты найдешь первую записку в шкафчике. Но когда подвозил тебя до дома, понял, что ты ее не нашла. Поэтому я приперся в этот глупый книжный клуб и подбросил вторую записку тебе в сумку.

Майя стояла у высокой книжной полки из темного ореха, медленно проводя подушечкой указательного пальца по корешкам в кожаных переплетах. Запах старой бумаги и сухого дерева смешивался с едва уловимым ароматом лавандового воска, которым обрабатывали паркет. На ней было угольно-черное короткое платье-свитер, резко контрастировавшее с бледностью кожи и рассыпанными по плечам светлыми волосами.

В двух шагах справа на столе лежал закрытый матовый ноутбук. Его серый корпус отражал бледный свет настольной лампы, и Майя периодически скользила по нему боковым взглядом.

В дверном проеме бесшумно возник Том. Поправляя рукава тонкого свитера, он замер на мгновение, разглядывая ее силуэт.

— Еще минут пятнадцать, и все будет готово, — проговорил он мягко.

Ступив ближе, Том обнял её за талию, Майя едва заметно вздрогнула. Не разжимая рук, он уткнулся носом в ее макушку, вдыхая запах шампуня, а затем плавно сместил ладонь, убирая густые пряди волос с ее плеча. Его губы скользнули по чувствительной коже шеи, оставляя невесомые поцелуи снизу вверх от самого основания ключицы до мочки уха.

— Ты даже не представляешь, как я скучаю, когда ты не со мной, — шепнул он ей прямо в ухо, нежно касаясь дыханием кожи.

Внезапно Том сжал ее талию чуть сильнее и вдруг легко пробежался пальцами по ее бокам. Майя невольно ойкнула, выгнулась и засмеялась, выбиваясь из его объятий.

— Перестань, — она обернулась, упираясь ладонями в его грудь и улыбаясь кончиками губ.

— Не смог удержаться, — Том ухмыльнулся, но тут же мягко перехватил её и добавил: — Мне кажется, что я держу тебя тут запертой, словно прячу от всего мира.

Он вздохнул, проводя большим пальцем по ее ладони, и посмотрел ей в глаза.

— Мне хочется дать тебе нормальные свидания, Майя. Любоваться тобой в нормальном месте, а не только на моей кухне, где у меня, честно говоря, уже заканчивается вся кулинарная фантазия. Подумай еще раз. Может, всё-таки рискнем и съездим в соседний город разок?

— Сейчас не время, Том, — тихо, но твердо ответила Майя. — Давай подождем еще немного. Если подозрения Кэтти улягутся, тогда и подумаем. Я не хочу рисковать.

Том на секунду задержал на ней взгляд, словно взвешивая её слова. Он оставался чист перед законом, хотя сдержать себя в тот вечер, когда она впервые зашла в его спальню, потребовало огромных усилий. Том надеялся, что свидания на нейтральной территории помогут не перейти ту грань, за которой их тайные встречи превратились бы в преступление.

— Ладно, — согласился он, легонько щелкнув её по кончику носа. — Пойду проверю, что происходит на плите.

Он развернулся и направился к выходу из кабинета. У самого дверного проема его догнал тихий голос:

— Том.

Он обернулся. Майя сделала шаг навстречу, опустила ладонь на пряжку его ремня и без единого слова медленно притянула его обратно к себе. Он легко подался вперед, поддаваясь ее движению.

Том одной рукой сжал ее талию, а другой уперся в полку и мягко, но ощутимо прижал Майю к книжному стеллажу. Опустив ладонь ей на затылок, он притянул ее лицо к себе и накрыл ее губы долгим, жадным поцелуем.

Майя ответила на поцелуй, пропуская его дыхание сквозь себя. Ее ладони соскользнули под тонкую шерстяную ткань его свитера. Наткнувшись на горячую, сухую кожу, пальцы медленно очертили кубики пресса, проглаживая живот, после чего Майя с усилием прижала Тома к себе за поясницу.

Том коротко выдохнул ей в губы, сбиваясь с ритма. Не размыкая поцелуя, он опустил руку ниже, подхватил ее за бедро и приподнял, заставляя широкую юбку платья задраться. Майя обхватила его ногу, а ее руки под свитером поднялись выше, въедаясь ногтями в плотные мышцы его спины, пока поцелуй становился всё более глубоким и нетерпеливым.

Его дыхание было рваным и тяжелым. На секунду в его глазах проскочило животное желание, но он с усилием заставил себя разомкнуть объятия. Медленно поставленная на пол Майя еле удержалась на ногах, колени подгибались, а губы горели.

Том отступил на шаг, проводя ладонью по волосам и пытаясь привести в порядок сбитый ритм сердца.

— Нам нужно остановиться, — сипло проговорил он, глядя на неё темным, почти туманным взглядом. — Еще чуть-чуть, и я окончательно потеряю голову.

Майя осталась стоять у стеллажа, опираясь спиной о твердые корешки книг. Лицо пылало от прилившего жара, а сердце оглушительно колотилось в груди, отдаваясь дробным стуком в висках. Она смотрела на него, пыталась сглотнуть подступивший к горлу ком.

— Я пойду на кухню... а потом, пожалуй, приму очень холодный душ, — с кривой, виноватой ухмылкой добавил Том, поправляя свитер.

Как только за Томом щелкнула дверь ванной и заурчала льющаяся вода, Майя рывком бросилась к столу. Сердце колотилось в ушах глухими, тяжелыми ударами.

Она открыла крышку ноутбука, экран тут же вспыхнул. Быстро кликнув по строке поиска в браузере, Майя набрала «как довести мужчину до предела». Но кнопку поиска она нажимать не стала, оставив текст висеть в строке. Страховка на случай, если Том внезапно зайдет и застанет ее за ноутбуком.

Пальцы мгновенно переключились на проводник. Майя бегло пробежалась по недавним файлам, быстро найдя документ с романом Тома, кликнула по нему. Файл открылся. Майя скользнула взглядом по дате последнего редактирования: 3 дня назад.

Услышав, как за стеной сменился шум воды, Майя закрыла документ, аккуратно стерла заготовленный провокационный запрос из поисковой строки и вернула крышку ноутбука в исходное положение.

Глава 21

Пятнадцатого августа жара не спадала даже к восьми вечера. На заднем сиденье синего пикапа воздух застыл тяжелым пластом, пропитанным запахом табачного дыма, пота и нагретого пластика.

Мужчина рядом с Коралиной тяжело дышал, застегивая ширинку на потертых джинсах. Она же, отрешенно уставившись в одну точку на обивке переднего кресла, поправила юбку и медленно застегивала пуговицы форменного платья снизу вверх. Волосы прилипли к взмокшей шее, а лицо оставалось абсолютно неподвижным.

Застегнув ремень, он провел сухой ладонью по бедру Коралины, задирая юбку, а второй рукой сжал её подбородок, заставляя повернуть голову.

— Хорошая девочка, — буркнул он, оскалившись. — Увидимся на следующей неделе, когда снова буду в ваших краях.

Коралина даже не вздрогнула. После того, что произошло между ними ранее, эти прикосновения уже не вызывали никаких эмоций. В голове была только одна мысль о том, что долг перед Шоном закрыт. Это был последний раз. С этим дерьмом кончено навсегда. Пора завязывать.

Мужчина полез в карман, выудил пару помятых купюр и сунул её Коралине прямо за корсаж.

— Держи на чай. Остальное я уже отдал Шону.

Отрешенно, словно на автопилоте, Коралина выскользнула из его хватки, поправила одежду и дернула на себя ручку двери.

Вечерний воздух снаружи казался пыльной жаровней, но после тесного салона пикапа ощущался почти спасительным. Коралина с брезгливостью глянула на смятые купюры в тридцать долларов, сжала их в кулаке и побрела вдоль темнеющей обочины. Мысли путались, но где-то на дне сознания свербел один и тот же немой вопрос. В какой именно момент все пошло не так?

Может, всё началось в четырнадцать, когда она попала на тусовку старшеклассников и ей протянули открытую банку дешевого пива? Тогда этот горький, пенистый глоток казался пропуском в какую-то взрослую, недосягаемую жизнь.

А может, немного позже, когда она сидела на подоконнике в своей спальне, свесив ноги наружу, курила тонкую сигарету? Внизу, на кухне, родители в очередной раз гремели посудой и орали друг на друга так, что дрожали стекла.

Или перелом произошел годом позже, сразу после развода родителей? Когда дом опустел, а мама стала брать больше смен в больнице, преимущественно ночных, чтобы обеспечить их двоих. Ей было тошно оставаться в четырех стенах в одиночестве. Она отчаянно, пыталась стать популярной, влезая в любые компании и напиваясь до беспамятства за компанию. Мама возвращалась с дежурства только к утру и никогда не видела, в каком полубессознательном состоянии друзья привозили её к крыльцу.

А может, виной всему было то жаркое лето перед выпускным классом? Коралина отчетливо помнила тот вечер на озере, когда кто-то принес первый в её жизни косяк. Они выкурили его на троих, сидя на теплых от солнца досках причала. Коралина до сих пор помнила то удивительное, мягкое чувство, когда тревога в груди наконец отступила, а тело стало легким и невесомым. Ей слишком понравилось, как легко можно расслабиться, если просто сделать пару затяжек.

Или всё решилось на осеннем балу? Коралина стояла на сцене с пластмассовой короной на голове и смотрела на ликующую толпу внизу. Именно в ту секунду, под оглушительные аплодисменты, ее обожгла ледяная мысль о том, что она никогда не вырвется из этого городка и эта глупая корона так и останется высшей точкой ее успеха.

Там же, в центре зала, Билли кружил Хлою в танце, не сводя с нее влюбленного взгляда. У нее, королевы бала, такого надежного тыла, к сожалению, не было. Даже если бы Билли сломал обе ноги и не смог получить спортивную стипендию, его отец, ведущий почти все строительные работы в Ок-Хейвене, без раздумий оплатил бы ему точно такой же колледж, который подберут для Хлои.

А Хлое папочка с радостью выложит любую сумму за обучение, лишь бы у той хватило мозгов сдать школьные экзамены. С её уроками тенниса и недосягаемо большой кучей волонтёрских проектов, ей была прямая дорога если не в Лигу Плюща, то в какой-нибудь такой же закрытый и престижный университет.

Коралину приводила в ярость эта несправедливость. Коралине приходилось буквально выгрызать свое место, сбивая в кровь ноги на тренировках, до одури махать эти чертовыми помпонами на чирлидинге, лезть во все возможные компании и выматывать себя на каждой вечеринке, чтобы просто оставаться на виду. А Хлое не нужно было делать ровным счетом ничего. Она просто приходила, красиво наряжалась, хлопала ресницами, улыбалась всем подряд и мгновенно становилась популярнее Коралины, не приложив к этому ни капли усилий.

Коралина смотрела на Хлою и Билли со злой точностью видела их нарисованное будущее. Через пару лет после выпуска из университета они поселятся в каком-нибудь дорогом тихом пригороде. Хлоя нарожает ему пару идеальных ребятишек, станет основательницей местного садового клуба и будет выпивать шампанское в загородном клубе в случайный вторник, перемывая кости знакомым вместе с такими же бесполезными подругами.

А Билли либо пробьется и станет большой спортивной футбольной звездой, надо признать такой талант в их захолустье не видели, либо примкнет к отцовскому бизнесу. И единственный реальный сценарий, в котором их глянцевая жизнь могла бы дать трещину, если Билли время от времени начнет изменять Хлое.

В глазах всего городка у Билли и Хлои действительно все должно было сложиться в идеальный союз. Будучи друзьями с самого детства, они хорошо ладили и практически не ссорились. Билли буквально боготворил её, ловя каждый взгляд и исполняя любой каприз, а Хлоя благосклонно принимала его ухаживания.

Эвансы и Кларки, живя на одной улице больше пятнадцати лет, праздновали вместе почти все праздники то у одних, то у других. В прошлом году по давней традиции Эвансу пригласили Кларков на день Благодарения. За огромным столом, уставленным запеченной индейкой и тыквенными пирогами, они уже тогда выглядели как одна большая, дружная семья. А уже на Рождество Билли преподнес Хлое изящное кольцо обещания, окончательно закрепив свои самые серьезные намерения.

Билли всегда нравился Ричарду Кларку: умный, спортивный, порядочный и трудолюбивый как его отец и брат. Ричард спокойно отпускал Хлою с ним до позднего вечера.

У Коралины праздники прошли совсем иначе. Отца на Рождество она так и не увидела. Они с мамой молча поели за скромным столом, после чего Коралина сразу сбежала на очередную шумную вечеринку. Сидя на заднем дворе в компании друзей, она отчаянно жаловалась, что силы на учебу, чирлидинг и постоянные тренировки окончательно иссякли. Именно тогда одна из подруг сочувственно протянула ей маленькую яркую капсулу, которая должна была решить все проблемы.

Первые пару месяцев таблетки давали невероятный прилив энергии, позволяя успевать всё и сразу. На вечеринках ими часто угощали просто так, а Маркус, с которым Коралина начала встречаться, был с ней особенно щедр. Их роман продлился до самой весны, пока Маркус без лишних объяснений не переключился на новенькую десятиклассницу.

К началу апреля Коралина почувствовала, что волшебный эффект пилюль начинает угасать, оставляя взамен лишь дикую усталость и оголенные нервы. В один из таких дней, взвинченная и раздраженная до предела, она набросилась на Хлою прямо в раздевалке после физкультуры, придравшись к какой-то глупой мелочи вроде случайно задетого шкафчика.

Но Хлоя в тот день тоже была не в духе. Этим утром Билли устроил ей отвратительную сцену ревности из-за молодого интерна из клиники её отца, с которым Хлоя просто вежливо обменялась парой фраз во время своего волонтёрства. Накопившееся раздражение мгновенно выплеснулось наружу. Хлоя не стала отмалчиваться, окинув Коралину презрительным взглядом с ног до головы, она громко назвала её белой рванью.

Больше всего Коралина была расстроена тем, что Хлоя была права. Ведь она получила всего одно письмо с зачислением из третьесортного колледжа, учеба в котором была ее семье не по карману после того, как отец бросил их. Держа в руках этот конверт, ее единственным желанием было выключить голову.

И Коралина с радостью забылась на первой же попавшейся пьянке. именно там к ней подсел Шон. Несмотря на явный вид маргинала, поношенную куртку и тяжелый взгляд, он удивительно внимательно её слушал. Он не перебивал, кивал с понимающим видом, сочувствовал, а когда Коралина обмолвилась об адской усталости и неработающих стимуляторах, Шон мягко улыбнулся и предложил ей «кое-что получше». Отличную замену, которая точно сработает.

Тем временем идеальные на первый взгляд отношения Билли и Хлои уже дали трещину. Всю весну Билли изводил её неоправданной, параноидальной ревностью буквально к каждому столбу. Напряжение дошло до предела, когда он устроил жесткую драку прямо на парковке. Один из парней по команде безобидно, как ему казалось, отметил, что у Хлои за последнее время заметно подросла грудь. Билли набросился на него с кулаками до того, как тот успел договорить.

Скопившееся напряжение рвануло прямо на выпускном. Ближе к концу вечера, когда большинство уже едва держалось на ногах, в углу зала вспыхнула громкая ссора. Билли кричал так, что его голос пробивался даже сквозь тяжелые басы колонок.

— Это же на все чертово лето! — орал он, сжимая кулаки и вглядываясь в холодное лицо Хлои. — Почему ты скрывала это от меня?!

— Всего на шесть недель, Билли, перестань устраивать сцену! — огрызнулась Хлоя, сложив руки на груди.

— Да ты и так отволонтерила вдвое больше, чем нужно для колледжа! — Билли сделал шаг к ней, его голос сорвался на сиплый фальцет. — Признайся уже, ты просто ищешь повод отсюда свалить! Ты просто хочешь бросить меня так!

Внезапно Билли осекся, захлебнувшись собственным криком. Он понял, что перешел границу и вот вот окончательно сорвется, наговорит вещей, которые потом никогда не получится забрать назад. Билли круто развернулся на каблуках, сжав зубы так, что заломило скулы, он буквально растолкал плечами застывшую в проходе толпу и выскочил сквозь тяжелые двери на улицу.

Лишь оказавшись на освещенной тусклыми фонарями парковке, он смог сделать первый полноценный глоток воздуха. Ночной июньский ветер, пропитанный запахом сырого асфальта и скошенной травы, ударил в лицо. Билли тяжело оперся обеими руками о влажный, прохладный капот чьего-то пикапа и замер, уставившись в землю. Сердце колотилось в ребра как сумасшедшее, кончики пальцев всё ещё крупно дрожали, но прохлада ночи постепенно начала сбивать, постепенно возвращая его назад в реальность.

Не успел он сделать и пары глубоких вдохов, как со стороны темных кустов, обрамлявших парковку, донеслись неровные шаги. На свет тусклого фонаря, едва удерживая равновесие на каблуках, вышла Коралина. Её взгляд был абсолютно мутным, зрачки расширены во всю радужку, а на губах гуляла пьяная, дурашливая ухмылка.

— Что с тобой, Эванс? — протянула она, качнувшись вперед и опершись плечом о крыло того же пикапа. От нее ощутимо несло сладковатым дымом травки и дешевым бурбоном. — Проблемы в раю?

Билли даже не поднял головы. Он лишь тяжелым, усталым движением провел ладонью по запаренному лицу и глухо выдохнул в землю:

— Мы поссорились с Хлоей. Отстань.

Коралина тишайше фыркнула, но вместо того чтобы уйти, сделала полшага вперед. Двигаясь почти бессознательно, подчиняясь какому-то дикому, отчаянному импульсу и пьяному туману в голове, она вскинула руки и крепко вцепилась пальцами в лацканы его выпускного пиджака. Билли от неожиданности замер, даже не успев отстраниться, когда Коралина подалась всем телом вперед и накрыла его губы поцелуем.

Билли не успел оттолкнуть Коралину, когда со стороны дверей послышался стук каблуков. Ему не надо было поворачивать голову, чтобы узнать звук ее шагов. Хлоя стояла всего в нескольких метрах. Её лицо казалось высеченным из мрамора, выражая только презрение.

— Всё кончено, Билли, — произнесла она ровным голосом.

Она шагнула к ним, больше не удостоив Билли взглядом, взяла руку Коралины, насильно разогнула её пьяные, неслушные пальцы и положила на ладонь кольцо обещания, которое Билли подарил ей на это Рождество.

— Забирай. Тебе нужнее, — тихо сказала Хлоя, развернулась и ушла в темноту, больше не оглянувшись ни на застывшего в оцепенении Билли, ни на Коралину, непонимающе уставившуюся на блеснувший в свете фонаря металл.

Позже той же ночью Майя лежала на кровати в спальне сестры, гладя Хлою по дрожащим плечам. Хлоя тихо всхлипывала, уткнувшись носом в подушку, а Майя без конца шептала ей слова утешения:

— Это все Коралина, Хлоя, слышишь? Она от зависти на стену лезет. Билли сам никогда не сделал бы такого. Но что бы ты не решила, ты абсолютно права.

Хлоя тихо всхлипывала, уткнувшись носом в подушку, её пальцы мертвой хваткой впились в край одеяла.

Следующим днем, Хлоя закрылась в ванной. В воздухе стоял тяжелый, химический запах аммиака и перекиси, въедавшийся в горло. Майя сидела на краю ванны, молча наблюдая, как сестра наносит на свои золотистые локоны густую, темную массу из пластиковой миски.

Хлоя словно закрашивала остатки прошлой жизни. Она рывками зачесывала пряди назад, смахивая каплю темной краски со лба, и прямо, не моргая, смотрела на свое отражение в зеркале.

У нее не осталось слез, но обида продолжала душить. Билли ревновал ее без повода, обвинил во всех смертных грехах и через пять минут, пока она на каблуках проходила через толпу, чтобы уверить его в искренности своих чувств, нашел ей замену. Хлоя решила для себя, что она больше никогда и никому не позволит упрекать себя за желание жить так, как хочет она.

Когда через сорок минут Хлоя включила воду и смыла тёмный состав, с локонов в раковину потекли гибкие, кроваво-темные струи. Она включила фен, и под порывами горячего воздуха её волосы вспыхнули ярким, агрессивным медным пламенем.

Её новые волосы были глубокого рыжего цвета. Родители, узнав о происшествии, решили не реагировать на столь резкую смену образа в надежде на то, что к началу учебы, Хлоя и ее волосы придут в норму. А сразу после экзаменов Хлоя уехала в Бостон на свою летнюю программу.

Глава 22

В кабинете школьной медсестры пахло спиртом и сухой мятой. Майя ровным почерком поставила подпись в журнале ранних уходов, пока Билли бережно поддерживал ее под локоть. Медсестра, мельком взглянув на бледное лицо девушки, сочувственно кивнула и отпустила их. На парковке Билли довел ее до пассажирского сиденья своего пикапа и, дождавшись, пока она сядет, плотно прихлопнул дверь.

Едва тяжелый автомобиль выехал за пределы школьного двора, Билли бегло окинул Майю взглядом и хмыкнул, перехватывая руль одной рукой.

— Честно, Кларк, я почти поверил, — произнес он, качая головой. — У тебя вид такой, будто ты прямо сейчас в гроб ляжешь. Отличная актерская игра.

— Полное отсутствие макияжа и черная ткань на очень бледной коже всегда творят чудеса, — Майя даже не повернула головы к окну, разглядывая свои сухие ногти.

Пикап мчал по извилистому шоссе, зажатому с обеих сторон густой стеной соснового леса. Высокие стволы отбрасывали на лобовое стекло длинные полосы теней.

— Сверни здесь, — вдруг тихо сказала Майя, указывая пальцем на едва заметный пролом между деревьями. Билли притормозил, недоуменно вглядываясь в непроглядную чащу.

— Майя, там нет дороги, — сказал он, уставившись на нее.

— Ну конечно ее там нет, — Майя впервые за всю поездку повернулась к нему. — Или ты думал, мы припаркуемся прямо у его крыльца?

Выйдя из машины, они обогнули задний двор и подошли к крыльцу. Майя повернула ключ и взялась за холодную латунную ручку. Дверь поддалась с тихим, едва слышным щелчком, открывая темный проход в дом Тома.

Внутри дома было прохладно, пахло старыми книгами и едва уловимым следом дорогого мужского парфюма. Майя на секунду замерла на пороге, а затем повернулась к Билли и заговорила быстрым шепотом:

— Разделимся. Ты иди в гараж. Проверь все полки, любые коробки или инструменты. Ищи все, что выглядит странным или спрятанным.

— А ты? — Билли нервно оглянулся на темный коридор, сжимая кулаки.

— Я в кабинет, — отрезала Майя, уже делая шаг к лестнице. — Проверю его ноутбук.

Билли остался один в полутёмном проходе, ведущем в гараж. Заставив себя сделать шаг вперед, он очутился среди тяжелого, спертого воздуха, в котором мешались запахи машинного масла, сухой земли и сырого дерева.

Он бегло окинул взглядом стеллажи. На полках аккуратными рядами стояли полные и пустые канистры, пара банок с краской и свернутые старые чехлы для автомобильных кресел. Чуть дальше, у стены, в углу пылился садовый инвентарь: парусиновый шланг, тяжелые грабли, огромный секатор с заржавевшими лезвиями и широкая штыковая лопата.

Билли ненадолго задержал на них взгляд. Участок перед домом Тома сложно было назвать ухоженным: трава у крыльца разрослась неровными клоками, вдоль забора буйствовал сорняк, а опавшая хвоя толстым слоем гнила на дорожках. Будь у них дома такой бардак, отец заставил бы Билли с братом вкалывать все выходные без продыху и шкуру бы с них спустил за подобную лень. Судя по толстому слою пыли на лезвиях и ручках, всеми этими садовыми инструментами Том точно пользовался нечасто.

На столе у дальнего окна стоял массивный металлический ящик для инструментов. Подавив подступивший страх, Билли подошел к верстаку, отщелкнул ржавые защелки и откинул тяжелую крышку. Внутри вперемешку лежали гаечные ключи, молоток, изолента, какие-то крепежные болты, рулетка и старый уровень.

Ничего подозрительного. Ничего, что кричало бы о преступлении. Самый обыкновенный, заурядный хлам, как в гараже у его собственного отца или у любого другого жителя Ок-Хейвен.

Дверь кабинета была приоткрыта. Внутри царил идеальный порядок, а сквозь закрытые жалюзи пробивались тонкие полосы дневного света, разрезая полумрак. На столе Майя обнаружила ровные стопки бумаг и ноутбук на своем обычном месте. Она тихо выдохнула.

Быстро подойдя к столу, Майя вытащила из кармана флешку, разбудила экран компьютера и уверенными движениями ввела пароль. Пальцы едва заметно дрожали, когда она открыла проводник и сразу перешла в раздел с последними измененными файлами.

Первой же строчкой в списке висел текстовый документ без названия. Дата и время изменения заставили ее сердце пропустить удар: Сегодня, 05:12 утра.

Майя быстро кликнула на файл, но не стала тратить время на чтение, лишь мельком заметила, что объем текста внушительно вырос.

Внезапно из глубины гостиной, раздался резкий, оглушительный звонок телефона. В мертвой тишине пустого дома этот звук прозвучал как выстрел.

В гараже Билли от неожиданности вздрогнул, едва не уронив тяжелый молоток обратно в металлический ящик. Сердце мгновенно ушло в пятки. Положив с глухим стуком инструмент на место, он на цыпочках выскочил в коридор и рванул в сторону гостиной, готовый в любой момент сорваться к выходу, если кто-то оставил сообщение на автоответчике.

Майя на мгновение замерла, вжав голову в плечи. Сжав зубы и заставив себя игнорировать непрекращающиеся трели снизу, она действуя на автопилоте, сфокусировалась на экране. Вставила флешку, запустила копирование и стала напряженно следить за тем, как ползет зеленая полоса прогресса.

Телефон прозвонил еще трижды и наконец смолк. В доме снова воцарилась давящая тишина, прорезаемая лишь ее учащенным дыханием.

Едва процесс завершился, Майя выдернула накопитель, спрятала его глубоко в карман джинсов и аккуратно вернула документ в первоначальный вид, заблокировав экран. В этот же момент в дверном проеме кабинета появился запыхавшийся, бледный как полотно Билли.

— Майя, чёрт возьми... — сдавленно прошептал он, озираясь на лестницу и тяжело дыша. — Телефон зазвонил, я думал, всё, попались... Он что, даже ноутбук не блокирует?

Майя спокойно закрыла крышку, сглаживая последнее движение.

— Блокирует, конечно. Я знаю пароль.

Билли недоуменно нахмурился, переводя перепуганный взгляд с нее на погасший экран:

— В смысле? Он сам тебе его сказал?

— Нет, я подсмотрела еще месяц назад, — холодно ответила Майя, проверяя флешку в кармане. — Но даже без этого его пароль был легко предсказуем.

— Чёрт, Майя, ты пугаешь меня.

— Осмотрись в спальне и в ванной, — вполголоса скомандовала Майя, на мгновение глянув Билли в глаза. — А я на кухню и в гостиную. И главное: возвращай абсолютно всё ровно на те места, откуда брал.

Билли кивнул, напряженно сжав челюсти, и быстро бесшумно двинулся по коридору.

Майя первым делом она направилась к тому кухонному шкафу, где она случайным образом наткнулась на бирюзовую коробочку Tiffany & Co перед своим днем рождения.

Она заглянула в темный угол шкафа, посветив фонариком. Коробочки ожидаемо не было. Конечно, он избавился от всех очевидных следов Хлои в доме, — мрачно размышляла Майя, закрывая дверцу шкафа с той же осторожностью, с какой открывала.

Но тут же в памяти всплыли слова самого Тома в тот вечер, что он забыл, куда засунул эту коробку, и долго не мог её найти.

Если так случилось с одной вещью, — подумала Майя, медленно переходя в гостиную и замирая посреди комнаты, — может, в этом доме есть что-то еще? Что-то забытое, провалившееся за диван или оставленное в спешке, о чем он сам успел забыть?

Тем временем Билли закончил проверять ванную комнату. Это заняло у него от силы пару минут. Помещение выглядело абсолютно пусто и скучно, выглядела как эталон холостяцкого минимализма.

Никаких баночек с кремами, подсвечников или мелких женских безделушек, которые могла бы забыть Хлоя. На полочке над раковиной одиноко стояли полупустой тюбик мятной пасты, пластиковая зубная щетка, бритвенный станок со сменными лезвиями и флакон пены. Рядом лежало подсохшее кусковое мыло и стеклянный флакон с дурно пахнущим мужским парфюмом, от тяжелого шлейфа которого Билли едва не чихнул.

В спальне Билли первым делом подошел к вместительному гардеробу и плавно потянул дверцу на себя. Внутри ровными рядами висели глаженные рубашки, несколько строгих пиджаков и пара курток. Конечно же, никакого женского платья среди них не было.

Билли опустился к деревянному комоду. Открыл верхний ящик, затем средний, но и там ничего, кроме педантично сложенных мужских носков, однотонных футболок, пары свитеров и белья.

Он перешел к прикроватным тумбам. В верхнем выдвижном ящике лежал самый банальный, незначительный хлам: старый калькулятор, упакованные в пластик затычки для ушей, скрепки, нерабочая шариковая ручка, чехол от очков и полупустой блистер с анальгином. В нижнем была пара чеков, пустой блокнот и две книги.

Затаив дыхание и прислушиваясь к шагам Майи на кухне, Билли осторожно вытянул до упора нижний ящик прикроватной тумбы. Дрожащими пальцами он достал из кармана прозрачный пакет, ловко вытряхнул из него алый тюбик помады, принадлежавший когда-то Хлое, в глубину ящика. Затем тем же полиэтиленовым пакетом осторожно подтолкнул помаду глубже.

В это же время в кабинете шерифа Грея зазвонил телефон. В тишине отдела этот звук прорезал воздух так резко, что Фрэнк невольно вздрогнул. Он сразу же снял трубку и прижал её к уху:

— Шериф Грей.

— Здравствуйте, мистер Грей. Это Жасмин. Жасмин Вэнс, — раздался на том конце провода молодой, слегка взволнованный женский голос.

Фрэнк выпрямился в кресле, устало протерев глаза.

— Здравствуй, Жасмин, — откликнулся он.

— Вы просили перезвонить, если я вспомню хоть что-то про Хлою и её парня, — протараторила девушка, и Грей тут же приподнялся из-за стола, подавшись вперед. Всё его тело мгновенно натянулось, как струна.

— Я слушаю тебя, Жасмин.

— Я так и не смогла вспомнить его имя... По-моему, Хлоя его вообще толком не называла, просто «он». Но я буквально только что вспомнила! — девушка сделала короткую паузу, переводя дыхание. — Хлоя хотела познакомить меня с ним. Мы должны были встретиться в Бостоне, в кафе «__________». Но я тогда застряла в Нью-Йорке, потом круговерть, работа, вылет в Токио... В общем, всё вылетело из головы из-за этой суматохи, а сейчас я вспомнила про тот день.

Фрэнк нахмурился, быстро пододвигая к себе блокнот и перехватывая ручку:

— «_____________»? Хлоя часто там бывала?

— Да! — уверенно подтвердила Жасмин. — Она говорила, что он называет это место чуть ли не своим храмом. Часто работал там и водил туда Хлою.

Фрэнк резким движением записал название и точный адрес кафе на листе блокнота, аккуратно обведя его в жирную рамку.

— Спасибо, Жасмин. Ты очень помогла, —произнес Грей. — Если в голове всплывет хоть одна деталь, пусть даже самая незначительная — сразу набирай меня.

— Хорошо, мистер Грей. Надеюсь, это хоть как-то поможет... До свидания.

— До свидания.

Шериф повесил трубку и на мгновение замер, уставившись на свежие чернила. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.

Грей откинулся на спину и стал въедливо взвешивать варианты. Если он выедет в Бостон прямо сейчас, прибудет на место как раз к обеду. Идеально время для опроса, если остаться в кафе на несколько часов, он гарантированно застанет смену дневных официантов, а затем дождется вечерней бригады. И кто-нибудь из персонала сможет описать этого постоянного посетителя.

До Бостона Фрэнк добрался даже раньше, чем планировал, проведя в дороге менее двух часов. Прибыв на место, Фрэнк припарковался неподалеку от «_________» и решительным шагом вошел в прохладный зал. На его счастье, удача сегодня явно решила сыграть на стороне следствия.

Едва шериф представился и показал снимок Хлои стоящей за стойкой девушке-менеджеру, та сразу же понимающе кивнула.

— О, да, конечно, я ее помню, — без лишних расспросов ответила она, всматриваясь в фото.

— Она появилась здесь с начала этого лета. Приходила вместе с нашим постоянным клиентом, Томом.

— Можете рассказать мне о Томе? — Грей аккуратно убрал фото обратно в карман. — На самом деле я его и ищу.

— Он не был у нас уже несколько месяцев, — девушка пожала плечами и салфеткой смахнула несуществующую пылинку со столешницы. — Я знаю немного. Кажется, он репортер или студент. Постоянно занимал вот тот дальний столик у окна, сидел часами с ноутбуком и чашкой остывшего кофе.

— А фамилию или еще что может мне помочь его найти не знаете? — Шериф нахмурился

— Фамилию его, правда, не знаю.

— А кто-то из персонала общался с ним ближе? — уточнил Грей, подавшись вперед.

— Вообще-то да. Наша официантка, Софи. Том с ней заигрывал весной, оставлял щедрые чаевые, они в целом были в довольно приятельских отношениях, постоянно о чем-то болтали, — девушка вскинула руку и взглянула на изящные наручные часы. Софи как раз заступает на смену через час.

— Отлично, — шериф сдержанно кивнул, чувствуя, как внутри закипает долгожданный азарт ловчего. — Тогда я пока займу столик. Принесите мне ваше дневное спецпредложение и еще один большой черный кофе. Буду ждать Софи.

Спустя час за дальний столик к шерифу присела Софи — симпатичная шатенка в форменном фартуке. Стоило Грею произнести имя Тома, как по её реакции мгновенно стало понятно, что девушка была в него слегка влюблена. Из её откровений Фрэнк выяснил, что Том производил впечатление крайне привлекательного и обаятельного молодого мужчины в возрасте от двадцати до двадцати пяти.

Софи с удовольствием флиртовала с ним всю весну и была искренне расстроена, когда в начале лета в кафе впервые появилась Хлоя. Том буквально глаз не сводил с рыжеволосой девчонки, и официантка не могла скрыть зависти, вспоминая, с каким обожанием он на неё смотрел.

Единственной ценной зацепкой оказалась деталь, которой Том самодовольно похвастался ещё весной. Он пришел в кафе сам не свой от радости и заявил Софи, что его наконец-то опубликовали, даже показав свежий печатный номер Boston Criteria. Запомнив ярко-синий логотип издания, шериф щедро расплатился за обед и сразу же направился к выходу. Редакция находилась всего в нескольких кварталах, и именно туда теперь лежал его путь.

Однако в редакции Boston Criteria удача изменила шерифу. На месте всё ещё оставалось несколько сотрудников, уткнувшихся в мониторы, но пробиться сквозь бюрократическую стену не удалось. На любые вопросы о Томе и его публикациях они лишь сухо отвечали, что личные данные авторов и внештатных корреспондентов строго конфиденциальны.

Никакие уговоры и демонстрация жетона не сработали. Без официального судебного запроса выдавать информацию никто не собирался. Единственное, чего Фрэнку удалось добиться — это записаться на личный приём к главному редактору на завтрашний день, на три часа дня. Раньше принять его не могли.

Смирившись с задержкой, Грей решил заночевать в Бостоне в недорогом мотеле неподалеку. Возвращаться в Ок-Хейвен и снова тратить четыре часа на дорогу туда и обратно не имело никакого смысла.

Утром, чтобы не терять время до назначенного приема, Фрэнк направился в местную библиотеку. В прохладном читальном зале он запросил подшивки Boston Criteria за все весенние месяцы и въедливо изучил каждый номер. Однако эта попытка мало чем помогла следствию. Среди опубликованных авторов он насчитал сразу троих Томов. При этом Грей прекрасно понимал: их «Том» вполне мог писать под псевдонимом, да и те два других имени легко могли оказаться вымышленными. Без разговора с редактором и доступа к договорам сдвинуться с мертвой точки было невозможно.

К трем часам дня шериф уже сидел в приемной редакции, нервно постукивая пальцами по колену. Однако войти вовремя не удалось: из-за плотно закрытой двери нужного кабинета доносилась отборная ругань и громкие крики. Покрасневшая секретарь с виноватой улыбкой извинилась и попросила немного подождать. В итоге Грей попал к главному редактору только без четверти четыре.

Процесс поиска нужных документов и поднятия архивов затянулся и превратился в настоящую пытку. Редактор долго поднимал карточки выплат, поднимал договоры и перепроверял данные авторов. Лишь к 18:15 Фрэнк наконец вышел из здания и направился на парковку к своей машине. В его руках была выписка с единственным подходящим кандидатом — Томасом Миллером.

Глава 23

В то время, когда шериф Грей направлялся в редакцию Boston Criteria к назначенной на три часа дня встречи с редактором, в старшей школе Ок-Хейвена завершился последний урок.

Майя замерла в проеме, привычным движением придерживая плечом лямку сумки. В кабинете литературы стоял спертый, накопившийся за весь день запах меловой пыли, подсохшего клея и старой сухой бумаги.

За учительским столом Том поднял голову. Его пальцы, до этого ритмично сжимавшие пластиковую ручку, замерли над бумагой.

— Здравствуйте, мисс Кларк, — произнес он подчеркнуто громко.

Майя переступила порог, чувствуя, как под подошвами кроссовок скрипнула половица. На заднем ряду, у самого окна с видом на пустеющий школьный двор, сидели двое старшеклассников. Парни усердно и неровно скрипели карандашами по плотным желтоватым бланкам пересдачи, сгорбившись над столами и даже не подняв глаз на вошедшую.

Майя подошла к учительскому столу. На углу стопки тетрадей лежал открытый блокнот с загнутыми углами и деревянный карандаш с искусанным грабленым торцом.

— Мистер Миллер, помните, я показывала вам набросок рассказа? — Майя заговорила ровным, немного формальным тоном, расстегивая молнию сумки. — Мне нужен совет. Я никак не пойму, как лучше сформулировать вот это предложение.

Она выудила из папки распечатанное эссе по истории. Положив их на край стола перед Томом, Майя подалась вперед. Ее волосы на мгновение качнулись, почти задев шероховатое сукно его пиджака, и воздух между ними наполнился ароматом мыла и яблочного кондиционера.

Ее пальцы быстро подхватили со стола карандаш и край листка для заметок. Грифель с легким нажимом побежал по бумаге, оставляя серый, чуть крошащийся след.

— Как уже есть, — Майя подвинула листок к его ладони, посмотрев ему в глаза, — или вот так будет лучше?

На белом квадрате четким, аккуратным почерком с округлыми буквами было выведено: «Я соскучилась, могу прийти сегодня?»

Кадык на его шее дернулся вверх и вниз, преодолевая сухую преграду в горле. Он на мгновение зажмурился, сжимая край стола так, что на подушечках пальцев выступили белые пятна, после чего медленно выдохнул через нос.

— Да, — его голос прозвучал суше, чем обычно, с легкой хрипотцой, которую он тут же смахнул коротким кашлем. — Второй вариант значительно лучше. Я еще пару часов буду здесь до отъезда домой и могу ознакомиться с обновленной версией, пока жду, когда ребята закончат работу.

— Я сначала допишу ее, — Майя едва заметно повела уголком губ и протянула руку к своему эссе по истории. — И обязательно принесу вам обновленный вариант.

Ее подушечки пальцев скользнули по его сухим, прохладным фалангам, забирая бумагу, и на секунду задержались, ощутив, как под его кожей прошел легкий, мелкий трепет.

Майя забрала из гардеробной Хлои короткий тонкий кардиган глубокого винного оттенка. Она застегнула лишь пару средних пуговиц, оставив глубокий вырез открытым, и принялась выбирать оставшиеся части образа.

Плечики в шкафу сталкивались с сухим деревянным стуком. Майя поочередно прикладывала к бедрам то темно-синие джинсы, то узкие брюки, критически сдвигая брови перед ростовым зеркалом. Окончательный выбор пал на плотную черную юбку в крупную складку, и плотные черные гольфы, поднимавшиеся выше колен.

Сняв с туалетного столика расческу, Майя зачесала волосы назад и стянула их на макушке в высокий тугой хвост, полностью обнажив длинную шею. У основания она повязала узкую шелковую ленту в тон кардигану.

Критически оглядев себя в зеркало, Майя решила дополнить образ кулоном Хлои с рубином. Она снова вернулась в спальню сестры. Подойдя к туалетному столику, Майя потянула за крышку деревянной шкатулки. Пальцы пробежались по бархатным ячейкам, перебирая мелкие гвоздики и браслеты, но кулона нигде не было.

Пару часов спустя в гостиной Тома стоял полумрак. Единственный торшер у дивана отбрасывал желтый круг света на пол. Майя сидела в кресле, поджав ноги, и вдумчиво читала распечатанные листы, время от времени прислушиваясь к звукам улицы до тех пор, пока за окном не раздался знакомый шуршащий звук шин по гравию и не блеснул яркий луч фар.

Она поднялась, прошла на кухню и с тихим шуршанием положила распечатанные страницы текстом вниз на столешницу. Затем Майя открыла дверцу морозильной камеры, достала пластиковый контейнер со сливочным мороженым и выудила из ящика длинную десертную ложку.

Когда ключ в замочной скважине повернулся, она уже сидела на краю высокой кухонной столешницы, слегка покачивая ногой. Поставив банку рядом с собой, она зачерпнула немного густой белой массы и поднесла ложку к губам в тот момент, когда дверь окончательно открылась.

— Майя? Я дома, — голос Тома прозвучал громко.

— Я на кухне, — отозвалась она, не меняя позы и медленно проворачивая ложку в тающем сливочном шарике.

Том вошел в проем, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и ослабляя узел галстука. Заметив ее на столешнице, он замер на секунду и едва заметно перевёл дыхание.

Высокий хвост полностью открывал изящную, длинную и невероятно хрупкую шею, которая буквально манила к себе, требуя прикосновений и долгих поцелуев. На контрасте с глубоким винным оттенком кардигана ее кожа казалась почти прозрачной, фарфоровой в мягком свете кухни. Влажный отпечаток мороженого на алых губах делал ее образ невыносимо желанным.

Том быстро оказался рядом, и его руки сами легли ей на талию. Он наклонился и жадно прижал губы к ее губам. Отстранившись на дюйм, Том чуть повел носом, ловя холодный, сладкий запах сливок и ее собственного, ни с чем не сравнимого аромата.

— Мороженое? — он тихо ухмыльнулся, касаясь большим пальцем ее нижней губы. — Плохая девчонка. До ужина еще полчаса, а ты перебиваешь аппетит.

Майя слегка изогнула бровь, не опуская взгляда. Ее подбородок чуть приподнялся, обнажая тонкую линию шеи.

— И что ты сделаешь? Накажешь меня? — спросила она с вызовом, медленно слизав остатки мороженого с ложки и не отводя от него взгляда.

Он сжал ее талию сильнее, ощущая пальцами тонкую ткань и тепло ее тела, и наклонился так близко, что его дыхание обожгло ее губы:

— Не искушай меня, Майя.

Майя легко соскользнула со столешницы, не разжимая его пальцев на своей талии, сделал шаг назад в полумрак узкого коридора.

— Сегодня я готова на риск, — шепнула она, потянув его за собой за галстук.

Они двинулись по темному коридору, где свет от мягкого кухонного абажура остался далеко за спиной. В полумраке Том не выдержал и рывком притянул ее к себе, прижав спиной к прохладной стене, и накрыл ее губы жадным поцелуем.

Перебирая шаги почти на ощупь, они преодолели остаток коридора и шагнули через порог спальни. В комнате Том остановился, напряжение в его плечах достигло предела, а дыхание сбилось в рваный ритм.

— Это очень плохая идея, Майя. — прошептал он, крепко сжимая её запястья.

Высвободив руки, она мягко провела ладонями по его расстёгнутому воротнику и начала медленно, пуговица за пуговицей, освобождать его от рубашки. Том замер, не смея даже шевельнуться, пока ткань не соскользнула с его плеч. Лишь когда пальцы Майи притянули его к себе, он рвано, почти умоляюще выдохнул:

— Майя, пожалуйста…

— Нам не обязательно доходить до самого конца, — шепнула она прямо ему в губы. — Не трогай меня ниже пояса. И твои брюки тоже не будем расстегивать.

Том лежал на спине, тяжело дыша и глядя в потолок.

— Поднимайся, — Майя кивнула в сторону двери. — Есть разговор. Пошли в гостиную.

Майя вернулась на кухню и снова опустилась на край столешницы ровно в ту же позу, в которой Том застал ее, когда пришел. Том вышел следом. Он выглядел растрепанным, опьяненным и сбитым с толку.

Том остановился у кухонного островка, тяжело переведя дыхание. Он сделал шаг в сторону, открыл холодильник и на секунду замер в полумраке его холодного свечения, бессмысленно разглядывая полки.

— Ты жалеешь? — тихо спросила Майя, слегка качнув ногой.

— Жалею? —на его лице проступила неловкая, почти детская улыбка. — Майя, ты только что сделала меня самым счастливым человеком на свете. Я давно не чувствовал ничего подобного.

— Я спрашивала, жалеешь ли ты о том, что произошло с Хлоей в этом доме, — спросила Майя, четко выговаривая каждое слово.

Его пальцы на секунду сомкнулись на горлышке стеклянного кувшина с молоком, а плечи заметно напряглись. Повисла пауза, в которой был слышен только мерный монотонный гул компрессора.

Том медленно вытащил молоко, закрыл дверцу и повернулся к Майе. Его улыбка угасла, дыхание сбилось, по спине пробежал мороз, а взгляд лихорадочно метался по невозмутимому лицу Майи, тщетно пытаясь прочесть ее мысли.

— Так ты знаешь, — произнес он без удивления, скорее фиксируя факт.

Том с тихим стуком поставил кувшин на столешницу и сделал шаг вперед. Он сократил расстояние между ними, уперся одной рукой в её полированный край всего в нескольких сантиметрах от Майи, почти касаясь края ее юбки, но так и не решившись прикоснуться. Она ощущала исходящее от него жаркое, сбитое дыхание.

— И ты все равно здесь, со мной, — он чуть наклонился, жадно вглядываясь в ее лицо, пока на его губах медленно расцветала торжествующая, почти безумная улыбка. — Кажется, ты действительно любишь меня, Майя. Куда сильнее, чем я думал.

Майя не отстранилась и не отвела глаз, она внимательно смотрела ему в глаза, потом её взгляд скользнул по его губам и обнаженному торсу. Она наклонила голову чуть набок, открывая изгиб шеи.

— Мне нужна вся правда, чтобы ответить на этот вопрос, — проговорила она, понизив голос почти до шепота. — В свете сложившихся обстоятельств.

— Что именно ты хочешь узнать? — Том чуть подался вперед, его пальцы медленно скользнули по ее шее.

Свободной рукой он бережно заправил выбившуюся прядь за ухо, задержав подушечки пальцев на чувствительной коже за мочкой.

— Ты выбрал меня, потому что мы с ней похожи? — Майя даже не моргнула от его прикосновений, сохраняя ровную, едва заметную полуулыбку.

Том тихо усмехнулся, отрицательно качнув головой. Его пальцы задержались на её мочке, чуть сжав прохладную кожу.

— Нет, Майя, вы с Хлоей совершенно разные, — прошептал он, глядя на неё с обожанием. — Да, возможно, есть какое-то внешнее сходство... Но, видит бог, я даже не заметил этого в тот первый день, когда ты сбила меня на своём велосипеде.

Том медленно опустил ладонь к её плечу. Его пальцы скользнули вниз, нежно поглаживая тонкую шерсть ее рукава, спускались от предплечья к запястью и наконец мягко накрыли её тонкую кисть, крепко переплетая свои пальцы с её.

— В твоем романе все правда? — шепотом спросила Майя.

— Ну, ты же взрослая девочка, — он наклонился и прижался губами к ее шее. — Ты же понимаешь, что без капли вымысла хорошую книгу не написать.

— Хлоя действительно была беременна от тебя? — Майя чуть отклонила голову назад, вынуждая его отстраниться и посмотреть ей прямо в глаза.

Том замер на мгновение, чуть отстранился, но так и не выпустил её узкую кисть из своей руки. Наклонив голову, не сводя взгляда с ее лица, он с легким вздохом сказал:

— Насколько я знаю да.

— И ты сделал ей предложение?

— Да, — эта часть правдива. В романе всё так, как было на самом деле.

— А где начинается выдумка? — Майя качнула ногой, слегка задев его бедро. — Что произошло пятнадцатого августа? Это ты убил её?

Рука Тома на моментально окаменела, а потом его пальцы разомкнулись. Он сделал шаг назад, сбрасывая ее чары. Его взгляд стал острым и холодным.

— Ты действительно так обо мне думаешь? — его голос утратил всю бархатную мягкость, став сухим и резким. — И весь этот цирк... всё это только для того, чтобы записать наш разговор и обвинить меня в убийстве?

Он развернулся и отшагнул к кухонному островку. Взяв со стойки чистый стеклянный стакан, Том поднял кувшин и уверенным, чуть нервным движением налил себе молока до самого края, не спуская с нее тяжелого взгляда.

Майя, ни на секунду не отведя взгляд, медленно облизнула пересохшие губы и подалась чуть вперед

— Мы не в кино, Том. Даже если бы я записывала этот разговор, ни один суд в мире не принял бы такое признание за полноценную улику. Будь я так глупа, я бы просто уже пошла к шерифу с твоим ноутбуком. Но даже твой маленький писательский проект все еще не достаточный повод для полиции проверить тебя.

Её рука, свободно лежавшая на столешнице, едва заметно вздрогнула, а пальцы сжались в кулак и тут же бессильно расслабились, словно она отчаянно пыталась подавить в себе порыв сбежать или, наоборот, прижаться к нему. В этом движении Том прочитал то, что так жаждал увидеть: страх разочароваться, надежду на его невиновность и отчаянную потребность услышать, что он к это не причастен.

Том медленно выдохнул. Напряжение в его плечах слегка спало. Он сделал еще один крупный глоток из стакана, чувствуя, как холодное молоко возвращает ему трезвость мысли, и с тихим стуком поставил стакан.

— Тогда почему ты вообще предположила, что я мог ее убить? — тихо спросил он.

Майя, не сводя с Тома взгляда, медленно протянула руку к распечатанным листам на столешнице. Её пальцы мягко поддели верхний лист. Разгладив бумагу, она зачитала ровным, вкрадчивым голосом:

— «Кора сомневалась до самого дня свадьбы, изводя меня ссорами на пустом месте и рассказами о том, что не готова. И даже перед самой церемонией она пришла ко мне вся в слезах, с увядшим букетом, уверяя, что это плохая примета и нам нужно все отменить…»

Майя оторвала взгляд от текста и внимательно посмотрела на Тома. Тот замер, едва заметно поведя плечом, его зрачки расширились. Она продолжила:

— «Я был раздосадован и глубоко обижен её словами, но не показал ей ничего. Лишь обнял, мягко поднял её за подбородок и сказал, что мы сами хозяева своей судьбы и я исправлю всё прямо сейчас. Я снял белую ленту из её увядшего букета, достал свежие цветы из вазы на комоде, убрал всё, что казалось лишним, и ловко перевязал стебли. Я передал букет ей, снова крепко сжимая в объятиях…»

Она снова бросила взгляд на Тома. Он стоял абсолютно заворожённый, замерев в ожидании следующих строк. Ему доставляло болезненное удовольствие слушать собственные слова, зачитанные её голосом. Он боролся с накатившим желанием прижать к себе Майю прямо сейчас.

Майя скользнула глазами ниже по странице:

— «Когда священник задал последний, решающий вопрос и с сухим шелестом перелистнул требник, объявив нас мужем и женой, закатное солнце пробилось сквозь узкий витраж и ударило сбоку. Плотный золотой луч подсветил её профиль, превратив медный каскад волос в пылающий ореол, а вдоль скулы и шеи провел мягкую, светящуюся полосу, сделав её божественно прекрасной. С этого мгновения прекрасная Персефона стала моей навсегда».

Майя медленно опустила лист, но положить его обратно не успела. Том сделал шаг вплотную, крепко прижимаясь к ней. Его дыхание было тяжелым, жарким, в нем мешались вспыхнувшее желание и глубокая жажда быть понятым. Он наклонился, почти касаясь губами ее уха, и тихо прошептал:

— Ты ведь всё прочла до конца, верно? — Его пальцы настойчиво сжимали ее кожу через ткань. — И после всех этих строк… ты правда думаешь, что я мог её убить?

Майя не отвела взгляда, слегка подавшись вперед, так что их дыхание смешалось.

— Ты ведь сам в этом признался, Том. Прямо в этих строках, когда Кора стала Персефоной, перейдя в царство мертвых — тихо, но уверенно произнесла она.

Том дёрнулся, будто от удара, и качнул головой.

— Нет, Майя, ты не понимаешь, — в его голосе прорезалась отчаянная, страстная хрипота. Он уткнулся губами в изгиб её шеи, накрывая фарфоровую кожу горячими, мягкими поцелуями, и поднялся выше, к самой челюсти. — Я просто потерял её. Я не смог её спасти… И я просто хотел, чтобы она была жива и счастлива. Хотя бы здесь на страницах моего романа.

Он отстранился буквально на дюйм, его глаза блестели от подступивших чувств. Том потянулся к ее лицу, бережно взяв ее подбородок в свои ладони, и посмотрел на нее с почти детской, обнаженной мольбой:

— Пожалуйста, поверь мне. Мне важно, чтобы ты верила мне. Ты даже не представляешь, как ты для меня важна.

— Что на самом деле произошло пятнадцатого августа? — Майя была непреклонна.

Он сделал глубокий вдох, возвращаясь мыслями в тот день, и его голос зазвучал сдержанно, почти отстраненно:

— Хлоя должна была прийти ко мне к восьми вечера. Она пришла вовремя. Ей сразу стало плохо — из-за сильного токсикоза она вообще не могла переносить запах еды. Мне пришлось настежь открыть все окна в доме, хоть на улице и было прохладно. Она была ужасно на взводе... Размахивала руками, твердила, что не готова рожать ребенка, не готова становиться чьей-то женой и запирать себя в этом городке. В какой-то момент у нее началась настоящая истерика. Она стала сбрасывать вещи с полок, швырять книги из моего кабинета... Я пытался ее успокоить, но она никого не слушала. Когда она пошла на кухню выпить воды, я отлучился в ванную, чтобы принести мокрое холодное полотенце. Вернулся через две минуты, но ее уже не было. Входная дверь стояла настежь. Больше я ее не видел. Ни живой, ни мертвой.

Майя слегка наклонила голову, словно подводя итог его словам:

— И рассказать об этом шерифу ты, конечно, не мог.

Том молча кивнул. Его ладони с подбородка скользнули чуть выше, судорожно зафиксировав её виски, а пальцы впились в волосы. Он вглядывался в её глаза, пытаясь выжечь в них остатки любых сомнений.

— Ты ведь знаешь меня, ты чувствуешь, кто я на самом деле. Я никогда не причинил бы вреда Хлое! Я любил её. И я никогда не тронул бы собственного ребенка. Как ты вообще могла такое обо мне подумать?

Он ослабил хватку и скользнул ладонью вниз, накрывая её пальцы. Том трепетно приподнял кисть Майи, прижался губами к её прохладному запястью, напекая кожу жарким, почти лихорадочным поцелуем, а затем бережно перенес её ладонь на свою щеку. Он приник к её пальцам, чуть зажмурившись и тяжело дыша, словно искал в её прикосновении спасение.

— Почему ты остался? — голос Майи разрезал густую тишину кухни.

Том тяжело оперся ладонями о гранитный край кухонного островка. Его плечи чуть опустились, а взгляд потемнел, обратившись куда-то вглубь воспоминаний.

— Потому что я понимал, что как пара мы потерпели крах, — медленно, тщательно подбирая слова, начал он, глядя на пустой стеклянный стакан от молока. — Я осознал, что семьи у нас не выйдет, но она носила моего ребенка. Я нес ответственность за эту жизнь и просто ждал, когда Хлоя одумается и вернется. Ждал, что она хотя бы тайно выйдет на связь, когда ей понадобится помощь. Я не мог просто сбежать, бросив ее на произвол судьбы.

Он выдержал паузу, словно давая Майе время оценить глубину его потери. Не дождавшись от нее ни вздоха, ни ободряющего кивка, Том продолжил:

— А потом... — его голос упал до шепота. — Потом я встретил тебя.

Том медленно подался вперед, накрывая её губы своими в нежном, сдержанном поцелуе. Он ждал отклика, но Майя осталась неподвижной, замерев под его прикосновением словно изящное изваяние. Почувствовав её сдержанность, Том лишь сильнее распалился. Он сместил поцелуй чуть ниже, едва ощутимо проведя губами по её щеке, и приник к самому уху.

— Я встретил тебя, Майя, и понял, что не смогу уехать, — он невесомо коснулся губами ее виска, — Я уже не мог представить своей жизни, не имея возможности хотя бы видеть тебя издали. Наблюдать за тем, как ты слушаешь, как ты читаешь. Ты привязала меня к этому месту сильнее, чем чувство долга.

Том медленно отступил на полшага, на секунду растерянно замерев под её непроницаемым взглядом, а затем плавно, почти молитвенно опустился перед ней на одно колено. Он снизу вверх посмотрел на Майю, всё ещё восседающую на кухонном островке, и накрыл её колено сложенными в замок ладонями.

— Я люблю тебя больше всего на свете, — проговорил он почти умоляюще. — И я сделаю абсолютно всё, что ты пожелаешь... Лишь бы ты дала мне шанс быть с тобой.

— Хорошо, — тихо проговорила Майя.

Его лицо озарила мгновенная вспышка облегчения и торжества. Том уже потянулся, чтобы наконец накрыть ее губы долгим, жадным поцелуем, но Майя медленно подняла руку и уперлась указательным пальцем прямо ему в подбородок, останавливая его в нескольких миллиметрах от себя.

— Тогда начинай говорить правду, — ее голос прозвучал ледяным приказом. — И я обещаю, что тебе не придется отвечать перед законом за то, что ты сделал.

Том замер, а выражение страсти на его лице застыло, моментально сменившись дикой, растерянной гримасой. Он медленно отстранился, сделав шаг назад и глядя на нее так, словно перед ним сидел совершенно чужой человек.

— Но... я же сказал тебе абсолютно всё, — пробормотал он, нервно поведя плечом. — Майя, я был с тобой предельно честен...

— Билли, — громко и четко произнесла Майя, даже не повернув головы в сторону коридора. — Выходи.

Глава 24

Перед первой вылазкой в дом Тома Майя на секунду замерла, не касаясь дверной ручки, и повернулась к Билли. Он чуть вжал плечи в жесткую спинку сиденья, но взгляда не отвел. Расстегнув молнию на переднем кармане рюкзака, Майя достала плотный полиэтиленовый пакет. Билли следил за движениями ее пальцев, пытаясь угадать назначение этой вещи.

— Выбери место и положи помаду в доме так, чтобы человек оказавшийся там впервые, точно наткнулся на неё при внимательном осмотре, — ровным тоном произнесла Майя, протягивая пакет.

— Что это? Зачем? Ты же сказала, что мы просто осмотримся!

— Билли, ни в коем случае не трогай помаду Хлои руками. Перемещай ее только с помощью пакета, — перебила Майя, совершенно проигнорировав его растерянность.

Она смерила его пристальным, оценивающим взглядом и, сжав губы, все же сжалилась над его непониманием:

— Если он не виновен, то ему это не навредит. Если он причастен к ее убийству, улика лишь ускорит работу следствия, — наблюдая, как эта мысль укореняется в его голове, Майя добавила: — Ты свежим взглядом выберешь укрытие лучше меня. И мне не нужно знать, куда именно ты её спрячешь. Так для плана безопаснее.

Билли с тяжелым вздохом взял пакет из рук Майи и положил в карман.

— Если ты уверена, что он убийца, идти к нему — безумие. Давай просто вызовем полицию. — Билли подался вперед, натянув ремень безопасности.

— И что скажем? Прямых улик нет. И даже если предположить, что шериф позовет его на опрос, это просто спугнет Тома, — Майя закусила губу. — А если его и рассмотрят в качестве подозреваемого, то все косвенные улики разнесет даже самый посредственный адвокат.

— А как же его рукопись? — Билли всё ещё цеплялся за последнюю соломинку.

— Рукопись? — Майя коротко ухмыльнулась. — Даже если суд согласится приобщить ее к делу, что маловероятно, книга доказывает лишь интрижку с Хлоей. Но влюбленность не делает человека убийцей.

— Майя, ты в него влюблена? И хочешь доказать, что он не виновен?

— Я хочу гарантии.

— Какие к черту гарантии? — нервы Билли были на пределе.

— Если он виновен, он больше не сделает ни единого вдоха на свободе. И ни один адвокат его не вытащит, — Майя повернула к нему лицо, и свет приборной панели очертил ее сухой, жесткий профиль. — Но сначала мне нужен ответ, виновен ли он.

— Для меня все очевидно, — сказал Билли, потянув ручку двери.

Мысленно Билли пообещал себе, что если они выберутся из этой истории невредимыми, он больше не спустит глаз с Майи. Хлоя никогда не простила бы, что он дал Майе вляпаться в такую историю.

Но вчерашний разговор в машине сейчас казался Билли бесконечно далеким, будто с тех пор прошел не один месяц. Все эти долгие минуты ему стоило невероятных, почти нечеловеческих усилий просто стоять в тени, сцепив зубы и давая Майе довести до конца её допрос этого слизняка.

И когда её ровный голос смолк, тишину кухни разорвал тяжелый, отрывистый шаг. Из темного проема коридора медленно выступила высокая, угловатая фигура. Билли Эванс перешагнул порог, до сухого треска сжимая в суставах крупные кулаки и не сводя с Тома налитых кровью, бешеных глаз.

— Видите ли, мистер Миллер... — голос Билли прозвучал глухо, отрывисто, с тяжелой, сдерживаемой хрипотой. Он остановился в нескольких шагах от кухонного островка. — Я видел её в ту ночь. Недалеко отсюда. Она бежала по дороге.

Билли сделал еще один шаг вперед, и в желтом свете лампы четко проступило, как судорожно ходят желваки на его скулах.

— Она была жестоко избита, — отрезал он, вперившись в Тома тяжелым, налитым ненавистью взглядом. — Едва держалась на ногах.

Майя даже не шелохнулась и без единой эмоции проговорила:

— И вариантов, кто мог бы такое сделать, не так уж много.

Том перевел дикий, растерянный взгляд с Билли на Майю и обратно.

— Что?.. — пробормотал он, нервно сглотнув и сделав шаткий шаг назад, к кухонной стойке. — Билли? Что за бред... Майя, о чем он вообще говорит?! Вы с ума сошли?!

Майя плавным движением соскользнула со столешницы.

— Как думаешь, Том... — она сделала полшага к нему, — почему мы сегодня зашли так далеко?

Том уставился на нее, его дыхание окончательно сбилось, превратившись в рваный, сиплый звук. Губы едва заметно задрожали, а в распахнутых зрачках проскочило что-то дикое, выбивающееся из-под контроля. Мысли путались, отказываясь складывать слова Майи и тяжелые шаги за спиной в единую картину, но спина уже покрылась холодной испариной, Том почти видел повисший над ним топор.

— Да, ты все правильно понял, — спокойно продолжала Майя, заглядывая ему прямо в бледное, искаженное лицо. — В глазах закона я не могу дать согласия.

Она качнула головой в сторону телефона, лежавшего на тумбе в коридоре, и нанесла главный удар:

— Даже если шериф не докажет твою причастность к смерти Хлои, ты совершил еще одно не менее тяжкое, но более очевидное преступление. И твой биоматериал легко покажет любая экспертиза.

Лицо Билли перекосило от отвращения, но он не отвел глаз, фиксируя каждое мелкое движение Тома: натянутый мускул на челюсти, смещение веса, дергающийся палец. Он держал готовность в любую секунду сбить его с ног, перехватив на первой же полусекунде движения к Майе.

Том судорожно сглотнул. Избегая прямого взгляда Билли, он сделал отчаянную, последнюю попытку:

— И ты действительно отправишь меня в тюрьму? — пробормотал он, дрожащими руками хватаясь за воздух и пытаясь поймать её взгляд. — Майя, разве любовь — это преступление? Ты ведь тоже меня любишь! Ты не можешь так поступить со мной... с нами!

Майя слегка качнула головой. Он не мог прочесть в ее глазах ни злости, ни торжества, там была лишь пустота, от которой Тома обдало липким холодом.

— Я обещала, что дам тебе шанс избежать суда, — произнесла она медленно, с паузами между словами. — И я держу слово.

Том замер, не смея перевести дыхание. В его глазах на мгновение вспыхнула отчаянная, безумная надежда.

— Я просто хочу знать, что произошло с моей сестрой, — Майя сделала шаг вперед, и ее голос упал до тихого, почти доверительного шёпота. — Чтобы жить дальше. Понимаешь? Мне нужна просто правда. От начала и до конца.

Том перевел сбивчивый взгляд с ее холодного лица на молчаливую, грозовую тучу в лице Билли, застывшего у него за спиной. Выбора у него больше не было.

— Это ведь ты её избил, — глухо, с тяжелой угрозой повторил Билли, сделав еще один шаг вперед и нависая над Томом. — Ты, мразота.

Том медленно закрыл лицо обеими руками. Его пальцы судорожно впились в волосы, а плечи затряслись от рваного, прерывистого дыхания.

— Я просто дал ей пощечину и она ушла, — пробормотал он сквозь сжатые ладони, его голос превратился в жалкий лепет. — Во время ссоры! Она... она бросила в меня тяжелой книгой, прямо в лицо! Я не сдержался!

— И в какой момент ты решил ее задушить? — отрезал Билли.

Том отнял руки от лица. Его глаза были красными, а губы тряслись:

— Я не бил ее больше! Она кричала мне в лицо ужасные вещи! Говорила мерзости про то, что не будет вынашивать моего ребенка, что хочет избавиться от него, потому что я... потому что я ничтожество и недостоин быть отцом!

Том судорожно сглотнул, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний.

— Пока я понял, что дал ей пощечину с той ужасной вспышке ярости, она уже убежала! — тихо проговорил Том.

— А потом ты нашел ее на лесопилке и добил? — Билли сузил глаза, кулаки сжались до белых костяшек.

— Я НЕ УБИВАЛ ЕЁ! — во весь голос заорал Том, сорвавшись на истеричный, сорванный фальцет.

Его лицо мгновенно стало багровым, венка на виске вздулась и запульсировала, а из намокших, безумных глаз по щеке выкатилась и поползла вниз одинокая, мутная слеза. Он всплеснул руками, зашатавшись на месте, едва не задев кувшин с молоком, и сделал отчаянный шаг к Майе, вытягивая к ней дрожащие ладони:

— Я понимаю, каково тебе сейчас! Я знаю, что узнать про то, что твоя любимая сестра была закопана в восемнадцати шагах к северу от лесопилки, а ее саваном стал старый автомобильный чехол, пока ты всё это время надеялась на её возвращение... я знаю, что это страшный шок! И ты просто отчаянно пытаешься найти хоть кого-то виновного! Но это не я, Майя!

На кухне повисла звенящая, мертвая тишина. Майя стояла неподвижно, молча анализируя, что сказал Том. Она слегка наклонила голову набок и ровным, ледяным тоном уронила в воздух:

— Как ты посчитал шаги, Том?

— Господи, Майя! — выкрикнул он, больно впиваясь пальцами в собственные растрепанные волосы и всхлипывая. — Место преступления оградили! Когда они закончили, я был там и с ужасом осознавал, что там произошло! Я ходил вокруг этого места неделями, жил в этом аду!

Майя чуть сузила глаза, чеканя следующий вопрос:

— А что с чехлом, Том?

Том замер. Его язык будто мгновенно присох к нёбу. Руки, сжимавшие волосы, медленно опустились. Багровый цвет начал стремительно сходить с его лица, уступая место мертвенной, серой бледности. Губы разомкнулись, но ни одного звука не вылетело из сохнущего горла.

За его спиной раздался тяжелый, скрежещущий шаг. Билли сузил налитые кровью глаза и, глухо сжимая кулаки до хруста в суставах, отрезал:

— Пора вызывать полицию. Я видел передние чехлы у него в гараже.

Том отшатнулся назад, упершись поясницей в края кухонного островка. Взгляд заметался между ледяной Майей и нависающим Билли.

— Я знал... — пробормотал он шепотом, сорвавшись на дрожащий, сухой лепет, пока новые слезы застилали ему глаза. — Я знал, что вы не поверите. Вы просто хотите, чтобы это был я! Вы уже всё решили!

Он обхватил себя дрожащими руками за плечи, сжимаясь и пряча взгляд.

— Я искал её всю ночь! Понимаете?! Я искал её по всем дорогам и нашел на лесопилке... но она уже была мертва! И я закопал тело! Потому что она была беременна от меня, и я понял: местная полиция не стала бы копать дальше! Они повесили бы всё на меня, а настоящего убийцу не нашли бы в любом случае!

— Как удобно всё сложилось, Том, ты не находишь? — ровным, вкрадчивым тоном произнесла она.

— Я любил её! — выкрикнул Том, подавшись вперед.

— Поэтому ты решил написать похабный роман о моей сестре? — ровно произнесла Майя.

Том медленно поднял голову. Встретившись с её абсолютным, ледяным взглядом, он внезапно увидел перед собой совершенно чужого человека. Она сделала полшага вперед и произнесла:

— Ты правда спустя всего две недели после знакомства с Хлоей решил бросить всё и поехать за семнадцатилетней девочкой в Ок-Хейвен, чтобы устроиться на работу её учителем литературы?

За спиной Тома раздался тяжелый, прерывистый вдох. У Билли буквально округлились глаза. Пазл в его голове со скрежетом встал на место. Только сейчас он осознал, почему Майя так категорично не давала ему прочесть рукопись. До этого допроса Томас Миллер просто не дожил бы, прочти Билли его творение.

Майя перевела взгляд на сжавшегося, дрожащего Тома и тихо, почти с жалостью добавила:

— Ты правда не понимаешь, что с тобой не так, Томми?

Майя слегка повернула голову и, не меняя выразительного, спокойного тона, обратилась к застывшему у нее за спиной парню:

— Билли, выйди, пожалуйста, на улицу на пару минут. Мне нужно кое-что ему сказать.

Билли опешил. На его лице отразилось крайнее замешательство, сменившееся мгновенной вспышкой протеста.

— Что?! Майя, мы так не договаривались! — вскрикнул он, переводя дикий взгляд с нее на Тома. — Теперь по плану мы вызываем шерифа, и дело с концом!

— Успеется, — спокойно ответила Майя, даже не обернувшись.

— Ты с ума сошла? Этот псих опасен! — Билли сделал шаг к ней, активно жестикулируя и нависая своей массивной фигурой. — Я не оставлю тебя с ним наедине!

— Дай нам всего несколько минут, — тихо проговорила она. — Ты можешь встать прямо перед окном на крыльце и наблюдать. Он ничего мне не сделает.

Билли тяжело выдохнул, зыркнул на Тома напоследок и с явной неохотой направился к выходу. Дверь за ним скрипнула, и через пару секунд за панорамным окном гостиной возник его силуэт. Билли встал на крыльце прямо напротив стекла, не сводя с Тома тяжелого взгляда и держа руки в карманах.

Том, сжимаясь от этого пристального взора, едва слышно пробормотал:

— Ты обманула меня... Ты же обещала, что полиции не будет!

— Я сказала не это, — ровным тоном возразила Майя, качнув головой. — Я сказала, что дам тебе возможность не отвечать перед законом.

— И что это значит?! — в голосе Тома снова проступили истеричные, надрывные ноты.

— Дай-ка я объясню, почему тебе стоит согласиться на мое следующее предложение, — Майя сделала шаг ближе к нему, сохраняя идеальную осанку.

— Почему? — Том нервно сглотнул.

— Да, юридически связать тебя с убийством Хлои не так просто. Ты избавился от всех следов ее пребывания в этом доме и судя по тому, что на тебя до сих пор не вышли по Бостонскому следу, ты и там все подчистил. И у полиции нет никаких оснований брать твои образцы ДНК для сопоставления с ребенком Хлои.

Том внимательно смотрел на Майю, пытаясь понять к чему она ведет.

— Но мы уже выяснили, что твои преступные действия в отношении меня более чем очевидны.

— Тебе не важно за что меня осудят, главное чтобы я сел? — прошептал он, бледнея еще сильнее.

— За то, что ты сделал сегодня, тебя арестуют немедленно. А потом по моей подсказке, полиция обнаружит улики по делу Хлои здесь.

— Но здесь ничего нет! И я не убивал ее! — Том ощутимо дернулся.

— Вообще мы уже выяснили, что здесь есть передние автомобильные чехлы. А еще я не оставляю ничего на волю случая, — Майя чуть сузила глаза.

Она сделала паузу, давая смыслу её слов впиться в его сознание.

— Вы что-то подбросили? Вы сошли с ума! Я не убивал ее! — Том физически чувствовал как невидимая петля на его шее затягивается.

— И даже если этого будет не достаточно, чтобы доказать убийство, твое имя вымажу в грязи. Пресса будет захлебываться сочными статьями о том, какой ты монстр: сначала убил старшую сестру, а потом совращал младшую.

Том тяжело, со свистом перевел дыхание, судорожно стискивая пальцы на краю кухонного островка. В его глазах застыл первобытный ужас.

— Так... каково твое предложение? — пробормотал он едва слышно, роняя слова в мертвую тишину кухни.

— Ты можешь выбрать: уйти тихо, сохранив лицо... или получить описанную ранее альтернативу, — ровным, почти будничным тоном ответила Майя.

Том нервно сглотнул, чувствуя, как ком сухости сжимает горло. Мозг судорожно достраивал страшную картину, и его бледное лицо окончательно посерело. Он понял, к чему она клонит.

— Загляни в ванную, я оставила там кое-что для тебя, но не ограничиваю тебя в способе.

Она повернулась к окну и слегка повела ладонью, призывая Билли вернуться. Дверь тут же со скрипом отворилась, и тяжелые шаги парня снова раздались в прихожей.

Майя, не обращая внимания на замершего в оцепенении Тома, подошла к стационарному аппарату, подняла трубку и сдержанно набрала номер.

— Привет, пап, — ее голос прозвучал удивительно мягко, совсем не так, как секунду назад.

Пока Майя ровным, мягким тоном объясняла отцу, где находится и почему, Том смотрел на неё остекленевшим взглядом человека, мир которого только что рухнул. Пальцы на его руках судорожно поджались, ногти впились в ладони, но он даже не почувствовал боли. Он искал в её точеном профиле хотя бы тень колебания, крошечную оговорку, за которую можно было бы зацепиться, но увидел лишь полную непроницаемость. Он уже был мертв для Майи вне зависимости от его решения.

Она мягко опустила трубку на рычаг, повернулась к застывшему Билли и коротко бросила:

— Можешь звонить в полицию.

После чего Майя медленно перевела взгляд на Тома. Он смотрел на нее стеклянными глазами загнанного зверя. Затем, словно лишенный скелета, медленно развернулся и сделал несколько шатких шагов по коридору. За ним тихо щелкнула дверь в ванную.

Он бессильно опустился на холодный край ванной и заметил на раковине новую нераспечатанную пачку лезвий. Том понимал, что в мире, где от него отреклась даже Майя, с которой у него была особая ментальная связь, ему не поверит никто. И тот факт, что он не убивал Хлою, уже не имел никакого значения. Вспоминая, как той страшной ночью Хлоя выбежала из его дома, Том протянул руку и дрожащими пальцами начал медленно надрывать слюду внешней упаковки.

Майя медленно оперлась обеими руками о влажный край кухонной столешницы. Ее грудь резко, судорожно вздымалась, воздух с треском врывался в легкие, но кислорода катастрофически не хватало. Ее повело в сторону. Майя сделала два шага и тяжело навалилась на металлическую раковину.

Желудок скрутило диким, невыносимым спазмом. Майю согнуло пополам, и её вырвало прямо в блестящую стальную чашу фантомным вкусом молока, страхом и всем тем отвращением, которое она давила в себе последний час.

Она стояла над раковиной, дрожа всем телом, сжимая пальцами холодный металл и задыхаясь от рваных, тяжелых всхлипов, пока по подбородку стекала тонкая нить слюны.

Глава 25

Дверцы гардеробной были распахнуты настежь, но внутри все равно стоял спертый, неживой воздух, пропитанный запахом лака. Хлоя сидела прямо на полу, утопая в ворохе вываленных с полок и вешалок вещей: джинсы, плиссированные юбки, легкие летние платья. Ее пальцы нервно сжимали плотную ткань любимых шорт. Сложив их пополам, она приложила их к животу и сжала губы в узкую линию.

Пока изменений не было видно. Но это было лишь вопросом времени. Через пару месяцев... через три... Ни одна из этих вещей на нее больше не налезет. Хлоя отбросила шорты в сторону, уткнувшись лицом в согнутые колени. Жизнь кончена. Просто и безоговорочно кончена в семнадцать лет.

Паника и злость на себя накатывала волнами. Боже, о чем она вообще думала? Они с Томом были знакомы всего ничего. Два месяца назад он был просто красивым, умным мужчиной, который с обожанием гладил на нее, пока она рассказывала все о своей жизни, мечтах и планах, а теперь... Теперь она должна выйти за него замуж? Растить с ним ребенка? Строить семью с человеком, о котором она не знала абсолютно ничего?

Дверь гардеробной подалась с тихим скрипом. Майя вошла без стука, небрежно прислонившись плечом к деревянному косяку. В руках она держала два легких платья.

— Как думаешь, какое лучше надеть? — спросила Майя, кивнув на платья.

Хлою обдало волной стыда. Открытый взгляд Майи жёг сильнее, чем если бы сестра прямо сейчас ударила её по лицу. Хлое хотелось закричать, заставить Майю исчезнуть, сбежать как можно дальше от этого дома, от Ок-Хейвена, от неё самой.

— Никакое, — отрывисто проговорила Хлоя. Ее голос звучал сухо, с непривычной, резкой хрипотой. — Ты туда не пойдешь.

— В смысле? Все идут, — Майя сделала шаг вперед, слегка нахмурившись.

Хлоя резко развернулась, едва удержав дрожь в коленях. Кожа на лице горела и казалась ледяной одновременно, а глаза жгло от нездорового, лихорадочного жара. Чтобы скрыть трясущиеся пальцы, она глубоко сунула руки в задние карманы джинсов и посмотрела на Майю.

— Тебе там делать нечего. Ты еще не доросла до этих сборищ, Майя. Потерпи до выпуска. Уедешь в нормальный колледж и будешь тусоваться там, а не с этими пьяными подростками.

— Хлоя, что с тобой?

Этот внимательный, любящий взгляд резал без ножа. Хлоя резко отвернулась обратно к гардеробной, лишь бы не встретиться с ней глазами, и принялась слепо, вслепую сгребать в охапку очередную стопку футболок.

— Ничего. Просто выйди и дай мне закончить, — Хлоя отвернулась обратно к гардеробной, сгребая в охапку очередную стопку футболок. — Мне нужно прибраться. Оставь меня в покое, пожалуйста.

Как только защёлка двери тихо щелкнула, Хлоя обессиленно сползла на пол. Плечи судорожно вздрагивали, но слёз не было. Она уткнулась носом в согнутый локоть и замерла.

Хлоя сидела неподвижно, уставившись в одну точку на паркете, узор на древесине, похожий на слепой глаз, гипнотизировал ее. В голове одновременно крутились десятки возможных сценариев, как все сложится. Ни одного исхода, который хотя бы отдалённо напоминал спасение.

В какой-то момент она поймала себя на мысли о сестре. Майя никогда не попала бы в такую же ситуацию. Попади Майя в тупик, она не стала бы прятать голову в песок и ждать, пока проблема решится сама. Она просто взвалила бы на себя всю тяжесть и сделала то, что необходимо сделать.

Хлоя медленно открыла глаза, выпрямилась и посмотрела на разбросанную по полу одежду. Паника постепенно уступала место решимости. Она медленно поднялась с пола, аккуратно сложила всю свою одежду на место. Убрала все признаки пережитого нервного срыва и пошла в ванную.

Когда окончательно стемнело Хлоя бросила взгляд на изящные наручные часы. До их встречи с Томом оставалось чуть больше получаса. Она выбрала простое легкое платье, быстро протянула в шлевки свой любимый кожаный ремень и плотно затянула его на талии, словно пытаясь отсрочить неизбежные изменения в фигуре. Вместо босоножек на каблуке она достала удобные старые кеды.

Нужно было выйти раньше, чтобы пройтись немного, подышать и окончательно собраться с духом. Сегодня она скажет ему правду, что не готова ко всему на что уже дала согласие.

В нескольких милях от Хлои, в тесной ванной комнатке, Коралина стояла под ледяными струями душа. Сжимая мочалку до боли в пальцах, она растирала кожу до красных пятен, глотая подступающие слезы. Падать ниже было уже просто некуда.

Ей нужно было вырваться из этой тишины. Выбравшись из душа и натянув первые попавшиеся вещи, Коралина решила: она поедет на вечеринку к Маркусу. Ей не хотелось танцевать или веселиться, но среди шумящей, пьяной толпы было проще забыться, чем в пустой комнате. Она пообещала себе, что выпьет только одно пиво.

Спустя десять минут ее старенький, помятый «Фольксваген Гольф», уже глухо тарахтел по темному шоссе, разрезая фарами густую августовскую ночь.

В это же время Хлоя шла привычной тропой к дому Тома. Гравий шуршал под кедами, а ночная прохлада немного проясняла мысли, хотя сердце в груди колотилось как бешеное.

Когда она ступила на крыльцо, дверь открылась почти мгновенно. Том встретил ее на пороге с сияющими глазами. Не давая ей сделать и шага в прихожую, он подхватил ее за талию, прижал к себе и страстно, жадно поцеловал, тут же запукая руки под юбку.

Хлоя чуть отстранилась, уперевшись ладонями ему в грудь.

— Томми, подожди...

— Ты ужинала? — перебил он её, целуя в шею и обдавая жарким дыханием. — Я приготовил...

— Меня тошнит, Том, — тихо выдохнула Хлоя, морщась от резкого запаха запеченного мяса, доносившегося с кухни. — Ужасно тошнит.

Том тут же отступил, виновато всплеснув руками:

— Ох, извини, извини, забудь. Сладкая моя, тебе нужен свежий воздух.

Он суетливо прошлся по гостиной, настежь открывая все окна, чтобы сбить душный тяжелый запах еды. На улице поднялся легкий ветер, шторы взметнулись вверх.

— Томми... Я хочу поговорить. Обо всем этом. Нам правда нужно...

— Хорошо, — перебил он её с мягкой улыбкой, подходя к книжному шкафу. — Но можно я сначала кое-что сделаю? Я хочу начать первым.

Он выдвинул верхний ящик письменного стола, помедлил секунду и достал оттуда небольшую бирюзовую коробочку. Подойдя к Хлое, Том опустился перед ней на одно колено.

— Когда я впервые позвал тебя замуж... у меня не было кольца, — тихо произнес он, глядя ей в глаза. — Я захотел это исправить.

Хлоя замерла. Внутри всё сжалось от странной смеси умиления и подступающего ужаса. Щелкнула крышечка и на бархатной подушечке в свете лампы блеснуло тоненькое колечко с аккуратный бриллиант.

Том бережно взял её дрожащую руку и медленно надел кольцо на безымянный палец.

— Теперь всё официально, — прошептал он, поднялся и, не давая ей вымолвить ни слова, накрыл её губы долгим, страстным поцелуем, крепко прижимая Хлою к себе.

Хлоя слегка отстранилась, уперевшись ладонями в его грудь. Кольцо на пальце казалось чужеродным, обжигающе тяжелым предметом.

— Томми, подожди... Нам правда нужно поговорить, — выдохнула она, пытаясь поймать его уклоняющийся взгляд. — Я не готова ко всему этому. К ребенку и к свадьбе... Мне нужно сдать назад. Нам обоим нужно остановиться.

Том лишь мягко улыбнулся, не ослабляя хватки. Он свободными пальцами заботливо заправил выбившуюся прядь ей за ухо, касаясь горячей кожей её виска.

— Я понимаю твоё волнение, маленькая моя, — прошептал он ей в губы, ровно и успокаивающе. — Это новый этап, большой шаг. Для нас двоих.

— Ты не понял, Том, — Хлоя попыталась дернуться, но его пальцы впились в её бока с неожиданной, стальной силой. — Я не хочу этого нового этапа.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то темное. Надавив всем корпусом, Том в один шаг прижал её к холодной стене возле книжного шкафа. Хлоя выдохнула от неожиданности. Он наклонился и прижался губами к её виску, удерживая её за талию.

— Значит, тебе просто нужно подготовиться, — глухо произнес он прямо ей в кожу. — Потому что ребёнок никуда не денется, Хлоя. — Может эта штука сдавила тебе не только живот, но и мозг, — сказал он, снимая с нее ремень.

— Он не останется! — выкрикнула она. — Нам надо съездить в Бостон. Чтобы решить эту проблему, пока не поздно!

Том не слушал. Он продолжал вжимать её в стену, покрывая её шею и скулы частыми, тяжелыми поцелуями, словно глуша её слова своими губами, гася её сопротивление весом собственного тела.

— Перестань, тише... Ты просто разволновалась, — мурлыкал он между поцелуями, не отступая ни на сантиметр. — Это гормоны. Скоро всё пройдет, ты сама поймешь, какую глупость говорила...

— Том, я хочу сделать аборт! — отчаянно и громко выкрикнула Хлоя ему прямо в лицо.

Он замер. На секунду в комнате повисла тишина. Улыбка сползла с его лица, оставив лишь холодную маску.

— Ты так не думаешь, — отчеканил он низким, незнакомым тоном. — Это убийство, Хлоя. Нашего ребенка. Тебе нужно просто расслабиться и довериться мне.

Хлоя изо всех сил уперлась руками ему в плечи, пытаясь оттолкнуть.

— Да что с тобой сегодня такое? — прошипел он, с нажимом проводя ладонью по её животу вниз, к бедрам. — Может, ты просто забыла, как я умею доставлять тебе удовольствие? Дай я напомню.

Он попытался впиться губами в её губы, одной рукой фиксируя ее за талию и не оставляя пространства для маневра. Но Хлою уже охватила бешеная ярость.

— Пошел вон! — закричала она, собрав все силы и со всей дури ударив его коленями в живот.

Том ахнул, на секунду потеряв равновесие и отступив на шаг. Хлоя вырвалась, ее дыхание превратилось в рваные, истеричные всхлипы. Ее колотило крупной дрожью, а на шее уже проступали красные пятна от волнения.

— Ты думаешь только тем, что у тебя между ног! — визжала она, отступая к письменному столу. Из глаз брызнули слезы. — Вся моя жизнь разрушена! Мое будущее прямо сейчас летит к чертям, а тебе просто нужно мое тело?! Ты ничтожество, Том! Ничтожество!

Том, оправившись от удара, сделал к ней быстрый, угрожающий шаг:

— Хлоя, заткнись и успокойся...

— Не подходи к нам! — забормотала она, слепо хватая с ближайшей полки тяжелые тома и с силой швыряя их ему в грудь и в лицо. — Не смей ко мне прикасаться!

Книги с оглушительным глухим стуком валились на пол: толстый академический словарь, томик Шекспира, сборники поэзии. Том прикрыл лицо руками, ругаясь и отступая под этим хаотичным обстрелом.

Смахнув очередную стопку с края стола, Хлоя вдруг услышала отчетливый звон металла о дерево. Среди разлетевшихся книг что-то ярко блеснуло в желтом свете настольной лампы.

Хлоя замерла, тяжело дыша. Ее взгляд упал на маленькую алую каплю, отбросившую яркий блик.

Она медленно опустила дрожащую руку и подняла предмет. На её ладони, на тонкой золотой цепочке, качался рубиновый кулон. Ее собственный кулон. Тот, что с нее сорвал грабитель в Бостоне.

Хлоя стояла, затаив дыхание, и смотрела на капельку алого рубина, качавшуюся на ладони. Память мгновенно швырнула ее назад, в ту темную бостонскую подворотню, где неосвещенный переулок пах сыростью, а чужие, жесткие пальцы сорвали с ее шеи цепочку. Она вспомнила, как рыдала на груди у Тома, как он гладил ее по волосам и тихим, усыпляющим шепотом убеждал: «Не нужно идти в полицию, милая. Это бессмысленно, грабителя никогда не найдут. А если твой отец узнает, он просто запрет тебя дома, и мы не сможем видеться...»

Она верила ему. Каждому слову. Хлоя медленно сжала кулон в кулаке так, что граненый камень больно въелся в кожу.

В этот же момент на заднем дворе Маркуса громкая музыка смешивалась с гулом десятков голосов. Коралина на пару минут застряла у фуршета с чирлидершами из своей школы. Девушки с натянутыми улыбками, перебивая друг друга, наперебой болтали о том, что это их последняя вечеринка лета.

Слушать их пустые радости было невыносимо. Сжимая в руке недопитую банку пива, Коралина отошла в самый дальний, неосвещенный угол двора, чтобы просто побыть в тишине.

Там, у старого деревянного забора, она заметила Билли. Он сидел на перевернутом пластиковом ящике, тяжело откинув голову назад, и, кажется, был уже сильно пьян. В этот момент к нему развязной походкой подошел Шон. Ухмыляясь, он опустился рядом и протянул Билли уже зажженный, сильно пахнущий едким дымом косяк.

Коралина сначала отвернулась, не желая вмешиваться, но в груди неприятно закололо. Билли успел выкурить уже добрую половину, когда Коралина все же набралась решимости, быстро подошла к ним и одним резким движением вырвала самокрутку из его пальцев, швырнув ее в сырую траву.

— Отвали от него, Шон! — отрезала она, вставая между ними.

Хватит с нее той ошибки, когда она по глупости испортила отношения Билли с Хлоей. Билли, несмотря на всю ту дрянь и её паршивый характер, всегда оставался единственным человеком, который относился к ней по-человечески.

Шон недовольно зашипел, поднимаясь во весь рост.

— Да ладно тебе, дорогая, — промямлил он, сближая дистанцию и хватая ее за талию, пытаясь притянуть к себе. — Чё ты такая правильная стала? Пошли лучше со мной, я тебе кое-что получше травки покажу...

— Пусти, Шон!

— Руки убрал, — рявкнул тяжело поднявшийся с ящика Билли.

Он сгреб Шона за шкирку и с такой силой отпихнул его в сторону, что тот едва удерживал равновесие и чуть не завалился в кусты. Шон что-то пробормотал сквозь зубы, но, встретившись с тяжелым взглядом Эванса, предпочёл сплюнуть и убраться прочь.

— Поехали, Билли. Пошли отсюда, — тихо проговорила Коралина, подхватывая его под руку и уводя в сторону своей старенькой машины.

Билли, двигаясь как во сне под действием алкоголя и мутной дряни из косяка, кое-как ввалился на заднее сиденье «Гольфа» и тут же тяжело рухнул на бок, закрыв глаза. Коралину колотило так, что ключи в замке зажигания звякнули лишь с третьего раза. Она вдавила газ и повела машину прочь по темной дороге.

Старенький «Гольф» мчал сквозь ночную тьму, а Коралина всё сильнее вжимала педаль газа в пол, едва различая дорогу за пеленой жгучих, слепящих слёз. Ей казалось, что вместе с этой бешеной скоростью она сбегает от всей прошлой грязи и прошлых ошибок.

В висках стучало: «Хватит. С меня хватит». Сегодня она смогла удержаться и выпить всего полбанки пива и ни грамма дозы. Даже помогла Билли избежать этого омута. Внутри разгоралась надежда, что она сможет и завтра, а значит, завтра начнется совсем другая, трезвая жизнь.

Стрелка спидометра дрожала у опасной отметки, двигатель ревел на пределе, но Коралина только крепче сжимала руль до побелевших костяшек и улыбалась сквозь слёзы. Впервые за долгие месяцы Коралина была уверена, что впереди её ждет только светлое будущее.

В кабинете Тома стояла жуткая, тяжелая тишина, нарушаемая только рваным хрипом.

Том сидел на коленях над распростертой на паркете Хлоей. Его лицо исказила дикая гримаса. В очередной раз грубо сгребя ее спутанные волосы в кулак, он с силой наотмашь ударил ее затылком об деревянный пол. В глазах Хлои вспыхнули темные искры, во рту проступил солоноватый вкус крови.

— Ты будешь делать то, что я скажу, — прошипел он, склоняясь к самому ее уху, обжигая сумасшедшим дыханием. — Слышишь меня?

— Да пошел ты... ублюдок, — выплюнула Хлоя прямо ему в лицо сквозь сжатые зубы.

Вспыхнув от ярости, Том навалился на нее всем телом и мертвой хваткой сомкнул пальцы на ее горле, перекрывая воздух. Хлоя забилась, её ногти впились в лицо Тома, но сознание уже начало меркнуть. Сжав последние силы в кулак, она с упором изо всех сил ударила его коленом точно между ног.

Том взвыл от дикой боли, выпустил ее горло и повалился набок, корчась на полу. Хлоя, не помня себя, сорвалась с места. Она выскочила через распашную дверь прямо в сырую ночную тьму и побежала.

Она бежала без оглядки больше двух миль. Кеды скользили по гравию, ветки деревьев больно хлестали по лицу и плечам, а легкие жгло огнем. Выскочив наконец на шоссе, Хлоя замерла. В пятидесяти шагах от нее в темноте дымилась машина, впечатанная капотом в массивный ствол старого дуба.

Вокруг сбитого «Фольксвагена», тяжело хромая и держась за плечо, ходил Билли.

— Билли! — выдохнула Хлоя, бросаясь к нему.

Он резко повернулся на ее голос. Его глаза были бешеными от шока и остатков дурмана.

— Хлоя?.. — пробормотал он, задыхаясь. — Боже... Коралина... Она везла меня домой. Она... она мертва, Хлоя. Она не дышит и пульса нет!

Только тут Билли разглядел ее в тусклом свете фар: разорванное платье, кровоподтеки, синяки на шее и дикий ужас в глазах.

— Ч-что с тобой произошло?! — его голос сорвался на крик. — Кто это сделал с тобой?!

— Нам... нам надо дойти до заправки! — судорожно заговорила Хлоя, хватая его за куртку дрожащими руками. — Нам нужно срочно звонить в полицию!

— Мне нельзя! — вдруг дико выкрикнул Билли, отступая на шаг и хватаясь за голову. — Я накурен, Хлоя! Если это попадет в мое дело, если шериф поймет, что я был в машине пьяный и обдолбанный... я никогда не попаду в нормальный колледж!

Хлоя с минуту молча смотрела на дымящиеся, искореженные остатки машины, с ужасом осознавая, что Коралине уже не помочь. А вызов полиции неизбежно пустит под откос их с Билли будущее и репутации. И как бы сильно она ни жаждала мести Тому за весь этот ад, она готова была на всё, лишь бы ни одна живая душа в городке не узнала, что она умудрилась забеременеть от такого чудовища.

— Надо уходить скорее! — сказала Хлоя, хватая Билли за руку.

Они прошли уже почти милю по темной обочине в сторону лесопилки, когда Билли резко остановился, судорожно хватая воздух. Хлоя остановилась следом и, поравнявшись с ним под тусклым, одиноким пятном уличного фонаря, критически осмотрела его с ног до головы.

— Лицо и руки целы, — тихо проговорила она, пристально всматриваясь в его ссадины. — По крайней мере, со стороны не скажешь, что ты только что был в аварии. Главное — постарайся не ходить при родителях, чтобы они не заметили, как ты прихрамываешь.

— Не заметят, — выдохнул Билли, сжав зубы и пробуя опереться на травмированную ногу. — Я на стройке постоянно что-то тяну или ушибаю. У них это вопросов не вызовет.

— Хлоя, послушай... может, всё же сразу ко мне? — он оглянулся на темный массив деревьев. — Сядем в мой пикап, и я сам повезу тебя куда надо. К врачу, в полицию...

— Нет, Билли, — Хлоя качнула головой, едва удерживая равновесие на слабеющих ногах. — Ты должен проснуться у себя дома. Тебя могли видеть, когда ты садился в машину Коралины. И лучше бы им думать, что она разбилась после того, как отвезла тебя.

Билли судорожно сглотнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ладно... Хорошо. Папа встанет уже через четыре часа. Я покажусь ему на глаза, возьму деньги и сразу приеду за тобой.

Они разошлись. Хлоя кое-как добралась до границы леса у старой лесопилки и тяжело опустилась на сырую землю под раскидистой сосной. Тяжелая боль в затылке, мучившая ее всю дорогу, постепенно сменилась странным, усыпляющим телом теплом. Хлоя прижала холодные пальцы к траве. Мысли путались: ей казалось, что она снова дома, в своей комнате, а за дверью слышно, как Майя тихо перебирает вещи. Хлоя наконец почувствовала себя в безопасности и ощутила спокойствие. Она свернулась калачиком, а веки стали невыносимо тяжелыми. Хлоя сделала один глубокий, медленный вдох, закрыла глаза и тихо заснула.

От тяжелой гематомы на затылке кровь медленно скопилась в тканях мозга, и спустя полчаса, так и не проснувшись, Хлоя перестала дышать.

Том появился у лесопилки спустя час. Он бледной тенью пробирался сквозь чащу, пока его взгляд не упал на неподвижное тело у дерева. Подбежав, он упал перед ней на колени и дрожащими пальцами прижался к её шее. Пульса не было. Кожа Хлои уже успела остыть.

В паническом угаре Том бросился назад к своей машине, тщетно пытаясь найти хоть что-нибудь полезное. В итоге он снял с заднего сиденья чехол. Он судорожно завернул тело Хлои, на руках донес его до своего багажника и с трудом затолкнул внутрь. Он намеревался вернуться сюда через пару часов с лопатой, чтобы закопать её.

Но когда Том на рассвете снова подъехал к лесопилке, на поляне уже стоял пикап. Из леса доносились отчаянные, сорванные крики Билли, бродившего среди деревьев и звавшего Хлою по имени.

Том дал задний ход и быстро отъехал. Он запарковался на дальнем съезде с обочины и просидел в машине несколько долгих, невыносимых часов, следя за дорогой через зеркало заднего вида. Лишь когда пикап Билли ревущим мотором огласил округу и окончательно уехал в сторону города, Том вернулся с лопатой к старой сосне и закопал Хлою почти в том же месте, где нашел её мертвой.