Falco Дети неба и солнца

Глава 1 Урок

Континент Тори.

Окрестности Малахитовых гор.

Аертон и Ромал.

Из пышного сиреневого облака вынырнул Аертон. Его рыжие перья радужно подсвечивались ярким весенним солнцем. Он задорно взмахивал крыльями, ощущая ветряные потоки, и зорко всматривался вниз в поисках добычи. Сегодня последняя тренировка перед Первой охотой — днём посвящения в самцы, когда больше никто не сможет назвать его птенцом.

"Ирида, я вернусь с самой крупной добычей." — При этой мысли на глаза наплыл сладкий туман.

— Аертон, хватит витать в фантазиях, соберись. — Каждое слово, как острая колючка, пронзало его тело, возвращая в действительность.

Перекрывая солнце, с правой стороны показался Ромал, его отец. В отличие от сына, его перья были серыми с блёклыми поперечными чёрными полосками.

"Когда-нибудь и я обрету взрослый окрас!"

Ромал сурово следил за каждым движением Аертона. Вечный налёт недовольства никогда не сходил с его лица. Другим Аертон его не видел.

Аертон уставился вниз, где простирались обширные зелёные просторы. Острое зрение постоянно выхватывало мелких грызунов, зря отвлекавших внимание. Справа высились Малахитовые горы, их дом, где жило племя Малахов.

Он зачастил крыльями, ускоряя полёт, оставляя Ромала чуть позади. Скорость — его главное оружие. Прежде чем Ромал успел сделать очередное замечание, серая точка, мечущаяся между камнями, привлекла его внимание.

"Ушан!" — Сердце моментально заходило ходуном. Аертон выдохнул, вспоминая наставления отца.

"Успокой сердце. Измерь высоту, прикинь скорость, оцени местность и обстановку. Если всё в порядке, действуй смело и решительно".

"Высота соответствующая, успею разогнаться и выпустить когти."

Ушан ускорился, словно ощущая скорую гибель.

"Пора, иначе уйдёт".

Аертон прижал крылья к корпусу и устремился камнем вниз. В ушах засвистел ветер, заглушая все звуки. Мир превратился в размазанную жижу. Сейчас существовал только ушан.

— Сто... — Он не расслышал слов отца. Кровь бурлила, он стремительно приближался к цели.

Серый зверь с длинными задними лапами и торчащими красными ушами ловко вилял между камней. Он прыгал зигзагом, усложняя задачу.

"Такого большого я ещё не ловил" — обрадовался Аертон. От бешеной скорости тело завибрировало. Он плотнее прижал крылья, уменьшая сопротивление.

Ушан, как назло, поскакал ещё быстрее, словно его кто-то подгонял. Он стремился выбраться на поляну и затеряться среди высокой травы.

"Не уйдёшь. Не сегодня. Сейчас!"

Аертон выбрал место, где должен оказаться ушан. Расправил крылья, выпрямил ноги, выставил острые когти. Удар! Крылья вновь заработали, поднимая тело ввысь. Он сделал всё, как учил отец.

"Попал! Точно в шею" — обрадовался Аертон, наблюдая, как добыча безжизненным кубарем катится в сторону. Он опустился, чтобы торжественно поднять трофей. Когти впились в ещё горячее тело. Аертон почувствовал, как густая тёплая кровь окропила ноги.

Сквозь звук собственного сердца он расслышал топот. Чёрная разинутая пасть волкобура обожгла дыханием.

Серая молния врезалась зверю в бок, отчего его зубы-кинжалы захлопнулись в паре сантиметров от Аертона. Волкобур жалобно заскулил. Он пытался встать, но у него ничего не вышло. Мускулистые лапы не держали рыжего демона. После такого удара не встают.

— Взлетай, — выдохнул отец, приземляясь рядом.

Со всех сторон послышалось утробное рычание. Волкобуры не спеша окружали их. У каждого шерсть на загривке была вздыблена. Они медленно обступали неудачливых охотников, ставших добычей. Двойные хвосты — один белого, другой чёрного цвета — были нацелены в небо.

Крайний с левой стороны волкобур кинулся в атаку. Аертон заработал крыльями, пытаясь как можно скорее взлететь.

"О боги, как же медленно я взлетаю".

В отличие от Аертона, Ромал остался неподвижен. Бросившийся волкобур остановился через пару шагов, взрыхливая землю, низко пригибая пасть к земле. В этот момент из-за его спины выпрыгнул другой хищник, целясь в неподвижного Ромала.

Аертон видел, как волкобур с ощерившейся пастью летит на неподвижного отца. Вместо того чтобы кинуться на помощь, он продолжал взлетать, подстёгиваемый страхом.

Ромал ловко увернулся, пропуская зверя мимо себя. Серые, отливающие лунным светом, крылья взмахнули, поднимая его ввысь.

Остальная стая прыгнула одновременно, сбиваясь в одну кучу. Никто не преуспел. Самому рьяному из них Ромал оставил шрам на морде. Волкобур злобно оскалился, обнажая окровавленную пасть. Хищники беспомощно закружились, ревниво глядя снизу на улетающую добычу.

Поднявшись к худым облакам, Ромал резко обернулся к сыну.

— Ты нарушил два правила. Во-первых, не оценил обстановку. Во-вторых, почему ты не выпустил добычу? — Аертон удивлённо посмотрел вниз. Его когти крепко сжимали серое тело зверя.

"Вот почему я так тяжело взлетал." — Он запоздало сообразил.

— Извини, — искренне пролепетал Аертон.

Их догнал раздирающий душу вой. Волкобуры оплакивали погибшего члена стаи. Ромал надолго прикрыл глаза.

— Благодари богов, что сегодня не Первая охота! Я бы не смог тебе помочь. Твоя голова должна всегда работать! Всегда! — Из его глаз сыпались молнии; грудь тяжело вздымалась. Он с укором глядел на сына.

Аертон не отвечал. Он продолжал лететь с поникшей головой, наблюдая за раскачивающейся тушей ушана.

— Мне стыдно! — после долгого молчания негромко обронил Ромал и полетел чуть быстрее. Ветер донёс слова до Аертона.

"Откуда взялись проклятые волкобуры. Я их не видел". — Раздосадованно размышлял Аертон.

Дальше они летели в тишине, приближаясь к Малахитовым горам. Заходящее солнце подсвечивало вкраплённые в скалы малахитовые залежи, отчего горы сияли тёплым насыщенным зелёным цветом.

Лететь было тяжело. Ушан оказался крупным. Хорошая добыча, приправленная горечью разочарования.

От отца исходили волны злости. Чем ближе они подлетали к дому, тем обиднее Аертону становилось.

"Он же был рядом. Почему не остановил? — Потому что он сам не увидел проклятых волкобуров. Они выбежали из леса. Никто бы не успел оценить ситуацию". — От собственных мыслей внутри разгоралось пламя.

— Ушана отдай Ласин, — буркнул Ромал, когда они приземлились возле гнезда, — и сразу ... Аертон не выдержал, не дослушал до конца, сорвался в полёт.

"Лучше продрогнуть в ледяных пещерах Ласин, чем продолжать выслушивать твои наставления".

Хранилище Ласин находилось в укутанной облаками снежной вершине. Охотники Малахов приносили всю добычу к ней, чтобы она со своими самками накормила всё племя вкусными блюдами.

Аертон растворился в своих мыслях. В голове раз за разом повторялась охота, чуть не ставшая последней.

"Ведь я мог сегодня погибнуть" — По телу пробежала дрожь. Он покрепче ухватил ушана, со злобой сжимая когти.

Поглощённый мыслями, он поздно заметил скользящую по камням тень. От неожиданности он чуть не выронил добычу.

— Эй, недомерок! О чём задумался?

Рядом пронёсся Первилий, отчего Аертона немного отбросило. Он не нашёлся, что ответить лучшему другу, что с ним никогда прежде не случалось.

Первилий, снежно-белый, покрытый тёмными прожилками, был крупнее Аертона.

— Твоё молчание красноречивей крика. Что случилось? — Он подлетел с левой стороны, внимательно вглядываясь в друга.

Аертон хотел рассказать обо всём сразу, но не мог подобрать слов, с чего начать. Неловкое молчание разбилось о звонкий боевой клич воинов Малахов.

— Я должен лететь! Встретимся позже! — Голос Первилия изменился. Шутливые нотки исчезли. Он подогнул крылья, резко падая вниз, ловя воздушные потоки.

"Надеюсь, ничего серьёзного" — Заволновался Аертон.

Почувствовался дивный запах. В животе заурчало, он поскорее свернул в неглубокую, неприметную расщелину.

"Ласин, как обычно, приготовила вкусноту. Может, мне что-нибудь достанется вне очереди" — Он довольно щёлкнул клювом.

Внутри пещеры царил полумрак. Вместо того чтобы пройти пешком, как приказывал делать отец, он ловко пролетел сквозь свисающие острые камни в форме сосулек.

"Обожаю скорость" — Довольный собой он приземлился на землю.

— Что принёс? — Из темноты раздался до боли знакомый голос. Перья встали дыбом.

— Ушана, — коротко ответил Аертон. Дыхание спёрло. Из темноты выступила Ирида.

"Что она здесь делает?" — Он представил, как нелепо он выглядит. Перья растрёпаны и помяты, да и пахнет от него отнюдь не цветами. Уважающий себя авес никогда не появится перед красивой самкой в таком виде.

— Сын Первого охотника скромничает. Такого крупного ушана я давно не видела. — В её голосе заиграли нотки удивления и восторга.

"А ведь и правда, я добыл крупного зверя". — От этой мысли ему стало чуточку лучше.

— В день Первой охоты я добуду больше, — воодушевлённый её реакцией, похвалился Аертон.

— Ты сначала добудь, а уже потом перья распускай, — с нескрываемой издёвкой процедила Румия, невесть откуда взявшаяся мама Ириды.

— А ты чего клюв открыла? С белым поговорила, с этим поговорила, кто работать будет? Неси скорее ушана в холодные пещеры.

"Первилий?" — В груди будто зашевелился маленький зверёк, больно царапая острыми когтями душу.

— Аертон, передавай Первому охотнику поклон и спасибо за мясо! Лети скорей, скоро стемнеет. — Румия загородила собой Ириду, выталкивая его крыльями из пещеры.

Он вскочил, испугав Румию и полетел на выход.

— Не расшиби голову, глупец! — услышал он вдогонку крик Румии.

"Вечно она вмешивается. Ни на мгновение не оставляет дочь в одиночестве. Скорее бы Первая охота".

Он представил, как возвращается с рогами могучего тура и просит помощи у племени доставить неподъёмную тушу, которой хватит накормить всех Малахов.

На свежем воздухе сразу полегчало. Солнце клонилось к закату. Темнота быстро завладевала небом.

"Нужно поторопиться до темноты".

Аертон поскорее помчался в гнездо.

---

Малахитовые горы.

Ромал и Витор.

— Ещё совсем чуть-чуть, и я бы не успел, — широко разбрасывая крылья перед собой, Ромал эмоционально рассказывал Витору, своему единственному настоящему другу, о сегодняшней охоте, чудом не ставшей последней для Аертона.

— Ты слишком рьяно его опекаешь. Я тебе это уже говорил и не раз.

— Рьяно? — выкрикнул Ромал. — Из-за своей невнимательности он почти стал закуской для волкобуров. С такими качествами он никогда не станет достойным охотником.

— Я не пойму. Ты хочешь, чтобы Аертон стал охотником или чтобы он стал Первым охотником? — Витор внимательно оглядел друга.

Ромал растерянно захлопал глазами.

— Ты не поймёшь... — Ромал оборвал разговор.

Повисла тишина, которую нарушил Витор, продолжая сборы. Он готовился к ночному вылету, чтобы оберегать ночной сон Малахов.

"Опять я прибежал к Витору со своими проблемами". — Ромал не знал, куда деть себя. Его проблемы с воспитанием сына показались смешными перед ночным вылетом друга.

— Извини, я не вовремя. — В ответ Витор, как всегда, понимающе наклонил голову.

— Аертон ещё удивит. Поверь мне. — Витор похлопал своим дымчатым крылом Ромала.

— Ты прав. Я не должен сомневаться. Спасибо. — Ромал недовольно отстранился от дружеского крыла.

Они вышли из гнезда. Уже опустились сумерки. Прохладный, освежающий ветер обдул их со спины, дразня перед полётом.

— Пусть Небо-Отец и Солнце-Мать не покинут тебя и в самую чёрную ночь, — пожелал удачи другу Ромал, провожая его в ночь.

— Благодарю, Первый охотник. Не задерживайся, ночь вот-вот наступит. — Витор расправил правое крыло, выражая почтение и уважение к собеседнику. Ромал ответил аналогичным жестом.

Витор взлетел и отправился в сгущающуюся ночь. К нему присоединялись другие ночные стражи.

"Какой же храбростью нужно обладать, чтобы под лунным светом и мерцанием звёзд отважно защищать соплеменников от стригидов". — Ромал встрепенулся при этой мысли.

"Не к добру в ночи вспоминать о них" — Он взлетел, оставляя внизу мысли об извечных врагах.

Небо радушно приняло в объятия одного из своих многочисленных сыновей. Ромал жил на верхних ярусах Малахитовых гор. Там, где положено жить Первым авесам, входившим в совет Малахов.

Он влетел в гнездо. Слуг нигде не было видно. Ближе к основному залу он расслышал приглушённый разговор. Аертон на повышенных тонах с кем-то беседовал. Ромал остановился.

"Я не должен подслушивать!" — Головой он понимал, что делает нечто ужасное, но ноги пристыли к полу и он не мог ступить шагу.

— Стригиды? — взволнованно спросил Аертон.

— Слава Богам, нет. Ложная тревога. Что случилось на охоте? Ты сам на себя не похож.

"Голос такой же надменный, как и у отца. Сколько раз я говорил Аертону, чтобы когти Первилия не ступали в моём гнезде!" — Ромал сжал клюв и специально оцарапал когтями пол. Ему не хотелось, чтобы сын делился событиями на охоте.

Посреди зала горел домашний очаг. Огонь разбрызгивал свет на стены, оживляя настенные рисунки.

— Аертон, Первилий. — Он медленно произнёс их имена, вкладывая в голос недовольство и неприязнь.

Первилий бесстрашно встретил взглядом Ромала. Он наклонил голову и невысоко поднял правое крыло. Ромал ответил, как подобает, высоко поднимая крыло, не опускаясь до уровня наглого птенца.

— Первилий, на улице совсем стемнело, тебе пора в гнездо, если ты не хочешь повстречать стригида.

— Вы правы, Первый охотник. Хоть я и не страшусь стригидов, не хотелось бы тревожить родителей. — Первилий постепенно перебирал ногами, подходя к выходу. Он наклонил голову и, не сказав ни слова, поспешил убраться из гнезда.

"Весь в отца!" — Разъярённо подумал Ромал.

Когда они остались вдвоём, тишина придавила к полу, доставляя неудобство обоим. Аертон выглядел растерянным и напуганным.

"На него это непохоже. Обычно он лезет в атаку, а сейчас прижал хвост".

— Ты отпустил слуг? — спросил Ромал, сдерживая претензию, стремившуюся вырваться наружу. Он не верил в искренность дружбы Аертона с Первилием. Корвус, отец Первилия, может пойти на любые хитрости, дабы насолить Ромалу.

Аертон ничего не ответил. Он начал ходить, вздрагивая крыльями и как будто не замечая появления отца. Ромал встал перед ним, ошарашивая задумавшегося сына.

— Аертон... Что с тобой?

— Ничего, я просто устал. — Он быстро ответил, направляясь в свою половину гнезда.

— Постой.

Он недовольно остановился. Широко раставил ноги, перья топорщились, клюв приоткрыт.

В этот момент ему вспомнились слова Витора. Ведь и он давным-давно был таким же спесивым птенцом. Злость на то, что Аертон вновь не послушался и общался с Первилием, испарилась.

Ромал жестом позвал сына за собой. Они прошли в дальнюю часть гнезда, где хранились семейные реликвии. Сквозь отверстие в скале лунный свет ярко освещал стену, на которой крепился коготь далёкого предка. Под ним висело старинное ожерелье, сделанное из костей ягура.

Ромал внимательно осмотрел семейную реликвию, передававшуюся из поколения в поколение. Клювом снял ожерелье и надел Аертону на шею.

— Носи с честью, присущей достойному Фалкониду из семейства Перегринусов, самому быстрому из авесов. — Он бережно поддел клювом подарок.

— Отец... Ты уверен? Я ведь ещё не прошёл Первую охоту! — Он боязно косил глаза на ожерелье.

— Ты мой наследник. Оно по праву твоё. Надев его, помни, кто ты есть и что ты можешь.

Глава 2 Первая охота

Континент Тори.

Малахитовые горы.

Жители Малахитовых гор готовились к празднику. Завтра — день Первой охоты. Авесы сновали взад и вперёд, занятые хлопотами. Кто-то таскал брёвна для будущего костра. Другие подметали площадь и готовили угощения. Жизнь кипела.

Среди круговерти перьев, команд и забот Аертон неотрывно следил за Иридой. Её серое оперение будто само попадало в его поле зрения. Она помогала Ласин накрывать праздничный стол, который будет ломиться от яств и лакомств.

— Аертон, соберись! — Ромал прикрикнул на сына, чуть не свернувшего шею.

Он встряхнул головой, словно очнувшись ото сна, и принялся за дело. Они развешивали деревянные короба, вымоченные в сладком нектаре, на который слетятся полчища светляков.

— Ты готов? — Ромал с силой вдавил короб в мох, отчего будущий светильник натужно затрещал.

— Да.

«У меня нет иного выбора».

— Что ты не поделил с Первилием? — Отец надавил на больное место. Первый охотник, как всегда, верно нашёл след.

— Ничего. Он тут ни при чём. — Аертон ответил слишком резко, с потрохами выдавая себя.

— Сын, не позволяй никому и ничему лезть тебе в голову, — вымолвил Ромал на выдохе. Он нежно коснулся сына кончиком правого крыла и тут же одёрнул, словно обжёгся.

«Вот и не лезь», — ещё сильнее разозлился Аертон. Ответить он не успел. Раздался звук горна. Праздник открытия Первой охоты начинался.

Аертон искоса взглянул на отца, наклонил голову, извиняясь за прерванный разговор, оттолкнулся и полетел. Этот горн звучал для завтрашних охотников.

Молодые авесы из разных семейств слетались к голубому озеру. Птенцы разных цветов и размеров опасливо оглядывались по сторонам, отражаясь в кристально чистом озере, уютно расположенном у подножия снежных вершин. Первая мать, Милиса, авия из семейства Суббутов, с трудом держалась на маленьких ножках. Ветер крепчал, стараясь прихватить с собой маленькую старушку.

— Дети Неба-Отца и Солнца-Матери, вот и наступил день, когда вы готовитесь к Первой охоте. — Её голос дрожал, но никто не решался прервать речь Первой матери.

— Я, благодарила Солнце-Мать, проводя весь день в молитве, когда вы появлялись на свет. Я помогала вскармливать каждого из вас, — голос старушки окреп. —Так будьте же достойны Богов и племени! Возвращайтесь с добычей!

Она взмахнула маленькими крыльями. Десятки клювов утробно заголосили, головы поднялись к священным божественным родителям.

Аертона распирало от бурлящего азарта. Он был готов лететь прямо сейчас. Когти без конца сжимались и разжимались: он представлял, как они вопьются в зверя.

Милиса вспорхнула и улетела, оставив разгорячённых птенцов на попечение своих дочерей. К Аертону подошла совсем юная пташка и пригласила пройти с ней. Сердце перевернулось.

«Думай об Ириде».

Вода была ледяной. Дыхание перехватило, перья встали дыбом.

— Расслабься, юный авес, — пропела ему на ухо молодая авия.— Подумай о завтрашнем дне, о самке, к чьим когтям ты сложишь добычу.

От сладких речей авии по телу разлился жар. Он перестал чувствовать холод. Авия тщательно перебирала каждое перо, ловко орудуя маленькими когтями и миниатюрным клювом.

На выходе из озера их ждала грузная авия со скучающим лицом. Каждому птенцу она бросала пригорошню синей глины, особо не заботясь, попала та или нет.

— Не тряситесь, ждите, пока засохнет, — монотонно повторяла она каждому одно и то же.

«Чпок». Большой кусок глины влепился в лицо. Неприятный болотный запах ударил в ноздри. Часть глины попала в клюв. К горлу подступил рвотный позыв, но Аертон сдержался.

Когда каждый авес получил свою порцию синей глины, их вновь построили на берегу озера. Глина засохла и противно стянула кожу.

— Летите на праздник. Воздайте молитвы Богам, — пропела приятным голосом авия постарше. Когда они уже приготовились взлетать, она добавила:

— Не забывайте: вам запрещено вкушать пищу, пока вы не вернётесь со своей добычей.

Недовольный гул вырвался из глоток ещё не ставших взрослыми птенцов. Живот Аертона обиженно заурчал. Ласин приготовила чудесные блюда, которых ему сегодня не отведать.

Когда он вернулся, праздник шёл полным ходом. Гордые родители с блестящими глазами принимали поздравления от соплемеников. Посреди широкого каменного уступа полыхал костёр. Вокруг пламени танцевали авесы и авии, радуясь последним солнечным лучам.

Аертон отыскал Ромала. Тот чинно наклонял голову в ответ на поздравления. Рядом стоял Витор; при виде него Аертон невольно улыбнулся.

— Аертон, авии старушки Милисы хорошо о тебе позаботились? — Витор лукаво подмигнул. Аертона снова бросило в жар, он заозирался по сторонам, будто боялся, что об этом услышит Ирида.

— Отстань со своими шутками. — Ромал заслонил сына крылом и вгляделся в его чёрные глаза. — Отдыхай, завтра твой день.

Ромал наклонил голову набок. Пока никто не видел, коснулся клювом его лба и легонько толкнул в молочную грудь.

— Аертон, пообещай старику получить удовольствие! Этот день запомнится на всю жизнь. Доверься Богам, расправь крылья — и всё у тебя получится. — Витор подмигнул.

«Никогда не видел Ромала и Витора такими сентиментальными». Аертону было непривычно и неловко.

— Отпусти птенца к друзьям, — пожурил Ромала Витор. — И сам отдохни, пока я буду охранять ваш покой.

Аертон прочитал молчаливое разрешение во взгляде отца. Расправил правое крыло и поскорее улетел, пока отец не передумал.

Всё взрослое племя повылетало из своих гнёзд. Кругом раздавался смех. В эту ночь никто не боялся стригидов. Еланусы в полном составе кружили вокруг, защищая детей Солнца от коварного нападения.

«Самый счастливый вечер в моей жизни!» — так думал Аертон, пока не увидел Первилия, кружившего возле Ириды.

Перед глазами встала красная пелена. Всё остальное исчезло, кроме белого, как снег, Первилия.

«Я разорву тебя в клочья», —с этой мыслью он стрелой помчался к нему. Аертон пронёсся перед Первилием, почти чувствуя его дыхание. Первилий опешил. Их взгляды встретились. Оба сощурились. Первилий кивнул в сторону, приглашая друга поговорить.

Аертон сделал круг, издалека поглядывая на Ириду. Она продолжала весело о чём-то щебетать с другими самками, не заметив его стремительного выпада.

Первилий был крупнее Аертона. Он принадлежал к семейству Рустиколусов. Из них выходили отличные воины и неплохие охотники, как любил говорить отец.

— Объясни свою выходку! — набросился Первилий.

«Его голос дрожит», — с удовольствием отметил Аертон.

— Ты первый! — Перья на затылке Первилия встали дыбом. Верный признако того, что он взбешён. Аертон, наоборот, чувствовал странную лёгкость и уверенность.

— Я не по… —Он запнулся, щёлкнув клювом. — Ирида, — ехидно произнёс Первилий. — Теперь мне понятно твоё странное поведение.

— Больше не подходи к ней! — Аертон грозно зашипел, расставляя крылья.

Первилий звонко щёлкнул клювом и ответно расправил крылья, возвышаясь над ним.

— После Первой охоты я возложу добычу к когтям Ириды, — вызывающе проговорил Аертон.

— Она всё равно выберет меня, — Первилий сказал самоуверенно с нахальным блеском в глазах. Он прижал крылья, задумчиво рассматривая Аертона.

— Предлагаю состязание! Кто добудет зверя почётнее, тот и получит самку, — довольный собой предложил Первилий. — Тот, кто проиграет, отлетит в сторону.

— Это слишком просто. — Аертон выпрямился. — Устроим охоту в запретных землях. — Он вперил взгляд в друга, надувая грудь колесом.

«Ты всегда был слишком осторожным, рискнёшь?»

Первилий опустилклюв, а взгляд его затуманился.

— Козлиная гора. — Первилий не удержался, оглянулся, чтобы убедиться, что их точно никто не слышит, и повторил чуть громче: — Козлиная гора. Согласен?

— Да.

Их крылья безжизненно свесились. Никто не торопился улетать. Друзья прятали взгляды и переминались с ноги на ноги.

«Я могу всё исправить, найди другой способ!»

Горн Малахов протрубил дважды, созывая племя к огню.

Аертон устало посмотрел на друга. Первилий отвёл взгляд, предпочитая рассматривать когти. Они молча оттолкнулись от скалы и взмыли в небо. Аертон, всегда стремившийся обогнать всех и вся, теперь не торопился и медленно приближался к огню.

«Козлиная гора» — в голове повторялось одно и то же.

Всё племя столпилось вокруг пылающего гиганта. Участники Первой охоты стояли ближе всех к огню, тревожась за сохранность перьев. Аертон встал с самого края, подальше, погружённый в мысли. Он почувствовал внимательный взгляд отца.

«Извини, я не мог по-другому».

— Малахи, дети Неба-Отца и Солнца-Матери! — Старейшина племени появился словно из огня. В отсветах пламени он казался молодым, таким, каким был много лет назад.

— Каждый год в ночь перед Первой охотой старейшина рассказывает историю авесов. Это делается не ради красивого слова и не ради одобрительных вздохов. — Он внимательно посмотрел на каждого. — Ради вашего будущего. Вы не должны забывать, кто вы и кто наши враги.

От слов старейшины по телу Аертона побежали мурашки. Птенцам, не достигшим возраста Первой охоты, не разрешалось здесь присутствовать. Всё, что он видел и слышал, будоражило и звало к великим свершениям, отчего Козлиная гора уже не казалась такой страшной.

В огне громко щёлкнуло бревно, выплюнув сноп сине-красных искр, в которых он разглядел странные очертания авесов без крыльев. Искры медленно опустились на землю, возвращая его в реальность.

— На заре веков Небо-Отец и Солнце-Мать, — старейшина не заметил ничего необычного в искрах и продолжил рассказ, — соединились в божественной любви. В страстном пламени, полыхавшем в небесах, появились первые авесы, среди которых был род Фалконидов.

— Из рода Фалконидов пошли семейства, чьих птенцов я сейчас вижу перед собой. Помните и никогда не забывайте Богов, создавших нас. Чтите их всегда и везде.

— Защищайте племя. Другие авесы прежде всего враги. Корвусы, акципитриды, халиетусы и прочие.

Старейшина замолчал. Фигура его сгорбилась, и он снова стал похож на старика, которым и был.

— Особенно бойтесь ночи! — неожиданно закричал он, отчего Аертон вздрогнул.— Не верьте блёклому свету Луны. Не смотрите на мерцание. Не забывайте: авесы, порождённые Небом-Отцом и обманщицей Луной, порочны. Стригид — враг, которого следует безжалостно убить!

«Ведь Еланусы тоже видят в темноте», — задумался Аертон. Такие мысли прежде его не посещали. Но времени обдумать их не осталось.

Авии Милисы появились вновь. Они прилетели, держа в когтях кожаные бурдюки.

— Сделайте по глотку мерцающей воды. Пускай мерцание наполнит вас силой для завтрашней охоты.

Авии откупорили крышки. Из кожанных бурдюков полилась мерцающая вода. Искры освещали деревянную чашу.

Аертон первый сделал шаг вперёд. Подошёл к чаше. Искорки, как маленькие живые создани, соревновались, кто выше подпрыгнет.

Где-то за спиной Милиса произнесла:

«Сделай глоток — получи здоровье!

Сделай два — узнай будущее!

Сделай три — забудь настоящее!»

«Я так долго ждал! Не смей сомневаться. Это всё старинные росказни. Один глоток. Я справлюсь!»

Аертон закрыл глаза. Окунул голову в чашу. Сделал глоток. Сердце остановилось. Всё его естество забилось в агонии, требуя ещё. Он открыл было клюв, чтобы напиться. Кто-то с силой дёрнул за крыло. Он гневно обернулся в поисках того, кто помешал напиться.

— Достаточно. — Сухо произнёс Корвул, отец Первилия.

Аертон тяжело дышал. Его грудь вздымалась. От глотка мерцающей воды по телу расходилось тепло. Сила питала крылья, когти готовы крушить камень.

«Я не справился с желанием».

Горн Малахов протрубил трижды, оповещая об окончании праздника.

— Да сопутствуют вам боги! Несите на своих крыльях честь и достоинство Фалконидов. И помните озапретных землях, куда вам нельзя летать.

Последние слова старейшины гулом отозвались в голове Аертона. Несмотря на жар костра, его обдало холодом. Он закрутил головой в поисках Первилия.

«Что же мы наделали!»

Первилий уже был далеко. Он о чём-то разговаривал с Иридой, широко расставив белые острые крылья.

«Обратного пути нет».

---

На небольшом скальном карнизе, прислонившись спиной к камню, стоял Аертон. В его больших чёрных глазах отражалась тусклая луна — свидетельница ночных событий.

Он внимательно всматривался в горизонт, наблюдая, как огромный солнечный круг неспешно поднимается над видимым миром. Аертон ждал. Как только солнце полностью взойдёт над горизонтом, начнётся Первая охота.

В его голове проносились события вчерашнего дня. Глоток мерцающей воды, разговор с Первилием, речь Старейшины и Первой Матери. Всё казалось ненастоящим, как будто бы случилось не с ним. Одновременно в голову волнами накатывали картины предстоящей охоты. Он всё никак не мог решить, кто станет его жертвой, и не замечал, как когтями царапает скалу.

«Я справлюсь. Я Аертон, истинный авес, сын Неба-Отца и Солнца-Матери».

В предвкушении он поднял глаза к небу. Необъятные светло-голубые просторы будто с нежностью смотрели на него. Куда ни брось взгляд — повсюду небо, которому нет ни конца ни края.

«Пока небо принадлежит авесам, день будет сменять ночь», — так гласила народная мудрость.

У-у-ум-м-м! Из витиеватого рога тура прозвучал протяжный сигнал. Волнение холодной волной окатило Аертона с головы до когтей. Инстинктивно он вжался в скалу.

С изумрудных скал взмыли дети неба. Камни на ожерелье легонько стукнулись, приводя его в чувство. Он бросился вниз головой. Холодный воздух обвил тело. Сердце бешено застучало в груди. Аертонне сдержал радостного щелчка клювом.

Высокие макушки деревьев неуклонно приближались. В последний момент Аертон расправил изящные коричневые крылья. Воздух, как послушный зверёк, забрался в их объятия и остановил падение. Потоки подхватилиего, удерживая в полёте.

Он летел над лесом, почти касаясь макушек деревьев. В этот момент его накрыла тень.

— Удачной охоты, друг! — прокричал белоснежный в полоску Первилий.

— И тебе, мой друг! — безрадостно ответил Аертон.

Они полетели на север, к Козлиной горе. По дороге то и дело вспоминались страшные истории матёрых охотников о жутком темнолесье и двухвостых ягурах.

Он чаще замахал крыльями, толкая себя вперёд. Ветер загудел в ушах, заглушая страх. Мир ускорился. Мало кто мог посоревноваться с Фалконидом из семейства Перегринусов в скорости.

Его острый взгляд замечал малейшее движение. Ушан прыгнул в высокой траве. Телёнок однорогого оленя спешил за матерью. Мелкие грызуны отвлекали внимание, будто нарочно пытались его остановить.

«Я не могу отступить от своих слов!»

Когда солнце приближалось к зениту, он подлетел к Козлиной горе. Невысокая, по сравнению с Малахитовой, гора была серо-бурого цвета. Широкая гряда с двумя высокими отростками, напоминающими козлиные рога.

Как учил отец, Аертон взлетел как можно выше, чтобы с недосягаемых высот нанести один точный смертельный удар.

В расщелине, на склоне, поросшем оранжевыми огневиками, он заметил взрослого златогривого козла. У зверя была мощная грудь и сильные мускулистые ноги с чёрными копытами, способными ломать кости. Голову венчала пышная золотая грива. Два крепчайших рога украшали изящную морду, словно вырезанную из камня.

«Вот и вожак». — При виде зверя сердце забилось чаще. Образ Ириды отчётливо всплыл перед глазами.

В это же время, вспомнился хлёсткий щелчок пасти волкобура. Урок, чуть не стоивший ему жизни.

«Где-то поблизости должно пастись стадо», — Аертон вспомнил уроки отца.

Чуть ниже, за каменной грядой, на небольшой поляне паслось стадо. Маленькие козлята на неокрепших ножках беспечно щипали сочную траву.

Аертон поднялся ещё выше, высматривая цель для атаки. Он выбрал крупного козлёнка, пытавшегося бодаться со старшими особями, которые не обращали на него внимания.

Белая молния рассекла воздух и пронеслась над стадом. Первилий стремительно приближался к вожаку, который смотрел в другую сторону.

«Что ты делаешь?!» — Восторг и злость одновременно вспыхнули в нём.

Первилий расправил острые крылья и выставил когти. В этот момент вожак обернулся. Златогривый козёл взметнул гривой, блестевшей на солнце, и в последний миг отпрыгнул. Левая нога Первилия оцарапала воздух. Когти правой вошли в плоть.

Козёл брыкнул копытами, рассекая воздух. Первилий подтянулся и впился когтями второй ноги. Козёл мотнул головой и прыгнул вниз со скалы. Они превратились в клубок перьев, гривы и рогов и с грохотом покатились вниз, приминая и вырывая огневики из земли.

Охотник и его жертва исчезли под густой листвой. Тишина тут же навалилась, заглушая шёпот ветра. К горлу подступил тяжёлый ком.

«Я должен продолжать охоту! Первилий — соперник, а не друг». — Он попытался представить Ириду, но никак не получалось.

Он полетел дальше, забыв про стадо и смелого козлёнка. Развернулся. Сделал круг. Затем ещё один.

Из-за деревьев не было видно, что происходит на земле. Первилий не возвращался. Разрываемый сомнениями, Аертон продолжал кружить, не в силах принять решение. Всю жизнь они дружили наперекор всему миру. Отцы строго наказывали, но они всегда были вместе.

«Я должен помочь».

Раздался оглушительный хлопок. Стаи птиц вспорхнули с деревьев. Звук покатилсяпо лесу страшным эхом.

«Что это было?»

Аертон резко перевернулся в воздухе и наискось ушёл вниз — туда, где исчез Первилий. Нырнув в прохладу леса, он судорожно осмотрелся в поисках друга.

Пахло сочнойзеленью. От земли поднималась прохлада, остужая разгорячённое тело. Маховые перья неприятно шевелились, словно чувствовали то, что оставалось невидимым для его острых глаз. Было непривычно тихо. Лес будто притаился.

Ужасный хлопок, громче прежнего, раздался слева. Невидимая волна пронзила Аертона. Дикий страх сковал крылья. Лес наполнился едкой, неестественной вонью. Всё нутро Аертона завизжало. Инстинкты кричали: «Улетай!»

В этот момент он уловил движение. За кустами сочной ягоды он заметил Первилия. Чувство опасности исчезло, словно его никогда и не было.

Он со всей скоростью бросился к другу. Тело златогривого козла осталось позади. Первилий обнимал крыльями камень, покрытый изумрудным мхом.

— Что случилось? — Аертон приземлился рядом и прикоснулся крылом к спине друга. Первилий не отреагировал.

Аертон толкнул сильнее. В ответ раздался тихий утробный стон.

— Лети прочь, — с трудом прошептал Первилий. Аертон нагнулся ниже, приподнимая его голову клювом. В глазах друга сквозила пустота, из уголка клюва тянулась струйка крови.

— Улетай! —заорал ему в лицо Первилий. Его глаза налились кровью. Аертон отшатнулся и только тогда заметил расплывающуюся лужу крови.

Аертон закричал. В глазах всё помутилось. Он сделал несколько шагов назад, запнулся о камни и упал.

Над головой взорвалось дерево. Громоподобный звук догнал его мгновением позже. Горячая волна обожгла затылок.

«Крылья, унесите меня домой!»

Аертон оттолкнулся от земли, взмахивая крыльями. Небольшой клочок неба дразнил его. Вот оно — совсем рядом.

Очередной оглушительный раскат. Правое крыло обожгло. Он сделал ещё три взмаха, а затем ворвалась острая боль. Земля резко потянула к себе, не пуская в родное небо. Оно было так близко и в то же время недосягаемо далеко.

Аертон, нелепо размахивая непослушными крыльями, врезался в дерево. Ветви больно хлестнули по телу, пытаясь остановить падение. Он рухнул на землю. Воздух вышел из лёгких. Слёзы хлынули из глаз. Ноги бессмысленно толкали влажную землю, поднимая запах сырости.

Боль завладела сознанием, пожирая мысли. Крыло потянулось к клочку синего неба. Тьма опустилась незаметно.

«Отец, прости!»

Глава 3 Где ты?

Сын Молоха первым вернулся домой. Он гордо пролетел круг почёта, демонстрируя добычу: маленького ушана. Не чета пойманному Аертоном. Невидимая боль обожгла грудь Ромала, первого охотника Малахов.

«Всегда найдутся те, кто будет довольствоваться крохами» — злобно подумалось, когда он поздравлял Молоха.

Вчерашние птенцы, сегодняшние самцы, возвращались один за другим. Приземлившись, они попадали в объятия родных. Радостные крики не смолкали, всё сильнее бередя рану Ромала.

Солнце опускалось всё ниже. Ромал не отходил от отвесного уступа, напряжённо вглядываясь в темнеющее небо.

— Первилий тоже не вернулся, — произнёс могучий Корвул, Первый воин Малахов.

— Они обязательно возвратятся, — не глядя, ответил Ромал. У самого внутри всё съёжилось.

Последние закатные лучи осветили скалы и скрылись. Солнце спряталось за горизонт, отдавая небо во власть луны. Не вернулись четверо авесов, среди которых Аертон и Первилий.

«Где же ты, сынок?»

Ромал оторвал взгляд от горизонта. Никому не было дела до его горя. Соплеменики купались в бурлящей радости. От надменных взглядов жгло затылок. Многие довольны. Сын Первого охотника опозорил отца.

Глубоко внутри он чувствовал, что Аертон жив, отчего в груди нестерпимо зудило.

---

Аертон с трудом раскрыл слипшиеся веки. В голове гудело так, словно внутри завёлся рой насекомых. Перед глазами всё плыло. Размытые тени двигались в его сторону.

Усилием воли он сосредоточил взгляд на ближайшей фигуре и ужаснулся. У него не было крыльев. Зрение вернулось, и он смог рассмотреть столпившуюся группу людей вокруг тела Первилия.

«Как в видении!»

— Пошли прочь! — он закричал со всей силы, раздирая глотку, перетряхивая душу.

Они обернулись. Посыпались непонятные звуки, совсем не похожие на речь. Один из них выставил длинную палку в его направлении, целясь ровно в грудь. От странной палки пахло гарью.

— Отойдите от него! — закричал Аертон ещё громче.

Между ним и человеком с палкой неожиданно возник высокий худой старик. Его щёки обрамляли смешные кудрявые волосы. Странный человек поднял руки, заслоняя Аертона.

Люди затараторили. Их речь походила на кваканье болотных зеленух. Они размахивали руками и разговаривали явно на повышенных тонах.

Незаметно звуки приглушились. Затем вовсе исчезли. Краски мира потускнели и утратили яркость. Старик раздвоился перед глазами, и Аертон провалился в темноту.

Когда Аертон очнулся, с его клюва сорвался протяжный стон. Вся правая часть тела словно пылала ярким пламенем.

Над ним высились густые кроны. Сквозь проплешины он видел плывущие облака. Пушистые и невероятно далёкие. Солёные слёзы покатились по щекам, утопая в перьях.

Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Ноги оказались крепко привязанными.

По бокам шли люди, от которых воняло кислым и горьким. Среди людей был и старик с волосами на лице. Пушистые золотистые волосы поблёскивали на солнце. Он был тонок, как скелет. Худыми руками он постоянно поправлял прозрачные круглые штуки, сползающие с его глаз.

Носилки дёрнулись, и острая боль обиженно напомнила о себе, с удвоенной силой пронзив всю правую часть тела.

— Пустите, мне плохо, — по-детски захныкал Аертон.

Никто не обратил на него никакого внимания. Они шли, почти бежали, без остановки. Сквозь вонь и собственную боль он чувствовал их страх. При каждом шаге они крутили головами, выпучивая свои маленькие глазки.

«Бойтесь, безкрылые».

---

«Нельзя сидеть сложа крылья. Я должен помочь!»

Ромал взглянул на старейшину. Мудрый Богрум из семейства Черуг присутствовал на празднике вернувшихся. Он присоединялся к поздравлениям, участвовал в танцах. Он делал то, что должен делать старейшина.

Он подошёл к краю скалы. Поднял плешивую голову и медленно опустил взгляд вниз.

«Он что выжил из ума? Мерцание!» — Ромал в два прыжка оказался рядом, загораживая ему обзор.

— Что ты делаешь? — испуганно спросил Ромал, глядя снизу вверх.

— Проверяю реакцию Первого охотника, — вызывающе ответил Богрум. — Весь день я наблюдаю за тобой и задаюсь вопросом, неужели горе сломало Ромала? Твой взор не отрывался от горизонта. Первый охотник должен думать в первую очередь о племени. Не забывай об этом.

Ромал чувствовал, как за спиной ночной лес зажигался разноцветными яркими красками. Неоновые мерцающие всполохи манили любого, кто имел неосторожность задержать на них взгляд.

После слов Богрума ему захотелось обернуться и вперить глаза в светлое пятно, забыть своё я, улететь и больше не возвращаться.

«Я не могу оставаться один. Снова».

К ним постепенно подходили воины Корвула, охранявшие Старейшину. Это обстоятельство отвлекло Ромала от убийственных мыслей.

— Богрум, выслушай меня, — обратился Ромал, как положено. Низко наклонил голову и расправил правое крыло.

Его голова дёрнулась, разрешая говорить. Многочисленные бусы заиграли музыку знаний и власти.

— Обычай не велит искать тех, кто не вернулся с Первой охоты. Но я… я чувствую. Нет, я точно знаю: он жив, но ему нужна помощь: он в большой опасности. — Слова полились, как дождь из громовой тучи. — Позволь отправиться на поиски.

Старейшина ничего не ответил. Повернулся боком, устремляя взгляд в небесную даль. Пёстрые перья потеряли былой лоск. Всё чаще он предпочитал ходить по земле, оставляя полёты в воспоминаниях. Старость и смерть, две старые подруги, не щадят никого.

— Ты знаешь правила. Зачем тратишь моё время? — Он повернул к нему старческое лицо. Скрежет когтей был слышен отчётливо.

— Ты прав. — Ромал смиренно пригнул голову, с трудом сдерживая дрожь во всём теле.

Богрум лениво кивнул головой, заканчивая разговор. Придерживая бок и прихрамывая на левую ногу, он отправился к племени. За ним последовала свита из охраны.

Ромал застыл. Его словно ударили по голове. Слова старейшины были правдивы и честны. Он и сам это понимал. Но не мог принять.

«Я уже терял любимую. Я не готов потерять ещё и сына».

---

На следующий день где-то на Тори.

Когда ночь вступила в свои права, люди остановились. Аертона била крупная дрожь: ему было очень холодно, и в то же время правая сторона тела горела синим пламенем.

«Лучше бы я умер вместе с другом!» — отчаянная мысль всё чаще звучала в его голове.

До самого привала Аертон всё чаще проваливался в пустоту, в которой роились старые незажившие раны и мысли.

С детства он не был самым сильным и ловким. Среди семейства Перегринусов он не был и самым быстрым. Он был вторым, третьим или даже четвёртым, но никогда первым.

Отец смотрел снисходительно. Сквозь маску спокойствия прорывался бешеный оскал Первого охотника Малахов. Его сын не оправдывал ожиданий. Аертон каждодневно ловил взгляды Первого охотника, а потом уже отца. Он старался, преодолевал себя, но всё равно у него не выходило быть лучше всех.

Закрытые глаза защипало, но не от слёз. Их больше не осталось. Он просто больше не мог лежать в темноте. Язык разбух и очерствел. Клюв, казалось потрескался. Он и забыл, когда в последний раз пил.

Он открыл глаза. Наверху кроны деревьев, закрывающие небо. Макушки исполинов мерно покачивались. Пахло сыростью, болотом и людьми.

«О Боги! Глупцы. Нас всех погубит мерцание или раскромсают стригиды!» — Эта мысль не вызвала страха — лишь насмешку и странное чувство справедливости.

Люди спали. Огонь не разводили. Двое часовых внимательно всматривались в темноту вокруг. Лес не молчал. Со всех сторон доносились звуки жизни и смерти.

— Воды! — прохрипел Аертон. Никто даже не шелохнулся.

«Зачем оставили в живых? Монстры».

— Воды! — Сил на большее не хватало.

«Отец, где ты?»

---

Времени размышлять не было. Ему нужна помощь. Ночью Ромал беспомощен. Единственный, кто мог протянуть крыло помощи, был Витор.

Ромал расправил крылья. Отолкнулся и взмыл наверх. Он полетел в своё гнездо. Как оказалось, не зря. Не одна пара любопытных глаз проследила за направлением его полёта. Как только он избавился от лишнего внимания, он кувыркнулся, устремляясь вниз.

«В последний раз я летал ночью, когда был чуть постарше Аертона».

Вспомнились молодые годы. Его вечная вражда с отцом. В тот день они снова ругались: Ромал выкрикнул недостойные слова прямо в лицо отца:

— Ты мне противен! — Он вылетел из гнезда и сиганул в темноту. Точно так же, как сейчас.

Когда опомнился, было поздно. Его взгляд прилип к мерцающему алому свечению. В голове заиграла ласковая музыка, словно самки распевали песни, придуманные только для тебя.

Следующее, что он помнил, — как Витор схватил его когтями, спасая от неминуемой смерти. Он бился и кричал, требовал его отпустить, пока не увидел, как мерцающий и пульсирующий цветок «Полозень бордовый» забился в конвульсиях, когда добыча ускользнула в самый последний момент.

Воспоминания мигом пролетели в голове, пока он летел. Он смотрел в точку, где жил Витор, и больше ни на что не отвлекался. Ромал чувствовал перьями, что природа уже играет в опасный цветной калейдоскоп.

«Я снова лечу под светом луны, как в ту ночь. В этот раз с надеждой, что Витор мне поможет».

Ромал спланировал к входу в гнездо. Оттуда доносились обрывки песни. Он никогда не был здесь ночью. Рисунки, украшавшие стены гнезда, ожили, светясь светло-зелёным свечением.

Рождение Фалконидов, появление Стригидов и других авесов. Витор всё запечатлил. Особое внимание привлекли рисунки, показывающие Еланусов, рождённых Солнцем-Матерью, но приласканных Луной. Еланусы свято чтили Двуликого авеса, первого из своего рода.

«Надо обязательно показать Аертону» — От этой мысли в горле пересохло. Он ускорился, оставляя за спиной историю ради спасения будущего. Песня стала громче. Он смог разобрать слова. Невидимая певица пела песню о божественной любви Неба и Солнца.

Ромал заглянул в основной зал. Пахло свежесобранными цветами, шалфеем и гвоздикой. Возле стен были разбросаны брёвна и камни, покрытые разнообразным мхом — от нежно-зелёного до блёкло-сиреневого.

«Этот чудак опять притащил новый камень».

Витор сидел посреди зала с плотно закрытыми глазами. Возле его ног стоял открытый сосуд. Вокруг него, словно змеи, вились авии. Рыжепёрая, прикрыв глаза, пела песню. Другая, зажав рукоять опахала когтями поднятой ноги, обмахивала Витора. Третья массировала клювом его спину.

Шокированный зрелищем, Ромал вывалился прямо перед ними. Песня оборвалась. Рыжепёрая недовольно уставилась на непрошенного гостя.

— Арр! На самом любимом моменте! Почему замолчала? — зарычал Витор, не размыкая глаз.

— Бесподобный Витор, прошу, не ругайся на прекрасную авию. — Ромал поспешил защитить певицу.

Витор моментально открыл глаза. Ураган злобы кружился в его отворившихся больших красных глазах. Волны гнева пробежались по лицу. Он сдержался, проглатывая ругательства.

— Где Аертон? — Витор с придыханием задал вопрос.

Ромал отрицательно покачал головой. Впервые его глаза защипало, а взор затуманился.

— Оставьте нас. — Сладкоголосая недовольно скривила личико, бросая в Ромала любопытный взгляд. Витор поднялся.

— Что ты задумал?

— Найти его, пока не поздно.

— Друг, я… сочувствую…

— Он жив! Я это знаю. — Ромал неожиданно для себя закричал на Витора. — Без тебя я не справлюсь, — тихо добавил он.

Витор тяжело посмотрел в сторону кувшина. Громко вздохнул.

— В ночь после Первой охоты я всегда напиваюсь. Знаешь почему? — не глядя на друга, спросил Витор.

— Нет.

— Когда-то давно у меня была семья. — Ромал встрепенулся. Он никогда не слышал об этом.

— Прекрасная Изара. И у нас был сын — Визир. Он перенял лучшее от неё. — Из его больших глаз на каменный пол упала слеза.

— Болезнь забрала у меня их по очереди. Сначала ушла Изара. На следующий день не стало Визира. Я всё спрашивал у Двуликого и Богов, зачем мне жить? — Он сделал шаг навстречу Ромалу.

— Я увидел молодого Перегринуса, заворожённо летящего на мерцание.

— Мой друг, я не знал, — залепетал Ромал. Он никогда не задумывался о прошлом Витора, постоянно выливая на него ушат своих проблем с сыном.

— Летим же скорее! — Витор пнул кувшин с нектаром, разбив его вдребезги.

Когда они выходили из гнезда, авии, о которых они совершенно забыли, провожали их удивлёнными взглядами.

— Дорогуши, я заплачу вдвойне, если вы останетесь на всю ночь в гнезде.

Авии переглянулись и довольные вернулись внутрь.

— Если мы когда-нибудь вернёмся, — добавил Витор. Он дерзко подмигнул Ромалу и кинулся вниз.

Сердце Ромала бешено забилось. Ноги затряслись. Снова вспомнилось мерцание, поработившее его волю. Под ним простирался необъятный лес, играющий разнообразными оттенками от синего до алого.

«Аертон, я лечу».

Глава 4 След

Мягкое оперение Витора раздувалось невидимыми потоками воздуха. Он плавно взмахивал дымчатыми крыльями, уверенно ведя за собой Ромала.

— Главное, не смотри на сияние! — громко прокричал Витор. —Внимательно меня слушай. Если я замечу стригида, будем уходить.

Ромал ничего не ответил. Слова друга прошли сквозь него. Он размышлял о том, куда им лететь.

Почему-то вспомнились прилипший к молоденькой Ириде взгляд Аертона и Первилий, весь вечер крутившийся возле неё.

«О боги, я знаю, что они задумали!»

— Витор! Летим к Козлиной горе, — окликнул Ромал. Тот обернулся, настороженно рассматривая первого охотника.

Ромал не мог разглядеть лица друга, но отчётливо представил его недоумение. Он резко развернулся и взял курс на север.

«В пылу борьбы за самку они наверняка избрали место, где можно найти славу. Я поступил бы точно так же».

Небо, утыканное миллионами звёзд, с любопытством наблюдало за ночным полётом. Ромал чувствовал себя неуютно и неуверенно. Он держался рядом с другом, чтобы не упустить из виду ночного стража.

Внизу, в безмолвной темноте, в разных местах вспыхивали яркие пульсирующие неоновые краски. В такие моменты Витор оглядывался. Его красные глаза светились двумя большими точками, выжигая в голове слова: «Не вздумай смотреть на мерцание».

Ромал старался изо всех сил. Внутри постоянно зудило желание взглянуть одним глазком. Они пролетели совсем немного, а сил у него уже почти не осталось.

«Я сейчас и тура не разгляжу, не то что следы Аертона», —с горечью подумал Ромал. Ему оставалось полностью довериться старому другу.

— Ууух! — раздался клич Витора. Он что-то заметил и плавно повернул в сторону. Сердце Ромала заходило ходуном. Забыв про осторожность, он вперил взгляд в землю в попытке увидеть то, что его заинтересовало.

Туша златогривого козла, у которого не было рогов, чернела на земле. Они закружили над ней, вглядываясь в обилие следов, подсвечиваемых мягким лунным светом.

Ромал видел, как с горного утёса скатились двое — козёл и авес, оставляя после себя тропу из мятых огневиков, обрывков шерсти и перьев. Он безошибочно определил место, где противники смогли разъединиться. Могучий козёл поднялся, оставляя глубокие выемки от копыт. Животное действовало быстро, готовое вновь атаковать. Авес пострадал сильнее. Возле следов когтей вился след от опущенного крыла.

Златогривый козёл бросился на авеса, одним рывком настигнув неудачливого охотника.

«Здесь должно было лежать тело!»

Вместо этого чернела туша козла. Отсутствие рогов настораживало. Вокруг всё было истоптано непривычными следами. Раненый авес смог уйти дальше, скрываясь в молодом лесу. Пьяная цепочка следов привела к одинокому камню, на котором лежало тело.

Крылья затряслись, в горле встал непроходимый ком. Мир канул в сплошную разноцветную круговерть красок, из-за чего он не заметил белое оперение с тёмными прогалинами.

«Первилий!» — Мысль вспыхнула радостью, но оставила горькое послевкусие. Отвращение к самому себе захлестнуло. Он отчётливо представил несчастные лица Корвула и его самки Цилы.

Ромал огляделся. Он присмотрелся к множеству небольших следов. Он ещё до конца не осознал, кто их оставил, а перья уже неприятно зашевелились. Следы были везде: одни — более отчётливые, другие— едва заметные.

Первилий продолжал мирно лежать на боку, укрытый собственными крыльями. Белое, словно измазанное мелом, лицо было искривлено от боли. Нет. От ужаса.

Он медленно опустился рядом. Оцепеневшими когтями осторожно приподнял тело и в ужасе отскочил назад. В груди зияла небольшая кровавая рана, от которой воняло гарью.

«Этого не может быть!»

Он уже понимал, что здесь случилось, но пока не решался произнести это вслух.

---

Окрестности Козлиной горы.

Днём ранее.

— Я не позволю убить ещё одну разумную птицу! — Голос старика дрожал: ему было страшно.

«Быть смелым — не значит не бояться», — повторял он про себя давно усвоенную истину.

— Бен Йессер, не глупи. Отойди в сторону. — Напротив старика, перекинув оружие на плечо, стоял высокий стройный мужчина. Волосы цвета жёлтой соломы были перехвачены кожаной тесёмкой и завязаны в хвост. Яркие синие глаза смотрели с насмешкой и уверенностью. Кожа буквально светилась от бронзового загара.

— Капитан, только прикажи, я с радостью подвину про… профе… тьфу, короче, старика, —произнёс перепачканный невысокий мужчина, смачно плюнув в сторону Бена.

— Капитан Пол, будьте благоразумны и не забывайте, кто я. — Бен Йессер не собирался отступать.

— Мне кажется, это вы забываете, кто я, —по-кошачьи растягивая слова, ответил Пол. — Я капитан, а вы мой матрос.

— А ещё я подданный Империи, и за мою смерть вам придётся отвечать перед самим Императором.

В глазах Пола вспыхнул алчный огонёк. Он вытянул шею, заглядывая за тонкую фигуру Бена.

— Во сколько вы оцениваете жизнь птицы? — Люди, отпиливавшие рога козла, внимательно прислушались к разговору.

— Десять Империалов, — не думая ответил Бен Йессер.

— Шестнадцать.

— Согласен.

---

Ромал и Витор.

— Подойди сюда, — раздался напуганный голос Витора. Он внимательно разглядывал дерево. Витор пытался скрыть волнение. У него не выходило, отчего сердце Ромала предательски подпрыгнуло.

Витор указал на ствол, в котором зияла чёрная дыра.

«Тот же самый запах».

Под деревом тянулись полоски крови, а рядом неестественно лежало маховое перо Аертона, как будто кто-то намеренно его здесь оставил. Ромал еле удержал крик, застрявший в животе. Рядом лежало разорванное ожерелье. Витор изовсех сил пытался спрятать сочувствие, которое прорывалось наружу и раздражало Ромала.

«Тела нет — значит, Аертон жив».

— Не шевелись, —прошептал Витор.

Ромал не послушался. Резким движением он схватил клювом перо. И в этот же момент почувствовал, что совершил страшную ошибку. Смерть дохнула в затылок горячим дыханием.

Над головой раздался тяжёлый звук: две силы столкнулись, разрывая воздух треском и скрежетом когтей.

Ноги Ромала выпрямились, и он отпрыгнул подальше. На землю медленно опускался взъерошенный Витор. Его грудь тяжело ходила.

Напротив них, прижав морду к земле, стоял чёрный, как самая тёмная ночь, ягур. Зверь поигрывал двумя хвостами. На загривке вздыбилась красная, как кровь, шерсть. Ягур жадно облизал обнажённые клыки. Утробный рык пробрал до самых костей.

Витор медленно отступал. Ягур был слишком близко — взлететь не было времени. Он не прощает ошибок.

— Ягур, позволь нам уйти. Я не хочу проливать священнуюкровь! — Витор говорил на одном дыхании. «Кто пустит кровь ягура, тот будет проклят». Так гласила народная мудрость авесов.

Ягур пригнулся к земле. Хвосты ударились друг о друга. В голове словно что-то взорвалось; тошнота подступила к горлу. Он прыгнул на Витора.

Старый авес успел прикрыться крыльями от звуковой атаки и сразу прыгнул в сторону, уклоняясь от прыжка ягура, пропуская чёрную смерть мимо себя.

Ромал, не теряя времени, взлетел. Холодный воздух придал сил. Страх отошёл на второй план. Первый охотник больше не ждал. Он стремглав бросился вниз, целясь когтями в глаза хищника.

Ягур текучим движением увернулся от когтей авеса. Оттолкнулся мощными короткими лапами и, не обращая внимания на Ромала, вновь атаковал Витора, пытавшегося взлететь. Когти прошлись по хвостовому оперению. Своевременный короткий взмах крыльев позволил ему спастись.

Ромал развернулся, яростно толкнул воздух и бросился на зверя. Ягур контратаковал. Прыгнул на дерево, оттолкнулся от ствола и взмыл навстречу Ромалу. Первый охотник не ожидал такого манёвра. Хвосты щёлкнули. В голове словно что-то оборвалось. Кровь хлынула из ушей. Мир завертелся.

Он больше не контролировал полёт. Крылья не слушались, судорожно дёргаясь. Пасть ягура щёлкнула совсем рядом. Ромал влетел в крону дерева, царапаясь и обдираясь.

«Я ещё жив!» —эта мысль придала сил. Он яростно вырвал крылья из веток. Головокружение уходило. Осталось лёгкое гудение в голове.

Ягур яростно шипел, выставляя когти. Он не привык к такому сопротивлению. Витор кружил над ним, издавая клич Малахов и не давая ему прыгнуть в сторону дерева, куда упал Ромал.

— Забирай тушу козла! — прокричал Витор. — Мы не враги, оставь нас!

Уши ягура дёрнулись, словно он разобрал слова. Его глаза расширились, он присел на задние лапы. Ягур вызывающе посмотрел на Витора, словно признавая в нём опасного соперника. Жадно облизал пасть.

Ромал вырвался из хватких объятий дерева. Он поднялся чуть выше Витора. Держать равновесие давалось нелегко. В голове по-прежнему эхом отдавался оглушающий хвостовой удар.

Ягур недовольно прорычал, признавая правоту авеса. По-хозяйски вытянул спину, демонстрируя прекрасные изгибы тела. Легко запрыгнул на дерево, легонько щёлкнул хвостами и растворился в лесу.

---

Бен Йессер посмотрел на кровавые мозоли. Спина болела так, словно его избили палками. Три пары злых и уставших глаз уставились на него. В них читалось только одно: ты всё равно нам заплатишь по империалу!

«Зачем я тащу его с собой? Он ведь может даже не дожить докаравеллы!» — Бен устало уставился на бедную птицу.

Он, как и предполагалБен, оказался нетяжёлым — иначе как бы смог летать? Поначалу носилки с ношей не слишком утруждали. Под вечер Бен почти ненавидел несчастного.

Вокруг похихикивали матросы, тыкали в него пальцами и крутили пальцами у висков. Им было не понять, зачем платить целое состояние, чтобы тащить на себе раненую птицу.

«Куда им понять, жалким безмозглым бандитам, способным думать только о своих шкурах. Всем назло я его спасу».

Разумная птица застонала. Бен обернулся, с волнением вглядываясь в его звериное лицо. Совсем ещё молодой птенец.

«Я только читал про них. Как же хочется с ним поговорить. Кира, моя племяница, мне в этом поможет».

Пуля пробила крыло и вошла в спину. Рана серьёзная. Чем скорее они доберутся до «Стервы», тем больше шансов сохранить ему жизнь.

Бен Йессер машинально дотронулся до утолщённого стекла магической колбы, висевшей на шее. По телу пробежали мурашки.

«Ты должен собраться. Ты нашёл то, что искал. Это важно, остальное не имеет значения. Но я не могу не попытаться спасти несчастного».

Поверх носилок он поймал любопытный, насмешливый взгляд капитана. Бен будто обжёгся и тут же отдёрнулруку от тайного сокровища. Его бросило в пот.

«Нужно быть осторожнее».

---

В груди бешено стучало сердце. О том, что здесь был ягур, напоминали дрожащие листья.

— О Небо-Отец и Солнце-Мать, спасибо! Я принесу вам богатую жертву! — поблагодарил божественных родителей Витор. Кровь ягура не была пролита, и они остались целы. Случилось настоящее чудо.

Ромал промолчал. Он с удивлением обнаружил, что всё время сражения держал в клюве перо Аертона. Он аккуратно вставил перо себе под крыло.

Богов он поблагодарит, когда найдёт Аертона. Он посмотрел под ноги, под которыми земля зашаталась. Все следы были затоптаны свежими отпечатками лап ягура.

— А-а-а! Проклятый зверь! — От злобы и отчаяния Ромал ударил когтями по дереву, раскурочивая ствол.

— Друг мой, Боги неспроста послали священного ягура. Усмири свой гнев.

Отец, ищущий сына, с ненавистью посмотрел на него. Ещё бы мгновение, и он непременно выместил бы всю ярость на нём.

— Не отчаивайся. Наши поиски продолжатся, — примирительно произнёс Витор.

— Здесь были люди. Они убили Первилия и забрали Аертона. — Ромал наконец произнёс вслух то, что уже давно понял.

— Как предсказывал двуглавый, — спридыханием промолвил Витор. Когда речь заходила о Богах и предсказаниях, в его голосе всегда появлялись нотки таинственности.

Ромал нервно крутанул головой, раздражённый поведением Витора.

«Этого ещё не хватало».

— Все предсказания двуглавого сбывались, —нервно и дёргано заговорил Витор. От него не укрылось недовольное выражение лица Ромала. — Зря ты так легкомысленно относишься к мудрости того, кто жил среди людей.

— Рано или поздно люди должны были появиться на Тори, — парировалРомал. — Каждый год белоголовые встречают каравеллы всё ближе и ближе. Это ясно и без предсказаний.

Витор открыл клюв, чтобы возразить. Его красные глаза хищно прищурились. Он, как еланус, всегда был готов до победы отстаивать величие и священность двуглавого авеса. «Рождённые Солнцем, полюбившиеся Луне» — так говорят про их род.

— Нам лучше скорее убраться, — озабоченно произнёс ночной страж. Ромал и сам почувствовал, как что-то изменилось. Казалось, что за ними подсматривает невидимый наблюдатель. От тяжёлого взгляда загудела голова; по телу разлилась слабость.

Глупцы. Они решили, что одолели мудрого зверя. Действительность куда проще. Ягур раньше них почувствовал мерцание.

В том месте, где лежало тело Первилия, мох на камне заискрился. Трава заблестела неживым зелёным свечением.

— Мерцание! — Витор испуганно прокричал.

Ромал ещё раз посмотрел на испорченные следы.

«Я могу распутать этот клубок и найти верный след. Мне нужно время».

— Ромал, летим! — потребовал Витор.

Среди неоновых всполохов взгляд Ромала остановился на несчастном Первилии.

«Я должен сделать правильный выбор.»

— Мы должны вернуть Первилия Корвулу, — произнёс Ромал. Мысль зажглась также, как мох на камне.

«Друг моего сына достоин быть погребённым согласно обычаям небесных детей. Иначе его дух не попадёт в лоно небесных родителей».

Витор спорить не стал. Времени не осталось. Лес, по одним лишь ему известным законам, готовился превратиться в беспощадного ночного монстра.

Они подлетели к Первилию. Трава, переливаясь зелёным мерцанием, хищно тянулась к телу, словно стремилась насытиться плотью.

— Прочь! — Витор принялся кромсать когтями траву, как будто танцевал на горячих углях. Первилий словно прилип к камню. Из-под него неярко светился мох. С трудом, напрягая все жилы, они оторвали тело и неуклюже взлетели.

— Нужно… быстрее… улетать, — выплёвывалслова Витор, красный от натуги.

В этот момент Ромалбольше всего на свете хотел поскорее убраться подальше. Страх острыми когтями разрывал затылок, вгрызаясь в голову.

Они словно застряли на месте, привязанные невидимыми путами. И дело было не только в тяжёлой ноше. Мерцание, как паук, не отпускало попавших в сети мотыльков.

Ромал с жадностью впился глазами в звёздное небо. Крылья трещали. Внизу творилось настоящее безумие. Вся растительность пылала всполохами зелёных, фиолетовых, синих оттенков.

— Не смей смотреть вниз, — сквозь зубы прорычал Витор. Именно в этот момент Ромал начал опускать голову.

«Одним глазком. Я должен всё увидеть собственными глазами!» Желание, сладкое и тёплое, растеклось по телу, захватывая власть над ним. Внутренний голос закричал: «Опусти глаза, не сопротивляйся!»

Ему безумно хотелось обернуться, больше всего на свете. От желания Ромала буквально выворачивало наизнанку.

— Отец, не улетай! — Голос Аертона, как тёплый грибной дождь среди ясного неба, вышиб из него весь дух. Слёзы брызнули горячими каплями.

«Зачем я сопротивляюсь? От беглого взгляда ничего не будет!»

— Ромал, не вздумай! — во всю глотку ревел Витор. Бордовый от натуги, он один тянул двух авесов. Первый охотник уже расслабил когти, отпуская Первилия, чтобы оглянуться.

— Ради Кесии, не надо! — Витор уже не кричал, а сослезами умолял.

Ромал словно окунулся в холодную воду. Имя любимой освежило и разбило вдребезги липкое желание обернуться.

На фоне звёздного неба появился лик Кесии — его любимой, которую он потерял, которую не смог защитить. Он почувствовал её прикосновение, запах гвоздики и жасмина — её любимых цветов, которые она вплетала в свои перья.Её лик, ясный и отчётливый, растворился в темнолесье.

От напоминания о ней что-то внутри щёлкнуло. Печаль и злость впрыснулись в кровь, прогоняя прочь яд сладкого желания. Он сбросил с себя наваждение. Ромал энергично заработал острыми крыльями. Мерцающий лес полыхнул, освещая небо, и успокоился.

«Аертон, потерпи. Я обязательно за тобой вернусь».

Глава 5 Кар

Континент Тори.

Бен Йессер привязал проклятые носилки к запястью. Сил сжимать кулак не осталось. Мышцы горели так, словно внутри тела разожгли огонь.

Он перестал ориентироваться в местности. Всё превратилось в сплошные леса, горы и озёра. Дикий мир стонал, ревел, бил рогами и рычал. Страха не было, осталось тупое равнодушие.

Звери не приближались к людям. Сотни глаз, носов и ушей ежесекундно наблюдали, принюхивались и вслушивались, но никто не рискнул познакомиться с гостями поближе.

Диковинные деревья немыслимой высоты сменялись карликовыми, постоянно цепляющимися за ноги. Ягоды размером с человеческую голову чередовались с разноцветными грибами.

Кристально чистая вода, по-настоящему утолявшая жажду, против чёрных вязких болот с противными пиявками, размером с человеческую ногу.

Мысли сбились в бесформенную кучу воспоминаний и размышлений. Пол шёл впереди, легко и как будто беззаботно перепрыгивая камни и перелезая поваленные деревья.

«Не дождёшься. Я не оставлю раненого помирать. Я сделаю всё, чтобы исцелить его после твоей пули». — Если бы не ненависть к Полу, Бен Йессер давно бы сдался. Злость придавала сил.

— Зачем было стрелять? — Бен Йессер из-за усталости не заметил, как задал вопрос вслух.

Все замерли. Пол медленно обернулся. В ярких глазах, сливающихся с небом, блеснула хитрая искра.

— Бен Йессер, вы мне платите, чтобы я обеспечивал вашу безопасность и не задавал вопросов. Всё так?

Уставший профессор кивнул головой, злясь на нечаянно оброненные слова.

— Поскольку вы ещё живы, — он демонстративно оглядел его с ног до головы, — я справляюсь со своей задачей. Ваш вопрос меня оскорбляет.

Головорезы Пола осклабились, обступая его со всех сторон.

— Будьте так добры, позвольте и мне задать вопрос. Поделитесь с командой, что имперский человек забыл на окраине мира? Что вы здесь искали?

— Кар! — Никто не обратил внимание на птичий крик, вслушиваясь в напряжённый диалог.

Бен Йессер перестал дышать. Больше всего на свете он боялся, что Пол узнает, что он нашёл мерцающий источник.

Солнце померкло.

---

От болезненного толчка Аертон открыл глаза. Лес заметно поредел. Рядом по- прежнему стоял старик.

Люди о чём-то напряжённо говорили. В воздухе пахло угрозой. Старик был окружён злыми и страшными людьми. Он отличался от них, как Перегринус отличается от Стригида.

— Кар! Кар! — Аертон, несмотря на боль, приподнял голову, жадно всматриваясь в небо и вслушиваясь в тревожные звуки.

«Наверно, показалось.»

Аертон с облегчением положил голову на твёрдые носилки.

— Кааар.

Небо прочертили чёрные авесы.

«Корвусы!» — Он равнодушно подметил стаю приближавшихся авесов из рода Корвусов. Знаменитый чёрный клин из семи авесов, чёрных как смоль, с мощными длинными клювами и глазами-бусинками.

«На пощаду можно не рассчитывать, я на их территории. Такое не прощается. Лучше смерть от авеса, чем от рук безкрылых».

— Малахи! Ааар! — Аертон закричал, что было сил, привлекая внимание к себе.

Люди ошарашенно уставились на закричавшего Аертона. Все, кроме ясноглазого. От него исходила пугающая дикая сила.

«Этот человек забрал много жизней».

Он единственный поднял глаза к небу. Отдал короткую рубящую команду. Люди суматошно забегали, прячясь под защитой деревьев. Но было слишком поздно. Корвусы настигли бегущих. Чёрные тени сбивали с ног, добивая длинными клювами, поднимали и сбрасывали вниз.

Не побежали только старик и ясноглазый. Старик от страха, бесполезно прикрывая голову голыми руками. Ясноглазый, потому что не боялся вовсе.

Он легко, с насмешкой над смертельной опасностью, поднял длинную палку, положив на плечо, и замер.

С рассветного бледно-синего неба на них падала вторая волна чёрных Корвусов.

Палка на плече человека заискрилась. Вспышка. Ошеломляющий грохот. Центральный корвус неестественно изогнулся. Крылья нелепо разлетелись в разные стороны, как будто авес забыл как ими пользоваться.

После громкого хлопка другие звуки на мгновение приглушились под натиском протяжного звона в ушах, чтобы затем болезненно вернуться с удвоенной силой.

Ясноглазый убил ведущего авеса, разрушив строй. Люди, трусливо прячась в тени деревьев, открыли огонь, вторя своему лидеру. Авесы посыпались мёртвым дождём.

— А-а-а-а! — Аертон закричал, как никогда в жизни. От карканья, выстрелов, запаха гари и крови стало невыносимо страшно.

Сквозь наплывший чёрный туман он увидел, как небо опустело, оставляя после себя одиноко падающие чёрные перья.

Ясноглазый подошёл к скулящему раненному человеку. Без колебаний добил раненого. Обернулся. Его взгляд встретился с Аертоном.

«Убей и меня…»

Он ухмыльнулся, отдал команду. Люди зашевелились, собирая с павших нужные предметы. Носилки привычно закачались. В отличие от убитого человека к нему не проявили такого снисхождения.

---

Аертон стоял на краю незнакомой высокой скалы. Солнце было так близко, что казалось, он в состоянии дотронуться до него крылом. От невыносимой жары все перья слиплись.

Солнце всколыхнулось, стало ещё ближе, увеличиваясь в размерах и закрывая всё небо.

— Солнце-Мать, преклоняю голову перед тобой! — прокричал Аертон. Тело не выдержало. Оно начало покрываться волдырями, от перьев запахло палёным.

«Солнце-Мать прогоняет меня».

Сил терпеть не осталось. Он шагнул в пустоту, падая вниз. Мир скрывался под густым небесным покрывалом.

Он расправил крылья, но у него не вышло. В ужасе он оглянулся назад. Вместо крыльев на его спине беспомощно колыхались жалкие обрубки.

— ААААААААА!

Аертон подпрыгнул. Путы не выдержали и с грохотом разорвались, хлопнув наподобие людских палок. В ответ океан ударил солёными волнами о скалы, заглушая его отчаянный крик.

Зелёный, переходящий в глубокую синеву океан неистово бился о скалы.

«Я в Громовом ущелье.»

В подтверждение вода ударила об острые скалы, поднимая наверх тысячи брызг. Следом прогремел громовой раскат.

Боль вернула его обратно на носилки, пропитанные кровью. Голова раскалывалась на части. Казалось, океан бьётся внутри черепа.

Чья-то рука опустилась на голову. Он хотел зарычать, огрызнуться, но не смог, беспомощно наблюдая за ненавистной отвратительной рукой.

Его снова подняли. В небе, покачиваясь в воздухе, чернело нечто огромное, напоминающее большой лист дерева, утыканного брёвнами. Людские головы свешивались вниз.

«Каравелла» — Вспомнилось людское название, слышанное в разговорах отца.

На каравелле людей оказалось ещё больше. Злые лица с любопытством всматривались в него. Они хватались за голову и тыкали мерзкими руками в его сторону, что-то громко крича.

Когда носилки поднимались вверх, Аертон забился в последней попытке что-то изменить. Всё, чего ему удалось добиться, — упасть с носилок на платформу, под звонкий гогот людей. От боли мир померк, оставляя лишь далёкий плеск воды, запах сырости и гнили.

С трудом он смог разлепить глаза. Вместо неба — тёмные широкие полосы мёртвого дерева, сквозь которые с трудом просачивались тонкие солнечные лучи. Рядом что-то мерно гудело и поскрипывало.

В полосках света вихрились пылинки, напоминая детские игры, когда они соревновались, кто сможет дольше покружиться и не упасть.

В дальнем углу что-то ухнуло. Свет ворвался широкой полосой, освещая деревянную лестницу.

Показались кожаные потёртые сапоги. Затем появился человек — старик со смешными кудрявыми волосами на щеках. На глазах блеснуло прозрачное стекло.

При виде человека в спине зашевелился людской подарок. Аертон жалобно застонал. Старик протянул руки, показывая, что у него ничего нет. Ему уже было всё равно. Боль туманила рассудок, перемешивая реальность с вымыслом. Он больше был не в силах терпеть.

— Убей меня! Убей! — он простонал из последних сил.

Последнее, что он увидел, — как тени сгущаются за спиной человека, образуя крылья.

— Верни мне крылья!

---

Если бы Аертон не потерял сознание, он бы увидел, как Бен Йессер осторожно подошёл и втянул носом воздух. Под очками в его мутно-зелёных глазах заметался страх.

Спотыкаясь, он выбежал из трюма. Вернулся с большой коричневой сумкой под мышкой. Из неё достал и разложил острые ножи разных форм. Ещё аккуратнее выудил чёрную записную книжку размером с ладонь. Следом вытащил красную коробочку, в которой лежали перо и чернильница.

Он раскрыл книгу, сдерживая дрожь. Проверил остроту пера. Обслюнявил кончик пера и с приятным щелчком открыл чернильницу. Из неё посыпались разноцветные искорки, словно внутри горел маленький костёр.

«Давно я этого не делал», — Бен Йессер протёр лоб тыльной стороной ладони.

Аертон жалобно, по-детски застонал. Бен раскрыл книжку. Страницы переливались фиолетовым глянцем. Острие пера окунулся в чернила. Перо задрожало, впитывая в себя искры.

Он резким движением вынул перо, стараясь не уронить ни одной драгоценной капли. Как только остриё коснулось листа, во все стороны взлетели искры, ударились о потолок, срикошетили и ударились о стены. Бен Йессер зашевелил губами. Уверенным размашистым росчерком вывел на бумаге магические руны: здоровье, исцеление и жизнь.

Бен разогнулся, опасливо вглядываясь в рукопись. Один миг ничего не происходило. Каравелла двигалась, искристые моторы мерно гудели.

Руны задрожали, словно ожили. Проекция начала подниматься со страниц. Бен Йессер кинулся к книге и вырвал страницу, разбрызгивая снопы искр. Перевернул лист с рунами и положил на грудь птицы. Одновременно со всех концов бумага начала тлеть. Пепел не улетучивался, а, наоборот, впитывался в тело раненого.

«Я сделал всё, что мог. Дело за тобой», — еле слышно произнёс старик.

Забыв, как дышать, он неотрывно следил за раненым. От того, как отреагирует его тело, зависело, выживет он или нет.

Тело Аертона дрогнуло. Бен Йессер напрягся, внимательно всматриваясь. Перья чуть заметно завибрировали. Тело озарилось еле заметным зелёным свечением.

«Сработало! Магия искр остановит гниение, даст сил. Остальное — дело за мной».

Бен Йессер тщательно вымыл руки, натянул тончайшие кожаные перчатки. В его руке оказались диковинные врачебные иструменты. Он вскрыл рану из которой достал чёрную пулю. Звук трофея, упавшего в металлическую тарелку, прозвучал как звук надежды.

Когда операция была завершена, солнце давно зашло за горизонт. Искристые моторы, располагавшиеся за стеной, работали в несколько раз громче. Вместо мерного урчания звук больше походил на топот сотни копыт.

Бен Йессер на всякий случай проверил трюм, внимательно вглядываясь в каждый угол. Никого не было. Он сделал ярче свет масляной лампы.

Из изрядно опустевшей сумки он достал красный мешочек, перевязанный золотистой верёвкой. Оттуда кончиками пальцев выудил две щепотки сиреневой сухой травы, называемой лоботка. Траву тщательно растолок в маленькой ступе. Получившийся порошок заиграл разноцветными песчинками.

Он снял с шеи маленькую колбу, наполненную мерцающей водой. Его лицо озарилось радужным сиянием. Сейчас он держал целое состояние. Одной такой колбы могло хватить, чтобы купить половину корабля вместе с командой.

Он задержал дыхание. Высохшая от пота рубаха вновь намокла. Со всей возможной осторожностью он наклонил колбу. Три капли упали прямиком в порошок. Он зашипел, покрываясь блестящей пеной.

«За растрату императорского имущества мне может грозить смертная казнь», — он тяжело сглотнул. Оглядываться назад было поздно.

Бен Йессер влил в клюв молодой птицы полученное лекарство.

«Вот теперь я сделал всё, что мог».

Довольный собой он без сил опустился на пол. Под мерный звук двигателей он заснул.

Глава 6 Времени нет

Континент Тори.

Ромал и Витор.

Ромал и Витор не проронили ни одного слова. Каждый был погружен в свои тягучие мысли. Крылья, налившиеся свинцовой тяжестью, нестерпимо болели, но никто не предлагал остановиться и отдохнуть.

«Где продолжить поиски? Зачем люди забрали его сына?» — вопросы мучили, не давая возможности подумать, как его встретят дома.

При виде Малахитовой горы появились силы. Родной дом сиял в предрассветных солнечных лучах.

Первилий как будто стал легче. Друзья полетели быстрее, неся на своих крыльях печальные вести. Любой авес заслуживает вернуться на небо, в объятия Неба-отца и Солнца-Матери. Непогребённый ложился клеймом на весь род.

— Летим к гнезду старейшины, — сказал Ромал.

Синхронно они взяли крен налево, снижаясь вниз. Богрум жил на восточной стороне горы. Его пещера располагалась на нижних ярусах. Старость постепенно побеждала. Он редко летал и всё больше ходил пешком.

Их уже ждали. Воины толпились возле входа в гнездо.

— За тобой собрались! — настороженно произнёс Витор.

Как только их когти прикоснулись к прохладному камню, воины племени Малахов окружили их тесным кольцом. Их лица были напуганы и удивлены. Праздник Первой охоты не чувствовался вовсе.

Кольцо молчаливо сжималось, лишая воздуха и солнечного света.

— Разойдитесь! — грозно прогремел Витор, расталкивая дымчатыми крылья авесов. Его голос утонул в страхе, передающемся от одного к другому, как болезнь.

Голова пошла кругом. Ромал тяжело и бесполезно задышал, не чувствуя притока воздуха.

— Пошли прочь! — продолжал огрызаться Витор, бесполезно толкаясь в каменную грудь воинов.

— Пропустите! — Из-за спин послышался голос Корвула. Воины послушно разомкнули строй, открывая страшную правду.

Ромал задрожал и по-настоящему испугался. Корвул пытался выглядеть сильным. Но Ромал видел правду. К ним приближался сломленный отец, потерявший сына.

«Я понимаю твою боль».

Разъярённый взгляд скользнул по Ромалу и Витору. Остановился на неподвижном Первилии. Глаза смотрели, но не видели. Время застыло, словно запечатанное в смоле.

— АААААА! — От страшного крика авии Корвул пошевелился. Он уставшим взглядом обернулся на Цилу, свою жену, мать Первилия. Материнское сердце подсказало, что ей нужно быть здесь. Она бросилась к сыну, прикасаясь головой с невероятной нежностью к остывшему лицу Первилия, словно могла причинить ему боль.

— Где ты… нашёл Первилия? — выдавил Корвул.

— Кто это сделал? — Корвул, не дожидаясь ответа на первый вопрос, подскочил вплотную к Ромалу и закричал ему в лицо.

Ромал переглянулся с Витором. Говорить всю правду он не мог. Слишком много ушей. Услышанное разнесётся по ветру, усиленное троекратно. К вечеру Малахитовая гора превратится в бурлящий муравейник.

— Возле Козлиной горы, — выдавил Ромал.

Корвул с трудом сдерживал закипавший гнев. В его глазах пылало желание кромсать, бить и разрушать. Перед ним стоял его давний враг, принёсший тело сына.

«Я тебе искренне сочувствую, но не думай, что я дам возможность на мне отыграться» — когти Ромала впились в камень, мышцы спины напряглись. Он был готов к любому повороту.

— Где Аертон? Почему его тело не лежит рядом? — прошипела Цила. Она подняла на него мокрые пустые глаза. — Это всё он виноват. Я всё знаю. — Яд сочился из её уст, оставляя шрамы.

Преданные воины Корвуса снова возникли рядом, сжимая кольцо, готовые действовать.

Витор левым крылом отолкнул ближайшего авеса, взлетел, опасно выставляя когти возле шеи Корвула, успевшего в последний момент отойти в сторону. Воины зашипели, захлопали крыльями.

— Еланус, ты подписал себе смертельный приговор, — выпалил маленький Ливон, второй воин Малахов из рода Суббутеев.

Перья Витора вздыбились, крылья раскрыты, красные глаза полыхали огнём. Он был готов к битве.

— Что здесь происходит?

Раздался старческий голос Богрума. Он торопился, от этого закашлялся. В рассветных лучах его перья отливали серебром.

Его мудрый взгляд быстро оценил ситуацию. Глаза сощурились, он о чём-то напряжённо думал, пока делал последние шаги.

— Еланус, прибереги свой пыл для стригидов. — Витор неохотно подчинился, недоверчиво поглядывая на каждого. — Корвул, прикажи своим воинам успокоиться, пускай полетают, проветрят головы. Ни к чему всё это.

Корвул кивнул, повинуясь. Короткое движение головы расчистило землю от авесов.

— Корвул, Цила, примите мои соболезнования. Мы все скорбим по вашей утрате. Первилий… — он не досказал, смахнул крылом слезу. — Цила, мы проводим твоего сына со всеми почестями. Он вернётся к Небу-Отцу и Солнцу-Матери.

— Первый воин! Не стоит горевать. Помни о своём долге перед племенем.

— Ромал… — Богрум поозирался по сторонам. — Аертона здесь нет, — вслух подметил старейшина. — Ты должен всё рассказать и как можно скорее. Идём ко мне в гнездо.

— Я с вами, — сказал Корвул.

— Они убили моего мальчика! Он спрятал убийцу! Корвул, что ты стоишь! Убей их! Не стой! — С этими словами Цила бросилась на Ромала. Корвус перехватил убитую горем мать могучими крыльями. Не в силах выбраться, она забилась в истерическом крике и беспомощно опустилась на землю.

— Цила! Хватит! — рявкнул Корвул. — Займись приготовлением к проводам Первилия. Цила с удивлением посмотрела на него, как будто не понимала, кто перед ней стоит.

— Богрум, прошу, скорее. Время играет не в мою пользу. — Ромал словно только проснулся. Всё, что сейчас перед ним происходило, казалось чем-то неестественным, ненастоящим.

— Тогда не будем его тратить.

Гнездо старейшины не отличалось от других. Разве что проход украшала дорогая плотная ткань, на которой были изображены солнце и небо, на фоне которых парят птицы.

«Подарок Гука, вождя белоголовых».

Богрум оглянулся на Витора и сказал:

— Ночный страж, дальше ты не имеешь права пройти. Состоится совет первых.

— Старейшина, он был со мной, ему всё известно. — Ромал заступился за друга.

— Хватит нарушений правил. — Старейшина строго прекратил все споры.

Витор низко поклонил голову и приподнял правое крыло, выражая почтение. Он кивнул Ромалу, показывая, что всё хорошо.

Внутри полыхали факелы, освещая зал, в который провёл Богрум.

— Вон! — зычно закричал Богрум, прогоняя слуг.

Из щелей пещеры показались слуги, до этого умело прятавшиеся в складках и тенях скал. Живым ручейком они покинули жилище Богрума, оставляя троих авесов наедине с камнем.

— Старейшина, мы будем ждать остальных? — озабоченно уточнил Ромал. Ждать первого ночного стража и первую мать времени не было.

— Рассказывай! — властно произнёс старейшина.

— Под утёсом, в окрестностях Козлиной горы мы нашли тушу златогривого козла. Рядом лежал Первилий.

— Мой сын пал не от козла! — бешено закричал Корвул. — Его рана на груди не от рогов! — Старейшина махнул крылом, закрывая рот первому воину. Жестом велел Ромалу продолжать. Корвул с ненавистью посмотрел на старейшину, но послушался.

«Он всегда слушался. Богрум обладал безграничной властью над ним».

— Ты прав. Первилия убили люди.

— Люди, — выдохнул старейшина. Его крылья опустились, и он как будто постарел ещё лет на сто.

Корвул плотно сжал клюв. Снежные перья с стреловидными пестринами заходили ходуном, кончики завибрировали.

— Откуда здесь люди? — зло и очень медленно проговорил Корвул. — Лучше скажи правду, иначе даже Боги тебя не спасут!

— Уйми свою злость и включи голову! — бешено рявкнул Богрум. Старейшина пылал жаром.

— Аертона забрали люди? — Богрум не спрашивал, он утверждал.

Ромал молча кивнул. В его памяти стали проклёвываться семена воспоминаний.

«Пророчество!» — он раздражённо подумал об очередном пророчестве, к которому всегда относился с долей иронии.

Под крылом что-то зажглось, как будто туда попал раскалённый уголь. Ромал опустил взгляд и увидел рыжеватое перо.

— Я должен лететь. Меня ждёт Аертон.

Ромал развернулся, чтобы поскорее вылететь на поиски. В этот момент он услышал:

— Спасибо.

Из уст заклятого врага прозвучало слово, способное прекратить бессмысленную вражду, существовавшую между ними. Он и не сразу вспомнил, что было топливом, поддерживающим соперничество между ними. Он обернулся, всматриваясь в совершенно другое лицо Корвула. В тени факела на него смотрел не тот грозный воин, способный сразиться со стригидом. На него глядел поражённый горем в самое сердце отец, потерявший единственного сына, продолжателя рода.

Ромал поднял правое крыло. Впервые он выказывал уважение Корвулу не потому, что так было нужно, а потому, что искренне этого желал. В один момент они стали близки. К сожалению, близки по несчастью.

— Не дай ему уйти. — Богрум, не глядя ни на кого, отдал приказ. — Он не должен улететь.

Первый охотник и Первый воин одновременно посмотрели на Богрума, вслушиваясь и всматриваясь, правильно ли они услышали его слова.

— Но…

— Я, Богрум, старейшина Малахов, данной властью запрещаю тебе, Ромал из семейства Перегринусов, покидать это гнездо. — С каждым словом он подходил ближе. Его тень, отбрасываемая факелом, заполняла стены.

Ноги Ромала подкосились. Такого удара он не ожидал. Корвул замер, не веря услышанному.

— Я не могу. Я должен. Аертона. Я его найду. — Ромал перестал обращать внимание на других. Он бубнил одно и то же.

Корвул первым отошёл от ступора. Он неуверенно подошёл. Виновато посмотрел в глаза, показывая всем видом, что он ничего сделать не может.

«Но ты делаешь. Ты подошёл, готовый исполнять неправильный приказ».

Внутри всё разорвалось на сотни осколков. Резким движением Ромал оттолкнул крыльями Первого воина. От неожиданного толчка Корвус отлетел на старейшину.

Ромал побежал, забыв про крылья. Он оказался под солнечными лучами, поднимающегося солнца. Витор сонно уставился на выскочившего друга. Без слов он понял всё.

Первый охотник нырнул в фиолетовое небо. В лицо размашисто ударил прохладный утренний ветер. Он закрыл глаза, чтобы от слёз не замутилось зрение.

— Ромал, погоня! — Сквозь шум свободы донёсся голос Витора.

Он бросил короткий взгляд назад. Воины Корвула летели следом.

«А на что я рассчитывал?»

— Витор, возвращайся! Ты погубишь себя! — Он попытался докричаться до ночного стража. Бесполезно.

— Лучше закрой рот и быстрее маши крыльями, — красноречиво ответил Витор, натужно размахивая дымчатыми крыльями с каменным лицом.

«Что же он делает?! Глупец. Друг!»

Времени размышлять о собственном поступке и его последствиях у него не было. Он нарушил прямой приказ старейшины. Потянул за собой друга.

Совсем рядом послышался шелест крыльев. Они догоняли. Неудивительно, после бессонной ночи сил у него было не так много.

Ромал услышал глухой удар. Развернулся на спину, не снижая скорости. Витор в облаке из перьев сцепился с двумя авесами из семейства рустиколусов.

Грудь обожгло. Захотелось развернуться и встретить лоб в лоб соперников. В этот момент он почувствовал чьё-то приближение. Резкий кувырок. От манёвра заложило уши.

Инстинкты не подвели. Мимо него бесшумно пронеслись стригиды. В считанных сантиметрах прошли их загнутые когти.

Преследовавшие Ромала воины заклокотали, выкрикивая гортанный боевой клич Малахов. В считанные секунды они беззвучно столкнулись, выпуская фонтаны перьев и крови. Три стригида яростно налетели на превосходящих по численности врагов.

Желание, сопоставимое с тем, которое он испытал во время мерцания, сковало его горло. Ромал развернулся, видя перед собой ненавистных всем сердцем врагов, забравших жизнь его любимой.

Авесы беспощадно атаковали друг друга на фоне взошедшего солнца. Один из стригидов полетел вниз окровавленной куклой.

«Прости, Кесия, Аертон меня ждёт».

С тяжёлым сердцем он развернулся, оставляя за спиной друга, соплеменников и ненавистных стригидов.

Он полетел дальше. Ромал слишком поздно заметил приблежение Корвула. Он врезался в бок, атакуя без когтей, сохраняя ему жизнь. Их крылья запутались.

— РРР-рыы! — Они зарычали не хуже разъярённых ягуров.

Пока они падали, Ромал судорожно колотил, бил, хватал, царапал. В ответ получал весомые удары. Ветви деревьев жалобно хрустели, затормаживая падение авесов.

С грохотом упали на землю. От удара у Ромала вышибло весь дух, из глаз посыпались искры. Он пытался вздохнуть. Бесполезно. Клюв беззвучно открывался, но воздуха не поступало.

Корвул крыльями крепко обхватил голову. Он мычал, как тур. Катался по земле.

Ромал наконец вдохнул. Громко, как в первый раз в жизни. Болезненный холодный невидимый воздух наполнил лёгкие, причиняя нестерпимую боль.

Он с трудом поднялся. Нетвёрдые ноги тряслись. Рядом продолжать страдать Корвул. Он стонал, пытался подняться, падал и снова пытался.

— Не смей улетать! — С его клюва сорвался приказ.

Ромал устал поднял голову к утреннему небу. Из фиолетового оно становилось нежно голубым. Не единого облачка не омрачало лик Небесного- Отца. Кроме приближавшегося охристо-коричневого пятна, с двумя ярко-оранжевыми блестящими глазами. Два торчащих пера угрожающе трепыхались на ветру.

— Корвус, поднимайся скорее. К нам гости.