Факультатив.

Глава 1. Наживка.

Факультатив.

"В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города."

Николай Гумилев.

Глава 1. "Наживка."

В пышном ворохе золотистой листвы что-то дернулось, зашуршало. Старый пес, по кличке Пятнышко, беспокойно дремавший у раскуроченной лавочки встрепенулся, навострил единственное целое ухо и начал всматриваться в груду опавших листьев, наклоняя свою лохматую голову, попеременно, то вправо, то влево. Шорох повторился, сухие, желтые листья дернулись, как от небольшого порыва ветра и перекатываясь, стали волочиться, образовывая неровный круг. Круг ширился, маленький, невидимый глазу смерч усиливался, вздымался, закручиваясь незримой воронкой, к самым вершинам облысевших деревьев. Пес, повидавший многое на своем собачьем веку, был полностью растерян, остолбенел, от макушки, до самого кончика, своего облезлого хвоста. Вдруг все закончилось, стихло, как по мановению волшебной палочки и Пятнышко залаял.

На небольшом пяточке, очищенной черной поверхности, в центре круга сидел, свернувшись калачиком, кот. Кот был самым обыкновенным, как минувшая ночь, беспросветно черным, лишь блеклое, осеннее солнце, игралось, переливаясь радужными бликами по его темной шерстке. Пес же, все продолжал угрожающе рычать, скалился, прижавшись к земле, не отводя взгляда от желтых, с узким вертикальным зрачком, кошачьих глаз.

- Да, ты полностью прав. Еще ни один кот, какой бы скверный характер у того не был, меня ни разу не облаял. Царапали - да, кусали бывало, но чтобы лаять или тем более рычать...

Пес, чувствовавший доселе себя хозяином ситуации, с удивлением обнаружил, что позади кота стоит человек. Тот появился будто из неоткуда, возник на пустом месте, удивив пса. Для него, незнакомец выглядел весьма странно: легкий, распахнутый серый плащ, местами драный, с прорехами, бежевая водолазка, по горло, штаны с замысловатым, пятнистым рисунком и коричневые, забрызганные чем -то бурым, ботинки. Местные так не одеваются, так не пахнут, а значит, он чужой и пес залаял с удвоенной силой, взахлеб, надрываясь.

- Остынь. - Повелевающе, произнес чужак. Его ярко зеленые глаза вдруг вспыхнули, мигнули, переключаясь, как сигналы светофора, в начале на оранжевый, а затем на пугающе красный. Вместе с этим, в голове пса раздался свист, тонкий, пронзительный, пробирающий до самых костей. Скуля и подвывая, поджав хвост Пятнышко бросился наутек, споткнулся, перекувыркнулся через голову, заскользил, лязгая когтями по каменной мостовой и скрылся в мрачной подворотне, распугивая тамошних мрачных обитателей.

- Поспешим дружище. - Незнакомец на миг обернулся, прикидывая направление, машинально пошарил рукой в кармане, словно что-то ища и вздохнул. - Быстро проверяем и валим, пока нас не догнали.

Человек с котом двинулись прочь, покидая старый заброшенный парк, под шелест осыпающихся с неба желтых листьев. Свернув у входа они прошли мимо разрушенного памятника. На некогда красивом, мраморном постаменте, где судя по всему, раньше стояла скульптура важного человека, сейчас же, остался лишь обломок правой ноги, да разбитая табличка, с причудливой гравировкой и годами жизни. Не обращая внимания, бодрым шагом, они прошли небольшой двор, миновали грязную, захламленную бытовым мусором подворотню и вышли на узкую, уводящую вниз, под склон улицу. Здесь они замерли, остановились, разглядывая открывшуюся перед ними картину. Дома на противоположной стороне были разрушены полностью и являли собой груду камней, покореженные, почерневшие остовы сгоревших конструкций. Чудовищное бедствие, бушевавшее там когда-то, снося все на своем пути, будто уперлось в невидимую границу и не рискнув двинуться дальше, замерло у невидимой черты. Здания, строения, все, поту сторону, превратилось в кладбище, погосты из золы и пепла до самого горизонта. От увиденного, шерсть кота медленно вздыбилась и он тихо зашипел.

- Хороший вопрос, емкий. - Незнакомец закрыл глаза и вздохнул, вбирая сырой воздух полной грудью, медленно, сквозь ноздри, а затем также медленно выдохнул. - За всю свою бессознательную жизнь я понял: нас, людей, много, но оставаться человеком, становится все труднее и труднее. Тебе ли не знать? Вот оно, прекрасное далеко, намного ближе чем ты думаешь.

Кот фыркнул. Человек нагнулся, чтобы погладить его, но тот увернулся, капризно фыркнул еще раз и засеменил прочь.

Ничего не начинается просто так и ничто не заканчивается просто так. Хоть я и видел, как песок превращается в камень, а солнечный свет замирает на месте и становится тверже стали, все же я пытаюсь найти всему объяснение, первоисточник. Очередной мир, куда мы попали, был терзаем войнами и это значит, что он был жив. Ведь войн нет там, где нет людей, такова наша природа, суть, а остальное лишь декорации. Возникло ощущение дежавю, позабытое мною чувство предвкушения, как перед спектаклем.

Подъем закончился небольшой площадью. Дома по периметру, почти целые, живые. Вывески на незнакомом, аляповатом языке, где буквы в виде завитушек, скручивались, наползали одна на другую. Притормозив я всмотрелся, понимание приходило сразу, вот кондитерская, вот магазин игрушек, а там, напротив, сгоревшая до тла, местная библиотека. Кот под ногами тревожно замурчал, сипло, скрежещуще, но я уже и сам знал, увидел то, что он почувствовал. В центре, за невысокой кирпичной оградой находился фонтан, он не работал уже давно и кто-то, нашел ему иное, в отсутствие воды, более утилитарное применение. Все дно, почти в метр глубиной, было завалено телами, их стаскивали сюда и бросали, без разбору, как хворост.

- Нам не стоит на это смотреть, они мертвы, им уже не больно.

Не успел я это договорить, как послышался треск, сухой и размеренный. Тут же, откуда-то сверху спикировал узкий, черный диск, сделал круг над площадью и завис над фонтаном. Почти без шумно, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

- А вот и лучшее в мире привидение с моторчиком - дикое, но симпатишное. - Прошептал я, глядя на замершую в воздухе, хищную коробочку. Дрон, как бы в ответ на услышанное, начал бледнеть, контур его расплылся и он стал похож на размытое облачко. Облачко метнулось влево, вправо, сделало еще один круг, в поисках новой, доступной цели и улетело.

- Я тучка, тучка, тучка. - пробормотал я, провожая мутный силуэт взглядом.

Оставшись вновь вдвоем я зажмурился, проделывал это уже не в первый раз, но ощущение всегда было странным, жутким. Усилие, усилие через край, напряжение сжатых век до дрожи, затем надрыв, затем все идет в обратную сторону. Быстрее, сильнее, чувствую как глаза открываются, будто от сильного удивления и вижу, вижу все вокруг в радиусе сотни метров, все до мельчайших, микроскопических деталей, за любой преградой, при любом освещении. Но взор на этом не останавливается, не знаю, как это выглядит со стороны, но ощущения словно зрачки лезут на лоб, натягиваются, безжалостно, до затылка, во все стороны и я вижу. Я вижу раненый, наполовину испепеленный город, его защитников, живых и убитых, вижу истоптанный бомбами пригород, речку, леса и поля. Информация стекается лавинообразна, грязным, вонючим комком забивая разум, растягивая его, как резину. Хватит. Вздрагиваю,словно захлебываясь, с трудом сдерживаю расползающееся по швам сознание и останавливаюсь. Мозг кипит, как чайник позабытый на плите.

- Кто-то рядом, здесь. Два квартала к югу, пойдем поговорим. - Голос спокоен и кот шагает за мной, он мне доверяет.

Эта часть города цела, абсолютно нетронута. Люди попадаются все чаще. Смуглые, большинство из них военные в матово серой форме, на головах каски-сферы, в руках короткие автоматы. Техники мало, в основном юркие, колесные пикапы. Лишь в небе, то и дело жужжа, проносятся злые, черные коробочки. Мы идем прямо, незамеченными, их уставшие взгляды проходят мимо, даже когда я проталкиваюсь сквозь плотную шеренгу солдат, задеваю их или отталкиваю. Для них меня нет, не существует, пока я не пожелаю обратного.

Здание у которого мы остановились было странным, живым и казалось дышащим. Казалось, что средь бескрайней, серой пустоши, сквозь пыльную корку льда пробился на свет и вырос прекрасный цветок, а весь окружающий его мрак и тлен боится, не смеет к нему прикоснуться. Окна его распахнуты, из глубины тихо играет музыка, а по бледно голубым стенам, медленно скользят лучи закатного солнца. За невысокой, ажурной изгородью, расположился маленький, ухоженный сад, с ровными рядами дорожек. Не найдя звонка, или чего-то похожего, я просто постучал по калитке, доходящей мне примерно по пояс. Постояв пару минут в тишине, беззвучно отворил дверцу, но не успел сделать и шага, как меня окликнули.

- Кто ты? - Из глубины сада, словно соткавшись из воздуха, мне на встречу шел человек. Тонкий, сухой как жердь, высокий старик. Древний. Его окаменевшее лицо было испещрено морщинами, как русла некогда полноводных рек, но с течением долгих лет обмелевших, иссохшихся, превратившихся в глубокие, бездонные расщелины. Седые, длинные волосы падают на лицо, а сквозь них, вперившись в меня двумя злыми, ледяными искрами, смотрят голубые глаза.

Да, вот оно, опять это чувство, что кто-то поднимает тяжелый занавес, а натруженная, мозолистая рука, тянется к шляпе, в которой трясется от страха пушистый кролик.

Глава 2. Обыденный сюжет.

Глава 2. "Обыденный сюжет."

А что, если?

Что если именно этот вопрос является самым главным, важным? Именно он становится той песчинкой, тем мелким камушком, что тысячи лет спокойно лежал на краю скалы, но вот упал. Тогда лавиной, неумолимой лавина событий, оборачивается его падение. А затем возникают они - последствия и если от них никак не избавиться, то остается только одно, принять неизбежное. И таких роковых, неотвратимых событий, в нашей жизни хоть пруд пруди. Пожалуйста, не кричите в горах.

Моя голова - дурное сито, полезные, правильные вещи там не задерживаются, а вот всякая ерунда. Странно, где-то услышал, что в окрестностях Эвереста находится около двух сотен трупов бывших альпинистов. Каждый из них, когда-то был уверенным в себе, высокомотивированным человеком, а теперь их используют в качестве ориентиров новые покорители вершин. Мы теряем себя на пути к Олимпу.

Две маленькие, серебристые капельки, покинув чертоги глубокого, внутреннего кармана, привычно улеглись в ушные раковины, надежно отделив меня от городского шума. Суета тот час померкла и вычеркнув себя из бешенного ритма мегаполиса, я спокойно всмотрелся в фасад здания передо мной. Помпезно, но без излишеств, строгая архитектура, каменная отделка стен, аккуратная вывеска -"Ритуал", золотые буквы на черном фоне. Согласен, нейминг похоронных агентств, не самое подходящее место для креатива, но исходя из их названий, складывается ощущение, что на рынке данных услуг, есть некая торговая сеть, повсеместный монополист. Странная, незримая корпорация, где чем больше клиентов, тем их в перспективе меньше.

Просторный, светлый хол, встречает прохладой и успокоением. За широким, информационным столом с буклетами, стоит миловидная женщина средних лет, с всепонимающей и немного грустной улыбкой. Она что-то мне говорит, но я ее не слышу, скорее всего, вежливо со мной поздоровалась. Следующий зал, куда интереснее. Длинный, ровные ряды приоткрытых гробов, отличающихся расцветкой, обивкой, материалом и конечно же, ценой. За ними, более пестрой вереницей выстроились венки, совместно с траурными лентами. Здесь я ненадолго замер, вчитываясь в надписи, которые уже по факту, самого своего существования, несут в себе частицу скорби и утраты.

Повернув дальше, вздрагиваю. Чуть не врезался в ту самую даму с ресепшена, преградившую мне путь дальше. Ее губы шевелятся и я поспешно убираю наушники.

- Извините, но мы еще закрыты. - Она чуть чуть виновато наклоняет свою голову набок, старается, подбирает слова. Да, местный сервис имеет особую, мрачную специфику, это вам не пиццерия и не хозяйственный магазин. Вряд ли тут в ходу празднечные акции, скидки для пенсионеров или на день рождение, при предъявлении паспорта.

- Простите, а сколько будет стоить памятник. - Остановившись практически у самого выхода, обернувшись спрашиваю я. Всепонимающая улыбка, у дамы, становится чуть шире, а в глазах, помимо опостылевшего сочувствия, проскакивает что-то иное, живое.

- Ну, здесь все зависит от материала, формы, особых пожеланий заказчика. - В ее руке будто из ниоткуда появляется визитка. - Но имейте ввиду, установка происходит не моментально, а в течении года. Есть различные условия, скидки...

- Спасибо. - Говорю я, забирая темный прямоугольник с острыми краями.

На улице, мне внезапно становится душно, начинаю задыхаюсь. Кое как добравшись до ближайшей остановки общественного транспорта, буквально падаю на грязную скамью. Ноги продолжают ходить ходуном, руки трясутся, подношу дрожащую ладонь к лицу, всматриваюсь. Перед глазами пляшут пальцы, опираюсь ладонью о стеклянную перегородку и чувствую себя рыбой в аквариуме. Взгляд непроизвольно падает на ногти, все они аккуратно подстрижены, кроме безымянного, там застряла грязь, забыл. Мыли лихорадочно скачут, нужно успокоится, дышать, дышать глубоко. Как было бы здорово, вызвать клининговую фирму не на дом, а в голову, чтобы они там убрались, расставили все по полочкам. Да, именно так, комплексы слева, фобии справа, детские травмы в отдельный ящик, вместе с грамотами и кубками, постойте, а где чувство безысходности о ощущение безмерной грусти, а вот же оно на месте, постоянно об него спотыкаюсь. Выдыхай, выдыхай медленно...

- Молодой человек, вам может скорую вызвать. - Звонкий, словно топор голос, вырывает в реальность.

- Нет. Спасибо. Мне уже легче, - неравнодушный человек уходит и его, вместе с остальными, забирает маршрутка, а я уже тише, намного тише, продолжаю шептать, - просто я боюсь, до ужаса боюсь смерти.

- Прошу вас, Адам Семенович, только не нервничайте и не бейте посуду.

- Как же мне не нервничать, изволите? Мне же, в моем же кабинете, с самого что ни на есть утра, угрожают оружием. Страшно, страшно подумать, что будет дальше!

- Все будет хорошо, но только если вы не пессимист.

Пожилой, лысый мужчина, в старом, но находящемся в идеальном состоянии пиджаке, посмурнел. Утро, еще пару секунд назад, полное радужных планов, непреклонно становилось все хуже и хуже с каждой минутой. Последние лет двадцать, жизнь доктора медицинских наук, Карского Адама Семенычева, была размеренной, долгие годы проработав в клинике, заполучив научную степень и признание коллег, он открыл свою частную практику. Неспокойные времена и мода на личного психотерапевта, обеспечивали его работой на каждый день. Буквально позавчера, он получил приглашение от старого друга, с которым вместе учились, посетить фестиваль воздушных шаров в Крыму, под названием "Белая гора". Заранее отменив все встречи и перенеся сеансы с пациентами, Адам Семенович уже заказал билеты и собрал багаж, но черт его дернул заскочить в офис, так сказать на посошок, проверить и отдать напутственные распоряжения своей секретарше. И каким же было его удивление, когда зайдя в свой, обставленный по последнему писку моды кабинет, он обнаружил наглого юношу, прямо в своем кресле. Сперва, Адам Семенович хотел крикнуть Наташеньку, чтобы та, в свою очередь вызвала охрану, но увидев направленный, в его сторону пистолет, быстро передумал.

- Извините пожалуйста, мы с вами таки знакомы? - учтиво осведомился Адам Семенович.

- Ну что вы! Я не ваш пациент и вообще, психически здоров, у меня даже была справка, но я ее съел. - Молодой человек криво улыбнулся, затем опомнился, встал и весьма карикатурно, сделал приглашающий жест. - Присаживайтесь доктор.

Обойдя стол по кругу и ниспуская друг с друга глаз, они поменялись местами. Врач, медленно опустился в родное, местами потертое кресло, незнакомец, ничуть не стесняясь, развалился на кушетке, при этом, закинув ногу на ногу.

- Вы простите меня, уважаемый, за столь внезапный и несвоевременный визит, но время не терпит и другова у меня, к сожалению нет.

- Могли бы записаться на следующую неделю, например на понедельник. Я буду рад сделать вам дисконт, уверяю. - И хотя внутри, Адама Семеновича одолевала буря эмоций, внешне он был совершенно спокоен, как скала.

- Умаляю, эта беседа неизбежна, расслабьтесь, я конечно могу надеть ваш халат, но тогда буду вынужден выслушивать вас, а желания такого у меня нет.

Минуту они оба молчали. Адам Семенович в мыслях перебирал список имен, своих клиентов со связями, к которым он мог бы обратиться в экстренном случае. Гость неторопливо оглядывал помещение, изящную скульптуру в углу, шкафы забитые книгами, полки с фотографиями. Очертя круг, взгляд гостя задержался на вазе, стоящей на письменном столе, ее профессору подарили на юбилей и долгое время в ней находились цветы, запах которых, кажется все еще витал в воздухе.

- Доктор, могу я попросить вас открыть окно, очень душно. - нарушил незнакомец тишину.

- Почему бы и нет, в конце то концов, - вежливо ответил Адам Семенович, отворяя пластиковые створки, а через мгновение продолжил, - на сколько я понимаю, вы здесь, чтобы вас выслушали и дали определенный совет, не так ли? Может быть, если все в сборе, начнем сеанс?

- Подождите, прежде я хотел бы внести маленькую ясность. Нет нужды делать вид, что вам интересно или то, что верите моим словам, - молодой человек картинно поднял руки вверх, как бы сдаваясь. - Я сам сделаю акцент на том, что меня волнует. Наша сегодняшняя беседа необычна, прошу вас, не отвлекайте свой разум на пустяки. Итак...

Тихие, мерные щелчки метронома, заполнили пространство кабинета, отсекая мысли от постороннего. Что вы знаете об одиночестве? Не отвечайте, человечество, технологический прогресс, сделали максимум для общения: высокоскоростной интернет, мобильная связь, соцсети, будьте рядом, будьте вместе - хороший слоган для билборда. Странно, в телефоне сотни номеров, контактов, а когда прижмет и поговорить не с кем.

Солнечный рассвет, солнце поднимается над землей. Лучи, озарив небосвод, опускаются в сырую мглу утреннего тумана. Ночь унесла тяжелые тучи, скоро, и без того не спящий город, загудит как муравейник. Я стоял на маленькой кухне хрущевки, глядя в помутневшее от пыли и времени окно. Из открытой настежь форточки веяло прохладой. "Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете", нарастающий свист чайника прогнал залетные мысли, приземлив меня на грязный пол кухни. Дом оживал, последний пакетик чая из огромной картонной коробки, упал в стакан с кипятком и медленно опустился на дно.

- Адам Семенович, может быть вам кофе сделать? - приоткрыв дверь, в кабинет заглянула миловидная, молодая секретарша профессора.

- Спасибо Наташенька, не нужно, - наигранно улыбаясь проговорил он, с опаской косясь в мою сторону, - Продолжайте.

На тот момент я был без работы девять, нет десять месяцев. Отпуск не планировался столь затяжным, правда, но летние дни пролетели один за другим, а охватившая меня после увольнения апатия, сдавила намертво. Иногда я не вставал с постели целыми днями, валяясь безвольной куклой. И несмотря на это надежда не покидала меня. Вслед за летом, незаметно, серым, размытым пятном, пронеслась осень. Я редко выходил из дома. Зима, с чередой новогодних праздников. Помню как стоял, на том же месте, на кухне, тридцать первого ночью, с выключенным светом и смотрел, как темное, звездное небо, взрывают разноцветные фейерверки. Есть поговорка, как встретишь новый год, так его и проведешь, и судя по ней, стоит один раз лишиться компании, так все, пиши пропало.

Беспокойство, нараставшее с каждым месяцем, по весне стало навязчивым. Бывает трудно уснуть, а потом еще труднее проснуться. Иногда я всю ночь пялился в темный потолок, по которому изредка проносились тени, бросаемые фарами машин с улицы. В какой-то момент мне показалось, что я разучился разговаривать, ведь все мои беседы сводились к "да" или "нет" с кассиром в местном магазине, а иногда и он пробивал товар молча. Наверное я шел к этому долго, школьные друзья растворились быстро, институтские разъехались кто куда, а коллеги все вдруг стали семейными, вместе с этим поменяв круг общения.

В то утро я вышел лишь с пакетом мусора, оставив дома телефон, служившим мне последние пару лет, исключительно как будильник. У грязных пластиковых баков пришлось ненадолго задержаться, целую минуту копался в мусорном пакете, в поисках куска недоеденной колбасы. В этом деле меня энергично подбадривал, непрестанно мяукая, небольшой черный кот. Оставив это урчащее чудо трапезничать в одиночестве, я пошел дальше вдоль пруда. Ароматы сирени опьяняли, хотелось жить, любить.

- Адам Семенович, вы часом не заскучали? - поинтересовался незнакомец вытянувшись во весь свой рост на кушетке, попутно почесывая дулом пистолета себе висок.

- Боже упаси! Детали, детали очень важны, чтоб увидеть картину целиком. - дипломатично ответил врач, подумав еще немного, он добавил, - Всегда есть как минимум две точки зрения на проблему, например моя...

- И неправильная, простите что перебиваю. Просто я пытаюсь быть честным, хотя бы перед самим собой. Со стороны может показаться, что я совокупность изъянов, но сегодня речь не об этом. Вот вы знаете почему самоубийство это самый страшный и мерзкий грех?

- По тому, что это противоречит Божьему замыслу? Ведь... - Адам Семенович замялся.

- Возможно. - Молодой человек вновь перебил его, пока тот пытался подобрать нужное слово. - Но, я думаю дело в том, что самоубийство это трусость и слабость. Наш Бог великодушен, готов простить нам любые ошибки, пороки, любую подлость, гадость, только раскайся. Но не слабость.

Однажды, мною завладела мечта. Этот сорняк, злое семя, проросло и как зараза, проникла в каждую клеточку моего организма. Полеты во сне и на яву. Нехватка знаний компенсируется избытком воображения. Маленькие, грунтовые аэродромы плохо охраняются. В справочниках подробно описывается взлет, посадка, но люди редко читают инструкции до конца, а небеса не прощают беспечность. Попытка сеть на дорогу с интенсивным движением, привела к аварии и взрыву.

- И как давно это с вами произошло, позвольте узнать? - подался вперед профессор.

- Если верить вашему календарю, то позавчера.

- Вы чудесно выглядите, - изумился Адам Семенович, - что же вас спасло милейший?

- Ничто. Бывает думаешь, все, конец, а потом оказывается, да все, но далеко еще не конец. В тот день я умер, более того, с тех пор я умирал уже множество раз. Есть три дня и они... - парень посмотрел на психиатра, в глазах которого, удивление медленно сменилось скепсисом, а затем и жалостью, - Вы знакомы с таким явлением как петля времени?

- Это что-то из научной фантастики?

- Именно! - молодой человек приободрился, - и пока вы не поставили на мне клеймо умалишенного, я продолжу. Итак, эти три дня, я проживаю их снова и снова, а в конце каждого третьего наступает конец света. Да, конечно можно найти массу положительных моментов, но умирать больно, иногда чертовски больно. Теперь же, ближе к сути, доктор, последнее время мне снятся сны, странные сны.

- Подождите секундочку, я не ослышался? Вы сказали, что наступает конец света? - заинтересованно спросил Адам Семенович.

- Да, уже завтра и не хотелось бы на это отвлекаться. Сны, понимаете, они повторяются, раньше такого не было и именно поэтому вопросу, мне нужна ваша консультация.

- Очень любопытно, - глаза профессора сузились, - но ваши слова легко опровергнуть, поймите, мой друг, нет никаких предпосылок к завтрашнему, как вы его обозвали, Армагеддону? Тем более так внезапно, мы с вами, в этом можем легко убедиться.

- Ох, вижу эта тема вас сильно увлекла. Но как его не назови, хоть день гнева, он случиться в ближайшие тридцать шесть часов. Не забывайте, что аксиому о том, что человек смертен внезапно, можно расширить на всю популяцию, динозавры не дадут соврать. Кстати, знаков было предостаточно, а намеков ещё больше. - , уже тише, полушепотом добавил незваный гость.

- Каких позвольте узнать? – не отступался Адам Семенович.

- Да легко, - незнакомец сел на кушетке, - откройте свой компьютер, выйдете в сеть, только прошу без глупостей. Затем проверьте новостные каналы, обычно есть три сценария апокалипсиса. Первый, самый маловероятный, его признаки это череда аномалий на солнце, страшные магнитные бури, повсеместные грозы и перепады давления, его мы отметаем.

- У второго, - парень поднял вверх свободную руку с двумя оттопыренными пальцами формой "V", - сигналы просты, это нарастающая сейсмоактивность по всему земному шару, цунами, оползни, нас бы уже потряхивало. Поэтому наш вариант третий. - Он сжал в кулак поднятую руку и медленно опустил вниз. - Метеорит. Могу поспорить, что мобильная связь барахлит, многие орбитальные спутники внезапно вышли из строя, а различные космические агентства и ведомства, как воды в рот набрали. Также, уверяю, не работают или нет связи с телескопами и дальними, полярными станциями, а к этому времени, - парень посмотрел на настенные часы, - большинство правительств уже начали эвакуацию, пока только родных и близких, но к вечеру, уверен, сообщат и остальному населению.

Не спеша, Адам Семенович раскрыл ноутбук и вбил в поисковик ключевые фразы. Несколько мучительно долгих минут, он планомерно посещал различные сайты в названии которых фигурировали такие слова как, новости, известия, время, правда. На лице профессора периодически проскальзывали эмоции, он то хмурился, то поднимал вверх свои густые брови, то наклонялся ближе к экрану, стараясь рассмотреть там что-то. В кабинет опять заскочила секретарша, неся в руках поднос с белоснежными чашками.

- Наташенька, я же просил нас не беспокоить, - сдержанно проговорил профессор и отодвинул поднос на край стола. Когда дверь за ней закрылась он оторвал взор от монитора и сказал, - это занимательно, но вы меня не убедили, в конце концов там, в интернете, можно найти доказательство чему угодно, а уж сеять панику, нынешние бумагомаратели умеют великолепно.

- У меня нет времени, если хотите, у нас нет времени. Я скажу вам информацию, ту информацию, о которой нельзя узнать просто так, но это не первая наша беседа, поверьте. Например у вас в домашнем сейфе, код от которого, это день рожденье любимой внучки Софушки, помимо денег лежит завещание, вы переписывали уже дважды, но так увы и не закончили. Вы всем сердцем ненавидите ромашковый чай своей жены, а главное, когда я уйду вы первым делом позвоните не в полицию, а своей сестре в Краснодар. Повторяю, это не первая наша беседа и скажите Наталье Андреевне, что все в порядке.

Глаза Адам Семеновича стали круглыми, а в горле у него пересохло. Он потянулся правой рукой к чашке с кофе и случайно задел вазу. Та, соскользнув с края, обиженно цокнув разбилась об пол, разметав в стороны, переливающиеся осколки. Спустя пару секунд дверь кабинета вновь открылась и в проеме возникла голова секретарши.

- Все в порядке, - остановил ее жестом профессор, - это часть терапии.

Какое-то время они сидели молча, посматривая на россыпь солнечных бликов на стене. Затем Адам Семенович откинулся в кресле, вздохнул и спросил.

- Так и что там у вас со сном?

- Инсомния, лишь один из симптомов. Ваше подсознание бьет тревогу и тут, - Адам Семенович, поморщившись отхлебнул глоток остывшего кофе из чашки, - куда важнее не образ некой девушки. Хоть вы и утверждаете, что ни разу в жизни ее не видели, это мог быть просто прохожий, случайная мимолетная встреча. Важнее тот страх, который чувствуете в ней, тревога не возникает на пустом месте.

Прошло уже больше часа, с того момента, как профессор обнаружил у себя в кабинете не званного гостя. К тому времени градус напряжения спал, оба и врач и пациент уже не следили друг за другом, а ведя беседу, попутно занимались своими делами. Адам Семенович с присущим ему деловым энтузиазмом, просматривал новостные сводки, периодически цокая языком, параллельно с этим рассуждая о душевных болезнях и чтении каких газет приводит к оным. Незнакомец, положив свой пистолет на стол, стоял у окна и наблюдал за нескончаемым потоком машин, бормоча под нос "мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров".

- Что говорите, милейший, - отвлекся от экрана Адам Семенович.

- Душно говорю, очень душно.

- По хорошему, пройти бы вам курс, полежать в палате месяцок, по принимать таблеточек. Ведь то, что вы говорите бред и соглашаться с ним, я как врач не имею право.

- А если не бред?

- Тогда, - Адам Семенович призадумался почесывая лысину, - мне здесь делать нечего. Вам же могу дать пару советов, как бороться со страхами. Во первых, попытайтесь найти внутри себя некий стержень, руль, штурвал если хотите, именно им вы управляете жизнью, своей жизнью. Во вторых постарайтесь отпустить те вещи которые вы не в состоянии контролировать: погоду, будущее, курс рубля. В идеале туда же отправить и то, что удерживаете всей силой, расслабьтесь мир не рухнет.

На пару мгновений профессор замялся, потянулся к галстуку, ослабил его, затем продолжил.

- Хотя в вашем случае может и рухнет, но вы поняли, что я и мел ввиду. В третьих попробуйте строить планы, начните с малого. Также будет полезно посмотреть на ситуацию под разными углами. Ну и наконец - больше уверенности, меньше самокритики, а если уж совсем припечет, могу посоветовать, как крайнею меру, обратиться к Богу, иногда помогает.

- Да, да, где-то слышал похожее, вера — мой щит, ярость — мой меч, - продекламировал молодой человек и добавил, - открытый разум подобен крепости, врата которой распахнуты, а стражи погрязли в беспутстве.

- Не драматизируйте. Если ваш метеор завтра не упадет, так и быть подлатаем калитку в вашей крепости.

-Едут, смотрите. - Парень указывал рукой куда-то вниз, там, подобно ледоколу, раздвигая плотный поток машин, с мигалками и спец сигналом двигался кортеж. Адам Семенович встал рядом и лицезрел, нескончаемую, черно серую, вереницу машин, длинным червем устремившуюся в сторону из города. Вдвоем они наблюдали, как за солидными микроавтобусами ползли КамАЗы, за ними грузовики поменьше, замыкали парад разнообразные легковушки, явно чьи-то личные, а не из представительского автопарка. Долго, наконец колонна скрылась из виду и все вернулось к прежнему темпу.

- Мне пора, Адам Семенович, может посоветуете еще что-нибудь, на последок.

- Вы смотрели такой старый мультфильм, как "Крошка Енот"?

- Да, да, там еще была обезьяна с палкой, прощайте - улыбнувшись сказал незнакомец и неспешно пошел к выходу.

- Молодой человек, - одернул его Адам Семенович, - вы таки забыли свой пистолет.

Доктор приподнял его на ладони, протягивая парню.

- А, это. Это зажигалка, видите ли, я сам не курю, - юноша сделал на лице выражение полного раскаянья, а за тем вновь улыбнулся, - но вещь в хозяйстве полезная и выглядит солидно. Дарю!

Некоторое время, в кабинете заслуженного психиатра и доктора наук была тишина. Затем Адам Семенович достал из кармана пиджак мобильный телефон и набрал номер своей, горячо любимой сестры. В трубке, шурша и щелкая, скрежеща, словно стая библейских насекомых, то и дело проскакивали помехи.

Воздуха мало. Даже покинув деловой центр, этот КПЗ для офисного планктона и выйдя на проспект, я не мог надышаться. Эх, вырваться бы сейчас к морю, на простор, набрать полную грудь прохладного, соленого бриза. Каменные джунгли давили, облака исчезли, оголив палящий жаром небосвод, лишь вдалеке у горизонта, наметилась фиолетово черная полоса туч.

По опыту я уже знал, что сейчас самое время набрать продуктов на день грядущий и рыбкой занырнул в ближайший у дома гипермаркет. Завтра подобные места будут закрыты, либо станут представлять серьезную угрозу для жизни и здоровья, попутно посетил хозяйственный отдел и уже с полными пакетами самого необходимого, для встречи конца света, отправился к дому. Все новости, объявления и связанные с этим реакции мировых СМИ я видел уже не одну сотню раз, по этому прихватив с собой ноль пять Baileys отправился блуждать по городу.

Грузные, тяжелые облака царапали шпили высоток, укрывая темно синей пеленой просветы между зданиями. Мрачная тень, прижимая к земле всю мирскую суету, неумолимо наползала на мегаполис. Небо повисло на волоске и раскаты грома, звучной поступью сотрясали воздух.

Пройдя пару кварталов, я остановился у метро где пара уличных музыкантов, пританцовывая и бренча на гитаре, звонкими, юными голосами развлекал группу прохожих.

"Я не вернусь, и снова не будет весны.

Я поднимусь, я уже не боюсь высоты."

Первые капли, столь долгожданного дождя, шрапнелью окатили мостовую. Дождь, усиливаясь с каждым порывом ветра, превратился в ливень, распугал толпу зевак и грязным, бурым потоком устремился в сторону ливневок. Я достал из кармана охапкой все деньги, оставшиеся к этому моменту и всучил музыкантам.

- Пожалуйста, допойте песню, - попросил я улыбаясь.

"Сухая вода – бесконечная нота. Спроси меня:

- Кто ты?

- Никто, но я здесь навсегда. Да..."

Глава 3. Presto Moderato Largo.

Глава 3. "Presto Moderato Largo."

В ушах свист, ветер наполняет мои легкие, руки раскинуты в стороны подобно крыльям, непередаваемое чувство полета и легкости. Лицо, лицо красивой, удивленной девушки приближается, я пытаюсь его рассмотреть, но успеваю отметить лишь страх, наполняющий синие, бездонные глаза. Она зачем-то бьет меня, да так, что весь мир начинает вращаться с бешенной скоростью, гул, крики.

"Я готов полюбить этот мир, готов терпеть лишения, быть частью.." - уверяет будильник. Голова с трудом отлипает от подушки. Сквозь открытое настежь окно доносится шум, ночь внесла свои коррективы. Сев на кровати, опускаю голые ступни ног на холодный пол, оглядываюсь. Эта квартира не моя оригинальная, хотя очень похожа, тот же беспорядок, примитивная планировка, обои на которых взгляду попросту не за что зацепиться. Я оказался здесь впервые, но уже успел попривыкнуть. Основным отличием был третий этаж и солнце. Оно, пробив густую листву тополей, с укоризной отмечало скопившуюся повсюду пыль,брошенную как попало одежду и паутину в углах.

Выйдя на лестничную площадку невольно стал свидетелем неприятной картины. Две семьи сцепились не на жизнь, а на смерть, в борьбе за право использовать лифт. Тот лязгал своими металлическими створками, пытаясь закрыться, но ему не давали.

- Это я его вызвала, а вы без очереди запихнули туда свое барахло! - тонким, неприятным голосом вопила пухлая тетенька, схватившись за край массивного ящика, безуспешно пытаясь вытянуть его наружу, - Сережа! Что стоишь, помогай давай!

Сережей, судя по возрасту и телосложению, был ее сыночка - корзиночка. Он переминался с ноги на ногу, не зная с какой стороны взяться для помощи и стоит ли оно того.

- Марина Александровна, - пытались хоть как-то утихомирить раздухарившуюся женщину соседи, - Ну через буквально одну минуту лифт освободиться, мы вошли и вышли, делов на двадцать секунд.

Но все доводы, молодой худощавой блондинки и ее мужа, как бы разумно они не звучали, разбивались о непримиримый характер Марины Александровны. Не став и дальше наблюдать за их перепалкой, я спустился по ступеням, с трудом протискиваясь, меж снующими вверх и вниз жильцами дома.

Выпорхнув голубем из подъезда, как Иона из чрева кита я расположился поодаль, сев на скамейку возле детской площадки. Обычно, популярная в любое время дня и ночи, у местной детворы локация пустовала, зато остальной двор кипел. Люди крича и ссорясь, грузили свой недюжий скарб на машины. Некоторые, посчитав сборы излишними, свалили ночью. Оставшиеся толкались у парадных, смачно ругаясь и кроя на чем свет стоит все и вся. Можно было заметить и тех, кто решил не уезжать несмотря на все рекомендации и сейчас они наблюдали из окон за происходящим, со смесью интереса и ужаса. Как по мне, суета была излишней и если бы хоть одно приложение, похожее на "яндекс пробки", сейчас работало, оно показало бы двенадцать балов из десяти.

Еще вчера, перед сном, по совету Адама Семеновича, я набросал примерный план действий и очень был горд собой дописав его к полуночи. Он учитывал надвигающийся повсеместно хаос, маршруты моего движения по перекрытому городу, возможный комендантский час и прочие неприятности. Паника распространяется быстрее скорости звука, ее не остановить барьерами, не потушить водой, она заразнее простуды и превращает даже хорошо образованного человека в тупую обезьяну с АКМмом и скальпелем.

Каждое утро, я как мантру повторяю одну фразу - "хочу жить", этот лозунг сегодня актуален для всех. По пути, уже на первом перекрестке была авария, водители, долго не думая, столкнули заглохший автомобиль на тротуар, освобождая движение. Теперь машина, брошенная с распахнутыми дверьми, станет частью местного ландшафта, мазком кисти картины нового Брюллова, "Последний день в Алтуфьево". Людская река, плавно огибая заторы, текла в сторону укрытий и прочь из города, я же, лавируя против течения, направился в центр.

Все многочисленные выставки, музеи, театры и рестораны, места активного отдыха, бутики и магазины были закрыты, а стекла некоторых витрин уже разбиты и в полумраке этих помещений, бродили неизвестные. Каким же было мое удивление, увидеть небольшое кафе, с аккуратно подсвеченной вывеской "Траумсон" и приветливо открытой дверью. Внутри было уютно, деревянная мебель, фигурные столики, витрина с десертами, маленькие картины на стенах, выкрашенных в синий с золотыми разводами цвет. Постояв минуту, в пустом зале, я развернулся и собрался уходить, как меня окликнули.

- Добрый день, вы уже нас покидаете? - Низкий, деликатный голос исходил от, опрятного, пожилого мужчины в возрасте, поверх его дорогова по виду костюма, был надет бежевый фартук, а в тон ему, на голове, красовалась шапочка с аккуратной надписью "шеф". - У нас сегодня удивительная распродажа.

- К сожалению вчера была пятница и я все деньги истратил, - посетовал я разводя руки в стороны, - вы принимаете оплату анекдотами?

- Разумеется, но только если они смешные.

- Допустим. Человек заключил сделку с дьяволом и стал миллиардером. Ночью он идет таксовать для души, а ее нет.

- Сойдет, - подумав сказал мужчина, -хватит на кофе, два кекса и вишневое мороженное. Меня зовут Олег Демидович, я владелец этого скромного заведения, можете пока располагаться, заказ будет готов через минуту. Как могу к вам обращаться?

- Ростислав, - сказал я протягивая ему руку, тот крепко пожал ее и удалился за прилавок.

Выбрав место у панорамного окна, я присел, наблюдая за картиной исхода. Безрадостное, тоскливое зрелище, лишь дети, до конца оставались сами собой, смеялись и играли, их тащили понурые взрослые, мрачные и нетерпеливые.

- Приятного аппетита, - отвлек меня от тягостного созерцания голос. Передо мной на столик опустился огромный стакан, пышущий крепким, ароматным кофе и небольшая фигурная тарелка с коричневыми, посыпанными белой, сахарной пудрой кексами. Отдельно в розовой чашечке, было поставлено мороженное с маленькой, десертной ложечкой. Все это великолепие было свежим и казалось не здешним, прибывшим из другой реальности, где нет катаклизмов, бед и бюрократии.

- Большое спасибо вам, Олег Демидович. Можно спросить, почему вы все еще работаете? - поинтересовался я, наслаждаясь дивным запахом всего приготовленного.

- Мои подчиненные сегодня не вышли, я это прекрасно понимаю. По графику мы сегодня открыты с восьми до половины пятого, приходится самому, по мере возможностей их подменять. Конец света еще не повод, не делать свою работу, тем более это, - он обвел помещение рукой, - все что у меня есть.

Закончив волшебный завтрак, я встал из-за стола и направился к стойке ресепшена, за которой, нацепив на нос очки половинки, с объемной книгой в руках расположился хозяин кафе.

- Хотел еще раз поблагодарить вас, Олег Демидович, все очень вкусное и я бы с удовольствием посетил вас снова.

- Рад это слышать, тогда этот столик будет забронирован за вами. Жизнь удивительна и иногда, одной порции мало, до свидания молодой человек.

Распрощавшись, я вышел на улицу. День только начинался, суета набирала обороты и бешенный ритм, водоворотом затягивая город в пучину неприятностей.

Запрокинув голову, я стоял у магазина "Мир музыки". Когда видишь это впервые, думаешь, что сошел с ума и начались галлюцинации. Поток малых обломков приближающегося астероида постепенно входил в атмосферу земли. Это была не та красота, которая спасет мир, это был трепет, величие и ужас, огненным бисером с неба падали звезды. Непременно найдутся и те, кто сейчас загадывал желания, у кого-то оно даже сбудутся. Большая часть этих мелких метеоритов сгорит, но те, кто достигнут поверхности, принесут смерть и разрушения. Болезненно, невыносимо сложно, оторвать свой взгляд человеку от этого гипнотического действа, смириться с реальностью, но я же знал что все этим кончится.

Улицы постепенно перекрываются, назначаются маршруты патрулей. Военные, полиция, чей долг и честь превышает страх, остаются на страже порядка. И хоть до праведника мне далеко, преступником или тем более мародером меня назвать нельзя. Да, я стащил тележку с продуктового склада, за пару кварталов до этого места, но похожие есть сейчас у большинства беженцев. Моя пока пуста и незагружена и здесь я, чтобы это исправить. Цель визита, большие, современные, навороченные колонки. Проникнуть в музыкальный магазин сейчас, проще с черного входа, где достав заранее припасенный ломик и сбив замки на рольставнях, я не боясь сигнализации, вошел в подсобные помещения.

Тишина и мрак окутали меня, когда опустил на место металлические жалюзи. Лязг, луч фонаря прорезал тьму и я уверенно зашагал по лабиринту административно-бытовых помещений. Открыв дверь в торговые залы, с удивлением обнаружил, что не все местные обитатели покинули здание. Группа молодых людей, одетые как попало, собрались возле импровизированной сцены, галдя и подпевая играющей на гитаре девушке. Мое появление не осталось незамеченным и головы меломанов медленно повернулись в сторону нежданного посетителя. Застыв на месте с гвоздодером в правой и фонарем в левой руке, я не нашел ничего лучше, как спросить:

- Будьте любезны, подскажите, в какой стороне находятся акустические системы? - спокойным, непринужденным голосом, осведомился я.

- Магазин закрыт, - вышел вперед самый коренастый тип из группы и добавил, - у нас санитарный день, приходите завтра.

Кто-то, из стоящих сзади гоготнул, во весь голос и группа расслабилась. С платформы, образованной сдвинутыми вплотную столами, спрыгнула вокалистка и отодвинув плечом самого веселого, подошла ближе.

- Друзья, будьте вежливее, а то оштрафую! У нас все таки посетитель, - весело прикрикнула она на сгрудившихся и ткнув пальцем в монтировку продолжила, - а это тебе зачем?

- У вас звонок не работал, а как известно все в жизни приходящее, а музыка — вечна, вот... - я достал из небольшого рюкзака за спиной объемную бутыль дорогова коньяка, протянул вперед, - ну, махнем не глядя?

Ко мне, подошел по видимому, самый старший, принял из рук презент, осмотрел и гаркнул.

- Будем жить! Серега, проводи гостя по месту требования.

- Конечно Леонид Федорович.

Самый молодой из кампании, рыжий паренек провел меня вдоль рядов разнообразных клавишных, струнных и ударных. После пары поворотов свет от фонаря выхватил из полумрака искомое - стойку с навороченной аппаратурой.

- Подскажешь? - мои глаза разбегались от разнообразия образцов.

- Да, - на мгновение замялся парень, - вам для чего?

- Нужны мощные колонки и чтобы работали от генератора.

Юный продаван тут же начал сыпать специфической терминологией, характеристиками, названиями брендов. Пришлось его оборвать и спустя минуту выбор пал на что-то британское с цифрой 5040 на упаковке. Кряхтя, мы дотащили, одобренные руководством экземпляры, к месту моего проникновения на территорию, при этом, удалось попутно выправить квитанцию, свидетельствующую о легальности данного имущества. Прощаясь, я вручил еще один сосуд с янтарной жидкостью Леониду Федоровичу, тот, как оказалось был директором точки и радушно предлагал остаться.

- Может, хоть проводить тебя? - сказал он напоследок, глядя на золотистые хвосты комет в небе.

- Не стоит, становиться небезопасно. От винта. - пожав ему руку мы расстались.

"Мир музыки" скрылся за поворотом, а через сто метров меня остановила троица в камуфляже и при оружии военных, заинтересованных, что за коробки я везу под брезентом. Показав им чеки с печатями, расписку и посетовав на нехватку времени, был отпущен на все четыре стороны.

Постукивая колесиками по стыкам плит, моя тележка мирно катилась вдоль опустевших улиц , тормозя на блокпостах и у пешеходных переходов. Уже на подходе к дому, в одном из проулков мне навстречу вышла пара мутных типков. Намеренья их были незамысловаты, а выражения лиц еще проще, но по старой, негласной традиции городского общества призора, требовалась устная прелюдия.

- Молодой, чем это ты так прибарахлился? - издали, гнусавым голосом начал свой монолог ближайший, - не ты КБшечку за углом выставил?

- Пади сюда, небоись. - просипел второй, плевком отбрасывая в сторону папироску.

Вояж выдался тяжелым, печаль, покидающих родной очаг жителей ощущалась как собственная. Настроение скверное и может быть, я попытался бы словами урезонить гопарей, но знакомый щелчок выкидного ножа, сделал выбор за меня. Не успел первый достать что-то, с любовью припасенное им из кармана, как монтировка, кривой бабочкой вылетела из под брезента и с хрустом врезалась ему в висок. Второй, видя как его друже, мятой ветошью опадает наземь, было открыл рот, но металлический инструмент, описав короткую дугу, поставил точку, в нашей мимолетной ссоре. Ни тени жалости, ни капли сомнений.

Вот толпы спали, но не осела пыль еще. Знакомый двор был безлюден и только драный кот, почувствовав себя царем зверей, истошно проорал, зевнул и спрыгнув с оградки стал тереться у ног.

- Отстань, шут гороховый, - пробурчал я. Солнце поднималось в зенит, мир погружался во тьму, а мы с котом, дружно шагали к подъезду.

Домофон не работал. "Все, кина не будет, электричество кончилось", подумал я, но весь масштаб трагедии осознал только у дверей лифта, ткнув пальцем вначале с надеждой, а потом и со злостью в безжизненную кнопку вызова. Семнадцать, мать их, этажей, тащить на своем горбу всю аппаратуру? Но не бросать же ее и в правду. Скажи спасибо, тем крохам предусмотрительности, благодаря которым все остальное уже вчера, было на крыше. Ничего, догоним, обгоним и вперед пойдем, как мог, подбодрил себя я.

Лестничные пролеты, однообразной чередой сменяли друг друга. Останавливаясь на площадках, чтобы перевести дыхание, я подолгу выглядывал в окна. Столица затихла, фоном в дали, еле слышно трубила серена и белый дым, тонкими струйками поднимался в небо, то тут то там.

- Ваня! Иди-ка посмотри, че, - этажом ниже и правее, моей наблюдательной точки, из окна почти по пояс высунулась, уже не молодая чета. Супруга оттопырив палец, указывал на юга восток, я проследил за направлением. Вдали, оставляя белоснежный след, маленькой яркой точкой, плавно опустился метеор. Спустя пол минуты грохот сотряс оконные рамы, послышались возгласы и причитания, я же, отдохнув продолжил восхождение.

Спустя еще несколько рывков, вновь остановился отдышаться. Смахивая, соленый пот со лба заметил молодую пару, молча стоявшую у перил. Судя по всему, я прервал их перебранку и теперь парень отрешенно курил, выпуская кольца дыма в форточку, а девушка, аккуратно вытирала концом платка слезы, скатившиеся до подбородка. Она не замечала, что размазала свою пламенно-красную помаду на всю щеку. Тут не на что было смотреть, втянув полную грудь воздуха, я пополз дальше.

Скрипнули плохо смазанные петли, дверь на крышу отворилась, и я сел, перевалясь через порог. Придя в себя на свежем воздухе, принялся за сборку оборудования, попутно посматривая вверх. Стаи встревоженных птиц, черными точками, кружили на фоне голубого неба. Его, то и дело пронзали золотистые всполохи комет. Время, отмеренное человечеству иссякло, чаша весов склонилась и меня, ждал последний ужин.

Садовая мебель, пластиковый стул, кривоватый стол, с разложенными продуктами, моя трапеза была скромной и холодной. Подойдя к ограждению, посмотрел вниз, голова закружилась и я отпрянул, расплескав шампанское из фужера. Закинув в рот целиком, очищенный мандарин, подтащил колонки вплотную к парапету. Приготовления были завершены, генератор мерно гудел за надстройкой, я встал, отряхнулся, подошел к краю и раскинув руки в стороны, на жал на пульт.

Широко, протяжно, трубы органа, будто расправив крылья, огласили окрестности. Постепенно повышая звук, я вливался в эту симфонию, драма и пафос, подхватывали и возносили. Токката и фуга, каждая нота переполняла до краев. Бах поклонился и умолк, уступив место другому гению, шоу продолжалось.

Все чаще, огненные трассеры, чудовищным дождем рушились на землю. Музыка ревела в ответ, как бы споря, с самим мирозданьем. В воздухе ощущался запах гари, дым. Я осматривал окрестности, от горизонта, до горизонта, а серый пепел кружащийся снежинкой падал под ноги. Солнце клонилось к закату, из колонок играл первый концерт Чайковского, когда случилось странное. Неподалеку, пожалуй в километре, не более, на такой же крыше стояла девушка. Силуэт ее был отчетлив, она махала мне рукой и я помахал в ответ. Видимо я так долго топил своих демонов в вине, что они научились плавать. Может это алкоголь, настроение, музыка или все вместе, в моменте, но она меня зацепила, смертельно.

Небесная твердь, потеряв опору, падала вниз. Здание дрожало, колонки, хрипя безвольно валялись, не в силах перекричать нарастающий гул. Вцепившись в поручни так, что побелели костяшки пальцев, я смотрел в ее сторону, пытаясь запомнить, выжечь в памяти образ, когда ослепительно яркая вспышка затопила реальность. Пламенная коса, вспахивая и сметая все на своем пути, волной прокатилась по неизвестной планете.

Глава 4. Все хорошие вещи.

Глава 4. "Все хорошие вещи."

Среднее время полета из Москвы в Гоа - семь с половиной часов, частота рейсов - три раза в неделю. Расстояние, температура за бортом и прочая нужная информация, мешали Катерине дремать. Скоро, очень скоро, теплое море, жаркое солнце и песчаные пляжи, встретят ее с распростертыми объятьями. Последняя, как она это называла - "сессия", выдалась утомительной. Книги, непрерывный поток информации, числа, формулы, расчеты, теории. Она так и просидела дома все три дня, только под конец выбралась подышать на свежий воздух.

Уже в отеле, заселившись в номер, Катя по привычке достала планшет и просмотрела новостные сводки. Нужно держать руку на пульсе, пока бьется собственный. И так, посмотрим, проснулся вулкан на Гавайях, были легкие толчки у берегов Индонезии, в Мексике странные молнии били из земли. И хоть признаков мало, все они указывают на сценарий, под названием "дом вверх дном", это значит через пару дней вода отступит от берега, уйдя далеко в глубь, а затем вернется исполинской волной цунами. Как в сказке, море вздуется бурливо, закипит, подымет вой, жаль реальность такова что не Ной, не дед Мазай, здесь не помогут.

Все экскурсии, достопримечательности и прочие интересные места, были посещены ей, уже не один десяток раз. Для себя Екатерина давно решила, что будет лежать под солнцем, иногда плавать, затем снова лежать и так до тех пор пока не проголодается. Проблемы в сторону, хватит, мне все сереневенько, нужно провести оставшееся время с пользой. Надев легкое ситцевое платье, босоножки и стянув непослушные русые волосы в конский хвост, она пританцовывая зашагала к морю.

По пути ей попалась молодая семейная пара с маленькой кучерявой девочкой, кожа которой приобрела темно карамельный оттенок. Она на ходу состроила малышке смешную рожицу, сведя глаза к переносице и та прыснув от смеха, показала язык, Катерина не оставшись в долгу высунув свой. Тут же ей вспомнился ее первый "Б", у которого она была классным руководителем и непоседливый Ромка, называвший ее Икателина Иколаевна. Тоска легла тенью.

Задумавшись, она неожиданно врезалась в человека тот, одетый только в шорты, босой и лохматый, неподвижно замер посреди дороги и таращился на нее во все глаза. Пролепетав извинения сразу на всех языках которые вспомнила и аккуратно обойдя живой постамент, Катерина направилась дальше.

Уже спустя час , на пляже, пара совершенно незнакомых людей, по внешнему виду такие же туристы, как и она, остановились подле и начали что-то говорить, их спокойный тон постепенно грубел, а через пол минуты в ее адрес лилась явная брань, на смеси толи французского, толи итальянского языка. Обомлев от подобного, Екатерина, вначале хотела высказать в ответ, все накипевшее, но плюнув, решила отойти в сторону от странной парочки пробормотав: "Ну, если больные на голову, сидите дома".

Не успев расположиться на новом месте, она заметила следующую странность: взор абсолютно всех людей вокруг, был обращен в ее сторону, некоторые смотрели с возмущением, а в глазах одного, грузного, лысого старичка в панамке, читалась неприкрытая ненависть. Второпях собравшись и с опаской поглядывая по сторонам, Катерина выскочила с пляжа и поспешила обратно в отель. Позади, у горизонта, ярким, белым пятном, рассекая голубые волны, красовался парусник.

"Ну вас, дурные, - прошептала она себе под нос, - в Сочи к этому времени, уже бы обгорела, а если бы повезло, то и отравилась, какой-нибудь дрянью". Скрываясь от вездесущего, палящего зноя, Катерина забрела на местный блошиный рынок, где меж импровизированных палаток были натянуты огромные куски цветастой материи, дававшие хоть какую-то тень. Яркая, пестрая мешанина, тропические лакомства, фрукты, вязанные сумки, газированные напитки, пряности, футболки и полотенца с изображением слонов, глиняная посуда, разнообразие пьянило. У прилавка с различными статуэтками, она невольно задержалась, взгляд юркой птицей перепрыгивал с фигурок Будды и других индийских богов, на вычурные, изукрашенные маски, лежащие поверх белого полотна.

Хозяйка этих богатств, смуглая до черноты, пожилая индианка в бледно розовом сари, встала со своего места и подошла к ней, взяла за руку. Трескучий, старческий голос женщины о чем-то говорил, когда Катерина почувствовала боль в сжатом предплечье, посмотрела вниз, с ужасом отмечая, что ногти старухи, уже до крови впились в ее кожу. Она с силой отдернула руку, на которой осталась длинная, красная царапина, на миг встретилась взглядом с женщиной и отпрянула. Взгляд, тот же взгляд, что был у старика на пляже, прожигал ее лютой злобой. Сдерживая вопль, Катерина бросилась бежать с рынка, мимо рядов и палаток, споткнулась о выставленный в проходе мешок с сушеными плодами, упала. Оглянувшись, она не увидела страшной торговки, зато заметила, как в двух метрах от нее, с плетеного стула поднимается местный и достает из-за пояса, небольшой кривой нож.

"Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, - вспомнилась, как не кстати, ей детская считалочка, - буду резать, буду бить, все равно тебе водить." Она, порвав зацепившуюся босоножку, пулей выскочила к центральному проходу, где с неожиданным облегчением заметила пару местных стражей порядка, в типичной, бежевой униформе. Представитель местной, национальной гвардии, повернулся в ее сторону и с ходу стал поднимать весящий у него на ремне, короткий автомат. Каким же было удивление, когда Екатерина поняла, что его целью является совсем не сумасшедший преследователь, а она. Попытавшись затормозить в последний момент, Катя не устояла и рухнула на спину ,прямо перед полицейским.

Дуло черного автомата замерло перед самым носом, мгновение ничего не происходило, а потом все пропало. Нет, и рынок, и человек с оружием, и треклятое жаркое солнце, бьющее в глаз сквозь прорехи, всё было на своих местах, но всеобщий, пугающий интерес к ней, пропал, испарился. Катерина сидела в пыли, с рваной, болтавшейся на одном ремешке босоножкой и смотрела как ее недавний преследователь, шаркая ногами, бредет к своей палатке. Уже знакомый представитель закона, закинув грозное оружие за спину, с улыбкой помог ей подняться, даже хотел отряхнуть платье, но был остановлен фразой на руссом: "Да пошел ты!" и прекрасно поняв все без перевода, вернулся на пост.

Дальнейший день и два последующих прошли без неожиданностей, заставляя Екатерину гадать, что же это было? Отпуск, как всегда закончился стремительно. Вода отхлынула, разбежалась в шумном беге, оголяя песчаное дно. Цунами, черной стеной, закрыв надоевшее солнце, растоптало пустынный пляж, отправляя ее на очередную "сессию".

- Какая у тебя цель в жизни? - человек с микрофоном спрашивал у паренька с серьгой в ухе, прямо у танцпола.

- Что? Не понял вопроса! - громкая музыка на заднем фоне мешала общению.

- Из-за чего ты просыпаешься по утрам?

- По утрам? Чел, по утрам я встаю чтобы сходить в туалет.

Прокладывать маршрут каравана в дюнах пустыни или размеренно плыть по течению. Хочется верить, что у каждого из нас есть мечта и здорово, когда она совпадает с возможностями. Мне нечем похвастать, здесь я бедняк и у меня лишь грезы. Мои иллюзии, мои хрупкие иллюзии. Стоит лишь на мгновение перестать витать в облаках, взглянуть здраво на действительность, трезво все оценить, как реальность раздавит тебя в тоже мгновение, растопчет кованными сапогами. Знаю, но даже лежа на дне грязных выгребных ям, я видел звезды в небе и пытался до них дотянуться. Они и ныне остаются все так же далеки и холодны.

Все утро я протоптался у того самого здания, на вершине которого ранее увидел незнакомку. Опрос местных жителей не дал существенных результатов и я понял, что для поисков необходим более системный подход. Конечно, рано или поздно я ее встречу, хотя... Остановившись призадумался, кто в здравом уме полезет на крышу, встречать звездопад, что называется, собственной персоной. Вариантов не много: сумасшедший или тот, кто наверняка знает, что прятаться нет смысла, а спустя пару суток все повторится. В этом случае, незнакомка может находиться где угодно, но не будем отчаиваться и поищем рядом. А что если, пришла шальной пулей в голову мысль, помимо меня есть еще "застрявшие"? Осталось решить, как дать знак, в идеале, выйти в прямое вещание на ТВ, но кто же меня туда пустит? Поразмыслив, решил начать с радио.

Утреннее шоу "АудиоФил" на "Радио Москва" шло уже много лет. Его постоянные ведущие Тимур Воронин и Филипп Бабичев, делали это виртуозно, шутки, подколы, звонившие в эфир слушатели делились своим хорошим настроением и передавали приветы, попутно заказывая любимые музыкальные композиции. Шел второй час программы, когда в студии раздался очередной звонок.

- Доброе утро, это прямой эфир и к нам дозвонился молодой человек с необычной просьбой! Что скажешь Фил? - трелью заливался Тимур, попутно подмигивая в веб камеру, транслирующую запись, потоком в интернет.

- Кто мы такие Тимур, чтобы стоять на пути у чувств? Когда они, в будущем будут заполнять свой фотоальбом, может и нам найдется в нем место, а? - вторил соведущему, внешне более рассудительный напарник.

- Так или иначе, мой визави, предлагаю дать слово нашему Ромео, потерявшему свою Джульетту! Мы вас слушаем.

- Здравствуйте, меня зовут Ростислав и очень приятно попасть к вам, - мой голос из динамиков звучал незнакомо, заготовленный текст вылетел из памяти и я сбиваясь, продолжил, - мы встретились, то есть помахали друг другу рукой, на крыше, когда падал астероид. Сейчас, если она это помнит..

- Простите пожалуйста, - перебил энергичный Тимур, - о каком астероиде идет речь? Вы астроном?

- Нет, просто был конец свет, точнее будет, но об этом никто не знает. Хотя если кто и знает, то она. - Ладонь моей левой руки звонко стукнулась о лоб, я отчетливо понял, что каждое следующее слово, закапывает меня все глубже и глубже.

- Это очень интересно, - вклинился в беседу Филипп, - у нас в прямом эфире новое предсказание о конце времен. Боюсь утверждать, вы уверены, что вам махал рукой не индеец майя?

- Главное не волнуйтесь! - подключился Тимур, а в моем телефоне уже звучали короткие гудки, связь оборвалась, - У нас на календаре одиннадцатое, четверг и на горизонте ни облачка, всем крепкого здоровья, уверен к нему уже спешит врач, а значит и тебя вылечат!

- И меня вылечат! - весело вторил ему Фил.

"Человек и кошка плачут у окошка,

Серый дождик каплет прямо на стекло."

Из колонок полилась приятная музыка, а я выключил радио. Как быть, значит, штурмуем телестудию. Если хорошо подготовиться, продумать детально план, раза с пятого получится. Это как грабить банки, не горжусь, но как-то увлекся от скуки и на данный момент личный счет "пойман не пойман", был восемь к пяти в мою пользу. Время, практика и я к тебе обязательно прорвусь, обещаю.

"И печаль отступит и тоска пройдет."

Первый день из трех, примечателен еще своим спокойствием. Недавно взял за правило посещать различных репетиторов, в основном по физике и математике, а также ходить на тренировки по смешанным единоборствам, да мышцы в моих условиях не накачать, сгорят, но техника растет. Заслуженный учитель России, Галина Иванченко принимала на дому, к ней можно было попасть и без записи, как раз сегодня, до полтретьего, у нее было окно. Пожилая женщина проживала в трех кварталах севернее и легкая, пешая прогулка, была мне только в радость.

- Ты посмотри на него! Охамел совсем, оскотинился, ничего не замечает, животное! - путь мне преградила ухоженная женщина, с сумочкой и на каблуках.

- Да в рыло ему! - желание пузатого мужичка, в желтой жилетке строительного отряда почти сбылось, просвистев, кулак вскользь задел ухо.

Действовал я на автомате, провел апперкот, так что зубы нападавшего звонко лязгнули, а следом сделал подсечку. Пузатый бузотер упал и для проформы, я добавил ему пару тычков ногой, по почкам. В голову что-то прилетело, обидная оплеуха повторилась, это дамочка, пустила в ход свою сумочку. Не став с ней церемониться, толкнул в грудь, та брякнулась оземь, растеряв туфли в полете и заверещала. Оглянувшись ,заметил живейший интерес общественности к моей скромной персоне и решил ретироваться, так как кто-то, уже пытался схватить меня за руку.

Хочешь быть красивым - бегай, хочешь быть умным - бегай, хочешь быть здоровым - бегай быстро. Сто первый прием карате редко подводит. Дворы, закоулки и вот я вновь шагаю по спокойной, весенней улице. Гудок клаксона, свист тормозов и подскочившая на бордюре, серебристая иномарка, больно боднув в бедро, врезается в витрину модного бутика одежды. Медленно поднимаюсь с тротуара, усыпанного осколками, вначале встаю на четвереньки, затем во весь рост, меня шатает. Кто-то вцепился в волосы, бью не глядя, наотмашь. Какая-то старушка нагло тычет мне в лицо своей клюкой. Происходящее напоминает суд Линча, толпа наседает, галдит, прорываюсь, оставляя им поживу куртку и солидный кусок рубашки.

В темном переулке воняло, я сидел за мусорным баком и не мог отдышаться. Ноги гудели, левая полностью не разгибалась, а правый бок намок от крови. У одного из прохожих, когда я опять появился на людях, был припрятан нож, больно, обидно и неприятно. Странно, целенаправленно меня, вроде никто не искал, но стоило выйти на свет божий, всем в радиусе видимости, будто давалась команда сверху, "Ату его родимые! Ату!". Глаза закрыты, прислушиваюсь, со стороны двора остановилась машина, выглянул из-за баков, полицейский бобик и двое с дубинками, вальяжно идут в мою сторону. Собираюсь с силами, сжимаю в руке грязную, сломанную доску и готовлюсь дать последний бой, может хоть ближнего вырублю сразу, если повезет.

Звуки шагов приближаются. Один из полисменов раскатисто гаркнул:

- Стой на месте! Козлина! - я вжимался в стену, намереваясь выскочить в последний момент, замер, не понимая, как они меня заметили.

Раздались гулкие хлопки, словно кто-то бросил охапку петард под ноги. Прямо передо мной, в маленькую мутную лужу, спугнув стаю мух, шлепнулось тело стража порядка. Голос, холодный и безжизненный предостерег.

- Дернешься. Умрешь. - Тень змеей скользнула по валяющемуся телу и передо мною, присел на корточки мужчина. Высокий, длинные волосы, окаймляли худое, красивое лицо. Ярко голубые, как две льдинки глаза, из-под длинных, белоснежных прядей, внимательно, не мигая, впились мне в лицо.

- Завтра. Для тебя будет завтра. В двенадцать, у «покорителям космоса». Нужно поговорить.

Пистолет выстрелил почти вплотную, раз, второй. Тихие шаги удалялись, а со стороны улицы шумел весенний город.

Псы, передразнивая котов, вымучивали за окном очередную мелодию. Я проснулся раньше обычного и сидел прямо на подоконнике, в предрассветном сумраке, свесив ноги наружу и болтал ими. Молодой месяц все не хотел уходить и словно застрял, цепляясь серебристыми рогами, за раскидистые кроны деревьев. Мне не нравиться эта реальность, здесь грустно, хотя уверен, у нашего создателя прекрасное чувство юмора, лучшее на свете. Утренняя прохлада спадала, сползала, как облупившаяся краска на старом гараже, а я все не мог решить идти на встречу или нет. Ладно, жизнь проста, жизнь свободна и для меня, это точно не билет в один конец. Пора вносить коррективы и двигаться.

Как бы я этого не опасался, но на улице никто на меня бросаться не стал. Прогулявшись вдоль шоссе, свернул на Илимскую, затем на Новгородскую и спустя десяток минут сидел у подъезда Галины Иванченко, наслаждаясь тенью деревьев и вкусом эскимо из местного круглосуточного. Жильцы дома, пиликая входной, металлической дверью, с завидной частотой выскакивали во двор, направляясь по делам и на работу. Некоторым, кто смотрел в мою сторону, я кивал как старым приятелям, другие проходили мимо не обращая внимания. Это уже было много раз, как по часам: хлопок двери минивэна, отдаленный звон посуды, лязгнул опустившийся лифт и вот, из-за угла выехал велосипедист, при ближайшем рассмотрении, оказавшийся школьником лет десяти, с рюкзаком и цветастой сумкой, для сменной обуви. Лихо затормозив у лавочки, он поздоровался со здоровенны хозяином, маленькой рыжей собачки, которую тот вывел на прогулку, достал из рюкзака кодовый велозамок и начал пристегивать своего карбонового коня.

- Павел Дмитриевич? - бросив деревянную палочку от эскимо в урну, я поднялся со своего места.

- Да. А вы кто простите? - настороженно посмотрел на меня мальчишка.

- Меня зовут Ростислав, я тоже занимаюсь у Галины Сергеевны, обычно прихожу после вас, но сегодня мои планы поменялись и я вынужден был явиться чуть чуть раньше. Не уступишь свою очередь? - После сотни посещений нашего общего репетитора, я знал о мальчике почти все, старушка постоянно его нахваливала, он же как обычно, видел меня впервые.

- Не могу, папа может проверить, позвонить. Что я ему отвечу? - паренек не затейливо врал, его отец был мелким чиновником и сейчас находился далеко, в командировке. Увы, но успеваемость сына, его мало волновала.

- Хорошо. А если я тебе дам десять тысяч, мы сможем что-нибудь придумать? - Я достал две банкноты и протянул ему, тот хитро сощурил глаза и с осторожностью взял деньги, - только не вздумай меня кинуть. А то сопру твой велик.

Пашка, оставляя пыльный след скрылся из виду. Подождав десять минут, отряхнул джинсы и отправился на занятия.

Квартира номер сорок два на втором этаже, светлые, не изрисованные хулиганами стены, цветы в горшочках и милый придверный коврик. Стандартный, мелодичный дин-дон звонка и меня встречает строгая, пожилая женщина в очках. Жилище бывшего завуча блистает чистотой и порядком. Мы привычно расположились в гостиной, обставленной по классике: шкафы, огромный сервант с посудой, диван, из общей картины выбивался лишь большой плоский телевизор и ноутбук. Наша беседа, по началу спокойная, спустя пол часа, как обычно перерастает в диспут.

- Двухщелевой опыт Юнга демонстрирует, что свет и материя в целом, могут проявлять характеристики, как классических волн, так и частиц. Рассуждать о загадках квантовой физики, все равно что ловить черного кота, в абсолютно темной комнате.

- Галина Сергеевна, вы прекрасно знаете хозяина этого кота. Все возможные варианты развития событий, существуют параллельно и одномоментно, мы сами своим вниманием определяем реальность.

- Эти экспериментаторы, настрогали кучу теорий и все они верные, но все противоречат друг другу. Параллельные измерения, темная материя, путешествия во времени, запутанность, все это красиво смотрится лишь в фильмах про космос, - Хозяйка квартиры гневно ткнула худощавым пальцем в сторону черного прямоугольника на стене, - подумать только, один недавно заявил, что гравитации не существует! Представляешь, материя видите ли, искривляет время и пространство.

Мы не надолго замолчали. Галина Сергеевна встала и пошла на кухню, поставить чайник и принести нам пирог с черной смородиной. Я же в это время, задумавшись бродил по комнате. Ненадолго замер у пузатого аквариума в углу и наклонившись, постучал пальцем по стеклу, пытаясь растормошить замершую на ровном месте маленькую, золотую рыбку.

- Отстань от Хокинга, лучше вот, угощайся. - Галина Сергеевна осторожно внесла накрытую тарелку.

- Большое спасибо, не стоило. - Поблагодарил я ее от всего сердца. - Кстати, удобный у вас питомец, вы всегда можете знаете и где он находится и с какой скоростью движется.

Какое-то время наша беседа кружила вокруг школьной программы и всевозможных современных нормативов. Поговорили про огород, вскользь коснулись погоды.

- Еще вот хотел спросить, - сказал я, допивая чай и вытирая салфеткой рот, - Как вы относитесь к теории, что мы живем в симуляции?

- И ты туда же? Милый мой, это чисто философская концепция, с таким же успехом можно верить в Бога. Практической пользы в этом мало. Когда в далеком будущем, технологии позволят нам приблизиться, тогда и поговорим.

Тепло попрощавшись и пообещав заходить еще, я направился к ВДНХа. Плоский мир и купол над нами и это тоже, вполне себе вариант. Представь, мир такой какой он есть, только из двп и картона, а вокруг лишь бутафория и декорации. Титановый постамент с барельефом, на этом фоне, выглядит как наследие старой, но куда более развитой цивилизации. Палящие лучи, казалось, поджигают монумент, делая нас свидетелями старта ослепительной ракеты, к будущим, неизведанным мирам. Мой опасный знакомый появился тихо, как и в прошлый раз, будто соткался из воздуха, рядом с левым плечом.

- Наступит полдень и я исчезну. Ведет ли нас слепая воля случая? - Голос собеседника звучал отстраненно, резко, как порыв январского ветра. - Мне нужно тебе кое что показать. Объяснить.

- А если вкратце? - Я повернулся к нему.

При дневном свете он выглядел еще более красивым, изящным, его длинные, белоснежные волосы оказались седыми, а на бледном лице не читалось, ни единой эмоции, каменное. Одет он был в строгий, деловой костюм тройка. Черный, в серую, едва уловимую клетку. Без лишних, дополнительных аксессуаров, на подобии галстука, бабочки или блестящих запонок. Фокусник, сбежавший из цирка, а по пути потерявший трость и цилиндр.

- Вкратце? - Его ледяной взгляд на краткий миг задержался на мне, словно он узнал меня или вспомнил. - Представь, мы с тобой водомерки, танцующие на водной глади. Наши движения, наши па, легки и невесомы. А кто-то, стал кидать в пруд камни. Опасно. Для всех нас. Ты хоть знаешь, как пишется слово смерть? Проще показать. Пойдем, тут не далеко.

Мы направились в ближайший сквер, я следовал по пятам, но не поспевал. Мой спутник же, двигался плавно, встречные прохожие обтекали, обходили его, будто перед ним двигался незримый волнолом. Пройдя по аллеи, вглубь, остановились у скамьи. На ней сидел сгорбившись мужчина неопределенного возраста, его потухшие глаза, слепо уставились в одну точку. Он был как сдувшийся воздушный шарик, как тряпичная кукла, словно из тела выдернули стержень, каркас. Подойдя ближе, седоволосый сел рядом.

- Познакомься, один из нас. Мой друг, бывший музыкант, зовут Марк. Обрати внимание, он хотел спасти как можно больше людей. Думал это выход из клетки. Система или Творец, не любит когда нарушают его планы. Бывает что ты ошибаешься, а бывает тебя ошибают. На первый взгляд разница почти не заметна. Вот результат.

- Как это произошло? - От человека, на которого я сейчас смотрел, осталась лишь высохшая оболочка, даже назвать его овощем, было бы преувеличением.

- Когда предупреждаешь остальных о завершении цикла, на тебя обращают внимание. Узнает сто, ударят. Двести, убьют. А ты безумец, полез на радио. Включается иммунная система. Она ищет. Ищет начиная с тебя, но находит и остальных. Пойми, я не критикую. Направление, ход мыслей верный, но нужна подготовка.

- Я звонил с другой целью. Мне конечно знаком альтруизм, но считаю, что творить добро, это как кидать гранату, делай осторожно и из укрытия. Просто хотел найти девушку.

- Да? Что ж, будь осторожен, тебе грозит стать хорошим человеком. - По лицу моего собеседника пробежала судорога, красивые линии на миг исказились, выбросив на поверхность гримасу боли. - Сколько вариантов конца света тебе известно?

- Три. - Я с сомнением поглядел на собеседника.

- Есть еще один, но с ним все не просто. Ты знаешь что такое эскалация?

Глава 5. ППК.

Глава 5. "ППК."

- Эй! Не следует обращать на меня внимание, столь пристально! - его ледяной голос эхом отражался от стен огромного ангара, повисла гробовая тишина, - Не будем повторять правила, они всем вам прекрасно известны. Играем как обычно, я ведущий, три мафии, семь мирных, дон, шериф. Стимул! - вновь гулкое эхо рикошетом отразилось от стен, - мотивация, мне кажется, есть у каждого и да, - на этот раз пауза затянулась куда дольше, - штраф за нарушение, вам уже известен! Итак, я объявляю игру открытой, джентльмены стоя приветствуют дам аплодисментами. - незнакомец поднялся со своего места, и изобразил овации, сжимая в каждой ладони по черному пистолету. Чуть в глубине, рядом с круглым, деревянным столом, поднялись семеро, нелепо одетых мужчин. Фраки, бабочки, жабо и даже один цилиндр, хмуро оглянувшись, они поприветствовали трех бледных девушек, в платьях и сели обратно, на свои места.

- В городе ночь!

Жаркое, весеннее солнце, накаляло крышу большого, старого здания, чей уродливый силуэт маячил в паре сотен метров от пригородной трассы, по которой неторопливо ехали дачники, везя с собой рассаду, ведра и хорошее настроение. Ангар - смесь бетона и железа, раньше принадлежал агрохолдингу, временно не использовался, оброс кустарником и казался заброшенной. С торца, у металлических ворот, над которыми красовалась истертая временем вывеска "ДЕВОНА", на разбитой грунтовой дороге стояло четыре машины, лобовое стекло самой крупной из них закрывала наклейка "My life, my rules!". Еще там был блестящий, желтый мотоцикл, очевидно брошенный кем-то в спешке, прямо посреди проезда. В одной из гигантских створок ворот была дверь поменьше, она, сейчас была слегка приоткрыта, и из темного провала, диссонируя с окружающим миром, гремела музыка.

"А ночью по лесу идет Сатана

И собирает свежие души..."

- В городе утро, маски долой! Игрок под номером один, господин "Автомобилист", ваша минута, - четко произнес неизвестный, сидящий спиной к окну.

- Это какая - то ерунда, - залепетал пожилой мужчина с усами. - Вы, нет, вы... - он запнулся, взгляд его упал на грязный, бетонный пол, на котором лицом вниз, распластавшись подобно морской звезде, лежало тело его бывшего друга, магистра игры в мафию под псевдонимом "Патрик". И поскольку были они знакомы очень давно, а в таком виде наблюдать его ни разу не приходилось, слова намертво застряли у него в горле. В молчании был слышен лишь приглушенный гул автострады, доносящийся с наружи.

- Прекрасная речь, прекрасная, игрок номер два, госпожа "Мария95", ваша минута.

- Так, - девушка слегка запнулась, но продолжила, - Мне кажется у нас небольшой выбор: во первых не выставляем друг друга и не голосуем, во вторых, -она чуть понизила голос и бросила взгляд в сторону двери, где сломанной куклой лежало еще одно тело, - пока в нас не стреляют, мы в безопасности и он, он что - то от нас хочет, надо узнать что. Во всяком случае, я не думаю, что это такой розыгрыш.

- Спасибо, игрок номер три, господин "Позитив", у вас минута.

- Господи, он же псих, нас всех убьют , это фарс, - затараторил худой парнишка в измятом смокинге. - А если по игре, то я мирный. А вдруг у него есть сообщники, - он сник как будто из него разом спустили весь воздух. - Я мирный, клянусь...

- Игрок номер три, первое предупреждение! Просьба соблюдать регламент. Серьезнее!

В помещении опять повисла тишина, лицо говорившего побледнело еще сильнее, он спрятал руки под стол, затем достал их, сжал кулаки и прохрипел:

- Пас.

- Спасибо, игрок номер четыре, господин "РП".

- Итак, доброе утро город, передаю привет своим родным, близким, а также желаю победы нашей команде. Хочу поддержать вторую, нужно попытаться затянуть время, в независимости от роли. - Грузный, бородатый мужчина, в темных роговых очках медленно обвел взглядом людей вокруг. - Все хотят жить, а значит нужно выиграть, любым способом, кстати третьему я не доверяю.

Люди продолжали говорить, высказывались по очереди и когда десятый игрок завершил свою речь, все на мгновение замерли и оглянулись в сторону окна. Судья, сидя вполоборота, так, что одна половина его лица была ослепительно белой, а вторая на контрасте угольно черной, улыбнулся и произнес:

- Кандидатов на голосование нет, в городе ночь. - Тот час, откуда - то сверху, дребезжа загрохотала музыка. Сидящие, повернулись в центр стола, и надели маски, при этом скрестив и положив руки себе на плечи.

"Ляг, отдохни, и послушай, что я скажу:

Я терпел, но сегодня я ухожу..."

- На охоту выходит коварная мафия, - сквозь шум песни прорезался голос, - поднимает свои пистолеты и проходит над игроками. Номер один! Номер два! Номер... - Непосвященному, наблюдай он сейчас за происходящем со стороны, многое показалось бы странным.

"А мы живем и нам с тобою

Повезло на зло".

- В городе все еще ночь, игрок под номером шесть у вас есть право оставить тройку черных игроков.

- У меня есть подозрения, - заговорил толстяк в маске, на которой красовалась надпись "Артист", - но я не верю, нет, что черные могли собраться, решиться, я шериф третий проверенный красный. Это подстава и я отказываюсь дальше принимать в этом участие.

- Что ж, - спокойно сказал ведущий, - в городе утро, ваша прощальная минута.

- Мне это надоело! - толстячок, скрипнув стулом, встал со своего места.

- Сядьте! - ледяной голос погасил весь запал на корню и игрок обреченно опустился обратно.

- Мне есть что сказать, может, как то можно договориться? Нет? В любом случае... - толстяк кинул взгляд на собравшихся, - я рад, что был знаком с вами и мне, мне не жалко. - Он замолчал и зажмурился.

- У вас время, - грохнул выстрел, и грузное тело сползло на пол. - Провожаем аплодисментами игрока под номером шесть.

Теплая, солнечная погода, сильно контрастировала с гнетущей атмосферой в помещении. Некоторые угрюмо сидели, сжав губы в тонкую нить, кто-то трясся, один ревел навзрыд, безутешно всхлипывая и шмыгая носом. Игра продолжилась, многие молчали или говорили "Пасс". Ход дошел до игрока под номером десять.

- А я молчать не буду! Собрались тряпки!

- Прекрати, "Тридцать третий", - один из участников попытался его перебить.

- Хрен тебе, сам заткнись или вы считаете, что Артем ушел самострелом?, - На лице десятого промелькнула ухмылка. - Среди нас есть мафия и она хочет победить, так что говорим, слушаем и рассуждаем! Все вместе, думаем, и хватит реветь!

Их осталось пятеро, не прошло и получаса. Сквозь прореху в крыше пробился луч солнца. Он, проделав столь длинный путь, нашел покой в груде строительного мусора. В углу, под нагромождением деревянных полетов кто - то закопошился.

- Уважаемый ведущий, - очередность в который уже раз дошла до десятого, - мы забыли спросить, как можно к вам обращаться?

- Зовите меня Уоргрейв, господин "Тридцать третий".

- В таком случае, ваша честь, я бы хотел выставить кандидатуру на голосование. - До этого момента, оставшиеся находились в полной прострации. Теперь они встрепенулись, открыли глаза и удивленно посмотрели на него.

- Кто? Кто подозреваемый? - в мрачном голосе ведущего промелькнули искры веселья.

- Вы, вы мафия, господин судья, я выставляю вас на голосование.

- Принято! На голосование выставлена только одна кандидатура, моя. Кто за то чтобы игру покинул я?

Вопрос, произнесенный человеком, повис в воздухе. Медленно, пять рук, с поднятым вверх большим пальцем опустились на деревянный стол. Фигура у окна поднялась, так, что силуэт заслонил бьющий с наружи свет. Неторопливо, размеренно, никуда не торопясь он убрал свои пистолеты, один за пояс, спрятав его под рубашкой, второй в наплечную кобуру, повернулся, поднял с подоконника черную кожаную куртку и пошел к выходу. Проходя мимо, находящихся в ступоре игроков, он произнес:

- Поглядел устало, пошел повесился, и никого не стало.

Не доходя до выхода, его окрикнули.

- Но так не честно! Вы нарушили все правила!

- А в этой жизни нет правил. И смысла. - Добавил он, распахивая дверь настежь, выходя во вне. - Будьте осторожны, переходя дорогу на красный!

День еще не перевалил за свою середину. По укатанной, душной автостраде, сигналя, степенно плетущемся в сторону города кроссоверам, несся на полной скорости желтый мотоцикл.

Даже в разгар рабочего дня аллея была многолюдна, бабушки играли с внуками, а вездесущие подростки на самокатах, мчались наперегонки и разговаривали, на только понятном им одним, юным языке. Мы расположились на скамье, справа от меня безжизненной куклой сидел Марк и из его рта, с сиплым, скрежещущим звуком, периодически вырывался воздух, он так дышал.

- Обычно, я вызываю ему скорую с самого утра, - обронил мой спутник, поправляя складки своего костюма, - а вот и они.

Сквозь весеннюю, гудящую толпу, в нашу сторону двигалась троица санитаров. Их предводитель, с объемным оранжевым чемоданом, по видимому дежурный врач, устало задал нам пару уточняющих вопросов, бросил взгляд на еле живого пациента и отдал команду забирать. Мы же, молча проследили, как эскулапы погрузили болезного на носилки и скрылись из виду. Им в след, бросая тень на грешный город, спешили куда-то вдаль сизые облака.

- Познакомимся.Ты Ростислав, меня можешь называть Сеера. - Начал свой рассказ седовласый. - В эту мышеловку я попал очень давно, настолько, что не помню, откуда я и какое имя дали при рождении. Хочешь, я расскажу тебе правду, хотя, что есть правда? Представь, мы находимся на шоу, искусный, самый неподражаемый фокусник, творит свою удивительную магию у нас перед самым носом. Он водит руками, совершая немысленные пасы, ты восхищен, очарован и не в силах отвести взгляда. Но со временем, представление становится пыткой. Нас бьют, калечат, убивают, но и это не самое страшное. Мы застряли на этом спектакле.

- И сколько застрявших сейчас? - Спросил я после затянувшейся паузы.

- Сейчас? Знаю о семи, те кто просыпается в Москве. Дальше находить сложнее. Каждый цикл, по логике, должен быть абсолютно идентичным, но энтропия нарастает и третий день всегда уникален. Смешно, любой философ отдал бы последние, чтоб посмотреть воочию, на живой эксперимент, свободы человеческой воли, как нарушается закон причинности. Такие как мы, здесь нелегалы и вносим существенный дисбаланс, но пока итоговая точка, нашего увлекательного маршрута неизменна, системе плевать. Вижу, ты не все понимаешь.

Пресыщение. Здесь я побывал всюду, попробовал все, каждое блюдо, каждой кухни мира. Каждый фрукт, овощ, наркотик, алкоголь, насекомое или животное, включая человека, вареное, жареное, сырое, под соусом и без. Наше тело устроено так, что если что-то долго не использовать, оно отмирает за ненадобностью. Всем известно, что первая жертва войны - правда, а первая жертва вечности - эмпатия. Только от одной скуки, я творил немыслимое. Начал нарушать уголовный кодекс по порядку и посади кто меня сейчас за решетку, приговор был бы кратким - за все. И снова здравствуйте, говорил бы я палачу.

- Ах, зло такое банальное. Ты как считаешь? - Сеера повернулся ко мне, его лицо оставалось все столь же безжизненным, лишь в самой глубине глаз, разгоралось ледяное пламя. - Нет, я не получал удовольствие истязая и мучая живых, все просто: нет запретов, нет границ, нет эмоций.

- Нет страха? Карма, может мы уже в аду? Ты хоть во что-нибудь веришь?

- А, это ты про Бога? - Эхом ответил он. - Мне ближе идея необъятного "до": до зарождения жизни, до формирования галактик, до большого взрыва, до.

- Вначале было "до"? - Я не выдержал и рассмеялся. - Думал это у меня шутки плохие, тогда я выбираю бескрайнее "по"- после, хотя с этим предлогом есть множество иных вариантов.

- Только не думай, что лучше меня. Мы двигаемся одним маршрутом. - Он замолчал, крутанул головой, словно разминая затекшие мышцы и встал. - Быть злым, грустным, мстительным, одиночество учит этому очень быстро.

Огромным, золотым жуком, рыча и нарушая все правила дорожного движения, по автостраде несся мотоцикл. Не замечая светофоров, перепрыгивая из крайне левой в крайне правою полосу, выезжая на встречку, байкер будто спешил, опаздывал на тот свет. Дорожно-постовая служба лишь махнула ему вслед рукой: "сам на столб намотается". Уже в городе, с ревом пройдя несколько крутых поворотов, безумная гонка была бесцеремонно прервана. Из дворов, на главную, нагло выскочила глухо тонированная рено-логан такси, подрезала любителя скорости и бибикнув на прощанье, скрылась в бурлящем потоке.

Желтая субмарина, вильнув в сторону, дико подскочил на бордюре, скинула седока в кусты и с обиженным стоном улетела к ближайшему зданию. Что-то хрустнуло. Несколько прохожих бросились к пострадавшему, но тот, сам, весь ободранный, ломая ветки, вылез к ним на встречу. Его шатало, правая рука висела плетью, а выше предплечья пробив и без того излохмаченную кожаную куртку, торчал обломок кости. Пройдя несколько шагов, он сел на землю прямо возле клумбы с цветами. Осмотрев себя, хмыкнул и заявил:

- Ладно! И так сойдет! Во-первых, пирожных. Во-вторых, конфет. А в-третьих, мороженого. И да, кто будет загибать мне пальцы?

Вокруг собралась небольшая толпа, кто-то причитал, охал, снимал на телефон, другие вызывали скорую, сам же виновник торжества, щуря единственный целый глаз на солнце, продолжал улыбаться. Перед ним, закрыв светило, склонилась молодая рыжеволосая девушка, байкер сделал лицо серьезным, обтер левую руку об траву и протянул ей.

- Разрешите представиться, Дмитрий. Хочу отметить, вы бесконечно прекрасны, как эта весна, - он попытался убрать прилипшие ко лбу темные волосы, - прошу вас, ангел, скажите мне свое имя. Уверяю, через пару дней я буду как новенький, а у нас будет волшебное первое свиданье.

Рыжая выпрямилась, сморщила носик, ее веснушчатое лицо на миг стало задумчивым. Поправив ,сползший с плеча, объемный черный тубус она ответила:

- А как ты меня будешь обнимать, одной рукой?

- Чтобы тебя обнять я отращу сотню рук. - Парень хотел еще что-то сказать, но прибывшие врачи, оттеснив зевак, стали умело грузить того в скорую.

- Тома, Тамара. - В закрывающиеся двери, успела крикнуть девушка.

Небольшие, белые лепестки черёмухи, круглым ковром устилали тенистую тропинку. Вечер наступал и куцый закат бросал последние всполохи на окна небоскребов. Каменный сад зажигал огоньки, меняя оттенки, но не ритм. Стайки авантюристов начинали свое путешествие, в поисках громкой музыки и горящих напитков.

- Спаси меня от одиночества милая, хочешь, я стану твоим рыцарем? Будем гулять босиком по мостовой или полетим на край света. Ради тебя стану кем угодно, просто обними меня, мое солнце.

- Кто ты и почему хочешь украсть мое сердце? - Дыхание незнакомца обжигало ухо Томы. Внезапная встреча, признание, спешка, как будто бы все псы ада гнались за ним. Он очаровал ее, был искренним и ранимым, а его эмоции настоящими.

- Я враг небес, я зло природы и видишь, - я у ног твоих. Весь мир опять летит в тартар, а с тобою рядом, мне впервые не страшно.

- Дима, ты балбес! - Она отстранилась, посмотрела в его блестящие, голубые глаза и заулыбалась в ответ. - Несешь такую ерунду, просто будь рядом и я никуда не денусь.

И они были вместе. Он завоевал ее и завоюет еще тысячу раз, миллион, если потребуется. Сладкий аромат цветов плыл по воздуху, поднимаясь теплым потоком над крышами, над ночным заревом, в океан тьмы, где холодными искрами, блестели далекие звезды.

Есть на свете места с особой энергетикой. Окажись там, в каком бы ты не был настроении изначально, ты будешь вести себя соответственно. Одним из таких мест является кладбище. Здесь, ты на прицеле у вечности, твои поступки, замыслы, все ложится на незримую чашу весов. Прошлое, оплатив свои счета сполна, смотрит на нас хладнокровно, знает грешки, тайны и выносит свой, под час суровый вердикт. Перед тобой не просто старый, потрескавшийся камень, перед тобой чей-то итог пути, последняя воля, запечатленная в граните.

Марк положил ладонь на мраморную плиту и ощутил прохладу. Тень и тишина, спутники и стражи, всегда рядом, блуждают средь безымянных могил, поправляя покосившиеся надгробья. Марк убрал руку, а на ее место аккуратно поставил сложенного, по всем правилам оригами журавлика. Тот покачнул своими белыми крыльями и упал на бок.

- Мы лишь соринка в глазах Господа. Чьи слова? - За спиной появился Семен, вместе с Дмитрием. - Не имени, не даты. Им может быть кто угодно.

- И да и нет. - Марк поднялся, стряхивая с колен сор. - Единственное, что можно сказать с уверенностью, там нет нас. Но шутка еще и в том, что хозяина данной жилплощади, можно искать, как среди живых, так и среди усопших.

- Покойник Шредингера. - С ухмылкой добавил Семен. - Причем да, не факт, что там вообще есть тело.

- Странно это. - Дмитрий задумчиво почесал голову. - Попрошу вас, когда я по настоящему умру, кремируйте мои останки. Маленькая стеклянная банка, компактная урна с прахом. Можно потом развеять над морем или в горах. Удобно хоронить, всегда рядом и не занимает много места.

- Еще, твой пепел можно будет добавлять в еду, наподобие экзотической специи. Что сказать, хороший план, надежный, как швейцарские часы. - Семен рассмеялся в голос. Смех его был подобен крику чаек, над морскими волнами и друзья поморщились. - Семья, сегодня у нас на ужин паста с пармезаном и дедушкой Димой. Любимые, приятного аппетита.

- Ха-ха, как смешно. Иногда ты ешь медведя, иногда он тебя. Хватит отсылок. - Дмитрий посмурнел.

- Да брось. Я бы, выбрал нечто более современное. - Подхватил тему беседы Марк. - Представьте, при погребении, у поверхности сажается саженец определенного вида дерева, например дуба. Останки, послужат ему питательной основой, и спустя пол века, вместо мрачного погоста, зеленая, ухоженная роща.

- Ой. - Вновь не сдержался и вклинился Семен. - Так и вижу, как над тобой посадили яблоню или грушу. Ты человек любопытный, могу поспорить, что и пирожки из тебя, выйдут интересные. Что? Это еще не каннибализм. Гораздо хуже, если посадят елку, а под новый год ее кто-нибудь спилит. И вот она нарядная, Марина Ивановна 1987 года рождения, на праздник к нам пришла.

- Остановись. - Не выдержал столь бурного потока фантазии Марк. - Сам то, что для себя выбрал? Простой, деревянный крест или статуя в полный рост, на коне, из белого мрамора?

- Я - сама скромность. Пусть будет небольшой, фамильный склеп. Тихая, уютная крипта, в подвале родового замка. К тому же, я не собираюсь умирать, что за вздор?

- Никто не собирается. - Тихо добавил Дмитрий. Он остановился меж рядов, на перекрестке, ополоснул из специального краника руки. Слова довались ему с трудом, это было заметно по интонации, мимике. - Марк, не знаю как Сема, но я не стану помогать тебе в поисках выхода. Мне здесь нравится. Повторюсь, мне здесь нравится!Так что не впутывай меня в свою авантюру.

- Хорошо, постараюсь. Только скажи мне, что можно успеть сделать за три дня? Поесть, поспать? Рано или поздно, развлечения кончатся и ты деградируешь, до одноклеточного. Оглянись! Да, этих людей больше нет. Министры, композиторы, поэты, гении своей эпохи. Чтобы достичь этого, им потребовалась целая жизнь. Как скажи, за три дня построить дом, обзавестись семьей, друзьями, нормально попутешествовать? У нас украли судьбу, возможность что-то изменить и ты знаешь, я прав.

- Ты тащишь нас в неизвестность. Зачем? Я считаю, что у меня в руках синица, жирная такая, отъевшаяся. Доводы твои - чушь. Я категорически против.

Они некоторое время молча вышагивали мимо барельефов орденоносных генералов, могил заслуженных артистов, усыпанных живыми цветами. Иногда останавливались, читали короткие строчки-послания, годы жизни.

- Итак. Один за, один против. - Нарушил гнетущую тишину Семен. - Скажу честно, я не люблю демократию, она задумывалась, как диктатура большинства. На что меньшинство, обычно отвечает террором.

- Не томи. - Устало отозвался Марк.

- Это все похоже на мертвый улей и он дурно пахнет. Ты прав, я не вижу здесь перспектив. Только давайте пообещаем, что не оставим друг друга, в какую бы западню мы не угодили. Придем и вытащим, поможем, вместе и до конца.

Они остановились возле небольшой могилы, с надгробием в форме простого, черного камня. Все пространство перед ним было усажено красными цветами. Аккуратные, ровные ряды.

- Обещаю. - Марк протянул свою руку, ладонь вверх.

- Обещаю. - Вторил ему Дмитрий, накрывая ее своей пятерней.

- Ну что, от чистого истока в прекрасное далёко? - Семен завершил ритуал, обхватив обоими руками, сразу всю конструкцию. - Даю слово, обещаю.

- На тебе нет лица, что-то случилось?

Просторный конференц зал был пуст, мебель из дорогого палисандра сдвинута к стенам, полумрак офисных лабиринтов тихой пеленой укрывал кулеры, факсы, доски с флажками и диаграммами. Марк стоял у панорамного окна, мелкие брызги дождя паутинкой окутывали стекла, сбегая тонкими, прозрачными нитями вниз. В глубине комнаты, на мягком, кожаном кресле, прикрыв лицо рукой сидел Дмитрий, голова его была откинута назад так, что казалось он спал. Черное, беспроглядное небо озарила вспышка молний, трещина разветвилась, расползлась серебристой сетью во все стороны. Всполохи небесного гнева, гроздьями сыпались вниз, обдирая кожу с модных фасадов, вспарывая богатую облицовку, выбивая искры из помпезных каменных ограждений. Очередная огненная плеть пройдясь по замысловатой, ломаной траектории, вырвала клок земли, подняв в воздух ошметки грязи.

- Если. Нет, когда я отсюда выберусь, соберу свою рок группу и буду ездить по странам, наблюдать грозы. – Не дождавшись ответа продолжил Марк. - Буду их изучать, записывать разные циферки в блокнотик, может еще заведу свой канал, назову "дурак и молния", а, как тебе идея?

- Не прекратишь нести чушь, получишь камнем по голове. - Глухо донеслось со стороны кресла.

- Критикуешь, предлагай. А я что, должен каждое слово из тебя клещами вытаскивать? Или это старая пластинка заиграла, я устал, я мухожук. - новая вспышка озарила зал. - Пойми, кроме меня, тебя понять попросту больше некому. Не устраивает, иди, корми волков.

- Она. Ты же помнишь Тому? Мы долго встречались, очень долго и чувства были живыми, настоящими. Но видеть, как она умирает вновь и вновь! Как только я не пытался ее спасти, бестолку и ведь я любил ее, был счастлив с ней. Укатали Сивку крутые горки, меня рвет, тянет, но видеть снова, ее мертвой... А знаешь, что странное?

Дмитрий поднялся со своего кресла и заходил взад вперед по помещению. Его голос, обычно спокойный и размеренный, теперь скакал в диапазоне от шепота до крика. За окном вторив ему буйствовала природа. Тьма черным саваном накрыла порт пяти морей, укрыв от посторонних, не приглашенных на столь торжественный прием. Лишь нескончаемые зарницы, слепящими вспышками фотоаппаратов, освещали бульвары, универмаги, памятники и расписные купала храмов.

- Встретил ее недавно, случайно, понимаешь? И почувствовал, нет был уверен! Она меня помнит, во взгляде прочитал, узнала, отвернулась. Обиделась на меня наверное, а я испугался, ушел как мальчишка и что теперь делать? - Дмитрий обреченно опустился назад, в кресло.

- Ну поговори с ней, узнай все наверняка, объяснись и приди в себя. Даже если ты прав, это ничего не меняет, мы не можем здесь остаться. И хватит, я не для этого звал всех сюда, чтоб вытирать ваши сопли. У меня важные новости.

Где-то в глубине пустых коридоров раздался шум, что-то упало, перекатилось, а следом послышался смачный мат. Одна из дверей, ведущих в переговорную с грохотом отлетела и в комнату ввалился третий, худощавый парнишка в мокром сером плаще, тот, кого они, так долго ждали.

- Кончился, сука, ром! Довели меня проклятые, а еще выше забраться не могли? - Гость отбросил бутылку, та не разбилась, пару раз подпрыгнула на паркете и шурша закатилась под столы. Пройдясь по еле освещенному помещению, споткнувшись и чуть не упав, он за руку поздоровался с Дмитрием, затем с Марком и даже полез к тому обниматься.

- Эх, Семен Семеныч, - Марк аккуратно, оттеснил того рукой, - Сень, присядь пожалуйста, куда-нибудь. Беседа не будет долгой, ты сам как, в порядке?

- Хорошо, в порядке. Друзья, лучше поздравьте меня, - сказал новоприбывший, тяжело опускаясь на внушительную стопку бумаг для принтера, - а я в лотерею выиграл, выиграл и на ставках, я - победитель, ура!

- Браво конечно, браво. Итак, - дождавшись тишины начал Марк, - думаю, это будет всем интересно. В ходе проведенных мною опытов и исследований, был найден если не прямой выход из нашего вечного цикла, то явный намек на это.

- Объясни подробнее, - вклинился Дмитрий, - слышал, тебе толпа на Малой Бронной попросту голову оторвала, а тело так и лежало потом. Я даже сходил, посмотрел, как все улеглось, ничего примечательного.

- Это ерунда, а нам нужны детали, - ничуть не смутившись продолжил говоривший, - время такое, потерять голову, пустяки, может каждый, но не идею. На сколько мы видим, сейчас третий вариант конца и по моим подсчетам, шансы на него менее одного процента, а он повторяется через раз. - Марк уверенно ткнул пальцем на улицу, где буря приобрела уже апокалиптический масштаб. Здание, где они собрались трясло и шатало, а грохот от бесконечных разрядов, пробивался даже через многослойный стеклопакет. - Я долго пытался понять, найти хоть что-то, на что система будет реагировать и нашел.

- Что еще ты хочешь натворить? Верни метеориты, они мне больше нравятся. Ты же в курсе, что когда куролесишь и нам прилетает? - стопки под Семеном разъехались, он свалился на пол, тяжело поднялся и пнув листы бумаги зашагал по помещению, осматриваясь.

- Вот по этому я вас и предупреждаю, завтра схоронитесь где-нибудь до вечера, не отсвечивайте на людях, в общем будьте готовы. - Продолжил Марк.

- Готовы к чему? - синхронно спросили оба.

- Ко всему.

Необычайно огромная, розовая молния расползлась по небу, от края до края, будто птенцом изнутри яйца расколов хрупкую скорлупу мирозданья. Она продолжала шириться, заливая мрачный остов города радужным сиянием, переливаясь всеми красками, ползя, пульсируя. Тучи, свинцовым одеялом до поры прикрывавшие наготу небоскребов, на глазах таяли. Все трое друзей подошли вплотную к окну, свечение нарастало, обволакивало, выметая худые тени, даже из самых потаенных уголков. Их белые глаза были широко открыты и выжжены досуха. Но даже полностью потеряв свое зрение, они чувствовали, осязали, нескончаемый, пронзающий яростными иглами до самого ядра земли, свет.

- Кивни, прошу тебя. Кивни если я не прав. - Марк говорил быстро, зло, с жаром, так обычно разговаривают фанатики. На правом плече у него висела объемная дорожная сумка и он то дело поправлял, сползающую набок лямку. - Я уверен. Эта демо версия реальности подавится нами. Я сокрушу ее, обрушу свой смертоносный замысел на ее серую обыденность.

- Да ты сошел с ума. - Дмирий отшатнулся от своего друга.

- Пока нет, но еще не вечер.

Все летит кувырком, все летит под откос. Зачем люди постоянно падают? Нужно ли спешить если уже, так сильно опоздал? Мысли, странные мысли, чехардой кружились в голове у Дмитрия. Может быть он просто встал не стой ноги? Интересно у сороконожек в этом плане легче или проще? Хотя уверен, будь у меня всего одна нога, ничего бы не изменилось. Дурное настроение, предчувствие беды, поселились где-то на задворках сознания и отняли, похитили покой.

В аудиторию где велись занятия он вошел не постучавшись, слета. От доселе не слыханной наглости солидный дядька, усатый профессор, даже на миг потерял дар речи. Группа студентов, более чем на девяносто процентов состоящая из прелестных юных девушек, отложила в сторону все свои дела и с интересом посмотрела на вошедшего.

- Сударь, вы опоздали. Может не заметили, но занятия уже пять минут как начались, так что извольте выйти вон и немедленно. - Попытался максимально реабилитироваться в глазах своих многочисленных учениц лектор. Дмитрий проигнорировал этот неловкий выпад в свой адрес, подошел к кафедре и внимательно осмотрел присутствующих.

- Сию же секунду сгинули или я вызову охрану и вас отчислят! - Преподаватель не на шутку рассвирепел и даже попытался схватить Дмитрия за рукав, но тот увернулся. - Вы оглохли? Нет, только посмотрите на это хамство!

- Оглох, ослеп, я видел солнце ближе, чем вы свою портупею. Уймись несчастный, я здесь не ради знаний. - Отмахнулся Дмитрий.

- Да как ты смеешь так разговаривать, со мной?! Выметайтесь, сей час же! Быдло. - Профессор вытащил из нагрудного кармана телефон и начал набирать номер охраны. Студенты уже не таясь, снимали происходящее на камеры своих смартфонов. По аудитории поползли шепотки, зазвучали насмешки, едкие комментарии и все смешалось в один многоголосый гомон.

- Я смею все, что можно человеку, зло есть добро, добро есть зло и лучше выметайтесь сами. - Спокойно ответил Дмитрий и замер.

Она сидела в первом ряду, удивленная. Так морские волны бьются о скалистый берег, так встретились их взгляды. Его мысли разлетелись брызгами, а сердце ухнуло на дно, камнем, в пучину. К горлу подкатил ком, а слова застыли изморозью на губах.

- Тома, если помнишь меня, - пересиливая себя начал он, - ты в праве, в полном праве, ненавидеть и злиться, но сейчас надо уходить. Прошу.

Она молча встала, собрала вещи и лишь подойдя к нему вплотную сказала, сказала тихо, так чтобы слышал только он.

- Я ничего не сделала дурного, ты обещал, но не пришел, - она стукнула своим маленьким кулачком в его грудь, раз, еще раз, затем обняла, - думала, что схожу с ума, а теперь забери меня из этого кошмара.

В дверях их попытался задержать подоспевший охранник. Это был мужчина непонятного возраста, с опухшим лицом и в темно синей униформе. Тычок в нос, практически без замаха, усадил того на пятую точку, заставив зрителей ахнуть, а профессора стремительно отскочить в сторону. Больше им никто не мешал. На парковке, Тамара сразу заметила блестящий, золотисто желтый мотоцикл и эмоции до времени бушевавшие внутри, пробив плотину захлестнули ее с головой. Закрыв лицо она шумно вздохнула и разрыдалась.

Пригород. Здание, в котором мы с Томой остановились, было бывшим общежитием, с двух сторон окруженное складскими ангарами и в начале нулевых, приезжие со всей средней Азии, до отказу заполняли его тесные коридоры. Теперь же, по прошествии десятков лет, дом сильно изменился, его почистили, покрасили, причесали и поставили "виниры" пластиковых окон. Дворовую территорию озеленили, высадив по периметру липы, аккуратными дорожками соединили воедино детскую площадку, парковочную зону и продуктовый магазинчик. Изменения неизбежно коснулись и внутреннего содержания, тесные однокомнатные клетушки объединили, снеся перегородки и с одобрения всех положенных инстанций и надзорных ведомств, оставили на этаже всего по три квартиры.

В первой, как и раньше, проживали гости с юга, казалось неизменившиеся даже внешне. Во второй, годами шел ремонт, нескончаемо, постоянно, изредка замирая на короткий промежуток, лишь для того, чтобы затем продолжиться с новой силой. Третью, самую малую, заняли мы, закрыв за собой тяжелую стальную дверь, задернув шторы - блекаут и выключив все имеющиеся средства связи. Мутный гражданин, на месте передавший нам ключи, ничего не сказал, но было и так понятно, что помещение имеет дурную славу, а соседями называется не иначе, как притон.

Расположившись в гостиной, в полумраке, друг на против друга, я старательно отвечал на ее вопросы. Тамара быстро ухватила суть происходящего и уже в течении часа, все мои ответы сводились к однотипному: нет, не знаю, нет, не пробовал. Сбоку от нас, на стене, скудно освещая комнату, молча работал, большой плоский телевизор.

- Объясни пожалуйста, еще раз, зачем и от кого мы здесь прячемся? Что должно случиться? По твои рассказам, сегодня только первый день, а комета прилетает на третий.

- Сейчас это не важно. Милая вспомни, в те дни, что повторялись, на тебя кто-нибудь нападал или пытался убить? - Я стоял у щели в шторах и смотрел на одиноких прохожих, идущих мимо по своим одиноким делам.

- Одна старушка меня обматерила, правда она на всех ругалась. А затем, да, какие-то малолетки прицепились, с виду прилично одетые, не с того накинулись, еле убежала, - лицо Томы стало задумчивым и печальным.

- Если кратко, мой друг Марк, почему-то решил, что если сильно разозлить тех, - я сделал неопределенный жест над головой, - кто раз за разом перезапускает эту реальность, то появится шанс вырваться, вернуться. Он конечно фантазер, но пусть попробует.

День был душным, липким. Время тянулось, как прилипшая к подошве жвачка. Мы успели пообедать, принять душ, переодеться и теперь не знали куда себя деть. Томара рассказывала о себе, о детстве, я делал вид что слышу это все впервые. Мне было почему-то стыдно и казалось, что мы все ходим вокруг да около, боясь сказать друг другу главного. Где-то на периферии сознания, в глубине души зазвенели колокольчики. Защемила тревога, заставила меня подняться, вскочить озираясь.

Предчувствие беды, ледяной занозой заныло в груди, возникло ощущение падения, засосало под ложечкой, а затем острая боль, раскаленной до бела иглой, пронзила затылок. Меня зашатало, повело и только массивный стол не дал мне рухнуть на пол. Подняв голову заметил, что Тамара безвольно осела на диване, выронив из рук пульт. Звон в ушах нарастал, длинная, противная нота си вибрировала, заглушая остальные звуки, она струной натянулась до придела и лопнула. Тишина плотным ватным одеялом накрыла нас с головой. Ноги задрожали, как будто кто-то включил гигантский подземный двигатель, дрожь поднялась выше: грудь, руки, в глазах потемнело и серый паркетный пол больно ударил меня по лицу.

- Я мыслю, следовательно, нет не так. Вот, я не пойман, следовательно я существую, - голос, то тихий, почти шепчущий, то оглушительно громкий, привел меня в чувство, знакомый голос, - Некто, бесконечно равнодушный, послезавтра сотрет этот несчастный мир, сомнет, как бумажный кораблик и заставит забыть об этом! Но не забывайте, помните и постарайтесь выжить!

Звук шел от телевизора, точнее от его обломка, висящего на куске кривой арматуры, торчащей по середине стены. Непонятно каким чудом, но он продолжал функционировать, заевшей пластинкой, повторяя слова Марка. Неудобные, неуклюжие слова. Пока мы были без сознания, реальность координально изменилась. Бритвенно острая, титаническая коса, по диагонали разрезала наше здание, испарив верхние этажи и крышу. Чужое, грязно серое небо, с редкими бордовыми прожилками, высокомерно, как хостес из "Метрополь" на провинциала, с презрением, смотрело на нас сверху вниз.

Очнувшаяся Тамара взяла меня за руку, я обернулся, ее губы дрожала, а лицо было бледным и испуганным. Мы спустились по пыльному коридору и вышли в пустынный двор. Снег белой, тонкой пеленой укрывал всю улицу. Большие, лохматые снежинки, кружа, медленно, словно танцуя, поднимались вверх.

Глава 6. Сломанные кораблики.

Глава 6. "Сломанные кораблики."

Куда не кинь взгляд, всюду бурлило бескрайнее людское море. Небольшие ручейки отдыхающих сограждан беспрестанно двигались, пересмеивались, закручивались танцем и смешивались водоворотом друг с другом. Оловянная монета солнца вскарабкалась до зенита, нещадно опаляя землю своими лучами. Человеческое течение, протащив недолго за собой, выплюнуло нас с Сеерой, у фонтана. Восхитительные, четырехметровые золотые фигуры дарили прохладу и мысли, витавшие чайками где-то высоко, вновь спустились на землю.

- Штиль, а мы застыли здесь, ни ветерка, ни дуновения, - казалось царившее пекло растопила даже ледяной голос Сееры.

- Так что же случилось потом? Ты проснулся?- спросил я, смотря, как сразу две радуги перекинули мосты над водяной взвесью.

- Возможно. Бывает думаешь, что вокруг тебя все нереально, все сон и вот вот ты проснешься, скинешь с себя этот душный морок. Но потом, как нибудь приятным теплым вечерком, вдруг ты съедаешь что-то определенно вкусное, но сомнительной свежести. А где-то через час, примерно, тебя начинает полоскать так, так вертеть и крутить, так выжимать, как мать выжимала тряпку моя полы в твоем далеком детстве. И вот тогда, в один из этих моментов, когда тебе уже чуть чуть полегчало, в эти редкие секунды духовного просветления и постижения дзена, когда рядом, из крана льется ледяная вода, а в красных от напряжения глазах стоят слезы. Именно тогда ты понимаешь, вот она какая, любимая, дорогая, словами непередоваемая реальность. - Его лицо было по прежнему недвижимо, лишь на лбу, как доказательство того, что он тоже человек, выступила испарина. - Я расскажу тебе все, все что знаю и даже больше, поделюсь своими догадками. У тебя будет выбор, но не это главное.

- И что же главное? - Меня стала одолевать жажда и я отвернулся от фонтана.

- Ты будешь мен должен. - Сеера облизнул пересохшие губы. - Марк был прав, это один из путей выбраться от сюда. Но это смертельно опасно и когда ты захочешь открыть ту дверцу, сообщи мне. Уверен, нам по силам договориться о цене.

- О цене чего? - Не понял я.

- Ты сделан из глины, всего лишь из глины. Я помогу тебе стать лучше и вернуть домой как минимум одного человека, а ты поможешь мне, там где мне не справиться в одиночку. Это честный обмен.

Некоторое время мы молчали, рядом играли дети, стайкой хищных пираний охотясь на взрослых. Навалилось жуткое ощущение, я почувствовал себя Робинзоном, на маленьком, необитаемом острове, посреди бескрайнего океана, ни берега, ни дна.

- Все повторяется, раз за разом, но это не значит, что я сошел с ума и буду совать голову в пасть льву. Возможно, в далеком будущем, жизнь опостылеет мне, а инстинкт самосохранения уйдет в магазин за хлебом и не вернется, а пока нет желания. Зачем рисковать, когда все устраивает? - спросил я, щурясь от солнечных зайчиков.

- Ошибаешься друг мой, - в голосе моего спутника опять зазвенел лед, - мы всегда опаздываем, мы всегда в цейтноте и не все наши раны заживают.

Он повернулся, убрал волосы с шеи и показал мне ухо, точнее оставшийся небольшой кусок, с кривыми, рваными краями, как после встречи с акулой. Чуть ниже, на шее, бугрился уродливый шрам, похожий на маленького, белого осьминога. Вернув прядь на место он продолжил.

- Эта тюрьма сделана на совесть, по уму, но если присмотреться, можно увидеть ограду, почувствовать уколы колючей проволоки. Здесь нет досрочного освобождения, это даже не пожизненное, приговор звучит как "на веки вечные". Не питай иллюзий, клетка меньше чем тебе кажется. - По лицу Сееры вновь пробежала судорога, он встал, стряхнул с костюма видимые только ему пылинки и протянул мне сложенный клочок бумаги. - Я лишь посеял зерно идеи, ветер, что наполнит твои паруса, а когда придет буря, мы встретим ее во всеоружии. Это визитка, запомни. До встречи.

Оставшись один я, развернул листок, небольшой, в клеточку, по-видимому, вырванный из какого-то блокнота. Там, аккуратным, ажурным подчерком было написано две строчки, в первой одиннадцать цифр и пометка "четверг до обеда ", во второй, "доказательство №6 - ", а дальше текст обрывался. Повторив про себя номер несколько десятков раз, аккуратно сложил листок и убрал его в карман.

Осталось решить, что мною движет, точно, как найти незнакомку в огромном городе, нереальная задача по сути, а что если поменять условие и пусть она сама меня ищет? Отложив дела на вечер посмотрел на фонтан, простите мои золотые, сердце занято. Взобравшись на гранитный парапет я раскинув руки крыльями и плашмя упал в холодную воду.

Мутная, серебристая тень, ртутным шариком перескакивала с одного бетонного обломка на другой. Мир кружил, вращался, реальность потеряла привычные ориентиры, понятия верх и низ перестали существовать. Гравитация, разорвав сама себя на части, потеряла власть над материей. Хищная тень заскользила снова, выпустив в его сторону сноп золотистых искр. Грудь обожгло, дыхание сперло стальными тисками, он что есть мочи закричал, беззвучно открывая рот и проснулся.

Вокруг была темная вода, легкие горели огнем, как будто в них насыпали раскаленных углей, человек взмахнул руками ударяя в ладони над головой и тело, начало медленно опускаться. Он дождался, пока ноги по щиколотки зароются в мягкий, противный, илистый грунт и оттолкнулся изо всех сил. Несколько отчаянных рывков и вместе с шумным всплеском по поверхности небольшого озера разнесся утробный вздох. Кислород, живительным глотком ободрал горло. На последнем издыхании мужчина догреб и на четвереньках выполз на усеянный камнями и сухими ветками берег. Закашлялся, его вырвало и он, вконец измотанный, лег на спину. Лучи рассветного солнца путались в кронах могучих елей, лес просыпался, птицы ухая и свистя начинали перекличку.

Он помнил этот город по прошлой жизни, чужой, в которой потерял все. Ту нескончаемую гонку по вертикали, где чуть уберешь руку с газа и упадешь, а толпа, смакуя и причмокивая, с удовольствием, также на бегу, полюбуется зрелищем. Но бег окончен, нет дедлайнов, нет правок, нет ссуд, займов, бесконечных звонков и встреч с важными, влиятельными или попросту нужными людьми. Свобода не стала для него испытанием, он наслаждался, экспериментировал, шокировал, влетал в самую гущу, прыгал с парашютом и без, курил, нюхал, пил и танцевал до упаду. И только судьба, раз за разом швырявшая после смерти на дно озера, злила его. Эта злость никуда не уходила, копилась, вися дамокловым мечом, словно необъяснимый зуд глубоко внутри, под кожей, ломала, оставляя привкус дёгтя на губах.

Алекс, так он теперь себя называл, был горд и свободен, говорил все что думает прямо в лицо, не стесняясь, любуясь реакцией. Это утро он решил посвятить живописи. Немногочисленные посетители, группки туристов, праздно шатались по просторным залам Третьяковки, впитывая культуру, насыщаясь эстетикой. Чуть более мрачный, чем все остальные зал, под номером тридцать три, заставил остановиться, привлек непонятным образом. Он подошел к стене, всматриваясь во что-то разбитое, покалеченное, фигура находилась на грани безумия, распластанное, осколками мозаики, полотно завораживало.

- Э, мазня, - донеслось с боку от него.

Тощий, белобрысый юнец с беспроводными наушниками, ухмыляясь смотрел на картину. Рука, непроизвольно поднявшись, продолжила движение и Алекс огладил свою лысую голову. Злость, клубком свернувшаяся внутри, медленно распрямилась, зашипела, ему захотелось влепить поганцу оплеуху с такой силой, чтобы новомодные наушники, для этого задохлика, стали имплантами. Он пересилил себя, сдержался, а паренек, видимо почуяв неладное, развернулся и вышел. Взгляд, змеей скользнувший следом, зацепился, уперся в молодую, русоволосую девушку, стоявшую от него метрах в пяти. Та смотрела на картину, схожую с предыдущей, но дышащую, несущую совершенно другие эмоции. Молодой, бунтарский облик напоминал ангела, печальный взгляд которого устремлен в закат, а тело заперто в рамках чужого мира.

Подойдя ближе, Алекс заметил большую черную книгу в руках девушки и если бы не надпись "Специальная теория относительности." на обложке, то она вполне могла бы сойти и за библию. Ее волосы, собранные в конский хвост, опадали на спину, а принятые из дали за цветы яркие пятна на платье, оказались бабочками.

- Че смотришь, нравлюсь? - Поразив звонким голосом, напрямую спросила она.

- Очень, меня Алекс зовут. - Чувствуя себя поверженным сказал он.

- Приятно познакомиться, Екатерина. - Протянув руку ответила девушка.

Мужчинам никогда не понять женщин, так думала она. А еще она думала, а что если, внутри каждой черной дыры, бродит седой старенький дворник, с маленькой, деревянной метелкой в одной руке и кривым подсвечником в другой? Он постоянно убирается, кряхтит, возможно у него ОКР, а иногда он бурчит себе под нос: "Раскидали, тут повсюду свои сингулярности, как же, как же, все такие важные из себя!". Мне кажется, меня засосало именно туда, притянуло и вот-вот я рухну ему на голову, вопя и кувыркаясь. А те, кто остался снаружи, за гранью, замерли навеки, в нелепых позах и с выражением легкого осуждения на лице, типа: "Да милочка, мы так и знали, к этому все и шло". Лысый здоровяк, подошедший к ней в галереи, был чем-то встревожен, задумчив.

- Ты знаешь, что такое горизонт событий? - Попытавшись отвлечь, спросила его Екатерина.

- Ну, это когда вдали, у горизонта, что-то постоянно происходит? - Чуть смутившись, ответил тот.

- Близко, очень близко, кстати здесь неподалеку есть летнее кафе, можем сходить, пообедать. Обещаю, приставать не буду. - Она мило улыбнулась ему, приглашая проследовать, беря инициативу в свои руки.

- Почему бы и да. - Уже более жизнерадостно, в тон ей, согласился он.

Тихий Лаврушинский переулок встретил их зноем. Народу было мало, да и кто в такую жару будет торчать под немилосердно палящем солнцем, а, дудки, дураков мало. Обычно, ее кавалеры трещат без умолку, так, в своих глазах они кажутся умнее. Мужчина, представившийся как Алекс молчал, по видимому, пытаясь оставить положительным, первое впечатление. Немного не дойдя до сквера, он остановился и повернулся к ней.

- Знаешь, как его, то что я скажу, покажется странным, это. - И ту его словно заклинило, глаза расширились от удивления, а с губ слетело, неуместное и весьма заковыристое ругательство.

- Действительно странно. - Попыталась съерничать Катерина, но посмотрев в ту же сторону, осеклась, и челюсть девушки плавно поползла вниз.

В паре шагов от них, на бетонном ограждении моста, больше смахивая на акт вандализма, чем на объявление, висел яркий листок. Красная, кричащая надпись гласила: "Завтра было вчера, помнишь, что будет сегодня?", а еще чуть ниже, более мелким шрифтом "ты заперт здесь не один, пятница, девять вечера, Московский планетарий, большой звёздный зал". Она подошла вплотную, до конца не веря своим глазам, коснулась бумаги пальцами и заметила, еще одну крохотную, написанную, судя по всему от руки строчку: "или зима будет холодной, серой и продлиться до конца ваших дней, с уважением, сурок".

- Судя по твоей реакции, мне не удастся тебя удивить, - Алекс подошел ближе, лицо его было озадаченным, - ну, за то появилось много общих тем для беседы. И где говоришь, это кафе?

- Итак. В одной далекой, далекой галактике... - Я протянул руку над пультом и начал щелкать тумблерами. - Планеты - вкл., звезды - вкл., солнце - выкл.

Это нельзя назвать привычкой. Моя склонность всегда, приходить куда-либо заранее. Это скорее бзик, пунктик или даже, полноценная фобия, страх опоздать и упустить навеки, предоставляемый мне кем-то могущественным шанс на счастье. А есть ли он вообще, этот шанс? В тишине, на мягком кожаном кресле, я сидел и перекладывал в голове идеи. Наверное так, сидя в детской, перекладывают большие цветастые кубики малыши, пытаясь составить свое первое, настоящее слово.

Насколько непознаваем океан мыслящий, так ли темны его глубины, так ли холодны колючие звезды, тихо несущиеся роем светлячков по черному своду? Электричество было уже не везде, но я наладил аварийный источник, плюс генератор и при желании, мог осветить не только этот зал с проектором, но и остальные. В вечернем полумраке, все витрины, телескопы, стенды с образцами, казались более таинственными, загадочными, чуждыми.

Скрипнула дверь и в зал не спеша вошли двое, при текущем освещении они не могли меня заметить, а вот я рассмотрел их достаточно. Первый, массивная фигура, взрослый мужчина, лысый, наклонился и шептал на ухо второй, да, это была девушка, кажется они спорили.

- Ты зря на них накричал, им и без того сейчас страшно. - Выговаривала она бугаю.

- Перестань, они сами виноваты, я чуть-чуть выпил, ну. Мне очень жаль. - Оправдывался он.

- Тебе жаль, мне жаль, всем жаль. Мы пришли, ау! - Перестав шептаться, крикнула девушка.

Кашлянув, я обозначился, вышел в проход позади них, на всякий случай достав пистолет и держа его на виду. Они обернулись в узком проходе, найдя меня взглядом.

- Если я выстрелю вам в голову, что вы будете делать на следующий день? – не придумав ничего лучше, спросил я.

- Буду искать сопляка, чтоб преподать тому урок, как правильно себя вести. Ты хоть с пушкой умеешь обращаться? - Мужик насупился и сделал шаг в мою сторону.

- Простите ради бога, скука и одиночество толкает людей на поистине странные поступки, знаете я увяз здесь, как комар в янтаре, а теперь, встретив вас, это просто гора с плеч. - По планетарию прошлась дрожь, где-то задребезжало, разбилось стекло, заскрежетали перекрытия, ухнуло. Проектор моргнул и погас, зал погрузился во тьму. Убрав пистолет, я достал заранее припасенный фонарь, конус света выхватил из мрака ровные ряды пустых кресел и недовольные лица моих гостей. - Кстати, я Ростислав и не беспокойтесь, здание выстоит, уверяю вас, но все же лучше выйти на свежий воздух.

Мы цепочкой спускались с третьего этажа. Я шел в авангарде, Катя, так представилась девушка, по центру, а здоровяк Алекс был замыкающим. Уже на первом, что-то круглое, похожее на волейбольный мяч, подвернулось под ноги и я чуть не споткнулся.

- Осторожней, тут упал макет солнечной системы, не наступите на Плутон, он отвалился. - Я повернулся, чтобы подсветить маршрут остальным, странно, следующая сзади Катерина улыбалась, почти смеялась, глядя на меня.

Выйдя на улицу, расположились неподалеку, под деревьями. По всюду было полно народу, тех кто не успел или попросту не захотел эвакуироваться. Спасатели, добровольцы, безостановочно разбирали завалы, но каждый следующий толчок вызывал новые обрушения и люди, обессилив, садились прямо на обломки, вытирая во тьме слезы пыльными рукавами. Надежда их еще жила, раня больнее, глубже, в самое сердце.

Спустя полчаса Алекс раздобыл немного еды, а я, полазив с фонариком по округе, принес несколько комплектов постельного белья, отдав одно по дороге парочке пенсионеров, выглядевшими донельзя несчастными. Сквозь пламя небольшого костра я зачарованно наблюдал, как Екатерина окукливается, с головой заворачиваясь в просторное одеяло. Алекс опять отошел по каким-то своим делам, и мы остались с ней вдвоем, наедине.

- А я тебя узнала, - сказала девушка, когда наши взгляды встретились, - Это ты устроил тот концерт на крыше, пару сессий назад.

- Сессий? - переспросил я, не понимая.

- Так я называю короткие промежутки нашей жизни. - Она замолчала, погрустнела, видно вспомнив моменты из своего прошлого. Глядя на нее, в груди у меня тоже защемило, захотелось обнять ее крепко-крепко и не отпускать.

- Если честно, то я искал именно тебя. - Внезапно, совершенно непроизвольно, вырвалось у меня.

- И зачем? - Екатерина вдруг посерьезнела, а я наоборот, запаниковал, чувствуя, что не могу, не в силах, сдерживать волны захлестнувших меня эмоций.

- Наверное, я влюбился, нет, я абсолютно точно в этом уверен, на все сто, влюбился. - Слова продолжали самовольно, ни как не контролируемо, соскакивать с моего языка.

- Ну ты и чудо в перьях, - она звонко засмеялась, расслабилась. - Спи давай, завтра будет злой, неприятный день.

Катя уснула, свернувшись калачиком, а на меня навалилась усталость. Какое-то время я еще лежал, всматриваясь в оранжевые всполохи, пока не начал зевать.Земля то и дело дрожала, ворочалась с боку на бок, периодически вырывая из объятий Морфея, не давая сну приблизиться. Вместе с ней плясала, водила хоровод вселенная, кружилась, танцевала, танцевало все.

Ночная прохлада кусала за ноги, залезала под покрывало, не давая уснуть. Алекс бодрствовал, он просто закрыл глаза и только звуки беспокойного мира, мелкой дробью стучали по ушным перепонкам. Мысли перетекали, скакали веселой мартышкой по веткам, цепляясь мохнатой лапой то за одно, то за другое.

- Вставай дружище, скоро придет вода, нам пора выдвигаться. - Его трясли за плечо, вырывая из полудрема.

Алекс протер глаза. Утро уже наступило, но пылевая завеса и дым, повисшие в воздухе, не давали солнечным лучам по настоящему дотронуться, согреть. Со стороны улицы потянуло гарью, закашлялся, к рассвету он успел сильно продрогнуть и теперь ежился, покрываясь гусиной кожей. Неприятный запах душил, кто-то ущипнул его за бок так, что остатки сонливости слетели напрочь, Алекс дернулся.

- Поднялся, наш лежебока, - из-за спины вынырнула Екатерина, довольная и румяная, на ходу поправляя прическу, - я так до конца и не поняла, куда мы идем?

- К башне, - ответил ей Ростислав, стоящий неподалеку и что-то усердно жующий, - надо поторапливаться, пока время есть.

Алекс вспомнил их вчерашнее знакомство. Молодой, нахальный паренек с черными, коротко стрижеными волосами, появился из неоткуда, и был, как и они, заперт здесь, в этой ловушке. Вчера им не удалось толком пообщаться, лишь перекинулись парой пустых фраз, да узнали имена друг друга. При дневном свете он выглядел совершенно обычным, средний рост, вес, телосложение, абсолютно среднестатистический, незаметный, он мог бы слиться с любой толпой в любой части света. Единственное, что выделяло его, неестественные, ярко зеленые глаза, они словно разрешающий сигнал светофора, говорили, вперед. Нехорошее, едкое чувство внезапно проснулось в Алексе, заставляя его не соглашаться, идти наперекор.

- Постойте, - начал он, - может, лучше останемся здесь или найдем дом покрепче, возвышенность на конец? Зачем лезть на какую-то башню, а? В чем план?

- План прост, выживание. Да, все мы умираем, но некоторые прямо сейчас и если это гонка, то я хочу прийти к финишу последним, - Ростислав мельком взглянул на Екатерину, - ну или предпоследним. Во- вторых, не на какую-то башню, а на Останкинскую. В-третьих, с нее открываются великолепные виды.

- Ну, если дело в видах, предлагаю, Москва-Сити, - продолжал спорить Алекс, - добираться всяко ближе.

- Тут ты конечно прав, но дело вот в чем. Дома из кирпича и мелких блоков выдерживают три, пять баллов по шкале Рихтера максимум, небоскребы и прочие новостройки, пять, шесть, старые монолитные семь и более. Останкинская телебашня построена при советах, умными, упертыми людьми и рассчитана на сейсмоактивность до восьми баллов. Десять это - финишер, все в труху и где-то оно уже случилось, а значит волны цунами, со скоростью от ста километров в час ползут в нашу сторону. Что не упадет -потонет. Ты с нами?

Аргументы кончились и Алекс умолк. Катерина смотрела на него не понимая, с чего вдруг тот уперся рогом, он пожал плечами, делая вид, ну не хотите, как хотите. Сборы были недолгими, два рюкзака, сумка и их маленькая группка, оставив позади претензии и упреки, заскользила змейкой по обочине, меж руин цивилизации.

Когда видишь, что привычный мир трещит по швам, скатываясь булыжником в палеолит, тогда высокие материи деградируют до простых ценностей, сон, пища. Одновременно с этим, как из развалин, на поверхность сознания выползают темные, подлые мысли. Мы пережили это не раз и страх, бичом повелевающий толпами, нами гоним, презираем, ведь от самих себя не скрыться, даже под завалами.

Они шагали рядом с Катериной, такие разные, но объединенные общей тайной, проклятием. Пробираясь по Сущевскому валу встретили группу студентов, Ростислав долго им что-то объяснял на пальцах, яростно жестикулируя, показывая в сторону Воробьевых гор. На Шереметьевской услышали стрельбу, в паре кварталах севернее, но не стали менять маршрут, где чуть позже к нам прилипли двое диких, с просьбами то ли еды, то ли денег, Алекс не стал разбираться и отвесив обоим тумаков, прогнал прочь.

- А ты совсем не ласковый. - поддела того Катя.

- Окружающих нужно иногда пугать, что бы сильно не окружали. - Спокойно ответил Алекс. Он вспыльчивый и поначалу бурно реагировал на наши подколы, но иногда в шутке есть только шутка и ничего более. Копить обиды глупо, особенно тем, кого за углом подстерегает вечность. - Впредь, на ваши замечания бестолковые, буду отвечать молчанием.

- И это правильно, - радостно согласился с ним Ростя, - ведь в начале они тебя не замечают, затем смеются над тобой, а в итоге ты побеждаешь.

Улицы эти, истоптанные ногами, вдоль и поперек, на которых прошло наше детство, испортились, исторгнув обломки. Спальные районы обнажили кости скелета, заживо похоронив своих обитателей, замуровав в бетонный саркофаг. Уже на Академика Королева мы заметили бабку в серых обносках, кричащую и машущую руками, точно взывая, к высшим силам.

- Лучше обойдем ее, она безумна. - Предупредил Алекс.

- Адекватные сейчас куда опаснее. - Проигнорировав его, приблизился к ней Ростислав.

- Чую, этому миру пришел конец, кровь чую! - Вопила старуха.

- С этим да, все понятно, ты лучше про мой расскажи. - Он подошел почти вплотную.

- Твой, твой не вижу, не чую, далеко, - на миг показалось, что к сумасшедшей вернулся рассудок, сдернув пелену одержимости с глаз, - найди его, выбери, пока сердца горят.

- Ууу, ведьма. - Проворчал Алекс когда мы отдалились.

Позади нас раздавались проклятия, вперемешку с мольбами, момент просветления ушел, растаял и старая вновь запричитала, замахала своими кривыми руками, будто чайка крыльями. Но мы не птицы, увы и не улетим отсюда с попутным ветром, выстроившись клином в сторону юга.

Сооружение вновь завибрировало, мы синхронно присели, схватившись руками за первое попавшееся, ощущая, как высоченное строение шатается из стороны в сторону, подобно одинокому колоску пшеницы в поле, на ветру. Башня - символ, вертикальный мост, доживала свой век в роли гигантской стрелки на солнечных часах, отмеряющих время до заката. Мы лишние шестеренки этого механизма, карабкаемся к вершине, укрылись, спрятались тут словно дети в дупле могучего ясеня.

- Если б мишки были пчёлами, - начал я.

- То они бы нипочём, - звонким голосом вклинилась Катерина.

- Никогда и не подумали, так высоко строить дом. - Уже вместе с ней, хором, закончили мы.

Алекс не стал бросать свою поклажу, из-за чего выбился из сил раньше и молча пыхтел позади нас, как паровоз, обливаясь потом. Его настроение и без того не блиставшее дружелюбием, становилось все мрачнее, с каждой новой сотней пройденных ступеней. Мы же с Катериной, поднимались налегке и то и дело обменивались фразами, болтали.

- Ростислав, - почему-то, она просто обожала произносить имена полностью, - а чем ты занимаешься, точнее занимался, до попадания в этот кошмар?

- Ну по лицу видно же, клоуном он был. - Донесся снизу уставший голос Алекса.

- Да, выступал под псевдонимом Великий Пальяччи, был веселым паяцем, арлекином, а сейчас временно, нет, безвременно безработный, всем смеяться.

- Не обращай на него внимание, он хотел остаться еще на первой терраске, лентяй, - Катя положила мне руку на плечо, шумно вбирая носом воздух, - эй, отстающий, шевели булками.

- Спелись, мерзавцы. Поймаю, уши откручу. - Из пролета показалась красная, как помидор, изнеможенная физиономия Алекса.

- А вы догоните. - Крикнула ему Катя и показав мне язык, перескакивая через две ступени сразу, полетела дальше.

Мы вместе с Алексом уставшие, сидели при входе на бывшую, закрытую смотровую площадку. Ветер, посвистывая гулял мимо, вольно проникая внутрь, через разбитые проемы окон.

- Так и будете рассиживаться? - она появилась, как всегда внезапно, - Нас ждет обещанная вип ложа и осторожней, где-то тут был стеклянный пол, не факт что он целый. Вперед, еще чуть-чуть, погнали.

В ресторане седьмое небо царило запустение, аккуратные столики, мягкие кресла, сиротливо валяющиеся в проходе уже недвижимой конструкции. Буд-то очередной эпизод, модного сериала про постапокалипсис, бокалы, салфетки, посуда, разбитая по большей части, антураж создающий атмосферу, декорации. И все эти осколки прошлого, раскачиваются, словно испанский галеон на волнах Атлантики, под неумолимый скрежет железобетона. Жизнь коротка и не за каждой следует хеппи-энд, а мы втроем смотрим за горизонт и вот-вот должны пойти титры, наступит антракт, этого дешевого спектакля.

- Здесь нет повода для гордости, но каждый раз я чувствую, переживаю вместе с ними эту трагедию, эту печаль, страдания. - Катя сидела на против, наблюдая панораму полуразрушенного города, где серый дым, тонкими струйками поднимался в безоблачное небо.

- Ну, а я давно перестал видеть человека в человеке, как гиперреалистичная игра с продвинутой графикой, мне так проще. - Алекс принес пару стаканов, достал из своей злополучной сумки пузатую бутыль, с мутно коричневой жидкостью и налил нам, сам приложившись к горлышку. До этого, полазив по закромам, мы украсили наш скромный стол шоколадом, ягодами и кое-какой выпечкой, найденной в буфете.

- Но это же не правда. - Возразил я.

- Ты мне еще скажи тут, что на правду не обижаются, как раз таки на нее, обижаются больше всего, - Алекс ткнул пальцем в сторону Катерины, - это, попробуй сказать своей девушке, что она поправилась, хоть на грамм. Потом сам сядешь, на хлеб и воду.

- Все хотят слышать правду, просто не все готовы ее воспринять. - Катя попыталась встать на мою сторону.

- Чушь! - Сказал он, делая очередной глоток.

Башню снова зашатало, качнуло маятником, меняя обстановку интерьера, она наклонилась, сбрасывая на пол нашу еду. Сквозь грохот послушался треск, спустя минуту все прекратилось, но небольшой крен остался.

- Дьявол, теперь в бильярд не поиграешь. - Донеслось откуда-то сбоку.

- Смотрите. - Воскликнула Катя балансируя поднимаясь на ноги.

Вдали, будто дожидаясь, каждая своей очереди, послушно, одна за одной, плавно оседали высотки Москва-Сити.

- А вот и вода. - Кивнул я чуть правее и ниже, где бурый поток, в два этажа, выравнивая рельеф заполнял собою проспекты и бульвары. Оставшиеся в ресторане окна пошли трещинами и мы переглянулись.

- Ты в порядке? - Катя протянула руку к моему лбу, видимо успел поцарапаться.

- В порядке. Мы встретились с тобой в странный период нашей жизни, - я улыбнулся, - пойдешь со мной на свидание?

- Хорошо, но тебе придется постараться получше, первое, - кивнув, она обвела взглядом царивший вокруг кавардак, - получилось такое себе, недотягивает, восемь из десяти.

Нас прервал дикий, восторженный возглас, состоящий из смеси мата и междометий. Обернувшись увидели Алекса, он указывал на восток, возбужденно чертыхаясь. На границе видимости, вспучиваясь, словно прыщ на лице подростка, росла гора, она набухала, поднималась, как на дрожжах, тянулась ввысь. Я почувствовал, как пальцы Екатерины мертвой хваткой вцепились в мое предплечье.

- Пока сердца горят. - Прошептал я.

Столб адского пламени образовался на месте новоиспеченной горы, ослепительная вспышка въелась в сетчатку, породив боль. Вышку покачнуло, тряхнуло, вырывая все опоры. Видимый городской пейзаж сморщило, как складки у шарпея на морде, нас подбросило, мир кувыркнулся, делая сальто-мортале, все закружилось и свет погас.

Глава 7. Сухая трава к костру.

Глава 7. "Сухая трава к костру."

Где-то далеко, в солнечных, тропических джунглях, изнывающих от влажности, пестрая, яркая бабочка, с большими, черными усиками - антеннами, взмахнув своими мохнатыми крыльями, взлетела с цветка. Бутон этого красивого, экзотического цветка покачнулся, роняя в прелую листву тяжелую, прозрачную каплю росы. Я открыл глаза, лес вокруг был совершенно другим, нашим. Высоченные сосны скрывали в своей тени густые заросли орешника, беспорядочно разбросанные кусты дикой малины, груды валежника и запах, терпкий запах хвои и свежести. Пенек на котором я сидел, оказался сырым и я поднялся, разминая затекшие, одеревеневшие ноги. В центре небольшого озера, тонкой, молочно белой пленкой висел туман. Тишина, изредка нарушаемая хрустом веток, сковывала, раннее утро выдалось прохладным и я поежившись вздрогнул. Неподалеку раздался шумный всплеск, частые удары по воде приближались и я спустился к берегу, подумав, "не успеет". Скинув обувь, куртку с рубашкой, зашел по пояс, затем по грудь, нырнул, подхватывая грузное, словно мешок с песком, тело Алекса.

Он лежал распластавшись, ничком, на его лицо налипли мелкие листья, трава, грязь вперемешку с еловыми иголками.

- И каждый раз, так выгребаешь? - Спросил я выжимая штаны.

- Каждый, - сказал он отплевываясь, - а последнее время такое ощущение, будто кто-то хватает за ноги, тащит на дно, понимаешь?

- Понимаю. - Купание в ледяной воде взбодрило, заставило организм перезагрузиться и воздух, шумно вбираемый легкими, казался необычайно чистым, а мысли в голове, кристально ясными. - Алекс, я здесь вот по какому поводу, мы с Катей заметили, что ты устал малость, может приболел. Тебе бы отдохнуть, развеяться. Приходи к нам сегодня, посидим тихо, в каком-нибудь ресторане, расслабимся. Тебя случайно до города не подбросить?

- Нет, не нужно, у меня тут дом рядом, метрах в ста. И это, я приду, спасибо. - Алекс уже полностью пришел в себя и энергично махал руками, разгоняя кровь по телу.

- Хорошо, будем ждать. Позвонишь. - Пожав ему руку мы попрощались. Этот мир так мал, что идя по тропинке к своей машине, я продолжал выискивать, в окружающей меня буро зеленой листве, пестрые бабочкины крылья.

- Нет, ты продолжаешь копаться в этом попурри из науки, религии, и мифов античности. Пусть перед тобой все те же два стража, один из которых лжец, а второй безумец и с помощью логики ты сможешь понять, какая дверь ведет на свободу, мы все равно окажемся на виселице. Логика это - уроборос, оксюморон и как ее не пинай, всемогущий Бог продолжает создавать неподъемные камни, снова и снова, целые поля уже ими засеял. А люди зачем-то берут их и строят из них свои дома, города, башни, надеясь на прочность фундамента. Мы шарик в пинбольном автомате, монетка, подброшенная и зависшая в воздухе, где даже шанс падения на ребро немыслим.

- Хватит, я хоть что-то ищу. - Екатерина отпустила официанта, сделав объемный заказ, а я все смотрел в ее синие глаза, утопая в них, растворяясь в этой пучине.

- Ладно, прости меня, ведь весь день только о тебе и думал, а ты засела в своей библиотеке. Я соскучился.

- Только к книгам ревновать не надо, - она улыбнулась, перегнулась через столик и чмокнула меня в щеку, оставляя влажный, горячий след, - ты же знаешь, я тоже скучала.

Уже порядка десяти сессий мы с Катериной проводили вместе все вечера. Ужинали под луной, танцевали на открытых площадках под медленную музыку, обнимали друг друга, наслаждались теплом и близостью. По утрам мы прощались, я целовал ее в лоб, а она закрывала глаза и дожидалась, пока я не уйду. Когда я спросил ее: "Зачем?", она ответила: "Разлука может быть только внезапной".

- Нет, ты только погляди на него. - Катя кивнула мне за спину, я обернулся.

К нашему столику вальяжно, слегка покачиваясь, шел Алекс. Из одежды, на нем была только белая тога, а на ногах плетеные сандалии. В правой руке, прижимая к поясу, он нес судя по всему шлем римского легионера с пушистым, алым гребнем, а за левую руку вел даму, одетую схоже, но чуть более открыто. Остановившись подле нас, он указал своей спутнице, пепельной блондинке, на свободное место, сам подзывая официанта.

- Приветствую вас, жители неба! Прошу принять нас, в ваш маленький эдем. - Алекс изобразил замысловатый, непонятный жест присаживаясь.

- Полно те, не стоит прибедняться, одеваясь при этом, как патриций, - я протянул ладонь, здороваясь, - не представишь нас?

- Ростислав, Екатерина, а это по моему Анжела. Я прав? - Девушка, ничуть не смущаясь, кивнула нам и что-то зашептала на ухо своему кавалеру, затем поднялась и Алекс, хищно улыбаясь, проводил ее взглядом в дамскую комнату.

- Это же проститутка! - Тут же налетела на него Катерина. - Ты в своем уме?

- Я взрослый мальчик, могу быть каким захочу и с кем захочу. Извините, но я воспринимаю этот мир, как награду, как праздник, а сейчас, высоконравственные вы мои, мне надо отойти, меня ждут. - Алекс засмеялся и походкой пьяного охотника направился в ту же сторону, что и его спутница.

- Это какой-то ужас. - Катя хотела продолжить тему, но нам принесли заказ и мы переключились на прием пищи.

Вскоре присоединились вернувшиеся Алекс с Анжелой, беспрестанно хихикая и переглядываясь. Сев за стол, девушка достала из маленькой черной сумочки крошечное зеркальце и стала поправлять косметику. Мы же, продолжили есть в тишине, изредка обмениваясь ничего незначащими фразами. Спустя пару минут принесли алкоголь и золотистая жидкость пролилась в бокалы. Катя даже не притронулась, я не спешил, а вот Алекс налег по полной. Речь его становилась все менее связанной, а лицо начало краснеть.

- Ты знаешь, что я самый храбрый? - Алекс пылко прижался к своей спутнице и стукнул по столу так, что посуда задребезжала. - У меня яйца, стальные.

- Да. Звенят при ходьбе. Демаскируют. - Добавил я, вытирая губы салфеткой.

- Во во. Кстати, приглашаю вас на свою вечеринку, - Алекс вальяжно откинулся в кресле, ковыряясь ложкой в десерте, - там будет море всего, алкоголь, девочки..

- Боже упаси, - кисло улыбнувшись, перебила его Екатерина, - это конечно очень лестно, получить от тебя столь щедрое предложение, но мы как-нибудь обойдемся.

- Как хотите, - Алекс поднялся, - зай, побудь в машине.

Он подождал, пока блондинка гарцуя скроется из виду и сел назад.

- Может хватит, строить из себя, - Алекс запнулся, но не найдя подходящего сравнения продолжил, - неважно, в общем, не надо читать мне мораль. Одна несчастная считает, что мы в аду, другой паинька, думает, что мы в чистилище, а я оптимист и буду жрать, пить, и гулять, пока тошно не станет.

- Ага, вечно молодой, вечно пьяный, - попытался поддеть его я.

- Ну, ну, а ты сам то, как сюда попал? Утопился, повесился или застрелился? - Он ткнул в меня пальцем. - Вижу, что угадал, прямо в точку попал. Ладно, пойду я, передумаете, наберете дядю Алекса. Отдыхайте.

Уходя, он нарочито громко хохотал, швырялся деньгами и даже попытался пнуть проходящего мимо него официанта с подносом, но промахнулся.

- Стыд и срам. - Подытожила Катя, когда эта парочка скрылась.

Настроение было бесповоротно испорчено. Выйдя на улицу, я обнял Катю, накидывая ей на плечи свою куртку.

- Ничего, может он одумается, перебесится. В конце концов, что взять с сумасшедшего?

Ночь вскрывает все пороки, вспарывает их, как хирург созревший гнойник скальпелем. Она смеется, когда смешивает все краски в одну, серую массу, а затем освещает, подсвечивает получившуюся грязь яркой, неоновой вывеской.

Оглушающая музыка танцпола била дубинкой по ушам, выдавливала все мысли из головы, оставляя лишь голые инстинкты и ритм. Мельтешащий свет и пестрые наряды сливались в головокружительный коктейль, превращая картину перед глазами в кричащий калейдоскоп. Алекс зашел в мужской туалет и дверь, с глухим щелчком закрылась, отсекла его от бурного веселья, позволяя прийти в себя, перевести дыхание. Стены уборной, с чередой ажурных умывальников, были покрыты зеркалами почти до потолка, визуально расширяя помещение, даря ему новое, глубинное измерение. Алекс пристально вгляделся в свое отражение, выцветшие брови, угловатый, горбатый нос, красная, загорелая лысина, блестящая от влаги.

- Знаменитый натуралист Чарльз Дарвин, был членом "клуба обжор" и пробовал на вкус почти всех, открытых им животных. На мой взгляд, было бы справедливо, если б на книжных полках рядом с "Происхождением видов" стояла еще и его кулинарная книга, например под названием "Самые вкусные приматы, от капуцинов до хомо сапиенс". - Незнакомец возник внезапно, как чертик из табакерки, на ходу застегивал ширинку. Он выбрал ближайший к Алексу умывальник и включил кран.

- Тебе кажется это интересным? - Алекс глянул на этого странного человека, он оказался одинакового с ним роста, плечистым, а на лицо, закрывая, свисали густые, черные волосы. При этом тот неистово, с остервенением, тер свои руки под напором воды, словно испачкал их по локоть в мазуте.

- О, да! - донесся восторженный голос незнакомца, - я своего рода ученый, изучаю человеческую мораль, эту чужеродную, противоестественную надстройку, аппендикс души, если хотите. Кто мы, кто мы?!

Незнакомец почти завизжал, продолжая еще сильнее тереть свои мясистые руки, заливая все вокруг, разбрызгивая во все стороны воду. В какой-то момент он, то ли случайно, то ли нарочно, прижал ладонь к крану и ледяная струя окатила Алекса, с ног до головы. Ярость, уже клокотавшая у того в груди, взорвалась гейзером, возмущенно взревев, он что есть силы толкнул незнакомца, но руки, не повстречав на своем пути никакой преграды, провалились в пустоту. Алекс с трудом удержался от падения.

- Уродство, низость, пошлость. Нет, нет, мы этого не хотим, нет, нет, нам это слушать не интересно. - Алекс поднял взор, гаденыш, переместившись непонятным образом, стоял у дальней раковины, почти в конце комнаты, продолжая намыливать руки. - Ложь! Но если слушать только тишину, то со временем и крики боли, станут приятны слуху. А, как думаешь?

- Отвали. - Раздражение Алекса усиливалось.

- А-твА-лИ. - Глупо растягивая гласные, гнусавя, передразнил его незнакомец. Тут же, удивительно ловко, будто проделав некий подлый фокус, он отправил в сторону Алекса еще одну струю воды, та, пролетев по воздуху метров пять, ошпарила его, став внезапно горячей. - Многие, очень многие, знают имена семи пороков, но им в противовес существуют и семь добродетелей, фу. Но никто, никто, если не заглядывать в блокнотик, их не назовет.

Мерзкий незнакомец вдруг засмеялся, так искренне, так заливисто, что Алексу стало и жутко и весело, одновременно.

- Остается только улыбаться. - Алекс не мог разглядеть лицо незнакомца, но понял, что тот ему подмигивает. - Три, четыре, три, четыре. Каждую секунду три человека умирает, четыре рождается. Три, четыре нам плевать на детей в Африке! Три, четыре войны! Три, четыре голод, бедность! Три, четыре в ритме вальса!

Не выдержав, Алекс зарычал, подскочил в два прыжка к гаденышу, ударил. Тот упал на пол, пытаясь заслониться, Алекс схватил его за грудки и начал трясти, как тряпичную куклу.

- Кто ты такой, мать твою?! - Орал он ему в лицо.

- Славик, я Славик. - Перед ним лежал совершенно другой, худощавый, белобрысый парнишка, ошеломленный, перепуганный и непонимающий, что происходит. - Ни бей меня, пожалуйста, я ничего не делал.

Алекс похолодел, поднялся, мокрая рубашка прилипла к телу, голова кружилась, и он сжал ее, пытаясь остановить вращение. Что-то скользнуло между ног, послышался глухой щелчок, он обернулся, кто-то выскочил в дверь, запуская внутрь гул голосов и довлеющий, настырный шум музыки.

Утро было недобрым, тупая, пульсирующая боль, била в висок настырным дятлом. Сквозь открытые окна тянуло сыростью, а ночная прохлада заставила натянуть короткое одеяло до самого подбородка. Теперь он всегда ночевал в гостевой комнате. Она была нейтральна, как ожившая картинка из буклета мебельной фабрики, серое в клеточку постельное белье, встраиваемый шкаф, под цвет дубового пола и небольшой письменный столик, со сложенными на нем стопкой, двумя белыми полотенцами.

Алекс принял контрастный душ и вышел в гостиную, прошел по темному коридору, двери по правую руку теперь были навсегда закрыты, сохраняя неприкосновенной, нетронутой обстановку тех комнат. В просторном общем зале он не стал задерживаться, минуя его как можно скорее, стараясь не смотреть по сторонам, на длинный диван, с мягкими круглыми пуфиками, на пестрые картины развешанные по стенам, на погасший камин, угли которого больше никогда не будут греть вечерами.

Прихватив с кухни початую бутыль какого-то ликера он вышел во двор и пройдя по скрипучему, деревянному настилу, оказался в беседке. Алекс сделал большой глоток, скривился, душистый напиток был слишком сладким и отдавал ягодами.

Дом перед ним, его дом, построенный более десяти лет назад, теперь был ловушкой, немым укором и жестоким наказанием, чудовищной пыткой. Он и раньше часто сидел здесь, смотря в его пустые окна, до тех пор, пока слезы мутной пеленой не начинали застилать глаза. Алекс пытался забыть, вытравить из памяти прошлое, но оно неумолимо настигало его, хватая за горло стальными пальцами.

Что-то розовое, похожее на халат, мелькнуло в окне второго этажа, в спальне. Голос разума напрасно пытался достучаться, пробиться, в то время, как Алекс взлетал наверх по ступеням лестницы. С замиранием сердца он распахнул дверь, но в комнате было пусто, лишь знакомый до боли аромат ее духов, горькой ноткой цитруса защекотал ноздри. Алекс застыл на пороге, впитывая тишину, внезапно он услышал топот нескольких ног и невнятные голоса, доносившиеся с первого этажа. На этот раз он не спешил, спускался медленно.

- Света? Денис? Артем? - Он прокричал эти имена, а в груди защемило.

Внизу все было на своих местах, как и прежде, он прошелся взад-вперед, что-то неуловимое ускользало от него, таилось на периферии зрения. Шорох в прихожей заставил Алекса вздрогнуть, он оцепенел, шорох вновь повторился, отчетливее, будто здоровенная крыса, где-то в углу, скребется своими когтистыми лапками. Подойдя к двери он огляделся и ничего не найдя собирался вернуться, как замер. Большое, настенное зеркало, увитое декоративным плющом помутнело, словно покрылось слоем пыли. Алекс провел по нему ладонью, стирая налет, еще раз, страх, скользким, липким щупальцем коснулся его сознания. Двойник, отраженный в зеркале, повторял движения чуть медленнее, запаздывая, Алекс сделал несколько резких движений и разница стала очевидной. Тогда двойник остановился, приблизил свое лицо почти вплотную, с той, обратной стороны и улыбнулся, точнее оскалился, дико выпуча глаза.

Алекс отскочил, попутно задев массивную этажерку с обувью, та повалилась, создавая затор. Его близнец в отражении сделал шаг назад и лбом, что есть мочи, ударил в стекло изнутри. Зеркало захрустело, пошло трещинами и выгнулось наружу, в месте удара. Не став дожидаться, пока неведомо что вырвется на свободу, Алекс рванул в кабинет, там у него стоял шкаф с оружием, испачканными в крови пальцами он, набрав пароль, достал все, что имелось: карабин, с несколькими обоймами и небольшой револьвер, подаренный тестем на годовщину свадьбы.

- Ну же, выходи, не бойся. - Алекс неспешно, комната за комнатой, обходил дом. В нем даже проснулся некий азарт, инстинкт охотника, когда он в прихожей, на паласе, вместе с осколками зеркала, обнаружил пятна крови.

Он крался, шел по следам. Надо отдать должное, эта тварь умела прятаться. Пару раз Алекс замечал его тень, ловил на мгновение, силуэт в прицел, но все тщетно, гаду каждый раз удавалось непостижимым образом скрыться. Когда патроны стали заканчиваться Алекс прекратил стрелять на звук, решив действовать координально жестче. Плотно заперев все двери, открыв газ, он достал канистру с бензином и тщательно обойдя фасад по кругу, поджег свой дом.

Смех неудержимо рвался из груди. Оно заперто, заперто в устроенную им ловушку. Встав поодаль он наблюдал, как желтые языки пламени проворно взбираются по фронтону, цепляют откосы, перескакивают с одной балки, на другую. Пару раз Алекс замечал смутное движение в глубине, за окнами, пока в один момент не раздался гулкий хлопок. Дом изрядно тряхнуло, изо всех щелей повалил дым, он осел, а затем вспыхнул еще сильнее, как спичка.

О чем поют птицы, текст некоторых песен лучше не переводить и так понятно. Каждое утро в нее будто вселялся маленький демон, она вихрем носилась по квартире, как угорелая и со стороны ее движения могли бы показаться хаотичными, непоследовательными, но в голове у Екатерины всегда был четкий план.

- Не смотри на меня, когда я не накрашена. - Буркнула она, проносясь мимо кухни, где завтракал Ростислав.

- Мне все равно, как ты выглядишь, я люблю тебя любую. - Ответил он жуя бутерброд.

- И сколько раз просила, не говори это слово, на букву Л.

- Какое? - Возник он в коридоре, преграждая ей путь из ванной. -Люблю? Люблю, люблю, люблю...

Она остановилась, уперла свои руки в бока, сузила полоской взгляд и слегка наклонив голову сделала вид, словно подобное ребячество, ей ой как надоело. Он попытался ее передразнить, встав в ту же позу, при этом пытаясь свести глаза к переносице. Катя рассмеялась и оттолкнув того прошла в зал.

- У тебя все равно плохо получается, - донесся оттуда ее звонкий голос, - и кстати, будь готов, сегодня мы кое-куда пройдемся.

- Всегда готов. Станем путешествовать, как Незнайка в Солнечный город.

- Нет, мы будем скорее, как Элли с Тотошкой. - Они опять столкнулись в проходе.

- Подожди, я что по-твоему, собака? - Возмутился Ростя.

- Нет, ты Страшила. - Она чмокнула его в щеку и подхватив сумочку, встала у двери.

- А вот сейчас обидно было. - Ростислав выпятил нижнею губу, изображая ребенка у которого отняли конфету.

- Это, потому что у тебя мозгов нет. До вечера. - Катя, улыбаясь, выпорхнула на площадку, оставляя после себя лишь запах сирени и затихающий стук босоножек на лестнице.

Простите мне, эти лирические отступления и по-другому хотелось бы. Красный цвет обжигает как пламя, на вкус то ли малина, то ли клубника и благоухает розами. Зеленый пахнет хвоей, он с кислинкой киви на языке, а на ощупь, как трава после дождя. Но даже так не объяснить цвет, слепому от рождения, сложно. Тот кто любил, поймет и сможет представить широту чувств, когда ждешь ее и вот она заходит в зал. Нет, не в мехах и бусах, а в обычном платьице белом, но нет ее краше. В сердце упирается пика, и оно начинает биться сильнее, танцевать пламенное фламенко.

Иногда ответы на самые сложные вопросы приходят сами по себе. Память шутит, выдает информацию порционно, оставляя белые пятна, но вот пазл складывается и вся картина, стоит лишь сделать пару шагов назад, как на ладони. Я еще так молод, но несчетные годы проведенные в этой петле, заставляют взглянуть на некоторые вещи иначе. Это всплыло сегодня, как ответ на мучающую бессонницу и кошмары, причина, причина по которой мы здесь.

Мы стоим рядом, я держу ее за руку, потупив взор и рассказываю. Знойный месяц май, легкий одномоторный самолет и идиот не справившийся с управлением. Глупость ставшая трагедией. Возможно, скорее всего, наверняка это и только это привело к аварии и нашей встречи. Мне горько, сложно и невыносимо терять, рвать ту нить, которая нас связывает, состояние не передать. Катя слушает молча, не отпускает руку, на вид она спокойна, но я чувствую тяжесть.

- Ростислав Евгеньевич, я тебя обязательно прощу, нет, уже простила, но не думай, что мне это далось легко. Ты причинил мне страшную боль, такую, на которою способны только самые близкие. И если ты думаешь, что мы расстаемся, ошибаешься, не дождешься, здесь даже смерть не оправдание. В общем, я тебя взяла на карандаш и буду присматривать. А теперь пойдем, ты привнес новые смыслы в нашу прогулку.

Шум на площадях не спадал, машины сигналили, нарушали правила, двигались вне потока, по тротуарам. Толпа улюлюкала, кого-то сбили, а может сам упал в толчеи. Некоторые, намалевав на картонках, призывы и к покаянию и бунту, бились в экстазе, горланя на перекрестках. Мы шли вцепившись, словно пришитые намертво, иногда работая локтями, пробиваясь сквозь скопления, как атомный ледокол сквозь ледяные торосы Арктики. Катя направляла, мы скользнули во дворы, огибая заторы, прошлись по коротенькой аллее, вымощенной желтой, тротуарной плиткой и вышли к ограде.

- Здесь я работала, точнее до сих пор работаю, просто не появляюсь. - Перед нами было красочное, четырехэтажное здание школы. Выкрашенные в яркие тона стены, клумбы с цветами, выстроенные ровными линиями, спортплощадка и стадион с зеленым газоном, лавочки, а в окнах отражается закат, размазавшись розовой полосой в отражении. - Какими мы были раньше, скажи. Я учила первоклашек, пыталась донести доброе, вечное, увлечь, а теперь, закрывая глаза, не могу их всех вспомнить. А ты, ты все помнишь? Уже ничему не удивляюсь, все неслучайно и быть может где-то, за зеленой ширмой, сидит обманщик кукловод.

Она долго плакала, а я утешал, пытаясь подобрать нужные слова. Мы седели в небольшой беседке, перед входом, солнце зашло, но освещение в квартале так и не включилось. Звезды рассыпались осколками и мы с Катей, глядя на эти скопления, придумывали им новые, смешные названия, коверкая фразы. Она опять пыталась вспомнить имена своих подопечных.

- Он был такой маленький, кудрявый, постоянно ходил за мной и что-то спрашивал. Зовут как-то сразу и по-старинному и новомодно. - Слезы уже давно высохли, она улыбалась.

- Кузьма, Ярослав, Захар. - Накидывал я ей варианты, обнимая.

- Нет, на языке вертится. Про себя его хвостиком называла, так и запомнился, жаль, добрый мальчик.

- Теперь и я хвостик, куда ты, туда и я.

- Нет, ты шнурок, не спрашивай почему.

Ночь опустилась, а над головой, заслоняя луну, распласталась золотистая комета предвестница, с кривым, будто сабля янычара хвостом.

- Пойдем, - она вновь меня увлекала за собой, - тут в актовом зале есть мягкие диваны. А если сломаешь дверь в учительскую, то и коньяку с конфетами цапнем.

Немыслимо, чувства сильнее ураганов, землетрясений, наводнений, но как их описать? Она пахнет цветами и юностью, сжигает дотла, не касаясь, а губы сладкие и пьянят.

Этот сон отличался и ощущения в нем были другими, неизвестными мне ранее. Сонное зимнее утро. Тихое утро первого января. Еще остались салаты, в бокалах недопитый сок, шампанское. На столе, в чашке, валяются подсохшие мандариновые корки, вместе с косточками.На окнах изморозь, небольшие узоры, но в доме тепло. В дальнем, темном углу стоит елка, поблескивая в полумраке шарами. Наряжать ее было весело, да помню мы тогда смеялись. Мы? Она заворочалась под одеялом, еще спит, пусть. А впереди долгие выходные, походы в гости к друзьям и катание с ледяной горки. Как долго, вроде бы до седьмого числа. Кто, кто мне тогда сказал? "Умеешь считать до десяти, остановись на семи". Почему? Я был близок к разгадке, когда проснулся.

- Не понимаю, я вроде не снежинка и не сахарная, я не растаю, зачем? Что еще ты от меня скрываешь, Ростислав? Какие секреты? Может ты болен смертельно или женат и тебя где-то ждут детки малые, сколько тайн ты хранишь? Могу я рассчитывать на доверие, хоть на каплю искренности? - Она злилась, а я не мог отвести взгляда от ее лица, зачарованный, завороженный.

- Все не так просто, я же рассказал. Он странный и страшный тип, это опасно. Он выставит свои условия, потребует оплаты и кто знает, что будет тому ценой. Тебе только кажется, что мы в аду, но я боюсь увидеть рай и не обнаружить в нем тебя. Ни журавля, ни синицы, уж лучше сгореть, стать пеплом. Ну как, достаточно искренно?

Так всегда вначале отношений, то штиль, то шторм. Проснувшись я поведал Кате о моем разговоре с Сеерой и его заманчивом предложении, кто ж знал, что ее реакция будет столь бурной, если не сказать пламенной. Идея захватила ее полностью и мне оставалось лишь уступить, сделав свою капитуляцию хоть чуточку менее позорной.

- Сколько еще раз нам нужно умереть, чтобы вернуться к этой теме? Да, мы не знаем что будет, но всё знают только дураки. - Продолжала она давить.

- И Боги. - Сказал я тихо, сдаваясь.

Невероятный грохот сотряс помещение, заставляя стены вздрогнуть. Зазвенели осколки, с потолка на голову, мукой посыпалась пыль, вперемешку со штукатуркой. На мгновение от шума заложило уши, по полу прошла волна вибрации и мы кинулись опрометью, покидая актовый зал. Миновав просторный холл, заставленный шкафами с медалями и кубками, мы уже через минуту были снаружи, стоя на опрятной свежевыкрашенной беговой дорожке. Метеорит, судя по всему небольшой, попал в смежный корпус, пробил крышу и обрушил несколько межэтажных перекрытий, сломав попутно стены и выбив окна в радиусе пары сотен метров.

- Не вертись, - Катя отряхивала мою спину, в суча попутно мне пару влажных салфеток, достав их из своей бездонной сумочки, - Так, теперь меня, как я выгляжу?

- Ты самая лучшая, самая красивая. - Сказал я сдувая пылинки с ее волос.

- Понятно, наглый, бессовестный подхалимаж. - Порывшись, она нашла зеркальце и стала прихорашиваться. Внезапно зазвонил ее телефон, абонентом высветился Алекс и мы переглянулись.

Поставив вызов на громкую, долгие пять минут выслушивали какой-то бред. Печальную картину дорисовывали помехи, нескончаемый треск и шипение. Голос Алекса постоянно пропадал, будто он катался на американских горках, то въезжая в тоннель, то выезжая. Единственное, что удалось понять, идет охота, кто-то кого-то преследует, а нам нужно быть очень осторожными, никому не доверять и встретить его на Пушкинской набережной.

- Ничего не понятно, но очень интересно. Как думаешь, это уже белочка? - Катя тревожно взглянула на меня.

- Она самая. Пребывание в райских кущах, накладывает свой, подчас неизгладимый отпечаток.

Тощий, жилистый паренек, еще совсем юноша, стоял на коленях и что-то лепетал, оправдывался. Один из его друзей, тот что не сбежал, свернувшись калачиком, скуля зажимал широкий порез брюшины. Катя стояла в стороне тревожно оглядываясь, я убрал руку с пистолетом от лица парня и что есть силы, пыром, заехал ему в лицо ботинком, тот кубарем покатился, не до сантиментов.

Когда жизнь из марафона внезапно превращается в спринт и ты видишь за поворотом финиш, с цветастой яркой ленточкой, твои потребности обычно меняются. Мы не все белые и пушистые, кто-то хочет укусить побольше, да послаще, кто-то ищет справедливости, отмщения, а некоторым подавай веселье, злое веселье. Нет времени гадать, иначе жернова судьбы перемелют тебя, вместе с костями, раздавят и выплюнут.

Часто, так бывает, люди живут наперекор, вопреки. Смерть подавилась нами однажды и мы стали вырабатывать иммунитет, думать быстрее, смотреть по сторонам, знать, когда бить, а когда убегать. Мы привыкли к сухому металлическому голосу в небе и его монотонному: "Проект человечество закрывается, просьба покинуть сущее."

- Расскажи мне о себе еще что-нибудь, то чего я не знаю. - Сказала Катя, щурясь на солнце. Она быстро отошла, словно ничего и не происходило.

- Два дня назад перевел старушку через дорогу, а она даже спасибо не сказала. - Мы шли куда попросил Алекс, попутно болтая на разные темы.

- Кто знает, ты ей помог и возможно теперь, она умерла чуть раньше? От тебя ведь одни несчастья. - Она меня подначивала, веселясь, как кошка выпуская коготки.

- Это неправда, есть даже несколько стран, где встретить меня с мешком или ведром, считается хорошей приметой. Я приношу удачу, смирись. Лучше скажи, чем займешься когда мы выберемся отсюда?

- Всем и сразу. Отмечу наконец свой день рождения, он очень близок, вернусь к работе, набью татушку. - Катя начала загибать пальцы.

- А какую? - Мне стало очень интересно.

- Уже придумала. Это будет маленькая золотая рыбка, с блестящей короной на голове, дерзко показывающая всем средний палец, плавником разумеется. Пока не решила где, у запястья или над лодыжкой, как думаешь? - Она протянула мне руку показывая предполагаемое место будущего шедевра, а затем, приподняв немного платье, вытянула вперед и ногу, для сравнения.

- Мне нравиться, - я не стал уточнять, - а что это будет значить?

- Во первых, красиво, во вторых рыбка не простая, а волшебная, обаятельная и волевая, с добрым но крутым нравом. А в третьих, на память, обо всем этом, - она махнула рукой, очерчивая пространство перед нами, - у рыб она короткая, может поэтому они такие счастливые. А ты, не думал о какой-нибудь крутой татуировке? Лев там или дракон?

- Не знаю, если я себе и набью, то только что-то простое. Например тройной инь-ян. - Поделился я мыслью.

- Постой, а третье в нем, это что? - Катя даже слегка притормозила.

- Между светом и тьмой существует гармония и имя ей хрень. Так и называется инь-ян-хрень. - Я радостно улыбнулся, а Катя деланно надулась.

- Ну тебя, дурак. Я серьезно, а ты.

- И я серьезно. Представь, говорю ему: я не Дантес, я - дантист. А он все повторяет: Зачем ты убил Пушкина?

- Шутка на троечку и то по блату. - Но она засмеялась и мне стало приятно.

Мы с Катей были уже в парке Горького, подходя все ближе к назначенному месту, когда по небу пронесся очередной огненный болид. Зной одолевал, хотелось пить, складывалось ощущение, что выдай кто безответственный, сейчас на руки лисичкам, а точнее на лапы, спички, синее море вспыхнуло бы ярко, ярко.

Сердце загнанной лошадью дробно стучало в груди, губы потрескались, а в глазах двоилось. Запах крови не исчезал, а значит тварь была где-то рядом. Духота угнетала, делала все вокруг вязким, липким. Он чувствовал себя мухой, упавшей в чашку с медом, где теперь ее засасывает в пьянящий, приторно сладкий омут. Его то тянуло, то сжимало, наконец Алексу стало невыносимо тесно и он освободился, скинул с себя лишнею одежду, как балласт, отягощающий, не дающий взлететь. Редкие прохожие, эти призрачные тени, сторонились его, обходили его, что-то замышляли, шептались за его спиной.

Алекс замер возле большой, зеркальной витрины, мир отраженный в ней дрожал, искажался, а фигура, стоящая напротив, была незнакомой, чужой. И этот безумец в отражении постоянно дергался, кривлялся, строил ему, Алексу, злые рожицы, безнаказанно дразнил. Алекс не выдержал, не вынес издевательства, достал из-за пояса револьвер и дважды, в упор, выстрелил в мерзавца. Витрина, звеня маленькими колокольчиками, рассыпалась, он посмотрел на самый большой, кривой в форме рога осколок и увидел в нем свое, прежнее лицо.

- Испугался, сбежал гад! - Радостно воскликнул он, хорошо понимая, что это временно и пули, будь они даже из серебра, чужаку не страшны.

Небольшой сквер, обещавший прохладу, обманул его, заманив в лабиринты кустов рябины. Он заблудился, запутался. Неужели его, так просто, заманить в капкан? Вдруг, путь Алексу преградили тройные ворота, арки которых венчали барельефы в виде осточертелова солнца. На одной из колон, кто-то из баллончика начертил три красные буквы "b e s", это подсказка, догадался Алекс, он напал на след.

Выскочив на Фрунзенскую набережную он огляделся, чуть поодаль стоял блокпост, с парой до зубов вооруженных автоматчиков. Нет, гад бы не пошел туда, скорее на мост. Небо прочертила черная, маслянистая полоса, вдали загрохотало, надо спешить, пока их не стало больше.

Андреевский пешеходный мост покачивался, желтые обрамляющие конструкции выглядели, как скелет огромной рыбы изнутри, а сверху, подобно кишкам, свисали круглые плафоны. Алекс остановился, свет, до этого казавшийся ему слишком нормальным, преломлялся, искривлялся под неестественными углами, заставлял лучи скользить, танцевать по красно серой, гранитной мозаике пола.

- Дружище, ты в порядке? - знакомый голос одернул его, заставляя сфокусироваться, - если честно, выглядишь очень хреново. Зачем ты позвал нас сюда?

Спереди, метрах в пяти, стоял Ростислав, а за ним чуть сбоку, придерживая сумочку была Екатерина, на их лицах отражалась печаль, перерастающая в озабоченность.

- Кто ты?! - Крикнул Алекс не доверяя тому, зная, что внешность обманчива, а зло многолико.

- Ты на солнце перегрелся? Это я, Ростя и мы без оружия. - Тот сделал движение к нему на встречу.

- Стой сука на месте! - Заорал Алекс, выхватывая свой револьвер. - Еще один шаг и я стреляю! Где твой пистолет, я знаю он у тебя был, ты мне его показывал?

Человек, так похожий на Ростислава, медленно, двумя пальцами, осторожно достал из кармана матово черный предмет, отвел руку в сторону и отпустил его. Предмет с глухим стуком упал на плиты и замер, не шевелясь.

- Да очнись ты, сдурел что-ли, ополоумел?! - Звонкий голос Катерины словно хлыст осадил Алекса, остудил его, заставив опустить ствол. - Это мы, придурок.

- Кать, пожалуйста, не кричи на него, он же и пальнуть может. Видишь, человек на своей волне.

- Прошу, ты то хоть не беси меня. - Девушка была раздражена и явно не в настроении шутить.

Где-то за спинами снова ухнуло, мост задрожал и солнечные блики коварно замельтешили по стенам, зажужжали искристым роем, попытались отвлечь его, сбить с толку.

- Где он, куда вы его спрятали?! - Терпение Алекса лопнуло, как мыльный пузырь, он почувствовал, что его обманывают, смеются над ним в лицо, водят за нос. Пальцы на руках гневно сжались и он выстрелил.

Звук в ушах попеременно, то пропадал, то появлялся, будто какой-то ребенок нашел пульт управления от самого Алекса и теперь игрался с ним, баловался нажимая на кнопки. Один из незнакомцев, с ядовитыми глазами, вышел вперед раскинув руки, заслоняя другую, синеглазую. Его губы шевелились, но Алекс, как не старался не мог разобрать речь. А вдруг тот пытается меня заколдовать, мысль испугала, ледяной струной обвив пересохшее горло Алекса. Он поднял руку и выстрелил, затем еще раз и еще, пока до ушей не донеслись сухие щелчки, пустого барабана.

Глава 8. Посевы агонии.

Глава 8. "Посевы агонии."

Раскаленный асфальт остывал, отдавая накопленное за долгий день тепло. Фонари освещали забитые парковки, заехавшие на газон и пешеходные дорожки машины. Усталость сдавалась, отступала, вытесняемая ночной прохладой. Постепенно в окнах гас свет, приглашая сон в гости, но Алекс бодрствовал. Скамейка, которую он выбрал, оказалась неудобной, жесткой. Где-то в кустах, поочередно надрываясь, заорали кошки. Наконец-то ему удалось расслабиться, поймать тишину за хвост, глаза медленно слипались, а мысли, причудливой вереницей, начали свой хоровод.

"С днем рождения братуха!

Ни пера тебе ни пуха!"

Хриплый, мерзкий, необычайно противный голос, выдернул Алекса с самого края забытья. Он сел озираясь, противная музыка, дребезжа двумя блатными аккордами, разносилась по двору. Сон был беспощадно изгнан, убит. Оглянувшись он увидел, неподалеку припаркованную поперек проезда легковушку. Двери ее были открыты настежь, а рядом стояли два здоровенных мужика и девка. Они курили, каждый при этом, еще держал в руках по банке пива. Алекс неторопливо подошел и встал напротив, выслушивая очередной куплет поразительно немелодичного, скабрезного поздравления.

- Дядь, тебе че? - Обратился к Алексу один из амбалов, попутно извлекая из себя звучную отрыжку. Девка, услышав это, заржала в голос.

- Музыку свою выключите, люди спать пытаются. - Алекс попытался быть вежливым.

Откуда-то сверху послышалась схожая просьба, но в куда более грубой манере, с упоминанием близких родственников музыкантов и недвусмысленным намеком об их сексуальной ориентации.

- Вали давай. - Сквозь зубы процедил амбал и смачно харкнув в сторону Алекса, отвернулся.

- Считаю до пяти. Раз! - Внутри Алекса, пенясь и пузырясь, уже привычно закипала ярость. - Два!

Из-за переднего, водительского места, вылез третий мужик, судя по комплекции, брат двум предыдущим. Он незамысловато выругался и набычившись пошел в сторону Алекса.

- Тебе че, чудила, непонятно было сказано? Вали урод, пока ноги не пообломали!

- Пять! - Нехотя, с разочарованием, Алекс достал револьвер и нажал на спусковой крючок.

Ближний упал кулем, не дойдя всего пару шагов. Заметить неладное успел только третий, но пуля его догнала и он, словно спотыкнувшись, на ходу, завалился в кусты. Алекс, все столь же неторопливо, подошел к машине, наклонился и вырвал из приборной панели магнитолу. Нахлынувшая тишина, оказалась неимоверно приятной, обволакивающей.

- ...ндоны! - Долетел от окон, чей-то запоздалый эпитет.

Набрав полную грудь воздуха Алекс выдохнул, чувствуя небывалое ранее умиротворение, покой. Сбоку раздался скулеж, там, сидя у заднего колеса, продолжая держать в руках все ту же сигарету и пиво, была девка.

- Заткнись. - Сказал он, проходя мимо и та, среагировав на удивление быстро и адекватно, послушалась.

Не успев отойти, Алекс замер. На встречу ему, выскользнув словно приведение из тени, появился Ростислав. Несколько секунд они молчали, вглядывались.

- Осуждаешь? - зевнув спросил Алекс.

- Ни в коем случае. Плохой музыкальный вкус, уже как приговор. Почему никто по ночам не включает Моцарта? - Ростислав улыбнулся, затем что-то вспомнил и его улыбка погасла. - Но перед Екатериной, тебе все же придется извиниться.

- Знаю. Ты только за этим? - Алекс невольно напрягся.

- Нет. Мы нашли человека, который знает, как от сюда выбраться и как все вернуть. Ты с нами?

Алекс сомневался, но проследовал за Ростиславом. Петляя, они вышли через арку, соединяющую дома, к центральной улице. Чуть в стороне, у остановки, был припаркован желтый, блестящий мотоцикл. Ростислав протянул ему шлем, садясь на двухколесного монстра.

- Подожди. - Алекс огляделся. - Скажи мне, ты настоящий?

- Не знаю, - слегка подумав ответил тот, - а это имеет значение?

- Нет.

Серебристый полумесяц плыл в вышине, царапая своими рогами синильную черноту космоса. С этой большой, предельной высоты земной шар казался маленькой, голубой соринкой, на фоне бескрайней черноты. Там, внизу, проносясь на красный, по вечно не спящему городу, летела золотистая стрела.

Катерина сидела в мягком кресле, закинув ноги на подлокотник и практически утопала в нем. Где-то в углу жужжал кондиционер, а с потолка, как лианы, свисали плафоны люминесцентных светильников. В центре зала, на свободном пятачке, дрались двое. Темноволосый, представившийся как Самум, нападал. Он был раздет по пояс и смуглая кожа бугрилась, блестела, подчеркивая отточенный рельеф мышц. Но как бы стремительно и ловко он не двигался, сколь бы яростными и резкими не были его удары, ни один не достигал цели. Его противник постоянно ускользал, делая легкие, неуловимые движения и лишь в редких случаях, вальяжно, словно играючи, отбивал выпады.

Сеера, так называл его при встрече Ростислав. В нем и вправду было что-то нечеловеческое, чуждое. Он остался в белой сорочке, закатав до локтей рукава, седые, длинные волосы, были причудливо стянуты в хвост на затылке, а каменное, неподвижное лицо, не выражало, ни единой эмоции. "Чертова машина" - подумала Катерина и только большой, уродливый шрам на шее, говорил ей об обратном.

Сдавленный крик. Самум в очередной раз напрыгнул, крутанувшись в воздухе и метя оппоненту ногой в голову. Сеера с легкостью ушел от атаки, поднырнув оказался сбоку и сделав короткий, экономичный подшаг, подбил опорную ногу и с грохотом опрокинув Самума. Тот обессиленно распластался, тяжело дыша и обливаясь потом.

- Достаточно. Лучше меньше, да лучше. - Самум встал, пошатываясь, прошел к стене и завалился на один из диванов.

Его место заняла миниатюрная, коротко стриженная брюнетка, Мишель. Она произнесла длинную, витиеватую фразу на Французском, Сеера ей ответил кратко, утвердительно. Та, непонятно откуда, достала короткий, кривой нож и приблизилась практически вплотную. Их спарринг не походил на предыдущий, то и дело они останавливались и Сеера объяснял ей, показывал, делал замечания, заставляя отрабатывать те или иные движения. Это было скучно, только однажды, по видимому в ответ на глупую, повторяющуюся ошибку со стороны Мишель, Сеера провел жесткий контрприем. Ее ножик звякнув отлетел в сторону, а сама брюнетка, пискнув приземлилась пятой точкой на пол и стала интенсивно потирать ушибленную руку. В свою очередь это позабавило Самума и от диванов раздался громкий смешок. Выпрямившись, Мишель показала ему неприличный жест, судя по интонации выругалась, что еще больше развеселило того и вернулась к тренировке.

Время шло, ритмичный стук, шорох шагов по паркету убаюкивал и Катерина начала клевать носом. День был длинным, поездка, ожидания.

- Вставай, Катюш. - Ростислав осторожно тряс ее за плечо. Она открыла глаза, не до конца понимая, где находится. На левой щеке чувствовался ожег от поцелуя и она потянулась, выгибаясь как кошка. - Уже утро. Сеера попросил всех собраться, минут через пятнадцать, в кабинете.

- Ты тоже там будешь? - Катя потерла глаза и зевнула.

- Конечно. Куда я без тебя?

Нужно уметь задавать вопросы. Правильно заданный вопрос, обычно содержит в себе ответ. Странно, но самые грандиозные недопонимания, возникают именно в процессе диалога. Он сказал одно, она услышала другое, а уж как это интерпретировал третий, диво дивное. Поэтому, советы дрянь и советчиков никто не любит, не лезьте, если не просят. Один мой знакомый даже утверждал, что придумал закон "ОБС" (одна бабка сказала), его суть в том, что уровень искажения информации, прямо пропорционален расстоянию, до источника событий. Как по мне - чушь, но смешная.

Тесная комната, три на четыре. У пластикого окна, наверное единственного в здании, стоит горшок с цветком. Сеера его поливает, медленно, из круглой, прозрачной чаши. За стенами моросит дождь, выполняя схожий ритуал. Тут почти все, вот вошла Катя, уселась рядом, как обычно красивая, собранная и деловая. Последним появился Алекс, напряжен так, что лысина покраснела и стала похожа на помидор. Мы - заговорщики и не ко времени вспоминается фраза: "бунд был дик и весел, пока их всех не повесели".

- Итак шестеро, кворум достигнут. - Сеера обвел своим ледяным взглядом собравшихся. - У меня будет просьба, не топите вопросами. Мы знаем очень мало, в основном лишь догадки и предположения.

Приковав к себе внимание, он сделал паузу, налил воды из графина и выпил, аккуратно протерев рот салфеткой.

- Для начала, отложите все ваши сольфеджио, курсы кройки и шитья, прочие увлечения. Сфокусируйтесь. Мы будем учиться и тренироваться здесь, готовиться к рывку, к невозможному. Главная цель - возвращение домой и это реально, я видел все своими глазами.

- Друг мой. Поясни детально, в чем состоит основная сложность? - Самум заговорил, когда Сеера вновь потянулся к графину.

- Сложность первая. Назовем ее - "Проблема семидесяти трех". Именно столько часов, нужно прожить, чтоб выбраться из порочного цикла, разорвать его. Но мир хрупок, а почва под ногами зыбкая. Катастрофы не оставляют нам не единого шанса. Не мечтайте и не рассчитывайте на халяву, перепробовано все, вплоть до космической станции.

- Откуда, ви, это знать? - Мишель почти не говорила по-русски, от этого ее речь походила на смесь двух языков, этакий старорусский, дворянский коктейль.

- Есть еще одна группа, похожая на нашу. Там большинство из азиатов. Ребята с выдумкой, экспериментируют, как могут, данные, предоставленные ими, не врут. Мы же пойдем другим путем, проторенным, изученным. И тут возникает наша, вторая сложность. Привычный мир идет по рельсам. Есть условная точка "А" и точка "Б", но этот маршрут, нас не устраивает. Нужно пустить поезд под откос. - Сеера сурово обел взглядом собравшихся. - Перевожу. Требуется существенно нарушить привычный ход вещей.

- Постой. Под этим нарушением, ты подразумеваешь, оповещение широкой общественности, о грядущем конце света? - Вклинилась со своей догадкой Катерина.

- В самую точку. - Щека Сееры дернулась и по его лицу побежала судорога. - Условно, допустим, существует некто или нечто, назовем его "Администратор". Он видит, принимает, рассчитывает вероятности, контролирует все процессы. Вдруг, в один момент происходит сбой и весь оповещенный участок, вся зараженная территория, вырезается им из текущей реальности, блокируется. Таким образом, мы попадаем в карантинную зону.

- Похоже на работу антивируса.

- Именно. И отсюда возникает следующая наша проблема. Все отсеченное пространство, будет неизбежно стерто, уничтожено. Повторяю, все: вода, песок, камни, даже воздух, вплоть до атомов.

- Но выход все же существует? - Алекс заерзал в кресле.

- Их множество, но до них еще нужно добраться. Там, куда нас занесет, привычные физические, логические и иные законы мирозданья, работать не будут или будут изменены до неузнаваемости. Например, вы можете вначале истечь кровью из раны, а лишь потом напороться на острый штырь. Все зыбко, все обманчиво. Человечество, обычно обитает в трехмерном пространстве. Представить, как выглядит четырехмерное, могут считанные единицы. Нам же, предстоит двигаться, прятаться, выживать и сражаться в искривленном, неправильном мире. Запомните, единственная точка опоры - это вы сами, ваш разум и тот, кому вы безусловно доверяете.

- Неужели все так плохо? - Сидевший скрестя руки на груди Самум, был мрачен, как грозовая туча.

- Нет. - Сеера закашлялся. - Все еще хуже. Помимо людей, коих по началу будет великое множество, есть огромный риск встретить кошмаров.

- Кушемарс? - Переспросила Мишель.

- Иначе и не назовешь. Сгустки, существа нечеловеческой природы, не имеют определенной формы, быстрые, сильные, жестокие. Нападают преимущественно на скопления, на группы, одиночек же могут и проигнорировать. В добавок, очень часто обладают сверх способностями. И тут уже не угадать, будет он телепортироваться, плеваться кислотой или искажать пространство. Непредсказуемы, крайне умны и опасны.

- А есть хоть что-то позитивное? – Не выдержал я.

- О да. - Сеера вытянул над столом руку, как заправский фокусник крутанул в пальцах блестящую, золотую монету и подбросил ее к самому потолку. - Ваши ставки господа, орел, решка?

Но не один из собравшихся не успел произнести и слова. Желтый кругляш неумолимо падал, падал на стол. Но не долетев буквально пару сантиметров, до гладко отполированной поверхности, остановился. Монета зависла в воздухе и блестя, продолжала медленно вращаться вокруг своей оси.

- Это такой фокус? - С сомнением спросил Алекс. - Вам бы в цирке выступать. Зрители. Овации.

- Возможно. - Сеера приподнялся, навис над монетой, прищурился и дунул. А та, словно ее металл был расплавлен и находился в жидком состоянии, брызнула, растеклась по столу, мгновенно застывая. - Как говорится: "Пусть лучше верят в нас, чем в них".

Дмитрий медленно крался по коридорам искореженных, опустевших зданий, протискивался в узкие проемы, цепляясь одеждой за острые края, не замечая царапин и мелких порезов. Он прислушивался, принюхивался, всматривался, до белых мошек перед глазами, прежде чем сделать шаг в пустую комнату. Звуки расслаивались и голоса с улицы, обрывки слов, временами доходили по разному, то с опозданием, то меняя свой порядок, то искажаясь до неузнаваемости, превращаясь в тарабарщину или комариный писк.

Вблизи, на перекрестке, собралась группа людей, человек сорок разных возрастов и пола. Большинство держали в руках самодельные дубинки, копья, у многих виднелся огнестрел. Судя по обрывкам услышанной информации, в эту минуту они решали, в какую сторону двигаться дальше. Лидером разношерстного отряда был мужчина средних лет, босой и долговязый, наголову выше остальных, он яростно жестикулировал, что-то объясняя собравшимся. В какой-то момент толпа расступилась, он сделал шаг вперед и вытянул руку, растопырив пальца. Красная, неуклюже кривая, как на детских рисунках молния, сорвалась из центра его ладони и с дребезжащим звуком врезалась в стену здания напротив, оставляя на ней подпалины.

Дмитрий присел, дом который он выбрал в качестве наблюдательного пункта, находился дальше, метрах в пятидесяти. Помещение было безопасно, если не брать во внимание, что всё, от пола до потолка, включая мебель и комнатные растения в глиняных горшках, было покрыто шероховатым, белым налетом. Непонятное ощущение, смесь дикого восторга и ужаса, внезапно охватило его. Сердце сделав кульбит затрепетало и он медленно оглянулся. Из стены, выгибаясь, выворачиваясь наизнанку, переплетаясь с самим сабой, пропадая и расплываясь, выскользнуло нечто. Серебристо черное, бесформенное облако плыло по воздуху. Его край, близкий к Дмитрию пошел рябью и из него вырвался небольшой, блестящий побег. Побег налету сформировал тонкое, бритвенно острое лезвие на конце и не дотянувшись до Дмитрия всего несколько сантиметров, чиркнул им по полу, прочертив глубокую, белую борозду.

Преодолев видимый участок, тварь скомкалась бумажным листом и с мерзким, чавкающим звуком, прошла сквозь фасад на улицу, разметав по стене, бледно желтые, искрящиеся подтеки. Дмитрий судорожно выдохнул и в горло вполз сладкий, тошнотворный аромат, оставленный существом, вырвав из памяти грубую строчку поэта: "Вы любите розы?". Он с трудом сдержал рвотные позывы, спазмы желудка и тяжело дыша, приподнявшись, вновь выглянул в окно.

Толпа пока не замечала гостя, парящего в их сторону маленькой грозовой тучкой. Тело неизвестного существа, его чужеродная форма, менялась. Он налету отращивал длинные иглы-шипы, дергаясь, переливаясь, словно каждую секунду, испражняясь материей в пространство. Но вот его заметили, послышались отрывистые команды, люди разбегались, занимая места в укрытиях. Инородная тварь подрагивая приближалась, зазвучал треск выстрелов, короткие, скупые очереди. Когда оставалось менее десяти метров, один из группы людей выскочил на дорогу и проорав непонятный боевой клич, метнул в существо свое копье. Метнул так метко, что то застряло в иголках твари, погрузившись в нее почти до середины.

Шипастый объект, на короткий промежуток времени остановился, завис в воздухе, огонь со стороны людей тоже прекратился. Дмитрию почудился тихий звон, на самом краю чувствительности, затем существо дернулось, неимоверно быстро преодолело расстояние до ближайшего бойца и крутанувшись юлой, расправило свои отростки. От человека остались лишь ошметки, он лопнул как шарик с водой, кровавой кашей разлетевшись по перекрестку. Люди замерли, а тварь продолжила свое стремительное движение, юрко скользя по поверхности и разрывая в клочья все попадающиеся на пути тела.

Началась неразбериха. Некоторые, кинув свою поклажу, помчались в разные стороны, как тараканы ночью на кухне, когда хозяин внезапно включил свет. Число же оставшихся, быстро и неуклонно сокращалось. Улица окрашивалась в красный, становясь шедевром дриппинга. Хищный, злой ежик метался, менял траекторию, прячась за обломками, нападая внезапно и смертоносно. Красная молния с шипением врезалась в бок твари, заставив ту отлететь, перекатиться. Босой лидер выскочил из укрытия, от прежней группы осталось уже не более десятка, он снова вытянул руку, но существо отскочило, пропуская направленный заряд, завибрировало и превратилось в блестящую, студенистую каплю. Она упала оземь, разлилась и тут же впиталась в растресканное дорожное полотно, как вода, в горячий, сухой песок. Босоногий заорал, отдавая короткие команды и выжившие рассредоточились, образовывая круг.

Почти минуту ничего не происходило. Внезапно, один из бойцов истошно завопил и его правая нога, ниже колена, будто взорвалась. Он упал, начал кататься, визжа и причитая, все обернулись в его сторону, крики продолжались, а серебристая тварь вынырнула сбоку, за их спинами. Отрастив ряд серповидных конечностей, она рассекла двух ближних почти пополам и переливаясь, ринулась на уцелевших. Длинные, захлебывающиеся автоматные очереди, красные, ломанные молнии, казавшись бившие отовсюду, яростная, багровая вспышка.

Дмитрий протер глаза, в центре побоища зияла черная, в метр глубиной воронка, а рядом с ней, агонизируя, металась тварь. Она явно уменьшилась в размере, движения стали дерганными, хаотичными. Тонкие, блестящие щупальца-отростки вздымались, бились об асфальт, оставляя засечки. Один из жгутов случайно попал по безногому, пытавшемуся отползти и начисто отсек тому голову, прекратив мучения.

Наконец все замерло, по телу Дмитрия прошла колючая волна, словно он схватился за оголенный провод и наступила легкость. Гравитация растаяла, исчезла, как по щелчку пальцев, невесомость приятно окутала и он ощутил тягу, непреодолимое желание, взглянуть поближе, на то нечто, что всех убило. Из окна он вылетел снарядом, проплыл мимо покосившихся фонарных столбов и приземлился рядом, почти у цели.

Вблизи существо выглядело странно, жутко, его части то проявлялись, то исчезали, в зависимости от того, с какой стороны смотреть на нее. Тошнотворный запах исчез, но появилось ощущение зуда, покалывание на кончиках пальцев. Дмитрий наклонился. На ощупь существо было мягким, податливым, как поролон. На него повеяло чем-то теплым, а в ушах, переливчато зазвенели колокольчики. Сам не понимая что делает, он протянул руку и погрузил ее в центр твари.

То, что он вытащил, было невозможно, недоступно описать словами. Дмитрий осознал, что человеческий язык неимоверно скуден и убог, примитивен для этого. Как жалкий кусочек видимого спектра, как мгновение, как одинокая, тихая нота, на фоне ревущей симфонии.

Обжигающие, золотистые формы. Одновременно параллельная и пересекающаяся, простая и тут же закрученная тяжелейшим иероглифом, неимоверно сложная, выходящая за рамки всего, линия. Она имела вкус, цвет, запах, звук и разум. Сеера открыл глаза: скрижаль, знак, символ, руна, нет - слово, точнее лишь одна его буква, буква несущая больше смыслов, чем целые тома, пыльных библиотек. До сих пор, до сих пор он чувствовал жжение под веками. Там, где была вбита, вплавлена, вытравлена, она.

Такси остановилось. Они расплатились, забрали из багажника чемоданы и подошли к зданию. Высокое, в два с лишним этажа, выложенное из красного, обветшалого, местами крошащегося кирпича, огороженное серым, бетонным забором. Сеера прошел по неухоженной тропинке, мимо грязных, мутных окон, местами разбитых, но заложенных все тем же кирпичом. За ним по пятам, словно тень проследовал крупный, смуглый мужчина, с длинными, черными как ночь волосами.

- Здесь. - Сеера отворил дощатую дверь и им на встречу пахнуло сыростью.

- Когда ожидать остальных? - Человек выговаривал слова четко, правильно, но с явным, восточным акцентом.

- Скоро. Не беспокойся, наше время не будет потрачено впустую. - Сказал Сеера и первым вошел в темный проем, растворяясь во мраке.

Празднично одетые, наряженные дети, с охапками разноцветных воздушных шаров, крича, тащили за собой взрослых. Парк был многолюден. Тенистый, с длинными рядами аккуратно постриженной живой изгороди, фонтаном и статуями на высоких, мраморных постаментах. А еще цвела сакура. Бело розовые, округлые лепестки падали на плечи, волосы, скатывались и устилали извилистые тропинки ровным слоем. Мы встречались с Катей тут в начале каждой сессии. Обычно, я брал два рожка мороженного, а придя она угадывала, с каким вкусом ей достанется на этот раз.

- Ты как? - Она обняла меня, как только появилась. - Дай мне свой пистолет, я хочу застрелить этого лысого засранца.

- Остынь, я уверен Алексу сейчас непросто и когда он оклемается, то обязательно попросит прощение.

- Легко говорить, - ответила она, придирчиво рассматривая цветастый, вафельный рожок, - почти все пули попали в тебя и ты просто умер, оставив меня одну-одинешеньку, с прострелянной ногой. Я конечно шучу, но потом еще часов пять хромала, так что требую сатисфакции.

- У меня ненастоящее оружие. Муляж, зажигалка. - Достав я щелкнул курком и маленький, оранжевый огонек, боязливо задрожал на ветру.

- Постой. - Она удивленно воззрилась. - Несколько раз, я видела, как ты им размахивал, угрожал на право и на лево и был при этом предельно убедителен.

- Когда сам веришь, получается искреннее. Всегда стараюсь обходиться без насилия, я человек не конфликтный. - Для пущего эффекта развел руки в стороны.

- Ну а если ситуация станет безвыходной, ты будешь смертен? Смертен по настоящему. – Не сдавалась Катерина.

- Тогда буду стрелять из пальцев. Хочешь продемонстрирую? - Я попытался свести все к шутке. - Кстати, я позвонил Сеере.

- Да? И что он сказал? - Она мгновенно переключилась.

- Сказал жду и назвал адрес.

- Супер! - Обрадовалась Катя. - Значит сегодня проход за кулисы и даже не думай, идем вместе, это не обсуждается.

Она вновь обняла меня и поцеловала, а я провел рукой по ее волосам, доставая застрявшие в них, розовые лепестки.

- Оставь. Пусть будет так. - Она посмотрела на верх, в самую гущу кроны над головой, где среди пышной листвы играли в догонялки солнечные зайчики. - Но мне надо спешить. Я обязательно тебе позвоню.

Договорившись встретиться позже я проводил ее до выхода. Заиграла музыка, где-то неподалеку проходила репетиция. Бравурная и в то же время трогательная мелодия повторялась, духовые открывали, делали залп, их подхватывали ударные, тарелки, барабаны. В голове сами собой всплыли слова, замечательного, талантливого актера Краско. Громко, требовательно:"Оркестрр! Оркестрр...".

Бесконечная череда мимолетных образов, видений, картинок, стремительно проносились перед глазами Дмитрия. Внутри черепа, впиваясь острыми иголками, давила, нарастала чудовищная боль. Он закричал, истошно, не сдерживаясь, выплескивая из легких весь запас кислорода. Видения продолжали наседать, словно кадры из фильмов, кинохроник, перемешивались, зацикливались. Чужие лица, сюжеты, голоса. Обхватив голову руками, он шатаясь ввалился в опустелый двор, сломав иссохшую изгородь упал на колени и, уронив лицо во влажную землю, протяжно завыл. Пальцы, скребли, сжимали, хватали податливый грунт. В ноздри бил запах сырой земли и прелости. Слезы, Дмитрий чувствовал, как его слезы, горючие, обжигающие, скатывались и тут же бесследно, без остатка растворялись в почве.

Наконец боль стихла, мельтешение непонятных образов прекратилось, и он услышал свое дыхание, тяжелое, частое. Он поднялся, стряхивая с лица и тела налипшую грязь, осмотрелся. Просторный двор, подпираемый со всех сторон многоэтажками, обезлюдел, вымер. По центру, создавая ощущение жуткой нереальности, в воздухе парила, медленно вращалась, вырванная вместе с куском земли, детская игровая площадка. Отдельные ее части, такие как качели, небольшая, цветастая карусель, уже откололись от ядра и обрели собственную орбиту со спутниками, в виде песка и камней. Увиденное завораживало.

Дмитрий подходил все ближе, шаг за шагом, неотрывно следя за аномалией. Смутное чувство западни, заставило его замереть, остановиться почти у края гигантской воронки. При желании он мог дотянуться, дотронуться до летающих осколков, но не стал. Сделав шаг назад, его нога зацепилась за что-то мягкое, это оказалась серо зеленая, вязаная кофта. Он поднял ее, стараясь разглядеть, та была испачкана в пыли, насквозь пропитана ей. Другое, совсем другое было странным, его руки. Старые, дряблые, морщинистые, пальцы с выцветшими, белесыми ногтями не слушались. Дмитрий выронил кофту. Все вокруг было завалено разнообразной одеждой, обувью, от шлепанцев, до кирзовых сапог и маленькими, округлыми бугорками пыли. А может праха? Он вновь поднял руку к слабеющим глазам, белая кость, мяса почти не осталось. Дмитрий попытался было развернуться, бежать, но вместо этого упал, плавно опустился во тьму.

Кадр застыл, как на монтаже, он почти услышал щелчок перемотки. Дмитрий сидел на коленях, а на лице была старая грязь, сползающая, липкая. Что случилось? Он видел четко, зрение не подводило, вдали, почти у самого края воронки, растрепанный кусок той самой, зеленой, вязанной кофты. Он выбирался осторожно пятясь, как можно дальше от невидимой границы, за которой, в беспорядке начинала валяться одежда. Странный двор, прореха в изгороди, проулок, так он сюда пришел. Где-то недалеко, в паре кварталов, на окраине, ждала его Тома.

Пока он возвращался к ней, это случилось еще раз. Незаметная, круглая, в метр диаметром, рыжая проплешина на тротуаре. Но если на нее наступить, войти в окружность, тебя обдаст невыносимым жаром, кожа полопается, свернется, как лист пергамента и начнет тлеть. Он высказал благодарность в пустоту, за подобные причуды интуиции и с легкостью, обошел стороной опасный участок.

Небольшой, светлый сквер, как по линейке, был наполовину покрыт снегом. Дмитрий остановился у кромки, странные снежинки продолжали свой неспешный подъем, в серую, бездонную высь. Следы, которые он оставил здесь ранее исчезли, зато новая цепочка, начинаясь прямо возле его ног и вилась в прежнем направлении. Он шагнул, не целясь и подошва легла идеально четко, в первый отпечаток. Еще несколько подобных движений, замер, оглянулся, следы позади пропадали, будто их и не было.

Она дожидалась его там же, где и договаривались, в старой кирпичной пристройке, возле наискось рассеченной пятиэтажки. Комнатушка была полупустой, с маленькими зарешеченными окнами и металлической дверью, запираемой, изнутри на засов. Тома открыла ему после первого стука, даже не спросив, кто.

- Тебя не было всего пару минут, я даже не покидала комнату. – Не понимая, наивно ответила она, после упрека в неосторожности. - Ты лучше посмотри, что нашла.

Она была, как и раньше, легкой, воздушной и от этого, на душе, у Дмитрия стало тепло. Там, куда она его провела, в углу, под стеллажами, была яркая, золотистая лужица, словно кто-то расплавил в тигле целый слиток драгоценного металла и вылил его на пол. Не стесняясь, он просто не ожидал от нее такого, Тамара зачерпнула рукой горсть желтой жидкости и плеснула ей на стену. Красочные, солнечные лучи, пронзили стрелами все помещенье, озорные, искрящиеся зайчики, заскакали по стенам, ослепляя своим напором. Он отшатнулся, зажмурился, а она рассмеялась, заразительно, по-доброму.

- Оно горячее, но не обжигает, потрогай. - Она протянула ему ладонь, на которой, крохотным озерком, переливалась странная жидкость. - Попробуй.

Осторожно, он приблизил к ней свой указательный палец и притронулся. И не ощутил ничего, лишь тепло, жар южного солнца и радость, вперемешку с чем-то знакомым, желанным. Эссенция лета. Идиллию нарушил пронзительный свист и последующий за ним глухой удар, неимоверной силы. Звук повторился, пугающе близко, но Дмитрий уже знал, кто его источник. Опять, на короткий, тончайший миг, он увидел картину предстоящего.

- Сейчас я открою дверь, и мы побежим. Побежим что есть силы. - Дмитрий взял Тому за руку и попытался улыбнуться. - Только не пугайся, оно не погонится за нами.

Дрожь, волнение, ответственность, они мчались как дети, увидавшие деда мороза. На повороте он поскользнулся и упал, рассадив колено. Тамара, обернувшись, ойкнула, но помогла ему встать. Хромая, они пересекли улицу и уже медленнее, не торопясь, побрели в сторону деревьев. Там, под листьями каштана, сделали остановку.

Зимняя сказка кончалась. По дому, приютившему их утром, ползало нечто. Больше всего, оно походило на паука. Из круглого, серого, как тлен тела, размером с железнодорожную цистерну, вырастало с десяток лап. Те были длинными, гибкими, с кривыми острыми клешнями-щупальцами. Паук ловко перебирал конечностями, карабкался по стенам, круша хлипкие перегородки. В один момент он замер, приподнялся над крошевом и по нашим ушам, хлестнул резкий звук, свист. Черная воронка, раскрылась подобно цветку, вбирая, всасывая в себя окружающую материю, расползлась по противоположной части здания, окутывая его, и с оглушительным хлопком закрылась, оставляя после себя лишь пустоту.

- Чистильщик. – Произнес Дмитрий, наблюдая за происходящим. Это название возникло у него в голове само собой, словно всплыла подсказка, обьясняющая новому, неопотному пользовотелю деталь интерфейса.

Когда со стороны складов, сминая, рядком припаркованные легковушки, словно те были бумажные, выкатилось еще два, подобных объекта, они с Тамарой засобирались. Вскоре, снежный участок остался позади, спрятав в своей глубине монстров и издаваемые ими звуки.

Городская застройка повсеместно уплотнялась, вытесняя на окраины промышленные предприятия, создавала оазисы спальных районов. Все это благолепие, соединяли артерии улиц, ветвясь капиллярами троп и дорожек. Люди, когда-то являющие собой, плоть и кровь, исчезли и, живой, дышащий организм мегаполиса, стал мертв. Законно, по праву, их заменили вещи, молчаливые, согласные и теперь именно они, были тут полновластными хозяевами.

Пара перемещалась рывками, от укрытия к укрытию. Дмитрий наконец понял, как работает его новоприобретенное, шестое чувство. Он как Мойра, разматывал нить судьбы, предвидел результаты своих поступков, знал наперед и выбирал чистый, безопасный маршрут. Но здесь, на обочине, внутри дружелюбной, заправочной станции, они застряли. За окнами, в виде блестящей, ртутной капли, повис его старый приятель. Тварь была возле самого въезда, неподвижная, с нечетким, стертым контуром, искажающим, меняющим перспективу позади себя.

Черный ход был завален картонными коробками, но Дмитрий к ним даже не прикоснулся, ощутив, что если сделает хоть шаг за порог, то тут же умрет, глупо и нелепо. Он не видел причины, но знал это точно, наверняка. Тамара оккупировала уютный холл, с мягким пуфиком, Дмитрий не пускал ее вглубь, так как в складском помещении обнаружил тело, точнее его фрагменты, раскинутые, словно человека разорвало изнутри. Заняв место за стойкой, он пристально смотрел на дорогу, рядом стояла чаша, с муляжами фруктов, пара яблок, груши, гроздь винограда. Какой-то шутник, положил в общую кучу, настоящий банан и тот почернел, выделяясь, на фоне остальных.

Раз за разом, он мысленно покидал помещение и неизбежно погибал, фатум. Капля реагировала, настигала и все повторялось. Часы на стене, в виде спидометра гоночной машины, не работали. Стрелки, минутная и часовая, двигались в противоположных направлениях с бешеной скоростью и это раздражало. Дмитрий поднялся со стула, чтобы снять их и вдруг почуял возможность. Это был шанс и он потянулся за ним, последовал, как осел за морковкой. Колокольчики на стеклянной двери задребезжали.

- Ты куда? – Очнулась, задремавшая было Тома.

Он шел уверенно, не скрываясь, гордо подняв голову.

- Эй, животное! Спорим, твоя суть, так же уродлива, как и внешность? – Дмитрий знал, как поступить и повторял каждый шаг, жест, слово, под копирку.

Вот существо отреагировало, затрепетало, свернулось жгутом, дернулось в нашу сторону, мгновенно приблизилось и остановилось. По его поверхности прошла вязкая, тягучая рябь, вонь сотен выгребных ям смешанная с нотками изысканных, утонченных духов и волной окатила Дмитрия. Тварь пенилась, разворачивалась, красуясь перед ним, как хищное, плотоядное растение, как смертоносный, ядовитый, тропический цветок. Достигнув высоты навеса, оно стало его царапать своими отростками, а в центре, зачарованно пульсируя, выпадая из привычного миропорядка, билось оно, гнилое сердце.

- Давай! – Закричал он в предвкушении.

Иссиня черный, кобальтовый луч ударил сбоку, смел тварь своим напором, повалил, отбросил как тряпку. Та попыталась перестроиться, сгруппироваться, но не успела. Второй, испепеляющий разряд парализовал ее на взлете, она оцепенела, вытянулась струной и лопнула, оставив вместо себя облачко черной пыли.

- Ну здравствуй, Димон! – Из-за угла постройки, появился их друг Марк, облаченный в странные, развивающиеся будто на ветру лохмотья. При этом, вид его был до нельзя радостный, как у школьника проведшего весь свой день рождения в «Баскин Роббинс». - Видел, как я его?

- Да, впечатляет. Научишь? - Они тут же обнялись. На улицу вышла Тамара, опасливо косясь по сторонам.

- Все просто. - Марк положил руки ему на плечи и посмотрел на него, как на глупого, но безусловно любимого, родного ребенка. - Для начала реши, ты отбрасываешь тень или наоборот.

Глава 9. Превращение.

Глава 9. "Превращение."

Меня зовут Меч и я - слеп. По крайней мере большинство, считает именно так. Верхнюю часть моего лица, от носа, до середины лба, закрывает повязка. Плотная, черная ткань, грубая материя. Я - оружие, у оружия нет памяти, нет совести и нет жалости. Моя красота, это моя исключительная практичность, точность и мощь. И я - лучший.

Когда-то, нас было много. Тьма. Легионы слабых, жалких, беспомощных, совершенно никчемных людей. Нас объединяло две вещи, мы были похожи и мы хотели жить. Тысячи тысяч, сонм идентичных близнецов. Один рост, один вес, один цвет волос, форма ушной раковины, походка. Потерянным, брошенным, забытым, нам дали надежду. Надежду на возвышение, вызов. Но у всего есть цена, даже у такого эфемерного понятия, как надежда. Расплатой стало истребление. Мы дрались друг с другом. Долго, рутинно, без правил. Становясь сильнее, быстрее, закаливаясь в процессе, обретая новые, недоступные простым смертным способности. Все умерли. Все, кроме меня. И когда смерть последнего, тусклой вспышкой отразилась на сетчатке, появился он, Голос. Голос повязал повязку на мои глаза и дал то, чего раньше не было, новое. Он дал цель.

Он идет впереди меня. Толстый, рыхлый, в смешной, вязанной шапке с помпоном, натянутой по самые уши. Казалось, его одевали в попыхал. Что-то где-то болтается, торчит, какие-то лямки, карманы, все не по размеру, как с чужого плеча. Он себе на уме, он груб и никогда не замолкает. Он старший среди нас троих и его зовут Голос.

Позади, поднимая столбы пыли, идет Щит. Трехметровый великан, закованный в тяжелый, рыцарский доспех. Правая рука свободна. Латная перчатка, позвякивая, периодически сжимается и разжимается. В левой, не чуя веса, он несет щит. Огромный, башенный. Словно вырванный кусок из обшивки дредноута, кривой, примерно два на метр, усыпан уродливыми шипами и блестящими, металлическими заклепками. Угрюмый исполин. Массивный, литой горжет, поднимаясь над его подбородком, закрывая всю нижнюю часть лица, оставляя открытыми темные, лишенные белков глаза и сморщенную, покрытую паутиной шрамов лысину. Он всегда молчит.

Охота. Очередная земля ноль, земля колыбель. В этом мире есть только пустыни, сухие, обжигающе безжизненные и прозрачный, бескрайний океан. Песчаный пляж, от горизонта, до горизонта, комья бурой глины и две полоски, две параллельные прямые, тянущиеся вдоль линии прибоя. След.

- Что будет, если непреодолимая сила, столкнется с неподвижным предметом? - Спросил Голос, не обращаясь ни к кому конкретному.

- Взаимное уничтожение. - Меч знал, что его ответ будет проигнорирован, но и постоянно молчать, как Щит, он не мог.

- Кто-то скажет, что первой сломается логика. - Продолжал вещать Голос. - Но я возражу. В крайнем случае, она лишь поцарапается. И то, я назвал бы это, процессом шлифовки, заточки если хотите. Получаем не боевое, но острое, бритвенно острое лезвие.

Вскоре мы остановились. У самой кромки, чуть наклонившись, утопая в песке под натиском набегающих волн, стоял стул. Обычный, коричневый, деревянный, с дощатой, резной спинкой, выгнутой дугой. Голос обошел его по кругу, потрогал, постучал по нему, обнюхал. Черезвычайный, избыточный интерес, к простому предмету мебели. Хотя с другой стороны, кроме этого стула, на этой планете, а возможно и во всей этой вселенной, больше ничего и нет. Представьте, ни-че-го.

- Я всегда говорю правду. Это мой главный недостаток. - Голос порылся в складках своей, разношерстной одежды, достал мятную конфету, развернул, положил в рот, а фантик, аккуратно убрал в карман. - Вещь, форма, объект, послание. Смысл! Здесь точка перехода. Меч - открывай, а затем убери мусор.

Задание. Это просто. Я подвергаю сомнению, материальность данного мира. Пространство становится зыбким, возникает рябь. Все, есть проекция нашего разума. Ложка, это маленькая ложь. Портал вырисовывается, проявляется, как ретро пленка. Реальность кипит, выгорает, насыщая переход живыми красками. Этот визуал не для меня. Мой функционал прост и для перехода, мне достаточно было бы моргнуть.

- Война, это лишь форма дипломатии. На чьей мы стороне? Наш сеньор рассказывал о борьбе добра со злом. - Голос вытер платочком пот, со своего лба. - Он говорил, что победа, это всегда вопрос далекой перспективы. Потому что воспитание, это долгий, кропотливый и весьма неблагодарный процесс. Можно сделать все по быстрому. Радикальное сокращение общего числа респондентов. Крайность, но в конце, остается единственный, вполне реальный и осязаемый добряк.

Портал готов. Наш ордер меняется и первым, в него заходит Щит. Следом, семеня и озираясь исчезает Голос. Не тороплюсь, наслаждаюсь редкой тишиной. Рассматриваю кулак, белую кромку ногтей. Кулак сжат чуть чуть, едва, словно бабочку поймал. Холодно. Разжимаю ладонь и над ней, повисает черная, вырезанная из изначальной пустоты горошина. Дую на нее, как младенец на свечу в свой первый день рождения и она летит. Песок, глина, вода, взрываясь, спиралью закручиваются вокруг нее. Горошина увеличивается, рожается буря. Молнии, снопами бьют во все стороны, образуя фульгурит. Испаряется пласт за пластом, тает материя. Катаклизм сотрясает материк. Горошина голодна, ненасытна, она исчезнет когда наестся, оставив после себя глубокий котлован. В далеком и мрачном будущем он станет морем.

- И назовут его Черным. - Я бросаю эти слова на прощание и ухожу. Меня называют Меч, но я не слеп. Пусть большинство и считает иначе.

Как странно работает наша память. Ее потенциальный объем колоссален. Теоретически, мы можем запомнить триста лет человеческой жизни, все, вплоть до мельчайших подробностей, со звуком, комментариями режиссера и в премиальном качестве Full HD. И я пытался, пытался запомнить все, но она, память, как старый, ленточный кинопроектор сломалась. Видимо я превысил лимит. Вот незадача. Остались отдельные, несвязанные кадры, разбросанные тут и там. Что-то важное сохранено, спрятано по сундукам и сейфам, но чтобы в них попасть нужны ключи и пароли. Рука непроизвольно коснулась шеи. За ухом, чуть ниже, неопрятной, белой кляксой, бугрился шрам. Это моя опора, мой якорь. Иногда он дарит мне боль, разумное ограничение, привязанность. Судорога стрелой пронзает тело, обжигает, на краткий миг, выворачивает на изнанку мышцы, сухожилия, жестоко напоминает.

- Сеера. - Произношу я вслух.

Вот и все, что осталось. Это и эхо. Отголоски чужих слов, фраз. Он сажает деревья, но ему никогда не посидеть в их тени. Сколько раз нужно сойти с ума, чтобы начать глядеть на мир трезво? Я наблюдаю, как стареют камни. Бегство. Прятки. Да, так и было. Осколки.

Но к черту прошлое. Теперь у меня есть сад, дивный, новый, цветущий сад. И он станет еще лучше, поверьте. Но для этого, необходимо прополоть сорняки, убить всех вредителей, подготовить почву, грунт, а это, как не крути, грязная работенка. Возможно кто-то меня упрекнет. А как же люди? Ты мог бы помочь им. Они одиноки, их поедают конфликты, войны, невежество. Они нуждаются в любви и одобрении, сочувствии. Почему ты так жесток? А вот тут вы не правы, я самый настоящий филантроп. Я позволяю им делать все, что взбредет в их буйную голову.

На периферию чувств упала тень. Она ощущалась, как инородный объект, как битый пиксель в углу, на мониторе моего восприятия, противное, слепое пятно. Неприятно, словно соринка в глаз попала. Тень двинулась в мою сторону. Да, он знает где я, тогда почему не сбегает? Чтобы не бояться монстров, надо быть чудовищем напорядок страшнее и я, то чудовище. Я китовая акула в этой луже, альфа хищник, начало всему и конец.

Происходило что-то странное, непонятное. Незваный гость, его тень приближались, сто метров, десять, но рядом с моим домом не было никого, лишь черный кот, мотнув по сторонам усатой башкой, перебежал дорогу. Гость возник внезапно, в двух шагах от калитки. Обычный человек. Нет. Самый, самый обычный человек на свете. Среднестатистический. Он подходил бы под описание большинства фотороботов на планете. Чистый лист, ошибка, погрешность.

- Кто ты? - Спросил я, выходя к нему на встречу.

- Есть три вида лжи. Ложь, наглая ложь и ... - Незнакомец на миг задумался и вдруг улыбнулся. - Кстати, этот сад нежизнеспособен, в нем пахнет плесенью.

Это было просто. Так просто? Слова, брошенные им мимо, вскользь, задели меня за живое. Нет. Нееет!!! Где-то проснулись вулканы, треснули тысячелетние льды на полюсах, в небо устремились километровые волны цунами и струи шипящей лавы. Я есть ярость. Я сжимаю его горло, держа на весу, на вытянутой руке. Его пальцы тщетно скребут по моему запястью.

- Еще раз. Кто ты?! - Гнев клокочет в моей груди, пузырится, не утихает. Как он посмел. Презренный, никчемный, трусливый, он, он...

- В конце, обычно думаешь о начале. А я сделан из глины, всего лишь из глины. Ты из огня. - Он говорит все тише, хрипит. Его глаза, ярко зеленые глаза, начинают потихоньку гаснуть. - Сеера...

С величественных, горных пиков, сходят лавины. Торнадо, ураганы, сметают города. Талые воды переполняют водохранилища, разрывая плотины, дамбы, как бумагу. В моей душе, в самом ее центре пробита брешь, рваное, сквозное отверстие. Тяжелый, монолитный карточный домик, из железобетонных плит рушится. Я слышу этот грохот, слышу как неуклюжие, неповоротливые солнечные лучи бьются о землю. Как они трещат, разбиваются с невыносимым скрежетом, разбрызгивая непослушные фотоны по мостовой горстьями. Глаза слезятся, я закрываю их ладонями. Да - да. Чтобы не ослепнуть.

- Итак? - Эта фраза прозвучала как издевка, как насмешка, как приговор.

- Нет. Я не пойду, я нужен людям. Тут, здесь. - Как утопающий за соломинку, я попытался ухватиться, за... За что? Но уже не чувствую дна. Подо мной зияет пропасть.

- Ты? Им? - Гость звонко рассмеялся. - Да тебя в дурку упекут. Только попробуй творить чудеса, давай. На опыты пойдешь, в лучшем случае. Ты о последствиях подумай. Нет никакого дефицита веры, ее хоть отбавляй, ложками жуй. Экономика, промышленность, а превращать воду в вино и ходить по воде сейчас каждый может. Тут как в комедии, важна подача. Сетап, поворот, панчлайн. Секешь? Да, а вот и рыбы покрупнее.

Где-то у горизонта ткань мироздания дернулась, вспучилась, как прыщ на носу у бунтующего подростка. Они нашли нас, но как? Нет, это он их привел сюда. Намеренно.

- Зачем? Они убьют нас. - Незримая пропасть под моими ногами превратилась в гудящий, тянущий на самое дно водоворот.

- Пусть рискнут. - Гость на миг задумался. - У них ничего не получится. Я бессмертен.

- Чушь! - Паника тонкими щупальцами расползалась по всему телу. Идиот, он попросту сошел с ума.

- Не кипятись. - Гость. Тот, кого я когда-то знал, кому верил, был на удивление спокоен. - Пойми, я не отрицаю смерть как явление. Это самый естественный и распространенный процесс на свете. Рутинный. Но все бывает. Даже бессмертие. Например мое. Это правда.

- Нет! - Возопил я. - Это только твоя правда!

- Здесь шесть с половиной миллиардов лжецов. Должен же среди нас, быть хоть один дурак говорящий правду? Проверим.

Портал за его спиной возник мгновенно, словно был там всегда. Он сделал резкий шаг назад и исчез. Мутное зеркало подернуло рябью и я опять остался один. Снизу раздался мяукающий звук. Черный кот, изгибаясь потерся о правую ногу, плавно поднял свою наглую морду:

- Хшшш. - Зверь оскалился, а затем в пару прыжков растворился в том же портале.

Последний дурак, нет последний мечтатель.

- Да, так звучит куда оптимистичней.

Глава 10. Слово.

Глава 10. "Слово."

Бег - одни из самых простых и доступных видов физической нагрузки. Для человечества он естественен, заложен в генах самой природой. А как он полезен для организма, мышцы, связки, суставы, легкие, все работает. Сердце - живой мотор, перегоняет литры крови, тело очищается, а эндорфины - гормоны счастья, поднимают тебя на новые, невиданные до селе высоты. Ты бодр, весел и можешь спокойно посмеяться в лицо тревогам, депрессии и бессоннице.

Семен не выглядел счастливым, его лицо выражало отнюдь не радость, а сухие губы жадно глотали истончившийся кислород. В ушах клокотало, правый сапог остался в лапах горластого, того, что первый его ударил. Эти полулюди напали на него, когда он спрятался тут. Они как псы, сорванные с цепей, улюлюкая, гнались за ним, по странным, узким коридорам. В боку неимоверно кололо, ссадины, ушибы, страх повелевал им, заставляя петлять, путать следы. Для них он сейчас зверь, добыча.

Сквозь опустевший проем, скользя по битому стеклу, он вылетел во внутренний дворик. Оглянулся. Трехэтажный больничный корпус, с выцветшими стенами, брал его в полукольцо, осаждал. Преследователи шумно вывалились следом, держа в руках ножи и кривые палки, дикие люди. Семен рванул в проулок, который тонкой, спасительной нитью соединял двор с остальным миром. Еще чуть чуть и вот она, свобода.

Белый свет моргнул, Семен повис как муха в липкой паутине, застыв в считанных сантиметрах от поверхности. Погоня настигла его уже снаружи, на бульваре. Они рассредоточились, обойдя его по-кругу, но никто не приближался, лишь рычали и скалились, подражая животным.

- Отстаньте ироды! Что вам от меня нужно? – Он взмахнул руками, защищаясь и тело, будто находясь в невесомости, начало плавно вращаться вокруг своей оси.

Спустя пару минут, прилагая неимоверные усилия, ему удалось остановиться. Страшная, нечеловеческая боль вдруг обожгла его пятки. Начиная с босой ступни вверх, росла, тянулась, пробиралась ярко розовая паутинка. Там, где она проходила, кожа мгновенно краснела, серела, а затем вспыхивала огнем. Семен горел, точнее тлел, как папироса на ветру. Крик, истошный, пронзительный, огласил окрестности. Он дергался, вертелся, бил руками. Горький, серый пепел, застил глаза, забивался в рот. Со стороны казалось, что кто-то невидимый, трясет огромный рождественский шар. Его вопль потонул, превратился в свист и черные снежинки, кружась, медленно опустились на дно.

Сознание возвращалось из небытия. Каждая клетка, каждое тончайшее нервное окончание, возрождаясь, дарили Семену волну небывалого удовольствия. Наслаждение приливной волной затопило его разум, и он рыдал, бился в конвульсиях, пока все внезапно не прекратилось. Он открыл глаза, новые приятели оставались на своих местах, все столь же хмурые. Семен дернулся, но капкан по-прежнему, держал его крепко. Ужас заставил оцепенеть, взмолиться, когда нестерпимая, обжигающая боль, вновь поползла по ногам. Он орал, ощущая сквозь пытку, как рвутся его мышцы, лопаются суставы, а кости трещат и плавятся, под напором невыносимого жара.

- Канис!

Далекий, властный голос разбудил Семена. Он все также, неторопливо парил над землей, опасаясь шевельнуться. Безжалостные преследователи сгинули, оставив его висеть в одиночестве. Как истлевший сухой лист, на голых ветках, в старом, осеннем парке.

- Кто-то приносит свет, а кто-то огонь. Обычно, с этого все и начинается. – Неизвестный заговорил с ним, находясь у него за спиной.

Послышались мягкие, неторопливые шаги и вот в поле зрения Семена появился господин, по-иному и не назвать. Высокий, одет чрезвычайно аккуратно, темно бордовый костюм, серебристые запонки, галстук, все идеально подобранно, изыскано, но не вызывающе. Незнакомец слегка поклонился, его золотистые кудри, ниспадающие на плечи, заколыхались на ветру. Семен не мог отвести взгляд, лицо совершенное, юное, ангел, сошедший с полотен времен ренессанса. Тонкие, легкие очертания, печальные, вздернутые брови и глаза, таких он еще не видел. Глаза были разноцветные, переливающиеся, как в калейдоскопе, искрящийся омут, затягивающий в свою пучину.

- Разрешите представиться, Вербум. И, наверное, я должен перед вами извиниться, ведь вы, совершенно случайно, попали в мою ловушку, интересно. – Речь человека была спокойной, размеренной, он присел, всматриваясь куда-то вниз, аккуратно прикасаясь к булыжникам мостовой. – Я назвал ее Феникс, инсталляция жизни, краткая ее суть.

- Вы можете мне помочь? – Стараясь не шевелить губами, взмолился Семен.

- Да, конечно.

Вербум подошел ближе, снял пиджак, сложив, бережно опустил его рядом, закатал до плеча рукав рубашки и выпрямился. Радужные глаза были сосредоточенны, он медленно, словно преодолевая тяжелый, вязкий барьер, погрузил руку в невидимый купол. В тот же миг, розовая паутинка, сияя, мелкой сетью оплела всю его кожу. Та, тут же задымилась, пошла волдырями, будто вскипая и начала чернеть. Пожелтевшие костяшки пальцев, раскаленными щипцами, ухватили Семена за кисть и выдернули наружу. Необычайная прохлада окатила его, воздух: свежий, чистый, казался опьяняюще сладким. Пар, белой дымкой, поднимался над его одеждой и телом. Боязливо, Семен осмотрелся по сторонам.

- Не беспокойся, они тебя больше не потревожат. Несчастные, потерянные создания. – Рука спасителя, выжженная, обугленная, поплыла, теряя привычные очертания, стала зыбкой, исчезла на короткое мгновение и появилась вновь, невредимой, абсолютно целой. – Но не жалей их, когда-то в своей гордыне, они надменно посчитали, что если нацарапать слово на камне, то оно будет весомее.

- Сотворили себе кумира? – Наобум ляпнул Семен.

- Почти. Они так пошутили, хотя знали, что в каждой шутке есть жуткая доля ужаса. Теперь их настигло забвение. А что тебя привело, на этот праздник жизни?

- Мои друзья. Вернее эксперимент одного из них. Меня-то все устраивало. Дом, милый дом. Говорит приготовься и тут такое, бац! - Семен развел руками, попытался улыбнуться. Незнакомец, чуть помедлив, улыбнулся в ответ, так искренне, так тепло, что захотелось рассказать ему совершенно все, открыться, исповедоваться. - Мой друг, Марк, говорил мне, что любой творец, художник, в какой-то момент теряет власть над своими персонажами и им остается только записывать ход событий, никак на него не влияя. Такова их участь, крест. Он ищет путь назад, в прошлое.

- Любопытно. А чего хочешь ты?

- Даже не знаю. - Семен вдруг замялся,понимая, что господин перед ним, явно обладает властью и в силах помочь ему.

- Прошу, только не говори банальностей, по типу: счастье, всем, даром. Ведь счастье некоторых, заключается в несчастье других, а самые простые вещи, на поверку, обычно являются самыми дорогими. Подумай, не будь жертвой, это так просто и выгодно, но лишь до поры.

- А какова ваша цель? Вы здесь давно? - Мысль ускользала. Семен не мог ничего придумать, неужто он просто плыл по течению всю жизнь, без направления, без идеи.

- Сложный вопрос. Время здесь течет нелинейно, замысловато. Возможно, меня здесь еще даже и не было. А цель... - Вербум помедлил. - Если звезды гасят, значит это кому-нибудь нужно? Эти плевочки над крышами. Я ищу человека без имени, он придет и убьет меня. Глаза потухнут, но слова останутся, даже если снять скальп и кожу с лица.

На румяных щеках златокудрого заблестели слезы. Они катились крупными горошинами, омрачая светлый лик. Он развернулся, подобно вихрю, молниеносно. Вытянул вперед руку, ладонью вверх, словно одаривая, а с его пальцев, подрагивая, уже соскакивали алые искры.

- Игнис! - Струя пламени, яростным потоком охватила ближайший дом. Стихия ревела, изрыгая гнев, сьедая все, до чего дотягивалась, опустошая, оставляя позади лишь смрад и окалину.

- Вы можете научить меня, подобным фокусам? - Прошептал Семен, когда буйство прекратилось и незнакомец вновь обратил на него свой пылающий взор.

- Запоминай. - Прекрасное лицо незнакомца приблизилось, а радужные глаза засияли. - Нет будущего иного, кроме того, что я сотворю сам. Следуй. Следуй за мной.

Меж узких рядов, среди лавок, по земляным полам, бегают волки, серые, матерые. Их густая шерсть свалялась, а из зубастых пастей капает слюна, они голодны. Высокий, сводчатый потолок перемежают деревянные балки, с них свисают, похожие на опрокинутые колеса от телег, светильники. Воск, от желтых запаленных свечей, капает прямо вниз, на широченные столы, по которым, не будь они до краев заставлены угощеньями, мог бы без труда, проехать и тяжелый самосвал. Почерневшие от копати столбы, с вырезанными на них символами и картинами лихих походов, подпирают купол обширного зала. Толпа гудит, вино, мясо, мед в серебряных кубках, кольчуги и рогатые шлемы. Здесь величайшие воины, знать. Но мало на ком можно увидеть золотые перстни или цепи. На лицах большинства вязь шрамов, густые, спутанные бороды заплетены в косы, на кожаных поясах висят ножи и короткие топорики. Воздух звенит, где-то гулко бьют в барабаны, а мозолистые руки сжимают пудовые кулаки.

- Приветствую вас! - Голос, подобный раскату грома, заставил всех умолкнуть и обратить внимание, на медведеобразную фигуру, поднявшуюся по центру. - Я вижу перед собой достойнейших, избранных! Любой наш враг, есть пыль, ибо мы не ведаем страха! Этот пир, в вашу честь!

Рука оратора, смахивающая больше на бревно, дернулась вверх, вознося рог с хмельным напитком, венчая, произнесенный им тост. Собравшиеся взревели. Из тысяч глоток, грянул оглушительный боевой клич, клич, казавшись, сотрясший само мирозданье. Светильники зашатались, от возгласа и по пирующему залу, забегали испуганные тени. Потроха, жаренная птица, огненная жидкость, продирающая горло. Все лилось за шею, падало объедками к костям на полу, втаптывалось в каменистый грунт.

По залитому вином столу, средь разорванных туш вепрей, ловко, цепляя своими клювами лакомства, перескакивали два ворона. Когда опьяневший муж, нечаянно взмахнув кубком, чуть не задел оного, тот отскочил и каркнул, обиженно, злобно. Присутствующие насыщались, вспыхивали беседы, споры. Голоса сливались, создавая фон базарной толчии, кто-то пел, кто-то ревел, кто-то возносил искреннюю хвалу богам.

- О, всеотец! Когда же в битву? - Сидевший напротив царя, молодой воин воскликнул, смотря на того с мольбой и яростью.

- Мысль. Память. Будь осторожен, ты мечтаешь мои мечты. - На плечи одноглазого гиганта вспорхнули два ворона. - Чтоб постичь тайны, нужно принести жертву. Случалось ли с тобой, то, чего ты не помнишь?

- Девять дней, девять бесконечных дней я сражался в мире мертвых и умирал от жажды, не находя источника.

- Кровь и вино! - Повелитель вновь поднялся, меняя на ходу свой облик, теперь это был седой старик, в широкополой шляпе и с посохом. - Одиночество, тяжкое бремя.

Молодой воин не успел ничего спросить, как его собеседник растворился в гудящей толпе, лишь черные птицы, вспорхнув на дубовые балки, продолжили надзирать за происходящим.

Как бушующее море в шторм, захмелевшая толпа бродила. Воины, слово ослепнув, задевали, сталкивались друг с другом. Крики, ругань, свара, начавшаяся мордобоем, буд-то пожар, разгоралась, распалялась. Они брались за ножи, вспарывали промокшую ткань, душили, кромсали. Варвары, опьяненные, возбужденные схваткой, до безумия. Сталь, выхваченная из ножен, рубила, пела, соударяясь. Побоище, жестокое, бессмысленное, беспощадное.

На его лицо брызнула влага, красная, соленая. Топор, раз за разом крушил черепа, опускался, застревая в них. Он постоянно двигался, уварочивался, разил и это было схоже с музыкой, поэзией. Тела валялись грудами, бездыханные. Молодой воин взобрался на стол, распинывая объедки, рукоять секиры стала скользкой, а мышцы налились свинцовой тяжестью. Волк, со слипшейся, темной шерстью, бросился на него, вгрызаясь белыми клыками в плечо, увлекая за собой. Бойня стихала, последний, раненый враг, взмахнув зазубренным мечом, свирепо оскалившись.

Он устало брел, перешагивая через останки павших, сведенные пальцы не разжимались, адреналин, покидая тело, приносил боль. Шагнув за порог, священного зала, минуя чертоги, молодой воин выронил оружие. Мутное, подслеповатое солнце, бросало скупые лучи на склон, а впереди, сквозь пелену, виднелась кромка воды. Он спустился, оставляя на перилах красные полосы. Земля, обделенная теплом, была плотно усеяна костями. Каждый шаг давался ему с великим трудом, иногда он проваливался, по колено застревая в чьей-то грудине. Острые, серые ребра цеплялись за лохмотья, царапали, иглами кололи плоть.

У берега был каменный пляж, черная, покатая галька, шуршала под его ступнями. Старик сидел на обтесанном прибоем валуне и смотрел вдаль. Молодой воин встал рядом, истекающий кровью, умирающий но не сломленный.

- Я Марк! - Его сиплый голос был еле слышан, но оставался твердым. - И я все помню.

- Ты победил не потому, что был сильнее, - из под кустистых бровей, лукаво блеснул ярко зеленый глаз, - ты победил, потому что остался собой. Достойно.

Царь величественно поднялся, встал напротив. Его золотые одежды дразнили, на блестящем нагруднике красовалось ветвистое древо, корни которого, корявыми вензелями расползались вширь.

- Освобождаю от уз, сетей. Ты выплатил долг. Теперь все, домой? - В голосе правителя, чувствовалась забота и сочувствие.

- Нет. Меня ждут друзья. - Марк упрямо поднял окровавленную голову.

- Тогда разреши дать совет, подсказку.

С моря дул соленый ветр, прибой разносил по округе шелест волн. Нет, это не была минута сомненья. Сомненья - яд. Это была мимолетная передышка, короткий антракт, перед очередным рывком.

- Мертв или жив. Нет разницы. Благодарю. - Он облегченно провел ладонями по иссеченному лицу.

Дверь закрылась и истаяла. Пляж с черной, покатой галькой был пуст. Упрямая, неприхотливая трава, все цеплялась и цеплялась своими длинными корнями за скалистый берег. Тщетно, пытался вырвать ее холодный северный ветер, свободно гуляющий по зеленым лугам. В необъятном, просторном доме на холме начинался веселый пир. А сверху, все так же хмуро, щурилось подслеповатое солнце.

Глава 11. Дезертир.

Глава 11. "Дезертир."

Туман вырисовывал на своей границе пугающие, смутные силуэты. Таинственный, загадочный лес редел. Аномальные сектора, зоны, участки перемежались, услужливо подбрасывая непрошенным гостям свои, ломанные, индивидуальные законы физики. Они прошли широкую, черно белую поляну, на которой роскошные, серые цветы, дурманили свои пряным ароматом, а у горизонта, обрываясь продолговатой дугой, раскинулась радуга монохром.

Марк вел их долго, однотипные жилые кварталы сменялись, превращались в запутанные лабиринты из гротескных зданий. Иногда происходили странности. В какой-то момент они, по ощущениям, шли кверх ногами, а над головой, растянулась в точности такая же улица и Дмитрий, даже заметил на ней небольшую группу людей, осторожно пробирающуюся, в противоположную от них сторону.

Очертания скверов, перекрестков, все было чуждым и в тоже время близким, знакомым. Частицы прежнего мира засели занозами в этом, проросли и не давали ему развалиться на независимые составляющие, склеивали его, сшивали, как лоскутное одеяло. Тут - привычная, надоевшая вывеска, там - слегка примятый, после аварии, фонарный столб, как родимые пятна на теле, они не давали забыть, кто мы и откуда. Детали, фрагменты, непонятным образом устоявшие, под грубым натиском чуждой реальности.

Большой Москворецкий мост, перекинул свое грузное, каменистое тело через опустевший канал. Дно, высохшее и почерневшее, было изъедено трещинами. Со стороны казалось, что мост, прожил неведомым образом дополнительные пару сотен лет и теперь постарел, начал осыпаться. На его середине группа остановились отдохнуть, вглядываясь в окружающее пространство. Впереди виднелась прореха, она, словно рваная рана, растянулась от одного края, до другого, оскалила ржавые клыки арматуры, преграждая нам путь. По краю, по самому краю, переступая раскрошенные кирпичи, мусор, мы перебрались на ту сторону.

Здесь было ощутимо прохладнее. Крупицы белого снега мелкой дробью бросались в лицо с порывами ветра, заставляли кутаться. Перед нами возвышался смутный силуэт Храма Василия Блаженного, его очертания расплывались, как в дымке, а цветастые, расписные купала вытянулись и заострились. Под ногами то и дело начал проскальзывать лед, заставляя ступать с осторожностью. Иногда попадались мутные, белесые лужицы, жидкость в которых, если подойти по ближе, начинала вибрировать.

- Это застывшее время. Не трогайте, в лучшем случае останетесь без пальцев. - Голос Марка был отрешенным, задумчивым. Окружающая тишина и колючий, морозный воздух, создавали ощущение, что сейчас просто первое января, утро и все остальные на планете люди, где-то мирно спят, в своих теплых, уютных квартирах.

Дмитрию показалось, в далеком, сонном детстве, когда ранец с учебниками был больше и тяжелее его, он уже видел это. Родители тогда, вывезли их с братом в село, к деду, на зимние каникулы. Это был бывший совхоз, крепкие, добротные хозяйства, широкие, укатанные улицы, электричество. Брат был старше его на два года и они, играли в прятки, им было скучно. Темнело рано и фонари, подсвечивали сугробы как-то тускло, лимонно желто. За околицей, минуя столбики оград, начиналось пшеничное поле. Да, оно самое - бескрайнее, заснеженное. В колючих вечерних сумерках, необъятное, серое и ровное, как скатерть. Завороженно, Дмитрий стоял и смотрел в даль, укутанный как полагается: шапка с ушами, тряпичные, измусоленные лямки-завязки, тугой шарф, тулупчик и валенки до колен. В какой-то момент, он услышал мерный гул, тяжелый, нарастающий ропот, будто вереница многотонных грузовиков к700, рвалась ко нему, через эту промерзлую равнину. Торжественно и страшно, из земли выростали двери. Они как колосья, ровными, зловещими рядами, тянулись до самого горизонта. Этот строй, их вид, отпечатался в памяти, а дальше, он не помнил, что было дальше. Когда вернулся домой, брат на него был обижен, дулся, так как искал его несколько часов и не мог найти. Дед тоже был взволнован, ругался, а на следующее утро их не пустили со двора и они строили ледяную горку.

Теперь это потаенное воспоминание всплыло наружу, ломая хрупкие, тонкие барьеры подсознания. Площадь дрожала, словно по ней шла колонна тяжелой бронетехники. Двери вырастали, нещадно дробя брусчатку, выстраивались в шеренги, колонны, готовясь к параду, к празднику. Тамара обхватила Дмитрия за руку и он обнял ее, нежно успокаивая. И вот все замолкло, прекратилось, как по щелчку пальцев, лишь надоедливая, белая крупа, продолжала кружить перед глазами.

- Сейчас я вам спою песенку, детскую, волшебную, чуть-чуть... От нее просто делается весело на душе. Называется она - "Добрый жук". - Мягкий женский голос разнесся из невидимых динамиков. Запись была старой и слегка потрескивала. Музыка звонкой, громогласной рекой, затопила все пространство, оглушая, повелевая.

"Встаньте, дети, встаньте в круг,

Встаньте в круг, встаньте в круг!

Жил на свете добрый жук,

Старый добрый друг."

А мелодия все текла и текла, даже сквозь плотно зажатые уши. Они с Марком встали полукругом, ожидая чего-то плохого, нападения, засады. Голос из динамиков походу песенки менялся, искажался. Горечь, обида, обвинение, а под конец это был уже крик злости и тоски.

"Ты мой друг, я твой друг,

Старый верный друг!"

И вновь их окутала бархатная тишина. Сквозь грязные облака выглянуло бледное, слегка зеленоватое солнце и озарило местность. Снег, скапливаясь у бесчисленных порогов, ядовито поблескивал в его лучах. Послышался хруст, кто-то неторопливо шагал к ним на встречу, совершенно не таясь, открыто.

- Ну же. Я требую пламенных объятий. - Промеж рядов, легкой, пружинистой походкой шел Семен. Полы его старого, не раз латаного-перелатаного плаща, развивались позади него будто крылья. - Друзья, я вас так ждал!

Он остановился от нас в десяти шагах. Худой, тощий как жердь, со спутанными, длинными волосами, падающими, на изнеможденное лицо. Откинув в сторону непослушную прядь, он поднял голову и неторопливо, прикрыв глаза, вобрал полную грудь морозного воздуха.

- Это судьба, да это судьба. Вы мне не рады. - Из голоса Семена пропали все эмоции. Он стоял недвижимо, замер подобно монументу. Лишь пар изо рта, легкой дымкой поднимался ввысь.

- Это не правда. - Вперед, загораживая нас с Томой вышел Марк. - Ты наш друг и мы никогда бы тебя не бросили.

- Ложь! Все ложь!! - Семен сделал несколько резких шагов в нашу сторону. - Вы, вы даже не представляете, через что я прошел. Меня жгли, замораживали, резали, били, ломали как пластилин, выворачивали на изнанку, снова и снова. Я молил о смерти, я мечтал о ней! Вам не понять, не вытерпеть и капли моих страданий.

- Перестань. Неужели ты думаешь, что "прекрасное далеко", обошлось жестоко только с тобой. - Марк выкрикнул эти слова и обвел рукой собравшихся. - Нам всем прилично досталось.

Они оба замолчали, отведя взгляд и стараясь не смотреть друг на друга. Пошел снег. Тяжелые, крупные хлопья, падали с мрачных небес на мостовую, устилая ту, ровным, белым ковром. Снежинки укрывали головы, скатывались комками на нос, просачивались за шиворот, холодные, колючие и равнодушные. Дмитрий почуствовал, как теплая ладошка Томары взяла его за руку, вырывая из оцепененья.

- Мы уходим домой. Ты с нами? - Спросил Марк и когда ответа не последовало, он продолжил. - Как хочешь.

Отвернувшись, Марк прошел мимо нас, остановился и присел на одно колено. Его лицо было хмурым и сосредоточенным, усталым, словно за короткий миг он постарел на десятки лет. Медленно, будто поднимая с земли многотоную гирю, он распремлял руку, протаскивая ее вдоль тела, все выше и выше. А за ней, следуя, как змея за факиром, выростала дверь. Та самая дверь. Та, которую не перепутаешь ни с одной другой, немного обшарпанная, со сколами, со знакомым дверным глазком и номером.

- Дамы вперед. - Марк сделал подобие реверанса и отшагнул в сторону, галантно приглашая Томару пройти первой.

Неспешно, будто опасаясь, она подошла и взялась за ручку. Раздался шелчок и дверь отворилась. За порогом была чернота, густая, непроглядная. Тома шагнула в нее и растворилась.

- Ты следующий...

Но он не успел. Слова оборвались. Дикая, огнеено рыжая вспышка резанула по глазам Дмитрия и мир вокруг закувыркался. Он падал. Он падал, а в след ему летел хриплый, пронзительный, как крик стаи голодных чаек, смех. Знакомый смех.

Следущий год будет лучше. Об это говорили все и все в это верили. Дмитрий считал себя уже очень взрослым, но родители отправляли его спать, сразу же после курантов. Это был тихий, семейный праздник. Он закрывал глаза, а за окнами, со свистом, в небо улетали петарды. Белый росчерк, и во все стороны, разлетаются алые, желтые, бирюзовые и нежно голубые искры. Бабах! Новый свист. Бабах! В этот раз шипящая, золотистая пыльца, разметалась облачком, над гуляющей толпой. Бабах! Накатывало волнами. Бабах!

Он открыл глаза. Смутные звуки салюта, продолжали доноситься издали. Он попытался вздохнуть, но не смог. Испугался. Дернулся, замахал руками и вынырнул. Было не глубоко, вода доходила примерно по локоть. Дождь шел сплошной стеной, лишая любых ориентиров, меток, смывая границы. Больше не было земли, не было неба, лишь струи дождя, его шопот и целительная прохлада. Бабах! Вспышка разорвала водную пелену. Дунуло, опалило нестеримым жаром. Пламя лизнуло шершавым языком, отбросило, вновь погружая в воду.

- Обещаю. - Слово сорвалось с губ Дмитрия и он вспомнил все.

Новая вспышка. Но он уже бежит. Бежит спотыкаясь и падая. Бежит туда, где полосуя молниями проклятую изнанку, дерутся его друзья. Вода под его ногами пузырится, бурлит словно в кипящем котле. Само солнце, дешевый пломбир, расплавилось, растаяло, правратив воздух в липкий напалм. Идиоты, какие же они идиоты.

Дмитрий нашел их на пятачке. Небольшой, три на три метра. На угольно черном, потрескавшемся стекле лежал Марк, он уже не защищался, все лицо было в крови, а руки безвольно раскинуты в стороны. На его груди сидел Семен и держа того за шею, продолжал бить, с хрустом вминая черепную коробку все глубже.

- Прекрати, достаточно, хватит! - Он попытался оттащить Семена, но тот лишь отмахнулся и его словно поездом сбило, такой силы, был скользящий удар.

- Не испытывай границ моей ненависти. - Выкрикнул Семен, продолжая избиение.

- Он невиновен, решение было общим! - Отчаянье и гнев, переполняли, топили Дмитрия. - А теперь, просто, пойдем домой. Что ты пытаешься доказать?

Атака была стремительной. Семен превратился в неистовый, бушующий вихрь и как бы ловко Дмитрий не уворачивался, сколь долго, не уходил бы от молниеносных выпадов, он уже видел конец. Неизбежное поражение и смерть. Все пути, ниточки вероятностей, обрывались, упирались в тупик. Резкий финал. Его хватают за руку, тут же ломают ее, затем сбивают с ног, выворачивают и ломают вторую руку. Он пытается сбежать, уползти. Куда там.

- Во мне нет жалости, а значит я не зверь. Пойми, нам не выбраться от сюда. Страж не дремлет. - Дмитрий полз, а Семена продолжал говорить, просто, буднично. - Но поступило предложение. Стать лучшей версией самих себя. Не торопись отвергать. То, на что не решаться отцы, с радостью исполнят их дети. Основной принцип прогресса, эволюции, если хочешь. И я, торжественно предлагаю выползти на сушу, вместе. В противном случае, нас ждет лишь тьма, плачь и скрежет зубовный.

- Я не идеален, но я пытаюсь. - Слова, это были не его слова. Они. Еще не произнесенные. Далекое, зыбкое эхо грядущего. Пораженный, Дмитрий замер и перевернулся на спину.

- Сдаешься? - Семен подошел вплотную и присел рядом, на корточки. - Все ваши игры в гуманизм, филантропию, заканчмваются одним и тем же. Стоит только поскоблить и эта патина, этот налет цивилизованности слезет, обнажая неприглядную суть.

Он поднял к глазам ладонь, рассматривая ее. Пальцы на его руке поплыли, заострились, трансформировались в длинные, зазубренные когти. Кисть стала больше, шире. Он положил ее на лицо Дмитрия, осторожно, едва касаясь.

- Мы измеряем наши поступки, даем оценку по шкале. Великое зло, среднее, крошечное, безобидный пустячок. Я этот пустячок, ты, друзья, миры сгорающие сотнями. Но я все исправлю, только тссс... - Семен опустил свою руку ниже, к шеи, постепенно сдавливая. Слезы, прочертили две токие борозды, на его измазанном пеплом лице. - Прости.

За спиной Семена появилась дверь. Бесшумно. Соткалась из ничего. Она больше походила на шаблон, заготовку. Не окрашенная, без ручек, глазка, выхолощенная, лишенная любых признаков индивидуальности. Проем открылся на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы невидимая сила втянула его туда.

Боли не было. Что-то зудело, под ухом. Дмитрий хотел дышать, но разреженный воздух был скуп и отдавал горечью. Жизнь утекала, заканчивала свой сеанс чередой титров. Унылый, премьерный показ. А вот и мрак.

- Не спеши. - Чуства возвращались рывками. Свежесть, аромат черемухи, летнего луга. Тепло июльского солнца, нежность и нега. Только горечь, соленая горечь на языке никуда не делась. Дмитрий очнулся.

- Ты заслужил эти шрамы, так носи их с гордостью. Но представь, хотя бы на миг, что если врагов не будет. Совсем. - Некто, представший перед ним, находился в потрепанном состоянии. Некогда прекрасные, золотистые кудри свалялись, в сплошной, неопрятный колтун. Юнное утонченное лицо, было обожжено. Одежда, покрытая сажей и копатью поблекла. Лишь глаза, необыкновенные, сияющие, оставались живыми.

- Не обманывай меня. - Дмитрий встал, с поченевшей земли. В ногах еще ощущалась слабость и они подрагивали, в такт учащенному сердцебиению.

- Кто я по твоему? Человек? - Существо приблизилось и Дмитрий сумел разглядеть все его недостатки, шероховатости. Мелкие сколы, выбоины, трещинки, на неестественно гладкой коже. - Плести кружева, шелк паутины. Понимаешь, мечты, как кинжал. Глупый человек, может ими порезаться, ведь самые опасные, коварные мысли, всегда остаются невысказанными, а любую, даже самую хорошую, добрую идею, можно испортить. Я сильнее. Помоги ему, он не справится один.

Глава 12. Аутодафе.

Глава 12. "Аутодафе."

Робкие, золотистые лучи утреннего солнца насквозь пронзали кухонные занавески. Невесомые, белоснежные, они были сплетены из целого нагромождения кружевов, рюшечек и бантов. Полупрозрачные настолько, что казалось, они дышали самим светом. За ними, скользя, перетекая, плыл силуэт. Силуэт был легок, воздушен и солнце искрилось, обрисовывая этот хрупкий контур.

- Улыбочку. - Взъерошенная голова Катерины вынырнула из-за занавески. В руках у нее был полароид. Щелчок, жужжание и вот она, весело подпрыгивая, трясет новый снимок. - Ты как всегда получился не очень. Ну, да ничего страшного. Поставим в рамочку и на холодильник. Кстати, почему опять не улыбаешься.

- Не хочу уходить. Не хочу разделяться. - Я улыбнулся ей так искренне, как только мог.

- Ты просто пессимист и злюка. - Провозгласила она, доставая пузатые, керамические кружки, пока я наливал чайник.

- Оптимизм, это просто недостаток информации. - Пробурчал я, зажигая плиту.

- Прежде чем подумать плохо, подумай хорошо, - изрекла она мысль, с видом умудренного годами, профессора философии, - это один из главных принципов позитивного мышления. Неужели ты думаешь, что люди являются оптимистами потому, что у них в жизни все замечательно и проблем нет. А вот фигушки, они просто думают иначе.

- Веришь, когда я тебя встретил, то боялся, что ты исчезнешь. Да, да. Думал, что ты настолько красивая, что это не может быть правдой. - Я обнял ее сзади, пока она колдовала над сковородкой. - Боюсь и люблю. Как-то так.

- Любовь, это когда два человека хотят одного и того же. - Потянулась она за солью.

- Ты тоже хочешь, чтобы я тебя укусил? Рррр... - Сделав жуткое лицо, я потянулся к ее шеи.

- Осторожно, горячее. - Она ловко вывернулась из захвата и полезла в шкаф, по пути гремя тарелками.

Завтрак был окончен. Небольшая уборка, сборы. Я стою в прихожей и жду. Жду когда мы вновь расстанемся, но не на дого, до вечера. Катерина у меня за спиной, в одном коротком, непреодолимом шаге. Чувствую аромат ее духов, ее весеннее тепло, ее нежность.

- Знаешь, как я определяю одиноких людей? У них, если есть сумка через плечо или что-то подобное, всегда замята лямочка, перекручена. - Она подошла ко мне, обняла и поправила вредный ремешок, нежно поцеловав в щеку. - Помни, ты не одинок и я тебя люблю.

Меня топили, переполняли эмоции. Лифт гудел стальными тросами, пел, плавно опускаясь. В кармане лежал плеер и я достал наушники. Во двор выскочил уже приплясывая, танцуя свой дикий, корявый танец счастья. Пригревшаяся на лавочке бабка вздрогнула, видимо я совершенно бестактно, вырвал ее из утренней дремоты.

- Срамота. Ишь, развелось наркоманов. - Осудила меня бабушка, подслеповата щурясь на солнце.

- А вот и не завидуйте. - Улыбка так и не сходила с моего лица. - Где приспичило, там и танцую.

- ЦИНК!

Стук. Звук звонкий, металлический, знакомый. Алекс огляделся. Он был в своем рабочем кабинет. Привычная мебель, стол, стул, шкаф, погасший, черный монитор планшета, какие-то бумаги в папках, сложенные ровной стопкой. Все на своих местах. Слегка тянет правую руку, прохладно. В ладони лежит небольшой, бронзовый якорь на подставке, с гравировкой "на память". Алекс разжимает пальцы и тот падает, в высокий ворс старого, персидского ковра. Практически бесшумно.

Обогнув массивный стол он подходит к вешалке. Свистя скользит молния. В чехле, аккуратная, отглаженная, висит форма. Ярко голубая, с блестящими золотыми пуговицами, в два ряда. Его форма.

- Ты завтракать идешь? - Из дверного проема выглядывает Светлана, румяная, в фартуке с большими, словно нарисованными советским мультипликатором, ромашками.

- Да, сейчас буду. - Он улыбается ей и она упорхает обратно, на кухню.

За длинным, обеденным столом, уже сидят двое. Мальчишки, оба темноволосые, коротко стриженные, похожие друг на друга. Тот, что по старше, лет семи, держит в руке ложку и делая замысловатые финты в воздухе, пытается стукнуть того, что по младше. При этом громко жужжа, изображая коварную атаку шмеля или осы. Младшему совсем не страшно, он заливается от смеху, закрывая по переменно, то нос, то уши, то макушку.

- Артем прекрати. - Светлана выкладывает тарелки, на них бифштекс, жаренная картошка, зелень. Рядом возникают стаканы с прохладным, апельсиновым соком.

- ЦИНК!

- А поехали все дружно на каток? - Алекс обводит свою семью взглядом. Любимые дети, жена, на миг перестают жевать и смотрят на него удивленно. - Ну? Будет весело, наденем коньки, поиграем в хоккей, потом заскочим в кафешку или еще куда.

- Урра! - Кричит мелкий так, что кусочки еды из его рта летят во все стороны.

- Дениска, балда. Прожуй в начале. - Светлана берет салфетку и вытирает ему испачканное лицо. Тот фыркает, выворачивается, спрыгивает со стула и стремглав бежит в детскую. Старший в два глотка допивает сок и мчится следом. - Только вы там обязательно умойтесь.

Он ловит ее взгляд. Длинный, белокурый локон, выбился из под заколки и теперь, независимой прядью, ниспадает на лоб. Она убирает его в сторону, а Алекс пододвигается ближе и целует ее в губы.

- Только я за рулем. - Светлана молча кивает.

Машина мерно гудит выезжая на трассу. За окнами серебрится снег. Зимние каникулы, в самом начале. Ехать недалеко, пробок нет, на заднем сиденье резвятся дети, а Света залипает в телефон, изредка поглядывая на него. По радио сообщают новости, где-то рядом произошла авария, а дальше слушателей ожидает привычный гороскоп. Алекс касается пальцем экрана и тот гаснет. Достаточно. Приехали.

Каток практически пуст. По центру, за невысоким ограждением, стоит огромная ель. Темно зеленая красавица, увешанная шарами, гирляндами, макушку украшает красная, пятиконечная звезда, а снизу, для придания антуражу, лежит груда блестящих, празднично упакованных коробок - муляжей. Из динамика, чуть хрипя, льется музыка. Новогодняя, сказочная.

" А ну-ка, давай-ка, плясать выходи!"

Плавно, взявши друг друга за руки, одной веселой цепочкой, они скользят по запорошенному льду. И нет большего счастья, чем эти лица, чем эти улыбки, чем этот смех. Алекс на миг прикрывает веки, а когда открывает, видит, что спиной к нему, на встречу, неумолимо катится какой-то парнишка. Алекс отпускает руки близких, чтобы те не упали, а удар, удар будет легким, невесомым, как пушинка. Но его будто сбивает фура, сносит наглый, груженый цементовоз. И вот распластавшись, он скользит, скользит и ни как не может остановиться.

- ЦИНК!

Человек, что сбил его поднимается и снимая варежки, протягивает Алексу синюшную, бледную руку.

- Я счастье разбил с торжеством святотатца, и нет ни тоски, ни укора, но каждою ночью так ясно мне снятся, большие ночные озёра. Прости.

Перед Алексом стоит Ростислав. Он выглядит уставшим, понурым, под потухшими глазами залегли мрачные тени. Одежда его дряхлая, пообносившаяся, то тут, то там видны прорехи, дыры. Он бос и прячет, отводит взгляд в сторону.

- Тебя быть здесь не должно! - Алекс злится, он раздражен, взбешен.

- Все не можешь себя простить, знакомое чувство. - Ростислав говорит тихо, почти шепотом. - Но ты не причем, это все я. Я.

Под ногами трещит. Хруст усиливается. Перед Алексом, вздымая острыми, полупрозрачными пиками, круша ледяные торосы, ревет нечто. Заслоняя солнце, погребая лавиной, на него, черной стеной, наезжает атомный ледокол.

- ЦИНК!

Земля, влажная земля и Алекс упирается в нее лбом. Глаза застилают слезы. Кулаки сжаты добела. Перед ним свежая могила и он, он уже ничего не контролирует, все рушится. Сколько времени ему еще осталось? Чертов карточный домик.

- Это все сделал я. Я виноват в той аварии. - За спиной стоит Ростислав. Его фигура дрожит, колышется, как пламя свечи на ветру. Контур фигуры плавится, течет, смазывается, но голос еще слышен и он кричит. - Твоей вины нет! Нет!!

- ЦИНК!

Одеяло скомкано и свалялось в косматый шар. Подушка измята, а за окнами уже брезжит рассвет, чиркая лучами по заспанным крышам столицы. Алекс сидит на постели, отрешенно, уперев взгляд в одну точку. В углу, словно паук, запутавшийся в тенях, стоит Сеера. Он вертит в руках маленький, блестящий прямоугольник. Обычная, бензиновая зажигалка.

- Ты знал? - Голос Алекса хриплый, почти каркающий. В этой комнате, в этой безликой спальне, вопрос звучит сухо, коротко, как в пустоту.

- Конечно. - Ответ до неприличия прост, аморален. Крохотный, желтый огонек, вспыхивает в темноте и тут же гаснет. Звонкий, металлический щелчок: "цинк". - Но это не имеет никакова значения.

Катерина остановилась у закрытого, железнодорожного переезда. Поставила на ручник, вытащила ключ из зажигания и вышла на свежий воздух. Шлагбаум был новый, четкие красно белые полоски, светоотражатели. Параллельные, уходящие в даль стальные рельсы, каменная насыпь, пригорок, тревожный, предупреждающий звук звонка, так похожий на колокольный. Ноги почувствовали вибрацию, постепенно усиливающуюся дрожь. Небольшая, черная точка в дали росла, набухала. Раздался рев, оглушительный, неистовый, завораживающий, размеренный грохот. Словно перед тобой, в страхе, бьется сердце гиганта. Поезд ушел, унося вместе с дробным перестуком и часть ее сомнений.

Он был неприятен ей. Тот, кого все называли не иначе, как Сеера. Она его ненавидела. Ненавидела за то, что он был прав. За то, что рассказал ей больше, чем всем остальным. Он не приказывал, не давил, не заставлял верить.

- Так произойдет. - Его холодные, голубые глаза были закрыты. За истекший колоссальный промежуток времени, Екатерина научилась видеть в бесстрастной, каменной маске лица всполохи эмоции. Наиболее сильные, безраздельные чувства проявлялись судорогами, выплескивая протуберанцы боли наружу. - Проблем совсем не в морали, а в готовности поступить правильно. Нет проблемы вагонетки, когда она несется мимо тебя, неважно за рулем ты или привязан к рельсам.

Она спорила с ним, она угрожала ему, шантажировала. Она пыталась его убить, она убивала его, раз за разом. Но он оставался прав, как прав ветер в том, что дует, как прав океан, в том, что мокрый и соленый.

- Их горизонт планирования бесконечен. А значит в схватке, в лучшем случае, мы можем быть лишь на равных. Как победить в шахматы компьютер, который просчитывает на перед, все варианты? Абсолютно все. - Сеерра замолк, скривился и продолжил. - Когда умелые ткачи создают персидские ковры, они намеренно оставляют изъян, некий, несовершенный элемент дизайна, маленькую, согнутую фалангу пальца.

- Ты пытаешься обмануть, говоря чистейшую правду. - Как и прежде, ее аргументы истончались, а приводимые доводы, были слабы и ничтожны.

- Значит нас ждет беспросветное счастье. Ведь плацебо работает, даже когда пациентам о нем доподлинно известно. Лучше порадуйся, порадуйся и вспомни, то самое прекрасное, что с тобой еще не случалось.

Я лишь сон. Чей-то тревожный, поспешно ускользающий сон.

В этой сухой, обволакивающей, предрассветной тишине Самум смотрел на звезды. Возможно, миллионы лет назад, из своей пещеры на них также смотрели первобытные люди. Возможно они были испуганы, наверняка, ведь они были не в силах не понять небо, не описать. Тогда, их мир был прост, а разум девственно чист, как листы двоечника на итоговой контрольной. Есть лес, там есть звери и если тебе повезет и ты будешь достаточно быстр и ловок, то сытым будешь ты, а не они. Есть вода, малая и большая, с похожими на лес правилами. Еще есть солнце. О, жестокое, злое солнце. Оно согревало, оно убивало и оно было абсолютно безразлично к людским заботам. Так оно стало их первым Богом.

Яма, на дне которой лежал Самум, была не глубокой. До покатого, осыпающегося песком края было не более четырех метров. Это даже не тюрьма, просто яма, а он просто пленник, которого с первыми лучами поднимут, несколько раз, без особого энтузиазма ударят по ребрам, отволокут на площадь и застрелят. Грубо и однообразно, даже не связав руки. С ним происходит это уже в тысячный раз, а может и больше. Самум не помнит, что было раньше, до этого. Те, кто приводил казнь в исполнение, долго о чем-то разглагольствовали. Они говорили не с ним, они говорили на камеру и хотя Самум до словно, до последней интонации, запятой, возгласа, знал весь их текст, все, что он понимал, это то, что он грешник и вина его доказанна.

Простые люди, с простыми лицами, делают простую работу. Они собранны, они серьезны и они одеты по погоде. В ту минуту, когда его тащат, Смум размышляет. Он представляет, что площадка на которой его убьют, не утоптанная грунтовка, десять на десять метров, а роскошная арена, с колоннадой и эшафотом. Он представляет, как кричит и злобствует толпа, как кто-то бежит за ним вслед и проклинает, как в его сторону кидают грязь и мусор, как жадно тянутся руки, пытаясь схватить, а в отдалении, за трибуной, развиваются бесчисленные флаги и знамена. Хотя, стоит отдать должное, флаг был. Черный. Один. Он словно попавшая в силки птаха, трепетал на ветру, хлопал невидимыми крыльями, отчаянно бился, готовый вот вот разорваться в клочья. Хлопки, глухие, частые, так похожие на аплодисменты.

Самум стоял на коленях. В спину, под монотонное завывание человека в маске, дул ветер. Ветер нес крупицы вездесущего песка, земли. Пыль ручейками струилась у ног, кружилась игривыми водоворотами, касалась его загрубевших пальцев. Голос позади не останавливался, выводя слова приговора на распев, как заклинание и сквозь это марево Самуму почудилась мелодия: чуждая, странная. Процедура, до этого момента, бывшая всегда неизменной, прервалась. К грозному человеку с автоматом подбежал другой, чуть ниже, неопрятный, с небольшим пузом и передал тому телефон. Грозный человек поднял его к уху, отвернулся поднимая руку, заслоняясь, от усиливающегося ветра. Самум не слышал их разговора, он наслаждался, каждой лишней, украденной у вселенной секундой.

Сладостный миг закончился. Человек с автоматом подошел и поднял Самума на ноги, отряхнул, неловко огладив руками и протянул ему телефон. В его взгляде Самум прочел что-то давно забытое, истлевшее, чувство, название которому было страх. Человек с оружием боялся, жалкий, он вложил ему в ладони громоздкое устройство с длинной антенной и сделал два шага назад. Замер. Рука поднялась сама, непроизвольно.

- Самум? - Сквозь шелест и треск помех, донесся спокойный голос.

- Да. - Он еле выговорил, это простое, удивительно короткое слово. - Это мое имя.

- Грядет буря. Возьми автомат и убей их всех. Как справишься, перезвони.

Голос исчез, канул. Где-то вдали, с моря, ползли тучи, накрывая своей тенью города и страны. Самум не помнил, что было раньше, до этого. Наверное потому, что и его самого, раньше не было, но теперь он есть. Он сделал два шага вперед, ведь там был тот, кто держит оружие, его оружие.

Разнообразие войны. Мы, люди, постоянно сражаемся. Бьемся друг с другом за теплое место под солнцем, с природой за жизненное пространство, деремся, сражаемся со всем, что встретим на своем пути, даже со здравым смыслом. Это идет вверх, по спирали. Эскалация. Вы тоже часть этого процесса. Обычно все начинается со слов, с невинных, казалось бы, слов. Затем кто-то поднимает увесистую палку, другие достают камень из-за пазухи. Одни точат кинжалы, мы натягиваем тетиву и уже кидаются копья, щелкают ружья, о чем-то своем стрекочут автоматы, летят ракеты, сверхзвуковые истребители, ударные дроны, ярко вспыхивает и гаснет атомное оружие. Все выше и выше.

- Помнишь, в детстве была песня, про арлекино? - В вечерней тишине мой вопрос прозвучал внезапно, словно где-то во мраке хрустнула иссохшая ветвь.

- Да. Там еще смех был такой, идиотский. - Она повернула ко мне лицо и в ее глазах я увидел отблески фонариков, горевших вдоль тропинки по которой мы шли.

- Мелкому, мне казалось, что в том припеве поется - арлекино, арлекино, есть одна награда смерть. Знаешь, было жутко, а песню еще постоянно крутили по радио. Не улыбайся, я серьезно.

- Ерунда. - Катерина все же не смогла сдержать улыбки и прыснула. - Я до пяти лет собак "бобаками" называла, а когда отдыхала с мамой в Питере и увидела корабль с алыми парусами, то сказала шхина, а не шхуна. Еще пальцем показывала.

- Бывает. Я тебя тоже, про себя, иногда по разному называю. - Ляпнул я не подумав.

- А вот здесь поподробнее. - Она деланно нахмурилась, вздернула носик и сузила глаза, изображая следователя на допросе.

- Когда радуешься и довольна, то ты - Котя, а когда сердишься - Катехон.

- Расскажи еще что-нибудь. - Сказала она, задумавшись о чем-то своем.

- Еще у моего дома было кафе. Оно располагалось рядом с прудом и называлось "Причал". Все чинно, столики, музыка, как полагается. Название - большими горящими неоновыми буквами. Но однажды там что-то коротнуло и кафе плавно переименовалось в "Пичал". Этакая сдержанная, кавказская грусть.

- Все шутишь? - Она легонько ткнула меня в бок локтем.

- Нет, я серьезно. Ты же знаешь, юмор - оружие умных, а я туповат. Увы.

Катерина внезапно остановилась. Ее взгляд стал серьезен. Она взяла меня за руку, медленно, будто сейчас это было самым важным, что есть на свете.

- Почему ты доверяешь ему больше чем мне? Если он скажет тебе прыгнуть с крыши? - Ее голос вдруг стал тихим и вкрадчивым.

- В пятый раз? Брось, это не столь увлекательно.

- Ты понял о чем я. Ты быстро меняешься. Он тебя меняет. Он называет тебя "хороший человек", но человек хороший это не профессия и даже не строчка в резюме или характеристике. Из его уст это звучит как диагноз. Вслушайся. Вон, полюбуйтесь - идет человек хороший. Тот, кто забыл вынуть курицу из морозилки, кто помог так, что пришлось все дважды переделывать, кто взял кредит, чтобы погасить кредит. Это плохо, очень плохо.

- Прекрати, не накручивай себя. У тебя профдеформация, ты привыкла всем и всему ставить оценки. Но это так не работает. - От чего-то на меня накатила немыслимая тяжесть. Все пошло не так, как планировалось. Вкривь и вкось. - Не все изменения к худшему. Помнишь, когда мы начали встречаться, у меня было всего одно полотенце, для всех частей тела?

- Да. Помню. С одной стороны на нем нарисована луна, с другой солнце. Ты еще говорил - не важно что и чем вытирать, оно без эффекта памяти. - Катя вновь улыбнулась, но на этот раз улыбка выглядела печально, грустно. - Ты же знаешь, что Сеера сказал? Он сказал, что нам нужно расстаться.

- Да, но мы встретимся там, на другой стороне, когда вернемся... - Я хотел сказать еще, добавить все те миллионы слов и чувств, что роились у меня в груди и рвались наружу.

- Не говори. Если так надо, что ж. - Она прильнула и поцеловала меня. Коротко, жарко, отчаянно. - Я спрячу свою любовь к тебе на самом видном месте. Только не путешествуй инкогнито, иначе как я тебя узнаю.

От любви глупеют и я дурак несусветный. Мне хорошо с тобой и по этому я хочу уйти. Мне хорошо с тобой и по этому я хочу остаться. Катерина растворилась где-то в отдалении, а в наливающийся черноте ночного неба сверкнула молния. Далеко. Навалилась тишина, словно пробкой заткнувшая уши. Стало пусто, так пусто, что если закрыть глаза, то исчезнет все: и сквер, и улица, и этот вечно беспокойный город. Останется лишь тонкое, тревожное, поспешно ускользающие, ничто.

-Почему врачи про таких людей говорят, пациент страдающий анальгезией? Страдающий? Неужели это означает, что даже отсутствие боли не избавляет нас от мучений?

- Человек так устроен. - Сеера плавно скользил напротив меня по дощатому полу. Он одет в простое, белоснежное, спортивное кимоно, с таким же белым поясом. Как обычно, на его лице нет ни тени эмоций и ни капли усталости. Мне же тяжко, гудят руки, ноги, тело ноет, а горло иссохло и из него, то и дело, доносятся хрипы. - Мозг принимает сигналы от нервных окончаний и одновременно оценивает степень угрозы для дальнейшего существования нашего организма. Безобидно, травмоопасно, смертельно.

На короткий миг я отвлекаюсь и он оказывается сбоку от меня. Удара я не замечаю, лишь резко темнеет в глазах, а деревянный настил бьет по лицу. Кое как пытаюсь подняться, но в момент перехода от четвероногого состояния, к прямоходящему, мой желудок покидает скудный завтрак и я падаю обратно.

- Боль - это механизм защиты. - Монотонно продолжает Сеера, обходя меня по кругу. - Личная, индивидуально настроенная система безопасности, пульт от которой, находится у нас в голове. Как и любую систему, ее можно обмануть, обойти или сломать. Так появляются йоги, мазохисты и прочие, творческие личности. Скульпторы создают шедевры отсекая лишнее, не понимая, что лишним является все. Повтори.

- Я пустой сосуд. Пустота снаружи, пустота внутри. - Слова слетают с подрагивающих губ. Вытираю лицо рукавом и выпрямляюсь. - Лишенный амбиций и гордыни.

- Абсолютное доверие делает нас уязвимыми. Травмы, увечья, страдания, отсутствие глаз, не должно мешать тебе видеть, а отсутствие головы думать. - Сеера останавливается напротив, складывая руки за спиной.

- Последние две вещи и раньше, были у меня слабо взаимосвязаны. - Бурчу тихо себе под нос.

- На выход. - Он разворачивается и я покорно следую за ним.

Усыпанная мелким гравием площадка, была неухожена. Сбоку, у покосившейся плиты бетонного забора, грудой сложены длинные, гнилые доски. Когда-то их укрывала черная, полиэтиленовая пленка, сейчас от нее остались лишь лоскуты, прижатые к поверхности обломками кирпичей. За оградой, плотным строем толпятся ели, сторожат. Воздух свеж, а голубое небо портят только частые, конденсационные следы от самолетных двигателей.

- Что дальше? - Я спрашиваю, переминаясь с ноги на ногу, шурша камнями.

- Ты когда-нибудь сгорал? - Сеера подходит к стоящему у стены пакету. Простому, обычно такие выдают людям на кассе, в супермаркете.

- Случалось как-то. Знаешь, не мое.

- Тебе понравится. Быть может не с первого раза, - он достал бутылку из мутновато зеленого стекла, из горлышка которой торчал лохматый кусок тряпки, - но в этом что-то есть.

- Постой, подожди. - Я вытянул вперед руки, лихорадочно соображая. Сеера стоял передо мной, держа в одной руке бутылку с горючей смесью, а в другой зажигалку. - Один вопрос. Неужели нельзя по другому, почему все так?

Он помедлил, щелкая металлической крышкой от зажигалки и смотря куда-то вдаль, напряженно, немигая, а за тем ответил. Ответил просто.

- Потому что. - Тряпка на коктейли молотова загорелась, отсчитывая мгновения до того как меня накроет океаном боли.

- Как-то размыто, не находишь? - В крови уже бушевал коктейль из адреналина, кортизола и прочих гормонов, заставляя сердце биться в припадке, а тело дрожать, теряя координацию.

- Точнее? ПОТОМУ. Потому, что по другому быть, попросту и не может.

Огонь взвился, пламя захлестнуло меня, а через мгновение последовал надрывный, захлебывающийся от боли вой, крик безумия. Фигура охваченная пламенем металась по двору, потом упала, скрючилась и замолкла. Сеера отвернулся и медленно побрел к дому. Отблески со спины, бросали тени и он наступал на них, равномерно, шаг за шагом.

Глава 13. Тишина жизни.

Глава 13. "Тишина жизни."

Сегодня Андрей Романович проснулся до звонка будильника. Он сладко потянулся, вставая с мягкой постели. Ноги привычно скользнули в теплые, меховые тапочки и он тихим, шаркающим шагом, направился в ванную комнату, приводить себя в порядок. Из зеркала на него глянуло опухшее, с двухдневной щетиной лицо, уже пожилого, но еще совсем не старого человека. С каждым прожитым годом залысины на голове росли, появлялись морщины на лбу, седина, но они не делали его внешний вид отталкивающим, скорее наоборот, придавали некий шарм и изыск. Его же глаза, острые, жесткие, блестели как в молодости и он это отметил.

- Пап, ну ты долго еще? - В дверь затарабанил младший сын и Андрей Романович, насухо вытерев лицо полотенцем, закончил утренние процедуры.

На кухне уже давно хозяйничала жена, разливая по кружкам горячий кофе и ставя на стол тарелки с аппетитным завтраком. Яичница глазунья, с большим, трепещущим желтком, толстые ломтики обжаренной колбасы, сочные, красные помидоры. Аромат дразнил, будоражил. Он взял нож и торопливым, резким движением, отхватил кусок, подцепил его вилкой и направил в рот. Прекрасно. В след отправился помидор. Жадно. За раз он откусил почти половину, так, что красный сок, струйкой стекая по подбородку, закапал на тарелку.

- Я ушла. - Из прихожей донесся голос жены, а затем глухо хлопнула входная дверь.

- Пап, а что это? Я в кладовке нашел. А оно работает? - Сын вбежал на кухню и перед Андреем Романовичем, прямо на стол опустилось нечто воздушное. Этим легким, воздушным, при более пристальном рассмотрении, оказалась музыкальная шкатулка, с фигуркой танцующей балерины. Платьице и пачка балерины, были перламутрово розовыми, а пуанты белыми. Ее правая рука, была вынесена вперед, на уровне груди, а левая, изящно поднята вверх. Она стояла на небольшом, круглом постаменте. Такая одинокая, хрупкая, такая беззащитная. Когда-то, в детстве, постамент вращался и играла успокаивающая музыка. У Андрея Романовича затряслись руки.

- Ты где это взял?! - Его голос дрогнул, сорвался на крик, он схватил сына и начал его трясти. - Отвечай!

Сын молчал. Замер, не шевелясь и даже не моргая. Застыл, как изваяние, будто загипнотизированный.

- Ладно, иди. Я все сам уберу. - Андрей Романович легонько подтолкнул ребенка из кухни. - Чет душно стало.

Убрав посуду, он собрался, обмотал музыкальную шкатулку ветошью и вышел на улице. Яркий, безоблачный день одаривал теплом. У подъезда его встретила соседка с первого этажа, Баба Маша.

- Здравствуй Андрюша. Как семья? Как Сам? - С улыбкой спросила пожилая женщина. - А что это у тебя?

- Спасибо. Все хорошо. Вот, выношу хлам из дома. Чтобы пыль не копилась. - Ответил он ей столь же радушной улыбкой, которая вмиг испарилась, стоило ему отвернуться.

Дойдя до гаражного кооператива злость и раздражение поутихли. День выдался и в правду отличный. Народу почти не было, где-то в стороне щебетали птицы, а солнце припекало, даже сквозь плотную кожаную куртку. Его бокс был последним в ряду, дальше только смотровая яма и мрачный, сосновый лес. Он остановился возле двери, чтобы достать ключи. Металл нагрелся на солнце, зеленоватая краска на воротах местами облезла, вздулась пузырями, а некогда белоснежный номер, истерся. Лязгнули засовы и дверь отварилась, выпуская на волю прохладу и затхлый запах плесени. Оглянувшись по сторонам, Андрей Романович ловко нырнул во мрак гаража, плотно прикрывая за собой створку и до упора опуская шпингалеты. Тьма. Облегченно выдохнув, он привычно щелкнул пальцем по выключателю и по глазам резанул свет. Мгновение он привыкал, а затем в левое ухо прилетело что-то тяжелое, жесткое и он потерял сознание.

Колокольчики. Звонкие, переливчатые колокольчики наполняли сознание. Старая, знакомая музыка. Слегка ломанная. Механическая.

- Починил!

Возглас пробившийся сквозь пелену, привел Андрея Романовича в чувства.

- Ну здравствуй, Романыч. - Перед его лицом возник незнакомец. Обычный парень, молодой, таких десятки тысяч ходят-бродят по улицам. Неприметный, незапоминающийся. Резкий удар в живот, без замаха. Тело бьет спзам, Андрей Романович пытается сжаться, спрятаться от острой боли, но не может.

- А-а-а! - Из его горла вырвался полу крик, полу стон. Он дернулся всем телом, бессильно замахал руками, но услышал лишь лязг цепей.

Тишина. Глухая, давящая. Он боялся открыть глаза, боялся посмотреть, увидеть напавшего на него. Страх, древний ужас, доселе таившийся где-то в глубинах, недрах его души, поднялся и заставил тело мелко дрожать. Казалось, если зажмуриться посильнее, то все пройдет, исчезнет. Время шло: минута, другая. С робкой, тающей надеждой он приоткрыл глаза. Вот его гараж, полки с инструментами, мешки с хламом и мусором, комплект старой, лысой, зимней резины в углу, а дальше он повернуться не смог. Тело, его тело было накрепко привязано к стулу. Ноги в районе щиколоток, бедра, грудь, все обмотано толстым слоем строительного скотча, а руки стянуты за спиной и подвешены на крюк.

- Помогите! - Андрей Романович закричал что есть силы.

- Да ты не нервничай так. Говорят нервные клетки не восстанавливаются. - Слова прозвучали над самым ухом, заставив Андрей Романовича вздрогнуть. - Да и кто услышит? У тебя же здесь звукоизоляция - мое почтение. Наверное долго делал, старался.

Из-за спины вышел парень и встал на против. Теперь Андрей Романович смог его рассмотреть. Среднего роста, обычного телосложения, в синих джинсах и легкой спортивной куртке темного цвета. Взгляд соскальзывал с него, как соскальзывают капли дождя, с зеркально отполированной и натертой до блеска воском, поверхности кузова. Его взгляд продолжал скользить, пока не уперся в глаза незнакомца. Они были ярко зеленые, как свежескошенная трава и они были злые. Очень злые.

- Спасите! А-а-а!! - Вновь закричал Андрей Романович, задергался, стараясь освободиться.

- А давай я тебе помогу? Помогите, убивают!! - Странный незнакомец заорал, вторя крику Андрея Романовича и тот, от удивления смолк. - Ведь здесь же убивают?

Вопрос прозвучал почти шепотом, но Андрею Романовичу вдруг стало дурно. Его накрыла паника. Плотной пеленой. Он хотел что-то сказать, но лишь как рыба - беззвучно открывал рот.

- Да. Мучают и убивают. - Незнакомец виновато улыбнулся ему. - Образцовый гражданин: не пьет, не курит, матом не ругается, всегда вежлив. А если в подпол заглянуть. Или скажешь не твое и ты знать не знал? Брось, я не прокурор. Мне не нужны все эти - улики, доказательства, шмакозятельства.

- А что тебе нужно? - Внутри у Андрея Романовича что-то лопнуло, надломилось. Он почувствовал себя обреченным, пойманным.

- О, монстры гуляют среди нас. Расскажи каково это, что ощущаешь? Как оправдываешься? - Парень подошел к нему вплотную и присел.

- Да пошел ты. - Андрею Романовичу стало безразлично и он отвернулся.

- Ну, я так не играю. - Нарочито обиженно произнес незнакомец.

Он встал, отошел к стеллажам, что-то брякнуло, упало, а через мгновение он вернулся и со всего размаху воткнул в правую ногу Андрея Романовича отвертку. Тот пронзительно закричал, завизжал. Прозрачная, ребристая рукоять, покачиваясь, как приклеенная, торчала из его бедра. Внутри прозрачного скотча, медленно, словно ища себе путь, начало расползаться темно красное пятно.

- Итак? - В руках у парня появился маленький, туристический топорик. - Хочешь, я начну? Например, хищник - избавляется от представителей вида, которые проявляют нежелательные поведенческие черты и слабые физические характеристики, что по итогу, приносит пользу популяции в целом. Или тебе важен сам процесс, а не результат?

- У-у-у-у... - Андрей Романович понял, что попал, влип. Он понял, что не увидит больше солнечный свет. Его бессовестно убью, там где убивал он. В его логове, в его святилище. Крупными, жгучими горошинами, из глаз покатились слезы.

- Романыч, я жду. - Незнакомец ловко подбросил к потолку топорик, поймал его и вытянул вперед, как бы прицеливаясь.

- Убьешь... - Андрей Романович шмыгнул носом. - Убьешь одного и ты убийца, убьешь десять тысяч и ты завоеватель, убьешь всех и станешь богом.

Впервые он сказал кому-то сокровенное, тайное, то что думал украдкой и ему стало так себя жалко, так горько, что он вновь разрыдался.

- А вот здесь ты не прав. - На лицо парня наползла гримаса брезгливости. - Иногда, необходимо смотреть со стороны. Смерть одного это - безусловно трагедия. Смерть миллионов - уже статистика. Смерть всех - неизбежность. И что теперь с тобой делать?

- Пощади, прости. - Андрей Романович взмолился. Надежда, в виде фигурки крохотной, танцующей балерины, кружась, блеснула в дали.

- Нет. - Незнакомец качнулся в его сторону. - Наказание не может быть условным. Только возмездие, прижизненное и неизбежное. Мне отмщение, и аз воздам.

Лезвие маленького, туристического топорика, с хрустом пробило лобную кость Андрея Романовича, расколов голову прилежного семьянина и ценного специалиста, как гнилой арбуз.

В кабинете управляющего, мистера Кизи, всегда было чисто. Нет, не просто чисто, а стерильно. Он презирал пыль и любил порядок, порядок во всем, считал его высшей человеческой добродетелью, каждый раз подчеркивал это, проводя беседы со своими подчиненными. Он лично составлял график дежурств персонала, проверял качество уборки помещений и самолично рассматривал, все поступающие в его адрес или в адрес его клиники жалобы и просьбы.

Это сонное, майское утро, преподнесло ему сюрприз, а мистер Кизи ненавидел сюрпризы. Сильнее их он ненавидел, разве что насилие. Причем во всех его проявлениях. Мистер Кизи никогда не спорил, не кричал и не ругался, даже если был сильно зол. Вот и сейчас, несмотря на обуреваемое им негодование, он сохранял внешнее спокойствие и расслабленность. Причиной этих негативных эмоций, стала большая, неопрятная коробка, с повязанным по верх нее пышным бантом. Ее принес курьер, пару минут назад, без спроса поставил на лакированную поверхность стола, что-то пробурчал с акцентом, малопонятное и ушел.

- Посмотрим... - Пробормотал Мистер Кизи, нагибаясь над столешницей. Он открыл верхний ящик и немного поискав, достал канцелярский ножик, дабы обрезать бечевки, стягивающие принесенную коробку.

- Разрешите? - В дверь постучались.

- Да-да, войдите. - Ответил управляющий, отодвигая коробку чуть в сторону.

- Простите, мистер Кизи, - дежурный санитар неопределенно мотнул головой в сторону коридора, - с вами желает говорить пациентка. Она ну очень настойчива.

- Пусть заходит. - Мистер Кизи выпрямился на стуле и улыбнулся. - А вам Мерфи, я напоминаю, в нашей клинике нет пациентов, только гости. Постойте и не уходите.

В кабинет вошла невысокая, худая девушка, с коротким ежиком черных волос. Она была босой, ее движения казались слегка заторможенными, а взгляд темно карих глаз блуждал, не фокусируясь ни на чем конкретном. Она медленно подошла к столу, тяжко вздохнула и села на стул, боком, так чтобы ее взгляд, не пересекался со взглядом мистера Кизи, а затем и вовсе опустила голову.

- Как ваше самочувствие, дорогая Мишель? - Он добавил в голос все радушие, на которое был способен. - Вас опять донимают ваши страхи? Боязнь высоты, открытых окон? Что я могу сделать для вас?

- Спасибо доктор, мне намного лучше. Можете считать, да, в полной мере я здорова, как и большинство людей. Меня ждут и уже сегодня я уйду. - Девушка подняла голову и посмотрела на мистера Кизи. Спокойно, уверено, словно все дни до этого она лишь отыгрывала роль душевно больной, притворялась.

- Вы... - Мистер Кизи не сразу нашел, что ответить. - Вы принимаете прописанные вам лекарства?

- Нет. Он сказал мне, что в них нет необходимости. - Девушка улыбнулась, впервые за все время наблюдения и с того момента, как попала в клинику.

- Кто он, он врач? Он работает в клинике?- Управляющий зацепился за неосторожно оброненное ей слово.

- Нет, он не из этих мест. Он сказал, что раньше у нас было время - теперь у нас есть дела. Он все и обо всех знает. Все и обо всех. - Девушка задумалась и посмотрела на переминающегося, с ноги на ногу, у входа Мерфи.

- Все и обо всех может знать только бог. Ваш знакомый бог? - Эта беседа начинала нервировать мистера Кизи

- Добрый, милый и всепрощающий? Нет, он точно не такой, он вообще не Бог, но он дал мне план. - Мишель вновь посмотрела на санитара и тот чихнул, громко, со звоном.

- Любопытно. Позвольте узнать, в чем же заключается, ваш план? - Мистер Кизи слегка отодвинулся от стола и сделал незаметный жест рукой, чтобы Мерфи был наготове.

- План прост: накажут невиновных, наградят непричастный, а кое-кто уйдет обиженным. Все пострадают. - Она облизала пересохшие губы. - В начале, санитар Мерфи перестанет дышать и упадет, потом вы поможете мне переодеться и быть может останетесь живы. Затем я пройду пост дежурного, зайду в сестринскую и разобью молотком голову, этой старой суке, мисс Ретчед. Поверьте, она заслужила.

- Ваш план чудовищен, одумайтесь. - Мистер Кизи был ошеломлен и шокирован столь ужасным признанием.

- Неважно. Главное, что он рабочий. - Пациентка поднялась, вставая со стула. За ее спиной встрепенулся санитар, он сделал шаг в ее сторону, чихнул и свалился, как подкошенный, смачно ударившись головой об кафельный пол.

Пока мистер Кизи, как завороженный, наблюдал как кровь, из головы бедного Мерфи, тонкими линиями расползается вдоль плиточных швов, все дальше и дальше, Мишель потянулась и взяла со стола канцелярский ножик. Раздался сухой щелчок и в свете лампы блеснуло лезвие. Мистер Кизи отпрянул в ужасе, чуть не уронив свое кресло, но уперся спиной в подоконник. Девушка же, сноровисто подтянула к себе коробку, одним резким движением срезала мешающую бичеву, откинула крышку с бантом в сторону и начала доставать содержимое.

Первой на стол легла дамская сумочка: небольшая, черная, блестящая, с ремешком в виде серебристой цепочки. В след за ней, рядом, опустились туфли, того же цвета, с алой подошвой и на высокой шпильке. А после, она начала раздеваться, аккуратно расстегивая пуговицы своего, молочно желтого халата.

- Отвернитесь, прошу.

Ее голос вырвал мистера Кизи из оцепенения, он вспомнил как дышать, кивнул и отвернулся к окну, лихорадочно пытаясь думать, анализировать произошедшее. Так он и стоял, с минуту, уйдя мыслями невероятно далеко и даже вздрогнул, когда она вновь к нему обратилась:

- Помогите застегнуть, будьте добры.

Она стояла к нему спиной, лицом к стене. Ее фигуру облегало кружевное, вечернее платье, с длинными рукавами, темное и страстное, как южная ночь. Мистер Кизи был взрослым, состоявшимся человеком. В прошлом году ему исполнилось пятьдесят, но подойдя к ней вплотную, на расстояние вытянутой руки, он почувствовал, уловил тонкий аромат ее духов. Теплые нотки корицы, нежная сладость фиалки. Мистер Кизи сделал глубокий вздох и поплыл. Непростительная ошибка. Когда его пальцы коснулись застежки молнии, он заметил и их - шрамы, длинные, от лопаток, на белой, бархатистой коже.

- Мы учимся не замечать уродства. - Голос Мишель, до этого ровный, дрогнул.

- С каждым днем, мы все дальше и дальше от бога. - Сипло произнес мистер Кизи, понимая, что пропал и что тонет, как щепка в океане. Бездна!

Маленькое, острое лезвие, скользнув по щеке, царапнув, коснулось шеи. Она прижалась к нему, близко и ярко красные губы, почти касаясь, прошептали в самое ухо:

- Чем дальше от одного, тем ближе к другому. - А затем Мишель легонько толкнула его в грудь. - Будь осторожен.

Нежный, безболезненный порез. Мистер Кизи лишь ощутил, как намокает воротник его белоснежной, отглаженной сорочки и зажал рану ладонью. Она достала из опустевшей коробки шляпку, с широкими полями, еще раз окинула его взглядом и неспешно, перешагнув через недвижимое тело санитара, вышла из кабинета.

Глава 14. Смутное время.

Глава 14. "Смутное время."

Семинар длился уже больше часа. Лектор - холеный, напомаженный мужичок, с идеально ровным пробором и бородой, волосок к волоску, в модном полупиджаке-полукимоно, как ошпаренный, метался перед аудиторией. Его выступление походило на шумный стендап концерт, плоские шутки, яркие примеры из жизни, кричащие образы, общение с залом. Он был горяч и истово убежден в тех идеях и мыслях, которые доносил до своих преданных аколитов. В коротких перерывах он жадно пил воду, из модных, продолговатых бутылок прозрачного стекла, а затем, с еще большим азартом, начинал проповедовать и требовать, требовать, требовать.

- Надоело. - Алекс толкнул меня локтем в бок и начал протискиваться к выходу, сквозь плотно стоящие ряды стульев. Я последовал за ним, нарочно наступая на ноги самым активным и буйным, попутно приторно улыбаясь им и хлопая по щекам, если те, вдруг начинали возмущаться. Ну - ну.

- Пусть идут, пусть уходят. Не каждому дано стать лидером в стае. Слабакам здесь не место! Слабакам здесь не место! - Лектор, заметив нас, начал скандировать, попутно заводя толпу.

- Так вы же, здесь все - мудаки. - Двухметровая фигура Алекса застыла в проходе. Он сказал это тихо, спокойно, даже с какой-то жалостью.

- Было сложно, но вы сделали свой первый шаг к успеху, а значит вы к нам еще вернетесь. - Коучу, возникшая легкая перепалка, была только в радость, она его раззадоривала. - Я вам обязательно помогу. Слышите? Мы ваш хейт в пиар превратим, вы у нас еще амбассадором станете.

- Себе помоги. - Буркнул Алекс и вышел в вестибюль.

Ненадолго задержавшись у двери, я окинул собравшихся взглядом.

- Вы сомневаетесь. Сильные люди, себе "проверок" не устраивают. Они изначально знают, кто тварь дрожащая, а кто право имеет. Нутром ощущают, понимаете? Идиоты. - И пока кроме мата, в меня не полетело, что потяжелее, покинул зал.

Спустившись на лифте и пройдя просторный холл, мы оказались на проспекте. Вечер упрямо клонил к закату. На темнеющем небосводе, разбросав неровный шлейф серебристых искр, повисла комета. Зловещая, она притягивала взоры каждого прохожего. Они останавливались, распрямляли свои согбенные спины и поднимали головы вверх, то ли любуясь ей, то ли ужасаясь видом. Алекс шел напролом, сталкиваясь с ними. Ему было безразлично это зрелище, как холодно и безразлично ночному грейдеру, соскребающему наледь с заснеженных улиц. Плевать на то, что каждая снежинка, сминаемая стальным ковшом, уникальна. Таков путь.

Пройдя квартал дружно остановились у памятника. Суровый воин на коне, простирал свою могучую длань, повелевая, властвуя сквозь столетия. Диктуя далеким предкам свою волю, незыблемую, твердую, как гранит.

- Нелепые задания, нелепые правила. Мы попробуем еще раз. Сейчас. - Алекс же, как всегда немногословный, промолчал в ответ. - Время и место битвы надо выбирать самому. Сражение надо устраивать там и тогда, когда и где ты - сильный, а противник - слабый.

Выйдя из метро, мы свернули во дворы, срезая маршрут. Шли неторопливо и я украдкой поглядывал по сторонам. На сонмы блуждающих, мерцающих огоньков. Для меня время замерло, заперлось в жесткие рамки трех дней. Самоизолировалось. Но стоит отпустить его и оно опрометью, дикой, взмыленной лошадью поскачет во весь опор. Страшно. Истончается поколение Винтиков и Шпунтиков, кругом одни Незнайки, важничают, в своих широкополых, остроконечных шляпах. В этой нескончаемой чехарде, разобраться, безусловно помог бы Знайка, но попробуй его найди. Он то ли застрелился, то ли инсценировал свою смерть, тихо уйдя за буйки в нейтральные воды.

- Что у тебя там? - Спросил Алекс, кивая на мой плеер.

- Мертвые люди, в основном. - Ответил я, убирая наушники в карман.

Спортивный, тренажерный клуб, располагался на втором этаже просторного, торгового комплекса. Отдельный вход, широкая, огороженная лестница, удобно, рядом с парковкой. Вывеска, болтающаяся на цепи, с заостренными, похожими на клинопись буквами, гласила - "Бабилон". Где-то вверху играла музыка, долбила басами, но до нас, доносились лишь неразборчивые, приглушенные расстоянием звуки и неустанный ритм барабанов.

- Постой. - Я замер, так и не опустив ногу на самую первую ступеньку. - Бытует мнение, что герои появляются, как ответ на творимые злодеями гнусности. Этакий противовес, сила равновесия. Но это значит, что и обратное утверждение будет верным. Как только, где-то возникнет сияющий герой, некий гиперболизированно положительный образ, он тут же, начнет притягивать к себе сугубо отрицательного персонажа, антагониста.

-Возможно, а ты это к чему? - Алекс, успевший подняться на пол пролета, обернулся и уставился на меня, вопросительно поднимая левую бровь.

- Да так. - Махнул я рукой. - Напомни, когда мы последний раз разговаривали с тобой по душам?

- Ростислав. Такого, еще ни разу не было. - Следом за левой, вверх поползла и правая его бровь.

- Вот и не будем нарушать, эту славную традицию. - И я, словно на перегонки, помчался вперед, перепрыгивая по две ступеньки за раз.

В фойе мы ворвались одновременно, чуть не сломав дверь. Спасли доводчики. Девушка - администратор, встревоженно взглянула на нас, но через пару секунд потеряла интерес, вновь залипнув в смартфона. Она, периодически проводила по широкому экрану пальцем, с заостренным, до неприличия длинным ногтем.

Просторный, пропитанный потом зал, был многолюден, кипел, жил своей обычной жизнью. Люди бродили меж снарядов, кто-то поднимал гири, кто-то убегал от проблем, ускоряясь на беговой дорожке. Броуновское движение, где ты вынужден кричать, кричать чтобы быть услышанным, услышанным, но не понятым.

Динамики издают хрип, треск, фальшиво плюются нотами, когда Алекс роняет колонку на пол, со специальной подставки. Замечают. В нашу сторону направляется высокий, смуглый парень, он думает, что произошла какая-то случайность, недоразумение, он силен и уверен в себе, но не готов. Мы действуем. Я бью без затей, между ног, затем ладонями по ушам и локтем. Алекс ускорился, сделал несколько быстрых шагов и с упором, довернув всем корпусом, пробил стопой ноги прямо в грудь еще одному. Бедолага перелетает через стойку с гантелями и недвижимым кулем свалился на пол.

Здесь нет посторонних. Они молоды, они горячи, они хотят крови. Драка. По твердому мягким, по мягкому твердым. Гремят блины. Алекс хватает гриф от штанги, на подобие двуручного меча и опускает на ближайшего, ломая того, как куклу. Мое преимущество - скорость. Недостаточно. Нужно двигаться так быстро, чтобы намерение, становилось равно действию. Глаза, горло, пах, висок, безжалостно, агрессивно. Нельзя стоять на месте. Кто-то достал нож. Кисть хулигана выгибается под неестественным углом, хрустит и лезвие входит в живот своего хозяина, он недоумевает, а я теперь вооружен. Им бы бежать, но их на много больше. Мнимое преимущество.

Нет красивых техник. Короткие тычки в открытые, доступные участки тела, больше толкучки, больше неразберихи. Белые футболки становятся красными, а пол скользким. Мне нельзя пропускать удары. Упал - умер. Поэтому я - маленький, злой смерч, знающий все крупные кровеносные сосуды, артерии, болевые точки, грязные приемы. Они сбиваются в кучки, у них еще есть шанс, если бы не страх. Минуту назад, товарищ рассказывал анекдот, а теперь держит расползающиеся кишки. Неуютно, дискомфортно. Лицо Алекса в крови. Кто-то попытелся его схватить, но потерял кусок мяса. Еще чуть чуть.

Хрипы и стоны. Ненадолго. Все заглушает грохот выстрела. Левое плечо обжигает огнем и я падаю, как подкошенный. Его не должно было быть. Ошибка. Стрелок вышел из подсобки и заполошно жмет на курок. Алекс ближе. Он двигается рывками, влево, вправо. Это помогает когда убегаешь, но вплотную не увернуться, да он особо и не старается. Сколько их было? Выстрел, еще выстрел. Алекс уже рядом, он хватает стрелка за шею и ломает. Вскрик и тишина. Я поднимаюсь и иду к нему. Рука весит плетью, во рту пересохло и хочется пить. Алекс сидит прислонившись к стене, прижимает руку к груди и повторяет:

- Два из двух. Два из двух. Скажи ему.

Достаю телефон. Старый, кнопочный. Я не набираю номер. Он звонит сам.

- Дьявол человек деловой, ему не свойственна импульсивность, мнительность и рефлексия. - Я слышу в трубке сухой, монотонный голос Сееры. - Сюда же, можно добавить и делегирование полномочий. Все сам, все сам.

- Мы все не поместимся в ад. Им пора открывать франшизу. - Я отвечаю на автомате, а в это время глаза Алекса закатываются и он обмякает.

- Один из двух. Только не надо оправдываться. - Он говорит безэмоционально. Отчитывает. - Мир несправедлив. Да, но он несправедлив для всех, а значит все таки справедлив. Начинаем завтра.

Когда в трубке раздаются гудки я просто выбрасываю ее и иду на выход. Душно.

- Да-да, это была стелс миссия. - Бормочу я себе под нос спускаясь по лестнице.

Народу на парковке все так же много. Люди таскают полные сумки с продуктами, толкают дребезжащие тележки. Глупые, идиотские задания, но даже в них, можно найти смысл. Целую ложку смыслов. Меня мутит, голова кружится и я сажусь на скамью у входа. Холодно. Левая рука онемела и не слушается, а над головой танцует, подпрыгивает и переворачивается луна. Луна - акробат.

- Нет. Это, наверно, не луна перевернулась, а мы сами перевернулись...

Быстрые, похожие друг на друга, как две кали воды, с короткими, черными ежиками волос иностранные специалисты, ловко сновали от погрузчика к воротам склада. Сумки, коробки, рюкзаки, все с неимоверной скоростью исчезало в темном проеме ангара. Работа спорилась. Три длиннющие фуры приехали после обеда из Домодедово и были разгружены уже почти полностью, за удивительно короткий промежуток времени. Местные грузчики, старожилы, смотрели на сей слаженный процесс с ухмылкой, куда так спешить, солнце еще высоко.

- Китайцы. Скоро везде они будут. - Лысеющий, бочкообразный бригадир, смачно сплюнул, отвернулся и шаркающей походкой пошел к своим работягам, с железобетонной мыслью устроить тем нагоняй, за нерасторопность.

- А что в коробках? - Спросил только - только подошедший парнишка, в грязной, замусоленной спецовке, поправляя очки на переносице.

- Великое, Китайское шоу дронов. Впервые в Москве. Слышал о таком? - Здоровенный, двухметровый мужик, с объемной рыжей бородой, поверх квадратной челюсти повернулся в его сторону. В его гигантских ладонях крутился планшет, со стопкой бумаг, документы и накладные вперемешку. Он снисходительно улыбнулся, глядя на паренька сверху вниз. - Представление будет сегодня, на Воробьевых горах. Реклама сейчас идет по всюду: телевидиние, радио, интернет. Они все привезли с собой, даже переводчика. Прямой рейс из Гонконга. Куча людей, гора реквизита, аппаратура.

Разговор складывался интересным, душевным, но бородач вдруг резко замолчал, нахмурился и начал что-то проверять в своих бумагах. Паренек мгновенно заскучал, ему было до жути, невероятно любопытно. В детстве, он серьезно увлекался восточной культурой и всем с этим связанным, даже пытался записаться в местную секцию карате, но строгая и очень заботливая мать не разрешила. Эта страсть не утихла со временем и с недавних пор, он загорелся идеей дронов, роботов и программирования. Для него, это было своего рода волшебством, магией, оно манило и парень, незаметно для себя, тенью скользнул вглубь громадного складского помещения.

Внутри здания было темно и пыльно. Стеллажи, полки, паллеты, составленные широкими, длинными рядами, занимали почти все пространство. Парень зачарованно шел, рассматривая разнообразную технику, прикасаясь к ней. В одном из узких ответвлений, вдоль стен громоздились странные, продолговатые кейсы из черного, матового пластика. Руки сами потянулись к шероховатой поверхности, он провел по ней пальцами, наслаждаясь. Две тугие, хромированные застежки сухо лязгнули и он медленно подняв створки, заглянул внутрь. Там, аккуратно разместившись в специальных пазах - выемках, лежало оружие. Красивая винтовка. Он много раз видел подобные в компьютерных играх, шутерах. Плавные линии перетекали в острые, агрессивные грани, подчеркнуто хищный силуэт, она так и просилась, чтоб ее достали и применили по назначению.

Внезапно, по близости раздался звук шагов и трескотня чужой незнакомой речи. Парень в ужасе захлопнул кейс и начал озираться. Шум приближался из центрального прохода и тот рванул в противоположную сторону. Миновав пару захламленных коридоров, ответвлений, он буквально влетел в слегка приоткрытую, дверь и замер. В небольшой, полупустой комнате, на потрепанных пластиковых стульях от садовой мебели, расположившись широким полукругом, сидели хмурые азиатские гости. Их было больше десятка, в руках подавляющего большинства, находилась разнообразное вооружение, автоматы, пистолеты. Одеты они были соответственно: темные брюки, рубашки с короткими рукавами, черные, военные сапоги и разгрузочные жилеты с множеством карманов и подвязок. Парень остолбенел, его мысли лихорадочно метались внутри черепной коробки, не находя выхода. Впереди, перед группой вооруженных людей, стоял высокий, седовласый мужчина, в строгом, деловом костюме и что-то спокойно объяснял им, на их трескучем, немелодичном, щелкающем языке. Его реь остановилась, замолкла и повисла гнетущая тишина. Седовласый плавно повернулся. Взгляд его ледяных, голубоватых глаз обжег паренька, заставил замереть, оцепенеть в страхе. Что-то больно ударило в грудь, выбив весь воздух из легких, оттолкнуло. В руках незнакомца блеснул пистолет, паренек попытался сказать, возразить тому, но тьма уже обволакивала его, уносила прочь, в неизвестном никому направлении.

- Это не так сложно. Есть ключевые моменты и не пытайся уследить за всем сразу.

Они сидели на летней веранде кафе, под навесом. Мишель показывала ей фокусы. Странная, в своем траурно черном платьице, будто невеста, сбежавшая с похорон банкира или нефтяника. Такая хрупкая. Она водила ладонями над скатертью, делала обманные пассы руками, а затем, просила Катерину угадать, в каком ее кулаке спрятан ключ. И не смотря на то, что кулачки у нее были миниатюрные, а искомый ключ, скорее напоминал слесарный инструмент, Катерина ошибалась раз за разом. Но ей было весело.

- Нужно перестать быть зрителем. - Мишель улыбнулась, а ключ снова исчез. - Я отвлекаю внимание. Любопытство играет против тебя. Ты инстинктивно смотришь туда же, куда и я. Лишние движения, жесты, звуки, моя речь. Паузы между словами. Все это - ширма, за которой происходит грязная работа. Фокус происходит не только за столом, но одновременно и у тебя в голове. Создаются ложные воспоминания. Зрение не идеально. А ведь есть еще и ловушки, игра теней, реквизит.

- Вы что нибудь еще будете заказывать? - Подошедший официант нагнулся и ловко убрал на поднос пустые тарелочки из под десерта.

- Ну, так где? В левой или в правой? - Мишель, хитро прищурившись, вытянула вперед обе руки.

- Дай подумать. Здесь? - Катя ткнула пальцем в правый кулак. Тот раскрылся и оказался пустым. - Тогда в этом? - Но и в левом ключа не оказалось.

- Иногда приходится пользоваться услугами помощников или подставными. - Мишель вытянула ладонь и официант, достав злополучный ключ из собственного кармана, положил его сверху. - Спасибо сладкий. Мы тебя позовем.

Слегка поклонившись и оставив принесенные коктейли, официант удалился.

- Еще важно. - Мишель аж зажмурилась от удовольствия, потянув, с характерным звуком, напиток через трубочку.- Только сам фокусник решает, когда начинается шоу и когда оно заканчивается. Не расслабляйся раньше времени.

- А ты давно с ним знакома? - Спросила Катерина, беря свой стаканчик.

- С кем? - Глаза Мишель все еще были закрыты.

- С Сеерой. - Напиток и вправду оказался волшебным. Молочный, прохладный, с добавлением цитрусовых.

- С ним. Столько же, сколько и с тобой. Много. - Она вдруг стала серьезной, подобралась. - Несчастный. Он ищет лес, блуждая по джунглям. Не лучший стратег, хотя по иронии имеет дар предвидения. А ты? Я слышала вы расстались. Как долго ты была вместе с ...

- Ростиславом. - Катерина задумалась. - Вначале я считала годы, затем десятилетия, затем сбилась со счету, а потом он ушел. А теперь отправляет меня домой, словно я ваза хрустальная! Представь, я просила его взять с собой, но он отказал!

- Вся хитрость в том, чтобы сделать не то, о чем тебя попросила девушка, а то, что ей в действительности необходимо. - Мишель отставила пустой стакан в сторону. - И не смотри на меня так, я не знаю смысла жизни. Кстати, нам пора выдвигаться.

Закат целовал столицу. Бесстыдно. Его ярко алая полоса, как след от губной помады, второпях размазанный по щеке, тянулся вдоль горизонта. Лучи заходящего солнца рассекали монолиты высоток, украдкой проникали сквозь просветы зданий, прощаясь теплой пощечиной, на булыжниках каменной мостовой. Она держала ее за руку. Ночь пришла, а негасимый свет в окнах, так и не появился. В отдалении слышался вой сирен. Суета нарастала, а они вдвоем просто стояли, посреди площади, наблюдая, как гаснет последняя искра, в чернеющем над головой омуте.

- Эта крепость падет. - Мишель произнесла эти слова громко, так генералы приветствует собравшихся на параде. Строго, торжественно. И словно безропотно подчиняясь ее приказу, на небосводе начали зажигаться звезды.

Сотни, тысячи белых точек, выстроенных безупречными рядами, вспыхивали и замирали, боясь пошевельнуться. Неестественный, на подсознательном уровне чуждый, всему живому порядок. Прошла минута, ровно шестьдесят секунд и огни начали свое движение. Медленно. Затягивая в пульсирующий хоровод, они кружились в вышине, перестраивались. И вот, большая часть погасла, оставив невольным, земным зрителям, переливающуюся всеми цветами радуги фразу: " АПОКАЛИПСИС ЧЕРЕЗ:". Все вновь погасло, затем возникла цифра:

"3"

"2"

"1".

Монетка проворно прыгала между пальцев. Как пойманная золотая рыбка, она послушно перетекала с одной фаланги, на другую. Фонтанируя в окружающее пространство светом, подобно маленькому диско шару. Где же мой автобус в Зихуатанеху? Увези меня, прошу. Сеера никогда не опаздывает, а значит, это я пришел раньше времени и целый час, торчу у всех на виду. Это тоже запланировано, и чей тогда это план?

У меня появился спутник, точнее коллега. Взрослый мужик, с трехдневной щетиной и следами похмелья на лице. Некто заплатил ему круглую сумму и теперь он, стоит в двух шагах от меня, с листом картона, на котором синем маркером намалевано зловещее предупреждение: "конец света близок". Какой необоснованный, я бы даже сказал огалтелый оптимизм. Блаженны неведущие.

Моя память - мусорное ведро, где воспоминания - смятые, скомканные тяжелой рукой обрывки листов черновика. Но этот закат я запомню. Достану из неопрятного вороха, разглажу и повешу в рамочку, на самое видное место. Мой школьный выпускной, с банкетом в столовой и танцами в спорт зале. Такие нельзя снимать на камеру или фотографировать, только в живую. Я сгорал вместе с ним, рядом строились и низвергались воздушные замки, облака мерцали огнями, призрачно, как в Камарийо.

Сеера появился как всегда, внезапно. Он вышел из машины, бросив ту посреди дороги, напротив въезда на закрытую, строго охраняемую территорию. О, что это была за машина! Воплощение аэродинамики. Красный, двухместный кабриолет, с идиальными обводами, ни единой лишней, острой линии, даже черты трехугольной радиаторной решетки, были сглажены. Смазливая эстетика, с коробкой автомат.

- Чтобы лучше понимать такое слово, как бесконечность, представь жадность людскую. Я вижу, ты пришел раньше и не стесняясь, убивал время, в ожидании меня.

- Это все новый хронометр. Идет как ему вздумается. - Повернув кисть, я продемонстрировал ему небольшие часы, в темном, матовом корпусе, с едва заметной надписью "omega", на циферблате. - Из нас двоих, ты видишь будущее, а для меня, время, это величайшая иллюзия.

- Шутишь? Я вижу лишь вероятности. Это легко, например, если долго ковырять в носу - пойдет кровь. Ты готов? - Сеера слегка склонил голову на бок, будто бы удивлен и видит меня впервые. - Кстати. Как Екатерина приняла ваш разрыв? Мне казалось, что стрела купидона, накрепко застряла у нее в сердце.

- Нормально. - Я скривился. - А купидону плевать на наши чувства, ему просто нравится стрелять в людей.

Нашу беседу прервал шум. Снеся бутафорское ограждение и распугивая невольных зрителей, по пешеходной зоне разгонялся огромный грузовик. Оставляя черные следы от протекторов на велодорожке, втаптывая деоративные клумбы и кроша, ломая все на своем пути, он пронесся мимо нас. Словно вылепленную из тончайшей фольги, грузовик смял, припаркованный минуту назад Сеерой машину и не останавливаясь, протаранил ворота, попутно сметая будку охраны, шлагбаум и неосторожных, зазевавшихся прохожих. Прозвучал отрывистый хлопок и мне почудилось, что вот вот и с неба, нам на головы посыплется радужное конфкти, но следом, сдетонировал основной заряд. Ослепляющая, оранжевая вспышка. Ударная волна, отразившись от стен, грубо хлестанула по спине. Во рту появился солоноватый, металлический привкус.

- Ты ее специально туда поставил? - Спросил я отплевываясь.

- Просто хотел уничтожить что-то красивое. - Сеера выпрямился и зашагал в сторону, подвергшегося атаки неизвестных террористов, строения.

Дым и неразбериха. Рядом задребезжала и тут же заткнулась пожарная тревога. Кто-то кричал, звал на помощь, а затем, вплетая в царивший хаос новые, чарующие нотки, застрекотали выстрелы. Битое стекло хрустело под ногами. Мы успели подняться на второй этаж, пока Сеера не остановился.

- Подождем. - Он положил мне руку на плечо, слегка сдавливая.

Мимо нас, грохоча берцами и позвякивая амуницией, промчалась дюжина парней, увешанных средствами огневого поражения, с головы, до пят. Вскоре, звуки перестрелки над нашей головой стали еще яростнее. Монотонные, гулкие разрывы, давили на ушные перепонки, мигало и подрагивало в такт, творимой вакханалии, аварийное освещение. Маленькая, победоносная война, в масштабе одного офисного здания. Как только интенсивность начала спадать, Сеера двинулся дальше, на третий, таща меня за собой.

Мы нашли их в конце коридора, заваленного телами защитников, обходя импровизированные баррикады, в виде сваленной в кучу мебели. Отряд штурмующих уполовинился, но они не бросили своих, разложив павших рядком вдоль ближней стены. Двое контролировали окна, один встретил нас у входа, с нацеленным, в сторону лестницы, ручным пулеметом. Оставшиеся, сгрудились в центре, возле стола, с одиноким, абсолютно беззащитным лэптопом.

- Ты дал слово. - Сказал, по видимому, их командир, выйдя вперед и ткнув пальцем в грудь Сееры.

- Все это кровопролитие, портит мне аппетит. - Отмахнулся Сеера, проходя и наклоняясь над клавиатурой.

- А кто этот славный мальчуган, я не помню такого. - Спросил я, косясь на сердитого азиата, с автоматической винтовкой в руках.

- Они это мы, только среди них нет предателя. - Ответил Сеера, колдуя над ноутбуком.

- Но ведь так совсем не интересно. Ты о нем знаешь, я о нем знаю, сам предатель, я уверен, нет нет да и догадывается о своем существовании.

Свет пропал полностью, превратив комнату в жуткую, двумерную, черно белую проекцию. Где-то в отдалении, засмеялся колокольчик. Такой был у меня, в детстве, на стремительном, по тем временам, трех колесном велосипеде. Но звон не стихал, он множился, проникал, подобно нервно паралитическому газу в легкие, затем в кровь, кожу. Выделялся слезами из глаз, каплями едкого пота. Скрипел на зубах, першило в горле. Из под ног выбили опору и теперь я летел, или падал, становясь песчинкой, пляшущим осколком, этого, монохромного калейдоскопа.

Глава 15. Файрвол.

Глава 15. "Файрвол."

Он представил, как тонны ледяной воды рушатся вниз, скатываются со скалы водопадом. Тихое, убаюкивающее пение волн, сменяется подозрительным шелестом, толчок, свободное падение и рев ненасытного, голодного чудовища, монстра с бездонным чревом. Финиш. Только водяная пыль, тонкая взвесь из микроскопических капель и блеклая радуга, в бонус, за сотрудничество. Он хотел бы оказаться там, в пещере за водопадам, где сыро и тихо. Убежище, скрытая игровая локация, где геймдизайнеры обычно прячут сундук с сокровищами, ну или пасхалку на крайней случай. Халява, только руку протяни. Но сундука нет, нет уютной пещеры, нет водопада, нет надежды.

Алекс остановился. Он устал, впотьмах, наталкиваться на в панике снующих людей. Их крики смешались в одну сплошную какофонию, просьбы, угрозы, мольбы. Все они, они нереальны. Простые, неигровые персонажи, функции, которые, после перезагрузки, вновь сядут на автобус и поедут дальше, платить за ЖКХ или забирать посылки из пунктов выдачи, таков алгоритм. Мысль недающая ему покоя, сформировалась окончательно, созрела и лопнула. А что если он такой же, такой же как они, непись?

- Шестеро психологов хотели все понять, один из них все понял и их осталось пять. - Произнес он, на манер считалочки.

Небо, истлевшее ранее, озарилось каскадом фейерверков. Яркие вспышки, наложившись одна на другую, изгнали тени, их малейшие, призрачные намеки, превратив глубокую ночь, в светлый полдень. Алмазная пыль над головами, россыпь сверкающих бриллиантов. Любимая сказка, загадочные летающие фонарики, нет, огоньки удильщика, наживка хищника, рожденного во мраке. Маленький огненный метиор упал в десяти шагах от Алекса, поджигая тратуар. Еще один ударил в ближайшее здание, размазавшись горючей кляксой по стене. Они разбивались с грохатом и шипением, как горшки с маслом, метаемые штурмующими при осаде средневекового замка. Deus vult.

- С неба падают звезды, земли касаются. Дураки загадывают желания и они сбываются. - Алекс рассмеялся. Дико, заливисто, от всей души. - Я все понял! Больше ты меня не проведешь, слышишь?

Дом на против, элитная жилая многоэтажка, эта помпезная конструкция, этот внебрачный сын хай-тека и конструктивизма, с претензией на величественность, взорвался. Осколки, куски стела и бетона, просторные одинокие спальни, гостинные, обставленные по последнему писку моды и декора, рабочие зоны, эко-френдли пространства, навязчивые, они сейчас, разлетались во все тороны, парили. Медленно. Есть такая хохма, мрачная картинка из интернета, где чем дольше смотришь, тем страшнее становится. Рога, клыки, щупальца, детали. Алекс видел и подмечал каждую, словно всю жизнь до этого носил шоры и вот их сняли, сорвали за миг до аварии. Земля взбрыкнула, ушла из под ног, легнув на прощание. Мир кружил, вращался, реальность потеряла привычные ориентиры, понятия верх и низ перестали существовать. Дежавю.

Новая, дерзкая выставка музея современного искусства. Перфоманс за гранью добра и зла. Каждая смерть, как арт объект, симфония гиперреализма. Катастрофа как жанр. Повсюду хомо сапиенс, умершие так причудливо и разнообразно, словно участвовали в конкурсе. Возможно конкурс был кулинарным. Вареные, жареные, нарезанные тонкими ломтями, нанизанные на шпажки, мятые, натертые, покрошенные в салат, подгоревшие и альденте. Простор для гурмана. Но были и живые. Островки, оазисы безопасности. Люди вцепились друг в друга, плача и причитая, пораженные, но пока не сломленные. Иммерсивный театр.

Мерцающий, серебристый шар возник из ниоткуда, исторгнув сам себя, вновь проглотил и выплюнул. Шар замер, мигнул и ближайшую группу выживших, разрезал ярко желтый луч. Глухой выстрел стартового пистолета, начало нового, кровавого аттракциона, апогей насилия. Так рушится четвертая стена. Алекс вспомнил, как называл эту тварь Сеера - кошмар. Не став дожидаться закономерного итога, он решил сбежать, убраться подальше от этого пестрого праздника смерти.

Бессердечная гравитация, затаив обиду ушла, хлопнув напоследок дверью, создав зоны невесомости и участки, где материя сжималась в плотный, вибрирующий ком. Алекс прыгал кузнечиком, с одного обломка тверди на другой, выбрав за направление, гипотетическую землю, вернее то, что от нее осталось. Он уже был близок, когда интуиция завопила об опасности и вынудила его резко поменять траекторию. Золотая, искрящаяся молния прошла совсем рядом, угодила во внушительных размеров шмат земли и оплавила тот, до угольной черноты. Не знаю, чем он не угодил кошмару, но ожившая капля ртути, подобно стаи борзых, преследовала его. Алексу, на миг даже показалось, что монстр играет с ним, как кошка с мышкой, то придавливая когтистой лапой, то отпуская загнанную добычу на свободу.

Толчок, падение и рев ненасытного, голодного чудовища, монстра с бездонным чревом. Дежавю. Возвращение на грешную землю вышло болезненным. Тело, брошенное с высоты, пропахало короткую борозду в окаменелом грунте. Исцарапанные ладони, стирали грязь с лица, сердце колотилось, стучало в гудящие ребра, а надпочечники, впрыскивали лошадиные дозы адреналина в кровь. Алекс сел, облокотившись на спутанный клубок арматуры, попытался выровнять дыхание. Вдруг его затошнило, в ноздри ударил сладковатый запах гнили и плесени, прелая, застоявшаяся вонь, смешанная с благородным ароматом изысканных духов и благоуханием весеннего луга. Резкий, обволакивающий, почти осязаемый смрад. Желудок свело непрекращающимися спазмами, а из глаз потекли мутные слезы. Жуткая тварь была рядом, клубилась где-то за спиной. Брызнули золотистые искры, сквозь пелену застившую взор, донесся тоскливый, протяжный вой, невыносимый, мелодичный скрежет.

- Не спи! - Далекий окрик, казалось, пробился сквозь километровую толщу воды. Чьи-то крепкие руки подхватили его и потащили в сторону, покачивая, как на волнах.

- На берег. - Еле шевельнулись, его иссохшие, потрескавшиеся губы. А в ушах уже накатывал, пел прибой. Он пел о чайках, о рифах, пел о далеких островах, где на пальмах растут кокосы, а белый песок скрепит на зубах, но и к этому, быстро привыкаешь.

Для людей не учивших магию, мир полон физики. Как работает отведение пороховых гахов? Как влияет отдача при выстреле на точность и как это меняется, с увеличением дистанции до цели? Пуля, из автоматической винтовки калибра 5,56 летит со скоростью более девятисот метров в секунду. Конечно, нужно еще учитывать длинну ствола, массу и навеску пороха в патроне. Да, это все важно, но для меня, сейчас куда важнее, траектории полета тех самых пуль.

Вот смертельный гостинец, вращаясь в воздухе, свистя, проходит в сантиметре от моей правой щеки. Царапина. Стандартная свинцовая рубашка и стальной, подкалиберный сердечник для пробития преград. Вежливые азиаты, мгновение назад бывшие союзниками, открывают по мне шквальный огонь. Они берут меня в полукруг, плавно смещаются, создают сплошную, мертвую зону, огневой мешок. Но там, куда они целятся, меня уже нет.

Тычок открытой ладони под подбородок. Голова первого противника, с силой откидывается назад, ломаются шейные позвонки и остаток длинной очереди, уходит в его напарников. Когда пуля попадает в тело, она деформируется, теряет стабильность и начинает кувыркаться, тем самым увеличивая площадь повреждений. Пистолет, подхваченный мной на лету, гавкает выстрелами, плюется смертью, призывно дергает кисть. Враги тают. Стена позади меня, взрывается фонтанчиками едкой пыли от попаданий. Все мимо.

Хороший бронежилет может сдержать снаряд, погасить кинетическую энергию, правильно ее распределив. Они молодцы, подготовились и воюют по правилам. Пусть прозвучит надменно или пафосно, но я считаю себя настоящим джентльменом, а это значит, что если правила меня не устраивают, я их меняю. Направленный импульс, бросает тело в тяжелом, штурмовом доспехе об стену, превращая внетренние органы человека в кашу, а кости в труху. Фарш невозможно провернуть назад.

- Стой! - Кричит последний живой враг. Ствол его винтовки упирается в затылок Ростислава. Тот, видимо не пришедший в себя после перехода, сидит на коленях, обхватив склоненную голову руками и покачивается. - Опусти оружие или я убью его.

- Убей, мне все равно. - С деланным пренебрежением, я бросаю опустевший пистолет в его сторону. Он считает себя победителем, направляет на меня оружие и умирает. Электрический разряд избыточной силы, сотня тысяч ампер. Пепел, пепел, пепел.

Шум в ушах причиняет физическую боль, а мой невольный попутчик, все сидит на полу и что-то бормочет. Я подхожу ближе.

- Пароль, пароль... - Сбивчиво, доносится его речь.

- Ростислав! Эй, ты в порядке? - Мой вопрос заставляет его очнуться и поднять затуманенный взор.

- Да. Съешь еще, этих мягких французских булок, выпей же чаю... - Он улыбается, а взгляд его блуждает.

- Очнись, скорее. Нам нужно спешить. - Я помогаю ему подняться.

- Сеера? Я просто увидел. Кха, кхе.. - Он сипло кашляет, чихает.

- И что же ты увидел? - Мы спускаемся по перекошенным лестницам, осторожно обходя завалы и выходим во внутренний двор. Листья на деревьях желтеют, иссыхают и падают, проклевываются новые почки, зеленеют, цветут. Круг замыкается.

- Как быстрая, коричневая лиса, прыгает через ленивую собаку. Шучу. - Он трет свое грязное лицо руками, оставляет разводы, оглядывается. - Что дальше?

- Иногда, чтобы все заработало, нужно приложить чуточку насилия.

- Ты наверное хотел сказать усилия?

Неважно. Рука уже поднята в верх и сжата в кулак. В кулак сжата вся воля и вся ненависть, вся злость и вся надежда. Меж подрагивающих пальцев, натянув до звона нити судьбы, пульсирует слово. Одно единственное.

- Откройся. - Моя ладонь идет вниз, а навстречу ей, из под земли появляется дверь. Почерневший, опаленный кусок древесины в рамке, последняя преграда. Пора разлук, пора прощаний.

- Как договаривались. Ты отправляешь ее домой, а за мною месть. - Ростислав стоит у самого порога, постукивая костяшками по косяку, в такт слышимой только ему одному мелодии.

- Обещаю. - Этого показалось несоизмеримо мало, ненадежно и я добавил. - Они считают себя всемогущими, не подсудными, но стоит только схватить их за жопу, они начинают верещать. Нет состраданию, прощай.

- И возлюбил я ближних своих и возлюбил врагов своих. Возможно потому, что это - одни и те же люди.

Он исчез во тьме. А дверь за ним, просто упала, словно кто-то выбил невидимые подпорки, превратив таинственный, волшебный переход, в еще одну кучу повсеместного мусора.

Глава 16.ТГЗ.

Глава 16."ТГЗ."

Гулкое, дребезжащее эхо, многократно отразившись от невидимых стен ускакало вдаль. Тьма пришла, накрыла меня с головой, хоть глаз выколи, разницы не почувствуешь. Нагнувшись, я потрогал пол, на ощупь холодный, каменный и никакого представления о том месте, где я мог бы оказаться. Послышались шаги. Звук их, казалось, раздался сразу отовсюду. Тихие, они постепенно приближались, топот усиливался, и вот уже, воспаленное воображение нарисовала картину: как на меня мчит толпа, обезумевшая, буйная. Средь этого грохота, кто-то тихо пробрался, на цыпочках, за спину. Удар по затылку, чем-то тяжелым, увесистым, застал врасплох и сознание, потерявшее ориентиры в окружающей, беспроглядной черноте, погасло.

За окнами привычно шумел пригород. Машины сигналили, упорно не желая пропускать друг друга. Кондиционер умер смертью храбрых, но генеральный зажал на ремонт и мы, были вынуждены спасаться подручными средствами, распахнули настежь окна и принесли из торгового зала несколько напольных вентиляторов. Офис гудел. Середина рабочей недели, среда, а значит толпы посетителей, караван поставщиков и назойливых представителей фирм, одним словом - суета.

Перед моей клавиатурой стояло небольшое блюдце, с разукрашенной каймой в виде греческого орнамента. На нем, устало лежал кусок торта, это у Светланы Геннадьевны, из бухгалтерии, вчера был день рождения. Пышный крем размазался бежевой полосой, розовый, зефирный бутон завалился на бок, а из сердцевины, медленной, тягучей каплей, вытекал джем, вишневый. Также, рядом лежала маленькая, приготовленная по случаю, чайная ложечка и я, уже было потянулся к ней, в надежде отведать десерт, как вдруг.

- Нам нужен человек, по имени Ростислав. - У входа, в проеме, возникли двое. Одеты они были странно, как попало, будто забежали голыми в магазин одежды и впопыхах, похватали все подряд. Футболки были вывернуты на изнанку, всюду нацеплены нелепые аксессуары: цепочки, кольца, значки. Голову первого гостя, украшала криво надетая бейсболка, а обувь, на ногах второго, была разного размера, фасона и цвета.

- Это я. - Я приветливо махнул им рукой, не вставая со стула.

Чудики, обладавшие немалой комплекцией, отреагировали моментально. С поистине слоновьей грацией, они прошли вглубь офиса, по пути задев несколько столов и чуть не уронив вазу с цветами.

- Представься. - Требовательно сказал тот, что в кепке.

- Акакий. - Грубый тон, с которым они начали беседу, мне не понравился, что-то внутри меня дернуло и непонятно по какой причине, именно это слово, вылетело из моих уст.

- Ты фто? Думаеф мы футники фто-ли? - Напарник первого, завелся с пол оборота и оказалось, что он дико шепелявит. От этого, незначительного дефекта, меня стал пробирать неуместный хохот.

- Нет, что вы, ни в коем случае. - Начал я длинную тираду, еле сдерживая улыбку, но вдруг, что-то жесткое, прилетело мне по лицу и все вокруг перевернулось. Осознал я себя уже на полу, рядом валялся опрокинутый стул, колесики на его нижней части забавно крутились, а зрение, все никак не могла сфокусироваться.

- Я фто по твоему клоун? - Это было странно, последнее слово он произнес четко, без помарок, с идеальной дикцией, хотя о чем это я.

Странная парочка подняла меня на ноги, как манекен, но не успел я возразить или хоть как-то, обозначить свою позицию, как на меня обрушился град ударов. Сила, скорость, слаженность, они разошлись не на шутку. Пришел я в себя уже в коридоре, нос не дышал, правый глаз был закрыт, а по телу расползалась боль и ламота, хотелось пить и спать.

- Имя!

- Имя фука!

Их простые лица, похожие как две капли воды, нависли надо мной. Во рту ощущалась солоноватая горечь, я провел языком по заострившимся зубам и не досчитался пары передних резцов. Ну вот, теперь и я буду шепелявить. От этой случайной мысли и от того, что по неизвестной причине, страх и паника, все не били в колокола, не стучали в набат, меня разобрал смех. Он ощущался по новому, как река в паводок, внутри поломалась построенная некогда древними, умелыми архитекторами плотина и веселье затапливало меня, клокотало, бурлило.

- А-ха-ха-ха-ха! - Кровь выплеснулась из моего рта небольшим гейзером. Когда не удалось опереться на правую руку, та была сломана и торчала под неестественным углам, я подтянул ноги и кое-как облокотился спиной о стену, приняв сидячее положение.

- Что смешного, идиот? - Верзила в бейсболке подошел чуть ближе. На его одежде, тут и там виднелись следы, багровые подтеки, капли от брызг. Одно, особо крупное, лиловое красное пятно, красовалось прямо по центру груди.

- Вупсень? Вупсень! - Смех опять начал раздирать меня изнутри, а память, единым, мощным порывом вернула все мои воспоминания и стало легко. - Забирай своего шепелявого дружка и катись к черту.

Для пущей убедительности, я протянул вперед левую руку, с гордо оттопыренным вверх, среднем пальцем и плюнул. Мой плевок не достиг цели, а упал мне же на штанину, а вот ответная реакция поразила. Нога, стоящего напротив Вупсеня, ударила меня подошвой в лицо, да так, что гипсокартонные перекрытия не выдержали и я пробил головой стену. Дальнейшее запомнилось смутно, перед глазами что-то замельтешило, закувыркалось, послышались истошные крики и все исчезло.

Песок шелестел, по нему волочились ноги, оставляли позади себя, две неглубокие борозды. Меня тащили ухватив под руки, так, как обычно транспортируют перебравших в баре друзей, чья способность к самостоятельному передвижению, временно заблокирована алкоголем. Голова была на месте и болталась из стороны в сторону, безвольно свисая с плеч. Боли не ощущалось, совсем. Даже выбитые ранее, многострадальные передние зубы, были на своих, коренных местах. Глаза я не открывал и вообще, старался никоим образом не демонстрировать того факта, что я жив, цел и нахожусь в сознании.

- Вот скафы, засем ты оторфал ему голофу? - Раздался над ухом знакомый шепелявый голос.

- Когда он назвал меня Вупсенем, стало че-то обидно. - Ответил его собрат, вполне ожидаемо, находящийся тут же.

- Ты хочеф скафать, фто это я Фупсень? - Мое конвоирование приостановилось, они замерли, и зная вспыльчивый характер братьев, я предположил, что назревает очередная драка.

- Нет, дубина стоеросовая. Он просто меня выбесил и все.

Начавшаяся было перепалка, так же внезапно закончилась. Мое тело небрежно бросили наземь, раздался резкий, металлический лязг и через минуту все стихло. Я лежал неподвижно, вслушиваясь. Ухо улавливало лишь свист ветра и непонятный, равномерный гул, словно океанские волны, раз за разом, неустанно, накатывали на скалистый берег.

- А ты знал, что если человеку закрыть глаза, то он будет ходить кругами? - Прозвучавший по-близости голос был тусклым, буд-то старая, магнитофонная кассета, играющую из года в год одну и ту же, заезженную мелодию. - Мне это кажется аллюзией, на весь людской род. Нам обязательно нужен поводырь, маяк, свет в конце туннеля, иначе не сдвинемся с места, будем петлять и петлять. А вот еще, говорят, что боятся не смерти, а неизвестности. Ну ерунда, скажи? На самом деле, нас пугает то, чего мы не в силах понять, сочетание безмерно малого, неосязаемого, мимолетного ничто и бесконечного, необъятного навсегда. Ничто, навсегда.

Крупные, белоснежные песчинки, повсеместно прилипшие к телу, осыпались водопадом и я поднялся. Передо мной, на вытянутой вдоль каменной стены скамье, сидел призрак. Подернутая дымкой фигура, невероятно худого, как палка человека, силуэт расплывался, казалось, дунь в его строну легкий ветерок и он истает.

- Не стоит переживать, если в глаз, ненароком попала мошка. В этом случае, наш глаз поведет себя как желудок. Растворит и впитает, пойманную жертву. - Призрак вновь заговорил, покачнулся. Его полупрозрачный палец ткнул мне за спину. - Этот прямой, короткий коридор, самый запутанный лабиринт, мост над пропастью.

Обернувшись я увидел проход. Невысокая арка, распахнутые врата, поверх которых кто-то нарисовал льва. Неумелый, схематичный набросок мелом. Грива, хвост, раскрытая, клыкастая пасть. Там, в пяти шагах, гудела, скандировала толпа. Призывала.

- А ведь люди, они... Они испытывают все это: любовь, нежность, доверие, понимание, искренность, благодарность, забота в конце концов. - Донеслось мне в спину.

- Наверное. Трудно быть человеком.

Стены колизея вздымались на добрые пять метров, покрытые красной глиной, перемежающейся с дивными рисунками, выполненные мелкой мозаикой. Пол арены покрывал тот же, белоснежный песок. Жаркие, раскаленные крупицы, ласкали обнаженные ступни, создавали атмосферу дикого, тропического пляжа. Трибуны, до отказа заполненные зрителями, расширяясь от центра к переферии и по идеальной спирали, упирались в небеса. Если оторваться, подпрыгнув, нырнуть в это голубое, безоблачное море, то с той высоты, недосягаемой, там где даже птицам трудно дышать, арена предстанет оком.

- Ростислав! Ростислав! - Все они скандировали мое имя. Выкрикивали единым порывом, повторяли, как священную мантру.

Фанаты? Фанатики. Сирены, завлекающие на рифы. Мой корабль прошел шторма и бури, я уже вижу землю. Путь был не прост, снасти, канаты - перетерлись, ткань паруса заплесневела от влаги, сгнила и порвалась, под напором шквалистого ветра. Меняю. Меняю реи и мачты, избыточные нагрузки, качка, они дали трещину. Волны жестоки. Деформация корпуса вызвала течь. Деревянные нагели, дубовые доски обшивки, разбухли, подточенные вездесущими паразитами. Железные болты заржавели в соленой воде, утратили прочность. Меняем. Киль - скелет судна, получил изгиб, расшатался. Еще чуть чуть и рулевое колесо слетит к чертям и управление будет потерянно. Меняем, все меняем. Остался последний гвоздь. Штиль, я спокоен. Рука не дрожит, все ногти подстрижены, в том числе безымянный.

Зрители умолкают. На противоположный край площадки, с небес, падает хозяин арены. Его широкие крылья сложенны за спиной, шикарные, золотистые кудри ниспадают на плечи. Он величественен, могучую грудь закрывает сияющая кираса, одновременно суровый и милосердный лик безмятежен, римский пояс украшен монетами, а на ногах открытые сандали. Гремит гром.

- Склонись. - Он не просит, не требует, он констатирует свершившийся факт.

- Нет. - Мой голос тонет на контрасте. Одинокая, фальшивая нота, посреди крещендо.

- Кто ты? Представься. Расскажи свою историю. - Прекрасный, он лишен предубеждений и сам, не чинясь, идет ко мне. Накатывает, приближается.

- Маски! - Я пытаюсь перекричать самого себя. - У супермена, бэтмена из комиксов есть своя история. У творцов, подлецов, изгоев - есть своя история. У бомжа с теплотрассы, есть своя история. А у меня - нет, я никто!

- Так за чем ты здесь? - Он в шаге от меня. Грешный и невинный, выше всего лишь на голову, но абсолютно недосягаем, во всем.

- Чтобы сказать тебе, почему вселенная непрерывно расширяется. - Я вглядываюсь в его юное лицо и не нахожу изъянов. - Потому, что кто то знающий, не хочет встречаться с человечеством, даже чисто гипотетически.

- Лжец! - Звуковая волна сбивает меня с ног, эхо разносится по трибунам. - Фантазер, решивший, что сможет сразить меня! Грязь, мошка попавшая в глаз к Богу. Так слаб, я раздавлю твою голову двумя пальцами. Ничтожество. Встань и попробуй меня ударить.

Злости нет. Он непоколебим и безразличен, склоняется, подставляя щеку. Мой молниеносный, смертельный удар - тщетен. Кулаки разбиваются, кровь брызжет на песок, кости ломаются и срастаются. Повторяю. Без шансов. Это конец? Где-то на задворках сознания, меня касается бездна.

- Нужно лучше стараться! Давай! - Он подбадривает меня. Это крах надежд. Разбитый, я замечаю на нежном, ласковом лице тень улыбки. Не идеален.

- Пустота есть форма, форма есть...

Мне не дают договорить, ответ страшен. Гнев самопровозглашенного Бога нисходит, обрушивается на меня потоком адского пламени. Одежду срывает, мягкие ткани испаряются, а кости чернеют. Мой череп оскален, а внутри глазниц вьются хороводом, танцуют искры. Огонь задыхается, чахнет. На расплавленной площадке из чистейшего стекла, сквозь гарь и копоть, на кости нарастает мясо. Мышцы стягиваются упругими жгутами, закрывают трепещущее сердце. Ступня, неуверенно ищет опору, а легкие, с хлопком расправляются, делая свой первый вздох.

- Глупое дитя! - Рев сотрясает арену.

Из под ног, с шелестом, вырывается металлическая лента. Колючая проволока захлестывает, опутывает ноги, обвивает туловище и удавкой сжимает горло. Острые шипы глубоко впиваются, раздирают кожу.

- Нет будущего иного, кроме того, что я сотворю сам. - Златистые кудри свисают, почти касаются моего окровавленного лица и я чувствую пьянящий, дурманящий аромат. - Сдаешься?

- Нет. Ведь честь еще мы не уронили и у нас еще есть имя. - Еле шевелятся губы.

- Ростислав! Ростислав! - Скандирует слепая толпа.

- Пустяк, наклейка, ярлычок. - Он смеется и миллионы глоток преданно вторят ему.

- Тебе нравится? Дарю.

Послышался треск, с моих плеч будто сняли гору. Стальная лоза заструилась по телу, свернулась послушным ужиком вокруг правого предплечья, чуть свисая к земле. Размахнувшись как хлыстом, я выбросил вперед руку. Небожитель отшатнулся. По гладкому, все еще прекрасному лицу, пробежала трещина, но изуродовала его не она, а выражение страха, печать первобытного ужаса.

- Нет, этого не может быть. - Он ощупывает лицо, трогает сколы, своими тонкими, изящными пальцами.

- Это клякса, это несмываемое пятно на твоей репутации. Ты потерял лицо.

Огонь бушует, но мне плевать на жар и температуру, он лишь раздувает угли. Колючая проволока вытягивается, сплавляется в иглу, перековывается в горниле гнева и отчаянья. Существо безраздельно повелевающее этой реальностью загнано в угол. Выпад. Сияющая кираса пробита, а ее владелец пришпилен к стене, как насекомое. Из потухших глаз, на белоснежный песок арены, капают золотые слезы.

Глава 17. Отступники.

Глава 17. "Отступники."

- Ты знаешь как работает человеческая логика? - Хмурый Самум не отвечал, он вел их с Алексом к заранее обговоренному месту встречи. - Ты думаешь она железная, нет она подстраивается под нас. Логика гибкая, текучая, как вода или газ. Да, газ будет точнее. Вот например завтра, умножая два на два мы будем получать не четыре, а три. Думаешь все рухнет? Ничего подобного. Умники почешут косматую репу и на следующий день введут специальный коэффициент, ноль - семьдесят пять, добавляемый при умножении простых чисел. И назовут его как-нибудь экзотически, например "число отката".

- Но это будет противоречить реальному положению дел. - Не устоял и включился в беседу Самум.

- Где математика и где реальность? - Алекс, шагающий позади, даже улыбнулся. - Эта наука, уже давно, держится только на доверии. Ни одна сложная логическая система не может доказать свою собственную безошибочность и чтобы все не рухнуло окончательно, ученые используют костыли. Если что-то не сходится, добавь слово квантовый к названию статьи и можешь публиковаться. Знаешь сколько надо прочитать книг, чтобы знать всю математику?

- Нет. - Самум уже пожалел, что ввязался в этот диалог.

- Лет сто назад было примерно двадцать книг, спустя пол века их было уже более двухсот. Нынче их количество свыше пятиста, и каждый год по этой теме выходит порядка ста тысяч статей. Конечно, многое из этого - галимый плагиат или фанфики, с целью раскрутить инвесторов на еще один транш, но все же.

- Зачем ты мне это говоришь?

- Оглянись. - Алекс догнал спутника и махнул рукой в сторону. - Мир не познаваем. И только приняв данную аксиому за основу, у нас есть шанс, шанс не сдохнуть.

Старый, московский проспект, вдоль которого они шли, претерпел странные изменения. По бокам, вместо зданий, выстроившись почетным караулом, стояли статуи. Скульптор воявший их страдал гигантоманией, их размер и монументальность внушали трепет. Словно соревнуясь, каждая последующая фигура была выше и массивнее предидущей, а самая последняя, исчезала в мутной дымке, скрывая свой истинный лик от простых смертных.

- Они все, чем-то похожи, есть что-то общее, но я не могу понять что. - Алекс задрал голову, пытаясь рассмотреть детали.

- Мой отец, так делал зарубки на косяке, отмечая изменения роста.

- Точно. - Некоторое время они шли молча, но мысль, засевшая занозой в мозгу у Алекса, не давала покоя. - А ты замечал, что он знает ответ на вопрос еще до того, как задаст его?

- Сеера видит будущее. - Лаконично, будто объясняя азы первоклашке, произнес Самум.

- Нет, я говорю о Ростиславе. Просто подумал, что если время, не связано с материей и пространством. Что если время, это чисто биологический процесс, свойство живого организма, побочный продукт эволюции. Многие вещи тогда встают на свои места. Тогда пресловутая машина времени, это не механизм с рычагами и шестеренками, не синяя телефонная будка, а сам человек. Просто у него, будет обратное восприятие реальности. Со стороны, мы даже не заметим разницы, так же просыпается, идет на работу, приходит домой, кушает и ложится спать.

- Не усложняй. - Самум даже не сбился с шагу.

- Мы мало с ним общались. Знаешь, что однажды он мне сказал? Он тогда расстался с Катериной. Нашел меня, он всегда знал где я. Он смеялся, ему было хорошо. Он спросил, как лучше всего объединить людей, сказал, что нас мало, горстка отчаянных храбрецов, вцепившихся в комок грязи, несущегося посреди мрака и холода. Я не помню свой ответ, я много пил. Но он, он пришел к выводу, что для объединения человеческой цивилизации, суперзлодей будет во сто крат эффективней любого героя.

- Допустим. А чего хочешь ты?

Прозвучал самый простой и одновременно самый сложный вопрос на свете. То самое зыбкое, илистое дно, которое может помочь тебе всплыть, если тонешь.

- Я хочу все забыть и вернуть утраченное. - Собрался с духом и выдал Алекс.

- Забавно, но только одно из этих двух, сделает тебя счастливым.

На ее ладони лежал маленький, меньше спичечного коробка, прямоугольный предмет. Он подарил ей свой плеер, перед тем, как они расстались. Не прошло и трех дней. Она улыбнулась и включила проигрыватель. На удивление, плейлист был абсолютно пуст. Вся память устройства была чиста, а в единственной, безымянной папке, находилась лишь одна композиция - «При лунном свете». Десятисекундная запись. Она нажала воспроизвести - тишина. Проигрыватель отсчитывал до десяти и повторял, повторял и повторял. Тишину.

- Мы на месте. - Сумасбродная Мишель потянула ее за рукав.

Оставшаяся троица беглецов, уже ждала их на месте. На этой пустой, словно отгороженной от всего остального мира площадке, они выглядели чуждо. Алекс где-то раздобыл и притащил стул, сложил руки в замок, оперся на колени и просто смотрел в одну точку, не моргая. В стороне, выписывая круги и явно нервничая, вышагивал Самум. Их появление он проигнорировал, лишь искоса бросив взгляд. Сеера же, вышел на встречу, одетый, как всегда безукоризненно чисто, опрятно, ни пятнышка, ни складки.

- Катерина. - Сейчас она почувствовала, будь у Сееры такая опция, он бы расплылся в улыбке. - Вы прям с корабля на бал. Я в восхищении. Нет, мы все в восхищении.

- Не юродствуй. - Осадила его Мишель. - Эта девушка не танцует, а будешь приставать, ногу сломаю.

- Как смело. - Возникшая пикировка его позабавила. - Милая Мишель, вам бы морщин чуть чуть и косу-литовку в руки, для убедительности.

- Смерть не старуха с косой. Молодая, юная девушка, это жизнь - женский персонаж. Что вполне логично. А вот смерть - мужик. Взрослый, но не старик, с сединой на висках. Его сложно чем-то удивить, он повидал некое дерьмо. Его работа ему не нравится, ни премей, ни отпусков - надоела, опротивела, но больше ее делать некому. Как тебе такой вариант?

- Сойдет. - Сеера отвернулся и пошел к остальным.

- Мы кого-то еще ждем? - Потирая лысину, встал со своего места Алекс.

- Да, и это не обсуждается. - Послышался смутно знакомый голос.

Ее сердце забилось чаще. Он не оставил ее одну. Он пришел и теперь неизвестность, перестанет быть для нее столь пугающей.

- А и б сидели на трубе... - Тот, кто подходил к ним, совершенно точно не был Ростиславом. - Прошу прощения, что заставил вас ждать. Дела, дела, дела...

Серый, колышущийся на ветру балахон, скрывал бледное тело. Вместо длинных, вьющихся, золотистых локонов, на голове был короткий ежик светлых волос. Лицо, некогда идеальное, мраморное, стало землистым, появилась щетина. Светящиеся глаза потухли. Но несмотря на все это, Вербум казался куда более живым, куда более настоящем, чем когда-либо.

- Свою часть уговора я выполнил. А ты? - Нарушая возникшую паузу заговорил Сеера.

- Мое слово крепкое. - Вербум выпрямился. Из нутра его одеяний, прямо в ладонь Сеере, лег небольшой, сложенный из бумажного листа журавлик.

- Марк. А где Семен? - Сеера вздрогнул, а по его луцу пробежалась судорога.

- От туда не возвращаются. Сноска, пункт в договоре мелким шрифтом. Ме-ме-мелочи. - Вербум явно наслаждался своим новым образом.

- Тогда мы уходим. - Сеера отвернулся, взмахнул рукой и по периметру площадки, как грибы, начали прорастать двери. Их было много, разнообразные, они образовывали единую, монолитную стену, вокзал желаний. - Внимание, каждый, ищите свои.

- Не так быстро. Она остается. - Вновь заговорил Вербум и ткнул пальцем в Катерину. - Да и скажи своим людям чтоб не мешали. Ты меня понял, Дмитрий?

Обстановка вмиг стала напряженной. Взгляды всех собравшихся скрестились на ней.

- А с чего ты решил, что мы его люди? - Загораживая ее, вперед шагнул Самум. Он щелкнул пальцами и Катерину накрыл полупрозрачный, похожий на мыльный пузырь купол.

- Как интересно. Вы, наверное, меня не так поняли. Уважаемой Екатерине, совершенно ничего не угрожает. Она останется и дождется своего суженного - ряженного. Я действую исключительно в ее интересах. - Голос Вербума стал ласковым, елейным.

- Найди свою дверь, а мы его задержим. - Стоявшая рядом Мишель обняла ее, а затем распалась на облако черных, юрких бабочек, которые сразу же, разлетелись во все стороны.

Не ясно, кто нанес удар первым, но пространство с обеих сторон разрезали молнии. Огненные дуги прочертили кривые линии и до нее донесся отдаленный раскат грома. Создавалось впечатление, что Вербум ушел в глухую оборону. Вокруг него плясали, лентами извивались электрические разряды. Периодически, на доли мгновений, за спиной возникала Мишель и отправляла в его сторону черные, маслянистые сгустки. Они действовали как кислота, шипя, прожигали в его лохмотьях дыры.

Сеера не вмешивался, он смотрел на происходящее отстраненно, максимально безразлично. У его ног, недвижимо, будто его свалил дневной, послеобеденный сон, лежал Алекс. Ренессанс - идиллия.

Катерина двигалась против часовой, полотна перед ней менялись, подобно слайд-шоу. Свою дверь она узнает, не пропустит. Ее бег прервал сдавленный крик. Обернувшись она увидела, как тоненькая, невесомая фигура Мишель упала, а ее голова, покатилась, подпрыгивая на неровных камнях брусчатки. Вербум, обьятый пламенем, держал в руке здоровенный топор и неумолимо надвигался. Молнии рекошетили от его обнаженной груди, высекая искры. Не дожидаясь когда тот приблизится, Самум сформировал из молний сверкающий клинок и кинулся на врага. Град ударов слился в один, смазанный стоп кадр. Все оборвалось внезапно, словно в операторской уронили проектор. Вербум погас, а Самум, покачнувшись рухнул, расколотый почти на двое.

Послышался звон разбитого стекла. По перламутровой коже Вербума, ручейками разливалось летнее солнце. Яркие лучи развеяли сумрак, а где-то запели птицы.

- Ну же, спеши. - В ушах раздался шепот Сееры.

- Вовремя предать - равно предвидеть? - Вербум произнес это с обидой и ослепительная вспышка, подчистую стерла остальные цвета.

Катерина дрожала, она брела на ощупь. Вдруг, средь всей этой стерильной белизны она увидела пятно, бархатисто черное. Она протянула к нему руку, но пятно дернулось, вспорхнуло. Бабочка. И вместе с тем, она почувствовала притяжение, откликнулась каждой клеточкой своего естества, каждой неровной строчкой своей души. Вот он, тот самый проход. Дернула за ручку, ткнулась - заперто. Боясь дышать, она сжала с силой кулак, а раскрыв, обнаружила на ладони ключ. Старинный, с завитушками. Щелчок, первый оборот, второй оборот...

Зачем постоянно падать, когда можно летать? Моя масса увеличилась на тысячи тон и если я просто пойду, то провалюсь глубоко под землю, как в рыхлый, только что выпавший снег. Полет - вынужденная мера. Нагрузка распределяется равномерно и грунт по пути моего движения вдавливается, словно по нему марширует целая армия. Ровным строем, шеренга за шеренгой.

Изнанка плотно выгорела и я вминаю хлопья пепла. Он горчит на губах, серый, быстрорастворимый вкус утраты. Это бывает полезно, после пожара, лес первым делом выращивает цветы и я даже ощущаю их запах. Запах поднимает всю муть со дна, то что осталось, якорь. Неделимая, элементарная частица любви, квант нежности.

Историю пишут победители, проигравшие пишут доносы. То, что вижу я больше похоже на кляузу, неловкую объяснительную записку, после развязанного корпоратива, немного смешно, немного пошло. Сеера застыл, пойманный, как муха в янтаре и его, вот вот укоротят на голову. Не велика потеря. Мятежный вербум уже занес топор, живой архаизм, бывший шеф - редактор, цензор. Не верю. Студенческая миниатюра, карикатура в дух квн - "расчленение Адама".

- Микеланджело совершил ошибку. - Мои ноги опускаются на покрытую льдом мостовую. Сизым облачком изо рта вырывается густой пар. - В погоне за совершенством, он нарисовал пупок. Анатомия и эстетика на одной чаше весов, замысел творца на другой. Катерина, воплощенная вами, идеальная копия. Браво. Она дышит, ее глаза слезятся, а на щеках появляется румянец. Как грустно и очень обычно все вышло.

"Неразличимы наши лица

под гаснущими небесами.

И иней на твоих ресницах,

и тени по твоим стопам..."

Маршрут, который проходят двое, от сердца к сердцу, заканчивается на пол пути. Добровольно. Я вытягиваюсь в струнку: плечо, рука, ладонь, палец. Я поправляю локон ее волос и она рассыпается, опадает миллионом тончайших, розовых лепестков. На некоторых еще блестит, играет утренняя роса.

- А в настоящей были бы и шипы.

- Попытка не пытка. - Крутанув топор, Вербум встал в боевую стойку. - Мой мир, мои правила. Один на один я сильнее, а твой хитрый друг вмешиваться не будет.

- Знаю. - Камни подо мной трещат, от нагрузки. - У него тренированная совесть. Но с чего ты решил, что я один? Я никогда не был одинок.

Из моего карманы высыпается горсть песка. Крохотные частички не долетают до земли, их подхватывает, влечет течение ветра. Они начинают мерцать, увеличиваться в размерах. Пульсирующие огоньки поднимаются выше, ускоряются, закручиваются по спирали. Их количество растет, множится. Из каждой поры, из каждой клеточки моего тела, просачивается неудержимым потоком, бьет чистая энергия. Крик всепоглощающей боли, тонет сам в себе. Я - сверхпроводник, раскален до бела, мгновенный переход от твердого к жидкому, затем к газообразному состоянию и наконец плазма, жар щедрого солнца. Энергия потихоньку иссекает и на меня вновь обрушивается, накатывает, знакомая, привычная, невыносимая легкость. Огоньки продолжают вращение. Око бури расширяется. Метель, ураган, тайфун пятой категории, абсолютное разрушение. Светящиеся шары, отделяясь по одному, от общего хоровода и с воем врезаются в Вербума. Тот сгибается под натиском, череда вспышек сливается в одну, ослепляющую точку. Долгий, расслабленный вздох. Выдох. И от него остается только пыль. Вот и все.

- Свою часть уговора я выполнил. А ты? - Тишину, бесцеремонно нарушил друг. Он оглядывается и как не в чем не бывало, отряхивая свой щегольской костюм.

- Да.

Из рукава моего плаща выплывает последний, оставшийся огонек. Он набирается силой, крепнет, превращается в полупрозрачную фигуру тощего паренька, этакий хипарь - волосатик, в кожаной куртке и берцах. Фигура подплывает к Сеере, беззвучно кричит, машет руками, показывает ему средний палец и схлопывается до прежних размеров. Он возвращается ко мне и как нашкодевший ребенок, прячется за спиной.

- Что будет с ним дальше? - Поинтересовался Сеера, разминая шею.

- Не переживай, подброшу в какое-нибудь тело. Для начала в таракана, будет хорошо себя вести, переселю в морскую свинку, а там как повезет.

- А мы?

- Нам пора взрослеть. Это когда вопросов "как?", становится меньше, а вопросов "зачем?" - больше. Но в итоге ты просто делаешь то, что должен, молча.

- Перед твоим приходом, Вербум сказал, что за нами отправили инквизиторов. Сказал, что они найдут всех и сотрут. Понимаешь, всех? - Намек Сееры был очевиден.

- Зря они так, я добрый волшебник. Придется вставить им палки в колеса. Пусть костры остывают.

Позади, из небытья, до конца не веря в произошедшее, возвратились Самум и Мишель. Они ощупывали себя, примирялись со шрамами, удивленно озираясь по сторонам. Проснулся, вырвался из дурного кошмара Алекс. Его проводят домой. Новый день, долги списаны. Родители часто обманывают детей, но они делают это не со зла. Иногда, просто необходимо, выпить горькое лекарство. И если у счастья есть цена, то почему бы ее не заплатить.

- Кто вы такие? Где я? Как меня зовут? - Алекс вскакивает на ноги. С непривычки его шатает, ведет, но подоспевшая с боку Мишель, придерживает его за локоть и не дает упасть.

- Братан! Тебя зовут Филл. Ты перебрал и я сейчас вызову нам такси. Пойдем. - Самум приходит на выручку, приобнимает Алекса и они втроем исчезают в переходе. Рамка случайного портала за ними сворачивается, не оставляя видимых следов.

- Больше нельзя задерживаться. - Сеера торопит. Он видит, как одна за одной, рвутся линии вероятностей, как сужается окно перспективы, как чахнет и стареет дерево возможностей.

- Беги, скрывайся. А я поведу их за собой, самым длинным, самым тернистым путем. Сквозь тьму, плачь и скрежет зубовный. Я заставлю их поверить, что мною движет лишь страх и голод, а сам буду без устали учиться, тренироваться. Столько, сколько потребуется.

- Тогда до встречи. - Сеера кивнул. Дверь за ним закрылась и я щелчком, низвел ее до атомов.

В тускнеющем прошлом, забытом будущем и таком далеком настоящем, есть только наши желания. Упрямое хочу. Мотивация - вот ключ к пониманию устройства вселенной, опора и фундамент. Я живу, пока у меня есть мечта или наоборот? Как бы ни было, дуэль назначена, перчатка брошена. Выбор оружия за мной и я выбираю парабеллум.

Глава 18. Престиж.

Глава 18. "Престиж."

Что хотела судьба?

Ее последний каприз. Если долго биться головой об стену, то любой лабиринт, станет ровным проспектом, но и на нем можно не хило заблудиться. Нет мотка с пряжей, готовых вариантов, подсказок или шпаргалок. Этому экзаменатору не подсунешь коньяк из дьюти фри, бережно уложенный в целлофановый пакет. Тебя просто выпнут за неуспеваемость. Неуд, неуд, отчисление. Будут правы. И держит меня на плаву, лишь жесткий буй из непомерных амбиций, а эффективность обеспечивает моя ненависть.

Высокие холмы, обрамляли пологую долину и светило, здесь было редким гостем. Ближе к полудню, лучи разгоняли прохладный сумрак и жухлая растительность , очнувшись, начинала впитывать скудный ультрафиолет. Скалистая порода, с вкраплениями рыхлого грунта, небогатая почва, а значит корни должны уходить, в глубь, цепляясь за камни. Стабильная экосистема, построенная на дефиците.

- Дай знать, когда потребуется моя помощь. - На фоне остальных, встреченных мною по пути балбесов и бесов, Сеера выглядел образцово. Прям лучший работник месяца.

- Будь осторожен, тебе грозит стать хорошим человеком. - Почувствовав мою иронию он поморщился.

Подул ветер. Он подул чисто механически, целенаправленно. Его поток, со всех концов долины, был направлен в одну, единственную точку, как из области с высоким давлением, в область с низким. Образовался водоворот, затягивающий в себя мелкий мусор. Воронка с треском расширилась и первым, к нам вышел рыцарь, гигант закованный в тяжелый доспех, хмурый, с непроглядно черными глазами. За ним, прячась в тени великана, выскочил суетливый толстячек. Вместе они смотрелись, как комедийный дуэт, ожидание и реальность. Последним, появился некто, с повязкой на глазах, невзрачный, но по ощущениям самый опасный. Боец. Переход закрылся и нелепый толстячек, гулко прокашлявшись произнес.

- Я говорю правду. - Из-за волнения, его голос дал петуха и сорвался на фальцет. - В целях предотвращения распространения новой заразы, вводится обязательная мера, карантин. Выявленный патоген подлежит изъятию, изоляции и уничтожению. Прочие распространители, будут преданы анафеме и отлучены от бытия. Вердикт окончателен и объявлен.

- Не нужно позерства, зрителей нет. Никто не оценит столь широкий жест. Вот я, не идеален, но я пытаюсь. Все что имею, это моя муза, музыка и мои иллюзии. Ты же в курсе, что это люди создают богов, а не наоборот? Он это не существо, не книжка с афоризмами. Бог это идея, а я лишь ее распространитель, уличный барыга. Переносчик, если применить твою терминологию.

- Ты сошел с ума! - Толстяк аж подпрыгнул от негодования.

- Не переживая, скоро таких как я станет большинство и уже мы, будем определять, что является нормой.

- Убей его. - Короткий приказ и человек с завязанными глазами кидается на меня.

Он хорош. Чуть быстрее, чуть сильнее, напористее. Он не задумывается не на миг, он этим живет, дышит. Град ударов по нервным узлам, болевым точка, захват. Повторная, удачная комбинация крушит защиту, ломает блоки. Его рука пробивает грудную клетку и там, где раньше билось мое сердце, образовывается дыра. Отступаю на шаг, секунда и страшная рана затягивается, а я делаю знакомый, приглашающий жест. Оппонент усиливает натиск. Он равнодушен к подначкам и насмешкам, без колебаний и задних мыслей, автоматон. Стандартная шаблонная конструкция, заточенная, узко специализированная функция, антидот. Темп растет и я меняю рисунок боя, хаотично прыгаю порталами, режу траектории, уклоняюсь. Догонялки. В какой-то момент специально подставляюсь, он хватает меня и мы вместе, кубарем катимся по земле. Он оказывается сверху и драка превращается в бойню, избиение. Измазанный с ног до головы в крови, подобно паровому молоту, его кулак ритмично опускается на меня, втаптывая, вминая.

Не выдержав, Сеера нападает со спины, в своем стиле. Но их силы несопоставимы. Совсем разные лиги. Все, на что его хватает, так это содрать грязную, промокшую тряпку, прикрывающую глаза убийцы. Тот смотрит на меня и узнает. Внешне мы похожи, как две капли воды, клоны, братья близнецы.

- Логично. - Равнодушие в его взгляде становится презрением, жалостью, вперемешку с отвращением. - Я уже убивал тебя.

- Теперь моя очередь.

Уловка из реквизита бродячего фокусника. Яркая вспышка, нитроцеллюлоза совмещенная с искрой. Мой враг зажмуривается. Дезориентация длится мгновение, этого более чем достаточно. Он вновь собран и готов сражаться, но я демонстрирую ему сердце, его сердце и он падает.

- Итак?

- Защищай! - Быстро реагируя толстяк и бронированный колос заступает мне дорогу.

- Смерть.

Приказ однозначен. Стальная, шипастая плита падает, вместе с ней осыпается и прочий хлам: ржавые пластины, погнутая кираса, опаленный горжет. Дребезжащий перезвон кухонной посуды.

- Не смей! - Толстяк проявляет чудеса мужества и прекращает пятится. - Придут другие. Хозяин бесконечный, всемогущий. Это его план, а ты деталь, запчасть, винтик. Это правда!

- Верю. Твой хозяин не совершает ошибок. Аксиома, догма. Но я никогда не отступлюсь, а значит каждый мой шаг, каждое мое слепое действие, каждый мой поступок, сколь бы безнравственным или бесчеловечным он не был, это все часть его и только его плана. Я - надоедливый, неподъемный камешек, попавший в туфельку.

- Может быть договоримся? - В голосе толстяка послышалась паника. - Моя смерть не принесет тебе удовлетворения.

- Я тоже так думаю. Но каждое сказанное мною слово ложно. Это ли не преимущество? - Пощечина с оттяжкой. Как комара прихлопнуть. - А нет, кажись отпустило.

В наступившей тишине подошел Сеера. Впервые вижу его взлохмаченным и помятым. Лишенный лоска, он не утратил внутреннего стержня и держит спину ровно, напоказ.

- Я тебя не просил, но ты все равно помог мне.

- До конца не был уверен, кто из вас кто, так что не благодари. - Его лицо ломает судорога, видимо попытался улыбнуться. - Кстати, я спас твою жизнь, а значит все жизни которые спасешь ты, спас и я.

- Это так не работает. - Из-за холмов выглядывает недовольное солнце.

- Угроз больше не будет? - Он приглаживает волосы, достав расческу из неведомого, потайного кармана.

- Будут всегда.

- Тогда до встречи. - Сеера жмет мне руку. Он помолодел, морщины пропали, а волосы у корней потемнели. Старый новый хитрый лис.

Двери закончились. Мы остались вдвоем. Кот, до поры где-то гулявший, облюбовал плоский булыжник и теперь вылизывался, задрав вверх мохнатую, когтистую лапу. Заслужил. После починки примуса, можно и отдохнуть.

После нас хоть потоп? Возможно, но в любую погоду можно увидеть рассвет и семена оптимизма, рано или позно дадут обильные всходы. В начале было слово, а в конце обычно думаешь о начале. Запятые, тирэ, многоточие. Пройденный путь измеряется количеством впечатлений, а мечта, заветная мечта, должна быть неисполнимой. Это то, что хотела судьба. От меня.

За окном прошел дождь. Летний дождь искренний, шумный и откровенный. Он выплескивает себя без остатка, радостно оповещая загорелых отдыхающих о своей любви, дарует свежесть.

Все отлично. Сессия успешно сдана, без хвостов. В разгаре июль. Темные ночи распахивают свои объятья юным и дерзким. Смена заканчивается, менеджер принял кассу, на ногах уже надеты босоножки, а униформу вот вот поменяет платье. Белое в красный горошек. Легкая печаль, коснулась ее нежным поцелуем.

- Здравствуйте. - Она по обыкновению замечталась и не заметила, как у стойки материализовался молодой человек. Зеленые глаза, выделялись на светлом лице, густые брови, темные волосы. Странный.

- Вы видимо не местный? Да? - Катерина вдруг засмущалась.

- Да, вот путешествую.

- Туризм?

- Скорее по работе. - Он приветливо ей улыбнулся.

- И давно у нас? - Ей было не просто интересно, она хотела узнать о нем все.

- Уже четвертый день.

- И как, нравится? - Ее сердце забилось чаще.

- Да ничего, мир на голову пока не рухнул. - Он опять улыбнулся.

- Ну, это вы еще наш фирменный коктейль не пробовали. Маргариту.

- Катя? Простите, я увидел ваше имя на бейджике. А сам забыл представиться. Меня зовут...