Fallout: Мой бункер призывает девушек из других миров

Глава 1. Восемнадцать минут

Отвёртка сорвалась со шлица, сдирая кожу на костяшке указательного пальца. Я глухо выругался, слизывая выступившую кровь, и снова втиснул руку в тесное нутро распределительного щита.

Двадцать минут назад я был обычным сервисным инженером, у которого из глобальных проблем намечалась только перегоревшая плата на объекте заказчика и остывший кофе. Теперь я находился в подземном бункере, где пахло застоялой пылью, озоном и старым металлом. На левом запястье тяжелел массивный наручный компьютер — Пип-бой, знакомый мне до каждой царапины на зелёном экране, но от этого не ставший менее абсурдным в реальности. На поясе висел настоящий, тяжёлый десятимиллиметровый пистолет с восемью патронами. А прямо передо мной, вмонтированный в бетонную стену, гудел интерфейс спасательного узла, отсчитывая время.

Оставалось шестнадцать минут и сорок секунд.

Я бросил короткий взгляд на главный экран. Строчка горела ровным янтарным светом, не оставляя пространства для сомнений: «Найден сигнал: Джилл Валентайн».

Если бы это была игра, я бы откинулся на спинку кресла и порадовался удачному старту. Но холодный рифлёный пол под коленями был настоящим. Ссадина на руке пульсировала реальной болью. А женщина с этим именем, если верить тому, что я помнил, сейчас находилась в месте, которое очень скоро перестанет существовать. И она умрёт там по-настоящему, если я не заставлю эту чёртову установку работать.

Проблема заключалась в том, что первый портальный импульс был заряжен, но система намертво заблокировала запуск. На дополнительном дисплее мигала схема приёмной камеры, где красным контуром выделялся магистральный насос. Охлаждение не работало. Запускать межмировой пробой с неисправным теплоотводом — верный способ превратить себя, бункер и саму приёмную камеру в облако радиоактивного пепла.

Я сдвинул налобный фонарик, направляя луч вглубь технической ниши. Межмировой спасательный узел звучал как магия, но физика жидкостей оставалась физикой. Вон там идёт толстая магистраль с хладагентом, а вот — управляющий клапан, который должен открываться при запуске основного насоса. Насос молчал. То ли сгорела обмотка, то ли его заклинило от времени. Времени на его разборку у меня не было.

Оставалось пятнадцать минут.

— Давай, железяка, у тебя должен быть обходной контур, — пробормотал я, протискиваясь плечом в технологический люк. — Никто не проектирует такие системы без резервной линии.

Луч фонаря скользнул по переплетению трубок и кабелей с потрескавшейся изоляцией. Ага. Вот он. Байпас. Ручный вентиль аварийного сброса, который позволит пустить жидкость в обход заклинившего насоса за счёт естественного давления в контуре.

Я ухватился за ребристое колесо вентиля и потянул на себя. Ни с места. Металл прикипел намертво.

— Твою мать, — выдохнул я.

Я огляделся. На полу валялся обрезок ржавой дюймовой трубы — видимо, кто-то до меня тоже сталкивался с проблемой закисших вентилей. Я схватил трубу, просунул её между спицами колеса, создавая рычаг, и навалился всем весом.

Сначала ничего не происходило. Я давил так, что перед глазами поплыли тёмные пятна, а ботинки начали скользить по пыльному бетону. Если я сломаю шток, всё будет кончено. Джилл останется там, а я останусь здесь, в компании неисправной установки и призрака собственной бесполезности.

Металл издал жуткий скрежет. Вентиль поддался на долю миллиметра. Я перехватил дыхание, упёрся ногой в стенку щитка и дёрнул рычаг на себя. Колесо сорвалось с мёртвой точки, провернувшись со свистом. Внутри труб сразу же послышалось тяжёлое, булькающее журчание — хладагент пошёл по контуру.

[Охлаждение восстановлено]

Сообщение всплыло на экране терминала, короткое и сухое. Красный контур сменился зелёным. Блокировка запуска исчезла, уступив место мигающей кнопке активации перехода.

На таймере оставалось одиннадцать минут.

Я выбрался из ниши, вытирая перепачканные смазкой руки о штаны. Сердце колотилось где-то в горле. Одно дело — копаться в проводах, и совсем другое — нажать кнопку, которая свяжет этот затопленный, полумёртвый бункер с совершенно другим миром.

Я не стал давать себе время на сомнения. Ладонь легла на сенсор.

Приёмная камера, занимавшая половину помещения, ожила. Внутри массивной металлической рамы вспыхнул свет. Сначала это было просто свечение, но затем оно закрутилось, уплотняясь, пока пространство внутри кольца не разорвалось.

В лицо ударил жар. Воздух мгновенно наполнился запахом гари, плавящегося пластика и горящей проводки. Сквозь искажённое марево портала я увидел неровный фрагмент другого помещения. Потолок там провалился, открывая вид на бушующее пламя, перекрытия рушились, осыпая пол водопадом искр.

И среди этого хаоса двигалась фигура.

Она припадала на правую ногу, опираясь свободной рукой на чудом уцелевшую бетонную колонну. Грязная, изорванная тактическая форма, сбитые в кровь колени, а в правой руке — пистолет, который она держала так уверенно, словно он был продолжением её тела.

Джилл Валентайн. Живая, настоящая, и сейчас отчаянно пытающаяся найти выход из огненной ловушки.

— Джилл! — крикнул я, перекрывая гул пламени и треск ломающегося бетона на её стороне.

Она обернулась мгновенно. Ствол её оружия метнулся в мою сторону прежде, чем она осознала, что именно видит. Её глаза, покрасневшие от дыма, расширились, когда она уставилась на светящуюся раму перехода и на меня, стоящего по эту сторону.

— Сюда! — Я сделал шаг к раме, не пересекая черту. Жар был невыносимым, словно я стоял перед открытой доменной печью. — Это выход!

Джилл закашлялась, прикрывая рот локтем. Её взгляд метнулся от меня к рушащемуся коридору позади неё, затем снова к порталу. Пистолет она не опустила.

— Кто ты? — её голос был хриплым, сорванным, но в нём не было паники. Только предельная концентрация. — Что это за чертовщина?!

— Шанс выжить! — крикнул я, глядя, как огромная балка рушится всего в нескольких метрах от неё, взметая сноп искр. — Твоё здание не продержится и пары минут! Прыгай!

Она прищурилась, оценивая меня, обстановку вокруг меня, тусклый свет бункера. Я знал этот взгляд. Это был расчёт человека, привыкшего выбирать из двух зол меньшее.

— Куда это ведёт? — крикнула она.

Я мог бы соврать. Мог бы сказать, что там ждёт спасательный отряд, безопасная база или госпиталь. Но если она пройдёт сюда, правда откроется через десять секунд. И если я начну наше знакомство со лжи, мы никогда не сможем доверять друг другу. А в этом мире выжить в одиночку было невозможно.

— В другое место, — предельно честно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Здесь безопасно от огня. Но обратно я тебя сейчас отправить не смогу.

Где-то наверху в её мире раздался страшный грохот. Перекрытия начали складываться, словно карточный домик, волна огня рванула по коридору в её сторону.

Джилл больше не задавала вопросов. Она оттолкнулась от колонны, сделала несколько неровных, быстрых шагов к светящейся раме. На последнем метре её нога подогнулась. Она начала падать прямо в огонь, который уже лизал края портала.

Я рванулся вперёд, пересёк невидимую границу рамы, чувствуя, как жар обжигает лицо. Схватил её за протянутую руку, рванул на себя со всей силы, вкладывая в это движение весь вес своего тела.

Мы рухнули на холодный бетон приёмной камеры «Перекрёстка».

За нашими спинами раздался хлопок. Жар исчез так же внезапно, как и появился. Запах гари остался, но гул пламени сменился абсолютной, звенящей тишиной подземного бункера.

[Переход завершён. Заряд израсходован]

Я сидел на полу, тяжело дыша, и смотрел на женщину, лежащую в нескольких шагах от меня. Она перекатилась на спину, всё ещё сжимая пистолет в руке, и уставилась в серый, покрытый подтёками свод Убежища. Её грудь судорожно вздымалась.

Она была здесь. Я это сделал.

Адреналин начал отступать, и на его место пришла холодная, отрезвляющая реальность.

Джилл медленно села, морщась от боли, и перевела взгляд на свою ногу. Кровь пропитывала ткань штанов чуть выше колена. Затем она подняла глаза на меня. В них больше не было смертельной спешки, только холодная, оценивающая настороженность профессионала, оказавшегося на чужой территории.

— И где это твоё «безопасное место»? — спросила она хрипло.

Я обвёл взглядом помещение. Ржавые панели, мигающий тусклый свет аварийных ламп, лужа технической воды в углу и тишина мертвого подземелья.

— Под землёй, — коротко ответил я.

Я встал и протянул ей руку. Она посмотрела на неё, затем на моё лицо. Пистолет в её руке опустился, но она не спешила убирать его в кобуру. Игнорируя мою ладонь, Джилл оперлась о стену и медленно поднялась сама, перенеся вес на здоровую ногу.

— Спасибо, что вытащил, — сказала она. Тон был ровным, без лишних эмоций. — Но я бы хотела понять, во что именно ты меня втянул.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как тяжесть ситуации ложится на плечи.

Двадцать минут назад я переживал, как выжить одному. Теперь нас было двое. В бункере, где из работающего оборудования осталась только вентиляция на аварийном питании. У нас было тридцать шесть часов до того, как воздух станет непригодным для дыхания. У нас было двенадцать литров воды и шесть сухпайков. А за массивной гермодверью наверху находилась Мохавская Пустошь, которой было абсолютно плевать, откуда мы пришли и что мы умеем.

Я сглотнул сухость во рту.

— Для начала — в место, где есть пара свободных коек и аптечка. Пойдём. Нужно заняться твоей ногой.

Я развернулся и направился к выходу из приёмной камеры, в сторону крошечного жилого блока, который успел осмотреть до того, как сработала система. Я слышал, как она хромает следом.

Первый шаг был сделан. Теперь предстояло самое сложное — не умереть на втором.

Глава 2. Две койки

Тяжёлая металлическая створка с глухим скрежетом поддалась, когда я навалился всем весом на массивную рукоять. Жилой блок оказался немногим приветливее приёмной камеры: тесное прямоугольное помещение, обшитое потускневшими панелями, с двумя прикрученными к стене койками, встроенным шкафом и узким дверным проёмом, ведущим к санузлу. Пахло здесь так же, как и везде в этом бункере — старой пылью, машинным маслом и долгой пустотой.

Джилл вошла следом. Она прихрамывала, перенося вес на левую ногу, но двигалась так, чтобы ни на секунду не терять меня из виду. Её взгляд профессионально скользнул по углам, задержался на вентиляционной решётке под потолком и вернулся к единственному выходу, у которого стоял я. Пистолет она так и не убрала. Ствол смотрел в пол, но палец лежал вдоль скобы, готовый в любой момент скользнуть на спусковой крючок.

— Дверь чисто механическая, — произнёс я, отступая на шаг и указывая на рычаг со внутренней стороны. — Сдвигаешь фиксатор вниз, тянешь на себя, и она открывается. У неё нет электронного замка. Я тебя не запираю и не собираюсь этого делать.

Она молча кивнула, принимая информацию, но не спеша выдавать мне кредит доверия. С трудом добравшись до ближайшей стены, Джилл тяжело опустилась на нижнюю койку. Металлический каркас жалобно скрипнул под её весом.

Я подошёл к небольшому встроенному столу и выложил из карманов комбинезона свои скудные сокровища.

— Я Алекс. Выбор у нас так себе, — сказал я, раскладывая предметы на поцарапанном пластике. — Два перевязочных пакета. Стандартные, довоенные, но упаковка герметичная. И один стимулятор.

Джилл посмотрела на красный шприц с незнакомой ей маркировкой.

— Что это?

— Местная медицина, — я пододвинул стимулятор ближе к ней. — Штука мощная, затягивает раны прямо на глазах и ставит на ноги, даже если ты уже приготовился умереть. Проблема в том, что он у нас ровно один. И если мы потратим его сейчас на твою ногу, а завтра кому-то из нас прострелят лёгкое…

— То мы пожалеем, — закончила она мою мысль, и в её голосе впервые промелькнула искра понимания. Она перевела взгляд на свою ногу. Ткань штанов пропиталась кровью, ткань вокруг разрыва оплавилась, но лужи на полу не было. Артерии не задеты. — Согласна. Обойдёмся бинтами.

Она положила пистолет на край матраса — ровно на таком расстоянии, чтобы мгновенно перехватить рукоять, — и принялась закатывать штанину. Рана выглядела паршиво: глубокий порез от какого-то острого обломка, смешанный с ожогом. Края воспалились, и при каждом движении из ссадины сочилась тёмная кровь.

Я вскрыл первый перевязочный пакет. Внутри оказался плотный рулон пропитанной чем-то резким марли и тюбик с антисептиком.

— Справлюсь сама, — твёрдо сказала Джилл, забирая у меня бинт. Она щедро выдавила антисептик прямо на рану. Даже не зашипела, только челюсти сжались так, что на скулах желваки заходили ходуном.

Я присел на край стола, давая ей пространство. Смотреть на то, как она методично, профессиональными движениями перетягивает себе ногу, было странно. Ещё полчаса назад я знал эту женщину только по образам из старой жизни. Теперь она сидела в полуметре от меня, настоящая, злая, уставшая, пахнущая гарью и потом.

— Ты назвал моё имя, когда вытащил меня из того коридора, — произнесла Джилл, не отрываясь от повязки. Она затягивала узел, и её голос звучал подчёркнуто ровно. Слишком ровно. — Я видела тебя впервые в жизни. Кто ты такой и откуда меня знаешь?

Я ожидал этого вопроса. Ответить на него честно означало бы пуститься в долгие объяснения про чужие миры и вымысел, которые сейчас звучали бы как бред сумасшедшего. У меня не было авторитета, чтобы заставить её поверить в это на слово.

— Интерфейс спасательного узла, — я указал большим пальцем за спину, в сторону приёмной камеры. — Когда система находит сигнал, она выдаёт имя человека и статус угрозы. Это всё, что я о тебе знаю. Я видел, что там всё рушится, и у меня было окно в восемнадцать минут, чтобы открыть проход, иначе ты бы сгорела вместе со зданием. Я не следил за тобой всю твою жизнь, Джилл. Я просто оказался у пульта, который дал мне шанс тебя вытащить.

Она завязала последний узел на бинте и наконец подняла на меня глаза. Внимательные, цепкие. Она искала в моих словах ложь, попытку манипуляции или скрытую угрозу. Не найдя очевидного подвоха, она слегка расслабила плечи.

— Ладно. Допустим. — Джилл провела ладонью по жёсткому матрасу, который больше напоминал бетонную плиту, обтянутую синтетикой. — Я занимаю нижнюю полку. С ногой прыгать наверх не собираюсь.

— Без проблем, — я усмехнулся, глядя на её безапелляционный тон. — Только верхняя прямо под вентиляционной решёткой. Оттуда дует. Так что тебе досталось место без сквозняка, а мне придётся спать в обнимку с фильтром.

Джилл чуть приподняла бровь, оценивая мою попытку разрядить обстановку, но ничего не ответила. Она проверила повязку, осторожно пошевелила ступней.

— Жить буду. Но быстро бегать пару дней не смогу. — Она посмотрела на меня уже без прежней отстранённости. Теперь в её взгляде читался практический расчёт. — Ты сказал, у нас тридцать шесть часов до того, как закончится воздух. Что не так с твоим бункером?

— Он не мой. Я просто очнулся здесь недавно, — признался я, решив, что строить из себя хозяина подземелья глупо. — Работает только аварийная система. Вентиляция тянет остатки заряда с резервных батарей. Основной генератор мёртв. Если мы его не запустим, эта консервная банка станет нашей братской могилой.

— Значит, идём чинить генератор, — она начала подниматься, опираясь о стену.

— Уверена, что сможешь идти прямо сейчас?

— Если мы задохнёмся через полтора дня, отдых нам не поможет, — сухо ответила Джилл. — Веди.

Мы вышли из жилого блока и двинулись по узкому коридору. Джилл хромала, но ступала бесшумно, держа пистолет наготове. Я привёл её в технический проход, который шёл параллельно основному коридору. В конце виднелась массивная гермодверь с чёрно-жёлтой полосой.

Я достал Пип-бой и нажал несколько кнопок, вызывая технический запрос к системе Убежища.

[Аварийное питание: 35 часов 14 минут.]

[Загружена аппаратная схема пускового контура генератора.]

Короткие строки появились прямо поверх плана комплекса. Я развернул запястье так, чтобы Джилл тоже видела экран.

— Основной энергоблок находится на нижнем ярусе, за этой гермодверью. Она намертво заблокирована, а судя по датчикам, дальше всё затоплено технической водой, — я указал на мерцающую схему. — Реактор мёртв, и без специального снаряжения мы туда не попадём. Но бункер проектировали не идиоты.

Я повернулся к массивному металлическому агрегату, установленному в нише технического прохода, прямо перед запертой зоной.

— Здесь стоит резервный дизель-генератор. Его мощности хватит на вентиляцию, освещение и базовую очистку воды. Сама машина цела.

Я подошёл ближе, стёр многолетнюю пыль с бокового щитка, снял крышку технического люка и посветил внутрь налобным фонарём. Быстро сверившись со схемой на экране Пип-боя, я нащупал блок управления и вытащил почерневший от температуры кусок пластика с оплавленными контактами.

— Проблема в пусковом контуре. Сгорело реле стартера.

— И ты можешь это исправить? — она посмотрела на меня с сомнением.

— Я сервисный инженер, Джилл. Я всю жизнь чинил насосы, электрику и вентиляцию. Если бы у меня была нужная деталь, я бы запустил его за двадцать минут.

— Но детали у нас нет.

— Нет, — подтвердил я. — Нам нужен стандартный промышленный пусковой модуль. Судя по креплениям и схеме, подойдёт любой от крупной довоенной техники. Проблема в том, что внутри Убежища его нет. Придётся выйти на поверхность и найти что-то подходящее. И сделать это нужно до того, как счётчик обнулится.

Джилл задумчиво посмотрела на разобранный щиток генератора, затем на моё лицо. Она умела быстро оценивать ситуацию и расставлять приоритеты. Угроза удушья оказалась вполне реальной и осязаемой.

Она отступила на шаг назад, оценивая узкое пространство технического прохода.

— Покажи свой пистолет, — вдруг сказала она.

Я удивлённо моргнул, но спорить не стал. Вытащив из кобуры тяжёлый «десятимиллиметровик», я протянул его ей рукоятью вперёд.

Джилл перехватила оружие, привычным движением откинула магазин, проверила патронник, посмотрела на износ ствола и задвинула магазин обратно. Всё это заняло у неё секунды две.

— Оружие в порядке. Патронов мало. — Она вернула мне пистолет. — А теперь покажи, как ты его держишь.

Я обхватил рукоять так, как видел в фильмах и играх. Джилл поморщилась, словно у неё заболел зуб.

— Палец, — коротко бросила она. — Убери палец со спускового крючка. Ты положишь его туда только тогда, когда прицелишься и будешь готов убить. Иначе при первом же испуге прострелишь ногу себе или мне.

Я послушно вытянул указательный палец вдоль рамы.

— Хват слишком жёсткий, руки напряжены. Отдача будет бить по суставам, — продолжила она, указывая на мои побелевшие костяшки. — Чуть расслабь локти. Вот так.

Она встала напротив меня, несмотря на больную ногу, и заговорила деловым, сухим тоном инструктора, чётко разделяя слова в гулкой тишине коридора.

— Слушай меня внимательно, Алекс. Ты знаешь, как починить эту чёртову машину, и без тебя мы здесь задохнёмся. Но за дверью начинается территория, в которой ты, очевидно, понимаешь мало. Я не знаю, что нас там ждёт, но с моей ногой мы не сможем убежать, если ввяжемся во что-то серьёзное.

Она сделала шаг ближе, глядя мне прямо в глаза.

— Правило первое: идём тихо. Правило второе: если начинается стрельба, ты не играешь в героя. Ты падаешь за ближайшее укрытие и стреляешь только наверняка. Порядок движения такой: я буду контролировать сектора, а ты прикрываешь мою спину и не лезешь вперёд без приказа. Договорились?

Я смотрел на неё, чувствуя, как уходит напряжение, которое я пытался прятать за уверенным видом. Мне не нужно было притворяться перед ней закалённым бойцом пустошей. Она видела меня насквозь и, что куда важнее, была готова работать с тем, что есть, а не тратить время на упрёки.

— Договорились, — я кивнул. — Я чиню железо, ты следишь, чтобы нас не сожрали. Справедливое разделение труда.

Джилл позволила себе мимолётную, едва заметную усмешку, которая тут же исчезла, вернув лицу привычную собранность.

— Тогда возвращаемся в блок. Отдыхаем два часа. Мне нужно, чтобы подействовал антисептик и кровь остановилась окончательно, а тебе нужно успокоить нервы после переноса. Потом мы собираем всё, что может пригодиться, открываем главную дверь и идём искать твою деталь.

Мы вернулись в комнату. Джилл развернулась и осторожно опустилась на свою нижнюю койку, вытянув перебинтованную ногу вдоль стены. Положила пистолет на живот, прикрыла глаза и, казалось, мгновенно провалилась в контролируемую полудрёму профессионального солдата.

Я остался стоять посреди жилого блока. Гудение вентиляции под потолком отсчитывало время, напоминая о том, что эти тридцать пять часов не будут длиться вечно. Я проверил предохранитель пистолета, убрал его в кобуру и сел на край верхней койки.

Первый шок прошёл. Мы были живы. У нас появилась конкретная цель, ограниченная территория поиска и хрупкое, но настоящее согласие действовать вместе. Впереди была Мохавская Пустошь, и теперь нам предстояло узнать, насколько дорого она возьмёт за право дышать в собственном доме.

Глава 3. За дверью нет обучения

Два часа, отведённые на отдых, закончились быстрее, чем я успел убедить себя, что полностью готов.

Я сидел на краю верхней койки, глядя, как медленно вращаются лопасти вентиляции под низким потолком. Гудение моторов казалось единственным звуком в мире, отмеряющим оставшееся нам время. Около тридцати трёх часов аварийного питания. Меньше полутора суток до того момента, как воздух в нашем герметичном бетонном мешке начнёт становиться тяжёлым, а потом и вовсе непригодным для жизни.

Джилл проснулась ровно через сто двадцать минут, словно внутри у неё сработал беззвучный таймер. Она открыла глаза, несколько секунд смотрела в серый потолок, оценивая своё состояние, и только потом села. Поморщилась, когда потревоженная нога отозвалась болью, но не издала ни звука.

— Пора, — коротко сказала она, проверяя перевязку. Кровь не проступила через марлю, и это было нашим первым настоящим успехом за сегодняшний день.

Сборы не заняли много времени, потому что собирать нам было почти нечего. Я закрепил на поясе кобуру с тяжёлым десятимиллиметровым пистолетом, рассовал по карманам комбинезона остатки бинтов и пустую пластиковую флягу. Джилл проверила своё оружие с той методичной тщательностью, которая отличает профессионала от любителя, и поднялась на ноги. Она прихрамывала, но двигалась уверенно, перенося вес так, чтобы минимально нагружать повреждённую мышцу.

— Веди, — сказала она, кивнув на выход из жилого блока.

Путь до главной двери Убежища прошёл в молчании. В узких коридорах царил полумрак, разбавляемый лишь тусклыми аварийными лампами. Когда мы подошли к шлюзу, я почувствовал, как по спине поползла холодная капля пота. Перед нами стояла массивная стальная створка, покрытая разводами старой смазки и пылью десятилетий.

Я навалился на рычаг механического привода. Металл заскрежетал так, будто сопротивлялся самой идее выпустить нас наружу. Механизм щёлкнул, и тяжёлая дверь медленно поползла в сторону по направляющим, впуская внутрь столб ослепительно яркого света.

Вместе со светом внутрь ворвался раскалённый, сухой воздух Мохавской Пустоши. Он пах пылью, нагретым камнем и чем-то неуловимо горьким. Я шагнул через порог, щурясь от безжалостного солнца.

Пейзаж, раскинувшийся перед нами, дышал палящим зноем. Ржавые остовы машин на потрескавшемся асфальте, иссохшие кустарники, неровная линия скал на горизонте. От раскалённого воздуха мгновенно пересохло в горле. Возникло давящее чувство открытого пространства, на котором мы были как на ладони.

Придорожный комплекс, который я видел на схемах внутри, располагался прямо по курсу, примерно в километре от выхода. Низкие коробки зданий, выцветший рекламный щит на высоком столбе, покосившаяся крыша заправки. Под палящим солнцем, с тяжёлым пистолетом, бьющим по бедру на неудобном ремне, и раненой спутницей за спиной, этот километр превращался в изматывающий переход.

— Держимся обочины, — негромко произнесла Джилл, оглядывая пространство. Её голос вернул меня в реальность. — Избегаем открытых участков. Если я говорю «ложись» — ты падаешь, а не спрашиваешь почему. Понял?

— Понял, — кивнул я.

Мы двинулись вперёд. Асфальт старой дороги крошился под ботинками. Каждый шаг отдавался глухим хрустом, который в этой тишине казался предательски громким. Я старался идти ровно, поглядывая по сторонам и прислушиваясь. Жара выматывала. Уже через пятнадцать минут такого шага комбинезон прилип к спине, а фляга на поясе стала казаться насмешкой — воды в ней не было. Запущенный очиститель позволил бы пополнять запас в бункере. Для очистителя нужен был резервный генератор, а для генератора — пусковой модуль из того самого комплекса, к которому мы сейчас шли.

Мы прошли половину пути и поравнялись со скоплением брошенных автомобилей, сбившихся в кучу на бывшем перекрёстке. Ржавые корпуса давали немного тени.

Именно из этой тени оно и появилось.

Сначала был звук — сухой, скрежещущий шорох, словно кто-то тащил мешок с костями по асфальту. Затем из-за остова старого пикапа метнулась фигура.

Одичавший гуль. Я узнал его мгновенно. Лишённая волос голова, лохмотья кожи, обтягивающие высохшие мышцы, неестественно длинные руки. Мутант оказался пугающе быстрым. Он не шёл, он бросился в нашу сторону ломаными, дергующимися скачками, издав булькающий, полный слепой ярости вопль. Запах ударил в нос раньше, чем я успел поднять оружие — густой, тошнотворный смрад старой крови и гниения.

— Контакт! — резко бросила Джилл. Она не запаниковала. Её тело мгновенно среагировало на угрозу: она опустилась на левое колено, чтобы снять нагрузку с раненой ноги, и вывела пистолет на линию прицеливания. Но стрелять не спешила, ожидая верного момента.

Страх обжёг меня изнутри. Мозг требовал развернуться и бежать, но я вспомнил слова Джилл, сказанные пару часов назад в Убежище. «Если начинается стрельба — ты не играешь в героя. Ты падаешь за ближайшее укрытие».

Я рухнул за бетонный блок ограждения, ободрав локоть об острую кромку, и выхватил десятимиллиметровый. Гуль был уже в тридцати метрах и стремительно сокращал дистанцию. Руки дрожали. Я наставил ствол на приближающуюся тварь, забыв обо всех инструкциях по правильному хвату, и нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела оглушил меня. В замкнутом пространстве Убежища я не стрелял, а на открытом воздухе звук ударил по барабанным перепонкам с физической силой. Пистолет дёрнулся в руках, едва не вылетев из пальцев. Пуля выбила фонтанчик асфальтной крошки в метре от ног твари.

Я сжал челюсти, попытался удержать прицел и выстрелил снова. На этот раз пуля чиркнула гуля по плечу, вырвав кусок сухой плоти. Тварь визгливо зарычала, её дёрнуло в сторону, но она не остановилась.

Прозвучал третий выстрел, сухой и чёткий. Это стреляла Джилл. Её пуля ударила гуля в колено. Монстр кувырком полетел на асфальт, царапая покрытие когтями и пытаясь немедленно подняться.

— Уходим! — скомандовала Джилл, поднимаясь. — Не добивать. К зданиям!

Я хотел возразить, сказать, что мы можем его прикончить и обыскать, но посмотрел на её напряжённое лицо и промолчал. Тратить патроны на врага, у которого нет огнестрельного оружия и от которого можно просто уйти, было глупо. Мы отступили, пятясь и не сводя оружия с бьющейся на земле твари, пока не скрылись за углом ближайшего уцелевшего здания комплекса.

Только там я прислонился спиной к нагретой кирпичной стене и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, побелели.

Джилл окинула меня внимательным взглядом.

— Ты спрятался, — сказала она ровным голосом, в котором не было ни насмешки, ни похвалы. Просто констатация факта. — И не стал стрелять во все стороны, когда я приказала отступать. Для первого раза — терпимо.

— Он вонял так, что у меня до сих пор слезятся глаза, — хрипло отозвался я, ставя оружие на предохранитель и возвращая его в кобуру. — И двигался слишком быстро.

— Они всегда двигаются быстрее, чем ожидаешь. Береги патроны. Их у нас меньше, чем зубов у этой твари.

Мы развернулись к зданиям. Комплекс оказался типичным довоенным мотелем с пристроенным кафе и заправкой. Вывеска над главным входом давно выцвела, буквы частично осыпались, но прочитать название ещё было можно: «Пески Мохаве». Окна номеров зияли чёрными провалами, однако стеклянные двери главного вестибюля, как ни странно, уцелели, покрывшись лишь густым слоем пыли.

Я подошёл к дверям и осторожно потянул за ручку. Механизм поддался. Мы оказались внутри просторного холла.

Здесь было заметно прохладнее. Сквозь грязные стёкла пробивался тусклый свет, выхватывая из полумрака выцветшие кресла, остатки декоративных растений в кадках и длинную стойку администрации. Воздух был спёртым, пах затхлостью и старой бумагой, но после уличного пекла это казалось благословением.

Джилл сразу взяла под контроль периметр, двигаясь вдоль стен и проверяя слепые зоны. Я же направился к выцветшей схеме здания, висевшей на стене под потрескавшимся пластиковым щитом.

— Нашёл, — тихо сказал я, проводя пальцем по плану. — Жилые комнаты в правом крыле. Кафе слева. А вот здесь, прямо за стойкой администрации, внутренний коридор. Он ведёт к техническому сектору и ремонтной мастерской. Пусковые модули для промышленных генераторов хранились в таких мастерских, это стандартная процедура РобКо.

— Проход открыт? — спросила Джилл, не отрывая взгляда от тёмного коридора, ведущего в номера.

Я перевёл взгляд на стойку. За ней виднелась массивная металлическая дверь с жёлтой полосой, плотно закрытая.

— Сейчас узнаем, — я обошёл стойку, стараясь не наступать на разбросанные по полу бумаги.

На стойке, покрытой слоем многолетней пыли, стоял терминал. Его экран был тёмен. А в углу, в специальной нише, замерла фигура служебного робота. Цилиндрический корпус, стеклянный купол вместо головы, руки-манипуляторы безвольно опущены. Стандартный сервисный протектрон в остатках того, что когда-то было фирменной жилеткой отеля.

Я осмотрел дверь. Электронный замок светился тусклым красным диодом, показывая, что питание в здании всё ещё есть, скорее всего, от независимой солнечной панели на крыше.

— Нужен ключ доступа или команда с терминала, — констатировал я, проводя рукой по краю монитора. Попытка нажать пару кнопок ни к чему не привела — клавиатура не реагировала.

— Может, просто сломаем замок? — предложила Джилл, подходя ближе.

— Внутри могут быть остатки системы безопасности, — покачал я головой. — Если дверь сломать, мы рискуем включить тревогу. А я не хочу проверять, работают ли здесь автоматические турели. Давай попробуем запустить дежурный протокол.

Я нашёл на корпусе протектрона скрытую под слоем грязи сервисную панель. Подцепил её ногтем, открыл и щёлкнул тумблером ручной активации.

Ничего не произошло. Я уже собирался выругаться, когда внутри робота что-то гулко щёлкнуло. Зажужжали сервоприводы, стряхивая пыль с суставов. Под стеклянным куполом вспыхнул тусклый жёлтый свет. Робот дёрнулся, его манипуляторы со скрипом поднялись, и он медленно повернулся в нашу сторону.

— Приветствуем... вас... в мотеле «Пески Мохаве», — раздался скрипучий, металлический голос из динамиков. Запись заедала, но слова были различимы. — Мы рады... каждому гостю.

— Отлично, — пробормотал я. — Теперь открой служебную дверь. Режим обслуживания.

Робот замер, его жёлтые сенсоры сфокусировались на мне. Внутри корпуса защёлкали реле.

— Режим... обслуживания... недоступен, — механически ответил протектрон. — Обнаружены незарегистрированные гости. Пожалуйста, пройдите... регистрацию.

— У меня нет времени на регистрацию. Мне нужен доступ в мастерскую.

— Ошибка, — голос робота стал чуть громче и требовательнее. — Нарушение протокола безопасности. Активация режима гостевого удержания до завершения оплаты.

Где-то над нашими головами взвыла короткая, хриплая сирена. Я резко обернулся.

С громким лязгом, от которого содрогнулись стены, над стеклянными дверями главного входа рухнули вниз тяжёлые металлические жалюзи. То же самое произошло с немногими целыми окнами. Механические замки щёлкнули, намертво блокируя нас внутри помещения. Холл погрузился в полумрак, освещаемый теперь только жёлтым светом сенсоров робота и красным диодом на двери служебного помещения.

Джилл среагировала мгновенно. Она вскинула пистолет, целясь прямо в стеклянный купол машины.

— Стой! Не стреляй! — я инстинктивно выбросил руку вперёд, перекрывая ей линию огня.

— Он нас запер, Алекс.

— Если ты его уничтожишь, система может расценить это как вооружённое нападение, — быстро проговорил я, не сводя глаз с протектрона. — Этот робот управляет дверями. Если мы сломаем его сейчас, мы не выберемся отсюда вообще, или наружу вылезут боевые дроны.

Джилл нехотя опустила ствол, но не убрала палец с предохранительной скобы.

— Пожалуйста, — снова ожил робот, его манипуляторы замерли над невидимой клавиатурой. — Внесите оплату... для завершения регистрации. Наружные двери заблокированы... для вашей безопасности. Приятного отдыха.

Глава 4. Сервис включён

— Дополнительно за двенадцать долларов в сутки вы можете подключить пакет «Курортный рассвет», — без малейшей паузы продолжил протектрон, пока эхо от упавших стальных ставней ещё гуляло под потолком. — В стоимость входят два махровых полотенца, доступ к шезлонгам у бассейна и купон на горячие вафли. Пожалуйста, подтвердите выбор на экране или приложите карту гостя.

В полутьме запертого холла это прозвучало особенно издевательски. Снаружи за металлом жалюзи осталась раскалённая пустота, где полчаса назад на нас кидался бывший человек, а здесь круглая железная тумба на двух ногах вежливо вымогала доплату за вафли.

Джилл медленно выдохнула и чуть сдвинула корпус влево, уходя с прямой линии перед стойкой. Раненую правую ногу она берегла, перенося вес на здоровую, но пистолет в опущенной руке держала наготове.

— У него под куполом основные оптические датчики, — тихо проговорила она, не поворачивая ко мне головы. — Если затянем разговор, я разобью стекло с двух выстрелов. Сидеть взаперти, пока у нас под землёй кончается электричество, мы не будем.

— Подожди полминуты, — так же тихо ответил я. — Стрелять в кассира из-за навязанных полотенец — плохая примета.

Я сделал полшага к стойке, держа ладони на виду, чтобы примитивная логика охраны не сочла движение за бросок.

— Слушай сюда, приятель, — сказал я громче. — Регистрация отменяется. За окном две сотни лет как нет ни бассейна, ни банка, который обслуживает твои карты. Нам не нужен номер, просто подними ставни и выпусти нас на улицу.

Внутри цилиндрического корпуса сухо пощёлкали реле. Жёлтые линзы под стеклом мигнули.

— Указанный промокод не найден в списке действующих акций, — бодро отчитался динамик, слегка заедая на шипящих. — Отказ от размещения после закрытия периметра облагается неустойкой в размере стоимости одних суток проживания. Для разблокировки выходов, пожалуйста, погасите задолженность. Желаете добавить в счёт доставку льда в номер?

— Он издевается, — процедила Джилл.

— Хуже. Он работает строго по инструкции, которую писали маркетологи, — пробормотал я, наклоняясь чуть вперёд и внимательно оглядывая облезлую стойку.

Пытаться взломать главный терминал было бессмысленно. Во-первых, клавиатура на мониторе сверху всё равно не откликалась, а во-вторых, я никогда не был компьютерным взломщиком из кино, способным за три секунды обойти защиту военной или гостиничной сети. Моя специальность — железо, приводы, питание и датчики. И прямо сейчас я видел деталь, которую в суматохе с падающими ставнями сначала пропустил.

Сбоку от массивной тумбы, где стоял протектрон, в столешницу был врезан щербатый блок приёма карт и выдачи пластиковых ключей. Из узкой щели приёмника торчал перекошенный край выцветшего жетона, а чуть ниже, за вентиляционной решёткой под самой стойкой, тускло мигал оранжевый сервисный индикатор. Каждые несколько секунд внутри короба что-то натужно дёргалось, раздавался тихий щелчок перегрузки, и механизм снова замирал.

«Вот почему не работает внешняя клавиатура», — сообразил я. Шлейф управления шёл через стойку выдачи. Пока приёмник заклинило, автомат физически не мог ни прочитать карту, ни закрыть операцию, а тупой скрипт робота продолжал бесконечно требовать оплату по кругу.

Объявить себя директором мотеля или проверяющим тут не выйдет — для этого протектрон сразу потребует именной электронный пропуск, которого у нас нет. Зато у любой довоенной сети дешёвых отелей существовал резервный регламент для выездных монтёров. Если кассовый аппарат ломался посреди смены, чинить его приходил обычный техник без всякого хозяйского допуска.

— Убери пока ствол за бедро, — попросил я Джилл. — Кажется, я знаю, на каком языке с ним разговаривать.

Она коротко взглянула на меня, оценила выражение лица и сдвинула пистолет к кобуре, хотя ладонь с рукояти не сняла.

Я выпрямился, откашлялся и заговорил тем ровным, скучным голосом, каким обычно общался с вахтёрами на режимных подстанциях:

— Администратор, зафиксируй аппаратную неисправность стойки регистрации. Отказ привода выдачи и блокировка шины ввода. Я внешний техник по вызову. Готов устранить поломку на месте по временному ремонтному допуску.

Манипуляторы протектрона дрогнули и опустились вдоль туловища. Робот неуклюже повернулся на пол-оборота, навёл жёлтые окуляры на мигающий под столешницей индикатор и замер. Несколько секунд в холле было слышно только сухое потрескивание старого динамика.

— Подтверждена... ошибка периферийного узла, — наконец произнёс он уже другим, более ровным тоном, из которого исчезла рекламная бодрость. — Код неисправности: Четыре-Ноль-Семь. Запрос на плановый ремонт принят. Предоставьте идентификатор подрядчика.

— Связь с центральным диспетчерским пунктом отсутствует, — не моргнув глазом, ответил я. — Оформляй аварийный наряд по факту прибытия специалиста. С ограниченным допуском только к месту поломки и дежурной мастерской.

Если бы я потребовал полный доступ ко всему комплексу, система безопасности наверняка заблокировала бы запрос. Но минимальный уровень, который не давал права открывать сейфы, оружейные шкафы и опечатанные склады, укладывался в нижний порог автоматического разрешения.

В груди машины снова защёлкало.

— Связь с головным офисом... не установлена, — согласился протектрон. — Аварийный регламент допускает привлечение стороннего специалиста. Внимание: ввиду отсутствия кассового соединения безналичная оплата труда невозможна. Вы согласны выполнить работы безвозмездно ради повышения корпоративного рейтинга?

— Ещё чего, — фыркнул я. — Бесплатно я даже отвёртку из кармана не достану. В аварийном регламенте предусмотрена натуральная компенсация за счёт списанного имущества и дежурного фонда снабжения. Давай согласуем список до того, как я полезу в твой щиток.

Джилл за моей спиной еле слышно хмыкнула. Кажется, торг с куском довоенного железа за сверхурочные впечатлил её сильнее, чем моя попытка закрыть её от выстрела.

— Запрос... соответствует пункту двенадцать-Б, — после паузы сообщил робот. — Огласите перечень запрашиваемых материалов из фонда списания.

— Первое и главное: сразу после сдачи работы ты снимаешь режим удержания и поднимаешь наружные жалюзи, — чётко проговорил я, загибая пальцы. — Второе: мне нужен один списанный, но рабочий промышленный пусковой модуль из вашей мастерской и ручная грузовая тележка, чтобы его довезти. Третье: мелкий паёк для ремонтной бригады — небольшая партия питьевой воды и герметичных рационов из проверенной кладовой. И сверху докинешь несколько списанных пригодных деталей из ящика неликвида, на выбор мастера.

Я специально попросил немного лишней мелочёвки. Оживить вентиляцию в Убежище — задача номер один, но уже через пару дней нам придётся выходить к местным торговцам, а идти на рынок с пустыми карманами в Мохаве не стоило.

— Обработка сметы, — прогудел протектрон. — Доступ к закрытым складам, спецхранилищу и комнатам охраны категорически запрещён уровнем вашего допуска. Отпуск из дежурной кладовой и корзины списания ремонтного бокса... одобрен. Дополнительно вы можете обменять полагающиеся талоны питания на часовой сеанс вибромассажа в кресле повышенной комфортности.

— Обойдёмся водой и запчастями, — отрезал я. — Подтверждай наряд.

— Наряд открыт. Пожалуйста, приступайте к устранению неисправности. Приятной работы.

Я выдохнул, чувствуя, как между лопаток наконец отпускает холодный спазм, и шагнул за стойку. Джилл тут же сместилась следом, встав на углу так, чтобы держать в прицеле и робота, и коридор за дверью мастерской.

— Если эта жестянка решит, что ты чинишь слишком медленно, скажи сразу, — негромко бросила она.

— Тут работы на десять минут, если внутри никто не свил гнездо, — отозвался я, опускаясь на одно колено перед распределительным коробом.

Достав из подсумка плоскую отвёртку и пассатижи, я открутил четыре прикипевших винта и снял боковую крышку. Пахнуло перегретой изоляцией и сухой десятилетней пылью. Причина нашлась сразу: пружина возвратного рычага в приводе картоприёмника лопнула, перекошенный пластиковый жетон намертво зажал концевой выключатель, а из-за постоянного коротящего сигнала поплавилась колодка на шине клавиатуры.

Ничего сверхъестественного — в прошлой жизни я ковырял такие же разболтанные турникеты и парковочные автоматы каждую вторую неделю. Я обесточил узел маленьким тумблером, выдернул пассатижами застрявший жетон, снял остатки лопнувшей пружины и вручную отвёл прижимную лапку в нейтральное положение, зафиксировав её куском жёсткой проволоки из того же короба. Затем зачистил ножом подгоревшие контакты на колодке, плотно посадил клеммы обратно и щёлкнул тумблером питания.

Внутри стойки тихо зажужжал маленький вентилятор. Оранжевый индикатор мигнул два раза и сменился ровным зелёным светом. Потухший монитор на столешнице сверху коротко пискнул, выводя на экран стандартную заставку мотеля «Пески Мохаве».

— Узел... регистрации... исправен, — немедленно отреагировал протектрон, поворачивая башню ко мне. — Наряд закрыт без замечаний. Открываю ремонтный бокс и дежурную кладовую.

На двери за стойкой сухо щёлкнул электромагнитный замок, и красный диод сменился зелёным. Одновременно с этим под потолком загудели подъёмные моторы. Тяжёлые стальные жалюзи на входных дверях со скрежетом поползли вверх, впуская в пыльный холл косые полосы ослепительного дневного света.

Джилл сразу проверила взглядом выход, убедилась, что проём чист и створки поднялись до конца, и только тогда чуть расслабила плечи.

— Неплохо, — признала она, когда я поднялся с пола и вытер испачканные в старой смазке пальцы о край ветоши. — Я думала, ты просто тянешь время, чтобы подобраться к его тумблеру.

— Ломать работающую автоматику — грех для инженера, — усмехнулся я, толкая разблокированную дверь служебного помещения. — Пойдём заберём нашу зарплату, пока бухгалтерия не передумала.

Мастерская оказалась тесной комнатой без окон, заставленной металлическими стеллажами, верстаком с тисками и парой закрытых стальных шкафов под пломбами — к ним мы даже не стали прикасаться, чтобы не дразнить датчики. Зато в открытом углу у входа стояла крепкая двухколёсная грузовая тележка с откидной стальной площадкой и прорезиненными ручками.

Я первым делом метнулся к ящику с надписью «Брак и списание». Под слоем ветоши, битых ламп и горелых плат лежал увесистый прямоугольный блок в сером литом корпусе. Я вытащил его на свет, стёр большим пальцем пыль с алюминиевой таблички и едва не рассмеялся от облегчения. Та же самая промышленная серия, что стояла на нашем генераторе в Убежище. На боку виднелась старая пометка красным маркером: «Замена по сроку, трещина проушины крепления». Сам силовой модуль и пусковое реле внутри были совершенно целыми — контактные группы блестели заводским лаком без единого следа нагара.

Рядом в коробке нашлись три списанных, но вполне живых латунных переходника, пара герметичных тумблеров и катушка медной оплётки — отличная мелочь, которую на третьи сутки можно будет выгодно сменять у местных торговцев на еду или патроны.

Пока я укладывал железо в брезентовую сумку и пристраивал её на нижнюю полку тележки, Джилл занялась смежной дежурной кладовой. Она не сгребала с полок всё подряд: каждую пластиковую бутылку с водой проверяла на свет и сжимала пальцами, проверяя герметичность пробки, а фольгированные брикеты аварийных рационов внимательно осматривала со всех сторон, отбраковывая вздувшиеся и протёртые на сгибах пачки.

— Возьмём восемь литров воды и десять целых упаковок пайка, — сказала она, аккуратно укладывая отобранные запасы в пластиковый ящик поверх моей сумки с деталями. — Этого как раз хватит продержаться до выхода к торговцам на третьи сутки. Больше набивать не будем: лишний вес в дороге сейчас опаснее пустых полок.

— Полностью согласен, — кивнул я, притягивая ящик к раме тележки куском найденного на верстаке ремня и берясь за рукояти. — Тем более что грузчиком сегодня работаю я, а тебе нагружать ногу вообще запрещено.

Я наклонил тележку на себя. Колёса тихо скрипнули, но покатились мягко и ровно, приняв весь вес металла и воды. Руки оставались достаточно свободными, чтобы в случае чего бросить рукоять и выхватить пистолет.

Мы выкатили добычу обратно в залитый солнцем холл. Протектрон по-прежнему стоял у стойки, сложив клешни перед грудью и провожая нас тусклым жёлтым взглядом.

Когда мы поравнялись с распахнутыми дверями выхода и шагнули на горячий асфальт парковки, из динамика за спиной снова раздался дребезжащий, преисполненный казённого радушия голос:

— Благодарим за сотрудничество с сетью мотелей «Пески Мохаве»! Будем рады видеть вас снова в качестве наших дорогих гостей. При следующем бронировании назовите код «Счастливый командировочный», чтобы получить скидку пять процентов на ужин!

— Обязательно заглянем, — буркнул я, щурясь от ударившего в глаза солнца и поправляя ремень кобуры на бедре. — Как только починим дома свет.

Джилл коротко улыбнулась уголком губ, в последний раз окинула взглядом крышу заправки и пустую дорогу и кивнула в сторону нашего бункера. Нужная деталь приятно тяжелила тележку, в запасе ещё оставалось время до истощения аварийных батарей, и теперь у нас наконец было чем оживить Убежище.