Фактор умолчания

Глава 1

Фактор умолчания

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Пролог

«двухтысячные», предвосхищая…

Преодолев за 208 земных суток 200 миллионов километров, посланец NASA исследовательский робот «Spirit» достиг Марса, точно рассчитанной траекторией вонзившись в атмосферу планеты.

Посадка – один из самых тревожных моментов: сработал парашют, тормозя падение…

Поверхность! Попрыгав на пневматических амортизаторах, спускаемый аппарат, наконец, замер, стабилизировался. Воздушные подушки опали, обнажив колёсную машину, вертикально поднялась штанга с камерой обзора, и под ликующие возгласы, и как это водится у американцев победные хлопки в ладоши, пошли первые изображения Красной планеты.

Впрочем, радость учёных была обоснованна и законна – несколько лет работы над амбициозным проектом увенчались полным успехом. После некоторых сложностей 185-килограммовый «Спирит» съехал с посадочной платформы.

– Эти три метра едва ли не самые важные в истории человечества! – Шутя и с пафосом отметился один из участников программы в центре управления.[1]

Тремя неделями позже, в другом районе Марса успешно приземлится однотипный «Opportunity».

– Мы вошли в историю! – с воодушевлением скажет на пресс-конференции представитель NASA, – мы были первыми на Луне, ныне наша робототехника изучает Красную планету.

Мировые информационные ресурсы насытились серией фотографий – чуждые пустоши желтовато-красного оттенка. Прекрасного качества, надо сказать – пусть Марс и получает меньше света от Солнца, а запылённость по мере отдаления даёт естественное ухудшение картинки, марсианская атмосфера все-таки тоньше и прозрачней, перепады по контрастности, яркости и цвету гораздо меньше, чем на нашей родной планете.

Однако вскоре интерес журналистов поутих, сенсаций и «зелёных человечков» не обнаружилось – песок, да камни… и скука. Любопытство и увлечение проектом поддерживалось лишь в научной среде и энтузиастами-любителями.

Спустя восемь лет по безжизненным пустыням Марса будет бродить ещё одни колёсный робот – «Curiosity», массой почти в тонну, передавая видеоизображение чуть ли не онлайн.[2]

Вообще и конечно это титанический труд, несомненное достижение технического гения! Только представить – по другой планете, которая невооружённым глазом видна лишь как звёздочка, одна из многих на чёрном фоне космоса, ползает творение рук человеческих! Луна, оговоримся, уж, как ни крути, видится столько близкой, что кажется, только протяни руку – достанешь…

И там, на Марсе, умная машина, почти одушевлённая своими «радетелями-родителями» отрабатывает самостоятельные алгоритмы, подчиняется командам операторов, получая задания и выполняя их. И чтобы понять насколько это кропотливая и ответственная работа надо озвучить некоторые моменты.

Каждую смену ровер ведут три специалиста: «водитель», оператор по использованию роботизированной руки и инструментальщик. Но это оперативная верхушка. Всего наличествует 16 «водителей» и целая команда обеспечения (почти 100 человек), следящая за различным оборудованием. Первая видимая проблема управления – задержка сигнала с марсохода и ответной команды с Земли… даже со скоростью света ему (сигналу) нужно примерно от 5 до 20 минут в одну сторону, от планеты к планете. И обратно. Об интерактивном режиме управления говорить не приходится… увидев впереди препятствие, оператор должен понимать, что реакция робота будет запоздалой.

В связи с этим система управления включает в себя целый комплекс условностей – специальный редактор, имитирующий ряд параметров, производящий симуляцию базовой телеметрии и трёхмерного изображения окружающей местности, заранее прорабатывая последовательность команд и ближайший маршрут движения.

Тем не менее, эти данные всегда могут содержать погрешности измерений, грозящие марсоходу сложной ситуацией. Так, просчётами аварийно был потерян увязнувший в песчаной дюне «Спирит».

* **

Зафиксированное восемь солов назад стремительное прохождение марсианского смерча, при детальном рассмотрении выявило оголение части каменных образований, в которых предположили искомые коренные горные породы.[3] Оказавшийся таким удачным «пылевой дьявол» ко всему ещё ветром очистил панели солнечных батарей от пыли, и ровер, вбирая зарядкой скупой свет далёкого солнца, резво покатил к заданной цели.[4]

Вскоре, по мере ухудшения условий вследствие каменистости ландшафта, ход в автоматическом режиме стал снижаться.

– Идём 3,8 см в секунду, – наконец вносит показание в звуковой журнал «водитель», бросив взгляд на специалиста-инструментальщика, – готовься, но… часа два-три у нас есть, пока добредём до оптимального места.

– Момент, парни, – доносится по интеркому голосом контрольного оператора. Камера цепляет отдалённый предмет с подозрительно прямыми углами, наводясь, накатывая увеличением и… снова уходя, – господи! Что это?! Вы видели? Верните изображение!

Даётся команда: азимут, максимальное приближение, фокусировка на объект. Сигнал со скоростью света уходит на спутники-ретрансляторы, а от них уже покрывая двести чёртовых миллионов километров бездны, пробивает разрежённую атмосферу Марса. Где-то там, медленно ползущая по поверхности планеты машина выполняет указание – фиксируясь на нужном направлении, делая серию снимков. «Разбитый» на цифровую кодировку сигнал с данными уносится обратно.

В центре управления за сорок минут ожидания прежние кадры уже успели неоднократно «отмотать» назад, пропустили через необходимые программы, фильтры, «отшелушившая» помехи и нечёткости. И уже проведены сравнительные аналогии, нашлись и нужные знатоки, разобравшие, почти угадавшие – что же там отыскал робот! Начальник смены ерошит волосы, нервно курит, стряхивая мимо пепельницы:

– Этого не может быть!

Наконец сигнал приходит, вокруг мониторов уже толпятся, склонившись, повиснув друг на друге: на экране, посреди ржавой марсианской пустыни – плоский предмет красного цвета в форме параллелепипеда, по оценке размером с ладонь. Читается вычурная надпись кириллицей «Прима». И уже чётко при наведении резкости видно более мелкое «Минздрав СССР предупреждает, курение вредит вашему…». Дальше присыпано песком.

* **

А согласитесь, забавная была бы шутка – подкинуть конкурентам беспилотным аппаратом на пути нечто подобное… и думайте, господа из НАСА что хотите! Если бы не совсем мизерные шансы у этой провокационной пачки сигарет быть найденной где-то у чёрта на куличках за пару сотен миллионов километров, на тысячах квадратных метров площади. Да и кому в здравом уме прейдёт такая идея ради призрачной потехи, отбирая у столь драгоценной полезной нагрузки межпланетного корабля эти лишние граммы.

А стало быть, что – долетели?! И тут, понимаешь, безалаберные куряки умудрились набычковать, вытряхнуть за борт пепелки, намусорив?! (Конечно, никто в здравом уме и не помышляет о том, чтобы высунуться из скафандра в убийственно-разряжённую атмосферу Марса на пру затяжек)!

А полную скрытность и секретность столь грандиозного проекта – как пилотируемый полёт на Марс, вполне можно объяснить репутационно-политическими рисками для страны, для руководства, при вполне вероятном провале миссии. Не афишируя преждевременно успех, а тем более наоборот.

Или же это вообще была дорога в один конец? Уж поверьте, добровольцы бы нашлись – увидеть так называемый «париж» и умереть.

Подобные рассуждения, умозрительного и одновременно эмпирического характера могут увести к интересным толкованиям. Человечество в своём развитии на всяческих его стадиях неизменно опиралось на инстинкты и целесообразность… попутно срываясь на эмоции, амбиции и заблуждения, включая и религиозные – не без того. Переживая упадки и восстановления, во́йны и мирные процветания, оно (человечество) оказалось весьма гибким и стойким инструментом приложения собственного разума и усилий.

Двадцатый и двадцать первые века в христианском летоисчислении последовательно вылились в логику технического развития, находя ответы на многие вопросы, кои в глобальных сферах пусть и вызывали лишь новые. Но так или иначе, научно-техническая революция сняла с пьедесталов далёких мифических богов, уведя их за какую-то иную грань. Различные культуры и отдельные социумы порой шатало, но, тем не менее, выявлялась убеждённая тенденция – человечество может достичь многого, стоит только приложить к этому нужные старания и энергию.

А небо, звёзды (тот самый космос-вселенная) всегда были выражением мечты! Мечты воспарить как птицы, достичь вершин, постичь неведомое (тут, кстати, опять можно примешать и религии и недоступных Богов). И казалось – не остановить! После Луны о Марсе говорили как о само собой разумеющемся. Но вот как-то не сразу, плавным самотёком… первым из космонавтики ушёл «героизм».

А за ним на второй план отступила «романтика». Приоритетным встал вопрос «рентабельности». Да так, что даже престиж и военные потребности не покрывали амбиций большой политики. Среднестатистическому обывателю и вовсе вскоре всё это надоело. Будто мода на космос ушла… прошла. А уж сейчас-то, в наш повязанный сетевой паутиной онлайн-век знаем мы – что пришло на смену. Какая нынче массовая мода, и вся жизнь словно строится по киберпанку, по кибер-моде. Неправда ли?

Конечно, продолжают копошиться ещё в своих «синхрофазотронах» учёные… умные правительственные головы кидают в эту бездонную бочку средства… Иные из них – вожди(!), вполне допустимо, что и былые мечтатели, а ныне закоренелые старпёры-прагматики, пытаются, консолидируют электорат будущими победами, сотрясая воздух громогласным «мы к тридцатому году высадимся на Марс»!

И работы наверняка ведутся. Незаметные. Ф-фы-ы! – селфи-блоги ду́рочек, да и дурачко́в в новостных топах де́ржатся дольше.

* **

Высадка русских на Луне произошла и прошла буднично. Особой сенсации из этого не получилось потому что «долго запрягали», заранее объявив «что», «почём» и «для чего». Но что-то там у них не ладилось. Здоровенная, собранная из отдельных сегментов прямо в космосе штуковина висела, переведённая на дальнюю орбиту. «Протоны», «Союзы», крылатые «Молнии»[5] сновали туда-сюда, доставляя грузы, сменяя экипажи… и пока ещё не имеющий названия ТЭМ (транспортно-энергетический модуль) постепенно и планомерно обзаводился новыми элементами.

Постоянное движение вокруг этого проекта уже привычно отслеживалось космическими агентствами других держав. Американцы вознамерились «городить» нечто подобное, но после очередного рейса при вхождении в плотные слои атмосферы разбился челнок «Индевор». NASA в очередной раз приостановили программу «Space Shuttle» и… уж, как бы не окончательно.

Как раз на «свет» выполз некий Илон Маск – «популистский предводитель космических команчей», обуянный идеей спускаемого ракетоносителя. Однако уже было очевидно, что Штаты «не тянули»!

У русских же череда тестирований, проверок, пробных запусков и маневрирований уже на ядерно-электрической тяге, совершенно неожиданно вывела ТЭМ на орбиту давнего спутника Земли – Луны. И как оказалось – в обойму космического корабля был включён спускаемый лунный модуль.

Пошумело в СМИ – покричали, поаплодировали, позавидовали, позлорадствовали. Кого уж особо волновало – военных и опять политиков. Сделано было официальное заявление, озвучены перспективы, на Родине прошли торжества, просыпались награды. Показан лунный фильм! Посадка русских случайным образом произошла в юго-западной части моря Спокойствия[6], и на этой частности, пожалуй, можно было бы сделать особое примечание.

* **

– Чем вы руководствовались и как объясните решение командира поступить именно так? – допросом это не назовёшь – процедура почти штатная, но представитель «о́рганов» старательно изображал строгость. Разговор шёл о некоем недостойном пиетете. Однако сидящий напротив второй пилот корабля недавно вернувшегося с Луны, лишь прятал улыбку – ни там (на месте посадки «Аполлона-11»), ни здесь – к этому «ответственному товарищу», ничего подобного он не испытывал. Подумав лишь вскользь:

«Нет! Конечно – прилуниться и потоптаться по «истории», по, так сказать, «легендам», однозначно сердечко замерло на миг… и отпустило»!

– Я понимаю, – тянул скучающими интонациями человек в штатском, – у вас, у космонавтов, возможно, существует некая профессиональная солидарность. И вероятно вы просто хотели восстановить рукотворный, хм… исторический памятник американцев на Луне…

– Видите ли, – «летун» тянул улыбку и свой нежданчик, – дело в том, что «звёздно-полосатый», э-э-э… флаг США – он как стоял, так и стоял. Уж более тридцати лет! Версию, что он упал от лунотрясения уже разнесли журналисты.

– Как это?

Наблюдать туповатое непонимание было донельзя приятно:

– Вы ж знаете, как оно сейчас у нас в международном плане – напряжённость.

С юсовцами, как всегда отношения, что та амплитуда – вверх-вниз. А сейчас вот опять – вонючее общественное мнение западных демократий, санкции, всё им гадам в нас не нравится. Вот мы и подумали – создать благоприятный образ «русских».

Там на «месте Амстронга» сначала осмотрели всё аккуратно… поверьте это было далеко не так-то просто – не оставить, «замести» свои следы на лунной пылючке.

В общем… завалили мы американский флаг… а потом сняли благочестивый фильм, какие мы все такие расхорошие и благородные – пришли, подняли его, заново укрепили, как вы сказали, «профессиональной солидарностью восстановив исторический памятник американцев на Луне»!

Заслуженному лётчику, отмеченному «звездой героя» тоже стало вдруг скучно – всё постфактум уже было согласованно, обмусолено с командиром отряда космонавтов, и с «генеральным»[7]. Честно… захотелось позубоскалить. Но глянув на озадаченное лицо «слуги народа», как-то скомкалось… (сидит в нас какая-то патологическая нелюбовь к «правящей партии», какой бы она распрекрасной ни была).

Неизвестные «восьмидесятые»

– Задачи, вставшие перед партией, перед страной и народом…, – Генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов сделал тяжёлую паузу… понимал и чувствовал – не с того начал. Юрий Владимирович взглянул на собравшихся: длинный стол, повёрнутые во главу внимательные лица. Были приглашены видные конструкторы производственных институтов страны, представители Госкомиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам, руководители ОКБ.[8] Товарищи серьёзные, ответственные, теперь обремененные новыми подписями и формами допуска к исключительным секретам. В тех сложившихся исходных условиях, когда факт «гостя из будущего» известен американцам, скрывать правду от «своих» было бы не разумно и не практично, особенно от производственников.

Одним из сложных моментов была дозировка информации: кому можно знать всё, а кому следует подавать ограничено, с учётом иерархического положения, общественно-политической, или вот – профессиональной сферы деятельности.

«Кое-что вообще бы «вырезать» и забыть, как страшный сон, – Андропов едва заметно тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, – однако со временем, несмотря на все жёсткие меры, утечка информации всё равно будет происходить. Допустимо, что кое в чём она даже станет полезной. Но именно, как «утечка» – например, показать весь негатив и пагубность «развала страны». Однако скрыть некоторые щекотливые моменты определённо стоило бы. Особенно купировать любые альтернативы национального сепаратизма».

После обрушившихся на голову «знаний будущего» все эти отмерянные ему дни последнего года, половина из которых пройдёт в управлении страной с больничной койки, Юрий Владимирович подчинял единому алгоритму – «исправить, переиначить, не допустить»!

«Чем ты взрослей, тем быстрее летит время».

Помнил как в детстве – казалось весь мир перед тобой и «сто лет» впереди! Так нестерпимо спешилось жить, а оно (время) всё тянулось, никак не отпуская из подштанников.

Теперь, особенно муторными ночам, горизонт событий сузился до приплюснутой светящейся точки… и ты летишь туда, к ней, будто вниз к небытию, и только звёзды в черноте светлячками проносятся мимо. С возрастной бессонницей свыкаешься, как с неизбежным злом. И даже поднимая себя в шесть утра, кряхтя и постанывая…

…загнав день в дела и работу до самой полуночи – когда глаза уже отказывались концентрироваться на буковках-строчках…

…и когда уж затемно, наконец, проглотив регулярные таблетки, уронишь голову в податливую мягкость подушки…

…предатель-организм всё равно продолжает ворочаться. А раздерганный волнениями мозг никак успокаивается, до самого утра перепутывая сны-видения с дневными тревогами.

Москва

Два месяца ранее

– Из сообщений специальной комиссии по делу «крейсера-близнеца» на Дальнем Востоке в Кремль, код доступа «Туман»:

«Факт захода ТАРКР[9] «Пётр Великий» («объект 099») в порт Камрань (Вьетнам) послужил положительным поводом форсировать материально-техническое обустройство пункта № 720[10]. Из дальневосточных портов СССР транспортными судами была налажена доставка полного перечня строительных материалов, горюче-смазочных, авто и спецтехники, других необходимых средств обеспечения и инфраструктуры. Включая грузы сугубо военного назначения.

Обратным ходом во избежание порожнего перегона, суда частично, насколько возможно грузились продукцией народного (в основном сельского) хозяйства Вьетнама, об этом намерено официально декларировалось, так как все эти мероприятия одновременно являлись «ширмой» для доставки в Советский Союз снятых с «Петра Великого» систем вооружений и радиоэлектронного оборудования.

Стоит отметить, что часть боевых комплексов ТАРКР являлась глубоко интегрированной в основные системы крейсера, и в целях сохранения последующего безопасного движения корабля демонтажу не подлежали.

Камрань, 1073-й зональный узел связи, оперативный уполномоченный особого отдела КГБ полковник Семёнов».

– Вы сказали, что «обратным ходом суда грузились насколько возможно», – вдруг решил уточнить этот момент председательствующий на совещании Генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов, – почему не полностью?

– Что с них взять, с Вьетнама – нищая страна, – пренебрежительно пояснил министр обороны маршал Устинов, – сами голодают, сидят на нашей шее.

– У вас ещё что-то есть? – Удовлетворившись ответом, генсек снова обратился к докладчику.

Тот отложил донесение, вынув ещё листы:

– Так точно. Есть дополнение из других источников. Решение о частичном демонтаже боевых систем «объекта» было продиктовано необходимостью скорейшей отправки секретных артефактов на предприятия ВПК, поскольку время ремонта повреждений крейсера оставалось неопределённым, как и его простой в базе, где оставались риски диверсионного вражеского воздействия.

Выбор за морским трафиком был продиктован обострившимися обстоятельствами, после того как транспортный самолёт Ан-12, следующий из Камрани в Кневичи, пропал над Восточно-Китайским морем.[11]

Сейчас уже можно констатировать гибель самолёта. Причины неизвестны.

По данным метеосводки, на время перелёта на маршруте небо над центральной и северной частью Восточно-Китайским моря было забито мощно-кучевой облачностью. Отмечалась плохая проходимость радиоволн. Ориентируясь по последнему и пропущенному сеансу связи, можно сказать, что борт до Цусимского пролива не долетел.

Последующий поиск самолёта, не дал никаких результатов – ни следов крушения, ни кого-либо спасшегося. Погибли восемь членов экипажа и четверо гражданских лиц – специалисты судоремонтники. Груза на борту не было.

Американская, японская стороны, а так же Китай на поданные запросы причастности к катастрофе ответили естественным отказом. Однако активность военной авиации в данном регионе всех трёх фигурантов заметно повысилась… из чего строятся самые радикальные версии. Присовокупив к этим фактам сведенья, полученные по линии контрразведки, после анализа и расчёта рисков, альтернативный вариант воздушного моста напрямую из Камрани в Ташкент через Карачи (Пакистан), так же был отклонён.

У меня всё.

Крючков[12] бросал выжидающие взгляды на «генерального». Юрий Владимирович не спешил комментировать, будто пребывая в задумчивости или недовольстве. Молчали и остальные присутствующие. Генерал-лейтенант решил высказаться по другим соображениям:

– Пентагон поставлен в щекотливое положение. Потерю военных кораблей можно каким-то образом утаить. Есть разные способы. У нас, насколько я знаю, существует практика регулярно менять на кораблях тактические бортовые номера, чтобы сбить разведку противника с толку. Это вполне сгодится у нас и конечно для внешнего наблюдателя. Но внутри системы, среди американских флотских, это сработает в меньшей степени.

А как они объяснят гибель людей? Точных сведений по людским потерям у нас нет, но только на авианосце «Карл Винсон» находилось более пяти тысяч человек личного состава, включая авиакрыло. Как им данную проблему решить с помощью традиционных методов? Объявят как несчастный случай на учениях? Журналисты (а среди иностранных найдутся не купленные, независимые), наверняка сопоставят неожиданную убыль с недавно тиражированной охотой за «красным пиратом».

– Нам тем более об этом надо помалкивать, – встречно проронил Устинов, – как бы ни хотелось в целях пропаганды объявить о победе русского оружия. Так что, оставим проблемы американцев американцам.

– Странно, что сам Рейган отмалчивается. Совсем недавно, буквально вчера телефонная трубка грелась в переговорах, а сегодня…, – Андропов совсем переменился в настроении, вновь вспомнив об этом «недавнем», – очень избирательный подход: на Тихом океане идёт настоящая маленькая война – практически две авианосные группы против одинокого тяжёлого крейсера по всем видам русского происхождения, как они его именуют «Kirov-class battlecruiser»… а президент США, как ни в чём не бывало ведёт со мной беседы по другим вопросам, в частности пытаясь остановить арабо-израильский конфликт. И я в полном неведенье!

– Мы знали, – вступился Устинов, – мне докладывал Горшков, космическая разведка давала сравнительно точную информацию. Другое дело, что мы не могли и подумать…

– Однако американцы смогли! Смогли раньше нашего установить нетривиальную, что уж, невероятную истину.

Крючков извлёк два листка со стенографическими распечатками, подав Андропову:

– Сегодня предоставили. Аналитические выводы лингвистов англоведов, сделанные по записям ваших переговоров с Рейганом.

Юрий Владимирович поправил очки, начав бегло изучать текст, иногда бормоча вслух зачитываемое:

– «…некоторые интонационные модели присущие только американцам… утверждать наверняка сложно… очевидно, что Рейган, будучи актером, привык подменять свои искренние и простые речи сценарными фразами… варьируя тембром голоса, темпом речи… из чего можно сделать вывод, что эти вопросы были заданы намерено с расчётом на конкретную реакцию абонента…».

Подняв недовольный взгляд, Андропов прокомментировал, чуть потрясая данными листами:

– У меня досадное ощущение – как в игре в подкидного, когда выясняется, что противник подглядывал в твои карты.

И снова уткнулся в отчёт, произнося вслух из текста, в этот раз уже акцентируя:

– «…из чего следует, что во время переговоров американский президент знал о сверхъестественной сути происхождения крейсера».

Оторвался от чтения, поглядев поверх очков:

– К чему такие сложности в очевидных фактах? Не знали бы, не затеяли эту маленькую войну. И естественно продолжали сомневаться, зондируя и по дипломатическим линиям. Всё это уже не имеет значения.

Так, что тут дальше, «…сопоставляя дату, совпавшую с демонстрационной акцией советских подлодок вблизи берегов Соединённых Штатов, можно отметить насколько риторика абонента изменила характер на более лояльный.»

Генсек вернул бумаги, было видно, что на последних строчках заметно оттаяв:

– А Рейган-то на поверку оказался немного трусоват. А?

Вашингтон, Белый дом

– Я всегда знал, что вы не любите русских, но уж позвольте президенту Соединённых Штатов – человеку на первых ролях в государстве, не любить коммунистов больше всех, – Рональд Рейган, как всегда сумев вложить в заготовленную фразу максимум патетического юмора, морщинисто улыбнулся, ожидая аналогичную встречную реакцию. Однако тот к кому обращался хозяин Белого дома оставался холодно серьёзным, чуть двигая желваками, оттого казался даже злым. Поэтому президент перешёл на более деловой тон:

– Мистер Бжезинский, этот чёртов «Kirov» полностью оправдал своё заявленное звание – «убийца»! Наши моряки понесли неоправданные потери, и у них просто-таки чешутся кулаки! Но военные слишком однолинейно и грубо мыслят. Есть мнение, что такой тонкий политический стратег как вы им не помешает. Придумайте там, в азиатском регионе для «красных» хитрую бяку. Единственное… знаете, как оно нередко случается – мы полезем на рожон, они тоже не остановятся… и не приведи Господь! Ради бога, мистер Бжезинский, помня вашу нелюбовь к «комми» не доведите…

– Я не больше чем кто-либо другой стремлюсь сгореть в ядерном пекле, – позволил себе неучтивость недавний советник по нацбезопасности.

– Ради бога, – лишь поморщившись, что его перебили, Рейган закончил фразу, – не доводите дело до крайностей.

– Господин президент, сейчас не май шестьдесят второго – ракет на Кубе нацеленных на Флориду нет. Прямой угрозы мгновенной конфронтации нет…

– А советские подлодки в ближней, континентальной зоне у наших берегов?

– Я ознакомился с подробным отчётом морской разведки – это был удачный намёк мистера Горшкова. Но погрозив пальчиком, большая часть «красных субмарин» ушла. Я уверен, русские не решатся в большую драку. У них сейчас хватает экономических и других проблем, чтобы не лезть в бутылку. И мы можем… и должны действовать жёстко, натурально, иначе Кремль не проникнется.

– Вы гарантируете, что вашими м-м-м… стараниями солдафоны не доведут дело до ядерной войны?

Бжезинский лишь снисходительно скривился, но одумавшись, утвердительно кивнул.

– В таком случае я подпишу за вами особые полномочия, – почти торжественно огласил Рейган. А сев за стол, раскрыв необходимые бумаги, вполне искренне добавил… (пожалуй, склонившись в конце на восклицательные знаки):

– Есть в этом что-то безнравственное – столь быстро утратить упорство. Мы не можем просто так отступить. Иначе мы – не мы!

Камрань, пункт материально-технического обеспечения советского военно-морского флота

Ославленный до первых полос западной прессы «красный пират», фигурирующий в штабе Тихоокеанского флота США не иначе как «бандит» и «убийца авианосцев», сейчас нисколько не соответствовал этим названиям-эпитетам,уныло поддымливая из трубы, сурово нахохлившись своими боевыми повреждениями, притихнув у причальной стенки.

Два полуострова, охватывающих бухту Камрань с севера и юга, образовывали удобные внешний и внутренний рейды, закрывая их от волн и ветров. Акваторию гавани едва рябило утренним бризом, да порой убывающий в патруль МПК[13]чрезмерно резво набирал ход, пуская волну… что разбивалась о ватерлинию равнодушных к таким мелочам многотоннам водоизмещения тяжёлого крейсера. И лишь регулярные приливы-отливы «почёсывали» серый борт о кранцы.

Утро. «Восемь» по местному.

Откричало привычное, традиционное «на флаг и гюйс – смирно!», однако подправленное к новым реалиями – кормовой флагшток принял советское военно-морское полотнище, как никогда и не расставался. То же самое и в выстроенных шеренгах личного состава – все шевроны с надписью «Россия» спороты, всё что положено заменено на «СССР». Снова слышится команда – строй утреннего осмотра сломался, рассыпался, разбегаясь по поставленным задачам.

Капитан 2-го ранга Скопин Андрей Геннадьевич отошёл к срезу борта, на ходу чиркая спичкой, прикуривая на пробу папироску (ради интереса «стрельну́л» у местных расхожую нынче «Приму» – безфильровое недоразумение, почему-то названное «сигаретами»).

Курил редко, но курил – от нервов, с психу, иногда и ещё реже за компанию, когда компания под выпивку. Сегодня? Сегодня курил от того, что вымотало, упарило, в общем, задолбало… или с приставкой «под» – подзадолбало! Оставшись за командира на крейсере, кавторанг как положено нёс эту ношу «временно исполняющего обязанности», но по привычке постоянно срываясь на свою собачью должность старпома, влезая во все дыры (не затычкой конечно). Но, а как иначе, если служба была не совсем служба, а чёрт знает что! Никакой тебе эталонной крейсерской организации, а сплошной бардак!

Докурил. Бычок… в другой бы раз, честно, воздержался, но морская рябь под бортом обильно колыхалась всяким мусором – там и растворился окурок.

Ещё совсем недавно, только-только по приходу в Камрань, вода в бухте была почти идеально прекрасна той экзотической тропической лазоревой прозрачностью…

Теперь же вследствие возросшего судодвижения, грузо-разгрузочных работ, слива всяческих машинных отработок, акватория оказалась в отвратительно загаженном состоянии – покрытая масляными разводами, грязноватой пеной, не тонущей деревянной щепой… а добавить к этому регулярные гранатометания службы ППДО,[14]то ещё и непонятно чем со дна бассейна.

Лицо кавторанга осветлила лёгкая улыбка, всплывшим в памяти забавным эпизодом.

Практически с первых же дней, едва встали на бочку, заговорили о возможности диверсий, вспомнив, что во время вьетнамской войны именно в бухте Камрани разворачивались тайные операции с применением боевых пловцов, вплоть до специально обученных дельфинов.

И на самом деле – обстановка была весьма накалена, так как поступали какие-то подозрительные сведенья от и собственной разведки, и с вьетнамской стороны. Вооружённая вахта ППДО крейсера была постоянно начеку.

Буквально на третий день спецбортом с Черноморского флота прибыла группа боевых пловцов, как контрмера против вражеских диверсантов.

Впрочем, как сказал их командир – невысокого роста усатенький чернявый одессит со звёздочками кап-три:[15]

– У нас не говорят «боевые пловцы». Мы привыкли говорить, как в руководящих документах: водолазы-разведчики.

«Черноморский гость» естественно осмотрел зону ответственности: пирсы, прилегающую акваторию, прошёлся по кораблю, заговорил с командиром подразделения морской пехоты «Петра» о непосредственном взаимодействии ППДО крейсера с его пловцами. А тут как раз боец вахты (всё как положено – в бронике, каске, с автоматом), бдящий на срезе у полубака, вдруг заметил в воде под бортом что-то подозрительное!

Ни минуты не раздумывая, сдёрнул с плеча «калаш», лязгнул затвором, внимательно выцеливая вниз! Мгновением передумал, вытянул гранату, дёрнув чеку, метнул! Ухнуло!

И всё это на глазах у выпучившего бельма капитана-пловца:

– Вашу ж мать! Да тут врага не надо! Ваши дятлы всех моих поглушат как рыбу![16]

В общем, противодиверсионная служба была организована гибко, в круглосуточном режиме, по скользящему графику задействуя и пловцов, и производя с катеров профилактическое, но плотное бомбометание, с расходом боезапаса до двухсот единиц ежедневно.

* **

День вступал в силу.

Прогудел рейдовый водолазный катер, отошедший от соседней стоянки.

Мимо к отдалённым плавпричалам, где были устроены складские площадки и смонтированы транспортёры для сыпучих грузов, исключительно неторопливо брёл просевший по самую грузовую марку «битюг»-транспорт. Узким «горлом» с внешнего рейда подправляемый буксиром показался боевой корабль, пока ещё плохо опознаваемый, но уже заявлено потрёхствольно топорщась двумя носовыми башнями.

«Кто это там? Судя по всему артиллерийский крейсер»! – Рука Скопина самопроизвольно дёрнулась к отсутствующему биноклю.

Командование ТОФ стягивало в Индокитай серьёзную группировку. Многие корабли сразу вступали на боевую службу, оставаясь на внешнем рубеже вокруг полуострова, «заглядывая» в гавань лишь по материально-техническим нуждам – в основном залиться от танкеров. Как правило, их командиры не рысачили подобно давешнему «эмпэка» – в пирсовой зоне вели себя степенно, с «любопытством» и уважением салютуя «Пете-громиле», «Пете-ветерану» сигнальными флагами. С приходом тяжёлого крейсера, скажем, БПК (большие противолодочные корабли) теперь на «большие» не тянули.

«А этот потянет тысяч на 15 тонн», – на глаз определил Скопин – входящий во внутреннюю гавань серый красавец, наконец, показал свою ютовую часть, где явно поздней достройкой-коробкой плохо вписывался в архитектуру корабля вертолётный ангар.

– А-а-а! По всей видимости «Адмирал Сенявин», и вроде под адмиральским флагом, – углядел-догадался-пробормотал капитан 2-го ранга, – КРУ (крейсер управления), а значит, ещё какое-то начальство пожаловало.

«Пётр Великий» стоял у одного из бетонных причалов, построенных ещё американцами, когда они тут хозяйничали во время «вьетнамской». Со стороны берега слышалось беспрестанное тарахтенье дизель-генератора, питающего водонасосную станцию. С водой на полуострове напряжёнка – местные источники ещё толком не освоили и фактически весь запас пресной был в пришедшем из Владивостока танкере. Существовал строгий график её подачи на корабли с установленным суточным расходом.

К пристани и непосредственно к крейсеру тянулись дополнительные полевые магистрали трубопроводов.

В корне пирса, где было устроено классическое КПП и прохаживались «штыки» – часовые бригадного караула, произошёл утренний развод… отъезжал, надрывно газуя «уазик». Дальше за «колючкой» «стрельнув» карбюратором, завёлся «зилок»-самосвал.

Чуть в стороне, где высилась гидроподъёмником судоремонтная мастерская (тоже штатовская) торчал БПК «Василий Чапаев», у которого, как было известно, доводили до ума «просевший» паровой котёл. Там тоже, только-только отыграли подъём флага, но всё ещё доносились трубы корабельного оркестра. Все эти звуки на несколько мгновений прервала пара «свистков», что промчали «по головам» ложась в вираж по ма́лому кругу, уходя в свою зону ответственности.[17]

Задрав голову вслед, определив по характерной форме крыльев «раскладушки»[18], поправив съехавшую пилотку, кавторанг двинул на низы в машинное отделение. Боцман стуканул: что-то там «черти, мать их, ночная вахта» накосячили – в котельном лопнуло, прорвало, правда, уж к утру всё восстановили, но надо было разобраться и сделать втык в дополнение к боцманскому.

На самом «Петруше» главный паропроизводитель (ядерный реактор) конечно и не думали реанимировать – в Союз идти однозначно на вспомогательных котлах, на нефтянке. Самое серьёзное из работ по плавучести уже было проделано – пробоины залатали-подлатали, откачали забортную воду, продули креновые цистерны. Крейсер облегчился на десятки тонн, а включить сюда расстрелянный боезапас, когда только одна ракета «Гранит» весит семь тонн, так и вообще «всхуднул».

Сейчас дополнительно крепили заведённые пластыри на случай внезапного шторма на переходе. Наряду́ с продолжающимся ремонтом на корабле параллельно проходила повальная «разборка». Выгрузившийся «яйцеголовый десант» прибывших из Союза инженеров-спецов (все как положено – в пиджаках и очках «товарищи учёные, доценты с кандидатами») снимали практически всю радиоэлектронику, разбирали «по болтику по винтику», целыми узлами и по отдельности. Правда, всё делалось аккуратно и педантично: «концевики» изолировали, бандажили, подписывая – что, откуда, куда шло, к какой системе, к какой боевой части. Как положено с кипой эксплуатационных бумаг с составлением совместных актов, при естественно полном содействии и помощи личного состава корабля.

«Без суеты и особого рвения – такие дела суеты не терпят. Но двигаемся неожиданно споро! И тут не то что «ломать – не строить», но однозначно «разбирать – не собирать». Однако, блин, запара ещё та»! – Скопин накинул на плечо «пэдэашку»[19], привычно двинул «метку» на доске учёта личного состава на «низах», и чуть пригнув голову, ступил на сходящий трап. Внизу чувствовалось горячее дыхание машин.

Кондиционирование по кораблю подавалось не везде, а учитывая возню с электрооборудованием, энергоснабжение в отсеках веерно безоговорочно центральными рубильниками обесточивали – от греха, чтоб не коротнуло при оголённых разъёмах. Так что в рабочих помещениях температуры порой стояли вполне тропические… словом, воду, что выделялась по портовому графику, экипаж в обратку исправно потовыделял.

От духоты спасались только на верхней палубе… перекурами.

Всё что демонтировали, поднимали наверх, тарили в специально привезённые ящики, кантовали, частично сносили в ангар на юте, размещая на вертолётной площадке под тентами и маскировочной сетью.

Небо днём как назло было ясное, солнцепалящее, так что перегруз осуществляли в основном ночью, опасаясь шпионской съёмки со спутников. Впрочем, заведомо зная график пролёта шпионских ИЗС «вероятного противника» над данной территорией, находили уверенные «окна» и для работы в светлое время суток. Первая относительно малогабаритная партия была подана в загрузочные люки на РКР[20] «Адмирал Фокин», что уже ушёл вместе с караваном транспортов, выполняя, в том числе функцию боевого охранения.

«Раздели бы до трусов, дай им волю», – продолжал мысленно ворчать капитан 2-го ранга. Сначала удивлялся, что пришлые зарятся даже на технику с заводскими датами «1983». Но потом вспомнил, что хоть тот же «Киров» и был принят под флаг в восьмидесятом, кое-какое вооружение на нём доводили и устанавливали уже по ходу службы.[21]

«Ну, с «Кортиками» понятно, там хоть разработка и «семидесятых», но радиолокационная система модуля более поздней выделки… хрен бы с ним. А нафига им старички-бомбомёты? Чего они там не видели»?

«Кортики» планировали скрутить без затей целиком с платформы, заведя концы под кран-балки. Крупногабаритную ракету «Гранит» (бандура та ещё!) решили тащить не целиком, а отделив головной блок с новейшими системами управления и наведения. А как извлекать всю «бороду» тянущуюся за противолодочным комплексом «Водопад», это отдельный вопрос.

По всем вердиктам на борту должны были остаться лишь (как необходимость) навигационное оборудование, кое-какие системы связи, подкильная ГАС – все, что нужно для адекватного и безопасного движения собственным ходом.

А, в общем, крейсер оказывался фактически полностью незащищённым. Однако переживаний особых никто не испытывал. Эскортное сопровождение на маршруте, судя по нагнанному ТОФ боевому водоизмещению, в придачу с авиацией, обещало быть плотным донельзя. Само собой со всем снятым «железом» на далёкую Родину (далёкую и… давнюю) выезжали, «паковали чемоданы» члены экипажа – специалисты по цифровой аппаратуре, инженеры группы РЭБ,[22]командиры боевых частей или замы… офицеры.

«А матросики расформированных БЧ останутся не у дел, – продолжал думки кавторанг, – сейчас все усиленно задействованы в работах… чем их потом занять – ума не приложить. Тем более что по кораблю точно Мамай прошёл. Упаковали даже телевизоры… и не то, что с ЖК-мониторами, а и обычные «лучевые». Правда, сравнительно поздних годов выпуска. И всё же, блин…».

Инженеры-заводчане лишь виновато жали плечами-де у них приказ «все, что имеет научно-производственную ценность – брать».

– Ага, иначе говоря – всё что «плохо лежит», – бурчал, матерясь, боцман. И в сердцах сплёвывал, – но уж коль «пошла такая пьянка», считай – не моё, не наше уж…

То и нахрен! И не жалко! Хай берут, хитники. Лишь бы корабль на ходу был, если на носу у нас перегон во Владик.

– А я знаю чего Генштаб и Кремль так спешит все наши ништяки умыкнуть, – авторитетно заявлял кто-то из «бычков»,[23]– боятся, что пиндосы таки решатся по нам ядрён-батоном зафиндилить (шоб никому не досталось!) и тогда всё накроется медным тазом.

Сложней дело обстояло с личными вещами. Включая в первую очередь мобильники и более навороченные планшетники (у кого были). Полковник из КГБ, что вёл всё дело, приготовил бланки изъятия под опись с целым перечнем по пунктам и даже с прописанными условиями компенсации (интересно, в какой конвертации, доллар – 64 копейки?). Торжественно объявив акцию на добровольной основе (надо ж, какая деликатность!)… но эдак настоятельно, не без строгого намёка, сурово рекомендуя.

И что ни говори – против государственной машины не попрёшь.

Скопин и сам понимал, что эти девайсы хоть и являются последним «окошком» в былую гражданскую жизнь (у многих помимо киношек, музыки, игр и прочей дребедени, там были личные фото-видео), опасность утечки информации и технологий была очевидна. Да и ценность для научных бюро страны несоизмерима.

«Бычки» собирали подивизионно экипаж, проводя разъяснительную работу с категоричным вердиктом «сдать!».

Понятно, что нашлись ухари, кто припрятал. Наверняка.

Чувствуя неожиданный укол собственного предательства, Скопин объяснил одному из яйцеголовых (нормальный такой вдумчивый дядька из Воронежского НИИ связи), что если устройство включено – издаёт электромагнитный сигнал. Снять частоту – и можно пеленговать прямо в отсеках.

Тот, сетуя на отсутствие радиодеталей всё же умудрился сварганить из подручных средств вполне рабочую штуковину.

В итоге ещё сумели выудить всего с пяток «мобило-айфонов». Слух по кораблю быстро прошёл – неудивительно, если кто предусмотрительно вообще вынул батарейку.

Но не обнадёживались – все эти ухищрения до схода на берег, когда однозначно будет полный и безоговорочный шмон.

Гэбист-полкан узнав о такой преступной несознательности набычился. Уж точно, была б его воля – устроил бы сладкую жизнь на борту. Но воли его, как оказалось, не было. Всё ещё действовало покровительство Горшкова (вон она откуда неожиданная деликатность).

– И? – спрашивал Харебов когда они в очередной раз после заката собрались у летунов «посидеть с часок за рюмкой», – салаги-молодняк в охрененье?

Спирта… чистого спиртогана на крейсере вдруг оказалось много. А всё из-за того, что по каким-то неведомым нормативам «под технические нужды на консервацию аппаратуры для транспортировки», заводчанам «на большой земле» его родимого выделили за сотню литров. И теперь «божью росу», разбавляемую до кондиции «шило» усиленно расходовали и списывали… формально.[24]

При этом заводская интеллигенция не отставала, сумев показать себя!

Вот, буквально вчера огорошено сыграли «человек за бортом»! Заверещало!

ППДО всполошилось, народ – на палубу, замелькали спасательные круги! А за кормовым срезом «кадр» плавает, не чешется, плещется – один из «кандидатов наук» перебрал по жаре, решил, понимаешь, освежиться.

– Я говорю – молодняк в ахере? – ещё раз переспросил майор.

– В ахере, – выпал из небольшого ступора Скопин, – и не только молодняк.

– Так я и говорил, я предупреждал, как оно будет происходить – и контакт с местным особым отделом, и с другими реалиями «совка».

– Хочешь сказать «убог»? – С сомнением и вызовом спросил прибившийся к посиделке Сашка Ермилов из штурманской группы, – «совок»?

– А представь полупустые магазинные полки, серость, нет тырнета, нет «жилетта» с пятью лезвиями…

– Так сейчас и на западе он скорей с одним лезвием. Сейчас времена ещё такие, что нам всё покажется убогим. Катался я на «опельке-кадете» восемьдесят восьмого года выпуска – «Приора» тестя куда как технологичней выглядела. Хотя, согласен, по бытовухе Союз однозначно отставал от «запада». Тут не поспоришь.

– У меня какое-то нездоровое ощущение народилось, – морщился после жестковато разбавленного в глотку Скопин, – отождествляю себя и экипаж отдельно от всех этих... не только вечно бдительных чекистов, но и вполне обыденных, нормальных служак, из портовиков и других служб, с кем уже приходится сталкиваться. Будто на разных языках иногда разговариваем, и нас совсем не понимают… не принимают.

Харебов смачно хрумкал, заедая припасённым соленьем, вдруг хохотнул… и, видя непонимание, пояснил:

– Вспомнил случай. Как-то в Скандинавии по туру (у нас с собой было, так что мы не скучали) пропустил на эскалаторе в маркете какую-то бабёнку вперёд… типа, по-жентельменски. А у неё такие формы-округлости сзади! Я такой думаю: «шведка, не понимает»… ну, и сказанул «ах, какая задница!». На что она такая злая обернулась и сказала, что, хм… понимает.

Так что, полкан из КГБ больше молчун, но наблюдательный, и нас вполне просчитал, отклассифицировал. Мы тут по их меркам, так все поголовно и сплошь диссиденты! Как минимум оппозиционеры соцстрою, и самому святому – партии… мать её ети! Нам бы сидеть тихо в тряпочку, мозоли на заднице натирать. Ан нет, отвыкли-привыкли… к гласности. Для нас некий «бряк» языком вроде и невинный, а у них на почве соцбдительности сто пудов – так и зашкаливает! Особенно…

Особенно после твоего загона с тем фруктом из политотдела.

От «фрукта» в кавторанговском звании, только по одним повадкам сквозило «военно-политическим».[25] Явился, представился, потряс полномочными бумагами и пошёл бродить по кораблю, хмуря бровочки на несоответствие канонам советских моряков, а потому ну-ну: «форменное разгильдяйство личного состава».

Экипаж понятно в мыле – ремонт корабля, копошня с разборкой, жара, вода по лимиту, все кто в чём. А этот выбритый, подстриженный, вылизанный, попахивающий не иначе «Красной Москвой» (одеколон, кто не знает), явно прямо самолётом из самой столицы. Короче говоря, классический замполит, верный слуга Партии.

Сначала насел на офицеров – те отбоярились, сославшись на занятость (хорошо хоть нах… не послали). Замуля переключился с «идейными» беседами на беззащитный старшинский и рядовой состав.Тут и жалоб не надо, всё было на виду и…

В общем, Скопин не стерпел, высказав «партийцу»:

– Товарищ капитан 2-го ранга! Им сейчас психолог, а лучше баба, да рюмка душевная нужна. А вы им про решения съезда и первичную ячейку. А что враг не дремлет, так они и без вас знают – экипаж недавно вышел из тяжёлого боя!

И не только, чёрт возьми – вообще из другой жизни-реальности! Хочу акцентировать – пусть матросики и говорят по-русски, к командиру и к вам обращаются «товарищ капитан», но они другие… познали иные времена и социальный строй. А вы не разобравшись, не пытаясь осмыслить и понять, сразу начинаете на них пионерские галстуки вязать.

И без перехода, неожиданно, пока покрасневший «рак» не набрал воздуха, сбивая с толку:

– У вас какая машина? В личном пользовании?

Зам растерялся, но быстро взяв себя в руки, с гордостью объявив:

– «Волга».

Скопин хмыкнул (ну-ну, такой и соврёт не моргнув):

– А у старшины, которому вы вот только что цитировали «первоисточники», «Мерседес» С-класса, пусть и трёхгодовалый. Да вы и С-класс-то не знаете. Матросик-контрактник на полугодичную, годичную зарплату, замечу, легко, без всяких очередей может себе новую «жигули-ладу» купить. С автосалона! И это не достижение социализма… просто жизнь стала другая.

Короче, сорвался, жара допекла, наговорил. Наверное, зря. Но нет худа без добра.

Был у «врио»[26] командира корабля один ресурс – «звонок другу». Пока ещё ни разу неиспользованный – особисты особого поводу не давали, с заводчанами было всё «прозрачно». Жаловаться Скопин не любил (из гордости и упрямства), но тут другой случай.

А после общения с Горшковым по ВЧ-связи[27], излишне ретивого замполита адмиральская корова языком слизнула на раз. Только и злорадствовали, надеясь, что этого чудилу за Таймыр услали к белым медведям, учитывая всю секретность вокруг «Пети».

Зато и чекисты стали более корректны.

* **

С секретностью, уж, по крайней мере, от «своих» всё было более чем на уровне. Дальше КПП и «колючки» (это второй уровень – ближе к «телу» только особая группа ГБ) никто о происхождении крейсера знать был не должен.

Командование Тихоокеанского флота согласно спущенной Москвой директивы, парадно мотивировало повышенную активность в Камрани необходимостью в кратчайшие сроки обеспечить базирование эскадры и авиации. Приоритет был очевиден – полноценное присутствие вооружённых сил СССР в стратегически важном районе Индокитая. Вот только «фигура» 26000-тонного крейсера, со следами недавнего боя, за тремя периметрами кордона, слишком уж заметная… и не могла не цеплять взгляды экипажей прибывающих кораблей ТОФ и персонала бербазы[28]. И все задачи командирам дивизионов нареза́лись, строясь на обеспечение безопасности «неожиданного гостя».

Но даже командующий 17-ой ОпЭск[29] контр-адмирал Анохин Р.А. не мог дать внятных объяснений подчинённым, поскольку и сам имел строго-купированный допуск.

Расписавшись в документах под грифом «совершенно секретно», Рональд Александрович знал лишь то, что тяжёлый крейсер проекта 1144 «Пётр Великий» в особом статусе участвовал в военной операции на стороне Аргентины, проводя обкатку новейших образцов оружия. Далее, по окончании испытаний и следовании в базу Тихоокеанского флота, со стороны вооружённых сил США против крейсера произошла беспрецедентная провокация, вылившаяся в боевую стычку, в результате которой противник понёс ощутимые потери. И теперь у Генштаба есть основательные подозрения, строящиеся на разведданных, что американцы готовы и дальше продолжить агрессивное давление.

Особой директивой контр-адмиралу приказывалось силами 17-ой ОпЭск и базирующемуся в Камрани авиационному полку быть готовым к любым провокациям, с задачей обеспечить максимальную защиту «Петра Великого». А так же организовать гарантированную доставку снимаемого с него секретного оборудования.

Подчёркивалось, что в результате диверсий или прямых атак этот важный груз может быть или захвачен или уничтожен. В подкреплении к официальному приказу Анохин имел личный разговор с Главкомом по ВЧ-связи. Горшков доверительно посоветовал отнестись к предупреждениям о намереньях американских военных с полной серьёзностью:

«Они жаждут крови! Они жаждут поквитаться за поражение. Счёт: уничтоженный эсминец, атомная подводная лодка, а главное утопленный «Карл Винсон»… да-да, самый что ни на есть чёртов американский авианосец»!

К сожалению, всё вышеперечисленное контр-адмирал не мог донести до вверенного ему личного состава. Оставалось только вовсю стараться замполитам, что теперь недвусмысленно костерили «акул империализма, американскую военщину», посмевших провокационно напасть на советский… (чуть не сказал «мирный советский трактор»).

* **

Переоборудование «Адмирала Сенявина» в крейсер управления предусматривало весь необходимый комплекс для флагманского командного пункта. Получивших одноимённый с Анохиным допуск было немного, поэтому сегодня командующий собрал совещание узкого круга в штабном оперативном посту, где штатный кондиционер особенно хорошо справлялся с охлаждением. Усердные вахтенные с «кондюком» на максимуме даже перебдели, так что, войдя в помещение (в тропичке – синие шорты, кремовая рубашка с коротким рукавом), после забортной жары контр-адмирал даже поёжился:

– Что ж товарищи офицеры, обсуждать командование мы не в праве, сказано «военная тайна», так тому и быть. Одно плохо – неполные данные могут негативно сказаться на нашем планировании… хм, в таком случае будем исходить из наихудшего. Тем более по сведеньям разведки всё к тому и движется. Что скажете?

Вопрос был адресным – к командиру 119-й бригады надводных кораблей капитану 1-го ранга Сергееву.

Тот немедленно отозвался, встав с места – высокий, плечистый, увлекающийся боксом, оттого резкий на движения:

– Согласен! Недосказанность и узкий информационный фронт ни к чему хорошему не приведут. Удивляет – что же там такое могло произойти, что дело выходит за все международные правила? Американцы совсем границы потеряли? Так и дров наломать можно, как говорят лётчики.

– Слухи ходят, – подвязался начальник политического отдела, – уж не знаю, откуда они просочились, но если это правда, то не удивляюсь, с чего империалисты так взбесились. Говорят, что своим главным ракетным калибром «Пётр Великий» утопил авианосец!

Кто-то из присутствующих восхищённо крякнул:

– Ах-х уе…!

– Честно говоря, – кисло улыбнулся Анохин, – всё ждал оказии, когда можно неформально переговорить с исполняющим обязанности командира корабля кавторангом Скопиным... но товарищ из особого отдела не отступал ни на шаг.

– Есть что-то в нём… в этом Скопине, – замялся начальник политического отдела, но не договорил, уведя, – всё так закрыто… даже запрос тыловиков о наличии личного состава на борту под довольствие провис.

– Ладно, – чуть хлопнул по столу контр-адмирал, – оставим все досужие домыслы, а займёмся делом – выполнением поставленной задачи. Валерий Николаевич…?

Успевший сесть, каперанг снова встал и, не заглядывая в свои бумаги, быстро перечислил основное:

– По противнику. В море на постоянной основе находятся два-три корабля флота США класса фрегат-эсминец, ведущих слежение за нашими силам визуальными и радиотехническими средствами. Неоднократно фиксировались шумы вражеских субмарин – по этим отрабатывался «поиск-обнаружение» средствами ПЛО[30]бригады надводных кораблей при содействии подводных лодок 38-й дивизии, – уважительный кивок контр-адмиралу Спирину, – в том числе передавались данные для базовой противолодочной авиации.[31]

В интересах противовоздушной обороны непосредственно на подступах к Камрани, радиолокационный дозор осуществляется в пределах видимости трёхкоординатных РЛС. Данные по воздушной обстановке подаются на дежурные средства ПВО, командные пункты эскадры и КП авиаполка.

Уточню. Готовность к открытию огня для малой зенитной артиллерии – одна минута, зенитно-ракетных комплексов – по технической готовности, с оповещением «ковёр».[32]

Палубная авиация ТАКР «Минск» с усилением «базовой» не задействуется. У них там до сих пор идёт разбирательство после недавней катастрофы «яка». Но непременно хочу заметить, что с усилением корабельной группировки ПВО, в прибрежной зоне американские самолёты стали вести себя более осмотрительно. А с переброской в Камрань «двадцать третьих» истребителей и более того! Облёты «Орионов» происходят на большом удалении. Попытки и проникновения в охраняемый периметр стали, скорее единичными случаями. Вот как вчера…

– Что скажет авиация? – Анохин вслед за каперангом перевёл взгляд на полковника с винто-крылышками на петлицах повседневки, прибавив, – сидите, сидите, ни к чему…

Дёрнувшийся было командир смешанного авиационного полка, остался на стуле, помял свои записи и отложил, озвучив по памяти:

– Вчера в 18:30 по местному на командный пункт поступил сигнал об обнаружении низколетящей цели с нулевого пеленга. Цель была обнаружена на удалении ста километров с корабля дозора, взята им на сопровождение до передачи на береговую РЛС. По классификации параметров предполагался истребитель «Фантом».

Навстречу нарушителю вылетел командир эскадрильи капитан Беленин на Миг-23, первоначально следуя вдоль береговой черты по договорённости с командованием СРВ[33] в зоне действия их ПВО. По наведению береговой РЛС лётчик начал сближение с объектом атаки, выходя скрытно на сверхмалой высоте со стороны заката… и далее с форсажем и набором скорости – на дистанцию удара… уже в расчётной позиции включив бортовую РЛС, запросив разрешение на открытие огня.

Так как самолёт противника нарушил воздушное пространство Вьетнама, согласование с вьетнамской стороной заняло некоторое время… к исходу которого пилот «Фантома» «ощутив» работу РЛС «Мига», совершил противоракетный манёвр и, форсируя двигатели, вышел за границы территориальных вод в юго-восточном направлении.

– Надо было бить!

– Надо, – убеждённо поддержал полковник, – и если подобные случаи вблизи Камрани действительно стали единичными… то, что касается поведения американских лётчиков вдали от базы в океанской зоне – тут всё по-прежнему. Наши самолёты дальней воздушной разведки постоянно подвергаются имитациям «перехватов», опасные маневрирования палубных истребителей уже дважды едва, как тут было сказано, не наломали дров.

Не знаю насколько тут вина «Петра Великого», но штатовцам совершенно не нравится, что мы «поселились» тут у них под боком – до Субик-Бей и Кларк тысяча двести километров.[34]

Добавить к этому участившиеся напряжённые пролёты «бок о бок» с самолётами китайских ВВС, что активизировались в зоне Тонкинского залива…

– Случаи вплоть до огневого соприкосновения между вьетнамскими и китайскими ВМФ происходят и на море, в пограничных зонах, – вмешался Сергеев, – простите что перебил.

– И не только между ВМФ, – задумчиво проронил контр-адмирал, – имеются данные о стычках на сухопутных границах. Вьетнамцы очень обеспокоены. От них поступила информация: обезврежена группа диверсантов с взрывчаткой, проникнувшая с территории соседней Кампучии. На допросе боевики признались, что их целью якобы являлась советская база, подготовку у них проводили «зелёные береты» армии США, а руководило всем ЦРУ.

Опять же, из вьетнамских источников: в джунглях до сих пор бродят шайки недобитых сайгоновцев… некая организация «Фулро». Это местные горские народности, некогда вооружённые проамериканским Сайгоном. Так же проведена работа по выявлению вражеской разведагентуры в самой Камрани, обезврежено энное количество шпионов. Особенно хочется обратить внимание на задержание неприметной местной семьи, включая ребёнка, у которых обнаружили бутылки с отравленными спиртными напитками.[35]

Как-то с трудом вериться, но чёрт разбери их азиатскую душу. Естественно штаб ТОФ уже поставлен в известность. Ответ пока не получен. Их там, я так понимаю, в Москве пограничные конфликты с Китаем особо не волнуют. Нашу инициативу вывозить секретный груз исключительно на боевых кораблях эскорта,

одобрили. Первый караван, как вам известно, ушёл в составе с «Адмиралом Фокиным». Много ракетный крейсер принять не мог, но военный корабль как средство доставки ценных артефактов более устойчивая платформа, нежели беззащитный сухогруз.

– Честно говоря, я вообще не понимаю, – снова встрял Сергеев, – ТАРКР не может и не будет оставаться в Камрани на долговременной основе. Из выдержек капитана 2-го ранга Скопина, те ремонтные работы, что проведены уже сейчас, позволяют кораблю, пока не начались осенне-зимние шторма, следовать своим ходом во Владивосток, где есть сухой док. А вся спешка с демонтажём новейшего вооружения и его перевозкой на «большую землю» является нашей извечной неразберихой, в лучшем случае перестраховкой.

– Товарищи, – терпеливо и демонстративно заявил Анохин, – у командования свои взгляды, мы просто многого не знаем. Поэтому будем следовать уже утверждённому и одобренному плану. Первым ушёл РКР «Фокин». Сейчас на очереди БПК «Василий Чапаев». Но у них там на «Петре» намечается… образовался крупногабарит…

– На БДК[36], – категорично предложил Сергеев, – удобно и для погрузки-разгрузки и места вдоволь… в ущерб «бэтээров» и «бээмпэшек»![37]

– Возможно…

В дверь постучался вестовой. Войдя, отчеканил:

– Срочная шифровка из штаба флота!

Взяв шифротелеграмму, Анохин бегло пробежал текст. Подняв голову, известил:

– Всё-таки дали добро на выход «Великого».

* **

Над бухтой волокло густым чёрным дымом, накрывая разом и тяжёлый крейсер, и притёртый к его борту противолодочный «Чапаев». Приказ Москвы на уход «Петра» во Владивосток ломал все графики, вынудив прервать демонтажные работы, а то, что уже было затарено, теперь форсировано перегружали и в дневное время под прикрытием аэрозольной (дымовой) завесы. Маскировку обеспечивал «сторожевик», расположившийся с наветренной стороны. Ветер дул несильный, но беспокойный, иногда низовкой стеля над палубой, дербаня носоглотки снующих в аврале матросиков (всем здоровья!).

– А они могут подумать, что у нас пожар, – Харебов ткнул пальцем в небо, – у главного супостата, уже сейчас есть спутники фоторазведки с аппаратурой цифрового формата и передачей снимков по радиоканалу в реальном масштабе времени.

Ща нащёлкают – то-то в Ленгли будут гадать, что у нас стряслось!

Скопин лишь молча пожал плечами, типа «тебе виднее» (майор в космической теме был дока), и продолжил следить за проводимыми работами. Время уж перевалило за полдень, от перегруза крупногабарита отказались, поэтому здесь всё дело шло к концу – последние ящики и коробки. С крыла мостика было видно, как командир «Чапаева» раздаёт указания помощнику и вахтенным на отход. На очереди к «Петру» был танкер с мазутом.

– Но если амеры следят в инфракрасном, – продолжал гнуть Харебов, – суету засекут, к маме не ходи. Да и в визуале – вон танкер уже с бочки тронулся, ворочается.

К нам пойдёт… дураку понятно – что-то затевается. А ещё (нас конечно на носители инфы изрядно обобрали, и свериться уж негде), но я, как в Камрань пришли, сразу по Вьетнаму и окружению бегло глянул! Так вот – китайцы с вьетнамцами по всем раскладам начали «толкаться» с 1979-го… и стычки у них потом были регулярно и спорадически. Но хоть убей не помню – было что-то в «восемьдесят втором» или нет?[38]

Свесившись с леера, каперанг глянул вдоль борта сначала в сторону носа корабля – там под мат боцмана (а как без него – без боцмана и без мата) на талях свесили «беседку»[39], матросы, закрасив тактический номер «099», малевали новый:

«Тоже мне… замаскировались».

Затем посмотрел в корму корабля:

– А меня радует, что «Кортики» оставили на «последнее», а теперь снять их попросту не успеваем. Хоть какое-то собственное прикрытие от воздушных целей.

* **

Естественно ни речей, ни митингов. Ближе к полуночи, в 23:30 по «ханойскому» времени (в 19:30мск, в 02:30хбр)[40]по согласованному графику тихо отдали швартовы. Чумазый рейдовый буксир, работая «на укол» и «оттяг» вывел 250-метровый корабль на внешний рейд[41]. Где вялое вращение винтами пошло в рост, и тяжёлый крейсер самостоятельно двинул на выход.

Эскорт уже ждал, опекая важный объект плотным построением.

[1] Перифраз знаменитой фразы Н. Амстронга, сказанной им после высадки на Луне.

[2] Масса марсоходов дана в соответствии земной силе тяжести. На Марсе они весят примерно в два с половиной раза меньше.

[3] «Солом» называют марсианские солнечные сутки, равные 24 часам 39 минутам.

[4] Вихревое движение воздуха получило разговорное название у англоязычных «пылевой дьявол».

[5] «Молния» – проект небольшого крылатого корабля, оснащённый подвесным баком, запускается с самолёта-разгонщика.

[6] Именно там осуществил прилунение спускаемый аппарат «Аполлона-11» и впервые был осуществлён выход астронавтов на лунную поверхность.

[7] Видимо имеется Генеральный конструктор.

[8] ОКБ – общепринятое сокращение для «опытно-конструкторское бюро». Или особое (отдельное) конструкторское бюро.

[9] ТАРК – тяжёлый атомный ракетный крейсер.

[10] ПМТО №922 – пункт материально-технического обеспечения ВМФ СССР в Камрани.

[11] Кневичи, база морской авиации – 183 мрап (морской ракетоносный авиационный полк).

[12] Крючков Владимир Александрович, генерал-лейтенант – начальник Первого главного управления КГБ.

[13] МПК – малый противолодочный корабль.

[14] ППДО – противоподводно-диверсионная оборона.

[15] Капитан 3-го ранга.

[16] Реальный эпизод, рассказанный водолазом-разведчиком В. Сухаруком, случившийся на одном из кораблей ЧФ, во время учений спецгруппы боевых пловцов.

[17] «Свистки» – прозвище реактивных истребителей.

[18] «Раскладушки» – так иногда называют «Миг-23» за изменяемую стреловидность крыльев.

[19] ПДА – портативный дыхательный аппарат.

[20] РКР – ракетный крейсер.

[21] Гидроакустический комплекс «Полином» был принят на вооружение в декабре 1982 года. Противокорабельный комплекс «Гранит» – в 1983 году. Зенитно-ракетный С-300Ф только в 1984 г.

[22]РЭБ – боевая часть радиоэлектронной борьбы.

[23] «Бычки» – командиры БЧ (боевых частей корабля).

[24] Пропорция (спирт-вода) так называемого флотского «шила» была чисто произвольной.

[25] Подразумевается «военно-политическим училищем».

[26] ВрИО – временно исполняющий обязанности.

[27] ВЧ-связь – закрытый канал военной или правительственной связи.

[28] Бербаза – береговая база.

[29] ОпЭск – принятое на флоте сокращение от «оперативная эскадра».

[30] ПЛО – противолодочная оборона.

[31] Контр-адмирал Спирин Ю.Ф. – командир (1982-1984гг.) 38-й дивизии подводных лодок базирующихся на Камрань.

[32] Команда «ковёр» подаётся при появлении в воздушном пространстве нарушителя. Предполагает требование немедленной посадки или вывода из данного района всех воздушных судов не задействованных для борьбы с нарушителем.

[33] СРВ – Социалистическая Республика Вьетнам.

[34] Субик-Бей – военно-морская, Кларк – авиационная базы США на Филиппинах.

[35] С прибытием русских в Камрань, вьетнамцы стали активно приторговывать с военными, сбывая в том числе и алкоголь. А с случай с отравленным пойлом – реальный.

[36] БДК – большой десантный корабль.

[37] БТР – бронетранспортёр, БМП – боевая машина пехоты.

[38] Китай, будучи союзником Вьетнама во время американской агрессии, по окончании войны сам неоднократно затевал военные акции против Социалистической Республики Вьетнам.

[39] «Беседка» – площадка, подвешенная на снасти бегучего такелажа, служащая для подъёма людей на мачту или спуска за борт.

[40] «Мск, «хбр» – Московское и Хабаровское время.

[41] «На оттяг», «на укол» – способы буксировки кораблей судовыми средствами.

Глава 2

Кремль

Офицер по особым поручениям со звёздочками капитана госбезопасности зачитывал стоя, выкладывая по мере озвучивания листы перед собравшейся комиссией. Его кожаная папка на застёжке-молнии быстро пустела:

– В итоге ситуация вокруг ТАРКР «Пётр Великий» или «крейсера-близнеца»… или уж если будет угодно «объекта 099» развивалась по экспоненте. Резко обострилась обстановка в Индокитае. Сначала по данным вьетнамской разведки американцы расконсервировали свои «закладки» в виде оставшихся на территории агентов (недобитки, воевавшие на стороне марионеточного Сайгона, лица с сопредельных государств, кхмеры).

Затем вдруг зашевелился Китай. Усилились провокации на границе с СРВ-КНР, зафиксированы единичные, групповые проникновения китайских военнослужащих через границу на территорию Вьетнама. Более того, уже произошли пограничные стычки с крупными отрядами до трёхсот бойцов и выше.

Для отслеживания ситуации нами было переориентировано несколько спутников орбитальной группировки космической разведки, предоставив ряд снимков из которых явно видно, что соседняя Кампучия превращена в плацдарм для концентрации войск. Так же в приграничных района Китая по оценкам специалистов дислоцировано большое количество военной техники и до полумиллиона человек под ружьём.

Участились случаи нарушения воздушного пространства. В море, близ, а также заходя в территориальные воды Вьетнама, фиксируются сотни китайских рыболовецких судов. Напрашивались очевидные выводы – все эти провокации координируются единым центром.

Поступили сигналы о контактах ЦРУ со спецслужбами Пекина. Дэн Сяопин посетил Токио, в китайской прессе не скрывается, что лидер КНР намечает поездку в Вашингтон. Тем более что если в вьетнамо-китайском конфликте 1979 года США были относительно сдержаны, лишь оказывая дипломатическое пособничество, то сейчас поддержка Америки и Японии более чем вероятна. Даётся понять, что готовится очередная агрессия со стороны Китая.

– Вы сказали «даётся понять»? – перебил Андропов, и вопросительно взглянул на начальника КГБ, – Китай не намерен нападать?

– Отчего же. Возможно, Пекин готов половить рыбку в мутной воде. Но надо полагать, что все эти движения инспирированы ЦРУ для того чтобы накалить обстановку вокруг «объекта».

– Заставить нас нервничать, – задумчиво проговорил Андропов, – а учитывая, что параллельно идёт дипломатический зондаж, склонить нас к диалогу, к уступкам, вынудить поделиться уникальной информацией… хм. Что там у вас дальше?

Получив разрешение, офицер продолжил:

– Что-то стало известно вьетнамским спецслужбам. Вероятней всего просочились какие-то данные особого порядка. Пусть командование базы исключило в портовых работах подряды для местных, и близко не подпуская к крейсеру, но не стоит забывать, что вьетнамцы находятся на своей территории и у них наверняка есть налаженная сеть поступления информации.

Официальный Ханой выдвинул претензии. Вне всякого сомнения, там понимают, что могут рассчитывать только на Советский Союз, но с сокращением безвозмездной военной и экономической помощи отношение вьетнамцев к нам несколько изменилось. Стали возникать вопросы о нарушении советской стороной пунктов соглашения о нахождении наших военных кораблей в бухте Камрани[1]. Видимо вьетнамцы посчитали, что как только «Пётр» уйдёт из Вьетнама, угроза вторжения со стороны соседа прекратится, так как США потеряет интерес к эскалации конфликта.

– Что вряд ли.

– Так точно. Радикализм Пекина подзуживается Вашингтоном. Американцам выгодно если мы сцепимся с китайцами. Это отвлечёт наши силы в других «горячих» местах. Поэтому было принято решение не раздражать вьетнамских товарищей. Тем более что прогнозирование ситуации теперь не исключало не только подготовленной диверсии ЦРУ, но и случайного удара или провокации со стороны китайского агрессора. Всё зависит от того как будут развиваться военные действия.

Ремонт «объекта 099», обеспечивающий необходимую мореходность уже был проведён. В рекордные сроки.

Позиционную обстановку на границе с Кампучией и Китаем мы отслеживали посредством морской космической системой разведки «Легенда», данные поступали практически в оперативном порядке.

К этому моменту, когда было выявлено окончательное развёртывание китайской армии, её выдвижение на исходные рубежи, сделан расчёт времени удара, выбор решения был за отправкой ТАРКР «Пётр Великий» во Владивосток.

– Несмотря на риски нахождения в открытом море? – С сомнением прокомментировал Андропов.

– Не бо́льшие, чем на приколе, известном противнику, в слабо оборудованной базе, где одно достоинство наличие береговой авиации, – успел вставить Устинов, – это мнение моряков.

– Какие меры были приняты для безопасной проводки подопечного корабля?

– С приходом «Петра Великого» в Камрань группировку Тихоокеанского флота в Южно-Китайском заливе довели до тринадцати крупных кораблей, включая уже имеемый ТАКР «Минск» с авиакрылом. На базовый аэродром переброшен смешанный полк трёхэскадрильного состава – истребительной, штурмовой и противолодочной авиации.

К середине июля эскадра получила подкрепление, в ней уже состояло 30 надводных кораблей. Кроме того задействовано семь дивизионов дизельных подводных лодок – были стянуты практически все силы тактического подплава.

Воздушное прикрытие на начальном отрезке маршрута осуществляют Миг-23 с аэродрома в Камрани. С подвесными баками для увеличения радиуса боевого действия. А так же Ту-16 с дозаправкой в воздухе на всём протяжении.

В Корейском проливе эскадру дополнительно должны взять под опёку самолёты морской авиации базирующиеся на Кневичи. Но основная нагрузка ложится на Як-38 авианесущего крейсера «Минск».

– Американцы?

– Из последнего доклада командующего 17-ой ОпЭск контр-адмирала Анохина на 9:00 по тихоокеанскому стандарту, активность американских ВМС и ВВС неожиданно умеренная. В ближней морской зоне ответственности наблюдается постоянное сопровождение одиночными кораблями США, в воздушной – разведывательным «Орионом». Налёты палубной авиации с авианосца «Констеллейшн» (парные и тактическими звеньями) происходят корректно в виду наличия над советской эскадрой авиаприкрытия. Авианосная ударная группа маневрирует в Южно-Китайском море на удалении восьмисот – девятьсот километров, находясь практически у Филиппин. Воздушная разведка за АУГ[2]осуществляется сменными двойками Ту-95 и Ту-142.

– Что происходит на вьетнамо-китайской границе? Какая помощь оказывается вьетнамским товарищам?

– Судя по имеющимся данным косморазведки ситуация мало отличная от 1979 года. Китай явно сконцентрировал больше сил, но и вьетнамцы действуют с уже полученным ранее опытом. Командование посчитало – тех средств, что были предоставлены Советским Союзом в период предыдущей китайско-вьетнамской войны и других конфликтов достаточно для отражения нынешней агрессии.

Часть подводных лодок 38-й дивизии, что по тем или иным причинам не были задействованы в эскорте «объекта 099», оказывают помощь надводным кораблям вьетнамских ВМС, перекрыв вход в Тонкинский залив, блокируя акваторию для судов других государств. В частности и для двух американских фрегатов.

Дополнительно были приведены в состояние полной боевой готовности вооружённые силы советской армии дальневосточных и забайкальских округов, что должно поумерить пыл Пекина.

– Это всё?

– Так точно. У меня всё! – Отступил офицер.

Юрий Владимирович снял чуть запотевшие очки, устало помассировал веки, снова водрузил их, спросив, обращаясь ко всем присутствующим:

– Что скажете?

– Поводы для беспокойства, конечно, остаются, – решился ответить первым Крючков, – я уже давал задание выяснить…

– Слишком «вовремя» Китай пошёл в наступление, – не дал договорить генералу Андропов, – выяснили – какая информация просочилась к вьетнамцам? А часом, не от ЦРУ ли? Не к тому ли нас подталкивали американцы, чтобы мы вывели корабль?

За одного битого двух не битых

Первоначально, практически в цейтноте формирования полка, военно-транспортной авиацией в Камрань перебросили всего «четвёрку» истребителей… предварительно расчленённых по спецконтейнерам: в первых двух – «голова» с двигателем, консоли крыльев со стабилизаторами, в третьем ящике – хвостовая часть. Четвёртый набит средствами наземного обслуживания, включающие стремянки, чехлы, колодки, водило.[3]

Ил-76 прибыл прямым рейсом из Союза. Ещё издалека заявив о себе гулом, тяжело и медленно заходя на посадку, он тугим свистом-реверсом прокатился по бетонке на пробеге, замерев на рулёжке, выгрузив первых летунов и техников в духоту и жарищу – «из лета в лето… но нихрена ж себе экзотика!» – сразу же стаскивали с себя лишние форменные одежды весельчаки, напяливая нелепые шорты «тропички».

А через две недели подоспевшим грузовым судном на складские причалы доставили остальные запланированные машины (треть самолётов легко поместилась на твиндеке громадины сухогруза в «полуфабрикатном» состоянии) доводя эскадрилью до почти штатного состояния – двенадцать Миг-23МЛ и ещё дополнительно две «спарки» с индексом «УБ» (учебно-боевые).

Прибывший личный состав и самолёты входили в одну из лучших советских авиационных частей. А с приданными в помощь заводскими специалистами, задача по вводу техники в строй была выполнена в кратчайшие, если не сказать рекордные сроки: расконсервация, сборка, опробование двигателей, наземные проверки, облёты… успели! Накануне ухода «Петра Великого» все «миги» были готовы нести боевое дежурство в системе ПВО эскадры.

– На полтыщи километров мы ещё можем обеспечивать непрерывность истребительного прикрытия, – объявил на штабном совещании «у флотских» командир авиационного полка. И обосновывал:

– Пятьсот кэмэ – это оптимальный боевой радиус «двадцать третьего» с тремя ПТБ[4] и минимумом подвесного вооружения «воздух-воздух». Организация подобной боевой задачи подразумевает, что одно звено барражирует над соединением кораблей… другое, выработав топливо, возвращается… третье идёт на замену.

Эдакая качель-карусель.

Беда в том, что по мере удаления от базы и аэродрома, плечо увеличивается и вскоре время нахождения истребителей над эскадрой сократится до минимума.

Минимум этот, оговорюсь, можно растянуть и больше, чем на полтыщы, но повторюсь – время нахождения!

А у нас всего четырнадцать машин! И даже в той ближней зоне, где мы их все сможем задействовать, американцы легко обеспечат себе боевое преимущество – плавучий аэродром «Констеллейшн» несёт истребителей в два раза больше нашего, не считая остального авиапарка. И будет, сволочь такая, продолжать следовать за нашим морским соединением, находясь вне зоны действия противокорабельных ракет ордера.

Палубные «Яки» и «шестнадцатые Ту» против «Фантомов» и новых «Хорнетов» откровенно не играют.

* **

На то она и служба – что б мёдом не казалась. Приказ на уход, хоть был и ожидаем, но нагрянул, как и положено авралом. Накрученная тихая истерия вокруг такого всего из себя секретного тяжёлого крейсера требовала провести тщательное оперативное планирование похода, с боевым расписанием и задачей для каждого корабля и подводной лодки. Но первый вопрос для командующего 17-ой ОпЭск был «чего ждать?».

Оснований сомневаться в приказах высоких чинов Генштаба, в их оценке и прогнозах развития ситуации у контр-адмирала Анохина не было. Пример «покусанного» «Петра Великого» не просто говорил, он кричал – что-то в той тонкой грани «холодного» военного противостояния двух великих держав изменилось! Эта «тонкая грань» вроде бы осталась, но обе стороны стали позволять себе делать небольшие «шажки-заступы» за её линию.

Бесило, что за всеми этими инструкциями, спускаемыми по цепочке и напрямую с Москвы, явно проглядывались «гражданские» товарищи с политическим и дипломатическим подходом к реалиям. Отсюда и шли какие-то абсолютно неуместные для военной задачи неопределённости: «возможно», «якобы», «осмотрительно», «не допуская и не поддаваясь» (в смысле провокаций), из которого самым понятным было «не применять ядерное оружие ни при каких обстоятельствах».

Анохин знал, что авианесущий крейсер «Минск» первый вступил в соприкосновение с «Петром Великим», прикрыв от американцев. Знал, что командовавший миссией капитан 1-го ранга Саможенов имел непосредственный контакт с командиром тяжёлого крейсера (того самого, коего увёз в Москву Главком) и что-то знает… Знает возможно нечто большее, чем…

– Не могу, – упёрся Вениамин Павлович Саможенов, когда Анохин не поленился, прибыл баркасом на борт «Минска» и они обособились от навязчивого особиста, – не могу! У меня на борту чуть ли не взвод товарищей из органов квартировал… и по сию пору. И на «сторожевиках», и на «обеспечителях», что участвовали в операции. Из каждого распоследнего матросика душу вытрясли своими допросами и бумагомараньем на подписках.

– Вениамин Павлович! Но какого такого мать в три боцманских загиба хрена, командующий эскадры знает меньше чем какой-нибудь сопливый сигнальщик или радист?!

– Не перегибайте Рональд Александрович, ничего ни сигнальщики, ни другие матросики не знают. У них до такого (да и у меня) мозгов не хватит. И я, чёрт меня подери, чего не положено – не знаю! Не знаю! Иначе не хочу дослуживать где-нибудь на Диксоне! Но заверю со всей ответственностью – дело более чем серьёзное, и случиться может всякое! Бдеть нам и на море и под… и в небе! Вот так!

Истинно морская душа Рональда Александровича неизменно ставила Морфлот выше авиации… и вообще выше летунов, хоть те и «машут крыльями над мачтами».

Впрочем, он признавал боевую организацию и возможности ВВС, а тем более адекватно оценивал угрозу и силу противника, и его главный аргумент на море – авианосцы.

Как там оговорился каперанг Скопин на оперативном совещании перед выходом? – «мы в одиночку дрались, по сути, против «двух»! Отбились! И пусть практически без звёздных налётов авиации… хотя и не без того однажды…».

Но тот же Саможенов говорил, что когда они взяли совершенно «хромого» «Петра» под защиту, окрысившись стволами, РЛС-прицелами, откинув крышки ракетных комплексов, дав понять, что всё «без пошутил», когда в не меньшей степени отличились, превзошли самих себя, хулимые всеми палубные «Яки»… янки-лётчики хвосты поджали.

Поэтому контр-адмирал считал, что основой будет «незаметная, тихая, но крайне напряжённая угроза из-под воды… в отличие от воздушной шумихи».

И потому особенно накрутил на полную отдачу всех командиров и начальников служб, несущих ответственность за противолодочный поиск.

* **

Зная о спутниках-шпионах с инфракрасными системами наблюдения, надеяться, что покров ночи обеспечит скрытный выход 26000-тонного крейсера, можно было лишь отчасти. А появление такой оравы кораблей в открытое море, формирующих боевой ордер, ведущих внутриэскадренные переговоры, вне всякого сомнения, вскоре будет зафиксировано РЛС и другими средствами радио-слежения потенциального противника, как минимум знающего «куда смотреть»!

– Через час американцы поймут – «у нас начался большой аврал»! – контр-адмирал Анохин назидательно вышагивал в узостях мостика флагманского корабля, – через полтора-два крупные засветки тяжёлого крейсера и авианесущего «Минска» «набухнут» на экранах радаров дежурных фрегатов US NAVY (с сухогрузами вряд ли спутают). Фрегаты поднимут переполох, сообщив «Папе»… и уже на третьем часу объявятся остальные любопытные!

«Папой» меж собой кодово обозвали «Констеллейшн», который, по данным разведки, несомненно, являлся оперативным флагманом TF-12 (task force) тактического соединения, «работающего» по Камрани. Впрочем, не циклясь на кличках, попеременно употребляя и законное его имя… тем более не допуская вольностей в докладах Москве.

Похлопав по карманам, адмирал извлёк сигареты, двинув на крыло мостика, на ходу чиркая, нервно ломая спички. Снаружи чуть посвежело. Духота сошла. Море было сравнительно спокойно, смолянистую черноту его глади немного рябило лёгким, загулявшим ветром. Но, похоже, где-то в океане основательно отштормило, докатившись зыбью и сюда – до западной части Южно-Китайского бассейна.

Ночь при полной луне была почти прозрачна, и чёрный абрис впередиидущего мателота просматривался всё ещё чётко – корабль продолжал удаляться, выбирая необходимый интервал в эскадренном порядке. Это был «подопечный» ТАРКР. Справа от него по траверзу маячил много меньший силуэт СКР-а «Грозящий», который в составе ещё трёх «сторожевиков» входил в ближний «круг-коробочку» обороны тяжёлого крейсера.

Ночью все кошки серы, но эта загадочная подлунная полувидимость придавала обоим кораблям какую-то странную противоречивую гармонию, скрыв детали, братая их общей боевой сутью, но и подчёркивая величие одного перед другим.

– Какой же он всё-таки здоровенный! – Вырвалось у кого-то из сигнальщиков, не заметившего появление командующего и тут же получившего в бок от старшины.

– Да, уж, – усмехнулся адмирал, докрошив последнюю отсыревшую спичечную серку, – огонька не найдётся?

* **

Руководство по тактическому маневрированию эскадры предписывало каждой боевой единице своё место в системе обороны, с назначенным сектором ответственности – для наблюдения, оповещения при обнаружении противника, огневого и других воздействий.

Естественно ордер был хоть и «походный», но не «парадный». Пожалуй, наиболее плотно держались СКР-ы, опекающие «главный объект» – тяжёлый крейсер. Эсминцы дальнего рубежа, как и положено, были «вынесены» на несколько миль.

Тем не менее, эскадренных сил и средств было более чем достаточно, чтобы корабли помимо своего сектора ПВО и ПЛО прикрывали соседний, обеспечивая так называемый «перекрыш», исключая «мёртвые зоны» в обороне.

Основной противолодочный рубеж в курсовых и фланговых секторах соединения поддерживали БПК. Дополнительно каждый корабль, оснащённый активно-пассивными гидроакустическими системами, вёл свою индивидуальную работу, не забывая «сбрасывать» данные на флагман.

* **

Ночь – её остаток обещал быть напряжённым, но начиналось как-то без сюрпризов, даже томительно… – за первый обозначенный командующим час и пройденных 12 миль вьетнамских террвод.

– Что супостат? – сам того не замечая, контр-адмирал успел спуститься на ГКП[5] флагмана, отлучиться и снова вернуться.

Сначала оперативный дежурный по эскадре дал конкретные цифры – пеленги, удаление, курсовые углы. Затем уже командир корабля, когда Анохин перешёл на более неформальный тон прокомментировал:

– Интересно и смешно было наблюдать как поначалу ближний «восточный» фрегат, бортовой номер 1050, задёргался, что тот Промокашка в «месте встрече».[6]Сейчас уже медленно смещается по пеленгу к северу, строчит шифром как оглашенный донесение на «папу».

Второй дозорный – фрегат типа «Нокс», определившись с нашим курсом, маячит впереди в тридцати милях.

– Акустики?

– Минимум трижды ловили шумы подлодок, но это всякий раз оказывались наши.

* **

Второй час согласно графику похода.

Среднюю оперативно-экономическую скорость по эскадре подняли до восемнадцати узлов.

Крейсер управления «Адмирал Сенявин» – на ГКП атмосфера постепенно накаляется, то и дело слышатся доклады операторов и флагманских специалистов:

– СКР «Летучий»! Северо-западный сектор. Контакт с неопознанной подводной лодкой! Координаты… курс… интенсивность! Сопровождает её в акустическом контакте! К преследованию подключилась поисково-ударная группа малых кораблей!

* **

Параллельно проходит освещение воздушной, надводной обстановки.

Успевает смениться вахта.

Третий неполный час и оперативный дежурный снова рапортует:

– С «Летучего»! Капитан 3-го ранга Хорьков, доклад: «Условно отработали РГБ[7] глубинными реактивными бомбами и торпедами. Лодка условно уничтожена»!

– Условно, – ворчит, бормочет контр-адмирал, поглядывая на зама по политической.

– У нас пока не война, – тот в ответ словно оправдывается.

* **

Четвёртый час.

За голосами офицеров, жужжанием, попискиванием, пощёлкиванием приборов, сквозь стенки-переборки командного пункта проникает восьмикратный бой склянок – четыре ночи по местному.

– Шумы винтов ПЛ внутри ордера!

– Проворонили! – Анохин в полумраке «вспружиненного» комплекса флагманских постов командного пункта сверкает глазами почище аварийных лампочек.

– Контакт потерян!

– Может это наша? – надеется старший вахты.

– Это ж какой же долбоклюй тогда там? – контр-адмиралу тесно на КП! Из его сцепленных зубов «ж-же» звучит, как пчелинно-жалящее, – накануне ж расчертили сектора́ для каждой ПЛ, расписали график прохода эскадры, скорость, курс…! В конце концов, у них свои «кусты» есть – мы шумим как стадо, должны ж мать их так-растак держать дистанции![8]

– В место обнаружения брошена третья поисково-ударная группа: эскадренный миноносец «Вызывающий», СКР-3, МПК-145!

Наглядность всех движений подавалась на оперативный планшет. Обстановку освещал и обзорный радар, что заведёно крутил светящую палочку, «подсекая» точки-огонёчки надводных единиц-целей… пока своих – в трёх милях на «вест» три кораблика рассыпались фронтом, веером, словно растягивая… затягивая поисковую цепь.

– Докладывают! Слышат шум винтов! Классифицируют – атомная! Акустик явно слышал шум реактора.

– Не-е-ет, – ощерился Анохин, – не наша! У нас все дизель-электрические.

Чужая лодка быстро уходила, набрав полный ход, выпуская имитаторы,экстренным погружением безуспешно выискивая термоклин.[9]

– Уйдёт сукина сволочь!

– БПК «Строгий» запрашивает разрешение на перехват!

– Добро!

На «Строгом» держал вымпел «бригадный» – капитан 1-го ранга Сергеев.

Оценив на оперативном планшете эскадренное местоположение БПК, оптимальный курс перехвата, зная боксёра-Сергеева[10], Анохин не сомневался, что тот подрежет «хвост» флагману, пройдя впритирку по раковине.

Луна нареза́ла тени, отсвечивая, поблёскивая на волнах, контрастно очерчивая угловатое железо корабля.

БПК появился из-за кормы, быстро приближаясь, уже успев набрать форсированные обороты – как бы не все 35 узлов! Нагнав флагман, он прошёл всего в кабельтове, подняв бурун, волну, раздирая воздух высоким, по-самолётному визжащим тоном газовых турбин, оправдывая своё название, данное натовцами этому классу кораблей – «поющие фрегаты»!

В течение получаса американскую лодку обрабатывали условными атаками, хлестая акустическими «плётками», окончательно выгнав за линейный барьер – назначено-условную границу периметр ордера. Где дальне-рубежный эсминец получил приказ продолжить прессинг.

К делу дополнительно подключился «камов», покидывая буи, долго не отпуская субмарину с «крючка».

Порезвились!

* **

Восток просыпался, начав розоветь. Ещё трижды акустики баламутили приёмные посты ложными сообщениями о контакте с неустановленными подлодками.

– Подводный рубеж прошли, – предположил флагманский оперативный дежурный, – мы держим «семнадцать», чтобы нагнать нас, а лучше обогнать, субмарине надо дать как минимум узла на три-четыре больше, что вызовет повышенный шум и сразу её выдаст.

Командующий согласительно кивнул… немного устало – ночь не спал и видимо день тоже не даст отдыху:

– Я поднимусь на мостик. Общее действие эскадры нахожу удовлетворительным. Но ещё раз проверьте управление и обратную связь с отдельными кораблями. Обратите внимание на слабые места в боевом взаимодействии командных пунктов подразделений. Думаю, с часок будет пауза, а потом прилетят… как солнце покажется. Ночью ж видели – не летали. Остерегаются наверное – в темноте по неопознанной цели, можно ж и схлопотать ненароком. А?

– Ну, да, – офицер чуть улыбнулся в ответ и тут же оправился строго по-уставному, – так точно, товарищ контр-адмирал!

Не через часок, а всего через пол – появился! К тому времени контр-адмирал умудрился слегка прикемарить в походном командирском кресле на мостике. Разбудил его несдержанный матрос, принявший звонок оперативного дежурного с КП:

– Сообщают – ВЦ по пеленгу 45![11]

На него зашикали, но Анохин уже встряхнулся:

– Что?

– Воздушная цель – пеленг 45, высота шесть тысяч, удаление 50.

– Разведчик. «Орион»?

И продолжали наблюдать за перемещением самолёта. Через каждые две минуты теперь уж присмиревший матрос бубнил, репетуя на мостик данные по «цели», что не торопилась приближаться.

– А чего это он такой деликатный?

«Орион» действительно – в задаче наблюдателя вполне мог зайти в пространство ордера, опустившись до бреющего, кружа вдоль бортов, суя свой нос чуть ли не под клюзы. Единственное чего избегая – пролетать над самим кораблём: неписаное правило – пролёт над палубой приравнивался к пролёту над чужой территорией. Которое впрочем, частенько нарушали пилоты истребителей, видимо чувствуя в ручках управления маневренность, а главное мощь и скорость своих машин, полагая себя в безнаказанном праве.

Этот же «странный орион» так и висел в пятидесяти километрах на приличной высоте.

– Это не «Орион», – сделал неожиданный, а скорей обоснованный вывод дежурный офицер, – это «Хокай». А возможно, что «Проулер»!

– Вот чёрт! – выругался Анохин, сразу догадавшись, что это может значить, – РЭБ и целеуказание. Сообщений от разведки Ту-95 не поступало?

– Никак нет!

– Если «Хокай» по делу, с «Констеллейшина» уже должны были подняться «фантомы»… или «хорнеты» (по всем данным именно эти машины сейчас базируются на авианосце). Вопрос – сколько и с какими задачами.

– Но если от Ту-95 нет сообщений, значит всё спокойно? Мы уже…

– Так сделайте запрос! – Не дослушав, раздражаясь, приказал Анохин, сам подумав: «ничто не помешает американцам средствами РЭБ заглушить «медведей».[12]И тогда сообщение они смогут передать, только выйдя из-под радиоэлектронного воздействия. А если за «тушками» увяжется «Проулер», затянуться это может в сотню две полётных километров».

Ожидаемого самолётного наплыва противника всё не было. «Деликатный орион» оказался… «Орионом». А с первыми, можно сказать лучами солнца нарисовалась надводная цель. «Взял» его «камов» дальнего курсового ПЛ-дозора, определив, как «крейсер УРО», но был вынужден возвращаться на корабль базирования по причине выработки топлива.

– Пусть истребители его как следует облетают – поглядят, что за «гусь» пожаловал, – не спешил возвращаться на КП адмирал, снова жестом «стреляя» у кого-то из офицеров спички.

В небе как раз просвистела первая четвёрка «мигов», выше эшелоном чертили инверсионные следы «ту-шестнадцатые».

Раскиданная походным ордером эскадра резала волны – бинокль, мощный бинокуляр позволяли увидеть практически каждый корабль соединения.

Море купалось в лучах утреннего солнца, отдавая свою пронзительную лазурь, наверное, больше прося́щую на свою гладь величавых мачто-парусных красавцев…

«Но и наши серенькие приземистые тоже красивая сила, – выразил потаённый восторг Анохин, – но будет. Долой романтику».

Летуны подтвердили: «кильватер сверху, как направляющая стрелка – супостат идёт с «норд-оста» курсом на сближение», даже сумели зафиксировать бреющим пролётом бортовой тактический номер, что позволило, нырнув в справочник по «натовским» кораблям, окончательно определиться с классом и названием… вертолётчики не ошиблись.

– Крейсер УРО «Ривз»!

Вскоре его уже «брали» корабельные навигационные РЛС и командующий законно распорядился:

– Определить элементы движения цели!

Минутой позже «хрюкнуло» в динамиках «каштана»[13]– старший группы РТР доложил:

– Начал новый галс! Пересекает наш курс, переходя на правый крамбол… ордера. «Фонит» чем-то, судя по сигнатурам – это РЛС-наведения боевых систем.

– «Чем-то», – передразнил Анохин, – когда уже научатся докладывать старшему только чётко проверенные и определённые данные? «Фонит»… что-то этот американский шкип-капитан совсем позабыл о «соглашениях по инцидентам». А ну-ка, дайте мне его сюда на ГКП… на «международных».

Возникла небольшая заминка. Озадаченный офицер долго переговаривался по инстанции, уже переходя на заморские наречия. Наконец до чего-то докричался и подал трубку:

– Товарищ контр-адмирал, американец на связи!

Пёрл-Харбор. Штаб ВМФ США

Гавайская должность для Главнокомандующего Тихоокеанским флотом США адмирала Сильвестра Фоли по-прежнему оставалось тёплым местечком… во всех смыслах:

«Хотя будем честными, эта тропическая жара без кондиционера порой просто невыносима».

Удивление и радость, что «не попёрли в отставку, с позором, без права…» успели поблекнуть. Зато в Вашингтоне «обрадовали» новыми противоречивыми задачами и навязыванием очередной гражданской шишки.

«Один уехал, – отметил адмирал, имея в виду директора ЦРУ Уильяма Кейси, – другой приехал. Впрочем, цэрэушники рангом помельче остались».

Новый гость – бывший советник бывшего президента уже как-то виденный им издалека на одной из высоких встреч в Пентагоне, тогда сразу вызвал антипатию. Тут же забытую, поскольку близко общаться, слава богу, не пришлось.

Сейчас всё вспомнилось, сыграв по-новому – кому понравится «сидящий» над головой политический бюрократ, который ещё и, судя по всему, чего-то недоговаривает.

«Такая у них видимо парадигма – не можешь сказать всю правду, помалкивай на умняке. Как там его? – Вспомнил сопроводительный документ Фоли, – «советник президента по особым вопросам и особыми полномочиям»…?

Прежде чем прибыть на Гавайи Бжезинский сумел надавить на какие-то рычаги, свою руку приложило ЦРУ – русским стало неспокойно в Камрани и они вышли.

– Не факт, что этот вариант лучше, нежели они оставались бы в Индокитае, – и начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе по-пунктно приводил вполне аргументированные и обоснованные доводы. А особый порученец Белого дома отстаивал свою версию:

– Сам факт – мы оказываем постоянное давление на «красных». Это равносильно тому, как ваши лётчики постоянно задирают самолёты «комми»!

– Наши, – мрачно поправлял адмирал.

Бжезинский упрямо поджимал губы кверху, оттого выпячивая подбородок, хищно топорща клюв-нос:

– …и когда подписывается договор «о предотвращении инцидентов на море и в воздухе», замечу – обоюдный, Кремль облегчённо вздыхает – для большевиков это выходит, как наша снисходительная поблажка. Такая, знаете ли, политическая психология… comprendre?[14]

– Что? – не понял последнее слово адмирал, – компрэ…?

Советник махнул рукой-де «не обращайте внимания»… но пояснил всё же:

– Издержки плотного общения с вьетнамцами. Совместно с господами из Лэнгли обрабатывали варианты заброски на территорию СРВ диверсантов-сайгонцев против русских на полуострове. А у этих мяукающих азиатов… уж очень глубоко в них въелась французская колонизация.

* **

Солнце заглянуло на Гавайи чуть раньше, чем на долготу Индокитая и в Южно-Китайское море, но с выходом советской эскадры из Камрани сутки для штаба Тихоокеанского флота, как и для самого Фоли потеряли свой нормированный график.

С нескрываемым интересом, даже с усмешкой просмотрев донесение, адмирал заметно сдержанней озвучил:

– На командира крейсера «Ривз», что оперирует в зоне видимости соединения «красных», вышел их командующий, контр-адмирал, и прямым текстом объявил, что «любой корабль или самолет, берущий советское судно на сопровождение оружейными системами наведения, будет немедленно атакованы». Это, господин советник, к вопросу договора семьдесят второго года и вашей настоятельной рекомендации «позадирать» русских.[15]

В том числе в послании было подчёркнуто, что в ходе следования эскадры будут проводиться военные манёвры с применением боевых средств, поэтому русский адмирал настоятельно рекомендовал кораблям и самолётам других стран не заходить в зону ордера и ближнюю зону эскадры, во избежание…

– Насколько я понимаю, это уже против международных морских правил? – Чуть подался вперёд Бжезинский, – блеф?

– Совершенно верно. Подобные мероприятия подходят под морские военные учения и требуют заблаговременного оповещения и предупреждения по дипломатическим каналам. Должны проходить вне оживлённых морских и воздушных путей. Не столько блеф…, – адмирал слегка вильнул, – сколько неофициальное предупреждение.

– Но нас подобный демарш устраивает как никогда! Не так ли?

Адмирал пожал плечами, дескать «да», кнопкой вызывая офицера, чтобы отдать распоряжения.

Столичный гость резко встал и, не прощаясь, направляясь к двери.

«Точно ему невтерпёж», – мелькнуло догадкой, даже хотелось крикнуть вслед: «гальюн налево!» – это была старая ещё курсантская хохма для таких хлыщей… гальюн был «направо».

Ещё раз пробежался глазами по шифровке с «Ривза» – полный текст освещать «советнику по особым» он не стал… просто не видел смысла. Командующий советской эскадрой совсем перегибал палку.

«Как там он выразился? – Фоли отыскал зацепившие глаз строки, – «глушить рыбу»? В принципе ничто им не помешает уронить пару глубинных бомб в ордере. Или в ближней зоне. Наших ПЛ там всё равно нет. Русские показали неплохую напористость и выучку, без эксцессов для себя миновав подводную завесу. Теперь нашим парням, чтобы не быть услышанным нужно по большой дуге обходить соединение. Это займёт немало времени».

Коротко постучавшись, вошёл офицер-порученец.

– Соедините меня с командующим TF-12, – приказал адмирал, заметив, что произнёс это будто с неохотой – всё же считал все эти «задиристые игры» самолётами лишь неплохим поводом размяться парням палубной авиации.

«Если и кусать русских, то исподволь и не оставляя следов».

Южно-Китайское море

«А ведь так идти (когда тебя вываживают, опекают, и ты ни за что не отвечаешь) вполне комфортно, – наслаждался неожиданным покоем капитан 2-го ранга Скопин.

Стоял на верхней палубе, прислушиваясь к своим ощущениям, внешним источникам, чувствуя, как в надстройку из низов едва уловимо передаётся вибрация турбозубчатого агрегата, мысленно дорисовывая жаркое гудение паровых котлов. Вода дыбилась из-под форштевня, шипела вдоль ватерлинии, клокотала за кормою – крейсер проходяще глотал мазут и мили.

Два впередиидущих теряющихся в ночи СКР-а помаргивали-перемаргивались ратьерами… в дополнение к другим незримым эскадренным привязкам. Ветер освежал не только море, что крылось равномерной рябью, но и щекотал кожу, трепал волосы, задувал, забираясь под форменную «тропичку». В небе улыбался народившийся криворотый полумесяц (перевёрнутый чуть вбок), царапались колючками звёзды.

Оценил, поулыбался в ответ, провёл ладонью по народившейся колючке-щетине – мы, если что тоже могём.

«До Владика две с половиной тысячи миль. Минимум три дозаправки мазутом – в Южно-Китайском через тысячу кэмэ, вторая после Тайваня в Восточно-Китайском.

Самое узкое место в Корейских проливах. Интересно – каким пойдём? Пусанским? Нет, наверняка Цусимским. Блин, у штурмана даже карт своих нормальных не осталось – выданы новые советские. Всё лихоимцы забрали – и вахтенный журнал, и все штурманские прокладки от самых Фолклендов, всё уехало в Москву. Секретные».

Повторяясь…часть корабельных офицеров-спецов с «Петра Великого» укатило вместе с «железом» в Союз. Добавить к этому израсходованные, расстрелянные «форт», «гранит», «кинжал» и снятую радиоэлектронику других боевых систем – состав и организация БЧ крейсера свёлись к минимуму. Матросов-то понятно – вдоволь, а офицерские наряды пришлось переписывать по-новому: кто будет стоять дежурным по кораблю, кто – вахтенным. Кто в БИЦ, кто по оставшимся (уцелевшим) боевым частям.

Словом, кто в лес, кто по дрова.

Камранское стояние закончилось неожиданно. Вышли в море, взятые под плотное обеспечение.

«Будто на верёвочку и бантик сверху повязали», – кто сказанул? Да вроде бы штурман. Но с штабными на «Сене» (так КРУ «Адмирал Сенявин» называли) уговорились, что оперативную обстановку по внутриэскадренной связи на «Петю» всё же будут скидывать. А иначе как? – «раздетый» ТАРКР конечно уже не мог считаться полноценным боевым инструментом… но что есть, то есть – законный участник походного движения со своими средствами наблюдения, вполне себе интегрированный в эскадренную оборону.

По крайней мере, подкильная гидроакустическая станция крейсера была в деле.

Отдельный канал связи был у полковника КГБ – свои шуры-муры через ЗАС-аппаратуру,[16]напрямую и непосредственно с самой Москвой. «Чекисты» ещё и вохру всю свою на борт впихнули… с автоматами, пистолетами.

Скопин напрямую подошёл к главному:

– Вы нас что – расстреливать будете, если угроза захвата или ко дну пойдём? Или когда будем в узостях проливов около Кореи проходить – дабы пресекать попытки махнуть за борт вплавь?

Полковник на такую прямоту даже не изменился в лице, видимо уже понял, что «тут ему не там»:

– Желательно чтобы никого постороннего и лишнего на палубе в сомнительных ситуациях не было. У меня приказ.

В общем, вышли в море.

И пока определилось, установилось эскадренное построение и место «Петра»…

Пока оно еще, если честно скребло кошками (оглядываясь на недавние бои в Филиппинском море – «ща как начнётся, только успевай отмахиваться!»), Скопин и не думал сменяться – продолжал тянуть командирскую лямку на мостике. Со всей ответственностью.

Естественно и как положено соответствующий инструктажный «накрут» был устроен вахте и всему экипажу… хоть боевая готовность и держалась по номеру «два».

И мух, надо сказать, не ловили! Бдели, чем было, и тем, что работало! И первыми установили эхоконтакт с неизвестной подлодкой пробравшейся прямо в ордер.

– Вода сложная[17], но мы взяли!– Рдел гордостью лейтенант с центрального поста АГАК[18], – гражданский «полиномщик», заводчанин из Союза уверяет, что наш комплекс круче, «шагнувший вперёд» по режимам разным и вообще…

– Верю, – сохранял снисходительность Скопин, – зачёт! Скиньте наводку на СКР сопровождения, пусть дальше по инстанции дают. И без того ребята протабанили[19], так хоть тут от контр их адмирала втыкон меньше будет.

А так – и ты молодец, и эскорт тоже будет молодец.

В остальном шли без дёрганий, спокойно оттопав остаток ночи.

Вахту «врио» всё-таки сдал, но «отбиваться» не спешил, самому было интересно – «что день грядущий нам несёт»! А чтоб не путаться под ногами да не смущать никого на «ходовом», вышел на «правый сигнальный». Потягиваясь, позёвывая, отправив вестового за кружкой бодрящего, да побольше.

Утром дали по эскадре «семнадцать» – «Пётр» рассекал зеленоватые воды Южно-Китайского моря, только дым из трубы!

Утро (пока ещё не припекало) выгнало наружу на палубы всех причастных и непричастных, в смысле, нёсших службу и не очень. Корабль оживал… правильней – оживлялся.

Кофе всё не несли, зато неожиданно наверха́ забрёл (вот уж штатское беспечное племя, боцмана на вас нет) тот самый «кадр», что в состоянии эйфории под действием животворящего классического «шила» устроил заплыв «на потеху» ППДО и остальным переполошенным. Видно запёрся на «ходовой» – искал его («врио» командира), ему и указали на дверь.

Кстати, оказался он тем самым спецом-«полиномщиком» из «Морфизприбора»…

И явился далеко не праздно…

Но сначала деликатно предложив закурить…

Закурили. Почему бы нет.

С «сигнального» вид на корабль был и вперёд и в корму.

Доцент всё чего-то пялился, пялился, молчал, тянул, мялся… наконец стал вопросы задавать:

– Андрей Геннадьевич, всё забываю спросить. Я ведь на «Кирове» – прародителе вашего, бывал, и не раз (системы по нашему заводскому профилю устанавливал)…

«Надо ж какой выдрессированный в секретном НИИ, – мелькнуло у Скопина, – «системы по профилю» и не более… даже тут не оговорился».

–…а у вас корабль, конечно, иной, – продолжал инженер, – вот я помню на носу «Кирова» штука такая стояла. А тут отсутствует.

– Где именно?

– Вот там, в носу за ракетной палубой.

– На баке, – понял кавторанг, – на «Кирове» там «Метла» торчала.[20]У нас поновей оружие – «Водопад», расположен не на открытой палубе, а во внутрях.

– Вот-вот, поновей, – явно завёлся инженер, – комплекс «Полином» на вашем корабле… он обладает рядом характеристик, отличных от тех, что сейчас освоило наше НИИ. Связано это с другим программным обеспечением автоматизации. Но в наших интересах есть ещё фактор! Сейчас в этих тропических водах… хм, мы у себя в лабораториях таких уникальных условий «на живую» не повторим. Хотелось бы провести ряд тестовых работ на разных режимах, снять показания. А ваш лейтенант отказал, сославшись…

– Простите… вас Вадим Яковлевич, насколько помню?

– Да.

– Так вот Вадим Яковлевич, если старший группы акустиков говорит, что лучше не надо, стало быть, не надо! Воздержимся от всяких экспериментов. Мы не на прогулке.

– Понимаю, – неожиданно легко уступил инженер, пробормотав, – чёрт, но попробовать я должен был. А когда будем во Владивостоке? Как пойдём мимо Тайваня?

«Ну-ну, ты бы об этом у особиста поспрашал, на радость его подозрительности», – снова с усмешкой брякнуло в голове Скопина. Вслух же, совершено несерьёзно:

– Это вам к штурману. У него прокладка.

– Какая прокладка?

В этот момент в небе сравнительно низко рёвно просвистела пара «двадцать третьих» «мигарей», принуждённо отвлекая – головы задрали дружно вверх, провожая взглядом.

– Карта прокладки курса. Не путать с женской гигиенической! – Голос немного ещё тонул в самолётном уходящем, поэтому Скопин не сразу понял – кто произнёс, и удивлённо уставился на представителя советского ВПК:

«Это мы все жертвы рекламы, а этот-то откуда взял»?

Оказалось – не «этот». Оказалось – на мостик выткалась фигура Харебова! Фигура подозрительно прямая, что являлось первым признаком – майор не совсем трезв (дескать, держу марку, чеканю шаг):

– Всем утро добр-р! А я тут, понимаешь, бездельем томим…

– Товарищ командир, – прервал высунувшийся наружу из «ходового» матрос, – «трюмачи» на БИЦ доложили, что «семнадцать» не тянут.

– А я вам за каким ху…? – Вспылил капитан 2-го ранга, – я вахту сдал, сами решайте. Есть пом![21] Есть оперативный дежурный! Решайте!

– Так там думали…

– Всё, я сказал!

Матрос нырнул обратно. За всем этим как-то совсем незаметно, извинившись, ретировался и гражданский. Просвистела по ушам вторая пара «мигарей». Оказывается, выше в небе давно чертит белые полоски пара «Ту-шестнадцатых».

Ближайший на скуле СКР чуть сбавил ход на сокращение дистанции, дав двойной гудок, высыпав череду сигнальных флажков.

И наконец, вернулся с заказанным (целым кофейником) вестовой.

– Будешь? – Предложил старпом Харебову, уже собираясь матроса за второй чашкой гнать…

– Не надо. У меня своё, – майор, деловито отвинтил крышку фляжки-нержавейки. Увидев осуждающий взгляд, стал оправдываться, – а я чё?! Я ничё. Я нормально.

Успев прихлебнуть кофе, Скопин отмахнулся, облокотившись на деревянную накладку планшира. Оставшегося безлошадным майора понять можно. «Камовы» чуть ли не первыми «уехали» в Союз, с техниками, бортинженерами. А Харебов кто? – простой пилотяга! Пусть и не совсем простой. И ангару вертолётному от «гарпуна» досталось – там не покукуешь. Вот и слоняется.

– Вижу, что ты на ногах, – выпитый горячим кофе бросил в испарину, – но всё равно на личный состав действуешь разлагающе. Сидел бы в каюте…

– И пожалуйста, при всём удобстве! И катись оно всё к чёрту! Да что-то меня в последние дни выцарапывает. Такое впечатление, что мы уже вечность назад перенеслись в Южную Атлантику, и всю эту мать её вечность брели море-океаном, сражались, снова плавали-летали, дубасили-получали. И конца и краю этому…

– Событийность, – попытался найти объяснение Скопин, – очень насыщено: на события, на смену мест, на происшествия. Сам подумай, сколько всего произошло всего-то за пару-тройку месяцев. Блин… провокатор чёртов, что там у тебя?

– Как что? «Шило»! На апельсиновых корочках, честно заработанных на аргентинской службе. Ты ж всё равно в подвахте. На сон… хлебнёшь?

– Чуть-чуть, – подставил опустевшую чашку. Оговорка об «аргентинской службе» сразу напомнила, как на премиальное золотишко целая специальная бригада «фиников»[22]приезжала – взяли пробы, взвесили-перевесили, составили акт, всё под опись.

«Интересно нам (экипажу) хоть краюха перепадёт»?

– Пока до Союза идём, пока в море – последние денёчки на воле, – разливая, между тем приговаривал, как баюкая Харебов, – а вот когда дотянем наш пепелац на Плюк…

– На Плюк? А-а-а… «Кин-дза-дза»!

– Ага. И судя по нашим особистам и прочим слугам партии, Плюк нам светит ещё тот. И «ку» партсекретарям на раз-два-три приседать придётся. Зуб даю, во Владике опять заявятся: парторг, комсорг, замполит. Все на подбор! Чёрт! А может мне веру поменять? В смысле, в партию вступить?

– Нахрена? – кавторанг сразу и не понял, что майор прикалывается.

– А чтобы был ресурс для наказаний. Вас непартийных, когда накосячите, чем бичевать? Нечем! Отрезанный ломоть! Диссиденты! А на мне – вся партийно-воспитательная работа, полный набор: сначала замечание, следом выговор, затем снятие выговора, снова замечание по партийной линии! Пристыдят, пожурят, попеняют отобрать билет члена КПСС. А в конце, когда уж совсем потеряют надежду, любовь и веру … в моё стремление к светлому будущему, торжественно и сурово в назидание другим, наконец, отберут! И я уже не член! Гы-гы!

– Да ну, тебя! Расписал, блин. Достаточно, что полкан-особист о нашем моральном разложении доложит куда надо.

– Особисты не наши, и нам не указ. Да и плевать им на нашу «демократию».[23]На них больше висит секретность и предотвращение утечки.

– Ладно, давай уж, а то греем, – Скопин с сомнением глядел на содержимое чашки – пить, не пить?

– У меня тост! – Майор поднял свою фляжку, – чтоб не болеть!!! А если и… то от такой болезни, от которой самолучшее лекарство – это рассол!

Выпили.

Наре́зав большой круг, «миги» резво кинулись в восточном направлении.

Оборвав инверсионные следы в верхних слоях атмосферы, меняя эшелон, в дело вступали Ту-16.

Зная, что оттуда, с востока скорей всего появятся незваные гости, Скопин вглядывался, жалея, что не прихватил с собой бинокль. Пробормотав, между прочим:

– Интересно, что там нам со «сторожевика» дудели и «набор» меняли, не разобрал?

Оглянулся – стриженая башка вестового всё ещё торчала в дверях на стрёме и на подхвате:

– Боец (фамилия вылетела из головы), узнай – чего там нам «Грозящий» сигналил?

И снова смотрели в небо (старшина сигнальщиков уступил бинокль). Там упорядоченной россыпью появились новые персонажи – мелкие точки-насекомые. Отличить снизу было практически невозможно, тем более на удалении по горизонту, но всё говорило о том, что краснозвёздные самолёты стараются теснить белозвёздных от ордера.

– Мало наших, – Харебов щурил зоркий пилотский глаз, хмелюга в нём играла, – Вот! Надо организовать подкрепление. «Боевых бакланов»! Тебе налить?

Скопин покосился на майора, сразу не врубившись в шутку.[24]Но юмор не поддержал. Как и не поддержал «по второй»:

– А ведь дело там наверняка назревает нешуточное.

– Тащ командир, – выскочил, потеряв пилотку, сверкая белобрысым ёжиком стрижки, вестовой, – докладываю: «сторожевик» поблагодарил, что мы «поделились акустикой» по атомной ПЛ. Флагманский контр-адмирал «открытым» штатовцам выдал, что шутить со взятием на боевую сопроводиловку не намерен – без разговоров будет атаковать! Амеры ответили тем же. У нас тоже на всякий случай предупреждающие бирки в стрельбовых постах повесили – чтоб никто сдуру облучение не воткнул.

– Тю-ю, – протянул Харебов, – а чем там нам вообще пулять? – скорострелками «кортика», да «стотридцаткой».[25]

– Тем не менее, – сдержано возразил Скопин, – а ты… шёл бы ты милок баиньки.

* * *

– Цель воздушная, групповая, высотная, скоростная! Пеленг 110, дистанция 180, расчётное подлётное время – 10 минут!

Доклад дежурного поста ПВО на флагманский командный пункт «Адмирала Сенявина» никого врасплох не застал. Появление самолётов потенциального противника ждали. Знали, где примерно «топчется» АУГ, а американцы видимо и не думали лукавить – появились с восточного пеленга. Впрочем, допускалось, что это не все визитёры – что-то могло приближаться незаметно на бреющем, да и с любого ракурса.

– Дайте на «миги» целеуказание, пусть они «перехватят» их на максимальном удалении, – распорядился начальник штаба (сменил «отбившегося» контр-адмирала), – «Орион» всё ещё в зоне?

– Так точно. Мы тут гадали – чего здесь делать базовому патрульному самолёту с противолодочной специализацией… лётчики «мигов» уверяют, что этот «Орион» в варианте ЕР-3В.

– Что за птица?

– Переоборудованный под радиоразведку.

Деликатный «Орион» так и не стал подходить близко к ордеру, оставаясь и на достаточной высоте. Фиксировали работу его РЛС, других излучений, но когда он стал вести интенсивные кодированные радиопередачи, пристроившийся эшелоном выше Ту-16П (самолёт РЭБ) начал глушить и подавлять передатчики.

* **

«Перехват» «Миги» осуществили без затей, подойдя на малой высоте, изобразив манёвром атаку, впрочем, вовремя встреченную.

Встречала шестёрка палубных F-18 «Хорнет» (F/А, если по правилам – истребитель-штурмовик). Машины новые, их ещё не успели по-петушиному размалевать – лишь положенные опознавательные знаки, бортовые номера, надписи «NAVY» на фюзеляже и код «NF» на килях.

Среди «хорнетов» затесалась совсем уже редкая птица – «Крусейдер», предположили, что это самолёт видовой фоторазведки RF-8G. И скорей всего не ошиблись – «крестоносец» держался особняком и выше – в позиции удобных ракурсов для объективов.[26]

Довершив вираж, «миги» пристроились в стороне, уравняв скорости. Пилоты «палубников» не возражали, резких движений не совершали. Шли не крыло к крылу, но довольно близко – видны были головы пилотов.

Обычно американцы вели себя… в общем по-разному вели: могли пальцами гадости показывать и гримасничать, могли зубоскалить и прикладывать к остеклению фонарей голых тёток из порножурналов. Сейчас же все держали морды «кирпичом». И даже оружием не бряцали – не становились на крыло, нарочито выставляя подвески. Что наводило на нехорошие мысли… о чём было доложено вниз на «Сенявин».

С флагмана советской эскадры американских пилотов открытым каналом предупредили, что воздушное пространство над ордером является запретным.

Те отмолчались, однако точно в отместку начав крутить хороводы.

«Миги» держались поодаль – «четыре» против «шести плюс один» сомнительный контроль.

«Хорнеты» медленно наращивали темп.

* **

Так или иначе, БГ (боевую готовность) по эскадре, по отдельным дивизионам сохраняли на прежнем уровне. Данные объективного контроля наносились на планшет ПВО, анализировались флагманскими специалистами, поступая оперативному дежурному и непосредственно на КП. Повода объявлять боевую тревогу пока не было, обе стороны соблюдали условия, не провоцируя системами наведения.

– Поддерживать оперативный режим ПВО, – разошлось с флагмана по сети, – наблюдать, держать в режиме кругового обзора! Базовому воздушному прикрытию действовать согласно поставленной задачи. Палубные «яки» ТАВКР «Минск» – в готовности № 2. Дежурная пара – в режиме ожидания.

[1] В соответствии с двусторонним Соглашением между правительствами СССР и СРВ об использовании Камрани как ПМТО (пункт материально-технического обеспечения) Тихоокеанского флота, в базе одновременно могло находиться 10 надводных кораблей, 8 подлодок, 6 вспомогательных судов. Ограничение были и на базирование авиации.

[2] АУГ – авианосная ударная группа.

[3] Водило – жёсткая сцепка-переходник от носовой стойки к тягачу.

[4] ПТБ – подвесные топливные баки.

[5] ГКП – главный командный пункт.

[6]Все уже поняли о ком и чём речь – персонаж фильма «Место встречи изменить нельзя» шпана-урка Промокашка.

[7] РГБ – реактивная глубинная бомба.

[8] Куст – флотское прозвище акустиков.

[9] Термоклин – слой скачка, слой резкой скачкообразной смены температуры глубинных вод. Имеет свойства отклонять акустический сигнал, тем самым экранировать шумящие объекты.

[10] В.Н. Сергеев в годы офицерской молодости увлекался боксом, и был популярным спортсменом в этом виде единоборств, как на Тихоокеанском флоте, так и вообще на Дальнем Востоке. Как правило, побеждал не доводя поединки до третьего раунда.

Заматерев, уже будучи и командиром крейсера, и теперь командуя бригадой, своему дерзкому бойцовскому характеру не изменил.

[11] ВЦ – высотная цель.

[12] Ту-95 в натовской классификации имеют прозвище «Bear» – «медведь».

[13] ГГС «Каштан» корабельная громкоговорящая связь.

[14]Comprendre (франц.) – понимаете.

[15] Договор между СССР и США о предотвращении инцидентов в открытом море и воздушном пространсте над ним датирован 25 мая 1972 года.

[16] ЗАС – засекреченная связь.

[17] «Вода сложная» – имеется в виду более сложная для акустических средств слежения гидрология тропических морей.

[18] АГАК – автоматизированный гидроакустический комплекс.

[19] Протабанить (из морского жаргона) – прозевать.

[20] Ракетный противолодочный комплекс «Метель».

[21] Пом – помощник командира.

[22] «Финики» (флотский жаргон) – офицер финансовой службы.

[23] Слово «демократия» на флоте употребляется, как показатель низкого уровня дисциплины и исполнительности.

[24] Советская военно-морская байка – пойманной чайке рисуются на крыльях красные звёзды и злобная (во время процесса пернатая тварь орёт дурным голосом, щёлкает клювом, обильно и прицельно гадит) птица отпускается на волю пугать супостата.

[25] АК-130 – артустановка.

[26]Crusader (англ.) – крестоносец.

Глава 3

В небе

От подвесных топливных баков избавились после первых же выкрутасов на виражах – командир звена приказал «под мою ответственность», зная, что зам по ИАС[1] будет ныть за утопленную матчасть, грозя вычесть с зарплат.

При численном перевесе противника говорить о «завоевании превосходства в воздухе» было просто наивно, а тут ещё и этих три – один под брюхом, два крыльевых бака-пилона… «миг» будто беременный.

Ерунда это конечно, с «вычетом из зарплат»… все всё понимали и действия лётчиков являлись обоснованными, но техникам-спецам теперь предстоит паять оборванные разъёмы, а потом тратить время на проверку выработки и сигнализацию.

Опустошённые серебристые ёмкости, кувыркаясь, полетели вниз, быстро темнея в размеры пропадающих точек.

Даже сверху, заглядывая вниз через остекление фонаря, креня машину влево–вправо, сразу всю эскадру охватить было проблематично. На синеве моря заметны не столько серые силуэты кораблей, сколько бросались в глаза белые дорожки кильватеров:

…вынесенных на дальний рубеж ордера эскадренных миноносцев…

…буравящих воду БПК, ведущих противолодочный поиск в своих секторах ответственности…

…ядро соединения представлял «главный подопечный» – тяжёлый крейсер, окружённый «коробочкой» СКР (сторожевых кораблей)...

…отдельной «опорой» эскорта, шёл с охранением «Минск», заставленный взлётно-палубными букашками «яков» и «камовых»…

…уже́ позади держался крейсер управления «Адмирал Сенявин»…

…и совсем в кильватерном хвосте тянулись два судна снабжения.

Где-то в глубине скрывалась россыпь подводных лодок, периодически акустически «отмечающихся» на командный пункт флагмана – но это лётчик первого класса Павел Беленин уже додумывал, зная, что так оно согласно плану «…перехода ОБК 17-ой ОпЭск из ПТМО Камарань в п. Владивосток»[2].

«У подплава так же как и у нас, подводный пилотаж в трёх координатных осях, – пришла неожиданная мысль, – только не так… представляю, каково оно – в кромешной темноте, в тягучей плотности воды. А вот надводники бодаются лишь в горизонтальной плоскости».

Было видно как ближайший, вынесенный на правый фланг эсминец идёт буквально ноздря в ноздрю с штатовским фрегатом. Независимо от того что американцы будто бы приняли условия, выдвинутые командующим советской эскадры, свои «дурные манеры» проявляли во всей красе! Эдакая общая военно-политическая установка – показать всем, что США в данном регионе доминирует, и при надобности US NAVY смогут подавить любого противника («надерут задницу» – это так по-американски)!

«А ещё здесь явно «играет» извечное соперничество самцов, в данном случае лётчиков-истребителей».

«Хорнеты» находились на одном эшелоне, накручивая круг за кругом, словно присматриваясь, примеряясь… когда вдруг некоторые выскакивали из такого роя, обозначивая намеренье захода в зону ордера!

«Показать яйца»! – вылезла откуда-то американская идиома.

В наушниках хрипнуло – командир звена… Беленин отреагировал переводом взгляда на левое крыло.

«Ага! Пауза у «шершней» закончилась»![3]

Из строя хорошо заметных на фоне моря белых крылатых фигурок, что являли из себя штатовские «палубники», две вывалились, с переворотом со снижением ускоряясь – направление их полёта пока было неявно, но кого обманешь…

Этих двух «перехватил» командир звена со своим «ведомым». Уже погодя чуть вымученным перегрузкой голосом прокомментировав в эфире:

– Шустрые твари на вираже… мы не дотягиваем!

Всего полгода назад пересев с «сушек» на «миги» капитан Беленин сразу почувствовал разницу, оценив несомненные тактические достоинства «двадцать третьего» – при любом виде манёвра он теряет меньше скорости… и некоторые, скажем так, особенности – его надо было «приручать»!

В полку, ещё на «большой земле» всем лётным составом неизменно подробно «разбирали» весть чужой опыт, всё что «вынесли» другие пилоты в столкновениях с самолётами противника: с уже известными многофункциональными «фантомами», штурмовиками «корсарами» и «скайхоками», с тяжёлыми перехватчиками «томкэтами». Американские самолеты, как правило, за счёт лучшей радиотехнической оснастки имели преимущество на дальних дистанциях.

А вот эти новые «эф-восемнадцатые» (теперь весьма узнаваемые машины с вытянутой носовой частью, характерным наплывом перед корневыми частями крыла, двумя в развал килями) оказались более чем непростым соперником и в ближнем бою. Условном бою.

По угловым скоростям разворота «миг» уступал «шершню»… несмотря на крылья-раскладушки, минимальная стреловидность которых могла обеспечить самое высокое аэродинамическое качество. Могла, если бы не ограничение по перегрузкам. Впрочем, пилотаж и воздушные бои оптимально рассчитывались на положении 45°. А вот скоростной перехват со сложенными на 72 градуса плоскостями был безупречен. На вертикалях «двадцать третьему» было легко догнать… и проще оторваться, буде такая надобность.

Пара, возглавляемая командиром звена, удачно отработала именно в этом ключе – «атаковав» в пологом пикировании, кратковременно «наметив» захват цели! И если пуск ракет был бы совершён, и они настигли бы цель – «хорнетам» хана! А так американцы, получив свою долю «условных» звиздюлей, виражнули и уже сами поймали «хвосты» русских. И тогда уже на панели приборов «мига» взвизгнуло сигналом СПО[4], блымнув красным огоньком, оповестив: «тебя облучали РЛС!»…

Впрочем, прижав крылья в максимальной стреловидности «двадцать третьи» командирской пары, накоротке, малой высотой на форсаже легко оторвались. На таком режиме практически любая другая машина попадает в болтанку, вынимая к чертям душу из пилота… и «Хорнеты» «сдулись», потянув вверх на исходную!

– «Фланкер», – вызвал «ведомый» Беленина, – наша «пара»! «Завернём» их?

– Перехват! – коротко отреагировал капитан, бросая истребитель на крыло, двинув РУД.[5]

От американской группы отделилось ещё две машины.

«Почти по-спортивному», – пришло выдавливаемое небольшой перегрузкой соображение – заокеанские пилоты, задирая наскоками, будто бы играли, не пытаясь использовать численное преимущество, – «двойка» на «двойку». Даже странно немного»!

В этот раз американская имитация захода в воздушное пространство ордера была именно что имитацией – две отсвечивающих серо-белым «птички» явно не желая получить «условного обстрела», сразу бросились в крутой вираж…

Чёрта с два! На несколько секунд их всё же удалось поймать в «сетку».

Выполнив свое «чёрное дело», Беленин и «ведомый», вжатые в кресло, уходили практически над самыми волнами – только пыль водяная от спутных струй! И даже СПО не отреагировало – так всё прошло скоротечно.

– Они тренируются! – голос «ведомого», когда уж выскочили на четыре тысячи.

– Что?

– Учатся на нас.

«А ведь действительно! – Наконец тоже понял Беленин, – вот откуда их «спортивность» – пробуют силы, свои и наши. Для них это опыт новейших «палубников» с реальной тактической угрозой – «Миг-23». Как для нас обратное. И «Крусейдер» эшелоном выше ведёт свою киносъёмку-фиксацию».

– Они наверняка знают ТТХ наших машин, знают, когда мы перестанем дотягиваться топливом с базы на прикрытие, – продолжал по рации «ведомый», – вот тогда на морячков и насядут. А сейчас резона нет.

– Меньше болтайте, – донеслось строгое командира звена, – у нас ещё двадцать минут. Второе звено на подходе. Вероятно, с ними будут «туполевы» с заправщиками.

* **

Перегоночная дальность Ту-16 позволяет выполнять полёт Хороль–Камрань[6](или обратно) обходясь одной дозаправкой в воздухе… сейчас в режиме барражирования над ползущей (по меркам авиации) эскадрой эти далеко непростые операции необходимо было проводить неоднократно.

Потребность дозаправки определялась по факту выработки топлива и общей обстановки с оглядкой на активность противника. А так же оглядываясь на метеоусловия.

Экипажи первой пары «туполевых» сообщили на базу о норме расхода, наличии резервов:

– 415-й. Топлива 18 и 6. На две тонны больше расчётного.

– 413-й. На борту 20. В пределах нормы.

– Радио передал, «квитанцию» получил, – доложились ВСР-ы.[7]

И там, в полку, в Камрани с вылетом второй группы обеспечения повременили… экипажи в кабинах, двигатели запущены – свистят на малом прогоне, наземный персонал проводит повторную проверку. Техникам возможность оббежать самолёты по второму, третьему разу, знают – не вернётся, не сядет «борт», сядут сами.

* **

Успела планово смениться очередная дежурная «четвёрка» «мигов», выбрав квоту топлива, уйдя в сторону Вьетнама. Вскоре провели ротацию и американские «палубники».

Лишь «Орион» продолжал висеть, буквально паря на двух двигателях, пилоты удерживали машину на пределе скорости сваливания – чуть больше 230 км/ч. Опекавший американского разведчика Ту-16 попытался походить с ним рядом, но какое там…

– Командир, не чуди! – Голос штурмана в СПУ,[8]– при полёте на «потолок» допускать скорость менее 320 категорически запрещено. Забыл?

Серебристый «туполев» пошёл на круг, «Орион» остаётся за хвостом.

– Вот уж тихоходная бочка с топливом! – ругается сидящий в кормовой гермокабине стрелок-радист.

– У него перегоночная дальность с полной заправкой больше восьми тысяч, – поясняет штурман, – он сейчас использует все свои возможности барражирования – зафлюгирован на двух двигунах, и попомни мои слова, будет вот так ползать до самого вечера.

* **

В 14:00 по «ханойскому» в небе появились самолёты-танкеры (один основной и дополнительно резервный). 24 тысячи литров керосина, что привёз Ту-16зщ[9] в расходных баках, вполне хватило бы на двоих, но дозаправка топливом в полете «крыло-крыло» ещё тот «геморрой», нештатные вероятности требовали дублирования.

Первый в очерёдности на «заливку» «Ту-шестнадцатый», который барражирует непосредственно в районе ордера.

Вторая машина выполняла патрулирование впереди дальше по маршруту эскадры. С ней ещё предстояло встретиться.

– Доворот на курс 21, – командует штурман.

Три серебристые машины оттянулись в зону заправки, где две остаются на эшелоне в готовности, занимая необходимый строй. Резервный Ту-16зщ следует поодаль.

Процедура проходит штатно и… как всегда напряжённо. Боевая специфика требует аббревиатур-сокращений, «глотания» фраз в понятном только военным специалистам контексте – всё для быстрых команд, оперативности докладов, отточенных действий, когда промедление воистину смерти подобно. Потому в объявлении «исходное место» для летунов достаточно лишь слова «исходное», а «внешняя связь» – просто «внешняя», и слишком длинное «командир огневых установок» обрезается до краткого КОУ[10]. И на солдатское «тащ командир» нормальный товарищ командир не обижается.

– 903-й приготовиться к работе. Экипаж, перейти на «внешнюю».

Теперь переговоры двух самолётов идут по общему каналу, согласовывая действия. Принимающая машина снижается на высоту танкера, занимая строй заправки. Следуют типовые команды-подтверждения:

– Шланг выпущен.

– Краны открыл. «Автомат заправки» включил, давление в норме.

– Захват запущен.

– Прямая, режим, к работе готов!

– Занимаю «исходное» для сцепки.

Скорости самолётов уравнены. Идёт сближение. Командир, он же пилот принимающей машины прибирает РУД, вторая рука на штурвале – внимание на плоскость, что осторожно и выверено идёт вдоль троса с вытяжным парашютиком, в поле зрения появляется набалдашник шланга.

– Восемь, – начинает отсчёт по метровым меткам на топливной кишке КОУ, – семь… шесть. Продавить, продавить! Крыло на шланге. Чуть вперёд, не столь резко… норма! Взяли шланг в зацепе. В захвате!

– Даю подтяг, – шелестит в динамике на выдохе КОУ самолёта-заправщика.

– Внимание контакт! Захват убран, вправо, вверх!

– К приёму топлива готов.

– Шланг загерметизирован, подача.

И пошло. Две многотонные машин сцепленные вытянутой дугой тонкой нити, идут крыло к крылу на скорости 600км/ч. Высота четыре тысячи. По «громкой» похрипывают через кислородные маски сопутствующие доклады: «ветер боковой – 30 км/ч», «приём идёт нормально», «провисание шланга – в допустимом».

– Отдал две.

– Принял две.

И так далее… параллельно штурман объявляет расчётное время до конца рубежа заправки. А сконцентрированному пилоту при полной перекачке топлива необходимо следить за центровкой самолёта, компенсировать триммером дополнительные нагрузки на штурвале, не допуская разбалансировки… и всё вручную.

– Отдал двенадцать.

– Принял двенадцать.

– Насос выключил. Продув.

– Иду на расцеп. Размыкание.

Принявший «туполев» отваливает вправо, уходя к эскадре и, пожелав «счастливого», там уже перешли на «внутреннюю», только штурман-навигатор устанавливает связь с флагманским крейсером.

Облегчившийся заправщик подтягивает шланг, из которого всё ещё едва заметной чешуёй лоснятся капли керосина. Теперь ему с резервной машиной надо отыскать ушедший вперёд по курсу эскадры второй «туполев».

– 413-й, это 903-й (зщ). На приёме. Дайте своё место.

* **

Разведывательный полёт Ту-16Р по намеченному курсу эскадры проходил с переменным профилем, совершая поиск широким охватом в допустимых отклонениях.[11] Основная цель – обнаружение кораблей противника, а так же установление интенсивности судоходства в море по маршруту.

Любые подозрительные суда облётывались на малых высотах (до 200 метров) – определялся тип, принадлежность, записывались координаты, курс, скорость. Радист оперативно докладывал на эскадру. Дополнительно проводилась фотографическая съёмка.

Работы было в избытке – Южно-Китайское море оказалось весьма оживлённым. Заявление советского правительства о проведении каких-то военно-морских операций в зонах следования эскадры, во-первых, не выдерживало необходимого регламента по срокам предупреждения, во-вторых, маршрут эскадры неизбежно цеплял уже устоявшиеся и наезженные морские торговые пути. Пока они проходили в стороне, южнее, но впереди был пролив Баши (Лусон), что разделял Тайвань и Филиппины – часть главной транспортной артерии из Азии в Индийский океан, в Европу.

А вот вероятный противник, «супостат», обнаруженный в двухстах километрах впереди по ходу эскадры, оказался в единственном экземпляре, редкой посудиной – «Frank Cable» плавбаза субмарин, выдав свою военную принадлежность малокалиберной зенитной артиллерией и характерным для ВМС США тактическим номером на борту. Правда для того чтобы лучше рассмотреть все эти «прелести» «Ту-шестнадцатому» пришлось пройти почти вплотную к борту… и дважды.

– Нарушаем командир, – скалился штурман-навигатор.

Командир видеть лица штурмана не мог, но по интонации…

– …все нормы международных правил облёта иностранных кораблей попрали, – продолжал «песню» штурман, – нас, кстати, фиксировали. По-моему я успел разглядеть на палубе мордатого негритоса, хм…угнетённая раса, с фотоаппаратом. Так что нота дипломатам в посольство обеспечена. Теперь жди «дыню» от начальства.[12]

– Доложить на «точку», – сдержано прозвучало в ответ по СПУ, и понятно, что уже обращаясь к радисту.

– Поднимемся на тыщи три-четыре, остудим машину? – предложил сидящий справа ПКК[13], щёлкая какими-то тумблерами на приборной доске, – а то наддув ни к чёрту… упарился.

Семьдесят с лишним тонн обтекаемости, стреловидности со свистом-рёвом оставили «американца», отрабатывая заявленную ТТХ скороподъёмность. Привычно вдавило в кресло, горизонт разбежался в стороны, округляясь. Море провалилось вниз.

Радист отправил сообщение, получил «квитанцию», а минутами позже объявил:

– Командир, у нас танкер на связи.

Переговорили. Дали направление по компасу, координаты. Связь с заправщиками поддерживали постоянную и через сорок минут они уже были где-то рядом, следуя другим эшелоном. Радар радаром, а всё никак не могли выйти на визуальный контакт друг с другом… солнце ли в глаза или дымка от тропической влажности.

Проблему решили уже проверенным способом – высыпали дипольные отражатели. Оказалось, заправщики промазали – шли в ста километрах впереди.

– Чертовщина, – ругнулся командир.

– Чертовщина не то слово, – «правый» добавил ещё пару слов покрепче, указывая на свою сторону, – взгляни!

«Фантомы» будто сюрпризом свалились сверху, став по правому борту. Практически тут же две машины взмыли вверх, уйдя из поля зрения, и вернулись вновь, заняв место с левого траверза. В двухместных кокпитах за остеклением фонарей вертели головами пилоты – белые шлемы, чёрные на пол лица, точно стрекозиные очки.

– Клоуны размалёванные, – снова выругался помощник командира, – вот черт, а я уж думал, всё пройдёт без ненужных любопытных. Гадом буду – нас вломил этот хренов «обеспечитель» «Фрэнк». На зов примчались «палубники»… они нам локаторы и забивали. Вот только странно…

– Что странно?

– Не пойму их «боевую раскраску». Против нас работает «Констеллейшн». Так? Говорили, что у него в крыле новые «хорнеты» вместо «эф-четвёртых». Что-то не могу разглядеть, – лейтенант вынул бинокль, поднёс к глазам, – у них на холке за фонарём должны быть надписи принадлежности… USS и название авианосца. Не вижу.

– Штурман… радист, – обратился командир, – пощёлкайте фотиком их хорошенько. Чтоб все циферки и буковки – какая эскадрилья, бортовые номера… по прилёту на базу надо будет дать контрразведчикам, они должны во всей этой мутоте лучше разбираться.

Медленно нагоняемые танкеры уже поблёскивали плоскостями, занимая эшелон ниже.

Сближались.

«Фантомы» по-прежнему как привязанные висели побоку, лишь отошли ещё на десяток метров.

Две «тушки» выросли в размерах, так, что уже читались бортовые номера. Уравняли скорости, обозначив сбор, однако резервная машина (бортовой № 902) качнув крыльями, планово увеличила дистанцию по всем трём координатам, а основная (№ 903) следовала в режиме ожидания.

– Переходим на «внешнюю», – проговаривает необходимое командир.

– Ветер встречно-боковой от 20-30 км/ч, порывы до ста сорока, – докладывает штурман, пустив прибаутку, – три беды у нас на службе боевой – злостный триппер, геморрой, ещё ветер боковой!

– Не существенно, – попробовал элеронами машину командир, – но… 903-й, сменим курс на ветер. По компасу на сорок.

– Подтверждаю.

Доворот проходило плавно, так что и «фантомы» вовремя отреагировали, продолжая держаться в сравнительной близости. Ничего необычно в этом не было – обычная практика американских ВВС, иногда это оказывалось даже в некоторую помощь… так и сейчас один из впередиидущих «палубников» удачно прикрывал слепящее солнце.

– Ветер встречный, – снова отчитался штурман, добавляя, – с порывами.

– 903-й, работаем?

– Работаем.

Заняли исходное положение для сцепки. Хвостяра заправщика на левой скуле. Взгляд невольно цепляется за кормовую пушечную турель – стволы двигаются, ребятам не нравятся «фантомы». А они («фантомы») как раз оттянулись назад… и тот «бесплатный помощник», что прикрывал солнце. А жаль – теперь слепит. Внимание переносится на крыло заправщика с характерной «шайбой» на законцовке, уменьшающей влияния спутной струи на шланг, там уже трепетал в воздушных вихрях парашютик – даёт своё порывистый ветер.

Всё начиналось по отработанному сценарию: бубнили своё КОУ, потянулась топливная кишка, пошёл отсчёт…

Вдруг досель пассивные наблюдатели – американцы стали маневрировать. Два «фантома» проревели форсажем выше, но зато следующая пара прошла, чуть ли не по головам, обогнав «туполевых», задирая носы с набором высоты, ударив напором спутно-реактивных струй по плоскостям. Выпущенный топливный шланг точно в истерике забился, пошёл играть волной. Оба пилота «Ту-шестнадцатых» вцепившись в штурвал, держали машины, без «оха!», без «аха!», без мата, сжав зубы… за них орали проклятия другие – радисты:

– Что творят, суки!

«Фантомы» разошлись в разные стороны в дуге разворота, оставляя за собой тёмный след выхлопа, терялись в голубизне. Болтанка утихла, шланг стабилизировался на парашютике и снова шли крыло к крылу.

– 903-й, работаем?

– Давай.

«Фантомы» могли вернуться, а потому старались выполнить задачу быстро. Коротким двойным движением штурвала влево командир выбрал отрицательный интервал, накладывая крыло на шланг. КОУ тоже явно на взводе, бормочет: «левее, левее, левее… продавить» и… переборщил:

– Промазали!

– Твою ж мать!

Шланг мазнул мимо зацепа, скользя к кромке крыла, выскочил в свободное висение.

Ещё попытка!

Командир чуть ёрзает в кресле, чувствуя, как холодеет под ветерком наддува мокрое пóтом тело, слыша собственное сердце, учащённо бýхающее в груди.[14] РУДом машину в «исходное». Не психовать, не нервничать, спокойно.

КОУ отмечает восьмую метку, напоминает, что это далеко.

«Вижу, знаю», – молчит пилот, прибирая РУД.

Крыло на шланге, есть захват, пошло, пошло, пошло и…

Не успевает предупредить стрелок из кормовой кабины…

Чей-то голос-крик по «внешней»…

Его заглушает рёв форсажа, что сваливается сверху…

Качнуло крылом, дёргается рука, самолёт повело – резкая, но выверенная отработка элеронами возвращает его на место… а злополучный шланг соскользнул с захвата, при этом парашютик зацепился за какие-то выступы и оборвался.

«Фантомы» умчали на новый разворот.

Неторопливые по сравнению с ними «туполевы» продолжали идти на «шестистах», не размыкаясь, и не предпринимая пока ничего. Экипажи в мать-перемате, в переговорах, в раздумьях, в вопросах.

Без стабилизирующего парашюта заправки уже не получится. Есть ещё резервный Ту-16зщ, но если суки-американцы будут продолжать в том же духе… заправки не получится. Можно вообще, чёрт возьми, от таких выкрутасов гробануться, и тогда уж точно ничего не получится!

Дозаправка топливом в воздухе способом «крыло-крыло» имеет ряд «узких» мест, как уже поминалось – ещё тот «геморрой»! Близкое нахождение двух машин во время сближения и полёта сопряжено с определёнными рисками, лишь компенсируемыми вниманием и чёткой работой пилотов. Суть… на профиле крыла за счёт разницы давлений на нижней и верхней поверхностях образуются кольцевые вихри, что закручиваясь, срываются с плоскости. К ним примешиваются спутные струи двигателей, и все эти турбулентности ширятся по мере удаления от самолёта под углами – 2° вниз, 4° в стороны.

При входе левого полукрыла заправляемого самолёта в область концевых вихрей и возмущённого потока от правой плоскости самолёта-заправщика, происходит сначала выталкивание, затем затягивание принимающей топливо машины. Вследствие нарушений обтекания профиля полукрыла и падения подъёмной силы самолёт может и вовсе потерять управление по крену и направлению, грозящему столкновением. Не отреагируй пилот вовремя, провокация американцев привела бы к катастрофе.

– Не дадут твари. Надо к эскадре идти, там истребители прикроют, – «второй» глядит с вопросом.

– Не «съев» фигур, нам ставят «мат», – командир был заядлым шахматистом, – Миронов (радисту), доложи обо всё на «точку» и-и-и… значит так, попробуем ещё раз резервным заправщиком. Нет – возвращаемся. 902-й, слышите.

– Слышу.

– 903-й, во время заправки займёте место впереди выше, чтоб эти ухари нам не смогли пройти по головам. В общем, поработайте массовкой.

– Сделаем.

Самолёты с красными звёздами перестраиваются: резервный Ту-16зщ занимает место основной машины, борт № 903 поднимается выше, подстраиваясь необходимой дистанцией.

– Рокировка, – буркает командир, никого не удивив термином – все в экипаже знают о его шахматных пристрастиях.

Всё это время пара «фантомов» носится, проносятся мимо, вдоль, по кругу… их пилоты наслаждаются тягой двигателей, маневренностью (ещё бы, в сравнение с тушами «тушек»), первым триумфом.

– Где ещё двое? – вертит башкой «второй», СПУ естественно включён – отзывается радист:

– На хвосте, метрах в трёх ста. Следуют за нами, не дёргаются. Тащ командир, они у меня на мушке…

– Не вздумай! Одного завалишь, остальные нас мигом вниз опустят. И танкера в придачу. Видели у них на пилонах – сплошь «воздух-воздух»!

– 902-й, приготовиться, – командир поправляет кислородную маску – тот ещё «деструктор» на морде лица с неважным обзором, а в таких делах, каждая мелочь важна.

Ещё одна попытка «крыло к крылу».

Амеры видимо не сразу сообразили, для чего занял свою позицию третий «русский» – было дёрнулись вперёд, но риск столкновения, заставил поумерить пыл.

Попытались пристроиться к нему по бокам, рассчитывая, что спутные струи дотянутся до отрабатывающей дозаправку пары.

– Да что ж они вытворяют, сволочи!

Борт № 903 вдруг качнул крыльями рискуя зацепить истребители. Те шуганулись, разлетаясь в стороны, словно дрозофилы от мухобойки.

– Ты нас кабаняка не задень! Во, даёт!

– Нормально ребята, работайте!

А шланг уже зафиксировался в контактном узле… сказать, что неожиданно легко? Да чёрта с два – наивысшим напряжением и мастерством.

На приборной доске лётчиков загораются сигнальные лампы «Заправка».

– К приёму готов.

– Петля два метра – норма, – сообщает КОУ.

– Пошло топливо!

В эволюциях «фантомов» просто сквозит досадой, однако сунуться ближе себе дороже – «Туполев-16» хоть и изящен для бомбёра (заправщик это просто переоборудованный серийный бомбардировщик), бандура, однако не маленькая… 34 метра в длину и 33 в размахе.

– Отдал десять.

– Принял десять.

– Ветер боковой, – информирует штурман, – усилился… болтанка.

– 902-й, расцеп?

– Давай.

Поняв, что русские упрямо добились своего и не отступят, американцы картинно поочерёдно положили машины на крыло, бросая их в нисходящем перевороте… уходя.

А русские, сиречь советские, погодя протянули зону заправки, качнув ещё шесть тысяч литров.

– Вот теперь под завязку, – бросает в эфир командир, переглядывается с помощником – улыбка (усталая) сама наползла на лицо, – в мыле, бль… четвертый подход за полтора часа. Ничего так практика, а?

[1] ИАС – инженерно-авиационная служба.

[2] «…перехода отряда боевых кораблей 17-й оперативной эскадры из пункта материально-технического обеспечения Камрань в порт Владивосток».

[3] «Hornet» (англ.) – шершень.

[4] СПО – станция предупреждения об облучении.

[5] РУД – ручка управления двигателем… тягой.

[6] Аэродром Хороль (Приморский край) – место базирования полка дальней морской авиации.

[7] ВСР – воздушный стрелок-радист.

[8] СПУ – самолётное переговорное устройство.

[9] Ту-16зщ – самолёт заправщик.

[10] Именно командир огневых установок в паре с пилотом управляет всей системой дозаправки.

[11] Полёт с переменным профилем – термин относится, в том числе к воздушной разведке, когда самолёт совершает рыскающие движения для большего охвата зоны поиска.

[12] «Дыня» (жарг.) – взыскание.

[13] ПКК – помощник командира корабля.

[14] Для справки. Пульс лётчика во время дозаправки может достигать 186 и более ударов в минуту (при норме 76-80), в четыре раза учащается дыхание, повышается температура, давление, начинается интенсивное потовыделение, потери веса пилота доходят до четырёх килограмм.

Глава 4

На бренную…

В штабе ТОФ, получив донесение об инциденте с Ту-16, посчитали – угроза подобных провокаций будет продолжаться, что, в конце концов, может привести к фатальным последствиям. Всем торговым и рыболовецким судам СССР находящимся в море по маршруту движения эскадры, а так же пребывающим близ Филиппин, были разосланы предупредительные телеграммы: «задержаться в указанных зонах и на случай падения самолётов оказать всяческую помощь приводнившимся экипажам».

Надо сказать часть этих судов, особенно курсировавших ближе к Филиппинам, выполняли незаметную разведывательную миссию.

В Москве обеспокоились ещё больше. Именно отсутствием нормально воздушного истребительного прикрытия. А Главком ВМФ Горшков нашёл очередной повод попенять военных оппонентов в извечном споре «моряков и сухопутов», а так же «капая на мозг» вышестоящему партийному руководству страны:

– Вот видите! Я же говорил, я же предлагал, настаивал – нам нужны нормальные авианосцы… нормальные палубные перехватчики… или на худой конец довести до приемлемого тактико-технического соответствия СВВП[1]!

Потом, правда, чтоб не показать слабину флота адмирал немного «включил заднюю»:

– При той плотности огневых средств ПВО, что несёт КПУГ[2], простите, правильней будет ОБК, успешность авиа-налёта силами ударной группы «Констеллейшн» оцениваю как низкую. Впрочем, моё личное мнение – американцы не решатся атаковать… открыто и массировано. Однако это не значит, что мы не должны считаться с остальным потенциалом противника базирующимся на Субик-Бей, Апру, Кадену.

Что ещё и могли организовать в Генштабе, так это по линии министерства иностранных дел договориться с правительством Северной Кореи о предоставлении взлётно-посадочной полосы Сунан, которая станет аэродромом подскока, а также в аварийных ситуациях окажется запасной точкой приземления для советских самолётов.

Полумера… но в какой-то степени это обеспечивало более ранее прикрытие эскадры силами дальневосточной авиации в Восточно-Китайском море на подходе к Корейским проливам.

На шаткие палубы…

Глядя с верхней палубы полуюта на убегающий за корму океан…

…прямой шрам кильватера на его приштиленном теле долго не рассасывался, теряясь расстоянием, где примерно в миле виднелся точкой-силуэтом «Сенявин».

…ближе слева–справа чётко держали интервал-дистанцию СКР-ы.

…а практически за самым срезом метались откуда-то взявшиеся наглые чайки, ловко вылавливая взбитую винтами добычу.

«Надо ж, – в непонятных чувствах подметил «врио» командира корабля Скопин, – даже в привычке собачьей старпомовской должности, когда автоматически выискиваешь всякий непорядок на корабле, всегда почему-то сначала цепляешься за сторонние… хм, пейзажи. И вот лишь потом взгляд опускается, охватывая всю ширину кормовой части… можно сказать многострадальной части».

Очистившись от мусорных издержек недавних погрузочных работ, оголённая палуба несла на себе неоднозначные следы боёв:

…заделанные латками, замазанные суриком опалины и оспины, оставшиеся после абордажа.

…ожоги стартовиков «фортовских» зенитных ракет.

…особо «болезненные» отметины взрыва и пожара от попадания в ангар американского «гарпуна».

…и, в конце концов, сама вертолётная площадка, что несла на себе копчёные разводы реактивных струй «Яка», подраненной оказией севшего на крейсер.

Все эти «боевые раны» были устранены лишь частично. В данном случае это не промашка боцмана, и не халатность команды… просьба Горшкова оставить всё как есть, чтобы судостроительные специалисты по приходу в Союз могли посмотреть на результаты атак и сделать свои выводы о живучести и устойчивости корабля в реальном бою.

Услышав, как завозился в рубочном проёме башни АК-130 командир артустановки, кавторанг запрокинул голову вверх:

– Ну? Что там у вас?

– Вручную резервным всё нормально, – видом виноватым отозвался офицер, ставя ногу на скоб-трап, собираясь спуститься вниз.

Давешнее нашествие инженеров с Союза не прошло бесследно! Артиллерийскую установку снимать не планировалось (ещё бы – 90 тонн, включая «бороду» погреба), то есть, её и дистанционные системы управления вообще не трогали. Но где-то, что-то в электронике всё же мимоходом отсоединили. Или как нередко бывает при нештатных работах – по неаккуратности дёрнули, цмыкнули, закоротили или вообще оборвали. Обычно АК-130 управляется с боевого поста БЧ-7 стрельбовой РЛС в автоматическом режиме. Теперь оперировать всеми премудростями наводки и стрельбы можно было только из самой башни резервной системой. Впрочем, по боевой тревоге командир «стотридцатки» или его помощник всё одно несли вахту подле орудий. Однако непорядок налицо.

– Ничего не знаю, – объявил Скопин тем совершенно спокойным и упрямым тоном, который не допускал никаких возражений и был пострашнее любого мата, – найти, разобраться, восстановить, косоруким накрутить.

И не дожидаясь ответного «Есть!», двинул со шкафута к трапу вниз на ракетную палубу «Форта», а там и дальше по корёженным створкам ангара, по вертолётной площадке, к самой оконечности … посмотреть на кильватер – нравилось.

За широким транцем шипело, клокотало море, убегая долгой ровной полосой… лопались, играя на солнце кавитационные пузырьки, прыгали на поднятой волне, растворялись клочки пены. Орали носящиеся в поисках поживы чайки.

СКР-ы на раковинах шли по-парадному близко. Даже слишком.

Капитан 2-го ранга знал, да и для всего экипажа «Петра» это не являлось секретом, что у «сторожевиков» был приказ – в случае боевого столкновения, применив все возможные средства защиты, крайней мерой принять удар на себя.

– 16 узлов, считай 30 километров в час, – Харебов кряхтел, шумно дышал, но подойти незаметно сумел из-за бурлящего кильватера, – давно заметил, что скорость на воде кажется больше, чем на суше и тем более в полёте.

– И расстояние... тоже очень обманчиво, – добавил Скопин, – бывало на пляже отмахаешь «кролем» от берега, глянешь назад – ну точно пол кэмэ… а на самом деле в лучшем случае метров триста, или и того меньше.

И кинув взгляд на собеседника, заметил:

– А ты так и не отбивался, судя по всему? Рожа у тебя…

– Шарапов?

– Просто рожа. Без Шарапова. Апельсинами заедал?

– Откуда? Все уже слопали. Просто не люблю спать днём. Читал я. В библиотеке.

– И что же, интересно? У нас и литературу знатно прошерстили, изымая антисоветщину и артефакщину, – кавторанг специально поковеркал, особенно с хохотцой подчеркнув «фак» в «артефакщине», – оставили лишь старое доброе, в смысле классику и советский период. Или ты привнесённое чудилой-замполитом упоённо изучал? Я о первоисточниках отцов основателей маркса-энгельса-ульянова…

– Всё да не всё! – Отбрил майор, – знаешь, кого я там обнаружил… в библиотеке? Полкана гебиста! – был уже в середине Кленси «Охота за «Красным Октябрём»»… как-то проморгали этот опус его подчинённые. У него, у полкана, представь, глаза на лбу: «У вас это в свободном доступе для рядового состава?».

– А ты?

– А что я? Говорю: «Автор без сомнения изрядный засранец. Однако такая западная пропаганда работает как раз наоборот! Книга наглядный пример для умного читателя – с кем в конце концом мы имеем дело. Со строк так и сквозит полным презрением к тупым «иванам» и какие-де они англосаксы правильные, крутые, умные и выше всех. Это вызывает закономерную обратную реакцию ненависти к условному противнику».

– Ого, ты загнул!

– А что, не прав? – Почти требовательно уставился майор.

Скопин пожал плечами, видом соглашаясь, продолжая смотреть на море.

– Получается, что особой факщины у нас на корабле как раз и не держали, – сделал свой вывод Харебов.

– Но молодняк, согласись, мало читает… толку.

– Не говори. Из самого читающего Эсэсэсра Россия превращается в рэп-чёрт-знает-что. Предположу, что это вина и веянье «времени» – заполонившие цифровые технологии, гаджеты, лёгкость видеоформата, компьютерных игр. Фильмы, опять же, (привет Ленину)[3]штампуют массовым ширпотребом – а там всё тебе разжевали и в рот вложили видеорядом. Тупое потребление. Никакой собственной фантазии.

– А может это просто другой уровень… фантазий?

– Моя фантазия бродит далеко…

– О том как «космические корабли бороздят просторы Вселенной»? – Подхватил с иронией Скопин, и тут вдруг озарился, – погоди, погоди!!! У тебя ж по космонавтике, ракетостроению куча файлов на компе! Перспективы, удачные проекты и ошибочные… те, которые тупиковые! И ты туда (ткнул пальцем, подразумевая Москву) всё отдал? Так? Ну, да! Так может теперь того…! Воспользуются советские ОКБ постзнаниями, дело закрутится! И полетят, сверкая дюзами?! «По утренним звёздам, рыкнув выхлопом…»! А? Как там? – «всегда интересно высаживаться на новую планету», ты говорил?

– Так-то оно так, – снисходительно ответил Харебов, явно «садясь» на любимую тему, – но знаешь, тупиковые направления при правильном подходе, усилиях и главное – финансировании, вполне могут оказаться в итоге актуальными. Хорошо бы конечно дождаться, когда оно всё реализуется, тем более, если будет правильный посыл. Вот только…

Майор похлопал по карманам, отыскав зажигалку, прикуривая:

– Вот только по большому счёту любые космокорабли… ха, с рёвом дюз в космическом пространстве как у Дж. Лукаса, это пшык! Тупик. Большой космос, уточню – Дальний Космос, его реактивной тягой и прочими мезонными дредноутами не освоить. Реактивка это так… на начальном околоземном этапе. Расстояния даже для Солнечной системы… невероятны!!! Их умом осознать, блин – земные аналоги смешны! Колумбу на парусниках до Америке во стократ, в тыщи было проще! Околосветовые скорости для масштабов галактики – это годы, десятки, сотни лет в пути, и вся наивная романтика детства останется в «туманностях Андромеды»… её, кстати, и перелистывал.

Так что, надеюсь, человечество рано или поздно вырастет из этих джинсо-реактивных штанишек – придумают какие-нибудь джампы (прыжки по-нашенски), прогрызатели дыр в пространстве. А иначе… никаких перспектив! Червями будем ползать на «шарике».

– Но «шарик» нам достался прекрасный, – сумел встрять Скопин, щурясь на солнце, – мне тут нравится.

– …а ракетные красавцы, – мечталось майору дальше, – останутся какими-нибудь раритетами, орбитальными яхтами-чопперами для гурманов, аналог – тачки-суперкары.

Кстати, о «высаживаться на новую планету», это я о бабах…

Харебов вдруг оборвал, примолкнув, повернув голову на правый траверз – там, в небе, словно насекомые сновали точки «мигов» и американских самолётов. Их практически постоянный реактивный гул доносился в разных тональностях со сменой полётных режимов. Сейчас докатился особенно рёвом.

– На форсажах режутся… что-то там, – майор приложил руку к голове, прикрываясь от солнца, – далеко толком не определишь. Наши по ходу серенькие – «миги» камуфлированные, американские палубники чаще в белой раскраске.

– На, – протянул бинокль кавторанг.

– Чего-то в этот раз их дофига, – вцепившись в оптику, донёс Харебов, – амеров прибыло, говорю. Дело у летунов явно накручивается к эскалации.

– Думаешь? – Вяло забеспокоился кавторанг, – значит надо двигать на мостик.

– Я с тобой, разрешишь? По-моему, сейчас начинается самое интересное.

Уже ближе к фоку их нагнал новый нарастающий гул… нет, даже гуд!

– Погоди, – обернулся Харебов, поднося к глазам бинокль, – «тяжёлые»!

* **

«Тяжёлыми» в военной авиации называли турбовинтовые стратегические бомбардировщики Ту-95. Действительно, что тяжёлые четырёхмоторные машины утробно гудя, прошли ровно над центром ордера, над «Петром», следуя дальше по курсовому вектору эскадры. После провокаций «фантомов» и попыток помешать дозаправке, именно на Ту-95 была возложена задача дальней разведки – «стратеги» могли долго барражировать без подпитки с танкеров. А два «Ту-шестнадцатых» теперь осуществляли ближний дозор эскадры, удалившись на сотню километров по траверзам походного ордера. И вскоре один из них, барражируя в восточном секторе, «зацепил» бортовой РЛС кругового обзора ещё одну группу самолётов, идущих на малой высоте. Которые едва поняли, что обнаружены, стали набирать до пяти тысяч по «потолку».

Визуальный контакт с ними происходил уже на параллельных курсах – «туполев» вычертил обратную дугу, медленно сходясь... сначала по РЛС-засветками… потом в голубом угадали тёмные вкрапления-точки, которые прогрессирующе («неизвестные» явно наддали, догоняя «русского») превратились в два звена А-6 «Intruder». «Восьмёрка» палубных штурмовиков шла в сомкнутом строю. По всем признакам это была ударная группа. Если «хорнеты» (пилоты «мигов» сразу срисовали) были «заряжены» ракетами «воздух-воздух», то «интрудеры» несли на подвесках нечто повнушительней.

Тем более что специализация этого самолёта была досконально известна. Известна была линейка его подвесного вооружения, включающая в частности управляемые ракеты «гарпун», «маверик» в противокорабельном варианте, и куча всяческого свободнопадающего.

Совсем близко Ту-16 с ними не сходился, но в бинокль разглядывали долго и пристально.

– Товарищ командир, – по обыкновению визуальную разведку лучше всего вела «корма» – КОУ и ВСР… и в этот раз отметился радист, – товарищ командир, а у него… у них там за подвесными баками, помимо всего прочего может и ядерная чушка висеть. Чем чёрт не шутит!

«Не шутит… чёрт», – мысленно согласился командир, медленно снижая машину, чтобы можно было поглядеть у американцев «под брюхом».

«Интрудеры» слегка сменили курс, будто уклоняясь. Удаление до ордера было чуть меньше ста километров, стало очевидно – «головастики»[4]явно не намеревались подходить к эскадре ближе.

– Чтобы ударить «гарпунами» дистанция достаточная, – натянуто заметил «второй», – но прежде им надо будет убрать свидетеля атаки – нас.

* **

Раскалённый тропическим солнцем день перевалил за отметку 18:30 по местной долготе. Произошла очередная смена истребителей прикрытия… по мере увеличения расстояния – «пробега» от базы до эскадры, пребывание «мигов» в воздушной зоне ордера становились всё короче.

Наряду с этим небо в районе следования эскадры стало насыщаться самолётами противника. Росло напряжение. Обычные сопроводительные облёты-пролёты и маневрирования американских «палубников» постепенно, и как уже определилось – скачками, обретали иной формат – жёсткий, клинчевый.

…после небольших пауз, раз за разом…

…всё те же «эф-восемнадцатые» с авианосца «Констеллейшн», теперь увеличив группу до десяти, двенадцати машин…

…снова начиналась игра на виражах и нервах…

…уж без всяких там спортивных джентльменств.

«На «слабо» берут», – это было самое мягкое, что прозвучало в радио-переговорах на частоте «мигов».

Один из «хорнетов», пользуясь тем, что русские связаны численно превосходящими оппонентами, повадился кружить, пикируя вдоль траверзов впритирку к эсминцу дальнего рубежа охранения. Особой угрозы кораблю своими «сайдуайндерами» он не представлял. Системы наведения предусмотрительно не включал. Да и над палубой не проходил. И ему «прощали» – командующий эскадрой запретил реагировать на провокацию.

«Яки» с ТАВКР «Минск» продолжали находиться в состоянии готовности № 2. Морские лётчики, глядя, как «хорнеты» наседают на базовое истребительное прикрытие, рвались в небо. А заместитель командира корабля по авиации, согласовав задачи с КП флагмана, пока придерживали «вертикалки»… берегли.

Доклад от дозорного Ту-16 о контакте с группой штурмовиков начинал вырисовывать примерную картину дальнейшей эскалации… если всё затеваемое американцами имеет под собой смысл.

Групповой штабной оперативный пост «Адмирала Сенявина» включал в себя контроль над всей номенклатурой используемых средств эскадры. Сюда поступали доклады с постов ПВО, ПЛО, РЭБ, навигационного обеспечения. Здесь же находилась группа оперативного планирования – флагманские специалисты, обложившись справочниками тактико-технических характеристик кораблей и самолётов условно противника, прорабатывали любые, самые радикальные сценарии.

Командующий эскадрой в данный момент безвылазно находился в смежном помещении поста обстановки, где на специальных больших планшетах можно было наглядно оценить тактическую расстановку сил. Контр-адмирал Анохин, как и Горшков, считал, что наличными эскадренными средствами ПВО, вверенные ему корабли «порвут» ударное крыло «Констеллейшн» в течение двадцати минут.

«С оговорками, – остужал свой пыл адмирал, – с оговорками: с каких дистанций будет наноситься удар управляемыми ракетами? И будут ли американские штурмовики входить в зону действия ЗРК»?

И представлял, как «интрудеры» и «хорнеты» с недосягаемой дистанции 100 километров отстреливаются «гарпунами», постепенно и поэтапно преодолевая внешний эшелон ПВО эскадры, всякий раз уходя на авианосец за новым боезапасом.

«Или будут геройствовать на прорыв? Если их главная и непременная цель – тяжёлый крейсер… как всё начнётся, если начнётся?

Первым, вероятно, придёт сообщение от дозорного Ту-16, что следит за ударной группой штурмовиков. Возможно, что и предсмертное – его предварительно постараются сбить.

Далее! Если «интрудеры» сделают своё «грязное» дело и совершат пуск ракет, с нашей стороны последует команда «ковёр» – «мигам» немедленно покинуть воздушное пространство в зоне работы ПВО».

Самым неприятным моментом, контр-адмирал считал то, что тактика советской эскадры сводилась к активно-пассивной составляющей – просто держать удар.

Поскольку свой плавучий аэродром американцы прячут вне зоны действия противокорабельных ракет, нанести «обратный визит» не представлялось возможным.

Ко всему противник легко мог ввести в дело ещё один АУГ. Плюс базовые бомбардировщики.

Единственное, что где-то в районе Филиппин, в допустимой близости к Субик-Бэй скрытно несли дежурство советские подводные лодки. А в воздухе на постоянной основе барражировали разведчики и целеуказатели Ту-95РЦ.

Командующий в который раз требовал от флагманского офицера связи:

– Запросите данные от базовой воздушной разведки.

И через минуты поступал неизменный ответ:

– По докладам лётчиков, «Констеллейшн» по-прежнему остаётся в запретной для пролёта 50-мильной зоне.

«Конечно! Вне сомнений, – возвращался к установленным, устоявшимся правилам Анохин, – при налёте противника информация будет немедленно передана в штаб Тихоокеанского флота. А так же на узел оперативной связи в Москву – там будут предприняты соответствующие шаги, поднимая в воздух стратегическую авиацию, подводные лодки с баллистическими ракетами уже на позициях в море.

Американцы обязаны это понимать. И причины чтобы ударить по серьёзному у них должны быть веские, представляя, чем это может обернуться.

Им ответят.

У нас применение оружия санкционировано самим главкомом… Горшковым. Но так же жёстко рекомендовано не поддаваться на провокации – главная задача провести «подопечного» без эксцессов в целости и сохранности.

Короче, сплошное «казнить, нельзя помиловать, казнить нельзя, помиловать», вот же свинство»!

Были ещё всякие нюансы, которые давали те или иные тактические намёки, что в свою очередь анализировались флагманскими специалистами, внося коррективы в организацию обороны.

– Экипаж «Ту-шестнадцатого» ведущий наблюдение за «интрудерами» не смог определить типы оружия на подвесках штурмовиков, – доносил ответственный за воздушную обстановку капитан 3-го ранга, – ударная группа самолётов продолжает держаться за пределами ста километров относительно центра ордера.

– И что это показывает?

– На такой дистанции у американцев «работает» только «Гарпун». Стопроцентная же атака подразумевает удар по всем параметрам, с применением всех возможных средств, а значит «интрудеры» обязаны нести противорадиолокационные ракеты. Известная их дальность у противника не превышает ста километров.

– Наши данные могут быть устаревшими, это, во-первых. Во-вторых, ничто не мешает им сделать рывок на дистанцию пуска. «Туполев» им тут не помеха, ему бы успеть самому ноги унести! Не так ли?

– Так точно, – офицер скользнул взглядом по имеющимся сравнительным ТТХ самолётов.

– А в-третьих, – давил контр-адмирал, – не исключается и другие атакующие группы, которые могут незаметно подойти на предельно малой высоте с любого доступного направления. Только штатное авиакрыло «Констеллейшн» насчитывает 85 единиц, больше половина их которых (60 самолётов) может быть использована как ударные машины.

Анохин подошёл к большому вертикальному планшету из плексигласа, где матросы и старшины под руководством флагманского офицера поста ПВО наносили тактическую воздушную обстановку. Справа дополнительно мерцал выносной индикатор кругового обзора.

Сюда же, вслед за командующим сместился заместитель начальника штаба и всё тот же ответственный офицер, начав чеканно освещать подробности:

– Вот в этом секторе барражирует группа из двенадцати А-6 «Интрудер». Двенадцать F/A-18 «Хорнет» в ближней зоне…

– Значит где-то ещё могут быть как минимум 33 ударных самолёта с авианосца, – перебил командующий.

– А ещё какие-то непонятные «фантомы», о которых докладывали ранее, – добавил из-за спины зам начальника штаба.

– Базовые?

– Вполне допустимо. Ещё штришок! Всё так же в небе «висит» «Орион», снова появился «Крусейдер», а вот необходимых при организации воздушной атаки самолёта ДРЛО «Хокай»[5] и постановщика помех «Проулер» радары обнаружить пока не могли.

– «Проулер», – повторил задумчиво адмирал, – необязательно! У них контейнеры РЭБ могут быть подвешены и на обычных штурмовиках. А включат они системы подавления как раз перед самым ударом.

Заместитель начальника штаба посмотрел тревожно и выжидающе – эти слова командующего требовали закономерного продолжения, то есть объявления боевой тревоги. Но Анохин молчал. А встретившись взглядом с каперангом, даже отрицательно покачал головой – «Боевая тревога» влёчёт за собой все вытекающие приказы и исполнительные действия, что будет расценено противником как переход к военным действиям. И что ни говори, равновесие пока держалось. Американцы провоцировали, но за обозначенные условности не переходили.

«Даже этот сволочной «эф-восемнадцатый», что донимает «Бесследный», – контр-адмирал подошёл к столу-планшету, где была показана тактическая обстановка на море – с обозначенными кораблями ордера, секторами работы советских подводных лодок. Особыми метками были помечены три надводных объёкта противника.

Этих за особую угрозу Анохин не считал – их сметут ПКР:

«За неимением других надводных целей, всё внимание БЧ-2[6]кораблей эскадры будет на них».

Два американских фрегата-недомерка оставались в прежних позициях. И только крейсер УРО «Ривз» слишком близко подошёл к «Бесследному».

Самым непредсказуемым фактором являлись вражеские субмарины. По грубым, самым натянутым прикидкам вражеские подводные лодки оставленного позади рубежа вполне уже могли совершить обход по дуге и снова выйти на позиции по курсу эскадры… или подкрадываясь с флангов. Первые подтверждения этому уже стали поступать.

– Доклад с «камова» авиагруппы БПК «Строгий». Данные с буя в северном секторе, в тридцати милях по пеленгу 35 – фиксируется всплеск звуковой активности. Предположительно ПЛ противника.

И тут же поспевает следующий:

– По нулевому пеленгу в секторе действия второго отряда дивизии ПЛ слышны винты неопознанной подводной лодки. Быстро удаляется.

– Молодец подплав! Мух не ловят, спугнули гадюку!

– Товарищ контр-адмирал! Сообщение с эскадренного миноносца «Бесследный»! Капитан 3-го ранга Спиридонов!

Товарищ контр-адмирал вымученно поморщился.

* **

Рёв и визг истребителя проникал во все щели эсминца, врываясь в открытую дверь ходовой рубки, заглушая все звуки команд, исполнительных репетований и докладов.

Белый «шершень» проносился вдоль корабля на уровне мачт, пиково наваливаясь форсажным режимом, доходя до невыносимости… и так же резко обрывал, сбрасывая огненный выхлоп с сопел – пилот не хотел без особой нужды насиловать двигатели… уводил машину, почти припав к воде, и только на километровом отрыве взмывая в вертикаль, заходя на новый круг.

– Что б тебя…(и дальше в матерных вариациях!), – всякий раз неслось вдогонку, мысленно или вслух от любого, кто нёс службу наверху.

На эсминце «работали» по «боевой тревоге»… оставляя оружие в «практическом» применении – стволами по небу водили, а облучать противника по-прежнему было заказано. А тут… вдобавок к «небесной напасти» идущий параллельно крейсер «Ривз» вдруг начал чудить.

Ещё в самом начале «Бесследный» успешно пресёк попытку американского крейсера войти в пространство ордера, и до сей поры всё было спокойно – шли как на параде, вровень, форштевень к форштевню. Конечно, непозволительно близко, всего в трёх кабельтовых от борта до борта.

И вот после четвёртого пролёта стервеца-«хорнета», «Ривз» ускорился. Наддал и эсминец, выдерживая прежнее равновесное положение. Крейсер отреагировал – слегка сбавил… а, дождавшись ответной реакции «русского», снова увеличил ход, и вовсе набрав «самый полный»!

Можно было подумать, что противник решил уйти вперёд – там бы его поджидал (в десяти кабельтовых) БПК «Гневный», осуществляющий зональный противолодочный поиск, однако «супостат» стал забирать левее, плавно подрезая эсминцу курс.

– Дайте ему флажным, – распорядился командир, – что он хочет? Пусть объяснит свои действия.

– Да понятно, что хочет, – лениво пробасил старпом.

– Спрос – не в нос! – Веско оборвал разговорчики капитан 3-го ранга, – ход полный! Отсечь ему дорогу в ордер!

Турбины под палубой надрывно взвыли! Три тысячи тонн эсминца на удивление резво «прыгнули» вперёд.

Тут надо сделать маленькое разъяснительное отступление. «Бесследный» (эскадренный миноносец проекта 56) заложенный на стапеле в 1954 году, введённый в эксплуатацию в «пятьдесят шестом» успел изрядно устареть. После модернизации (с 1973 по 1976) по проекту ПЛО, которая прошла, судя по датам далеко не ударно, но и явно неосновательно, «Бесследный» бесследно пребывал на консервации и отстое. Обычно на такие «консервы»[7]и команды (не исключая остальной офицерский личный состав) назначались по разгильдяйски остаточному принципу.

Заваруха с «Петром Великим» и последующий флотский аврал вытолкал в море всё что можно, дабы наводнить театр наибольшим количеством боевых единиц. Под это дело вышел на «боевую» и «Бесследный».

Надо сказать, что в лучшие годы эскадренный миноносец выдал бы до тридцати восьми узлов, а его оперативно-экономическая скорость составляла приемлемые «девятнадцать». Но то когда было!

И когда по эскадре объявили походные «16 узлов», командир эсминца капитан 3-го ранга А. Спиридонов только обрадовался – главмех обещал, что на постоянных «шестнадцати» до Владика своим ходом они точно дойдут!

С появлением под боком американского крейсера Спиридонов немедленно стал забрасывать флагман предупреждениями, что «в случае чего – не справится»! (Вот поэтому морщился контр-адмирал). Однако замена или подкрепление задерживались! И вот оно, блин, началось!

Главный механик – «в лепёшку», и сейчас меньшей массой эсминец сумел быстрее набрать скорость, подрезая противнику путь. Но долго держать «полный ход» «Бесследному» невмоготу, однозначно!

«Юс нэви», сука, не сдавался!

– Продолжает следовать курсом сближения! – заводясь, повышал голос вперёдсмотрящий, – дистанция два кабельтова. Сокращается.

Семь с лишним тысяч тонн «Ривза» против вдвое меньших эсминца, на сближении, всего-то в паре сотне метров, это существенный и неприятный аргумент.

На крейсере, наконец, сменил флажный набор…

– «Намереваюсь пересечь ваш курс по носу на удалении семь кабельтовых», – быстро перевели сигнальщики.

Затем на открытой волне, ломанным, но вполне русском, с «американца» озвучили:

«Дестройер бортовой номер 736! Вы опасно маневрируете! Ваш курс имёржензи[8]! Ведёт к аварийному столкновению»!

Командир, выхватив трубку переговорного устройства и запальчиво ответил на не менее ломанном, но вполне английском:

«Бортовой 24! А ваш курс ведёт к опасности военного конфликта»!

Между кораблями едва кабельтов… меньше! «Попахивало» навалом! Два «мостика» почти в упор смотрели друг на друга – за остеклением вполне читались злые побелевшие лица (кроме пары чёрных негроидных, понятно с чьей стороны). И то, что крейсер «смотрел» свысока в силу бóльших размеров, не отменяло обоюдных повреждений, случись удариться борт о борт.

Можно только представить, что американский кэп, зло сверкнув глазами, пробормотав под нос «крейзи иван», приказал отвернуть.

Не выдержал, отступил… побоялся краску попортить у вверенного судна, а может, увидел нагоняемый БПК и не захотел оказаться под опёкой сразу двух «русских».

Ход «уронили» почти синхронно, расходясь по интервалу.

С борта «американца» возмущённо моргал ратьер: «вы нарушаете международное право свободного моря», и надо же… крупной артиллерии на этом типе крейсеров не было, сказано – УРО, так ничего лучше не придумали, как грозно ворочать палубную зенитную установку, подав на неё ракеты, и таким же образом пыжиться «фаланксом».

В ответ на «Бесследном» не менее вызывающе повернули артиллерийские и зенитные башни. Локаторы, всё как приказали, на облучение не включали, но дистанция-то «в упор»! Хрен промажешь!

Боевые расчёты 130-мм артустановок произвели гидроперезарядку. Управление счетверёнными зенитными «автоматами» вывели на коллиматорный прицел. Развернули РБУ[9]. В общем, ощетинились совсем не безобидно. И продолжали идти вровень, выдерживая интервал меж кораблями в два кабельтова – 370 метров!

А с неба снова наваливался F-18 – заходил в пологой пике со стороны носа!

Когда самолёт далеко, кажется, что он несётся прямо на корабль! На «ходовом» «Бесследного», в преддверии очередного бешеного пролёта, в ожидании какого-нибудь выкрутаса от плавучего соседа, скачут интонации докладов, смотрят, вертят головами, примеряются – учитывая близость «Ривза», если «хулиган» пройдёт между кораблями, там, на крейсере тоже должно перепасть по перепонкам. Уже угадывались крылья, кили, лёгкий тёмный выхлоп – ещё не врубил форсажные ревуны. Так и есть – пройдёт впритирку!

Крылатая машина уже несла свой стремительный оглушающий рёв. У кого-то не выдерживают нервы, найдя выход праведному – с кормы эсминца взметнулась сигнальная ракета.

Пилот проносящегося самолета, не успев понять – «что, где!?», лишь перед глазами что-то мелькнуло красное не пойми куда, от неожиданности дёрнул ручку, реагируя, бросив машину в сторону.

На «Ривзе» воспользовались пролётом истребителя, отстав резким реверсом на раковину «русского», выгадав момент, заложили левую циркуляцию, двинув на пересечение курса эсминца по корме.

– Мать вашу! – орал командир, – кто это там, душу в три узла, пулял ракетницей?

Оглохшие на минуту на мостике его не слышат, только рты раззявенные – сами что-то пытаются докричать! Сигнальщик тычет пальцем за правый траверз, где креном заложил крейсер. Гремит команда, запаздывает, не доходя до рулевых и в «машинное».

Телеграф звякает на «стоп машина» – не дать пройти «супостату» по корме…

Затем приходит понимание, что крейсер, не добрав циркуляцией, просто врежется в оконечность под прямым углом… это тебе, мать его, не навал! Старпом сам, оттолкнув матроса, двигает ручку на «полный».

Ста шестидесяти метровая серо-стальная туша вражины проходит всего в пяти метрах от кормового среза эсминца, буравя кильватер! При всём антагонизме и разнопоставленных задачах, наверное, обе команды (кто наблюдал момент воочию) вздохнули с облегчением.

«Ривз» между тем на удивление не рвётся внутрь ордера, а совершив правый поворот, снова становится в параллель только с другого борта. На крыле его мостка высыпало народу, но не скалятся – видно сами охренели от таких притирок!

– Хоть понимают суки, что творят, – капитан 3-го ранга готов сплюнуть от досады, да до воды далеко, смотрит назад – там над самой морской поверхностью снова вырисовывается точка, – и эта тля опять летит.

– Товарищ командир, – пытается что-то донести сигнальщик, глядя на приближающийся «хорнет» намётанным глазом.

Ему, щурясь точно наводясь на цель, вторит вылезший наружу из «ходового» старпом:

– А ведь он кажись на крейсер метит. Нет? Ну, точно попутал! Мы ж «супостатом» местами поменялись!

Истребитель заходил крайне низко, за ним уже тянулся след форсажного дымка, но ещё на дозвуке, а потому раздирающий рёв обгонял самолёт, начиная вибрировать в перепонках. Пилот действительно сначала не заметил подмены. И только на критических секундах сближения он вдруг сообразил, что выбранный им корабль несколько крупнее (проекция с кормы не давала правильную оценку)! Однако отворачивать, становясь на крыло «палубный ас» видимо не рискнул, боясь чиркнуть об воду или об антенны соседнего эсминца, лишь поддёрнув машину вверх. В этом момент от брюха самолёта отделился предмет, завертелся в воздухе, продолжая независимый полёт по непредсказуемой траектории и… угодил прямиком на палубу американского крейсера в районе юта!

Вмиг вспыхнуло, заплясав оранжевым пламенем!

Взвыло жалобной сиренной на «Ривзе»!

– Довыё…! – взвыли на советском корабле! В полном восторге и удовлетворении.

И только старпом забористо по-боцмански выругался в сути: «вот гад»!

– Кто, летун? – воззрился с некоторым удивлением кап-три: «как же – врагу-то западло»! А потом сообразил, глядя как мечутся по палубе «американца» фигурки, – мать моя женщина, да он же гад в нас метил! Быстро мне прямую связь с флагманом, нужен подробный доклад!

С профессиональным интересом наблюдали, как забегали янки-матросы, как тянули шланги, как плотно забили струи воды. Пять, десять минут, пламя почти угасло, как вдруг грохочет взрыв, разметав людей, взметнув новый клубок пламени, ошмётки – там как раз в очаге топорщился ЗРК «Терьер», коим недавно так грозно вращали… ну, точно его стартовики!

Вновь занялось ярким костром, дымина выросла на полнеба! «Ривз» пронзительно выл тревожной сиреной.

«Бесследный» участливо отфлажил: «нужна ли помощь»?

Гордые. Даже не ответили.

Потом, подсадив машину, пилот F/A-18 предоставил подробную объяснительную специальной комиссии, истолковывая происшествие сбоем и случайностью: «неполадки с замками подвески топливного бака». Умолчав, что здорово струхнул на выстрел ракетницы, а потому озлившись на «русского», решил проучить.

Однако приказ есть приказ – атаковать нельзя, а вот отстрел ПТБ, пусть с невыработанным топливом, это почти штатная процедура, что и решил «под невинного дурака» провернуть.

И провернул.

В последний момент, пролетая над кораблями, когда всё-таки увидев, что ошибся… не успел – рука уже дёрнула ручку на «сброс».

«Ривз» горел почти час… и после, продолжая обильно дымить, словно оплёванный ушёл на базу.[10]

* **

Крейсер управления «Адмирал Сенявин».

Сообщения с «Бесследного» об опасных эволюциях американского корабля и запросы подкрепления, вдруг сменяются новостью с «большой буквы»! О чём командующему репетует офицер связи, и уже вовсю «трубят» всполошенные службы визуального контроля, наблюдая обильный дым на горизонте.

Впрочем, какой там на горизонте – край ордера! И как раз там, где несёт БС полухромой виновник беспокойства «Бесследный»!

Контр-адмирал лично выслушал на редкость обстоятельный и связный доклад командира эсминца по радиосвязи, причём открытым каналом… чему сначала возмутился «какого чёрта!?», а потом догнал простоту хода:

«А молодец этот кап-три, соображает! Открытый канал наверняка фиксируется «супостатом» – по факту дополнительное подтверждение, что бомбардировка «Ривза» не наших рук дело! Только заливает он немного, приписывая себе заслуги»!

Обернулся к заместителю начальника штаба, который стоял рядом, всё слыша:

– Что думаете?

– Специально «подвёл крейсер под удар», – передразнил каперанг, – звиздят как дышат. Сначала прохлопали, пропустили потенциального противника в ордер…

У штатовцев там, скорее всего свои беды-долбодятлы! Вот и получилось на выходе!

Одним поделом! А другим… с этими разгильдяями по приходу в базу ещё разберёмся!

– Ну, не судите строго. Эсминец действительно, скажем, немного не соответствует. Моя вина и, кстати, ваша, что включили его в БС.

Естественно не устояли, чтоб не подняться на верха открытой палубы, влекомые оправданным и непраздным любопытством – посмотреть.

– Но горит же! – контр-адмирал явно был на стороне командира «Бесследного».

Замначштаба, глядя на «дым столбом» лишь слово в слово повторил выстраданное «эсминское»:

– Довыё…

Впрочем, непонятно кого имея в виду.

Дым там не особо столбом – ветер гонит, веет, размазывая по горизонту. Туда уже умчал «камов» – не от недоверия к информации, а для порядку… с фотоаппаратами.

Пилоты докладывали:

– Наблюдаем следы пожара. «Погорелец» (отсебятина) уходит курсом на восток.

И погодя добили тему:

– «Си спрайта»… «вертушку» с палубы скинули.[11]

* **

В небе, где «кувыркались» истребители вдруг присмирело. «Хорнеты» оттянулись по дальности и эшелону, их белёсо-серебристые точно рыбьи чешуйки на всё ещё просветлённом небосклоне с борта флагмана едва угадывались.

– Представляю, какой сейчас гам и мат стоит в закрытом эфире на американских частотах, – Анохин улыбался, – точно говорю – командир «Ривза» напрямую нажаловался адмиралу на «Констеллейшн». Тот вставил пистон командиру авиакрыла! Звиздюлина немедленно вернулась радиоволнами сюда на «хорнеты» – старший группы собрал свою пчелиную стаю[12]и увёл в сторонку от греха.

Четыре советских истребителя тоже выбрали оптимальную для барражирования высоту, «расправив» крылья, заметно сбросили скорости до экономических, и казалось едва ползали по небу.

Но это были последние «миги» прикрытия… или «крайние», как там принято у летунов – дожгут «норму» горючки, оставив на обратный путь и резерв, и уйдут. Замены им уже не будет. Нет… с базы в Камрани ещё можно было дотягиваться по дальности, но время пребывания в воздухе над эскадрой подошло к нерациональному минимуму.

– Командир звена сообщил, что они могут оставаться в воздухе ещё от силы десять минут, – напомнил командующему замначштаба, – давать команду на «Минск»?

– Добро – кивнул Анохин, – пока дежурную пару.

Пёрл-Харбор, Гавайи

Разумеется, командир «Ривза» был обязан известить свой флагман о происшествии. Предварительный отчёт об инциденте на крейсере УРО немедленно по цепочке докатился до штаба Тихоокеанского флота США. Шифровку положили на стол главнокомандующему, адмирал Сильвестр Фоли бегло посмотрел и вернул её офицеру, молча, без высоких эмоций (но кому такое понравится), кивком давая разрешение отправлять дальше по инстанции.

Распоряжение министра ВМС Соединённых Штатов (якобы исходящее от самого президента) обязывало доводить о каждом существенном событии, касающееся операции «Vagrant». Более того, любые решения штаба, действия, коррекции основного плана должны были неукоснительно согласовываться с Вашингтоном.

«Это донельзя отвратительно, – считал Фоли, – наверное, так себя чувствуют в стране Советов, когда их большевицкая партия и КГБ всюду суют свой нос, пытаются всё держать на контроле».

Ещё его удивило, что операция по своей сути и задачам другая, а название оставили прежнее, чего в Пентагоне на его памяти не случалось.[13]

«Там всегда придавали особое значение названиям. Впрочем, в «секретных грифах» дело проходило под литерой «II». М-м-да. А ведь они там, в Арлингтоне[14] и Белом доме трясутся в своих креслах после истории с ядерной бомбой, потому и обложили столь тотально. И Бжезинский… особый порученец президентской команды, «советник», куратор (как только он не называл это вашингтонское нашествие имеющих начальственный приоритет гражданских чинуш) в свою очередь «стучит» отчёты. У него свой отдельный канал по линии ЦРУ. Что там он доносит в Вашингтон, наверняка отдельная тема, уж больно часто у него происходят эти сношения».

Адмирал специально употребил слово «сношения», глумливо хмыкнув… рука словно сама открыла створку, потянув из бара стакан и бутылку виски. Наливая себе немного и тем более разбавляя содовой, Фоли не считал, что из-за такого мизера будет не в форме. Просто события недавних дней, да и сегодняшнее напряжение требовали отдушины для психики.

С очередным представителем президента, как и с прежним, у адмирала тоже не срослось. А с чего бы? С самого начала, с первых деловых обсуждений, когда столичный гость озвучил свои соображения и замыслы по плану, на лицах военных невольно отразилось всё, что они об этом думают:

– Это может плохо кончиться.

– О! Это тонкое замечание! Спасибо, просветили, – щерился сарказмом Бжезинский, – никто не намерен развязывать мировую бойню. Параллельно с нашими действиями здесь, на самом высоком дипломатическом уровне, и на поле спецслужб будут вестись другие игры. Русские не решатся на ядерный ответ. А нам… заметьте, я отождествляю себя со всей военной командой, нам надо будет прикрыть наши волчьи оскалы овечьими масками.

И выждав паузу, задал наводящий вопрос:

– Я похож на мечтателя?

«Скорей на осла», – немедленно выскочил ответ… естественно не вслух.

– Так это, по-вашему, не разумно? – продолжил допытываться советник… уже погодя, в кабинете у командующего, в приватной обстановке допуска «ультра».

– Не знаю где здесь место разуму, но такое впечатление, что с приходом Рейгана и его администрации, Белый дом и правительство утратили рациональное зерно в своих намереньях.

– Вы забываете о главном – иррациональность в самом факте «пришельца из будущего».

На этом моменте Фоли вообще делал отступ назад. Заноза-мысль, что явился некий корабль из будущего, что вообще такое в принципе возможно, мешали адекватно оценивать реальность. Что-то нарушилось в восприятии мира, всё время выискивался какой-то фантастический ход-подвох или очередной финт-сюрприз… от русских, от собственных политиков, от самой природы, чёрт побери!

Однако обсуждать такие моменты с посторонним и непонятным типом, даже зная, что у него гриф «ультра-плюс», и он во всём в курсе – упаси боже! Хватает военно-морских сложностей и тактических задач.

Впрочем, Фоли прекрасно знал свойство человеческой натуры (как и в себе) – искать выход неудовлетворённости на сторонних, особенно неприятных оппонентах.

«В конце концов, тот же завязанный на операцию директор ЦРУ Кейси умел не меньше вызывать раздражение… особенно вначале миссии. Но потом, в критические, пиковые моменты оказался неплохим парнем».

Поэтому адмирал, решив не увлекаться сравнениями, всё же старательно прятал неприятие и… чёрт, стакан в стол (в кабинет вполне деликатно постучались – кто ещё кроме…)! Уорент в адъютантах у него был чертовски опытным – чуял настроение начальства, как пёс у хозяина. Видя кипенье адмирала, любые визиты предварительно предупреждал кнопкой коммутатора. Ага, а вот и пискнуло на приборе: «к вам советник».

Поздно! Советник уже ломится… как к себе....

После «войдите» и доли секунды не прошло – сухопарый «политический ястреб» уже за порогом, поведя длинным носом, без обиняков задал вопрос:

– Вы пьёте?

– Вообще? – опешил Фоли.

В остром взгляде гостя что-то мелькнуло – просёк эмоцию. И увёл в сторону:

– Нет, сейчас. Пахнет, – снова носом, – пахнет виски. Не нальёте? Я, так же как и вы с утра и на целый день, как завёлся, так и не присел.

– Пожалуйста, – было стыдно вытаскивать из ящика, поэтому встал, нырнув в бар за новой тарой и бутылками. Выставил, разлил, разбавил (едва), предложил… кивком.

– Я сяду? – без укоризны.

– Пожалуйста, – без угрызений.

Цедили молча, не торопясь, адмирал ждал – что скажет советник, тот не спешил…

«Что ж, у нас полно работы и без вас, – пододвинул к себе бумаги – перечень (весьма длинный список) всех кораблей входящих в советскую эскадру, – тут тебе почти полный набор: «Kiev»-class, опознанные фрегаты – несколько единиц Kashin, «Kresta I» и «Kresta II»[15], артиллерийский крейсер типа «Свердлов». Далее вредная мелочь, у русских даже она кусучая – дестройеры типа «Kotlin»[16], прочие корветы до тысячи тонн водоизмещения».

Перевернул лист, отдельной строкой шли подводные лодки, к ним дополнительно стояли вопросики.

«Это объяснимо – с субмаринами всегда так, неизвестно в море она или нет, в обозначенном месте или вообще у чёрта на рогах. Авиация вообще величина переменная, плохо поддающаяся тактическому учёту. Кроме «Forger»[17] – эти постоянно при эскадре на авианосце-носителе».

– Надолго Народно-освободительной армии Китая не хватит, – ни с того ни с сего завёл Бжезинский.

Адмирал оторвался от списков и с интересом взглянул на гостя:

«К чему это он? Наверное, хвалится. Это ж его связями-контактами разгорелся конфликт – въёдливый поляк смог опять стравить азиатов».

Вслух же:

– И так понятно – драка узкоглазых с узкоглазыми долго не продлится. Этот анализ следует включить в рекламацию Пентагону, для дальнейшего планирования нашей стратегии в этом регионе. Но операции «Vagrant» Камрань уже не касается, события уходят на «норд» к советским границам…

Пискнул вызовом селектор, адмирал нажал кнопку:

– Слушаю.

– Дополнительная оперативная сводка от наших мобильных сил в районе Филиппин.

– Что ещё…, – вырвалось (после «Ривза») у адмирала, – зайди.

Офицер, с порога метнул взгляд на штатского, но получив разрешающий кивок от начальства, зачитал:

– Авианосная ударная группа «Мидуэй» (по названию авианосца во главе) выдвигается согласно установленному графику. От наблюдения пары советских «медведей» предварительно избавились. Патрульная авиация вскрыла за 50-километровой зоной местоположение двух советских субмарин… это «Victor-II».[18]Но полностью гарантировать скрытность выхода ударной группы они не могут – «Орионы» неоднократно фиксировали и теряли, как минимум ещё два неустановленных подводных объекта. Без классификации.

– Всё?

– Так точно.

Адмирал даже не стал спрашивать, каким образом избавились от навязчивой разведки советских «медведей», так же кивком отпустил уорента.

Стакан опустел без сожаления.

Докривился на крепкое и гость:

– Вы так переживаете из-за этих русских субмарин?

– С чего вы взяли?

– Я следил за вашим лицом.

– Нет, АУГ при надобности оторвётся от субмарин. На большой скорости лодка уязвима для средств обнаружения. Знаете, – Фоли слегка подался вперёд, – я военный и привык чётко выполнять приказы. К сожалению, приказы отдают мало соображающие в военном деле политики. В Вашингтоне кое-кто глумится, что флот не смог потопить корабль-одиночку… Но так у нас и задача ставилась иная!

И «били по рукам», не давая нам развернуться, как бы не те же умники, что потом больше всех исходили недовольным вонючим воем! По моему́ мнению, мы и сейчас руководствуемся негодными предпосылками, опять преследуя негодные цели, с негодными результатами, наступая на похожие грабли! Только обстоятельства изменились. Теперь у русских мощная группировка. И стратегическая поддержка, если что.

Как Кремль отреагирует на наши однозначные действия? Даже если они не откроют, как вы обещаете, шахты баллистических ракет, это не отменяет локального ответного удара непосредственно на тихоокеанском театре. И я обязан предвидеть такое развитие событий.

Помимо подводных лодок, русские перебросили в Камрань значительные ударные авиационные силы. Вот цифры – сколько ракетоносцев Ту-16 и Ту-95 непосредственно задействовано над эскадрой, а вот о скольких в общем количестве самолётов, докладывала космическая разведка.

У русских, кстати, она тоже есть… эта спутниковая разведка. Пример «Карла Винсона» показал, что АУГ не настолько устойчивая платформа, как мы думали. Не утопить, но вывести из строя – достаточно крена с невозможностью выпуска авиации. И всё – бесполезный тазик.

– Из уст адмирал флота США звучит… почти кощунственно.

– Я реалист без пиететов.

– Реальность несколько поколебалась, выгнулась… не находите? Если о факте и феномене «Кирова» узнает мир, общественность, правительства, общегосударственные комитеты – это будет… сначала дипломатический скандал, который перерастёт в политический кошмар!

– Да плевать мне на дипломатию! Вот! – вспылив, адмирал потряс данными, – на «Ривзе» десяток погибших, ещё больше раненых! У нас уже́… опять имеются потери!

– И ещё будут, – это прозвучало с такой холодной уверенностью, что Фоли чуть придержал коней:

– Один приятный знак во всём этом инциденте – командиру авиагруппы «шершней» дали приказ прощупать на отдельном удалённом корабле ордера, насколько агрессивно будут реагировать русские. Похоже, вопреки их угрозам немедленного открытия огня, они были более чем сдержанны.

– Из чего я могу судить, – подхватил Бжезинский, – что мы будем продолжать действовать согласно выработанному плану.

– Да. Я уже отдал приказ.

[1] СВВП – самолёт вертикального взлёта и посадки.

[2] КПУГ – корабельная поисково-ударная группа. ОБК ­– отряд боевых кораблей.

[3] Известное изречение Ильича «…из всех искусств важнейшим для нас является кино…», неполное, замечу.

[4] «Вдвойне уродливый», «Железный головастик» – прозвища А-6 данные американскими лётчиками.

Действительно, самолёт выраженно тупоносой головной частью чертовски напоминает головастика.

[5]Grumman E-2 Hawkeye – американский палубный самолёт дальнего радиолокационного обнаружения.

[6] БЧ-2, ракетно-артиллерийская боевая часть.

[7] «Консервы» (флотский жаргон) – судно на консервации.

[8]Emergency (англ.) – аварийный.

[9] Реактивно-бомбовая установка, предназначена для уничтожения подводных лодок и атакующих торпед, но на ближней дистанции вполне весомо может отработать и по надводной цели.

[10] От автора. Случайность придумана не от балды. В 1986 году в Индийском океане неподалёку от острова Диего-Гарсия палубный истребитель американских ВМС F/A -18 «Hornet» с авианосца USS «Midway» CV-41 по ошибке сбросил бомбу на ракетный крейсер «Reeves». Бомба весом 230 килограммов пробила дыру в палубе, вызвав лишь небольшой пожар (видимо не взвёлся или не сработал взрыватель). Пострадало пять членов экипажа корабля. Крейсер отправился на ремонт в военно-морскую базу, самолёт спокойно совершил посадку на авианосец.

[11] Камаn UH-2 Seasprite – многоцелевой вертолёт.

[12] Напомним, hornet в переводе «оса»… не пчела, но в ряду.

[13]Vagrant – операция «Бродяга», затеянная американцами ещё по первым попыткам заполучить или хотя бы уничтожить крейсер-артефакт «Пётр Великий».

[14] Арлингтон – пригород Вашингтона где расположен Пентагон.

[15] «Kiev»-class – ТАВКР «Минск». «Kashin», «Kresta II» – большие противолодочные корабли проектов 61 и 1134 А. Class-«Kresta I» – проект 1134, крейсер ПВО-ПЛО.

[16] К этому классу относится уже упомянутый эскадренный миноносец «Бесследный».

[17] Як-38, палубный штурмовик, в классификации НАТО «Forger». Существует несколько переводов с английского – «фальшивомонетчик», «фальсификатор».

[18] По классификации ПЛ «Victor-II» – советская атомная многоцелевая подводная лодка проекта 671РТ.