Фагги

Глава 1

Эл Ной был одним из лучших учеников школы, где готовили пилотов для орбитальных станций. Профессия обеспечивала хорошее питание, уважение окружающих, давала гарантию обеспеченной жизни. Впрочем, об этом Эл думал редко. Его привлекала сама работа, нравилось летать над землей, а еще больше – парить в невесомости. Последнее удовольствие можно было получать в дешевых пансионатах, где такая процедура считалась лечебной для затекших от малоподвижной работы тел пациентов, однако ни в одном из пансионатов не было висящей над головой бездны космоса. А Эл хотел именно туда. Он еще не задумывался над тем, отчего сводки о космической работе касаются исключительно околоземного пространства. О полетах дальше не говорилось никогда, а до вопросов Эл и его товарищи еще не доросли, что может служить дополнительным доказательством их безмятежной юности. Загадки, очевидные для взрослых, еще не омрачали молодые души.

В один из учебных дней школу облетело известие, заставившее размышлять о дальних полетах всех без исключения, хотя речь шла лишь о создании небольшой группы, в которую вошли бы самые способные ученики. Группа начинала работать по исключительно сложной программе, что ничуть не страшило ни одного из юношей и Эла Ноя в том числе. Первый же полет от всех предыдущих отличался полной свободой действий пилота.

– Можно надеть музыкальный шлем? – спросил Эл, поражаясь собственной смелости.

– Каждый из вас вправе делать в воздухе все, что угодно, – ответил инструктор, вглядываясь в глаза юноши.

– За нами будут следить?

– Именно поэтому столь необычное задание вы получаете наедине со мной. Каждый должен оставаться самим собой при его выполнении.

Оставаться самим собой. Жизненный опыт Эла протестовал. Всегда было наоборот. Каждый должен добросовестно выполнять свои строго регламентированные обязанности и ни в коем случае не проявлять самостоятельности.

– У меня не будет никаких ограничений? – спросил Эл.

– Соблюдение мер безопасности. И только, – серьезно ответил инструктор.

– Значит, сегодня я могу летать как хочется?

– Именно так.

Инструктор сам плохо понимал происходящее. Он впервые разрешал то, что было запрещено. Раньше непослушные ученики подвергались строгой обработке. Тех, кто не поддался чистке, увозили из школы. Вопросов в таких случаях задавать не полагалось. А теперь в полете им разрешались любые вольности.

Что касается Эла, то первые минуты после взлета он еще размышлял, меняя курс, высоту, проводил несложную серию фигур пилотажа и все больше втягивался в парение посреди бескрайней синевы. Наконец он тряхнул головой, рассмеялся, прогоняя бесплодные мысли, поправил музыкальный шлем и круто рванул вверх. Зазвучавшая в ушах мелодия смешивалась с летящей навстречу бесконечностью.

Эл летел высоко над землей, закручивая сложные спирали, выполняя бочки и вращения во всех плоскостях, круто пикируя и снова взмывая вверх под музыку неизвестных композиторов древности. Кристаллы с этими записями он обнаружил в архиве при изучении влияния шумов на внимание пилота. На них имелся штамп допуска к прослушиванию и целую неделю Эл плохо спал. С ним что-то происходило и он не понимал – что. Надпись «Классика» на кристаллах не говорила ни о чем, но музыка волшебно раздвигала горизонты сознания, будила новые чувства, и одновременно он боялся сказать кому-либо о своей находке. Впрочем, разговаривать на личные темы ученикам запрещалось. Этот запрет казался не особенно важным и, тем не менее, даже Паркису Эл не проговорился. Необъяснимый страх каждый раз останавливал его.

Старинные мелодии, множась бесчисленными искрами воображения, совпадали с перегрузками и секундами невесомости авиетки в крайних точках зависания. В длинные ноты Эл вкладывал затяжной подъем, бочкой преследовал трель, изменениями тяги сопровождал стаккато неизвестных инструментов, а крутой спуск начинался барабанной дробью или гулким отзывом литавр.

Мало помалу руководство школы, все инструкторы собрались у компьютера, следящего за авиеткой Эла Ноя, номера 13-БИС. На мониторчике контроля связи он не заметил значок двустороннего соединения и музыка, которую еще никто не слышал, гремела в диспетчерском зале.

– Где он это нашел? – спросил кто-то.

– Скорее всего, в архиве.

– Разве это не запрещенная музыка?

– Теперь, пожалуй, уже нет.

На экране яркая точка выписывала немыслимые кривые, а льющаяся мелодия с чуть заметными колебаниями громкости профессиональным пилотам рисовала причудливую картину воздушного танца.

– Как он до этого додумался?

– Это невероятно!

– Полет соединить с музыкой? Вот так новость!

– О нем нельзя сообщать Службе Стилизации!

Прозвучавшая фраза мгновенно установила тишину в помещении.

– Об этом следует молчать. Неизвестно, зачем Большому Совету понадобилось спецподразделение, но свой рапорт мы представим исключительно по форме. Наше дело – выполнить приказ. Отобрать самых способных и пройти с ними интенсивный курс обучения, включая орбитальные стыковки в нештатных условиях и, может быть, даже корректировку учебных сеансов воспитания во сне.

– Выдержат ли они это? – вздохнул один из старейших инструкторов.

– Время покажет. Сегодня лучше помалкивать и работать в соответствии с новым приказом.

– Да. Но Эла можно возвращать, пожалуй.

Все снова обратились к экрану, однако зеленой точки радиомаяка на нем не было. Музыка продолжала звучать, а сигнал обнаружения исчез.

– Надо проверить момент исчезновения!

Пока оператор искал секунду угасания сигнала никто, казалось, не дышал. Между тем, увенчавшийся успехом поиск ничего не дал. Определилось только время угасания замысловатой кривой воздушного танца. Звуковой вызов пилота тоже результатов не добавил. Музыка продолжала звучать, но пеленг источника звука не срабатывал.

– Он не разбился. Возможно, поврежден передатчик.

– Если искать через спутники, об этом узнает Большой Совет.

– Лучше подождать.

– Да. Возвращайте всех на базу.

Проводив подчиненных, начальник школы закрыл дверь и подошел к главному диспетчеру.

– Вы понимаете, чем это нам грозит?

–Понимаю.

– Следите за ним постоянно.

– Хорошо.

– Новости докладывать только мне.

– Да.

Диспетчеры молча смотрели вслед уходившему начальнику и каждый думал о том, кто же раньше доложит о происшествии в Большой Совет.

2

В это же самое время юный Эл Ной кусал губы, держась за ушибленное плечо и пытаясь осмыслить случившееся.

Это был не просто полет. Его руки управляли аппаратом уверенно и спокойно. В такт музыкальным фразам он то устремлялся к серой поверхности гладкой и бесконечной крыши земли, то с замиранием поднимался к какой-то высшей точке допустимой тяги двигателя, чтобы ощутить секунды нарастания невесомости в новом скольжении вниз. Он не слышал голос оператора, призывавшего заканчивать полет. Точно так же он, погрузившись в блаженство парения посреди бескрайнего простора, перестал следить за показаниями приборов и не заметил в левом углу приборной доски быстрого мигания красного огонька. Звуковой сигнал тревоги не пробился сквозь музыку и, поскольку пилот медлил, автоматы приняли самостоятельное решение об экстренной посадке. Они не учли всего лишь перевернутого положения машины в момент включения автопилота. Авиагоризонт по инерции промедлил и гладкое полотно каменной поверхности земли возникло перед глазами пилота в верхнем правом углу лобового стекла слишком неожиданно. Это было единственное мгновение, когда Эл растерялся, так как считал себя парящим высоко в небе. Но именно этих двух или трех секунд не хватило для выравнивания авиетки.

Эл с трудом вылез через дверцу пассажира и уселся на торчащую почти горизонтально штангу шасси. Подумав, он пришел к выводу, что частый, но кратковременный перепад высот сыграл с ним коварную шутку. На предельной высоте, там, где должен наблюдаться явный недостаток кислорода, он находился каждый раз совсем недолго. Однако частота повторений кислородного голодания, хоть и кратковременного, могла привести к увеличению времени световой адаптации и к уменьшению светочувствительности глазной сетчатки. Значит, близкие по тону цвета должны были сливаться в один. Эл огляделся. Так и есть: серый бетон технологических крыш плавно перетекал в белесо-голубоватую полоску неба на горизонте, хотя над головой небо оставалось ослепительно синим.

Отчаяние, вызванное не просто ошибкой, а самой настоящей аварией, разрасталось все больше. Эл не сомневался, что его разыщут очень скоро. Не сомневался он и в том, что из школы его отчислят завтра же и хорошо, если на том дело и закончится. Поврежденная авиетка может изменить всю дальнейшую жизнь.

Оглядываясь по сторонам, Эл не сразу заметил тонкие поручни лестничных перил. Он недоуменно рассматривал два вертикальных штока и вдруг отчетливо увидел края громадного колодца, уходящие в стороны по окружности. Если это город, то тут какая-то ошибка, потому что никакого города здесь не должно быть.

Эл спрыгнул и зашипел от боли в ноге. Потом перевалился на спину, ощупал лодыжку и успокоился. В худшем случае можно было предположить растяжение связок. Осторожно он добрался до странного спуска и посмотрел вниз. Удивление юноши еще более возросло, когда он увидел, чем заняты простейшие, снующие на дне взад и вперед, автоматы. Края колодца с диаметром всего в несколько сотен метров машины замуровали наглухо. Это означало, что все прямые тоннели на перегороженных этажах, все коммуникации огибали теперь это место, указывая на преступную непродуманность проводимых работ. Еще сильнее удивился Эл, заметив, что машины начали вскрытие дна, то есть потолка очередного яруса. Оставалось предположить, что потом они точно так же очистят и его, погружаясь все дальше в искусственное покрытие планеты. Это и в самом деле выглядело бессмысленным.

Давным-давно, после изобретения универсальных синтезаторов, когда человеку надоело возиться с природой и охранять несколько уцелевших видов животных и птиц, Землю просто заковали в супербетон по прочности близкий к алмазу. Поверхность планеты покрылась оболочкой в целые километры высоты. Кое-где под небом, в громадных чашах бетонной скорлупы остались города, но под ними вглубь все равно уходили еще сотни этажей всяческих коммуникаций. Жизнь размеренно текла внутри искусственного панциря.

Точно так же, как и материки, в бетон заковались и моря с океанами. Вода в них давно стала мертвой, но использовалась еще для технических нужд. Питьевую воду синтезировали специальные фабрики. После окончательной перестройки жизни это производство оказалось дорогим и энергоемким, но все же оно себя оправдывало. Самые большие затраты с тех пор требовались лишь для вскрытия панциря, но в последний раз такие работы велись, когда Эл еще учился ходить в первом интернате. А тут демонтаж ведется явно не один месяц, и ни разу ни в одних новостях не прозвучало ни слова о начавшихся работах.

Для строительства города диаметр пробиваемого колодца был ничтожно мал. Заправочная станция здесь не втиснулась бы никак, хотя по глубине для нее хватило бы и двух-трех ярусов. Тогда зачем долбить столь узкую и глубокую дыру, ломая при этом бесчисленное множество внутренних этажей?

Не думая о том, что очень хорошо виден снизу, Эл уселся возле лестницы и наблюдал за происходящим. Он знал, что с минуты на минуту прилетит инструктор, вяло пытался придумать какую-нибудь оправдательную историю, так же вяло посматривал в широкий и относительно неглубокий еще колодец. Наконец до него дошло, что внизу совсем нет людей, а за ним так никого еще и не прислали, хотя солнце уже касалось за линию горизонта своим красноватым диском. Чистая атмосфера, без облаков и сильных ветров, давно не создавала оптических аберраций и огненный шар имел почти правильную форму.

Переживания Эла мало помалу улеглись, уступив место хорошему юношескому аппетиту. Он проковылял к лежащей на боку авиетке, обыскал весь салон, но ничего съестного не нашел. А внизу, на дне странного колодца, по-прежнему не появлялся ни один человек. Вечерний холод усиливал физический дискомфорт. Эл снова стал погружаться в отчаяние.

Движение в колодце и доносившийся оттуда шум прекратились неожиданно. Уже нельзя было различить из-за темноты на дне всего, что там происходит, но сама фигура Эла на краю колодца выделялась четко. Вероятно, именно поэтому он и был замечен единственным, как оказалось, человеком на всей этой непонятной стройке.

Эл даже не понял, откуда он взялся. Неторопливой походкой хозяина к нему направлялся мужчина с крупными чертами лица. Сильнее всего на Эла подействовали глаза незнакомца. Сквозь едва затемненные очки они смотрели внимательно, мудро, но с оттенком невыразимой то ли грусти, то ли тоски.

Комбинезон Эла и форменные нашивки избавляли от вопросов.

Человек без слов направился к авиетке, залез в кабину. Шедший за ним юноша прислушался. Почему-то он боялся заговорить первым.

После нескольких щелчков и двукратного звучания зуммера профессор, как назвал Эл про себя незнакомца, неторопливо спустился вниз.

– Почему ты не проверил радиомаяк?

– Не знаю.

– Давно ты здесь?

– Часа три. Маяк должен работать, я смотрел.

– Работает сигнальная лампа, а не маяк. Тебя, наверное, ищут по всем регионам?

Эл растерялся, представив такую картину. Потом он и вовсе пришел в ужас. Из-за него придется сканировать всю планету!

– Я погиб, – прошептал он.

Если бы не спецподготовка последних месяцев, он бы, наверное, расплакался.

Странный человек, видимо, угадал состояние юноши. Помолчав, он решительно произнес:

– Идем.

Возражать было бессмысленно. По тону произнесенного слова Эл догадался, что перед ним представитель той касты, которая приказывает всегда. У этих людей существовал специальный оттенок басовых интонаций, по голосу их узнавали безошибочно, даже если возраст или простуда вносили изменения в голосовые регистры. Правда, Элу показалось, что незнакомец стыдится своего голоса, но это было бы просто смешно.

– Какое-то время тебе придется побыть со мной, здесь, – сказал человек.

Он пошел по краю крыши и Элу ничего не оставалось, как следовать за ним. Темнота, поднимавшаяся снизу, вскоре обступила их со всех сторон.

– Сюда никто случайно не упадет?

– Здесь никого не будет. Ночью включается защита.

Отсутствие более подробных пояснений вначале испугало Эла, но затем он начал догадываться, что присутствует при чем-то необычном.

Справа впереди возникла светящаяся неподвижная точка. При их приближении она загоралась все ярче и, наконец, Эл увидел небольшую открытую площадку лифта. Незнакомец подождал, пока Эл встанет рядом, и что-то сказал в темноту. По тому, как мягко тронулся лифт, Эл догадался, что сказанные слова были командой, и ему захотелось доложить о себе по всей принятой в школе пилотов форме. Он хорошо знал, что команды автоматам вслух имели право отдавать только члены Большого Совета. Только на их голоса настраивались соответствующие датчики.

Профессор махнул рукой, догадавшись о мыслях юноши, и тот решил молчать и ни о чем не спрашивать.

Когда лифт остановился, они пошли по светящейся впереди и сразу же гаснущей дорожке. Цель такой конспирации была неясна. Эл удивился еще больше, когда после остановки почти в полной темноте сзади прошелестела дверь, зажегшийся свет озарил уютную комнату.

– Спать будешь вот здесь, – профессор показал на овальную тахту.

– Спать?

– Ах, да. Подожди, я поговорю с твоей школой. Покажи номер.

Эл двинул плечом с нашивкой цифрового кода. Профессор кивнул и вышел. Сколько он отсутствовал, понять было трудно. Эл утратил чувство времени в попытках представить свое будущее, потому что, как он считал, каждый пропущенный в школе день наверстать невозможно.

– Я все уладил, – повторил профессор громко после того, как Эл не услышал ни скрипа двери, ни первых произнесенных слов.

– Но школа, – растерянно произнес юноша.

–Летать ты будешь в своей группе. Сейчас ужинать и спать. Остальное завтра.

3

Первое, на что обратил внимание утром Эл Ной, было полное отсутствие окон в помещении. Под открытым небом такое устройство жилья представлялось попросту глупым. Естественное освещение всегда было лекарством для глаз, потому что на поверхности давно не велось никаких работ. Работа на солнце, на улице вызывала зависть.

Эл заглянул в смежную комнату. Вчерашний знакомый, видимо, ждал его. Окруженный экранами и пультами, он больше походил на диспетчера космопорта, чем на строителя, но глубокий взгляд, встретивший юношу, такого сравнения не заслуживал.

– Моя должность в Совете и впрямь зовется профессорской, – сказал человек. – А имя мое – Рэй. Не гадай о причинах здесь происходящего. Если понадобится, ты узнаешь все.

Эл снова почувствовал укол тоски. Кажется, его никуда не собираются отпускать.

– Не беспокойся, с твоей школой ничего не случится.

Профессор Рэй смотрел на Эла не так, как вчера. Во взгляде строгого члена Большого Совета сквозила явная симпатия к простому курсанту школы пилотов и объяснить это было невозможно.

– По мнению руководства школы у тебя удивительные данные, – продолжил профессор. – Побудешь здесь два-три дня. Мы спустимся в нижние ярусы и проведем серию мелких наблюдений.

– А…

Эл опять не закончил.

– Мне переслали результаты твоих работ, отчетов, курсовых и даже последние энцефалограммы. Нет-нет, все в пределах нормы, однако вчера ты принял абсолютно нестандартное решение по технике и тактике самостоятельного полета. Ты можешь сказать, что стало причиной твоего открытия?

– Открытия?

Эл не мог скрыть удивления. Он ведь не ученый и даже не лаборант среднего уровня.

– В школе просчитали через компьютер весь твой вчерашний полет. Он выполнен филигранно. Ты не ошибся даже в фигурах пилотажа, которые выполнял впервые.

– Я выполнял новые фигуры? Но я о них только думал, да и то не обо всех.

Рэй одобряюще усмехнулся.

– Это мы еще обсудим. Про свой эксперимент я расскажу по дороге, а пока возьми вот эти два чемодана и следуй за мной.

Рядом оказался лифт, но спускались они всего несколько минут. Потом следовал длинный путь пешком внутри полутемного тоннеля. Несколько раз Эл слышал, как за стеной проносятся магнитные поезда. Значит, и в самом деле вокруг колодца построены обводные пути. Невероятно.

Наконец они добрались до магистрального лифта вертикальной шахты.

– Располагайся, – сказал Рэй. – Ехать долго. Нам предстоит добраться до самой матушки Земли. Здесь она ближе всего.

Эл упал на металлическое сиденье и ничего не говорил первые несколько минут. Однако внимание его отметило и уже не отпускало странную лексику профессора. Землей называлась сама планета Земля. Слово «матушка» Эл слышал впервые. И уж совсем неясно было, как можно, будучи на Земле, добираться до Земли на магистральном лифте, скользящем вертикально вниз. Профессор закрыл глаза. Юноша решил не отвлекать его и тоже погрузился в состояние дремотного ожидания.

В нулевом ярусе людей не было лет, наверное, сто. Желтоватый слой пыли в лучах аварийных ламп хранил только одну узенькую дорожку, по которой Рэй пошел быстро и уверенно, не оглядываясь на задыхавшегося Эла. Эл тащил чемоданы, но не озираться по сторонам не мог. Он догадывался, как глубоко они спустились, и все здесь казалось загадочным и страшным.

Рэй пропустил его в тесную комнату и закрыл дверь винтовым замком. Без всяких пояснений он распаковал чемоданы, оказавшиеся переносными компьютерными системами с антенными блоками. Пучок каждой антенны смотрел навстречу такому же, вмонтированному в верхнем углу комнаты. Эл Ной по-прежнему ничего не понимал.

– Садись, – приказал Рэй.

Он надел на голову юноши прозрачный обруч и, ни слова не говоря, перешел к экрану.

– Пожалуйста, вспомни вчерашний полет. Не торопись, начинай с самого начала, а еще лучше, с первых мгновений, когда та музыкальная мысль вообще пришла тебе в голову. Ты, кажется, говорил, что это было в школьном архиве?

– Да. Старинную музыку я впервые услышал именно там.

– Оттуда и начинай. Только не останавливайся. Некоторые минуты, которые особенно запомнились, попробуй вспомнить или пережить несколько раз. Ты понимаешь?

– Да, – коротко ответил Эл.

В предлагаемом эксперименте он не чувствовал никакого подвоха, а, скорее, наоборот. Длительный спуск на такую глубину, антенны, обыкновенный, без всяких телефонов, контакт с членом Большого Совета – все это вместе взятое приятно льстило. Но самым удивительным оказывался воздушный танец, который, теперь уже мысленно, ему предлагалось совершить еще раз. Эл начал понимать, что волею случая оказался участником значительного события. Думать обо всем этом было радостно и он без труда погрузился в воспоминания.

Время остановилось. Он снова парил в вышине, руки двигались в такт управлению, на лице появилась счастливая улыбка.

Рэй с удивлением наблюдал за юношей. Он сразу отметил, что некоторые фигуры пилотажа, как музыкальные фразы, тот повторяет по нескольку раз и, вопреки логике мышления, замедляясь почти до остановки. Это говорило о том, что Эл получает необъяснимое удовлетворение от музыки полета. Однако за подобным заключением напрашивался вывод о необычности мышления юноши. Получалось, что смелая гипотеза, о которой член Большого Совета не говорил еще никому, может получить подтверждение в самое ближайшее время. Музыки, звучавшей в ушах курсанта, Рэй слышать не мог. Но по его движениям, по смене выражений лица он угадывал тональности и аккорды мелодии.

Закончив, Эл еще долго сидел не двигаясь. Рэй не хотел ему мешать, тихо стоял рядом, затем осторожно снял обруч.

– На этот раз ты, кажется, летал дольше?

– Не знаю, – смущенно ответил Эл. – Раньше я часто вспоминал свои упражнения, но то были отдельные эпизоды или фигуры. С музыкой выходит совсем по-другому.

– Да, с музыкой, – задумчиво проговорил Рэй.

– Скажите, а почему такая музыка лежит в архивах и не используется в вечерах радости?

– Эта музыка заставляет думать, – ответил Рэй.

Оба они не обратили внимания на то, что высказанная мысль могла стать причиной прямого пути в кабинет профилактики мышления.

– Попробуй вспомнить… – после паузы начал Рэй, – сейчас ты повторял отдельные эпизоды, замедлял темп движения, останавливался, то есть зависал в высшей точке, – все это специально или это получалось само собой?

– Нет, я специально ничего не повторял. Просто воображал полет под музыку, которую хорошо помню. Даже странно.

– Что странно?

– Странно, что так четко и с начала до конца, все произведение.

Теперь Рэй не сомневался, что у Эла не обычная, не просто механическая память. Как члена Большого Совета его удивляло лишь то, что этого не отметила ни одна компьютерно-возрастная проверка. Он не знал, чем это объяснить. Получалось, что Служба Стилизации на одном из первых этапов составления контрольных программ допустила ошибку. Не учтен какой-то важный компонент деятельности мозга человека. Если так, то следует объявить негласную проверку всех категорий. Но вначале необходим перерасчет исходных данных. В последних временных циклах возможен всплеск скрытого инакомыслия. Скорее всего, этот процесс уже начался. Работники разных категорий начали, наверное, думать и мыслить гораздо шире установленных границ.

– Ладно, пошли, – сказал Рэй. – Я провожу тебя в твое временное жилище. Оно недалеко.

Ошеломленный и растерянный Эл побрел вслед за Рэем. Почему-то казалось, что тут-то приключение и закончится. Он вернется в школу, сдаст экзамены и все будет так, как предписано в плане жизни. А теперь все расстроилось. Впереди маячила неизвестность.

– Здесь, – неожиданно сказал вдруг остановившийся профессор. Он потянул на себя скобу в стене, открылась дверь. Эл, привыкший к автоматическим дверям с фотоэлементами, опять, как и в первый раз, удивленно потрогал ручку.

– Древняя конструкция, – усмехнулся Рэй. – Привыкай.

Последнее слово прозвучало как приговор. Привыкай. Значит, надолго.

С чувством неизбывной тоски Эл озирался вокруг.

– Если захочешь, можешь выходить. Только не заблудись. Пища в холодильнике и в шкафу. Когда уляжешься, опусти над собой вот этот экран.

Рэй указал на квадрат синего полотна, прикрепленный к стене.

– Зачем? – не удержался Эл.

– Проведем маленький эксперимент. Мы находимся на самом дне нашей, так сказать, цивилизации. Под нами настоящая земля. Сюда давно никто не спускался.

Профессор ушел, а Эл пытался собраться с мыслями. Происходящее упорно не укладывалось в голове. Послонявшись по комнате, он отправился бродить по коридорам. Им овладело странное ощущение. Он никогда не думал о прошлом, не думал о том, что когда-то что-то было не так, как всегда. Он привык выполнять учебные задания, а запас знаний, полученный в интернате, к размышлениям не располагал. Но вдруг здесь, среди древних конструкций, среди примитивных приборов, загадочных и непонятных в свете аварийных ламп, он задумался об их предназначении и понял, что ничего не понимает. Раз это все построено на поверхности Земли, значит она, эта самая первоначальная поверхность была без всех этих надстроек? И что же здесь было? Смешно. Что здесь могло быть? Небо?

Он почувствовал себя неуютно. Металл конструкций, поддерживавших своды, имел незнакомое, непривычное покрытие. На прикосновение он отзывался глухим звоном и был намного толще известных строительных свай.

Эл вернулся в лабораторное помещение, которое отличалось от всех прочих веселыми огоньками работавших приборов. «Эксперимент так эксперимент», – подумал он, разворачивая над кроватью полотняный квадрат. Ткань, натянутая на каркас, оказалась металлизированной. От нее по стене змеился серебристой струей тоненький кабель.

Эл улегся на спину и стал смотреть в центр синего квадрата. Потом он вспомнил, что давно не ел, поднялся и открыл шкаф с продуктами. Увиденное на полках изобилие в очередной раз вызвало растерянность. Подобные этикетки встречались лишь при просмотре фильмов о длительных орбитальных дежурствах. Сок в желтой банке оказался тягучим и приятным, а синтетические брикеты из холодильника, сладковатые и хрупкие, не напоминали абсолютно ничего из привычного рациона предыдущей жизни.

Необычная еда подействовала странным образом. По объему он съел половину ужина школы, но почувствовал, что сыт. Это ощущение тоже было незнакомым. Аппетит после обеда или ужина пропадал, как правило, через полчаса. То есть чувство голода постепенно исчезало. А здесь, здесь все было иначе. Здесь было удивительное, необычайно комфортное удовольствие от съеденной пищи. Эл подумал, что так, наверное, питаются члены Большого Совета, и тут же испугался собственной мысли. Получалось, что они имеют отдельный рацион, но с подобными открытиями можно быстро угодить в гости к Службе Стилизации. Он впервые подумал о такой стороне деятельности уважаемой службы СС. Никто, нигде и никогда не говорил ему ничего похожего. Эта мысль возникла сама, а вслед за ней родился и легкий беспричинный страх.

Эл огляделся по сторонам. Он по-прежнему был один, но только теперь понял отличие окружающей обстановки от всего виденного ранее. Здесь, на дне, было необычайно тепло и удивительно, непривычно тихо.

Зеленоватое желе из металлической чашки он не стал доедать. Неожиданно и неудержимо его потянуло ко сну. Легкая тень нового страха еще шевельнулась в сознании, а потом начался удивительный, ни с чем не сравнимый сон.

Рядом с ним кто-то был. Одновременно, хоть и во сне, он понимал, что чувствует не присутствие человека, а нечто совершенно иное, окружающее со всех сторон, как невидимый газ или поле. Все существо Элла трепетало. После того как на третьем году жизни в результате тонкого исследования энцефалограммы мозга он получил окончательную категорию, жизнь и учеба шли согласно предписанной для полетной элиты программе. Сверстники просто были рядом. Они не представляли, что между ними могут существовать какие-либо иные, не формальные, не учебные отношения. Так было всегда и у всех. Каждый был один и обязан был выполнять свои обязанности, независимо от ступеньки социальной лестницы, на которой находился благодаря расчету компьютера в раннем детстве. Ни Эл, ни его товарищи никогда не испытывали каких-либо внутренних переживаний или душевного дискомфорта. Симпатии или антипатии исключались. Коррекция настроений проводилась еженедельно и выглядела как обыкновенный врачебный осмотр. Эл еще не знал, что такое досуг, свободное время, выходной день. По фильмам он имел представление о вечерних клубах, однако совершенно естественно считал, что с окончанием учебной программы точно так же, как взрослые, сможет войти в музыкальный зал и заказать густой коктейль радости. А пока и думать об этом нечего. Напротив, после коррекции он сочувствовал всем, кто просто убивает столько времени. Слово «отдых» для него стало синонимом преступления. Все курсанты школы с обрубленными электроникой эмоциями увлеченно овладевали летным делом, относясь свысока даже к преподавателям, которым уже никогда не летать. Помыслы их были прямы, мысли искренни. Собственная избранность и самолюбие исключали случайные сомнения. Тем неожиданнее и фантастичнее ворвались в сознание спящего юноши незнакомые эмоции.

4

Сон был прекрасен. Ничего похожего Эл не испытывал никогда.

Как это называется, он не знал. Да он бы и не придумал никогда такого названия. Новое, потрясающее ощущение того, что ты кому-то, как-то, по-особенному нужен, переполняло его удивлением.

Это было смешно. Это было нелепо. Это было невозможно. Перестаньте издеваться. Так не бывает. Я выполняю предписанное мне… Я же такой, как все! Почему? Я не понимаю! Зачем я вам! Или тебе! Или – кому – я не знаю, но – зачем? Почему ты… ко мне так хорошо относишься?

О любви Эл не знал ничего. Понятия «любить человека» он тоже не слышал. Все это отсутствовало во Всемирном словаре и в жизни. И даже в специальных словарях, в компьютерных справочниках такого определения не существовало. Любить можно соленые желе или сладкие пирожные. Что можно любить еще?

Эл мучился от блаженства. Но даже во сне мозг продолжал лихорадочно работать и ему казалось, что он не заслуживает такого отношения чего-то окружающего, обнимающего его. Скорее, это все-таки бред, вызванный перенапряжением.

Ну, хорошо, он задумался о странном различии летного рациона и пищи Большого Совета, но можно ли за это двоемыслие так наказывать? Наказание болью? – Это он мог объяснить. Понижение в категории? – Тем более. Из пилота ты превращаешься в мусорщика. Им показывали таких. Примитивное существо. Категория номер два. Но все это все равно жизнь! Жизнь! Со всеми причудами и добавками салонов радости. А что здесь?!

Он задыхался от удивления, от потрясения. Он был не просто кому-то или чему-то нужен. Ему твердило нечто, что он необходим и это противоречие смущало, мучило его.

Необходим? Вы что, смеетесь? Необходим, это значит, что без меня вы не… не проживете. Не выживете? Нужен? – Это можно понять. Несколько спутников плюс два десятка грузовозов зациклить в большую перехватывающую станцию. Перехватывающую что? Или кого?

Этого он не успевал и раньше додумать, но теперь это недодумывание приобретало столбнячные формы. Нужен или необходим? Непривычная лексика сбивала. Если нужен – то чему? Если необходим – то кому?

Первое ясно. Нужен для создания околоземной гирлянды нового слежения. Спецрефлексы, спецзнания. Чтобы за систему не улетел никто. Чтобы извне – никаких гостей. Занавес. От астероидов и комет. Или от гостей из космоса. Зачем? Но это не его уровня вопрос! Тогда почему он так мучителен? Значит, он кому-то или чему-то нужен иначе? Не как пилот-исполнитель? Не как пилот-руководитель?

Если бы он не спал, он бы смеялся. Но он спал необычайно глубоким сном и пластиковый экран над его головой переводил мятущиеся мысли в неподдающиеся расшифровке умопомрачительные кривые на белую стену, перед которой с горящими глазами стоял профессор Рэй.

– Кажется, мне повезло, – тихо говорил он. – Только захотят ли они меня слушать?

Он сел за рабочий стол, набрал на панели несколько цифр и стал ждать. Хорошо, если связь с Большим Советом в этот момент осуществляет автоматика. Она может соединить его сразу, без предварительного доклада. Если дежурит оператор, придется ждать, пока он доложит по инстанциям и получит разрешение. Или не получит. Рэй давно подозревал, что в Совете отношение к нему изменилось с тех пор, как он выдвинул гипотезу вырождения человека на земле. Многие, особенно молодые члены Совета, сочли его безумцем. Привыкшие к жизни, полной удовольствий, они перестали мыслить в необходимых масштабах. Старики, впрочем, прислушались к тревожным прогнозам и даже дали согласие на дорогостоящий эксперимент вместе с соответствующими полномочиями, что молодым особенно не понравилось. Рэй отлично понимал неизбежность возникновения фракций в Совете, но он очень давно не был на заседаниях и с нетерпением ждал срабатывания секретного канала связи.

– Нужно остановить это строительство!

– Что значит – добраться до земли и замерить комплекс излучаемых ею полей? Все давно известно!

– Обратите внимание на записку! Какая такая связь может существовать между человеком и землей? Это фантазии! Земля что, держит или не держит нас на себе? Так это закон тяготения, гравитация. К чему мутить атмосферу?

– А к тому, чтобы стать первым. И самым умным.

Они увидели его не сразу, дав тем самым время для подготовки. Рэй тронул кнопку связи и в зале Большого Совета прозвенел звонок.

Спор прервался. Все, кто стоял около стола председателя, заняли свои места.

– Мы тебя слушаем, – сухо сказал Ален, не вставая.

Это был плохой знак. Ален оставался не только председателем, он был старейшиной Совета. Он не просто хорошо знал правила этикета, он выполнял их автоматически. Для руководства сеансом связи он обязан был встать.

– Вы добрались до поверхности? – спросил Ален.

– Еще нет. Но все работы ведутся в соответствии с утвержденным планом.

– Половина пройдена?

– Почти.

– Тогда зачем ты мешаешь нам работать, раз у тебя нет экстренных сообщений?

Зал подозрительно зашумел. Рэю показалось, что позицию председателя многие еще не понимали, а сказанная фраза проясняла ее более чем красноречиво.

«Мешаешь работать… Заставить бы их вместо роботов долбить стены панциря», – подумал он.

– Согласно поданной мною программе в одну таблицу собраны данные о способностях мозга наших современников. Результаты и в самом деле вызывают опасение.

– И из-за этого надо бить тревогу? – выкрикнул кто-то в зале.

– Это еще не все, – продолжал Рэй. – Возможность наличия генной памяти отмечена у билонной части населения.

– В нашей системе мер это всего несколько сотен человек, – заинтересованно проговорил Ален.

– Что такое генная память? – прозвучал молодой голос.

Рэй, как и большинство участников разговора, не нашелся, что ответить. Вопрос означал глубину невежества части Большого Совета, одновременно характеризуя систему образования и подготовки высших категорий управленцев.

– Кто эти люди? – нетерпеливо спросил Ален. – Они должны быть здесь. Каковы их категории?

– К сожалению, разные.

Ален вскочил. Раньше других он понял опасность новой информации, но эмоции взяли верх. Вместо сворачивания разговора, он вынуждал профессора продолжить его.

– Как ты сказал?

– Здесь нет ни одного.

Теперь поняли почти все.

– Это ложь!

– Все подстроено!

– Не верьте!

– В этом зале собрались самые умные люди, а он говорит…

Рэй уменьшил звук, мешавший думать. Никогда бы он не поверил, что члены Большого Совета могут так бесноваться и выкрикивать столь обидные слова.

Наконец они успокоились, Ален повернулся к экрану.

– Говори.

– Найти носителей генной памяти для проведения моего эксперимента почти невозможно. Но мне повезло. Я случайно познакомился с медицинской картой одного из курсантов школы пилотов. Это единственный пока человек, в отношении которого прогноз может подтвердиться.

– Вы слышите? Мальчишка из школы пилотов? Юнец умнее нас!

Они снова задвигались, зашумели.

– Носителем генной памяти может оказаться любой из вас! – эту фразу Рэй выкрикнул неожиданно, понимая, что лукавит, но ничего другого не оставалось. Сказанное пришлось повторить дважды, прежде чем самые умные люди Земли услышали его. В наступившей тишине они снова расселись по местам.

– Для этого придется какое-то время исследовать каждого, – продолжил Рэй. – Но один бесспорный кандидат у меня уже есть, и я прошу согласия на эксперимент.

Ален догадался первым и молча поднял руку. Его поддержали остальные. Провал опыта как минимум восстанавливал равновесие сил, доказывая, тем не менее, ошибку неугомонного профессора. А успех единичного случая можно было списать на любую случайность. Репутация членов Большого Совета не страдала никак.

– У нас возникли сомнения в целесообразности строительства колодца, – сказал Ален.

– Очень прошу дать возможность завершить работу, – быстро проговорил Рэй.

– Многим все же неясно, для чего такие затраты.

– Но я рассказывал о снижении всеобщего интеллекта!

– Повторите еще раз, – сухо ответил председатель. – Только коротко.

Рэй помолчал.

– Хорошо. Для вас не новость, что наши далекие предки были не такими умными, как мы с вами. Никаких фабрик пищи, автономных заводов, электронных центров не было и в помине. Все это имеем мы и в достаточном количестве.

Зал довольно загудел.

– На Земле существовали разные формы жизни, все они боролись между собой за существование, вместе с ними боролся и человек.

– Что значит – другие формы жизни? – перебили Рэя из зала.

– Опять эти мифы?

Рэй подумал, что лучше не углубляться ни в одну из тем, вызывающих раздражение.

– Не будем сейчас об этом. Здесь непроверенные данные и никто не скажет, было ли все так или это выдумки создателей зрелищ, бред больных, а может и выкрутасы компьютерных виртуалов. Суть моего предположения заключается в том, что на каком-то этапе человек остановился в своем развитии.

– Зачем ему развиваться?

– Это закон жизни.

– А кто его утвердил?

– Оставим споры. Когда наши предки достигли технологического могущества, они должны были идти дальше. В одной из книг, точнее, в ее переводе на видеоязык, я услышал, что вслед за этим этапом должен был последовать этап развития энтелехии души.

– Говори понятнее!

– Что такое книга?

Его обрывали бесцеремонно, с усмешками.

– Я не знаю, что такое энтелехия души, – с горечью ответил Рэй. – По неизвестным причинам информационные кристаллы стерты. Я только прочел название темы: «Энтелехия». Далее открывалась первая глава, но и от нее осталось одно название: «Энтелехия души».

– Ерунда!

Они опять зашумели.

– Но я должен закончить работу! – почти взмолился профессор.

– Пусть возится! – выкрикнул кто-то.

– Пусть!

Ален поднял руку и все опять поддержали его, но уже без интереса, второпях, поглядывая на ручные компьютеры, набирая на них меню предстоящего обеда.

Экран погас. Рэй понял, что выиграл еще один раунд. Вот только последний или нет, покажет время.

5

Впоследствии Эл уже и не помнил, когда это случилось: в третий ли или в четвертый вечер непонятных экспериментов.

Он проснулся слишком рано, всего через каких-нибудь два-три часа и понял, что уже не уснет, что голова ясна, тело хочет двигаться. Причиной такого состояния могла быть новая калорийная пища, но гадать об этом было бессмысленно. Эл пружинисто вскочил, встал на руки, поболтал в воздухе ногами, как любил делать, удивляя всех в интернате, и принялся надевать комбинезон. Он вспомнил, что его будоражило перед сном. Это случилось в конце второго тоннеля, который заканчивался немыслимой мешаниной металлических штанг, колонн, приваренных друг к другу древнейшими видами сварки, а кое-где даже соединенных металлическими заклепками. Такой способ крепления показался Элу до невозможности примитивным. Тем более, что совершенно нельзя было понять – зачем весь этот хаос и что на нем держится. Тогда, в первый раз, Эл полез вглубь металлического леса из чистейшего любопытства. Он прекрасно знал, что никого здесь больше нет и быть не может. Отдельный интерес вызывали освещаемые фонариком пылевые нити. Неизвестно как, быть может из-за разницы электрических зарядов, невидимые глазу пылинки на протяжении многих лет соединялись друг с другом, обрастали другими пылинками и развевались в воздухе, пока не цеплялись за металлическую раму. От малейшего дуновения они не обрывались и не колыхались в тонком лучике света, а просто исчезали. Элу понравилось играть с ними. Струя воздуха сквозь губы пробивала едва заметный след в сероватой пелене. След был подобен застывшему лучу. Увлекшись, раз или два Эл оступился на узких перекладинах и даже немного порвал комбинезон. Вот почему теперь, собираясь продолжить исследование, он застегивался на все молнии, а ремень затянул потуже, чтобы не расслабляться.

Тогда, оступившись во второй раз, он повернул назад и лишь после вспомнил, что заметил вдали красную точку. Видимо, из-за усталости не обратил на нее внимания, а осознал чуть позже и сколько ни всматривался в темноту, разглядеть уже ничего не мог. Возвращаться было лень, да и сомневался он – показалась ли та точка или нет. Но вот теперь, проснувшись, твердо знал: нет, не показалась. Была.

Свою дорогу в железной паутине он обнаружил сразу: вековая пыль прекрасно сохранила следы прошлого путешествия.

Теперь Эл двигался осторожнее. Ему не хотелось еще больше повредить комбинезон и отвечать затем на вопросы профессора. Ничто другое, как он полагал, не раскроет его ночных похождений.

Знакомый огонек показался раньше, чем ожидалось. Даже странно, как он тогда ничего не заметил. Однако в первый раз огонек был один. Теперь же впереди ровно горели две красные точки. Расстояние до них Эл не мог определить и вынужден был устроить короткую передышку. Три раза отдыхал он, пока не оказался вдруг на гладком полу нового коридора. Потолок коридора исчезал в темноте. Возможно, это был огромный зал, в центре которого теперь стал ясно виден громадный куб. Над входом в него горели две плоские лампы с невиданными стеклами из маленьких пластин, расположенных под углом друг к другу. Эл догадался, что сила ламп внутри очень мала, а такое расположение пластинок усиливает воспринимаемый световой поток. «Молодцы», – подумал он о далеких предках. В ответ на его мысль рядом с двумя замигала третья красная точка. Через минуту мигание прекратилось. Лампа стала светиться точно так же, как и две ее соседки.

Он долго стоял перед входом, прислушиваясь и рассматривая гладкую стену ворот. Нигде не было даже намека на замок или кнопки с цифрами для набора шифра. Только металл, Эл это понял сразу, был страшно древний.

Он положил ладонь на вертикальную плиту. Плита оказалась холодной, холоднее, чем воздух в тоннеле. Эл хлопнул по металлу, потер шероховатую поверхность и отпрыгнул назад, когда стена вздохнула и поплыла вверх. Даже когда она остановилась, он долго не решался войти. Переступил порог, сделал два шага и замер, ожидая, что плита поедет вниз. Тогда следовало прыгать обратно. Ловушка в железном капкане ему была абсолютно ни к чему.

Дверь не двигалась. Оглядевшись, Эл заметил тележки на колесах. Нечто похожее он видел в лазарете юношеского интерната, когда вспыхнула непонятная эпидемия болезней среди всех детей, родившихся на год раньше Эла. Недолго думая, он подкатил тележку на порог и поставил точно под застывшей вверху плитой. Если дверь станет закрываться, такое препятствие должно ее остановить.

Входной зал был небольшим. За ним виднелся еще один и там неожиданно загорелся яркий свет. Об осторожности Эл не думал. Он промчался по полу, выложенному гладкими плитками, и взлетел по лестнице наверх.

Окруженные лестницами, на невысоких постаментах лежали металлические цилиндры. Путь к ним преграждала стена из прозрачного пластика. Здесь было еще холоднее, чем в первом зале. Крохотные колючие кристаллы покрывали пластик по всему периметру.

Эл обошел конструкцию со всех сторон. Металлические цилиндры походили на усеченные грузовые ракеты. Рядом со средним, встык, горбатилась пристройка. Эл определил, что входной тамбур прозрачного зала является одновременно как бы шлюзовой камерой. От нее вверх, под купол, тянулись блестящие гофрированные шланги, а сбоку висели, скорее всего, лампы дезинфицирующих излучателей. Самым смешным оказался древний компьютер – громоздкий ящик с выпуклым экраном. Он, наверное, и должен был разрешать как вход, так и выход из помещения. Оставалось лишь установить контакт со сторожем.

Следуя первому удачному опыту, Эл поводил рукой по двери и с удовлетворением отметил замигавшие огоньки на узеньком боку древнего ящика. Потом засветился экран. Эл увидел самого себя, а по полоскам на собственном изображении определил, что исследует компьютер в данный момент. «Проверяет, кто я такой», – подумал он и улыбнулся. В этот момент стена перед ним разошлась в стороны и Эл удивился, что не рассмотрел границы двух ее половин, словно она была сделана из цельного куска пластика. Пропустив его в шлюзовой тамбур, дверь бесшумно сомкнулась. Теперь оставалось ждать и на всякий случай не двигаться.

Первое ощущение, которое он отметил, было не очень приятным. Стало труднее дышать. Не тяжелее, а именно труднее. Даже неполный вдох наполнял легкие до отказа. И сам воздух можно было бы назвать скорее целебным соком. Он казался осязаемым. Эл сделал взмах рукой и убедился, что это и в самом деле так. Воздух был и плотнее и как бы вкуснее. Но его было слишком много. У Эла закружилась голова, словно он сделал десяток глубоких вдохов. Чтобы не упасть, он вынужден был сесть, а потом и вовсе лечь на пол. Вместе с новым воздухом наплыли новые запахи, закружили, заворожили сознание разноцветными кругами в глазах и, наконец, погасили все.

Проснувшись, или придя в себя, Эл обнаружил, что ничего не изменилось. Только дверь во внутренний зал разошлась на две половины, точно так же, как вначале первая.

Эл встал, отметив про себя отсутствие какой-либо слабости или недомогания, и медленно прошел в небольшой зал с длинными цилиндрами на постаментах. Он уже догадывался, что в них, но двигался тихо, удивляясь непривычной зоркости собственных глаз, которые отмечали даже точки на табличках, привинченных к каждому цилиндру. Впрочем, удивительнее оказалось другое. Буквы всех надписей были знакомыми, а понять Эл ничего не мог. Он читал слова, силился вникнуть в смысл и терялся еще больше. Несколько слов он прочел вслух, убедившись, что звучит и в самом деле полнейшая абракадабра. И все же главным, притягивавшим внимание источником оставались похожие на макеты ракет цилиндры с лесенками у подножия, а еще больше – круглые окошки над площадкой, где эти лестницы заканчивались.

Эл не взбежал, а вспрыгнул на первую и прижался к окошку лицом, уже не сомневаясь, что догадка верна. Ах, если бы здесь был Паркис!

Полусонными, мало соображающими глазами на него смотрел мужчина, возраст которого определить не представлялось возможным. Борода его курчавилась в разные стороны, а волосы скрывали большую часть лба и спадали до самого пола по обе стороны от постели.

Эл подпрыгнул от радости. Предчувствие не обмануло его. Вот так приключение! Неужели о них забыли? И как давно они здесь? Возможно, это специальный сон, при котором все процессы сильно замедлены? Сколько же времени прошло, если волосы отросли на два метра?

Эл подпрыгнул, соскочив вниз, и, перебегая к другой лесенке, опять успел подумать, как здесь все-таки комфортно.

Внутри другой капсулы его встретило пренеприятное существо. Точнее, это был человек, конечно, а еще точнее – женщина. Брезгливость у Эла вызвали формы ее тела, подчеркнутые плотными рейтузами и броской желтой майкой с непонятной эмблемой. В отличие от мужчины женщина не только проснулась, но и привела себя в порядок. Двигалась она на удивление легко и даже грациозно. Увидав в окошке Эла, радостно замахала руками, но потом, что-то вспомнив, показала на компьютер, стоящий напротив, сделала строгое лицо и кокетливо пригрозила Элу пальцем. «Еще не время», – подумал он и, криво улыбнувшись, махнул в окошко, а затем еще и согласно покивал, давая понять, что жест ее ясен.

В цилиндре с пристройкой никого не оказалось. А вот обитатель следующего блока удивил Эла своим поведением. Это был чем-то серьезно озабоченный молодой человек. Он двигался вокруг скомканной постели угрюмо и зло, пиная ногами ящики и пакеты. Время от времени он хватал листок бумаги, впивался в него глазами, отбрасывал и снова ходил взад и вперед, обхватив голову руками.

Эл постучал в окошко, но человек не слышал. Его переполняло отчаяние. Он сел прямо на пол и закачался из стороны в сторону, обхватив голову руками.

Эл задумался. В поведении парня было что-то пугающее. Скорее всего, он просто болен. Иные причины такого состояния Элу не были известны, как не были известны никому из его сверстников ни настоящая беда, ни полное отчаяние.

Молодой человек не двигался. Иногда его плечи мелко вздрагивали. Эл решил, что это неизвестный вид самомассажа или релаксации. Он спустился по лестнице и задумчиво осмотрелся. Неизвестно, когда сработает автоматика, выпускающая гостей из прошлого в новый свет. Вероятнее всего, должен пройти период адаптации, привыкания. Только непонятно – к чему. Вверху огромного зала, потолок которого Эл наконец-таки рассмотрел, на решетчатых перекладинах располагались длинные цистерны, от которых вниз и тянулись металлические шланги. Все это напоминало примитивный вариант системы воздухоснабжения. Эл опять подумал про воздух. Он был все же необычным. В легких даже слегка покалывало. «Если они сейчас выйдут из своих кабин, – подумал Эл, – как я их буду встречать? Их надо чем-то кормить. И говорить что-то. Как ни крути, а люди из прошлого». Он не сомневался, что вся конструкция вместе с обитателями металлических цилиндров находится здесь очень давно. Жаль, что нельзя связаться с Рэем. Присутствие официального лица обеспечило бы необходимый минимум торжественности в обстановке приема гостей. «Интересно, как они жили раньше? – подумал Эл. – И где, в каком времени?»

Ответить сам себе он не успел. Красные лампы над окошком первого цилиндра погасли и загорелись зеленым светом. Заросший волосами мужчина стоял почти под самым окошком и, когда Эл заглянул сквозь стекло, сделал вежливый жест, указывающий на боковую поверхность конструкции. Эл дважды обошел цилиндр вокруг и только на третий раз определил слабое мигание вертикально светящегося прямоугольника в том месте, куда и показал волосатый человек. Приблизившись, он различил зеленые точки с нумерацией. Они загорались одновременно, затем гасли.

Вся было ясно. Едва засветился режим ожидания кнопки номер один, как Эл тут же нажал ее и стал ждать.

Минуты через две загорелась вторая. Третья сработала еще быстрее, послышался шорох, Эл соскочил на пол и с непонятным чувством то ли восторга, то ли страха наблюдал как стенка цилиндра, помеченная светящейся границей, дрогнула, а затем въехала внутрь обшивки. Человек, возникший в проеме, с достоинством поклонился. Ему было страшно неловко собственной бороды и волос, опутавших ноги, но он быстро овладел собой. Замешательство уступило место уверенности, которую сменило выражение высокомерного превосходства. «Из правителей», – подумал Эл.

– А где оркестр, цветы?

Эл замялся. Он не был уверен, что правильно понял вопрос. Слова, язык вроде бы знакомы, но чудовищно исковерканы.

Человек заговорил на другом языке и это еще больше смутило Эла. Он догадывался, что прозвучал тот же самый вопрос, но не представлял, что могут существовать какие-то другие слова, обозначающие те же действия и предметы. Незнакомец бросил короткую фразу, но теперь уже отрывисто, гортанно. От удивления Эл раскрыл рот.

– Черт знает что! За все же уплачено! А эти волосы, откуда они взялись?

Теперь он говорил на первом, хоть немножко понятном языке. Бороду ему пришлось вытащить за собой, как мешок. Побелевшие кудри оттягивали голову назад. Остолбеневший Эл смотрел на волосатого джентльмена во все глаза. Ни один человек на Земле не имел на теле ни одного волоска. Это Эл знал твердо, как и то, что раньше, в древности, у многих людей волосы на некоторых частях тела росли, но с этим было покончено в период строительства бетонного панциря. В волосах, кажется, таилась какая-то опасность. Какая – в учебниках не сообщалось. Речь шла о стерильности.

– Вы меня, кажется, не слушаете?

Легкая угроза, прозвучавшая в повторенном вопросе, заставила Эла встряхнуться. Человек говорил вежливо, но с нескрываемым раздражением.

– Ножницы у вас есть? – прошипел он.

По жесту Эл догадался, чего от него требуют, но понять смысл некоторых слов по-прежнему не мог.

Человеку требовалось обрезать волосы, было лишь неясно, как это сделать. Вдруг мужчина, что-то вспомнив, резко повернулся и шагнул обратно. Одна рука его успела пересечь черту дверного проема, а вторая ударилась о корпус, запутавшись в бороде. Он что-то выкрикнул, падая, блеснули новенькие подошвы и до Эла донеслись очень интересные по тональности незнакомые слова.

Запрыгнув в цилиндр, Эл помог незнакомцу сесть. Принимая помощь как должное, тот охал и ахал, потирая ушибленный лоб. Слова его, по-прежнему незнакомые, стали, тем не менее, сдержанными. Человек указал на чемодан и жестом велел открыть его.

Сверху в чемодане лежала одежда. Рубашка немыслимой белизны оттенялась черным галстуком-бабочкой. Хозяин аккуратно снял прозрачную пластиковую крышку и прикоснулся к воротничку рубашки. Форма одежды мгновенно нарушилась, рука же просто погрузилась в образовавшийся пылевидный слой ткани. Бородач вытаращил глаза и оглянулся. Проследив за направлением его взгляда, Эл подумал о том же. Над постелью поблескивал прозрачный купол, закрывавший все время спавшего человека. Держали колпак пневматические присоски, хорошо видимые снизу. Если не считать неизвестно почему отросших волос, все остальное на постели подверглось процессу остановки во времени, а вот о прочих предметах внутри цилиндра такого сказать, видимо, нельзя. В первую очередь это касалось тканей.

– Они же обещали! Как же я выйду к народу?!

В белых кальсонах он и в самом деле выглядел не совсем официально.

Из-под превратившейся в пыль одежды человек выудил, наконец, металлическую коробочку и достал крохотные ножницы. Эл не знал, что это такое, но в первый же момент решил, что это опасный инструмент, настолько страдающим стало выражение лица незнакомца. Тот попробовал стричь бороду, Эл сочувственно вздохнул вслед за ним. Снаружи послышались новые звуки. Эл выбежал в зал и огляделся. Звуки доносились от крайнего цилиндра, где находился молодой человек. Контур двери там уже мигал готовностью открыться. В следующее мгновение электроника сработала и человек, почти ровесник Эла, выскочил на лестничную площадку.

– Где это я? – спросил он. – Неужели в будущем? Они что, с ума там сошли?

Эл пожал плечами, что означало почти согласие. На самом деле он ничего не понимал. Ровесник повторил вопрос на другом языке. Эл опять недоуменно двинул плечами, уже сообразив, что гости для чего-то говорят на разных языках.

– Эсперанто? – воскликнул ровесник.

Эл выжидающе уставился на него.

– Я говорю, что я в будущем? – повторил вопрос юноша.

Это было почти чисто.

– Ты говоришь, как и я?

– Ты че! – воскликнул молодой человек. – Вы общаетесь на эсперанто?

Эл не знал, что это такое, но догадался, что речь идет о названии языка.

– Наверное, – сказал он. – А откуда ты знаешь?

– Родители заставили выучить. Утверждали, что со всем человечеством смогу разговаривать.

– Точно, – подтвердил Эл.

Его сверстник говорил, лишь слегка коверкая слова. Это звучало занятно, но смысл был ясен.

– Так я в будущем? – повторил тот свой вопрос.

– Думаю, да.

– А какой год?

– Тысяча девятьсот семнадцатый, четвертого цикла.

– Чего? Ты, наверно, заливаешь?

– Не понимаю, – ответил Эл.

Молодой человек спустился вниз, огляделся, еще не веря в происходящее.

– А там кто? Такие же счастливчики, как я?

–Да. Они тоже…

Глаза парня расширились от мелькнувшей догадки. Он снова схватился за голову, произнося слова, очень похожие по тональности на те, которые Эл уже слышал от волосатого человека. Вероятно, у древних людей, несмотря на различие языков, существовали по-настоящему проверенные словосочетания для выражения особенно сильных эмоций.

– Идиот!

– Что? – автоматически переспросил Эл.

– Ты что, не понимаешь?

Эл простодушно кивнул.

– Он не понимает. Он не понимает! Мы вчера сидели на даче, на вилле. Ну, выпили. Ну, поспорили. Я сказал, что дурацкий бизнес продолжать не буду. Что человек, это звучит гордо и что людей так обманывать нельзя. А он ответил, что через сто лет я узнаю, чего они добились для меня. Они, видите ли, лучше меня знают, что мне надо. Так что, прошло сто лет? И они все умерли?

Это уже была ярость. Из инструкций по орбитальным проверкам Эл помнил, как надо поступать в таких случаях с персоналом станций. Но у него не было ни ампульной ручки, ни парализующего излучателя. Он должен стоять на месте и наблюдать. При угрозе нападения – защищаться.

– Умерли? Так рано?

– Ты что, дебил?

Последнего слова Эл тоже не знал, но падение агрессивности в тоне отметил сразу.

– Объясни, – попросил он.

Молодой человек смотрел на Эла с нескрываемым изумлением. «Он болен, – подумал Эл, – но думает, что болен я. Именно так записано в восьмом параграфе. Его надо нейтрализовать, но нечем. Что же делать?»

– Ты не понимаешь?

–Нет.

Из глаз юноши показались капли влаги.

– Негодяй, – сказал он.

– Я этого не заслуживаю, я не виноват, – ответил Эл.

– Да не ты, причем тут ты. Предок негодяй.

– Кто такой предок?

– У тебя есть отец?

– Что такое отец?

– Ну… – парень покачал головой. – А это что за чучело? – воскликнул он.

Из крайнего цилиндра, услышав их разговор, выбрался волосатый джентльмен. Бороду он остриг только частично. Вторая половина ее волочилась под левой рукой.

– Я не чучело и, между прочим, тоже говорю на эсперанто.

Человек с достоинством поклонился.

– Тогда кто вы такой?

– Я сенатор.

– Из Америки?

– Да. Во Флориде у меня вилла. Там сегодня намечена презентация моего возвращения. Заказаны телевидение и банкет. Нужно поскорей попасть туда. Я должен переодеться и привести себя в порядок.

– Что такое Америка? Что такое Флорида?

Вопросы Эла выразили его естественное любопытство и лишь затем он сообразил, что за ними стоит.

– Ты не знаешь, что такое Америка?

– А про Россию ты слыхал? Белоруссия, Украина? Река Днепр?

– Вы не бывали во Флориде?

– Что такое река?

Вопросы следовали один за другим. Эл растерялся. Его спрашивали о чем-то очевидном, естественном, само собой разумеющемся для этих людей, но он не понимал – о чем. Кроме того, только сейчас до него дошло, что гости выглядят несколько иначе, чем он сам. Даже человек с бородой был гораздо крупнее и, очевидно, сильнее, хотя по возрасту много старше.

– Слушай, а ты чего такой маленький? И худой. Сколько тебе лет?

Эл понял, что молодой человек угадал его мысли и растерянно провел ладонью по своей совершенно лысой голове. Слабаком Эла еще никогда не называли. Наоборот, он считался самым рослым в школе, но внешностью своей явно проигрывал стоящим перед ним незнакомцам. Длинная шея, покатые плечи, переходящие в тонкие руки, узкие ладони с длинными пальцами, маленький, но совершенно обычный нос.

Эл смущенно молчал. Его разглядывали как диковинку. И что-то не складывалось, не вязалось. Их всегда учили, что раньше люди жили гораздо хуже. Тогда почему эти гости из прошлого, далекие предки, так сказать, выглядят неоспоримо здоровее?

– Ты что, инопланетянин? Может, нас не просто усыпили, а отправили на какой-нибудь Марс?

Мужчина напряженно разглядывал Эла и не отвечал на обращенный к нему вопрос. Он теребил бороду, задумчиво поглаживал голову, глаза его наливались тревогой.

– Так ты не знаешь, что такое Флорида? – переспросил он.

Эл покачал головой.

– А Тихий океан?

Эл двинул плечами.

– А Европа? А Берлин, Амстердам? – добавил сверстник из прошлого, которому Эл годился не меньше чем в прапраправнуки.

Эл отступил на шаг. Анализ ситуации подсказывал возможность агрессии. Вспомнились советы из справочника для служебного пользования. Если при встрече с инопланетянами на орбите возникает малейшая угроза, пришельцев следует немедленно уничтожить во благо всего человечества. Нигде, правда, не объяснялось – почему.

Оружия у Эла не было. Перед ним стояли люди, далекие предки, это он понимал, но не знал, что делать и впервые пожалел о своей самодеятельности, представив, как будет недоволен профессор Рэй.

– Мальчики! Ку-ку! Здравствуй, мой дорогой!

Все вздрогнули и оглянулись, а бородатый мужчина подпрыгнул на месте.

– Как! – вскричал он.

Толстая женщина, вызвавшая у Эла неприязнь, гордо стояла перед ними в немыслимом платье с воздушными отворотами на рукавах. Губы ее и ресницы были густо накрашены. Эл не успел подумать – зачем, потрясенный другим. На голове у женщины высилась красивая копна коричневых волос, любовно уложенная в правильный шар. Только у висков ниспадали вьющиеся пряди. Женщина, несомненно, была из того же времени, что и мужчины, из времени, когда люди еще имели на теле рудиментарные волосы. Но когда это было, Эл не мог сосчитать. На каком-то уроке преподаватель говорил об этом, и они вместе смеялись, с удовольствием поглаживая свои гладкие головы и удивляясь, что волосы у людей росли даже из глаз. Да-да, из глаз. Эл с глупой улыбкой наблюдал, как хлопали ресницы женщины, когда она моргала.

Бородатый мужчина издал непонятный звук, вернувший Эла к действительности.

– Ты? – с ужасом проговорил мужчина.

– Я! – ехидно выкрикнула женщина. – Сбежать от меня хотел? Не выйдет!

– Но как?

– А продала мамину виллу на Канарах! Ты что ж, думал вылечиться тут и без меня президентом стать? И опять куролесить?

Женщина наступала, уперев руки в бока. Было ясно, что с этим еще не постригшимся мужчиной ее что-то связывает. Эл с трудом понимал, что она говорит. Слова звучали знакомо, но казалось, что коверкает их она специально, для большего ехидства.

– Ой, а зарос-то, зарос! – тянула женщина.

– Прочь! – завизжал тонким голосом мужчина.

Он отступил на шаг, запутался и упал, снова сверкнув желтыми подошвами ботинок. Женщина засмеялась.

– Вставай, дорогой, – сказала она. – Я ж обещала: никому тебя не отдам. Побреем, подмажем, выйдешь к народу в наилучшей форме.

– Нашей Флориды нет! – хрипел мужчина, поднимаясь.

– Как нет? Ты что несешь? Ты опять не выспался?

– И моей родины, кажется, тоже нет, – вздохнул сверстник Эла, грустно глядя на женщину. – И Европы нет. Вы представляете?

Только теперь она удостоила вниманием остальных. Недоверчиво повернулась к говорившему и спросила:

– Ты кто?

– Такой же путешественник, как и вы. Только поневоле.

– Это как же – поневоле?

Женщина приняла надменный вид.

– Если хотите, чтобы вас понимал вот этот молодой человек, объясняйтесь на эсперанто. Они тут все только на нем и говорят. Вы знаете эсперанто?

– Фи! – презрительно сказала женщина.

– А я вот учил по приказу папы и он же меня сюда и засунул.

Рука, машинально указавшая на серые цилиндры, застыла в воздухе. Что-то заставило повернуться и женщину. Она только охнула. У Эла открылся рот, а глаза стали еще круглее. Руки человека в маске сжимали неизвестное, громоздкое и, наверное, грозное оружие. Одет он был в безрукавку и плотные брюки. На поясе висели незнакомые Элу предметы. Настоящий ужас внушали, однако, руки. Обнаженные до плеч, они демонстрировали грациозно играющие под кожей мышцы – рельефные, невиданные, грозные. «Он может сломать меня пополам или разорвать на части», – подумал Эл.

Человек что-то гортанно выкрикнул, но никто не шелохнулся. Тогда он навел на них оружие, которое, скорее всего, все-таки не могло бы сравниться даже с самым слабым излучателем, но излучателя этого у Эла не было.

Человек опять закричал. Толстая женщина взвизгнула. Мужчина подскочил, взмахнул рукой и женщина упала навзничь. Эл онемел. Такое он видел впервые. Ни в одном справочнике, ни в одном руководстве он не встречал описания подобной ситуации.

Мужчина навел оружие на молодого человека. Тот замер и что-то сказал. Маленькая фраза неожиданно возымела большое действие. Громоздкий излучатель давних времен медленно опустился. Мужчина повторил требование и сверстник Эла перевел:

– Он спрашивает, где выход.

Эл автоматически шевельнул левой рукой. Оружие дернулось вверх и теперь все поняли приказ. Прежде, чем двинуться с места, квадратный человек подошел к бородатому джентльмену, достал короткий нож и двумя взмахами обрезал длинные волосы и остаток бороды.

– Вперед! – скомандовал он и на этот раз его поняли все.

Они покинули прозрачный зал, прошли к лестнице, по которой так молниеносно взбежал Эл еще совсем недавно, приблизились к главным воротам. И здесь что-то изменилось. Люди стали дышать чаще, вопросительно поглядывая на Эла. Около ворот на мгновение замешкались, но повелительный окрик заставил сделать еще несколько шагов. Гости, вероятно, не ожидали ничего похожего на то, что увидели. Они с удивлением оглядывались вокруг, задрав головы, пытались рассмотреть потолок тоннеля.

– Мы что, в подземелье?

Сверстник Эла смотрел тревожно и выжидающе.

– Нет, земля под нами.

Человек с оружием, которого Эл про себя назвал инопланетянином, понял ответ, но так же повелительно указал вперед. Бородатый мужчина качнулся, хватая ртом воздух, но теперь его поддержала женщина, которая тоже дышала часто и тяжело.

Они добрались до лабиринта силовых перекрытий и прошли первые препятствия, когда женщина, неожиданно всхлипнув, осела на пол. Бородатый мужчина тоже упал. Остальные гости еще держались, но было видно, что дышать им становится тяжелее и тяжелее. Инопланетянин подошел к лежащим и попробовал ударить ногой мужчину, но едва удержался сам. Тогда он навел оружие на Эла и что-то сказал.

– Он спрашивает, в чем дело?

Эл не узнал своего ровесника. Лицо его побелело, руки непослушно съезжали по металлическим штангам.

– Не знаю.

В оружии инопланетянина что-то клацнуло. Черные глаза смотрели почти бессмысленно, а пальцы шевельнулись, обнимая поднимавшийся приклад. «Бежать, наверное, бесполезно», – подумал Эл. Вместо страха он испытывал глубокую досаду и горечь.

Излучатель чужака поднялся до уровня груди Эла, когда шипящая молния выбила оружие из ослабевших рук и превратила его в сгусток огненного ливня, сметенного той же молнией далеко в сторону.

Пока их глаза привыкали к полутьме после вспышки, рядом послышались звуки движения по каркасам перекрытий, кряхтение и не очень довольное бормотание.

– Кто это такие? Откуда они взялись?

Рэй тяжело дышал и все еще держал наготове свой излучатель, хотя в этом уже не было никакой необходимости: четверо пришельцев лежали без сознания.

Эл кратко рассказал о своем путешествии, о загадочных цилиндрах, о воздухе в центральном зале и неожиданной реакции гостей на новую атмосферу.

– Нет-нет, дело, кажется, в другом, – заволновался профессор. – У нас ведь не было никакой информации о подобных опытах. Хотя, может, и была, да никто о ней не знает.

– Но как член Большого Совета вы же можете пойти в Хранилище информации, – удивился Эл.

В ответ профессор горько хмыкнул.

– Я думаю, наша атмосфера для них не очень подходит, – сказал он.

– Но разве это не люди Земли? – удивился Эл.

– Это и в самом деле наши далекие предки. Думаю, очень далекие. Из того времени, когда вместо воздухотворных фабрик были естественные источники воздуха.

– В каком смысле естественные? – переспросил Эл.

– Потом, – отмахнулся профессор. – Давай перенесем их обратно. Здесь они в себя не придут, если мое предположение верно. А там должен быть более насыщенный кислородом воздух. Со временем адаптируются, я в этом уверен.

– Мы понесем их в прозрачный зал?

– И побыстрее. Здоровые они какие-то. Не пойму, как женщина может быть такой толстой.

С женщиной они мучились дольше всех. В прозрачном зале профессор спросил Эла из какого она цилиндра, втащил туда женщину и вручную задвинул за собой дверь, оставшись внутри на несколько минут.

– Так я и думал, – сказал он, появившись на лестнице. – Они жили в более насыщенной атмосфере. Без маски с кислородом первое время будет тяжело. Потом привыкнут.

Лежащая за толстыми стенками изоляции женщина вызывала сочувствие. Теперь было ясно, что ей не скоро удастся покинуть свое убежище, а когда удастся, то вряд ли кто будет ей завидовать.

Эл размышлял об этом, когда они отстегивали металлические предметы от ремня того, кого он назвал инопланетянином. Даже неподвижный этот человек внушал трепет. Рэй, разглядывавший вытащенные из карманов гостя тяжелые пластинки, только качал головой. Инопланетянин оказался не легче женщины, но его они волокли без особой осторожности и даже уронили однажды, споткнувшись на ступеньках.

– Где был этот? – спросил Рэй.

– Вон там.

– В самом деле, – сказал профессор, – в процентном соотношении разница по насыщенности кислородом небольшая, а чувствуешь себя здесь несравненно лучше.

Эл не хотел разговаривать. Он с непривычным для себя чувством неприязни поглядывал на лежащего неподвижно громилу.

– А давай-ка мы его свяжем, – неожиданно сказал Рэй, отстегивая пояс комбинезона. – Кто знает, как он себя поведет.

Связать человека! Все переворачивалось в голове у юноши.

– Помогай! – жестко сказал профессор.

Но ни он, ни Эл не умели этого делать и долго возились вокруг зашевелившегося бандита.

– Да не так, – услышали они плаксивый голос. – Сзади!

Бородач очнулся раньше остальных и жестами показывал, как следует опутать руки и ноги опасного незнакомца.

– Что же теперь? – спросил он у Рэя, когда тот пояснил причину неожиданного обморока, поразившего гостей.

– Как вас зовут? – задал свой вопрос Рэй.

– Макс Ригел.

– А меня Серж, то есть, Серега. То есть, Сергей Михалыч, – сказал молодой человек.

Все трое удивленно слушали это имя, но когда Серж горестно вздохнул, поняли его состояние и не стали ничего уточнять.

– Я профессор Рэй, а это Эл Ной, курсант школы пилотов. Мы не сможем долго находиться здесь. Обстоятельства требуют, чтобы мы покинули вас на какое-то время.

– Надолго?

– Не знаю. За прозрачный зал выходить бесполезно. Ваш состав атмосферы поддерживается только здесь, аппараты мы вам доставим перед визитом наверх.

– Почему наверх?

– Потому что мы в самом низу.

– Низу чего?

– Панциря.

– Какого панциря?

– Бетонного.

– Непонятно.

– Об этом позже. Не все сразу. Вас здесь никто не потревожит, пока не придем я или Эл.

– А другие, с улицы? Неужели о нас никто не знает? Я оплатил торжественную встречу на центральной площади, проезд по улицам, интервью.

– Здесь нет улиц. – Рэй поднялся. – Мне очень жаль, но я не знаю, что вы будете делать. Разумнее всего спать.

– Это тюрьма,– прошептал Серж. – Ну, папочка, удружил!

– Как вы сказали? Папочка?

– Да. В смысле отец.

– Хм, – произнес Рэй. – Кажется, я представляю. Вы, вероятно, из пограничного времени.

– Вы опять говорите загадками! Объясните хоть что-нибудь. Пограничное время – это когда?

– Лучше мы поскорее вернемся. А вы займите свои места. К счастью, программы ваших компьютеров могут легко включиться в тот же режим. Только сами вы этого не сможете сделать. Придется довериться мне.

–Опять спать?!

Это было не отчаяние, нечто большее. На них было невозможно смотреть.

–Другого выхода нет. Чем вы будете питаться, как жить? Я не знаю, как воспримет ваше появление Большой Совет.

Им ничего не оставалось. По очереди каждый занял свое место, с каждым Рэй напоследок о чем-то поговорил. Дольше всего пришлось возиться с бандитом. Оружие Рэй запрятал подальше, но веревки снял.

Когда все было кончено, он кивнул Элу и быстро пошел к двери.

– Как она закрывается?

Эл молча двинул рукой. Прозрачные половины бесшумно сошлись позади них.

– Откуда знаешь? – в голосе Рэя прозвучали неожиданно теплые нотки.

– Догадался. А в первый раз случайно открыл. Просто поводил рукой в поиске сигнала.

Рэй довольно кивнул:

– Я не ошибся в тебе.

Эл не понял, что имеется в виду, но спрашивать постеснялся. Они добрались до комнаты-лаборатории, профессор первым делом проверил полотняный экран у изголовья кровати.

– Будь здесь и никуда не выходи. Отдыхай. Нет, сначала покажи личный шифр. Эл поднял рукав.

– Запомнил, – кивнул профессор. – По этому шифру, если что-нибудь случится, я оставлю тебе сообщение.

– Что-нибудь случится?

– Никуда не уходи, ничего не делай, жди. Это приказ.

Второпях Рэй даже не закрыл дверь. Эл пробовал размышлять над происходящим, однако впечатлений набиралось так много, что он уснул едва ли не раньше, чем улегся поудобнее.

На этот раз его атаковала тревога. На страх это ощущение никак не походило. Просто в окружающем пространстве разливалось предупреждение, следовавшее от неизвестно кого неизвестно кому. И снова можно было предположить, что именно его, Эла, кто-то или что-то хочет предупредить. Но во сне он не мог анализировать своих чувств, а наяву просто не поверил бы им. Между тем, в своей лаборатории перед стеной, залитой сполохами сигналов, озадаченно стоял профессор Рэй. Мировосприятие юноши изменилось, это было заметно по диаграммам расшифровки биотоков главной коры головного мозга. Самая смелая догадка профессора по-прежнему казалась ему нереальной, но не думать о том, что планета Земля является чем-то живым, он уже не мог.

Он вспомнил последний разговор с Советом, с сомнением посмотрел на переплетение световых линий, прочесть которые вряд ли удастся, и вдруг с отчаянной решимостью включил шифровальный передатчик. Личный шифр юноши он помнил хорошо, а послание уже сложилось само собой.

Присвоив письму гриф личного знака, профессор Рэй передумал отправлять его в память компьютера Большого Совета, решив сделать это утром после еще одной редакции текста. Как и Эл, профессор уснул мгновенно, не забыв, впрочем, поставить на сигнализацию локатор дальнего обзора окружающей территории.

6

Эл на этот раз спал очень долго. Мало помалу во сне возбуждение, вызванное приключением, прошло. Им снова завладело нечто неведомое, незримое, нежное. Если бы он знал слово мать, то, быть может, одна ассоциация с этим словом уже сама по себе могла бы отразить его состояние. Материнская нежность безгранична, теплее и сильнее ее нет. Но Эл не знал ни само слово, ни всего того, что за этим словом стоит или стояло в далекие годы. Однако блаженство он испытывал необычайное. Он улыбался во сне, вздыхал счастливо, парил, переворачиваясь, в чьих-то нежных ладонях, а на самом далеком уголке сознания по-прежнему не гасло уже знакомое удивление.

Проснувшись, он не хотел вставать, что также было совершенно необычно. Курсанты летной школы вскакивали по утрам, как мячики. Энергия и желание работать, учиться переполняли их. Когда-то, раз или два, Эл подумал, что это подозрительно, но даже не испугался своей мысли, настолько нелепой она показалась. А после врачебного осмотра и вовсе исчезла, прихватив с собой и легкое беспокойство. Ну а теперь вдруг вспомнилась.

Впервые в жизни юноша думал сам. Он еще не осознал важности перемены, происшедшей с ним. Удивление постоянной бодростью и беззаботностью сверстников в школе теперь взволновало его потому, что сам он был чем-то озабочен, чем-то встревожен и, хотя не понимал еще – чем, осознавал отчетливо необъяснимые флюиды в собственном сознании. Блаженство сна уступило место желанию разобраться в причине такого состояния, но попытка мыслить самостоятельно вызвала тревогу. Эл еще не понял, что он изменился, что в нем открылось неведомое окошко личного сознания, и он начал превращаться в человека, думающего не так, как приказано.

Какое-то время, успокоившись, он размышлял над необычностью нового мировосприятия, но целиком оценить эту новизну не мог. Мысли перескочили на ночное путешествие, в прозрачный зал, к неизвестным гостям из прошлого. Эл резко сел. Хотелось быстрее помчаться туда, сквозь переплетение металлических прутьев и перекладин, к загадочному входу в старый мир, в старый воздух. Подумав про старый воздух, он отчетливо вспомнил все. Это было, это случилось! Профессор так волновался. А бородач и его женщина… Какие смешные. И этот молодой, со странным именем. Удивительно, они объясняются на разных языках. К чему это? Чтобы хуже понимать друг друга?

Человек в маске, его гортанный крик встали перед глазами только сейчас.

Эл выбежал из комнаты и бросился вперед, но чем ближе подбегал к лабиринту, тем неувереннее становились его шаги. Да-да. Рэй ведь говорил. Им нужно принести баллоны с масками. Может, понемногу привыкнут.

Эл остановился. Что его волнует? – Вопрос к самому себе, да еще такой! Он потрогал руками голову. Голова как голова. Не перегрелась. Глаза смотрят нормально, фокусируют сразу все, на чем останавливается внимание. Только вот мысли... Они-то как раз и расплываются. И нет в них бодрости привычной, нет покоя.

Он вернулся в свою комнату, взял из холодильника самое сладкое желе. Теперь оно показалось не таким вкусным, как вначале, пришлось засунуть его обратно. Сок на этот раз имел кисловатый вкус. Но почему не появляется Рэй?

Кнопки на стационарном пульте не отзывались никакими изменениями в показаниях приборов. «Среди них обязательно должен быть вызов связи», – рассуждал Эл. Один раз только средний экранчик ожил в ответ на включение, но так и остался матовым, не проявил ничего. Эл прилег на кровать. Так лучше думалось. Время хорошо летит во сне, но уснуть днем, то есть после обычного большого сна еще не удавалось никому. И все же он задремал под откинутым полотняным экраном, а, очнувшись и сообразив, что спал, уже не удивился и стал собираться в дорогу.

До лифта было недалеко, но по какой из двух шахт они спускались в первый раз? Тогда он тащил чемоданы, слишком много вертел головой по сторонам, вот и не запомнил толком ничего. Оставалось довериться интуиции.

Двери одного из лифтов выглядели новее. Второй казался постарше из-за потемневшей краски. Ошибаться не хотелось. Кто знает, какие сюрпризы в этих стареньких коробках упрятаны? Один известен, а второй нет. Значит, надо выбрать свой.

Эл прижал ладонь к пластине вызова старого, но никакой реакции или ответа не обнаружил. Он нажимал снова и снова и каждый раз ожидал чего-то необычного, пока не ударил в сердцах по второй пластинке. Под ногами дрогнуло. Несколько мгновений и дверцы, смешно дергаясь, разъехались. Это был точно не тот лифт, на котором они ехали с профессором. Здесь не было даже скамеек. Но лифт этот поднялся в полном смысле слова из-под земли. Следовательно, там что-то есть, что-то находится. Любопытство снова толкнуло его вперед. «Это не может быть глубоко, – решил Эл. – Тогда бы он не пришел так быстро».

Дверцы открылись, дергаясь, как и в первый раз, едва только прекратилось движение. Впереди простиралась уходящая в мрак шахта. На металлических стойках кое-где мерцали доживающие свой не первый век фонари, но стены здесь и потолок точно были не искусственными. Завороженный юноша приблизился к торчащему наружу куску блестящей породы. Острый угол был не из такого же материала, как поверхность рядом, легко осыпавшаяся тонкой струйкой от прикосновения. И, несомненно, пальцы притрагивались к первозданному веществу планеты. Осознание этого граничило с чем-то из того, что он уже почувствовал, увидел за последние дни. И опять что-то с мыслями, с головой. На этот раз уже не во сне. Теперь не его поднимает и баюкает нечто нежное и доброе, а он сам находится внутри него, поднимается в чем-то, глаза блуждают от головокружения. Эл даже поморщился. Где-то наверху должен быть Рэй. Может, он ждет. Может, не работает связь. Ведь говорил же он про свои трудности с Большим Советом. Память с удивительной услужливостью и подробностями представила те минуты. Да-да, у Рэя неприятности, но почему столь важная мысль пришла только здесь и только сейчас? Юноша уже не спрашивал себя, отчего раньше он так не мыслил вообще. Он стремительно вошел в стоявший с открытыми дверями лифт и нажал первую кнопку по верхней стрелке.

Второй лифт его уже ждал, хотя времени, наверное, прошло совсем немного. Облегченно Эл развалился на неудобной скамейке. Он еще не представлял себе, что будет делать наверху и что скажет Рэю в объяснение своей самодеятельности, но ощущение того, что он сам, без инструкций, принял решение и сам его выполняет заставило самодовольно поджать губы. Эх, вот Паркису расскажет!

Отдаваясь сладким мыслям, Эл все же вспомнил тревогу профессора при расставании. Наверху надо быть осторожнее.

Покинув лифт, он двигался очень медленно. Вокруг стояла почти абсолютная тишина. Лишь на последнем повороте за матовым стеклышком встроенного блока контроля он заметил красное мигание. Красный цвет – цвет тревоги. Сигнал работал равномерно и, казалось, довольно давно. Возможно, его включил Рэй. Эл лег на пол и последний отрезок до странного дома преодолел ползком. У двери он долго прислушивался, не вставая. Не голоса, а что-то чужое улавливалось в закрытом помещении. Потом послышался треск, тонкий звук правительственного сигнала связи, резкие команды, глухие слова и все стихло. Очень хотелось распахнуть или хоть чуть-чуть приоткрыть дверь, но осторожность оказалась не лишней. За стеной раздался новый треск, затем стук, звук удаляющихся шагов. И стало тихо.

Эл вошел, не таясь. Все как бы на месте. Только горка порошка от информационных кристаллов. Напротив, под столом, еще одна. В следующей комнате совершенный разгром, побитые приборы, незнакомые детали. Эл прошел дальше и метнулся к стене, притаился. За прозрачным стеклом кто-то был, но дверь не открылась, никто не вошел. В отражении на поверхности зеркального сосуда Эл рассмотрел светлый квадратик окна и тоненькую вереницу людей, направлявшихся к подъемнику. Теперь можно было выглянуть им вслед.

Рэя он узнал без труда. Тот шел в центре, странно подволакивая ноги. Стилизаторы, а в том, что это именно они, Эл не сомневался, вежливо держали Рэя под руки. Раз или два профессор оглянулся на дом, который так и не достроил.

Перед подъемником конвоиры остановились. С опустившейся платформы сошли знакомые синие комбинезоны: за ним прилетели из школы. Все. Он хотел бежать, но тихий голос удержал его.

– Не волнуйся, Эл, – сказал голос. – Сейчас ты отправишься в школу, отдохнешь и возьмешься за учебу. Ты ведь лучший ученик, не правда ли?

Эл обернулся. С экрана на него смотрело знакомое лицо начальника школы. Оно было как всегда внимательным и добрым, но теперь в нем чувствовалась откровенная фальшь, которой Эл раньше не замечал. «Знают или нет?» – лихорадочно соображал он. Если начальник школы видел арест Рэя, нужно сделать вид как можно более простецкий. Но вдруг он понял – начальнику школы никто и не скажет ни про Рэя, ни про все, что здесь происходило, ни про это непонятное дорогостоящее строительство. Он не мог объяснить и себе самому, отчего в нем такая уверенность и растерялся еще больше, лишь подумав опять о новизне в своем восприятии окружающего мира.

Начальник покровительственно кивнул. Ему понравилось замешательство мальчишки. Оно отметало если не все, то большую часть из тех подозрений, что таким туманным языком высказал недавно представитель Большого Совета. Подобный контакт мог означать хороший скачок в карьере. Начальник школы обещал самое пристальное внимание к мальчику и даже сделал вид, что понял туманную речь представителя Совета, хотя заметил, как недовольно дрогнули величественные глаза. Это еще больше усилило то самое любопытство, которое лишило начальника школы последней капли проницательности. Мысли юноши он, по его мнению, угадал абсолютно точно.

– Сейчас за тобой прилетят.

И величественный кивок головы.

«Значит, этот дурак ни о чем не догадался», – подумал Эл.

– Что я должен делать? – он вытянулся в струнку, отметив растущее самодовольство на лице начальника школы.

– Посиди здесь.

Тень тревоги опять мелькнула и исчезла. Физиономия на экране начинала забавлять Эла.

– Хорошо.

Эл сел прямо на пол. Там, где стоял. И вопросительно посмотрел в экран.

Теперь начальник школы был удовлетворен полностью. Он уже знал, что будет докладывать в Большой Совет, если его туда вызовут или соединят по спецканалу связи. О, это и в самом деле может быть единственный случай, который необходимо использовать!

Вошедшие в комнату инструктор и старший стилизатор школы вопросительно замерли.

– Забирайте, – сухо сказал начальник школы. – Он в норме.

Эл встал и, не оглядываясь, равнодушно вышел в дверь. Только незнакомое, острое чутье, никогда не просыпавшееся в нем, позволило прочитать неизвестным образом из пространства невиданную концентрацию внимания на его скромной персоне. Идущие позади пронизывали юношу любопытными, испытующими взглядами. Он же, чем яснее ощущал это, тем ровнее шел и наивно остановился перед раздвоением дорожки. Получалось, что он слепо подчинил себя провожатым. Стилизатор довольно блеснул глазами и указал направление.

Когда знакомый открытый лифт поднял их наверх, Эл обнаружил на крыше только школьный гравилет. Никакой другой техники поблизости не было. Молча все трое уселись, качнулись в такт отрыву, Эл сыграл полное удовлетворение, откидываясь в кресле. Боковым зрением, которому не переставал удивляться, он видел замешательство инструктора, сосредоточенность стилизатора, занятого составлением отчета, заходящее солнце в иллюминаторах.

На школьной площадке их никто не встречал. Более того, никто, ни один человек не встретил их и в коридорах школы. Даже в классах стояла полная тишина. Нотка тревоги прозвучала в сознании Эла, но слишком много он открыл впервые всего за несколько дней и слишком мало научился анализировать свои ощущения.

– Выпей, – буднично сказал доктор, как только они вошли в кабинет профилактического осмотра.

Эл с готовностью осушил бокал коктейля бодрости. Наконец-то утихла тревога: знакомый кабинет, знакомый дорогой доктор, знакомый коктейль. Стоп-стоп… Коктейль.

Какая-то мысль заинтересовала его, но вильнула в сторону. Доктор барабанил по клавишам старенького компьютера, занося показания приборов в картотеку. Эл хотел его о чем-то спросить, но передумал. Неизвестная мысль уже не тревожила его. И не вернулась.

– Готово, – тихо сказал доктор.

Главный стилизатор опустил на голову юноши стеклянный шар с металлической сеткой внутри. Кресло как будто само подставило спинку, развернулось. Подлокотники выплюнули две петли, захлестнули руки. Обе ноги накрыл блестящий кожух. Стилизатор поднял глаза и инструктор Эла покорно вышел. Доктор откинул ширму на стене, снял пломбу с двойного выключателя, щелкнул клеммы вниз.

Лицо Эла побелело, но оно не интересовало взрослых. Оторопев, они разглядывали свистопляску кривых на стене. Доктор вопросительно оглянулся. Стилизатор кивнул и через минуту в кабинет влетел начальник школы, вызванный экстренным сигналом. Как и другие, он не понял и трети информации из плясавших на экране фигур. Их немыслимые комбинации и неповторяемость оставляли мало надежд на дешифраторы.

Взрослые мысленно задавали друг другу вопрос: что это значит? Автомат биотоки не расшифровывал вообще. Создавалось впечатление, что в голове мальчишки выросла защита, но допуск подобной мысли был равносилен потере работы или переоценке категорийной принадлежности.

– Раньше, – прошипел стилизатор.

Доктор не очень твердо отстучал новый код и все увидели понятные и приятные синусоиды, закручивающиеся в простые музыкальные спирали. Цифры преобладающих потребностей в старых записях биотоков этого курсанта в заданной системе мер состояли, как и полагается, из двух ровненьких рядков. Без всяких выкрутасов.

Повинуясь команде, доктор установил предыдущий код. Грозные цветистые линии опять заполнили стену.

– Дешифратор? – спросил стилизатор.

Доктор отрицательно кивнул.

– Тогда стирайте.

Белый комбинезон замешкался лишь на миг, но все трое этот миг отметили. И доктор не мог объяснить своим тревожным мыслям, отчего на этот раз обыденная операция чистки греховных мыслишек, мешающих взрослеть мальчишкам, вызвала в нем такой протест.

– Вам нужно отдохнуть, – сказал доктору стилизатор.

– Сначала работа.

Голос врача уже был ровным, лицо невозмутимо. Нажимая на красный тумблер, включающий главную блокаду коры верхних полушарий, он подумал о том, что шокировало его в увиденном только что. Дело было не в фантастическом переплетении сигналов. Доктор понял, что это не болезнь, а измененное мышление, к которому не подойдет никакой дешифратор. Было бы интересно подумать о причинах и связях, но ему уже протягивали бокал.

– За свежесть, – сказал доктор.

Стилизатор и начальник школы выпили свою дозу. Все вместе они наблюдали за кружением разложенного в кровать кресла. Стеклянный шар во время проводимой процедуры предусмотрительно укрывала специальная ширма, так что видеть лица несчастного курсанта не мог никто, даже если бы и захотел.

–Ну вот, теперь он будет помнить только свой музыкальный полет. А этот профессор и прочее – все это лишнее. Есть у него талант летать – пусть летает. Остальное не его ума дело, – бодрым голосом произнес начальник школы, знавший, как и доктор, что в эти мгновения происходит с мозгом юноши.

Глава 2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Сахид задумчиво смотрел на квадратик маленького дисплея. Эти двое, почему-то говорящие на универсальном языке, и в самом деле были людьми из того времени, в которое его направляли. И оружие у них как раз то, что нужно. Чем-то необъяснимым еще они отличались от современников Сахида. В первую очередь, конечно, телосложение. Проницательный взгляд опытного бойца обескураженно приметил анемичность тел незнакомцев из нового времени. Старик и юноша в понимании Сахида были едва ли не рахитами. Юноша, впрочем, имел какие-то подобия мышц под кожей. Это обусловливало некоторую плавность движений. Но у себя дома Сахид принял бы его за дистрофика. Казалось, достаточно дунуть на любого из этих хозяев Земли и они упадут. Но хозяева уходили прочь, закрыв за собой прозрачные шлюзы. Нет, это не было для него преградой. В любой момент он теперь может покинуть и свой блок-лабораторию, и этот прозрачный зал, в который они будто вчера, усыпив охрану сильным гипнозом, внесли дополнительный двойной блок. О нем не полагалось знать никому. Это была та самая секретная часть грандиозного проекта, которая изменит равновесие сил на планете. Все, кто не верен истинным ценностям, все, кто считает, что только они знают, как должны жить другие, будут поставлены на колени. Они вздумали своей сверхдержавностью диктовать условия миру! Сахид рассмеялся, представив, какой шок ждет президентов и прочих правителей главных стран. Он вспомнил последнее прощание.

Учитель не протягивал ему руки. Он смотрел ему в глаза своим бездонным взглядом, в котором была уверенность в успехе. Да, еще вчера. А сколько прошло столетий? Нет, об этом лучше не думать. Куда важнее понять причину кислородного голодания. Для хозяев состав воздуха определенно привычен. А все остальные, то есть его, Сахида, современники, начали задыхаться. Такое случалось, когда человек поднимался высоко в горы. Это Сахид знал хорошо. Сотни раз, обучая новичков, он снисходительно отправлял вниз ослабевших. А вот теперь сам оказался в роли новичка. Правда, пришлось немного симулировать, подыграть под реакцию остальных. Иначе, чего доброго, эти слабаки приметили бы, что он сильнее прочих. Что-то в их глазах настораживало Сахида. Кто знает, отражался ли там неизвестный ему мир, или то был иной интеллект иного человека? Об этом в последние месяцы подготовки он не размышлял. Странно, но и руководство проекта тоже не вносило эту тему в разработку. Куда важнее для всех была цель операции. В конце концов, они провели их всех, весь мир.О да, они бросили свои спецслужбы, все свои ресурсы на борьбу с воинами справедливости и равновесия. О да, они справедливо опасались успешного завершения испытаний мощнейшего оружия. Они поверили. Они делали все, чтобы сорвать техническое выполнение последних исследований. И они так и не поняли, что их просто водят за нос, что это всего лишь дымовая завеса.

Сахид уперся руками в пол, легко оттолкнулся и замер, стоя на руках. С пятой минуты в глазах появились сполохи, что означало снижение уровня физической формы почти наполовину. Он сел на пол рядом с двухэтажной кроватью-столом, медленно вполз на место. Сверху над ним застыли контейнеры с биорастворами. Лежа на спине, он оцарапал палец о чуть заметную иглу перед собой и прижал рану к матовому стеклышку. Через минуту в окошке прибора загорелась цифра три. Теперь следовало к внутренней стороне локтя прижать липкий манжет свисающей сверху трубки с таким же номером.

От укола по плечу растеклось тепло, можно расслабиться. Перед одним из самых сложных элементов задания, пока организм будет получать пищу для мозга, следует спокойно поразмышлять.

Погружаясь в воспоминания, он снова дал себе установку не думать о времени. Не хотелось признавать собственное неверие в теорию сумасшедшего физика, который оказался прав. И остался там, рядом с Учителем, в немыслимых дебрях времени и пространства.

Привычно следя за направлением мыслей, Сахид плавно направлял себя к самому началу. Он должен собрать весь запас жизненной памяти в единый кулак. Его вера, его энергия, его многолетняя подготовка и главное – его священная ненависть – все должно быть готово к действию.

Он хорошо знал, сколь велико для каждого человека значение детства. В детстве заключена колоссальная сила. Счастливое детство или детство разрушенное определяют лишь направление вектора этой силы. Углубляясь в прошлое, Сахид закрыл глаза.

Ручей, протекавший чуть ниже кишлака, никогда не поднимался выше белого камня, на котором так любил сидеть маленький Сахид. Даже в самые жаркие месяцы, в период интенсивного таяния ледников вода доходила только до подножия камня. Если же в горах ударяли ливни, грязевые потоки все равно щадили убежище мальчика, сворачивая в ложбину и не поднимаясь до селения. Левее кишлака зеленело пастбище, по которому отары спускались вниз с наступлением холодов. На своем камне мальчик любил поджидать отца, который в это время уходил в горы, чтобы помочь пастухам преодолеть последний переход.

Ожидая отца, мальчик обязательно прятал под рубашку самую большую лепешку, которую иногда приходилось уносить обратно домой, если отара так и не появлялась. Мать никогда не ругала его за это, а он с еще большей охотой ухаживал за многочисленными сестренками. Соседи не одобряли такого нарушения обычаев, порой даже грозились чем-то непонятным, но отец мальчика был единственным грамотным в селении человеком и, наверное, поэтому ничего не случалось. Когда мальчик подбегал к нему навстречу, отец брал его на плечи и нес до самой деревни. Мальчик часто спрашивал, когда они вернутся вниз, к виноградникам, к фруктовым садам, к своему просторному, хоть и не очень большому дому. И каждый раз отец отвечал, что это произойдет только когда закончится война. Мальчик плохо понимал, что означает такой ответ. Иногда, в ясные дни, по вечерам он различал далеко внизу вспышки разноцветных фейерверков. Порой в небо летели веселые светлячки. Взрослые грустно качали головами, а он удивлялся их озабоченности. Шедшая внизу война казалась такой красивой, красочной.

Глубокими ночами он иногда просыпался от стука копыт за стеной, многоголосого говора, тонкого звона конской сбруи, тяжелого бряцания оружия. Однажды, когда далекие вершины золотились от уходящего солнца, отец принес домой автомат. В этот вечер из-под одеяла мальчик наблюдал, как при свете керосиновой лампы в короткий ствол грозного оружия входит шомпол, как набиваются в магазин мерцающие горячей медью остроносые патроны. Потом отец ушел и снова в ночи слышался топот копыт, ржание лошадей, непонятные команды. Утром никого из мужчин в кишлаке не оказалось. Их не было и день, и два, и три. Наносив матери воды и управившись с делами по дому, мальчик стал убегать на свой камень, подолгу сидя на нем и вглядываясь в уходившую вниз узкую тропу. Однажды сквозь приоткрывшиеся ворота соседского дома он увидел аккуратные штабеля зеленых ящиков. Ящики были деревянными и предназначались, скорее всего, на дрова. А на следующий день Сахид увидел самолеты. Хищные и стремительные, они промчались вровень с вершинами, развернулись, с грохотом прошлись над кишлаком и свечой ушли в небо. Когда же вернулись, каждый выплюнул на плоские крыши по две шипящие молнии. Тучи пыли и огня заклубились по склону, а с горы на селение загрохотал камнепад. Воздух перед мальчиком качнулся, приподняв его, и вдруг, сделавшись твердым, как скала, ударил в грудь.

Потом было солнце, вопреки обыкновению не ушедшее за горизонт, а сдвинувшееся обратно, к середине неба, оказавшееся внизу, под ледяными иглами вершин. Мальчик со стоном повернулся на живот и вместо белого камня прямо перед собой увидел нагромождение сверкающих вкраплениями кварца остроугольных обломков горных пород.

Ошеломленный, он долго бродил среди нескольких уцелевших домов, пока глубокие следы арбы, кое-где затоптанные босыми ногами, не подсказали ему, что люди ушли. На месте его дома и дальше, до самого конца кишлака, жутким языком покоился обвал. Отрешенно и безмолвно разглядывал он серые валуны, понимая, но не постигая еще, как под ними могут находиться его мать и бойкоглазые сестренки.

Щепки от разбитых ящиков привлекли внимание. Недалеко от них золотой россыпью валялись патроны. Рядом мальчик рассмотрел грозный раструб ствола и, потянув за него, извлек, как показалось, слишком тяжелый для своих размеров автомат. Рожок автомата был пуст. Он снял его и, как это делал отец, попробовал вдавливать вовнутрь патроны. Сначала дело шло туго, но он приноровился, заполнил магазин до отказа, щелкнул предохранителем и, осмотревшись в последний раз, поплелся вниз по пыльной тропе, захватив оброненное кем-то детское одеяльце.

Что теперь делать, он не знал. Просто шел вперед, шел отрешенно, бесцельно, пока не услышал грозный шум, похожий на обвал.

Большая дорога гудела от машин. Подступившие сумерки еще рассеивались отражаемым ледяными вершинами светом. Танки, грузовики, цистерны ползли нескончаемой и зловещей гусеницей. Мальчик затаился в камнях и, укрывшись одеялом, незаметно уснул.

Как летняя ночь в горах, сон длился недолго. Остывшие камни будят быстро.

Дорогу он опять перейти не успел. Новая колонна, пыхтя копотью солярки, загудела перед глазами и остановилась. Люди в круглых шлемах, в высоких шнурованных ботинках, в толстых жилетах с карманами курили и весело смеялись. Многие были в защитных очках. Их говор напоминал звук перекатывающихся в реке валунов.

Мальчик втиснул между камней автомат, набрал воздуха в легкие и нажал на спусковой крючок. Люди по-прежнему смеялись. Тогда он вытащил автомат, отсоединил и поставил на место магазин. И, наконец, догадавшись, оттянул и резко пустил затвор.

На этот раз автомат загрохотал, забился о камни, вызвав внизу крики и ответные выстрелы наугад. Мальчик обеими руками сжимал прыгающую рукоять, пока она не успокоилась в мокрых ладонях, не перестала посылать в пространство короткие вспышки. Через узенькое окошко своего убежища он разглядел поднимающиеся в его сторону длинные хоботы танковых пушек и бросился прочь. Пригнувшись, как ящерица скользнул в щель, упал, снова прыгнул и влетел за глыбу величиной с хороший дом. Вокруг и над головой звенели, цокали по камням осколки. Земля вздрагивала, стряхивая прогорклые тучи пыли и дыма. Потом все стихло. Заурчали моторы. Колонна потянулась дальше, изредка стреляя в подозрительные точки, а он лежал в прохладной тени и громко плакал, зажимая рот ладонями.

–Твоя работа? – спросил возникший позади всадник, когда мальчик рассматривал темные, запыленные разводы на камнях около дороги.

–Моя!

–Садись.

Так он оказался в лагере.

2

Собственно, лагерем это никак назвать нельзя. Была огромная скала. Такая большая, что когда он в первый раз посмотрел на ее вершину, у него закружилась голова. Казалось непонятным, как могут добираться люди в крохотные пещеры, то там, то сям черневшие маленькими точками. В пещерах издавна жили отшельники. Иногда мальчик видел, как кто-нибудь из них спускался за водой. Перед этими отшельниками уважительно склонялся даже сам Учитель.

Дети жили в низкой и просторной пещере. Все они оказались такими же сиротами, как и прочие дети любой войны.

–Вы должны готовиться к борьбе, – сказал им Учитель в первый же день. – Ваши отцы, ваши братья и сестры погибли потому, что наш народ не желает жить так, как ему прикажут.

Мальчик вспомнил круглые шлемы, толстые башмаки солдат на горной дороге и снова ощутил животворящую ненависть. Это чувство помогало ему без слез думать о сестренках, о матери и об отце.

Каждое утро начиналось с молитвы. Потом они завтракали овсяной похлебкой и приходил Учитель.

–У вас не должно быть нервов, сердца, сострадания ко всем неверным. Они враги. У них есть умная техника, которая может делать чудеса. Но у них нет нашей веры.

С перерывом на обед занятия длились до вечера. Несколько месяцев мальчики изучали все виды легкого оружия, отрабатывали навыки метания специальных ножей. Такой нож был совершенно незаметен под шароварами. Брошенный точно, он поражал противника насмерть. Мальчику особенно понравились занятия в пустыне, начинавшейся в какой-нибудь сотне метров за пещерами. Он дольше всех мог выдержать в засаде, зарывшись в песок около чахлого куста верблюжьей колючки. Без пищи и воды он лежал до заката солнца и представлял, как, неожиданно поднявшись перед отставшим от своих солдатом в толстом жилете, без промаха попадает в удивленно расширенный глаз. И снова вместе с покрывалом зарывается в горячий песок.

Еще не зная, зачем, он прилежно учился обеззараживать воду, готовить еду из змей и насекомых. Иногда после занятий он собирал гладкие камни и бросал их в нарисованный на скале круг.

–Зачем ты это делаешь? – спросил однажды Учитель.

–Камень тоже оружие. Но я выбираю те, что по весу не отличаются от гранаты.

Учитель промолчал.

–Ты будешь идти последним, – сказал он утром. – Вот это спрячь. Так, чтобы не свисала одежда. Лучше навяжи под плечо. – И дальше, уже обращаясь ко всем, продолжил: – Сегодня мы уходим на первое задание. Нашим братьям нужно оружие. Много оружия. Это оружие доставите вы.

Никто из них не мог понять, почему оружие – скрипящий белый порошок. Запаянный в прозрачные пакетики этот порошок взрослые прикрепляли на бока и ноги маленьких солдат. Свободная одежда, просторные безрукавки полностью скрывали странный груз. Походка у колонны худых и изможденных детей стала тяжелой, замедленной.

Высадившись из машин, целый день они шли по бесцветной дороге, пока впереди не показался город. Сзади пристроился семенящий ослик, которого погонял белобородый старик. Как и у всех, лицо старика покрылось пылью, белая чалма стала желто-серой.

Перед входом в город дети увидели узкий, для одной машины, проезд, образованный массивными бетонными плитами. Справа возвышался полукруглый аванпост, обложенный мешками. По знаку Учителя они сели на обочине дороги в круг, оглядываясь на примостившуюся рядом женщину, скрытую паранджой. В ее замедленных движениях угадывалась неженская сила.

–Если кого-нибудь начнут обыскивать, ты бросаешь за мешки гранату, – сказал Учитель мальчику. – Помнишь, как это сделать?

–Да.

–Остальные разбегаются так, как я вас учил, и стучат в свои ворота. Сбор ночью. Все помнят, где?

–Да, на кладбище.

Учитель направился к солдату. Он что-то долго объяснял ему, показывая на неподвижные фигурки детей.

–Пошли, – сказала мужским голосом женщина.

Впереди запылил погоняемый ослик. Его обогнал и остановился перед часовыми зеленый грузовик. Из-за мешков, от черного пулемета со свисавшими лентами поднялись две фигуры в таких знакомых шлемах, что мальчик сунул руку за пазуху и сжал горячей ладошкой гранату.

Первый солдат приказал людям из грузовика спрыгнуть на землю. Второй, приблизившись к детям, принялся распаковывать тюки, навьюченные на спину покорно стоявшего ослика. В тюках оказались пустые бурдюки для воды. Солдат понюхал один из них, старик-погонщик хворостинкой без слов указал на детей. Трое мужчин, ехавших в машине, как бы невзначай стали у солдата за спиной. Мальчик же, слегка попятившись, напряженно примеривал силу и направление броска в усложнившихся условиях: аванпост с пулеметом от него загораживал грузовик.

Часовой сказал что-то непонятное. Женщина в парандже кашлянула и тронула мальчика за плечо.

Они вошли в город, делясь на мелкие группы и разбредаясь по пыльным улочкам. У каждого теперь был свой маршрут и свой путь.

Человек, к которому пришел мальчик, молча провел его в заднюю часть дома и в глухой комнате осторожно снял влажные пакеты. Он внимательно рассматривал каждый из них и, убедившись, что упаковка не пострадала, складывал в холщовый выцветший мешок. Только после этого он позволил гостю вволю напиться из медного кувшина, заставил раздеться и быстро вымыл с головы до ног.

–Спать, – сказал он, возвращаясь в ту же комнату, и не разбудил мальчика даже для вечерней молитвы.

Наутро в комнате неожиданно появился Учитель. Он отвел Сахида в одноэтажное узкое здание с большими классами и сказал:

–Учись. Это приказ.

И пропал на целых два года. Только изредка неизвестная почта доставляла записки с этим же словом, подтверждаемым знаком священной мести.

Потом была другая школа. Здесь дети были старше, чем в первой. Но если там по вечерам оставалось время для игр или подготовки к занятиям, то теперь его не было совсем. Молчаливые хозяева приводили учеников рано утром и забирали поздно вечером. Каждый, кто начинал слабеть, отвечал невпопад, не справлялся с заданиями в какой-либо день просто исчезал. Кроме «Учения о справедливости» они изучали алфавиты и некоторые понятия разных наречий, учились бегло говорить на заданную тему, подолгу коверкали и повторяли в разных интонациях незнакомые слова, постигая музыку произношения неизвестных пока языков. Иногда их будили по ночам и задавали короткие вопросы. Отвечать полагалось быстро, четко, членораздельно.

К концу второго года они знали, где находятся и чем живут вражеские державы. Не имея представления о супермаркете, банковских картах и счетах, компьютерных программах и миллионе других вещей иного мира, они усвоили эти понятия, их предназначения, задачи, уязвимые и выгодные стороны. Вся предыдущая учеба выживания и борьбы начинала казаться сном. Времени на собственные мысли не оставалось. Жесткий режим, молитва и бездна информации…

Поглядывая на меняющиеся перед глазами колонки цифр, Сахид впервые улыбнулся. Он подумал, с каким удивлением впоследствии вспоминал именно эту безжалостную школу в обыкновенном большом кишлаке, принятом им за город. Впоследствии, изучая различные предметы и языки, он наталкивался на знакомые ключевые слова, долго таившие в себе некоторое знание и множество предварительных попыток расшифровать неизвестный смысл. Иногда, хоть и достаточно редко, оказывалось, что часть значения или понятия угадана, но за этим стояли часы самостоятельных размышлений, которые помогали теперь быстро усваивать целые главы из толстых учебников или грамматические формы глагольных рядов. Чья-то умнейшая голова позаботилась о том, чтобы ученики специальных школ не теряли времени на разжевывание и переваривание элементарных понятий в определенных науках. Вначале они просто заучили незнакомые слова, смысл которых оставался неизвестным и загадочным. Его хотелось понять, но для этого не хватало ни времени, ни информации. Оставалось одно – думать. Самое сильное знание то, до которого дошел сам. Открытие, сделанное после долгих размышлений самостоятельно, позволяло перевернуть сразу десятки, а то и сотни страниц учебников. Это произошло через годы в совершенно неожиданных обстоятельствах, о которых никто из них в то время не мог даже предполагать.

Такие открытия начались лишь в третьей школе, где условия были значительно мягче за счет разделения учебы на две половины. С утра шли обычные, по-прежнему интенсивные уроки. Затем начиналась техническая подготовка с повторением навыков, полученных в горах. Сахид догадывался, что он является частью целой системы великого мщения. Это наполнило его сознание гордостью.

В новой школе они смотрели телерепортажи на разных языках и с удивлением замечали, что понимают смысл услышанного, хотя детальное изучение иностранных языков еще не начиналось.

После обеда ученики превращались в диверсантов. Автомат становился продолжением глаз, нож – продолжением руки. Их обучали незаметно ставить и обезвреживать стандартные мины. Эта наука оказалась довольно простой или, может быть, не составляла главной задачи. Много больше времени и сил уделялось приготовлению и установке мин экзотических и пластиковой взрывчатки. Своими руками они изготовляли чучела птиц, прикосновение к которым будет для любопытного последним. Из набора медицинских препаратов, имеющихся в каждой аптеке, приготовлялось взрывчатое вещество, способное серьезно ранить человека, будучи незаметно опущенным в карман или сумку. В этой школе Сахид повзрослел и возмужал. Здесь он задержался дольше остальных, пропадавших неожиданно и неизвестно куда. Вначале он занимался с новичками, присутствовал на учебных совещаниях и со злостью убеждался, что ему определено место здесь. Ненависть, засыпавшая в нем все чаще, обострилась и помогла проявить необходимую выдержку, оказавшуюся очень кстати. Совершенно новый курс обучения потребовал серьезных усилий в удивительно простых на первый взгляд вещах.

Перед курсантами школы в один прекрасный день появился худощавый, гибкий человек и заявил, что он должен научить их ходить. Все заулыбались. Более нелепой задачи никто себе не представлял. Они умели лазать по канату и по скалам. Они умели стрелять на бегу и на лету, сделать сальто и поразить мишень. Они умели взбежать по вертикальной стене или стволу дерева. Если же они падали, то так умело, что поднимались на ноги мгновенно, готовые к бою, к броску, к нападению. А теперь их собираются учить ходьбе. Было отчего смеяться, но смеялись они зря. Когда на каждого надели смокинг, попросили пройтись, присесть, поднять руку, обняться, – они почувствовали, что знают далеко не все.

–Перед вами женщина, – заявил гибкий человек.

Через весь зал сначала пугливо, затем увереннее, прошла молодая девушка. Шагов ее не было заметно. Она словно скользила по земляному полу. Остановилась, замерла. Засеменив обратно, подхватила стоявший у стены кувшин, грациознейшим движением поставила его на плечо и вдруг пошла медленно, изгибая стан, заставив замереть шеренгу молодых мужчин в смокингах. У многих блестели глаза. Кто-то кашлянул.

–А теперь перед вами мужчина, – другим голосом сказал преподаватель.

Кое-кто почувствовал себя оскорбленным, стиснул кулаки. Двое сделали шаг вперед.

–Отставить! – На этот раз преподавательский окрик гремел оглушающе. – Покинуть помещение!

Они уже поняли, что совершили ошибку и их обучение закончено. Однако любые слова оправданий были запрещены. Раскаяние во внимание не принималось.

Женщина между тем, будто ничего не случилось, продолжала ходить перед изумленным строем. Впрочем, теперь это был мужчина. Только в парандже. Его плечи уверенно покачивались. Ступал он неторопливо, надежно. Сел, поджав ноги по-женски, склонившись набок, и вдруг, исправляя ошибку, принял мужскую позу, по-турецки, со свисающими с колен кистями рук.

–Одежду! – скомандовал преподаватель.

Паранджа вспорхнула черными крыльями, халат сполз к ногам.

Посреди зала стоял человек среднего роста в таком же смокинге, как и все остальные. В отличие от них на нем висели короткий автомат, нож, рожки с патронами, несколько гранат на поясе, фляга и знакомые пакеты неприкосновенного запаса, заметные лишь при поднятии рук.

Произведенный эффект переживали молча. Задача нового курса стала ясной без дополнительных пояснений. Эти переодевания понравились всем без исключения, хотя научиться имитировать разные стили походки оказалось не проще, чем стрелять в прыжке сквозь огонь. Грим и парики вначале учились делать из подручных материалов, растений, грязи и песка. Затем освоили косметические наборы. У каждого пела душа от представления о выполнении священного долга. Охрана, полиция, – что они смогут, например, если пожилая женщина бросится к президенту с букетиком худеньких цветов? Именно невзрачных, бледненьких, купленных на последние деньги. В семенящих старческих шажочках никто не прочитает носителя двадцати килограммов пластиковой взрывчатки. Все будет потом, когда священный долг мести совершится.

3

Два временных цикла минуло с тех пор, пока Эл Ной, много лет назад закончивший школу пилотов, ставший знаменитым, не имеющий никакого отношения к строителям, в очередной раз думал о нелепости затеи, которую ему приходилось претворять в жизнь.

Он стоял на ступеньке уникального сооружения. Необычность объекта заключалась в том, что это был одноквартирный дом. Всякие мелочи Эл доделывал сам, потому что современные автоматы требовали каждый раз новой программы для незнакомой конструкции. И вот, наконец, дело закончено. Стало немножко грустно.

Он выполнил приказ Большого Совета, хотя так и не понял, почему столь странное дело поручено именно ему. Руководитель школ пилотов, инспектор орбитальных комплексов защиты, он даже по своей категории не подходил к профессии строителя. Обрывки информации о том, что форма древнего строения и оно само могут странным образом воздействовать на сознание никак не вязались с летной работой.

Эл посмотрел вверх. Вокруг него замыкался колодец диаметром в несколько сотен метров и высотой не ниже пятисот технических этажей. Глухие монолиты серых стен упирались в небо. Внутри во все стороны уходили ярусы жилищных скоплений, производственные мощности и темные транспортные тоннели. Километры искусственных построек давным-давно заковали планету в бетонный панцирь. «А я проделал в нем дыру», – улыбнулся Эл.

Он не совсем понимал, для чего и кому понадобилось это строительство. Так приказал Большой Совет. Ослушаться, не выполнить его решение никому не приходило в голову. Самое тяжелое время пришлось на начальный этап. Вместо полетов, вместо кувыркания в небесах, вместо посиделок с женщинами, замиравшими от одного только взгляда на его униформу, вместо приятных каждодневных минут превосходства над ними он следил за механизмами и вникал в премудрости строительной работы, которую по его понятиям должны были делать другие.

Каждый ярус покрытия планеты они резали по кругу, делали обводные коммуникации и тут же замуровывали, погружаясь все глубже и глубже в образующийся колодец, за которым продолжалась привычная и устоявшаяся жизнь. Точно так же строились и города, но они стояли всего на два-три яруса ниже верхней отметки. А тут пришлось спускаться до конца.

В конце концов Эл перестал копаться в себе, решив выполнить задание поскорее. Но потом, он не мог определить точно, когда именно, выполняемая работа стала приносить необъяснимое удовлетворение. Ему казалось, что происходит нечто незримое с ним самим. Не менялось воочию ничего абсолютно, но Эл был уверен в явности коротких, останавливающих ощущений. Он даже пытался шутить про себя, находя, что лучше бы ему получить категорию строителя, раз эта работа приносит такое успокоение душе. Однако за шутками скрывалось беспокойство перед незнакомыми чувствами. В иные минуты ему казалось, что он не один, что вокруг возникает и присутствует что-то очень внимательное, доброе, теплое. Еще важнее и непонятнее оказывалось новое восприятие самого себя, особенно усилившееся, когда на расчищенной площадке нулевого уровня стал расти небольшой домик. Как догадался Эл, такие строились много лет назад, но зачем это нужно делать сейчас, да еще именно ему, Элу Ною, он так и не мог взять в толк. Неожиданно для себя он начинал мыслить необычно. Не конкретные вопросы быта, жизни или работы рождались в его голове, а глобальные темы о прошлом всего, например, человечества. Или о его будущем. Недоумевая, он не мог долго размышлять о чем-то, что оказывалось далеко от основной профессии, но взявшаяся невесть откуда склонность к абстрактным умозаключениям нравилась ему необычайно. Он не знал, что сам процесс мыслительной работы может быть столь привлекательным и довольно скоро уперся в конкретный вопрос – почему это все началось здесь и сейчас, а нигде и никогда раньше?

Он нагнулся и потрогал коричневую россыпь. Земля. Это земля или грунт? На нем, на ней стоит все. Стояло. Эл занес ногу, чуть помедлил, будто раздумывая, и торжественно ступил на первичную и натуральную почву Земли с обыкновенного крыльца обыкновенного дома древних людей.

Он обошел вокруг дома, концентрируя внимание на ступнях ног. Ничего особенного не ощущалось. Эл снял ботинки и встал на прохладный песок. – Ничего. Не произошло ничего. Разве что на песке остались следы.

Было тихо и пусто. Вслед за людьми, выровняв грунт, исчезли последние механизмы. Никто из рабочих ни разу ни о чем Эла не спросил, хотя подобную работу они выполняли впервые.

Вернувшись в дом, Эл лег на кровать. Странная головная боль мешала думать. Холодок подушки и слабый массаж уменьшили дискомфорт. Но к рассвету боль вернулась вместе с еще более странным страхом погони. Эл удивленно ощупал себя, пошарил рукой по постели и, лишь осознав нелепость собственных действий, поднялся и сел.

Что-то определенно не так. Перед отпуском он прошел обычную проверку, получив пожелание счастливого пути без сопутствующих карточек в восстановительные пансионаты. Дохлые сотрудники в отделах и анемичные операторши с обогревательными элементами на руках, проводившие жизнь с мечтами об отдыхе в невесомости и вынужденные использовать его на оздоровление, смотрели кто враждебно, а кто и с завистью. Эл был слишком здоровым человеком в их глазах. В отличие от них, разленившихся в полной обеспеченности, он держал себя в форме и привык к послушности тела. Между тем на этот раз что-то случилось, организм с чем-то боролся.

Эл вытащил из подоконника серебристый пенал, набрал свой код и приложил датчики к артерии. «Абсолютно здоров», – загорелась полоска.

Ванна и душ отогнали тяжесть, но первый свободный день начался как-то нехорошо. Если это последствия аварии, то придется искать другую работу, что равносильно смерти. Сидеть в управлении, жать на кнопки, глотать адаптированный обед, – вот все, что будет тогда.

Снаружи совсем рассвело. Отодвинув шторы, Эл увидел, что в стене с экраном горят красные огоньки. Два или три из них уже мигали с разной частотой, требуя ответа. Эл нажал кнопку приема и отскочил в сторону: с экрана на него рушилось здание. Разные изображения накладывались друг на друга, автоматическая настройка не разделяла их.

Бесшумно, как макетики, столкнулись магнитные поезда. Так же беззвучно несколько человек налетели на кого-то, образовалась толчея, потом она отделилась от лежащего на мостовой и потекла в сторону. Тени, руки, вспышки смешивались и дрожали, создавая необъяснимый хаос.

Эл включил звук, в комнату обрушился рев ракетных двигателей. Чуть различимые, несколько кораблей одновременно уходили вверх по сумасшедшей кривой, унося буксиром бесформенную конструкцию, похожую на гигантский грузовой контейнер. Эл забегал пальцами по клавишам и увидел точно такой же блок, уже готовый к взлету. Обходя грузовозы, к контейнеру в легких скафандрах направлялись... люди. Нелепая опасность транслируемого была столь очевидной, что Эл растерялся. С тревожным недоумением наблюдал он, как автоматически сошлись ворота отсека и тут же все пропало в дыму взлета, заполнившего слух пронзительным грохотом. Все это напоминало срочную эвакуацию, бегство. Вдруг из шума возник механический голос: «Эл Ной, тебе надлежит срочно прибыть в Большой Совет. Посланный транспорт не вернулся, добирайся сам. Эл Ной, тебе надлежит ...» Автомат повторял информацию без обычных пояснений. Набирая код, Эл уже не сомневался в чрезвычайности происходящих событий.

Все линии связи оказались заняты или вышли со строя. Хаос экрана становился понятен, причину предстояло выяснить.

Надев форменный комбинезон, Эл пробежал по земле, не бросив на нее теперь даже взгляда, и запрыгал вверх по ступенькам аварийной лестницы. Лифт не работал. Остолбенело Эл задрал голову, не представляя, как на такую высоту можно подняться пешком. Даже для него это казалось почти невозможным, но выхода и в самом деле не было.

Сначала он шел относительно быстро, потом просто поднимал самого себя на каждую ступеньку как досадный и непосильный груз. Под конец он просто полз, отдыхая через каждые пять минут по ручному таймеру и потеряв счет времени.

Ближайшая стоянка оказалась пуста. Отдышавшись, Эл решил добраться к магнитке пешком. Его отвлек пронзительный свист. Дежурная авиетка падала почти отвесно. Казалось, сядет на плечи. Эл шагнул в сторону.

– Вы зря испугались! – крикнул в открытое окно пилот.

Он был в простой одежде, без формы. Должно быть, из новеньких.

– Скорее! – торопил незнакомец. – Я специально за Вами. Вы Эл Ной, пилот, штурман и руководитель. И еще любитель древнего образа жизни. Есть и фотография, Вы - это Вы.

Он не обращался на «ты», значит, принадлежал к низшей категории.

– Садитесь же! Вам нужно в Большой Совет.

– Мне никуда не нужно, – устало проворчал Эл, чтобы убавить неуместного веселья.

Некоторое время они летели молча. Курс держался кратчайший и Эл понял, что рядом профессионал.

– А я только из отпуска, – заявил пилот. – Прямо из фойе отправился за Вами. Там у них что-то творится, не разберешь: то ли землетрясения, то ли пожары. Какие-то все того, – он крутнул пальцем вокруг головы.

– В чем это выражается?

– Дома и улицы пустые. Как будто все спустились вниз.

– Но кого-нибудь ты видел?

– Целую толпу. Они, представляете, дрались между собой. Но у меня приказ, задерживаться нельзя.

– Дрались? То есть били друг друга? Это же запрещено!

– Сам видел. Да еще разные категории.

– Не может быть. А стилизаторы?

– Не могу сказать. Я должен был разыскать Вас. Мне показалось, что в Совете очень на это рассчитывают. Наверное, Вы знаете, в чем дело.

– Я?

Эл недоумевал. Как и чем может объяснить происходящее он, столько времени занимавшийся непонятной работой? И потом, он же только пилот-руководитель. Все умы, все аналитики сидят в Большом Совете. Именно они знают, что и где происходит на планете в данную секунду. Именно они поддерживают бессменный порядок, руководят работой внутренних заводов и фабрик, спутниками связи, развлечением и досугом всех категорий. Именно они удерживают стабильность жизни на земном шаре, аккуратно и надежно упрятанном в бетонный панцирь, обеспечивающий столько столетий подряд устойчивое и счастливое существование человечества.

– Что ты видел еще?

– Гриб на горизонте.

– Гриб?

– Да. Гриб взрыва. За час до нашей встречи. С учетом расстояния такую картину может дать только авария на кислородном заводе. Меня догнала воздушная волна, но я успел набрать высоту и все закончилось небольшой болтанкой.

– На кислородных заводах стократная гарантия защиты. Аварий там не было никогда.

– Вот я и думаю: что же тогда, если не авария? – отозвался пилот.

Из общеобразовательного курса по технике безопасности на жизнетворных объектах Эл помнил, что десятки дублирующих систем контролируют каждый метр воздухо- и водотворных коммуникаций. Молекулярный синтез освоен так давно, что не кажется сложным любому человеку любой профессии.

– А что люди, которых ты видел? Что в них необычного?

– Я смотрел сверху, не могу объяснить. Даже самая большая передозировка коктейля радости не дает такого изменения.

– Какого изменения?! – взорвался Эл.

– Извините, но не знаю, как назвать. Люди вели себя как неисправные роботы. Извините.

Эл кивнул и, переводя взгляд, остановился на непривычных очертаниях сооружений внизу. Утратив прямоугольно-кубические формы, они походили на развалины. Пилот тоже заметил их и спикировал вниз.

На заправочной станции царили разгром и тишина. Склад с топливными емкостями был взорван, две авиетки нелепо задрали шасси вверх. Их разбитые салоны зияли пустотой.

– Ничего не понимаю, – сказал Эл, входя в уцелевшее помещение.

На полках бара и буфета, в шкафах было чисто. Столы, стулья, светильники и прочая утварь валялись вперемешку, как на детской площадке в плохом интернате.

– И я не понимаю, – отозвался пилот. – Война у них, что ли?

– Война? – переспросил Эл. – Ты, значит, любитель приключений?

Задав вопрос, он не вслушивался в восторженные рассказы пилота о приключенческих фильмах. Было ясно, что тот ничего не знает о происходящем. Эл потрогал кнопки трансляции. Они отозвались холостыми щелчками. Тревога охватила его по-настоящему.

– Война, не война, но, боюсь, что-то серьезное. Следов оружия нет, это хорошо. Ладно, поехали. Разберемся.

– Послушайте, Эл, может, для того Вас срочно и вызывают? Я даже поесть не успел.

Пилот задвигал ящиками под стойкой. В последней нише открылся поднос белковых бутербродов.

– Ага! – торжествующе зарычал пилот.

Он выхватил находку и догнал Эла.

– Берите, у меня еще морс есть. Чей – не знаю. Может, из НЗ, но позавтракать хватит.

Эл взял бутерброд, шагнул вперед и почему-то оглянулся.

Поднос уплывал из рук пилота куда-то наверх, а по растерянному лицу опускалась темно-красная нить. Пилот тихо приседал и за ним Эл увидел двух человек. Одного он точно знал, это был вчерашний строитель. Нелепым, необъяснимым оказалось другое: второй имел эмблему седьмой категории. Они были вместе и действовали заодно. Кто-то из них ударил пилота. Не глядя на Эла, они с урчанием пожирали пищу. С трех сторон их огибала целая толпа. Ничего еще не понимая, Эл двумя прыжками достиг авиетки и ударил по рычагу взлета.

Его едва не вытряхнуло обратно. Авиетка накренилась так, что площадка внизу встала прямо перед глазами. Эл взял круче и, резко меняя курс, стал набирать высоту, но потом свалился в отвесное пике прямо на безумных людей, бросившихся врассыпную.

Пилот, имени которого он так и не узнал, был мертв. К нему больше не прикасались. Понимая бесполезность своих действий, Эл пощупал пульс пилота и вздохнул. Странные люди приближались.

– Что вам нужно? – закричал Эл. – Что случилось?! Почему вы?..

Он не знал, как спросить. Ему никто не отвечал. Медленно, неумолимо и безмолвно они окружали его, ступая мягко, будто играя бредовый спектакль.

– Я Эл Ной! – крикнул Эл опять. – Вы слышали обо мне! Вы меня знаете! Вы обязаны ответить!

Он, видимо, мог и на голову встать – никто бы не среагировал.

Люди упрямо шли и когда стали различимы не просто лица, а глаза, мимика, Эл отметил их одинаковую неподвижную холодность. Он попятился к аппарату, но путь был отрезан. Несколько человек поджидали его, ничуть не интересуясь готовой к полету авиеткой, стоявшей позади них.

Он побежал в другую сторону, краем зрения отметив, что стоявшие у тела погибшего пилота расправились с бутербродами и замерли, наблюдая за ним. Потом все бросились вслед, но он уже опережал их.

Заскочив в помещение бара, Эл стал опрокидывать полки и столы в надежде, что хоть откуда-то упадет что-либо съестное и не ошибся. В большом белом шкафу мелькнули знакомые пакеты фасованной синтетики. Эл швырнул их в ноги преследователям, они вцепились зубами в упаковку, но другие, кому не досталось, замешкались лишь на миг.

Подсобные помещения хранили следы разгрома, который коснулся лишь открытых стеллажей. Все, что было заперто, осталось нетронутым, будто люди разучились открывать замки. Эл распахивал дверцы, выгребал содержимое на пол и бежал дальше, на ходу пытаясь сообразить – почему никто не открыл ни один шкаф или холодильник.

Отвлекшись, он потерял ориентировку, остановился, прыгнул влево и оказался в тупике.

Его преследовали двое. Он не успел их рассмотреть. Закричав, прыгнул, отбросил первого, вырвался из цепких рук, головой свалил бегущего навстречу, пронесся через правый коридор и выскочил на улицу.

Напротив высилось помещение склада, где обычно хранилось сухое топливо. Фиолетовый порошок был сладким на вкус, но это знали только специалисты. Эл разорвал ближайший пакет и подтащил его к двери. Чуть дальше бросил второй, третий, обрушил целый стеллаж и притаился.

Четверо безумцев, вбежавших в открытые ворота, настороженно замерли. Они прислушивались, привыкая к полутьме помещения, пока один из них, присев на корточки, не попробовал рассыпанный порошок. Раздалось довольное урчание.

Эл стиснул в кулаке край хрустящей упаковки, но люди уже не обращали на него внимания, пригоршнями запихивая в себя сладковатый яд. Мучимый чувством, похожим на сострадание, Эл крикнул, но они не отреагировали на его предупреждение. Тогда он вышел из укрытия, каждый миг ожидая нападения. Его не замечали. С опаской он протиснулся мимо, прижался к воротам. В помещение ворвались еще несколько голодных и набросились на сладкую пищу. Больше снаружи никого не было. Эл приготовился бежать, как вдруг заметил, что один из ближайших к нему сумасшедших замер и с интересом уставился перед собой. Он задвигал носом, словно нащупал по запаху что-то необычное и поднял глаза. Зрачки остановились сначала на приоткрытых воротах, затем их фокус медленно переместился на руку Эла. Словно завороженный, человек медленно встал и тихонько направился вперед. Лицо его выражало нескрываемое благоговение. Осторожно он взял в ладони руку Эла и стал ее рассматривать, продолжая принюхиваться. Только теперь сам Эл заметил, что из ссадины на кисти его руки сочится кровь. Продолжая рассматривать рану, человек шумно вдохнул в себя воздух и неожиданно лизнул красные капельки. Такое поведение смутило бы любого. Эл даже не отдернул руку, потрясенный выражением высшего блаженства на лице незнакомца.

– Ты что? – прошептал Эл.

Вместо ответа человек снова лизнул ему руку и счастливо застонал, будто испытывал экстатическое наслаждение от вкуса крови.

Эл хотел повторить вопрос, сказать что-то еще, доброе, утешительное, начать, наконец, какой-то диалог, но вместо этого закричал от дикой боли, потому что незнакомец впился в царапину зубами.

Ударившись плечами о косяк ворот, Эл потерял равновесие и упал на противника, успев заметить, что остальные направляются к ним, не сводя глаз с его окровавленных пальцев. Вид и запах крови дурманил их. Но что же с ними произошло, если они в нескольких шагах чувствуют запах крови и хотят ею напиться?

Боль не давала возможности думать. Сквозь ошеломление и страх пробивалась только одна мысль – бежать.

Поднимаясь, Эл взмахнул раненой рукой и прыгнул прямо на стоящих пред ним людей. Они среагировали поздно. Двое, пытавшихся остановить его, упали под ноги остальных. А Эл уже бежал.

Никогда и нигде он так не бегал – ни на тренировках, ни в детстве, ни в мыслях. Он вилял, подпрыгивал, менял направление, пока непонятным чутьем не догадался, что можно сбавить темп за крайними стеллажами, откуда подул легкий ветерок.

Прижимаясь спиной к гофрированной стене, Эл осторожно выглянул на площадь перед станцией, где по-прежнему с открытой дверцей стояла готовая к взлету авиетка. Мягкими шагами, боясь оглянуться, напрягая слух, он побежал вперед. Сзади не слышалось ни звука. Он даже подумал, что его никто не преследует, но благоразумно захлопнул дверцу, дав взлет, и заметил скользнувшие по стеклам руки. Ошеломленный, Эл набирал высоту и все еще видел мелькнувшие глаза человека, глаза, каких он еще никогда и нигде не встречал, глаза бессмысленные, бесстрастные, пустые.

4

Весь путь, не обращая внимания на саднящую кисть руки, Эл строил догадки, которые только увеличивали нетерпение. Несколько раз включался автомат аварийного пресечения скорости.

Мысли постоянно возвращались к происшествию на станции. Из-за десятка бутербродов убийство! Они отняли жизнь у человека и спокойно бросились к пище, хотя в баре должны находиться обычные запасы, которых с учетом концентратов хватило бы на месяц. Набрал шифр – и ешь.

Автопилот звякнул, обозначив сигнал дальнего привода. Приближался пустой аэродром. На его главной площадке поперек, как срубленный, лежал единственный в этой стороне от города трансконтинентальный корабль. На всякий случай Эл облетел территорию дважды.

Безлюдье угнетало. Похоже, к пятой зоне отсюда не улететь. Приборы авиетки показывали полную разрядку питания из-за перегрузки. Оставалось сесть в машину и ехать в город. Там хоть можно в чем-то разобраться. Наконец, там главный порт.

Эл направился к стоянке машин, выбрав крайнюю модель с эмблемой форсажных ускорителей. Однако едва он завис над площадкой, как аппарат контроля питания резко уменьшил высоту. Старые амортизаторы не справились с нагрузкой, раздался треск стекол и авиетка замерла, свалившись набок.

Выбив осколки, Эл прыгнул вниз и заковылял к примеченному сверху скоростному экземпляру машины. На полпути пришлось остановиться: в проклятой неизвестности и после приключения на станции могло сгодиться любое оружие, так что обследовать полицейский автомобиль стоило.

Эл повернулся и замер. За ним определенно кто-то следил. Он увидел мелькнувший край одежды и, не раздумывая, прыгнул в открывшийся салон первой же машины.

Под руки на переднем сиденьи попался сверток. Эл перехватил его левой рукой, правой взялся за приборную доску, под которой мог быть аварийный набор, и в этот момент дверца за спиной издала коротенький всхлип.

Он застыл, осторожно встал на ноги, медленно поворачиваясь и прижимаясь к машине.

Две пары глаз смотрели не мигая. Самые обыкновенные люди в одежде разных категорий. Один оказался в шикарном смокинге, несколько потертом, но еще лоснящемся первоначальным качеством ткани. Второй вообще не отличался ничем. В их фигурах не было ни тени угрозы. Они замерли бесстрастно и выжидательно, словно готовясь что-то получить, но оба смотрели уже знакомо-бессмысленно, насквозь.

– Вы кто такие? – спросил Эл, опуская глаза.

Десятки, может, сотни раз оказывался он в опасности, но такой, непонятной, от человека, еще не было. Он знал, что когда-то даже убийство считалось допустимым. Несколько столетий назад Большой Совет любое насилие над человеком запретил. В каждую категорию ввели свойственные ее физиологии и привилегиям стимулы, все жители всех городов проходили специальный курс гипноза. Из всех достижений политической мысли это считалось самым гуманным достижением. Человек, венок совершенства планеты, стал неприкасаем.

И вот оно вернулось.

До Эла вдруг, как бы заново, дошло, что пилота на станции именно убили. Люди. Человеки. Что он не разбился из-за неисправности или ошибки, а подвергся убийству, которое возродилось неизвестно откуда, спрятанное неизвестно как в тщательно проверенных мозгах людей.

Между тем незнакомцы молчали.

Чуть ослабев от напряжения, Эл опустил левую руку со свертком и тут же уловил движение перед собой. Чудовищная сила прижала его к машине, резкий удар выбил сверток и двое склонились над ним, не обращая больше никакого внимания на Эла, который глотал воздух, словно взлетел в стратосферу.

Боль вызвала в нем обиду и гнев. Он почему-то даже не стал думать, что впервые причинит боль другому, то есть совершит и воспримет в себе насилие.

Как в заклинивший люк он ударил по смокингу и тот смешно отвалился в сторону. Зато его приятель вскочил, что-то бросил Элу в лицо и прыгнул. Эл остановил его встречным ударом и, ошеломленный сам, уже не оглядываясь, бросился к машине с форсажными ускорителями. Только теперь, второй раз спасаясь бегством, он услышал голос нападавшего. То был звериный, гортанный, пронзительный и жалкий крик.

Эл бежал, моля лишь о том, чтобы примеченная ранее машина оказалась открытой. Тогда его уже никто не догонит.

Прыгнув за руль, он увидел пристяжной футляр на правой дверце. Это оказалось старое оружие Службы Стилизации, имевшее чрезвычайный режим работы. С ним будет спокойней. Насилие так насилие, но прикончить себя железным патрубком он теперь не даст.

Дорога и небо, необычайно, непривычно пустые, вернули его к действительности. Бугристая поверхность производственной крыши справа и слева ровно уходила за горизонт, а впереди над полосой городов стояли дымы.

Влетев в первую же улицу, он резко сбавил скорость. Здесь тоже было пустынно. Разбитые окна витрин зияли рваными дырами или обрушились вовсе. Под колесами тарахтели осколки, ветер носил мусор, дурные запахи и дым. Эл заметил, что разгрому подверглись точки питания, залы отдыха, все, где могла бы быть пища. Отнятый в порту пакет походил на обеденный запас, на станции все случилось из-за бутербродов, значит, нападавшие хотели одного – есть?

Эл почувствовал ужас. Он прибавил скорость, но в этот момент навстречу метнулась женская фигурка, отчаянно махавшая руками.

– Вы в порт? Скорее! – закричала она. – Не останавливайтесь и быстрее, быстрее!

Женщина испуганно озиралась, будто не веря в спасение, заламывала пальцы, дергалась и молчала.

– Хоть ты объяснишь, что здесь происходит? – взорвался Эл.

– Происходит? – удивилась она. – Уже произошло! Но я не знаю – что. Всеобщее помешательство, иначе не назовешь. Все посходили с ума. Я три дня пряталась в наружной шахте лифта и слышала только крики и рев. Если бы не Вы, не знаю, чем бы кончилось. Если еще кончилось.

– Но от кого ты пряталась?

– Болван! – вдруг закричала женщина. – У тебя же рация есть!

То, что Эл принял за маршрутный компьютер, оказалось тонкой шкалой настройки бортовой рации. Он включил приемник и попал на свою волну. «Эл Ной, – твердил автомат, – Вам надлежит срочно прибыть в большой Совет. Если Вы слышите нас, отвечайте по седьмому коду. Эл Ной, Вам надлежит...»

Эл поднял панель, набрал код и отчетливо услышал голоса членов Совета.

– Оператор! – позвал он. – Говорит Эл Ной, как слышите?

Голоса смолкли. Значит, связь подключена к центральному залу?

Эл уже ничему не удивлялся.

– Вы меня слышите? – громко повторил он.

В ответ раздался разноголосый шум, который тут же стих.

– Эл, голубчик, нужна именно ваша помощь, – сказал знакомый, невозможно теплый голос главы Совета. – Все подробности на месте, а сейчас отвечайте скорее, где вы находитесь?

– На выезде к тридцатому порту.

– Будьте осторожны, –вкрадчиво продолжал Ален. – Вам осталось совсем немного. В порту подъезжайте к центральному входу и сразу, не останавливаясь, слышите, не останавливаясь, бегите в здание. Там работает защитное поле, хотя энергии маловато.

– Поле? Зачем поле? От кого?

– Не перебивайте меня. Вас доставят ...

Куда его отправят потом, Эл не дослушал. Отвлекшись, он поздно среагировал на женский крик. Какая-то фигура метнулась к ним, Эл отвернул в сторону, но человек уже летел к стене, машина врезалась в угол дома, самого Эла швырнуло в лобовое стекло. В воздухе, ослепший от удара, он успел еще удивиться тому, что не пристегнул ремни, упал, прокатился по дороге, столкнулся с чем-то мягким и только тогда потерял сознание.

– Ну, очнись же, очнись! – причитала женщина и била его по щекам.

Эл открыл глаза. Женщина помогла ему подняться.

В конце улицы виднелась гладкая бетонка крыш и за ней, в каком-нибудь километре, высился порт.

Держась друг за друга, они прошли несколько шагов. Эл вспомнил про оружие, вернулся к искореженной машине и пролез через разбитое стекло.

– Ты как? – спросил он, возвращаясь.

Она всхлипнула и тут Эл заметил стремительную тень. В следующий миг его голову прошила адская боль, а женщина укрылась руками и закричала. Она упала и стала кататься по мостовой. От боли, слабости и страха у Эла дрогнули колени. Он выстрелил несколько раз наугад в разные стороны, отпрыгнул и огляделся.

В стороне валялись подозрительные кучи тряпья. Боковая улица перегородилась какими-то вещами, их трогал ветер. Жалко стонала неизвестная попутчица. Эл шагнул к ней, схватил за руки и попытался тащить напрямик к видневшимся впереди зданиям порта. Но нет, такой вес, обычный, впрочем, был не под силу даже ему. Безжизненное тело женщины становилось тяжелее. Он перешел на торопливый шаг, двигаясь все тише, приседая от усталости.

Посредине пути лежал опрокинутый фургон, невесть как заехавший сюда и перевернутый неизвестно кем. Эл положил женщину около машины, а сам осторожно забрался внутрь и вытащил флягу с водой.

От брызг в лицо женщина очнулась. Эл ожидал, что она заговорит, заплачет, но она молчала. Поправила прическу, склонила голову набок и приняла положение глубокой задумчивости. Присев на корточки, Эл смотрел сбоку. Он протянул руку к ее плечу, но женщина вдруг захохотала, оттолкнула его и пошла в город, высоко и весело размахивая руками. Эл понял, что удерживать ее бессмысленно. То был уже не первый человек на его пути, с которым произошла необъяснимая трансформация. Такие же странности мышления и поведения он видел на заправочной станции. У людей что-то смещалось в мозгах. Когда-то давно, в школе пилотов, они смеялись над роботом, убиравшим мусор. Никто не знал, сколько ему лет, но был он довольно древний как по исполнению, так и по рабочей программе. Она-то, эта программа, и дала неожиданный сбой, что само по себе было чрезвычайным происшествием. Все роботы и автоматы контролировались откуда-то из единого центра, людям никогда ничто от машин не угрожало. А тут мусорщик вместо того, чтобы убирать территорию, начал разбрасывать по ней еще не вывезенные контейнеры с использованными частями учебных стендов. Нелепые, необъяснимые и смешные действия вызывали сначала удивление, а потом смех. На дистанционные команды автомат не реагировал до тех пор, пока старший инструктор школы не вызвал аварийную службу. Почему-то только сейчас Эл вспомнил как озабочены были примчавшиеся ремонтники. Они отключили питание автомата, но вывезти его не могли, а пока ждали специальный транспорт, заспорили про какой-то город контроля. Курсанты, стоявшие рядом, поинтересовались – о чем речь. Ответа они не получили, но что-то необъяснимое в возникшей паузе Эл запомнил. Отключенный робот оставался машиной, которую можно включить. А как включить мышление у людей в городе, на станции?

В здании порта, как только его заметили, все пришло в движение. Из-за стекол отчаянно махали руками, и едва он ввалился в дверь, как ее тут же захлопнули, а двое охранников подхватили Эла и буквально понесли к приземистой машине. Рядом, в такую же, прыгали остальные.

Броневики взревели и через минуту уткнулись в грузовой трап. Все бегом поднялись наверх. Корабль качнулся, врезаясь в воздух, люди облегченно вздохнули и уставились на драгоценного пассажира, из-за которого рисковали жизнью.

5

Председатель Большого Совета глянул на маленький экран перед собой и, поднявшись, облегченно произнес:

– Эл Ной!

В наступившей тишине было слышно, как пропел какой-то сигнал. Эл прошел в центр круглого зала и смутился от общего внимания.

– Я хотел бы услышать, что произошло? – сказал он, остановившись так, чтобы его могли видеть все. – И почему именно я удостоен такой чести?

– Об этом позже. Сначала ответь, пожалуйста, на несколько вопросов.

– Хорошо, я готов.

– Итак, – кивнул Ален, – десять лет назад после неудачной посадки в районе технической площади «Виктория», около полугода ты присутствовал при ремонте.

– Да.

– В твоем отчете есть два пункта. Первый: ты пишешь, что обратил внимание на странное совпадение у своей команды симптомов болезни, которую не зарегистрировал никакой аппарат. Ты не пытался выяснить, что это? Неужели отклонения были столь явны, что их записали в журнале, несмотря на полный допуск меданализатора?

– Это заметил не только я, но мы спешили. Испытали двигатели и улетели. А через неделю все прошло.

– Нет, Эл. Прошло только у тебя. Остальные скончались в разное время.

Глава Совета скорбно замолчал. Второй раз за день Эл по-настоящему растерялся. Ален тихо продолжил:

– Никому не пришло бы в голову вспоминать это в связи с тобой, если бы не два обстоятельства. О первом я сказал. Это участь команды. Второе: перед отлетом в отпуск ты находился в блоке «Б» третьего порта. Там работала контрольная запись. С ее помощью и установлено, что уцелел только ты, хотя, покинув блок, находился на территории, где остальные уже корчились в муках.

– Я никого не видел! – воскликнул Эл.

– Именно поэтому ты ничего и не узнал, – прервал его Ален и вдруг добавил: – как теперь сам утверждаешь.

– Вы хотите сказать, что я... – Эл резко выпрямился, глаза его сузились.

– Нет-нет, что ты! – Ален поднял руку. – Поговорим о главном. Я просто излагаю факты, по которым мы составили картину всеобщей катастрофы.

– Катастрофы? Всеобщей?!

Это уже слишком. Эл подошел к Алену, оглядел молчащий зал.

– Я требую конкретного объяснения.

– Какие объяснения?! – оборвал Ален. – Слышишь сигналы? Это не спутники. Это счет улетающим на орбиту кораблям. Люди покидают Землю!

– Разрешите мне?

В зале встал доктор Орэл. Он прошел вниз, хотя мог говорить с места.

– Эл, – проникновенно сказал Орэл, – распространение эпидемии началось с третьего порта. Ты должен вспомнить свое состояние в момент отлета. Не адекватно ли оно тому, что было десять лет назад на «Виктории»? Там это случилось в последние дни ремонта?

– Да, в последние.

– Вот, – удовлетворенно кивнул Орэл. – Что тебя удивило тогда?

Эл задумался. Теперь это показалось и в самом деле странным. Несколько раз кто-то из механиков вдруг останавливался, будто засыпал или выключался, совершая бессмысленные движения. И перед этим всегда возникала головная боль. Одни называли ее «шлем», другие – «обруч». И поведение человека чем-то напоминало движения робота-мусорщика, что так неожиданно вспомнился, а еще людей, нападавших около станции, иженщину, ушедшую в город.

– Да. Я обратил внимание, что рабочие становились вялыми, но решил, что это от усталости. А боль... Она была у всех.

– И это ты вспомнил только сейчас?

– Да. То же самое повторилось час назад. Но сильнее.

– Мы знаем, – сказал Ален. – С той минуты, как ты вышел на связь, и до пересечения черты города камеры показывали пораженных людей на улицах, по которым ты проезжал. Симптомы те же.

– Значит, меня ЭТО не берет? – спросил Эл.

– Именно! – поднял руку Орэл. – Хотя по основным биологическим параметрам ты не отличаешься от миллионов погибших. Вернее – пораженных.

– Миллионов? – отшатнулся Эл. – Что же это? Болезнь? Вирус? Гости из космоса? Кстати, один раз, в городе, когда женщина… я видел стремительную тень.

– Тень? – в дальнем углу зала кто-то привстал. Все взгляды устремились туда. – Вчера на просмотре материала из третьего порта мы обратили внимание на нечто похожее. Видимость была нечеткой из-за помех. Возможно, здесь не просто дефекты автосъемки.

– Почему не доложили? – резко сказал Ален, приказывая доставить записи.

Эл не двигался. Он даже забыл сесть. Миллионы пораженных, но еще живых. Эвакуация. Погибший пилот, имени которого он не спросил. Безымянная спутница, уходящие, нет, бегущие с Земли корабли. Для одного дня это слишком.

Кто-то тронул Эла за плечо. Перед ним стоял Паркис.

– Я вызывал тебя пять дней, – сказал он.

– Да, я отключил звук, – Эл все-таки улыбнулся.

– Скоро будет готов корабль Совета.

– Как? Остальных уже вывезли?

– Есть еще одна странная особенность: идет целенаправленная охота за членами Большого Совета.

Паркис замолчал.

– Сколько же их останется? – переспросил Эл, не успев вникнуть в смысл сказанного.

– Много, – Паркис отвел глаза. – Эл, ты тоже должен остаться. Ты пока один, кто, кажется, способен выжить и попробовать провести хоть какие-то исследования. Мы не знаем, что творится на планете. Выключаются по неизвестным причинам телестанции, горят города... Мы будем работать в паре. Я там, ты здесь. Все готово.

– Сколько же их останется? – громко повторил Эл.

Он впервые подумал обо всех, а не о части или о своей категории, но еще не заметил этого.

Ален, услышавший его вопрос, поднял руку. Зал затих.

– Трудно назвать приблизительную цифру. Но корабли загружены до предела.

– И вы говорите об этом спокойно? – взорвался Эл. – Почему все свалилось в тот момент, когда твердо объявили изобилие для всех и для каждого в любой категории, согласно потребностям? Неужели раньше не было симптомов? Куда смотрел Медицинский отдел? А Служба Стилизации? И почему только сейчас вы...

– Прекратить! – обрезал Ален. – Да, Совет совершил ошибку, засекретив некоторые аномалии за последние пятьдесят лет. Твоя история – одна из них. Но мы не хотели паники!

– Вы струсили! – неожиданно для себя и с горечью воскликнул Эл. – А теперь оправдываетесь.

Ален замер, сгорбившись над пультом. Его лицо показалось Элу острым, как клюв.

– И все-таки, – проговорил он, – и все-таки один положительный вывод из этой ошибки есть. На основании мнений ученого совета смею утверждать, что это нечто, поражающее, не привнесено из космоса. Задача поиска сужается. Так, Эл? Ведь Паркис ввел тебя в курс дела?

Ответить Эл не успел. Вместе с резким сигналом тревоги в зал вошел человек с нашивками технической службы и объявил:

– Стартовал последний борт. Дальние приводы отметили массовую нагрузку поля защиты. Похоже, что это атака.

– А если атака, значит, они разумны, – подытожил кто-то тихо.

Все встали.

– Вот и все, – произнес Ален. – Похоже, страница Хомо сапиенс переворачивается. – Он тряхнул головой, выпрямился. – Я прошу всех занять места на борту. Через десять минут – взлет. А ты, Эл... Тебя проводят к последнему созданию нашего ума, называй его как хочешь. И будь все время на связи. Успеха тебе.

Не двигаясь, Ален, Эл и Паркис наблюдали, как пустел зал. Где-то раздался звон стекла, за ним донесся знакомый, только уже болезненно-жалкий голос техника.

– Скорее! – крикнул Паркис и они побежали.

У выхода на поле стояло не очень привлекательное сооружение, напоминающее утяжеленный орбитальный минимодуль. Из него выпрыгнул механик, но Паркис загнал его внутрь и резко поднял махину.

– Это теперь твой дом! – кричал он Элу, направляясь к одиноко стоящему шпилю последней ракеты. – Здесь все есть. Движок плазменный. Силы защитного поля хватит.

Они подлетели к трапу, когда в люк ракеты прыгнула последняя фигурка. Эл помог сойти Алену и побежал рядом.

– Вернись! – заорал Паркис. – Поле всего полметра. Не рискуй!

Махнув на прощание, Эл в несколько шагов достиг аппарата и тут его опять прошила знакомая, не сильная, но ощутимая боль. Прижавшись к обшивке, он еще чувствовал ее след, наблюдая за направлявшимися к ракете людьми.

Механик, бежавший последним, за несколько ступенек до люка вдруг закричал и, подпрыгнув, скатился вниз, обхватив голову растопыренными ладонями. Помедлив секунду, люк захлопнулся и Эл, видевший все это уже на экране связи, догадавшись, что сейчас произойдет, ударил по рычагу взлета.

Выхлопной струей удалявшегося корабля его швырнуло вниз, но высоты уже хватало, справиться с управлением не составило никакого труда.

Зависнув в стороне, он наблюдал, как уходит последний борт, оставлявший миллионы людей и его, Эла Ноя, один на один с неизвестным.

6

Сахид вспоминал, как совсем недавно рядом с прозрачным залом имитировал кислородное голодание. Имитировал успешно. Да, сейчас необходимо думать о ключевых эпизодах, о самых успешных операциях. Нужно включить нервную память. Он должен чувствовать себя победителем!

Что там на очереди? – О, да! Сдача экзамена и аэродром!

Учитель, помнится, появился неожиданно.

–Выпускным экзаменом, – сказал он, – будет необычная операция. Посмотрите на карту города.

Сидевшие в шикарных костюмах с галстуками они снова перестраивались на новый стиль.

–Вы должны стать незаметны и ниже ростом. Вы еще можете сыграть под детей. Полиция предупреждена, что неизвестная террористическая группа проникла в город. Патрули усилены. Ваши объекты самые обычные: банк, заправочные станции, магазины, вокзал и так далее. Выбирайте сами. Липкий пакет снабжен датчиком. Потом мы их включим и вместе с охраной будем обезвреживать. Двойная учеба: для нас и для полиции. На поиск и определение объекта дается два дня. Затем каждый выберет одежду, грим, стиль поведения и приступит к выполнению задания.

Все было понятно, все было интересно.

На третьи сутки, незаметно один для другого они покидали школу. Шумные, пестрые улицы поглощали ничем не примечательных мальчишек, не отличавшихся от сотен других, ежедневно снующих по базарам, просящих милостыню около чайханы или ресторана.

Сахид к центральному зданию головного банка подобрался перед окончанием обеда, когда в сверкающие двери вместе с сотрудниками входило наибольшее число посетителей. Однако здесь ему пришлось отказаться от задуманного действия. На ступеньках и в вестибюле мелькали знакомые лица. Без сомнений, не только он пришел сюда со своим сигнальным пакетом. Охрана может обратить внимание на группу малолетних зевак, которые вряд ли имеют собственные счета. Обыск любого закончиться обнаружением фальшивой взрывчатки и операция раскроется.

Он перебрался на базар и тоже увидел своих, угадал их измененные лица и даже походку. Точно так же, по походке, определил молоденького помощника продавца, подносившего пакеты с вещами. Вот тогда-то и родилась идея изменить походку не так, как учил учитель хореографии, а полностью. Он решил сделаться хромым.

Широкие шаровары скрывали кривой металлический прут, прибинтованный к ноге купленными в аптеке бинтами. Нога перестала сгибаться в колене, стала короче. Чтобы передвигаться, пришлось, приседая с каждым шагом, опираться на палку. Таким образом уменьшился и рост.

Около полицейского участка стоял охранник в белой чалме с автоматом наперевес.

–Можно я пройду? Здесь работает отец, он только что вошел, – сказал мальчик охраннику. – Меня послала мать, чтобы я забрал лекарство для сестры.

Охранник, подумав, кивнул головой.

Вначале он собирался приклеить пакет под столиком для посетителей, недалеко от дежурного, но, увидев надпись на кабинете начальника полиции, принял еще более дерзкое решение.

–Мне сюда. Мне назначено, – суровым голосом сказал он дежурному и палкой указал на дверь.

Дежурный, озадаченный грубоватым, уверенным голосом калеки, принял его за знающего себе цену личного осведомителя начальника и восхитился находкой последнего. Мальчик проковылял мимо часового, кряхтя вошел в кабинет. Гроза города быстро писал приказ о выделении дополнительной техники и людей на ночные дежурства.

– Мне сказали, что вы – мой отец! – выпалил мальчик, сделал шаг, второй и упал. Липкий пакетик прочно приклеился к внутренней стороне полированной поверхности стола. Начальник полиции успел заметить лишь падавшего калеку и далеко не сразу до него дошел смысл сказанных им слов. Подросток между тем поднялся, хотел обойти стол, вскидывая руки для объятия, и вдруг остановился и заплакал.

–Извините. Они обманули меня! Я помню своего отца. Пожалуйста, извините!

Взрослый человек, кем бы он ни был, все понял. Он легко утешил ребенка, провел его к выходу. На прощание махнул рукой.

Ах, какими ненавидящими глазами из-под мохнатых черных бровей смотрел он на следующий день при разборе результатов диверсионной вылазки юных бойцов! Мало кто мог удержаться от сочувствующей улыбки, слушая историю про условное уничтожение полицейского участка.

Проведенная операция оказалась первым выпускным экзаменом. Почти все участники справились с заданием отлично. Предстоял еще один тур, последний.

Уничтожить целый аэродром, пусть и условно? Они это смогут. Они докажут, на что способны!

Аэродром считается неуязвимым? Это хорошо. Значит, охрана давно потеряла бдительность. Локаторы круглосуточно следят за воздухом. Часовые охраняют подступы на земле. Где самое неприступное место? – Со стороны скал. Взлетная полоса с учетом розы ветров построена параллельно горному массиву. Отвесные стены. Лучшей защиты не придумаешь.

Кого ждут? – Диверсантов. На бронетехнике или на парашютах. Вооруженных и беспощадных. Поэтому кроме зенитных установок кое-где загорают на солнце танки. А на поле ночью спустятся подростки, почти еще дети. Со стороны долины, у конца взлетной полосы, вдруг возникнет неуправляемое овечье стадо. В нужный момент оно хлынет за своим вожаком.

Вспомнив об этом, Сахид опять улыбнулся. Его рост тогда превышал установленный лимит. Спуститься вниз предстояло штурмовой группе из самых низкорослых. Они налепят фальшивые мины на вертолетные и самолетные животы. Он же, вместе с другими, будет обеспечивать успех с тыла. Ему это не нравилось. Он предложил выгнать стадо овец на аэродром.

–Как заставить овец вовремя побежать в нужном направлении? Охрана сразу заметит намерения загонщиков! Пусть мне возразит тот, кто пас отары в горах.

Учителю никто не ответил.

–Я сам сделаю это, – сказал он тогда.

И сделал.

Ударная группа готовилась тщательно и долго. Ей предстояло пройти сложный и длинный маршрут в горах, замкнув дугу на обратной стороне аэродромных скал. Оружие брали только личное. Сухой и безводный район был безлюден. На этот раз многое зависело от физической выносливости и альпинистских навыков.

С помощью начальника школы Сахид и еще один ученик были определены к чабанам, пасшим овец в районе аэродрома. Наверное, чабаны получили за это плату, потому что относились к подросткам с чрезвычайной учтивостью. Они не задавали вопросов и не обращали внимания на то, что их помощники каждый день приносили мешок трав и развешивали их сушиться в тени.

Через неделю после выхода главной группы на маршрут около ручья, протекавшего по дну ложбины, остановился и простоял на ремонте почти целый день знакомый автомобиль. Это означало, что группа заняла исходные позиции. Ночью, привязав на спину дырявый мешок с солью, юркий человечек прополз к взлетной полосе со стороны пастбища, вытянув за собой сероватую дорожку. Остатки соли аккуратно рассыпал перед стоявшим на противоположной окраине поля старым вертолетом без лопастей.

После обеда следующего дня они подогнали отару к сооруженной заблаговременно запруде с нагревшейся за день водой и, вылив туда отвар из собранных трав, напоили овец. Вожака, приученного к подачкам, Сахид взял на поводок.

Небо над аэродромом становилось все темнее, оттеняя блестящие ножи вершин. Солнце заливало самый высокий пик, когда они двинулись к цели. Сахид снова сделался калекой и стал меньше ростом. Это было хорошо заметно издалека. Часовые с веселым вниманием наблюдали, как хромой мальчишка пытается тащить на веревке упирающегося барана. В этой безуспешной борьбе он, смешно ковыляя, все ближе и ближе подходил к летному полю. Так же медленно, словно нехотя, тащилось за ним и все стадо. Правда, овцы начали вести себя очень уж странно. Многие принялись высоко подпрыгивать, совершая в воздухе смешные пируэты. Мальчику все тяжелее становилось управляться с крепким бараном. Тот делался все непокорнее. Наконец он рванулся так, что беспомощная фигурка в белых шароварах отлетела в сторону, а стадо ринулось за вожаком, который начал слизывать рассыпанную в жесткой траве соль, но сзади напирала курчавая лавина, вынуждая его мчаться вперед.

Такого оборота часовые не ждали. После минутного замешательства они закричали, замахали руками. Кто-то выстрелил. Вспыхнули прожекторы. В небо потянулись сверкающие трассеры. Обезумевшая отара рассыпалась по летному полю, оглашая ночь блеянием и ревом. В отблесках света радостный Сахид рассмотрел мелькнувшие на скалах фигуры. Операция началась.

Часовые не хотели расстреливать овец. Все, кто мог, принялись выгонять их на дорогу и это продлилось не один час. Обезумевшие от коварного напитка, от выстрелов и света прожекторов животные шарахались от людей, разбегаясь кто куда.

Утром, когда все улеглось и успокоилось, командование части устроило совещание на аэродроме, на которое неожиданно прибыло самое высокое начальство вместе с руководителем спецшколы. Поглядывая на часы, он рассказал о причине ночного переполоха. В это никто не хотел верить. Какие-то мальчишки уничтожили всю авиатехнику? Головы в чалмах и форменных фуражках с сомнением покачивались.

–Еще пять минут. Вы сейчас убедитесь, что система охраны объекта несовершенна.

Все подошли к окну. На стоянках мирно дремали вертолеты. Двухмоторный транспортник готовился к заправке. Вдалеке, под скалами, застыли истребители. Прямо перед зданием раскинул крылья борт, доставивший партию оружия сутки назад. Из-под его правого крыла донесся ноющий звук. Одновременно с ним, совсем не там, где положено, закружился огонек опознавательного сигнала. Такие же мигания появились на всех машинах, наполнив аэродром сливающимся однообразным пением сирен…

Сахид опять улыбнулся и сделал задержку дыхания. Комбинация цифр перед глазами показывала, что процесс окончен. Теперь его организм полностью готов к выполнению второй части задания.

Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Вставив трубку биораствора на место, Сахид осторожно поднялся, перешел в лабораторию, заголил левый рукав. Крохотными щипцами отщипнул кусочек собственного тела, погрузил в пробирку, поставил ее в стерилизатор, а руки сунул в механические манипуляторы. За стеклом через пять минут появился чуть поблекший от обработки кусочек плоти. Предельно осторожно манипуляторы опустили его в плоский прозрачный сосуд, который стал погружаться в объятия центрифуги. Весь остальной процесс клонирования будет отражаться теперь на плоском экране позади медицинского блока. Он хорошо помнил, что вмешательство понадобится только через две недели. А пока лучше всего поспать, предаваясь воспоминаниям.

После захвата аэродрома, кажется, была учеба. А за ней первый звездный миг священной мести. Он снова пожалел, что не стал исполнителем акта, который заставил задуматься весь мир. О, это были мгновения, тысячекратно растиражированные по всем телеэкранам, страницам газет и журналов. Да, он придумал замечательный удар.

В престижный университет, помнится, он поступил без особых усилий. Полученной в последней школе подготовки вместе со специальными уроками по различным языкам оказалось вполне достаточно, чтобы сдать экзамены. Ни Сахид, ни любой из его товарищей не знали ни цели своего обучения, ни того, что им предстоит.

–Вживайтесь в эту жизнь, – сказал на прощание Учитель. – Внешне вы должны стать средними цивилизованными людьми. Перенимайте их манеры, их вкусы, их привычки, добивайтесь успеха у женщин и мужчин.

Первые несколько месяцев Сахид жил с двумя такими же молодыми людьми, как и он сам. Родителей у них тоже не было. Повинуясь указанию руководства, отношения между собой все трое поддерживали по принципу формального знакомства, но после первого семестра сокурсники исчезли и Сахид остался один.

Когда он возвращался с занятий, его ожидал накрытый стол. В квартире было чисто и свежо. Вскоре он обратил внимание на тонкую продуманность своего меню. Пища была не просто вкусной. Создавалось впечатление, что его начали готовить к чему-то необычному. Это предчувствие все усиливалось. Вместе с ним росла и отстраненность. Он как бы отходил от мира все дальше, наблюдая окружающее со стороны и стараясь подольше оставаться в доме, справедливо опасаясь совершить какую-либо ошибку.

Ошибкой оказался именно отказ от стереотипа поведения. Однажды, вернувшись с занятий, он застал у себя Учителя с незнакомым человеком.

–Ты действуешь неправильно, – сказал Учитель.

–Но…

–Коэффициент твоего интеллекта чрезвычайно высок. Этим объясняются все наши решения.

–Ты слишком умен для проведения обычного акта священной мести. Мы поручаем тебе разработку операций. Живи, как живешь. Ничего не меняй. Ходи и думай. Мы должны совершить нечто совершенно необычайное. Должен содрогнуться весь их лживый и обеспеченный мир. Машины, начиненные взрывчаткой, объятия со взрывами, – все это устарело. Конечно, можно уничтожить атомную станцию. Дело большое. Но это пока рано. Что-то другое нужно, изюминка. Ищи ее.

После этого разговора он окончательно уверовал в то, что ему уготовлена особая роль. Он по-прежнему ходил на занятия и блестяще сдавал экзамены. Он изучал мировое искусство, литературу и живопись, философию и математику, но все это странным образом не затрагивало его душу. Его холодная ненависть, его готовность жертвовать собой укрывали все происходящее лавиной камней, под которыми остался родной кишлак. В свободное время он медленно бродил по огромному городу или сидел в крохотных уютненьких кафе. Никто и предположить не мог, какие фантастические картины рождаются в голове у стройного молодого человека с приветливым лицом. Наблюдая столпотворение разноцветных лиц и одежд в метро, он представлял, как рушатся своды подземки. Поезда налетают друг на друга, вопли и скрежет. Но это единичный случай на одной отдельно взятой станции. Весь многокилометровый лабиринт подземных дорог так не разрушишь. Нужно нечто иное, более внушительное.

Однажды он потягивал любимый коктейль за беленьким столиком под белым зонтиком, плохо защищавшим от жары. Стоило бы пройти в помещение с кондиционерами, но он отчего-то медлил. Впереди, в конце улицы возвышались два величественных небоскреба, которые в последнее время все чаще мелькали на всякого рода рекламных плакатах. Главный торговый центр преуспевающей страны. Некое наитие, приближение идеи заставило тогда прицельно сощурить глаза. Но его отвлекли, мысль не успела оформиться.

–Привет! – прозвучало над головой. – Можно?

Несомненно, он видел ее много раз. В химической лаборатории. Белый халат выгодно оттенял золото простеньких косичек со сверкающими заколками. И еще слегка приоткрытые от внимания губы. Это уже на лекциях, справа внизу, на второй скамье амфитеатра.

–Да, пожалуйста. Прошу.

Она чем-то обеспокоена. Нет, напугана. Частое дыхание, бегающие глаза. Руки не дрожат, но напряжены, пакет с соком сплющен, пьет судорожно, большими глотками.

–У вас что-то случилось? Я могу помочь?

–Как ты догадался? – даже искусственная улыбка не исказила ее лица.

–Это несложно.

–Как тебя зовут?

Ему не хотелось знакомиться. Сбитая мысль отвлекала, он брякнул первое, что подумалось:

–Джон.

–Ну, на Джона ты не похож.

–Тогда Сахид.

–Уже лучше. Так и буду называть.

Теперь она почти смеялась и он улыбнулся в ответ.

–Так что случилось?

–Я поменяла квартиру.

–И все?

–Нет. Вот этот тип не должен знать, где я теперь живу. Он меня преследует.

За декоративным заборчиком ухмылялся и в самом деле тип. Темные очки скрывали глаза, но можно было не сомневаться, что в них продолжается та же нагловатая улыбка, растянувшая толстые губы.

–Так тебя проводить?

Девушка, казалось, вздрогнула от холодного тона прозвучавших слов.

–Да. Если можно, – прошептала она. – Но как…

–Ты просто скажешь, где его остановить. И все.

–Но он придет завтра.

–Не придет. Никогда.

Она неуверенно поднялась. Рука, вцепившаяся в его локоть, оказалась удивительно горячей.

На углу шестой улицы девушка все-таки обернулась и зашагала быстрее.

–Их уже трое!

–Ну и что?

Он думал о другом. Эти два небоскреба. Ежедневно их посещают тысячи людей. Среди разноцветия мириадов ночных огней высоченные коробки узнаются безошибочно. Визитная карточка и символ одновременно.

–Здесь, – остановилась девушка. – Дальше я бы хотела пойти сама.

–Иди, – разрешил он, заставляя себя вернуться к действительности.

–Но…

–Иди!

В движениях подходивших молодчиков не наблюдалось и следа кошачьей мягкости, присущей каждому, кто серьезно занимался любым видом единоборств. Только вот людей на улице многовато. Лучше попытаться отступить: уверенный в себе преследователь с ростом скорости погони и азарта теряет бдительность.

Бежал он недолго.

Открытая дверь подъезда помогла определить способ нападения. Ухватившись за массивную ручку, делая фуэте в воздухе, каблуками он безошибочно нашел два подбородка. А вот главного противника следовало пригласить на отдельный разговор, тем более, что тот не остановился, а прыгнул следом в подъезд, с яростью выискивая ловкого врага перед собой и не ожидая тычка снизу, в пах.

Его тело не было жирным. Болевые точки прощупывались сразу, так что увиденные негодяем прямо пред собой черные глаза показались продолжением нарастающей неотвратимой боли. Фигура же склонившегося человека напоминала скорее участливого врача, чем сурового мстителя.

–Ты никогда не приблизишься к ней и с ней никогда ничего не случится, – глубоким голосом произносил лжедоктор, погружая пальцы под напрягшиеся мышцы. – Повтори: никогда!

–Никогда!

–Еще раз!

–Никогда!

–Еще раз!

–Никогда-а!

Тот эпизод стал лишь началом приключения, едва не закончившего путь Сахида к великой миссии.

На следующий день девушка поблагодарила его и вышло так, что вечер они провели вместе.

– Сахид, ты потрясающе танцуешь!

–Умею, – равнодушно отвечал он.

В ближайший выходной белая яхта вынесла их в море. Странными оказались волны. То бирюзовые, то темно-синие катились они из бесконечности в бесконечность. Странным было и небо, вбиравшее в себя краски моря, надувавшее веселый парус. Странной казалась и девушка, смотревшая ожидающе и загадочно.

Он много читал о любви, снисходительно относя высокие чувства к обычным забавам иноверцев. Вся их литература была напичкана описанием этих глаз, губ и рук. Но все это он забыл. В душе звучала сладостная музыка, от которой таял белый лед священной ненависти.

–Почему у тебя такое странное имя – Ия?

–Чтобы ты спрашивал.

–Почему ты так загадочно улыбаешься?

–Чтобы ты помнил.

Ия не очень любила всякие дискотеки и долгие сидения в кафе, поэтому главным пристанищем для них стали музеи. Бродить по тихим залам оказалось просто. Он включал очередную страницу памяти и рассказывал без конца.

–Откуда ты так много знаешь?

–Учил…

Иногда они ходили в кино, но там часто все горело, взрывалось и грохотало, пока хозяева мира не устанавливали мир. Девушка замечала, как он каменеет, однако понять ничего не смогла, решив обходить кинотеатры стороной. Она придумала путешествия по городу и теперь гидом становилась сама. Каждый мост, каждый сквер, каждая скульптура в нем имели свою историю.

Однажды они забрели в район темнокожих, где вместо достопримечательностей стояли облезлые дома, дурные запахи, а кучи мусора шелестели под ногами. Здесь была своя, устоявшаяся жизнь. Рассказывать оказалось нечего, Ия повернула назад.

– Сахид, – вдруг сказала девушка, – нам отсюда не уйти.

Всегда звучавший теплыми интонациями чарующих мелодий, которые можно слушать, не вникая в смысл, ее голос сорвался на хрип. Она по-своему представляла положение, в котором они оказались. Улица впереди и сзади была перекрыта.

–Эй, парень! Нам очень нравится твоя крошка! Таких сюда приводят только на продажу, но мы тебя не знаем.

–Сколько ты хочешь за нее?

–Ты же не белый? Откуда ты?

–На кого ты работаешь?

Он взял девушку за руку. Ледяное дыхание ненависти коснулось сознания.

–Ты быстро бегаешь? – почти не разжимая губ, проговорил он.

–Что?

Пришлось сжать руку сильнее и повторить вопрос.

–Да.

–Когда подойдем к ним, двое перед тобой замрут. Поймай этот момент, слышишь?

–Да.

–У них остекленеют глаза. Прыгай между ними и беги стометровку. Как на соревнованиях. Потом замедляйся. Скорость на двести метров. Потом переходи на четыреста. Главное – уйти из района. Хорошо помнишь – куда?

–Помню. Готова.

Он с удивлением глянул на нее, но времени оставалось немного, разобраться успеет потом.

Молчаливая компания окружала их. Требовалось усыпить бдительность врага медленным обыскиванием собственных карманов. Одна бумажка, еще одна, еще. Как досадно, самая крупная банкнота падает к ногам девушки. Ничего, он поднимет…

Два тычка в солнечное сплетение, судя по дрогнувшим коленкам преграждавших путь противников, цели достигли. Девушка рванулась вперед. Он вскочил и бросился следом. Только тогда они опомнились.

В стекле открытого окна ближе всех была белая майка. Прыжок в сторону, взмах руки и позади грохот падающего мусорного бака, перекрываемый хриплыми проклятиями…

Ушли они, можно сказать, легко. Прыгнули в такси и даже посмеялись над собственным приключением, но от приглашения в гости он отказался. Что-то в подсознании требовало сосредоточения, срочного анализа, осмысления.

Дома он полез в душ, а когда вышел в комнату, его ждал Учитель. Часто Сахид вспоминал тот тяжелый взгляд.

–Докладывай!

Замешательство длилось мгновение. Идея предстала перед глазами, как готовое открытие. Кто знает, если бы чувство к девушке набрало силу, мысль эта никогда бы и не родилась, а так… Он вернулся к себе.

На стол легли альбомы, открытки, календари – все с изображением небоскребов, стоящих друг перед другом.

–Они повсюду. На уличных плакатах, в телевизионной рекламе, в кинофильмах. Это символы.

–Нужен вагон взрывчатки.

–Нет, нужны самолеты. Большие, пассажирские. Каждую минуту их кружит поблизости несколько тысяч. Локаторы схватят ракету или истребитель. Но они ничего не поймут, если от курса отклонится пассажирский лайнер. Или два. Одновременно.

– Захват?

–Да.

–С экипажем и пассажирами.

– И все они…

– Я готов сам. В летной школе есть ускоренная подготовка.

– На тяжелые самолеты?

– Легкие. Потом переучивание.

Учитель задумался.

Это был триумф. Он отомстит за все. Он заставит содрогнуться мир. Пусть знают, что есть силы, с которыми нужно считаться!

– Зачем тебе эта девушка? – сказал Учитель, возвращая ученика к происшедшему накануне. – Ты забыл о предназначении воина-мстителя.

– Но что это было?!

– Так долго учился и еще не понял? Ты же написал трактат «О Вселенской любви»? Его цитируют психологи и теологи лучших университетов мира!

– Там раскрыта заданная тема. Я специально повел их в космическое заблуждение! Они столько веков носятся с этой любовью к ближнему, с любовью к женщине! От этой их любви моя мать и сестры лежат под каменной лавиной. И я их запутал! Пусть спорят о том, чего нет, о недостижимом, как звезды на небе, а мы тем временем завладеем их творческой энергией!

– Гуляния по городу прекратить. Завтра тебе привезут нужные книги. Готовься.

2

Заканчивались сутки с той минуты, когда Эл остался один. Постепенно до него доходили размер и особенности катастрофы. В то же время хотелось верить в случай. Он предположил, что должны быть регионы или участки, куда противник еще не проник. Если это существа, а не вирус или бактерии.

В первую ночь после старта спать было некогда. Следовало разбраться с управлением и материалами о ФАГГИ, как назвал их в сеансе связи Паркис. ФАГГИ – поражающие, крадущие. Волновой или полевой атакой они нарушали действие мозга человека, отнимая интеллект. Случайные это действия или целенаправленные, ответить не мог никто.

Искать уцелевших следует в городах. Ярусы технических коммуникаций под бетонным покрытием вряд ли могли служить убежищем для людей. К тому же неизвестно – от кого или от чего прятаться. Он не знал, что случилось с теми, кто убил пилота на заправке. Или с женщиной. Живы ли они? Что они представляют из себя теперь? Кем стали? И что это за поражение, излечимо ли оно?

Эл пытался анализировать ситуацию.

Всего за две недели с момента масштабных воздействий на людей неизвестными существами научный и технический аппарат Земли исчерпал средства и возможности раскрытия причин появления ФАГГИ, способа их существования. Противник был неуязвим. Люди оставили планету. Все, что могло подняться на околоземную орбиту, было приведено в действие. В открытом космосе повисли гирлянды из самых разнообразных модулей и станций. Заточенные в тесных пространствах перенаселенных жилищ, беженцы смешались в своем составе. Представители высших категорий выполняли любую работу, а те из низших, кто проявил склонности к иной деятельности без всяких тестов принимались за другие дела. Они представляли собой ту незначительную часть населения, которая смогла воспользоваться имевшимся транспортом. ФАГГИ оставались неизвестностью. Информация об исследовании пораженных только-только начала поступать. Вот и весь пакет…

На рассвете, поднявшись выше для утренней связи, Эл с новым чувством следил за рождением дня. Гимн восходящего солнца поменял тона. Ничтожно малы шансы у оставшихся внизу и совсем неизвестны шансы тех, кто лихорадочно обустраивает новую жизнь на орбите. Нет, никогда он не испытывал такого острого, безысходного, бессильного одиночества.

Новорожденный луч ударил в глаза, а там, внизу, еще в сумерках, в новой зловещей тишине лежало – что? Нет, не неизвестная планета, не неведомый мир, там была Земля, на которой лишним оказался человек. «Это мы еще посмотрим», – пробормотал Эл.

– Привет! Ну, как ты?

Вокруг Паркиса сидели и стояли члены Большого Совета. Они ждали новостей. Эл молчал, по-новому вглядываясь в правителей, которые так не любили быть на виду. Безмолвие затягивалось. Паркис растерянно оглянулся, словно школьник на класс, а потом, кашлянув, все-таки начал.

– Эл, – сказал он, – сейчас правильнее хотя бы визуально обследовать зоны, которые мы контролировали до вчерашнего дня. Может, кто-нибудь остался, то есть... ну, ты понимаешь. Конечно, им надо помочь, но все же сначала стоит проверить одну гипотезу.

– У вас уже есть гипотезы? – съехидничал Эл.

После бессонной ночи и изматывающего потока мыслей он даже к Паркису чувствовал неприязнь. Они строят гипотезы! Они строят гипотезы, которые уже никому не нужны! Что это даст, если поздно даже действовать?

– Слушаю.

– Мы успели заметить возрастание электромагнитного поля там, где они нападают. Если этот фон естественен для них, попытайся найти базу. Назовем так. Ты все не в состоянии сделать, но пока монтируется оборудование здесь, надо срочно проверить десяток точек, наиболее вероятных как места дислокации.

– Как я их засеку?

– Впереди и внизу, под панелью, локаторный блок. Расстояние действенного сигнала, годного к расшифровке, в пределах видимости. То есть, до горизонта. Контуры объекта ловит самый верхний экран.

– Понятно. Какие координаты проверять?

Он вычислил курс и переключился на автомат наведения. За это время никто по-прежнему не сказал ни слова. Казалось, от выполняемых действий уже сейчас зависит все.

– Эл Ной, – заговорил советник Орэл, – главное, что следует установить, являются ли ФАГГИ результатом неизвестной мутации или это новая форма жизни, степень разумности которой и способ функционирования пока не поддается оценке.

– Если ФАГГИ – результат мутаций, то мутаций чего? Или кого? Почему они произошли так быстро? И, главное, незаметно? – спросил Эл.

– В этом и заключается уязвимость гипотезы. Наше предположение таково: в земных условиях возник новый, неизвестный вид живых и, вполне вероятно, разумных существ.

– Но это нелогично! – воскликнул Эл. – Как может развиться новый организм, если планета давно занята и постоянно контролируется?!

– Ответ мы получим лишь в одном случае – исследовав это существо, вирус, бактерию или поле.

Эл посмотрел на экран земного слежения и насторожился. Поле кислородных установок сменялось городом. Прозвучал действующий сигнал маяка. Аппарат, замедляясь, снижался на жилой массив.

В нескольких местах, посреди домов, рвались тугие языки пламени. Эл различил костры на улицах и разноцветные толпы вокруг них. Он остановился у перекрестка и, маскируясь крышей, подал вперед, открывая обзор наружным камерам.

– Проверь работу архивной записи на твой кристалл! – напомнил Паркис.

– Пишет, – скосив глаза на ручной компьютер, ответил Эл.

Происходившее внизу напоминало праздник. Вдоль улиц текли ручьи белой жидкости, которую люди пили прямо с мостовой. Иные набирали в пригоршни и блаженно слизывали вязкое лакомство. Некоторые дергались в странной пляске, выкрикивали гортанные звуки. Каждый был занят только собой. Вдруг голый по пояс человек выворотил мусоросжигатель, неторопливо проломил голову сидящему перед ним юноше и, когда тот опрокинулся, с неподдельным интересом склонился над ним, следя за агонией. Чужая смерть не вызвала в нем ничего, кроме любопытства. С особым удовольствием он слизал с убитого кровь, отвернулся и припал губами к белому ручью.

– Что это? – в ужасе прошептал кто-то.

– Компонент наполнителя. Здесь южнее завод и хранилища. Сладкий на вкус этот продукт вначале действует как крепкий алкоголь, а через несколько часов...

Голос замолчал. Все вглядывались в серебряные ручьи и прилипшие к ним силуэты людей. Некоторые уже подозрительно не двигались.

– Что же потом?

– Потом эта шутка превращается в яд.

Многие тела лежали в самых нелепых позах. Еще живые и веселые горожане ходили по ним или сидели, как на стульчиках.

– А кровь? Почему он с таким удовольствием…

– К вкусу крови у них особая тяга, – сказал Эл, вспомнив погоню на заправке.

– Эл, – простонал кто-то, – они сошли с ума.

– Возьмите южнее, надо обследовать город, – приказал Ален.

Ушедший рывком вверх аппарат вздыбился и оказался над другим кварталом. Здесь творилось то же самое, только еще горел костер, освещая затененные окна домов. Эл двигался над улицей. Веселые толпы на воздушного гостя не реагировали никак.

На крышах заводского хранилища люди лежали вповалку. Перламутровый поток вырывался из круглого резервуара через пробитую дыру. Всюду царили разгром и хаос. То же самое кружилось в следующем квартале, и в следующем и так без конца.

Эл уменьшил звук и стал набирать высоту. Он не смотрел на экран связи. Хотелось взорваться, обвинять, как вдруг ясно послышался человеческий голос, донесшийся снизу, голос раздельный, зовущий, умоляющий.

Кратчайшей петлей Эл вернулся на прежний курс и резко пошел на снижение. По улице кто-то бежал навстречу и кричал, размахивая белой тканью, похожей на шарф. Вслед за ним, оставляя забавы, пристраивались окружающие. За несколько секунд образовалась мрачная, безмолвная толпа, намерения которой не вызывали сомнений. До беглеца оставалось совсем немного.

– Эл, стреляй!

– Бей, Эл, отсеки их! – закричал Паркис.

Эл промедлил мгновение. Он никогда не стрелял в живую мишень. Он принадлежал ко второму поколению людей, с которого начал действовать пункт договора о насилии. Выработанный внушением, инстинкт восстал. Перед ним были не метеориты космоса, не агрессивные пришельцы, а люди. И Эл опоздал. Он ударил на миг позже, чем темный язык проглотил человека. Нападавшие с холодящим ревом отлетели в сторону. Аппарат почти упал на мостовую и выплюнул еще один залп плотного поля, после которого на месте остался лежать только тот, кто минуту назад взывал о помощи. Объектив приблизил удивленное лицо. Эл по инерции тихо скользил вперед, подплывая к человеку. Теперь он мог всмотреться в лежащего без увеличения.

Светлый шарф сочился пятнами. Из-под шарфа виднелась тонкая кисть с длинными пальцами. «Девятая категория, не ниже», – подумал Эл. В нем бушевала ярость. Из-за угла выглядывали лица. Пальцы сами легли на красные клавиши.

– Остановись!

Крик прозвучал вовремя. Эл стиснул зубы.

– А это что такое? Эл, впереди!

– Что они делают!

У перекрестка из холла углового здания роботы–мусорщики выносили и складывали на транспортер подозрительные тюки. Приблизившийся аппарат не произвел на них никакого впечатления. На сигналы они не реагировали.

– Это же комиссия Большого Совета! – выдохнул кто-то. – Их нужно спасти!

Однако едва механические манипуляторы аппарата зависли в воздухе, как примитивные железные создания для уборки мусора выказали удивительную сообразительность. Они вдруг разделились. Одна половина покатила транспортер в правый, самый узкий переулок, а остальные принялись прикрывать их отход, ощетинившись и угрожающе размахивая руками-штангами.

Аппарат повис над движущейся тележкой и теперь все хорошо видели комбинезоны членов Большого Совета.

– Это же наша правовая комиссия! Они работали над обоснованием увеличения дозы коктейля радости!

– Почему особое внимание к нам? – со страхом проговорил кто-то.

– Эл, спасите их!

Как ни наседал аппарат на похитителей, роботы не реагировали, но и отдавать добычу явно не собирались.

Филигранно сманеврировав, Эл сбил одного из мусорщиков. Другие помчались еще быстрее и вдруг пропали в открытой двери большого дома. Гравилет замер, вглядываясь в проем, рука пилота сама собой вжалась в пульт. Оставалось слегка двинуть пальцами.

– Нет! – крикнул Паркис. – Это игровые залы. Целый лабиринт.

Опомнившись, Эл поднялся над крышами и слабым ходом взял на восток. Затем, после нескольких минут молчания, обратился к экрану связи.

– С вашего позволения, продолжим, – сказал он. – Вполне возможно, нечто похожее, – Эл кивнул вниз, – произойдет и со мной. Рано или поздно. Так что, минуя рассуждения и гипотезы, я хочу знать: что все это значит? Можно это как-то объяснить?

Вперед вышел Орэл.

– Мы сумели вывезти с собой несколько таких э-э... человек. За ними ведется наблюдение, но определенно утверждать что-либо рано. Реакция лишь на простейшие сигналы, связанные, в основном, с получением пищи. Всех приходится держать отдельно из-за необъяснимой агрессии по отношению к окружающим.

– Причина?

– Предварительно – сгусток излучения или поля, поражающий мозг. Окажись в нашем распоряжении хоть один из обладателей этого оружия, ответ можно было бы найти. К сожалению, имеются только последствия.

– Действуют неизвестные существа?

Эл ждал отрицательного ответа. Он не испытывал страха. Ему казалось, что если причиной происходящего стали отклонения в условиях обитания на Земле, установить их гораздо проще.

–Помнишь тень в городе? Ты говорил – показалось. Так вот, на галлюцинации это не похоже. Приходится допустить вторжение извне. Состав атмосферы, рацион последнее время не менялись. Кислородные установки не могли выйти из-под контроля все одновременно, равно как и комбинаты пищи. Не меньшей загадкой остается и то, что ты несколько раз подвергался воздействию и не пострадал.

– Мы надеемся, – добавил Ален, – что в дальнейшем так и будет.

– Что входит в мою задачу, кроме поиска энергетически напряженных участков?

– Проверка городов.

– Вы хотите сказать, что...

– Да. Человек, бежавший навстречу, был жив. Такие могли уцелеть в разных концах планеты. Придется во время поиска включать звуковой сигнал.

– Я один на этой штуке должен облететь площади в тысячи квадратных километров, вслушиваясь и заглядывая в каждый дом?

Он устыдился своего вопроса. Если допустить, что в пределах реальной атмосферы только он, Эл Ной, пока нечувствителен к действию неизвестного противника, то на нем же сходятся все надежды оставшихся. Там, на орбите, существует всего несколько заводов, которые можно перепрофилировать для нужд беженцев. Даже если согласиться, что энергии хватит надолго, поддерживать существование будет сложнее и сложнее. Проблема жизнеобеспечения затмит все.

Остальные, видимо, думали о том же.

– Паркис, – позвал Эл, – мне непонятно назначение вот этих блоков.

Паркис подошел к экрану.

– Это система замера энергетических всплесков снаружи и внутри твоего убежища. Работает с момента взлета, включается визуально или в режиме записи, как сейчас. Поскольку ты садился в городе, могла быть атака. Я должен был сразу предупредить.

Эл включил проекцию. Экран пересекала горизонтальная полоса.

– Пока все нормально, – сказал он.

– Давай проверим. Снижение в городе было около часа назад. Вызови этот отрезок белой кнопкой и подключи видеоканал.

В правом углу побежали цифры. Открутив час, Эл пустил запись.

Возникла улица и бегущий навстречу человек. Зеленая полоска лежала ровно. Но когда толпа почти настигла беглеца, линия изогнулась, выстрелив один пик, второй, третий, превратилась в петлю, закружившуюся в конус.

– Атака! – закричал Паркис.

Эл и сам догадался, что означают эти кружева. Как от ударов, рывками петля то сходилась в один вертикальный жгут, то распадалась на серию более мелких. В момент первого залпа линия, вздрогнув, пропала совсем, вернувшись на место спокойной нитью.

– Боятся ! – подпрыгнул Паркис. – А ну, верни еще!

Раз за разом они смотрели запись. Сгустки поля действительно пропадали.

На орбите шло лихорадочное совещание. Наконец внимания попросил Орэл.

– Эл, ты ничего не ощущал? Постарайся вспомнить.

Это было не легко. Пришлось обуздать еще не остывшие эмоции, мысленно анализируя собственное состояние в момент нападения. Нет, он не почувствовал дискомфорта. Значит, аппарат защищает от неизвестных и они, вдобавок, уязвимы.

– Хорошо, – сказал Орэл. – Очень хорошо. Это увеличивает наши шансы. А теперь отдыхай. Через два часа ты будешь в первом квадрате.

3

Первым квадратом было то самое единственное озеро, где пришлось совершать вынужденную посадку. Водоем делали для какого-то эксперимента, который так и остался незаконченным. В озере лежала черная безжизненная вода.

Эл шел высоко. Ему надоело скользить над плоской равниной укрытых заводов, кислородных установок и энергетических комплексов. И еще хотелось быстрее увидеть зеркало естественной воды, пусть и мертвой. Он слышал, что в другом полушарии есть остаток акватории океана, замурованной в огромный резервуар. Почему? Зачем? – Никогда не задумывался. Это не относилось к его обязанностям. Так решил Большой Совет, вот и все.

Маршрутное табло высветило нули, известив тем самым о прибытии к месту назначения. Никакого озера внизу не было. Вся вода стала, должно быть, питательной основой для расходящегося в разные стороны ковра стелющихся растений, скрывшего под собой даже воздухотворную фабрику.

Звук, похожий на взлетный рев двигателя, заполнил пространство. В экранах заднего обзора поднимался громадный столб взрыва. Лишь раз Эл видел аварию на кислородном комплексе, но запомнил ее навсегда. Эти милые лепесточки обладают силой, крошащей бетонные и суперлегированные трубы? Или они здесь ни при чем и к сердцу земной жизни добрались ФАГГИ?

Левее возник еще один столб огня, потом еще. Тугая волна швырнула аппарат и прежде, чем автомат среагировал, Эл ударился головой о пульт, сполз вниз и увидел неизвестную женщину, которая его, такого большого, подбрасывала вверх и кричала: «Привет, малыш!» Он мог поклясться, что никогда не встречал ее. Женщина бежала по зеленой лужайке, на которой было множество цветов самой разной окраски и формы, и счастливо смеялась. Вот она повернулась вместе с ним и Эл увидел прекрасное зрелище: по каменной стене неслось вниз огромное количество воды. Вода расслабленно падала, разбитая на струи и брызги, сверкала мириадами блесток и лилась в протянутые руки. Улыбаясь, Эл слизывал ее. Он никогда не пробовал такой прозрачной и вкусной воды!

Женщина снова подбросила его, он блаженно погрузился в теплые, вытянутые навстречу руки, с восторгом слушая грудной голос.

Незнакомка приблизилась к зарослям зеленых пластин, излучающих страх. Он попробовал заслониться руками, женщина рассмеялась и послышалось отчаянное: Эл! Эл!

Открыв глаза, Эл услышал свое имя над головой, там, где дрожал красный огонек вызова. Он подтянулся к креслу. С экрана взволнованно смотрел Паркис.

– Что случилось? Они достали тебя? Что там взорвалось?

– Озера нет.

Паркис кивнул и перевел экран на средний план. Рядом с ним сидели Орэл и Ален.

– Да, мы знаем, – проговорил Орэл. – Этот водоем в жарком поясе создавался для исследований. Возможно, грибковая зелень – побочный результат. Но это потом, успеется.

– Озеро уничтожили ФАГГИ? – спросил Эл.

– Вряд ли. Зелень занимает ничтожную площадь. Сегодня можно сформулировать главное опасение: мы скомпроментировали себя.

– Мы? – переспросил Эл. – Перед кем? И кто это мы? Значит, и я? И Паркис? Но мы-то при чем? Мы делали свое конкретное дело своей категории ...

– Да, да, – остановил его Орэл. – Все! Человечество как биологический вид.

– И все-таки – чем?

– А разделение труда? Как ты сказал – конкретное дело? Да, именно! У каждого свое! А значит и для себя. Чем объясняется, что вся планета упакована в искусственный панцирь? Это тот единственный случай, когда все вместе заботились о себе в отдельности! Так было удобнее! А решились проблемы? Пусть главные? Нам казалось, что да. Но, выходит, чего-то ни мы, ни предки не учли!

Орэл в сердцах негромко стукнул по столу. Изображение на мгновенье пропало. Когда Паркис восстановил связь, он сидел прямо, и лишь глаза на усталом лице возбужденно светились.

– Эл, – сказал он, – если наша догадка верна ....

– То ФАГГИ пришли за нами? – Эл поднялся.

– Да. Хоть это и невероятно, – подтвердил Орэл, успевший заметить всплеск зеленой нити.

– Значит, нас просто выгоняют? – Эл отошел в сторону и все, не напрягая зрения, увидели, как на экране-датчике ленивыми скачками ломается нить. Танец походил на прощупывание. Не говоря ни слова, Эл протянул руку и дал короткий сферический залп. Всплески исчезли.

– Они уже передвигаются по высоте? – удивился Паркис. – Вот так эволюция!

– Нет, – отозвался Эл, – мы просто приземлились.

Автомат, не получивший после ударной волны никакой команды, медленно снижаясь, опустил аппарат к поверхности на высоту полутора метров. Вдалеке стоял еще один столб кислородного взрыва. «Теперь фонтан будет бить несколько суток, пока трубы не оплавятся до генераторной установки», – подумал Эл.

– Давайте о деле, – сказал он. – Кстати, Паркис, что вот это?

Эл коснулся пальцами квадратной платы с двумя белыми кнопками. Основная часть ее принадлежала целой россыпи крохотных лампочек, похожих больше на темные точки. За все время полета ни одна из них не ожила ни разу.

– Это не ко мне, – ответил Паркис.

– Здесь находится второй блок управления, рассчитанный на подачу команд мысленно.

Сказав это, Орэл сделал паузу.

– Зачем?

– Данная конструкция аппарата, можно сказать, уникальна. Для такой мощи, какая в ней сокрыта, следовало предусмотреть все возможные варианты состояния пилота. Один из них – частичная потеря подвижности. Процент такого состояния ничтожно мал, защиту можно считать абсолютной. И все-таки...

– Вы хотите сказать, что этой махиной можно управлять мыслью?

– Именно так.

– А если мои мысли прыгнут в сторону?

– Извини, Эл. Чтобы понять, как это происходит, надо быть немножко виртуалом. Думаю, что и я в этом вопросе столь же невежествен, как и ты.

От удивления Эл не нашелся, что сказать. Член Большого Совета, ближайший советник Алена признается в незнании. Абсурд. Что-то навсегда сдвинулось на этой планете. Или этот старик просто выживает из ума, болтает абсолютную ерунду, забывая, что тем его карьера и закончится.

Однако Орэл смотрел совершенно серьезно. Он ждал, пока смысл сказанного им будет усвоен. Он прекрасно видел, что происходит в сознании пилота. Губы его презрительно скривились, лучше любых слов давая понять, что все это никакая не ерунда, что обстоятельства вынуждают члена Большого Совета говорить с обычным пилотом на темы, к которым тот совершенно не подготовлен и которые вообще не входят в круг необходимых данной категории знаний. Однако, если уж тебе говорят такое, то будь добр, цени оказанное доверие!

Эл задумался, вглядываясь в сеть точек-ламп на загадочной панели.

– Вы сказали, надо быть виртуалом. А кто это – виртуалы? – голос его звучал иначе. В нем проступили нотки извинения, понимания, Орэл смягчился.

– Скоро узнаешь. Тебе предстоит добраться в закрытый квадрат… – Орэл запнулся.

– Закрытый квадрат? – не удержался Эл. Он еще не понял, что речь идет о секретности, о чем-то таком, что известно узкому кругу лиц, о какой-то тайне. – Что значит – закрытый? Там со всех сторон блокираторы?

Орэл не удержался от улыбки, хотя Паркис рядом с ним точно так же, как и Эл, растерянно хлопал глазами.

– Это значит, что доступ туда ограничен. Там живут, если так можно выразиться, необычные люди.

– Очень давно, – вмешался в разговор Ален, – была замечена странная особенность у многих из тех, кто долгое время работал с компьютером.

«Мы же работаем с ним каждый день», – подумал Эл.

– Речь идет о том, что в первый период глобальной компьютеризации всей Земли некоторые пользователи так глубоко уходили в общение с машиной, что она становилась как бы частью их жизни, а затем и сознания. Возник симбиоз мозга человека и оперативной памяти компьютера. Главным следствием такого сотрудничества стало усиление интеллекта. Вероятно, компьютерная логика подстегивала мышление пользователя, запускала новые потоки ассоциаций. Машина перебирала варианты по порядку, а человек, со свойственной ему способностью к не механическому, творческому мышлению, перешагивал через эти миллионы операций в секунду.

– И обгонял машину?

– Именно так. Но это еще не все. Требовалось колоссальное напряжение интеллектуальных сил. Особенно вначале. По всей видимости, пользователь при таком контакте с компьютером получал особенное удовлетворение.

– И это объясняет, почему перенапряжение интеллектуальных сил допускалось? То есть, почему люди делали это с радостью?

Эл запнулся. Ему нелегко было рассуждать вслух о таких глубоких вещах.

– Мы можем только предполагать, строить гипотезы.

– Кажется, я понимаю, что означает слово «виртуальный».

– И все же никто не знает, какой смысл вкладывали в него раньше.

– Человек, привыкший общаться только с компьютером, становился неполноценным?

– Не совсем так. Скорее, он терял контроль над самыми привычными функциями, совершал примитивные ошибки в быту или погружался в общение по компьютерной сети.

– Но тогда возникает угроза…

Паркис не закончил фразу.

– Да. Все больше людей уходили в такое общение и не возвращались, утрачивая элементарные навыки обыкновенной жизни.

– Уход в параллельную жизнь доставлял неизъяснимое, небывалое и ни с чем не сравнимое наслаждение.

– Вы хотите сказать, что когда-то людям это самое наслаждение доставалось от обыкновенного процесса мышления? Мысль доставляла удовольствие?

– Возможно.

– Вноси координаты, – сухо сказал Орэл. – И постарайся отвлечься, уснуть. Лететь недолго, но ты обязан быть в форме. И, пожалуйста, не становись в позу критика, не мешай самому себе. В конце концов, задача у нас одна. Да и неизвестно, добрались туда ФАГГИ или нет.

Эл выполнил команду, установил таймер первого сигнала, включил автопилот. То новое, что он только что узнал, тревожило, злило, отвлекало. Приходилось усилием воли заставлять себя делать простейшие вещи, контролировать каждое движение. Ни за что бы раньше он не поверил ни в существование резервации виртуалов, ни в нарушение закона Большим Советом.

4

Недовольство мало помалу исчезало, как бы растворяясь, но не во времени, а в новых размышлениях об услышанном. Вспомнился музыкальный полет, наделавший так много шуму на всю школу. С тех пор у него открылась способность как бы срастаться с любым летательным аппаратом. Все задания он выполнял безукоризненно, экзамены сдал блестяще, последовавшая затем работа никогда не казалась тягостной.

«Если аппарат, как будто я сам, – размышлял Эл, – то для виртуалов то же самое возможно с компьютером?» Естественный ход мыслей, исходящий из собственного опыта, казался ему новым. Снова и снова он пытался осознать, что же в нем изменилось, что нарушилось. «Интересно – как выглядят виртуалы? А говорят как? Есть ли у них развлечения?»

Изменение курса он увидел не сразу. Автопилот не подавал никаких сигналов тревоги, датчики помалкивали, а направление, если верить компасу, кто-то осторожно корректировал.

Эл вернул аппарат на старый курс и только тогда вспомнил наказ Орэла не мешать виртуалам при посадке. Впрочем, это можно было сделать лишь форсажным рывком, но тогда город останется в стороне. Да и что такое этот город?

Он уменьшил тягу и откинулся в кресле. Ему говорили, что виртуалы все сделают сами? Что ж, пусть поработают. Сигналы опознавания считываются автоматически, а если они собираются управлять этой штуковиной на расстоянии – он не возражает. Просто ему любопытно, как они это сделают.

Прислушавшись к себе, к своим ощущениям, Эл определил, что посадка началась. «Наверное, в шахту, – решил он. – Что ж, как хотят».

Направление движения менялось несколько раз. Его тело, привыкшее чувствовать машину, улавливало это сразу. Наконец он понял, что наступившая неподвижность не остановка, а конечный пункт. Тем не менее, никаких команд больше не поступало. Свистопляска на загадочном табло тоже утихла. Дежурно горели только крайние точки.

Он щелкнул дверцей, высунулся наружу, спрыгнул на пол. Подумав, снял с дверцы излучатель и тут же оглох от визга сирены. Чувство опасности заставило сунуть оружие назад. Вой прекратился. Из глубины зала-гаража выехало кресло с высокой спинкой, на которой засветилась зеленая стрелка, приглашавшая сесть. Как только приглашение было принято, мягкие зажимы зафиксировали голову, к глазам приблизились сверкающие окуляры. Эл поморщился от укола в левый висок и тут же услышал:

– Привет, Эл! Теперь ты нас слышишь? Широко открой глаза и не моргай. Тебе поставят контактно-полевые линзы.

Если бы не зажимы, Эл завертел бы головой, так как не сразу сообразил, откуда доносится речь. Рядом не было никого, а слышал он все так, словно говорили ему прямо на ухо.

– Не удивляйся, скоро привыкнешь, – весело сказал голос. – С нами общаться будет легче, если включишься через новую персоналку. Она у тебя теперь на коже левого виска. Линзы тоже под нее подстроены. А про свой наручник можешь пока забыть. У нас такие выбрасывают даже дети.

Окуляры уже прижались к бровям, глазные яблоки ощутили терпимое жжение.

– Когда кресло остановится, можешь выходить, – прозвенел тот же голос.

– Может, ему тележку для начала? – спросил кто-то с хрипотцой.

Эл поднялся с кресла и чуть не упал. Теперь он видел пространство вокруг себя на триста шестьдесят градусов, а ориентироваться в нем еще не умел.

– Надо тележку, –повторил хриплый голос.

– Пусть учится, у него мало времени.

Некоторое время Эл стоял на месте. Потом сделал шаг, другой и спокойно направился к двери.

– Я же говорил, – довольно пророкотал первый голос. – Летная подготовка! Вестибулярный аппарат не подведет!

Эл вышел из полутемного коридора, догадавшись, что слева уходит вверх посадочный тоннель, по которому он спустился, а справа – выход наружу.

Спокойно и уверенно он шел по улице, ничем не отличающейся от тех, что видел раньше. Такое же искусственное освещение над головой, такой же потолок где-то вверху, такие же прямоугольники домов. Только вместо пешеходов и машин повсюду люди в колясках и у всех, даже у редких прохожих, идущих самостоятельно, удивительно остекленевший взгляд. Никто ни на кого не натыкается, но смотрят все необычно, как бы внутрь себя. Откуда-то выплыло понимание, что время у него есть. Эл вошел в кафе и то ли услышал, то ли просто понял вопрос:

– Вам инъекцию или натурально? Коктейль? Доза радости?

За столиками сидели несколько посетителей. К некоторым из них, прямо из кресел-каталок, тянулись тонкие шланги с круглыми присосками.

– Наши компьютеры – одновременно наши роботы. Они нас кормят и контролируют состояние, движение и психологическое самочувствие. Но тебе лучше взять натуральный коктейль.

Эл повиновался, не удивляясь, что говорящий человек находится просто в его «понимании», не здесь, вне этих стен. Однако факт такого контроля ему не понравился.

– Согласен! – неожиданно сказал голос.

Легкое раздражение от того, что его мысли читает посторонний, также не удалось скрыть.

– Не злись. Мы сейчас познакомимся. На тебя настроен только я. Остальные все видят и слышат, но им нет до нас никакого дела. Каждый сам в себе и намного дальше от тебя, чем можно предположить.

Нечто подобное он уже приметил и сам. Они были здесь и не здесь, смотрели и не видели, слушали и не слышали. А те, что скрывали лица в глухих шлемах, и вовсе вызывали сочувствие.

Трубка коктейлевой инъекции сидевшего ближе всех юноши вдруг спряталась в подлокотник кресла, а ее место занял гофрированный шланг, принявшийся тереть шею хозяина пониже затылка. Массаж, догадался Эл.

Он проглотил коктейль, пытаясь определить вкус. На этот счет можно было только сказать, что аппетит пропал мгновенно, есть расхотелось.

Путь по компьютерному городу оказался недолгим. Эл прошел всего один квартал, когда прозрачная стена огромного ресторана слева от него приподнялась, приглашая в яркий зал, и тихо вернулась на место.

Да, такого он еще точно не видывал. Вернее, представление о самых скоростных и самых больших игровых автоматах у него было. Однако здесь вместо машин, вместо ракет, вместо летательных аппаратов дрались между собой цифры, управляемые сидящими повсюду игроками. Бесконечными столбцами они неслись по экранам с такой скоростью, что отличить один ряд от другого, если бы не линзы в зрачках, Эл не сумел бы ни за что. Но если сами числа он все-таки мог прочесть, то смысл комбинаций от него ускользал. В их струящемся полете заключалась, видимо, такая бездна информации, которую ни переварить, ни тем более осмыслить он был не в силах. Между тем и сидевшие в колясках, и ходившие самостоятельно виртуалы разных возрастов дружно водили головами от одного экрана к другому, вокруг то и дело раздавались возгласы разочарования или радости. Они были полностью поглощены игрой, бурно реагируя на едва различимые паузы в перемещении цифровых лавин.

Повинуясь вежливому приглашению, Эл прошел вперед, свернул раз, второй и оказался в комнате, где трое мужчин смотрели в центр висящего над столом шара.

– Входи, – теперь уже вслух сказал один из них и Эл узнал голос. – Мы все о тебе знаем. Задача твоя тоже известна. К нам эти твари не проникнут. Между прочим, о таком развитии событий мы не раз предупреждали Большой Совет.

– Оставим это, – устало сказал самый высокий из троих.

– В гравилете стоит блок волновой настройки. Смотри в центр этой сферы. Когда сфокусируешь внимание, через линзы и компьютер, что у виска, получишь волновую информацию. Твои биотоки смогут после этого управлять той панелью, а через нее и аппаратом вместе с системой связи.

Эл смутился. Он и в самом деле успел не раз подумать об эффективности управления любым аппаратом одной только мыслью.

Выполняя указание, он некоторое время вглядывался в шар, чувствуя, что сердцевины все равно не видит. Но потом, когда свечение сферы уменьшилось, внутри нее зажглись зеленоватые радиусы, сходящиеся в одной точке. Точка разрослась, заполнила внутреннюю поверхность сферы, надвинулась на Эла, закрыв все вокруг коротким ослеплением, и вернулась на место.

Третий человек, не сказавший пока ни слова, повинуясь знаку товарищей, подошел к Элу, коснулся его виска с левой стороны, там, куда кресло со стрелкой приклеило таблетку компьютера, и Эл стал видеть мир как и раньше, то есть только то, что было перед глазами.

– Комната экранирована, несколько минут мы можем говорить, – быстро сказал первый человек. – Есть информация, что машины еще раз решили попробовать войну с людьми. Эта идея возникла у них после известия о ФАГГИ. Но они не знают, что мы блокировали связь города с компьютером Большого Совета. Точнее, подключили его резервный, сейфовый вариант. Однако нас, тех, кто передвигается, а, следовательно, живет не только с помощью персоналки, слишком мало. Передай в Совет, что город мы уничтожим, если машины станут одерживать верх. Для вас в этом случае самым худшим будет падение стабильности работы всех чипов на всех системах.

Эл отказывался верить. Зачем уничтожать город? Он вспомнил сумасшедшего робота-мусорщика. То, что с ним произошло, было, значит, отключением по какой-то причине от человека-контролера? Выходит, виртуалы выполняют еще и функцию контроля за всеми механизмами планеты! А он-то считал, что это забота какой-нибудь категории.

– Пока все. Остальное додумаешь сам.

Третий человек опять тронул гостя за висок, шар вспыхнул зеленым огнем.

– Нападение возможно в любой момент. Вы должны ждать чего угодно от этих тварей, – сказал, видимо, старший из виртуалов, глядя Элу в глаза.

Эл понял двойной смысл последней фразы, коротко кивнул, выпил протянутый коктейль и направился обратно. Снова он понимал, что нужно делать, но решение будто принял не сам, а с чьей-то помощью, как в нулевом ярусе. Осторожная мысль не думать здесь ни о чем лишнем помогла бесстрастно войти в знакомый гараж-зал и сесть в кресло со стрелкой.

Зажимы мягко обняли голову. Прижавшиеся к глазам окуляры втянули в себя линзы, чиповая таблетка отстала от виска. Наконец-то! Теперь он сам по себе! Ощущение незримой нити контроля исчезло. В который раз он удивился появившейся интуиции, предчувствию событий. Вот и сейчас вслед за вздохом облегчения тревога возникла раньше, чем в коридоре, ведущем в город, завыли сирены. До аппарата несколько шагов. Осталось прыгнуть в свою крепость и развернуться в тоннель. И все же он понял, что опоздал, но еще не все потеряно, только действовать надо с предельной осторожностью. Этот предупреждающий сигнал неуверенным рывком к остановке подали головные зажимы. Прежде, чем снова прижать Эла к спинке кресла, они озадаченно замедлили движение. Реакция человека оказалась быстрее. Он успел поднять левую руку и прижать перчатку к виску прежде, чем сработали на закрепление колючие присоски чипа. Кто знает, как функционирует в здешней сети эта таблетка, какие сигналы и куда она должна посылать, какие выполнять команды, но одно ясно: где-то там, в главных компьютерных мозгах города сигнал о том, что временный проводник снова закреплен на объекте, получен и принят. Вот только что сможет передавать этот проводник, прилипший к перчатке, оставалось под вопросом. Если от пульса крови у виска, от работы мозга таблетка читала нервные импульсы или вихри биополей, то прокладка из изолирующей ткани вряд ли будет способствовать улучшению деятельности дешифратора. Добрая половина всей информации, если не больше, пройдет с искажением.

5

Все пронеслось в голове Эла так быстро, что за это время он успел только моргнуть. Клацнули замки. Вне зажима оказалась лишь левая рука, выскользнувшая из перчатки. Эл тихонько прижал ладонь к груди и замер. Он решил не паниковать и не двигаться раньше времени.

Кресло между тем дернулось и затихло. Затем, немного постояв, поплыло к выходу и вскоре Эл оказался на улице, где в самых неожиданных местах, в самых удивительных положениях валялись кресла-коляски вместе с навешанной на них аппаратурой. Люди, всю жизнь проводившие в полуреальном мире компьютерных фантазий и собственного бытия, представляли собой еще более нелепое зрелище. Большинство из них угловато двигались, опираясь на колени, на руки, даже на головы, но никто не мог подняться или встать на ноги. Они падали, ушибали лица, сдирали кожу со щек. Те, кто был в глухих шлемах, бросили попытки что-либо предпринять. Отовсюду неслись вопли и проклятия.

Эл понял, что произошло. Автоматы оставили людей в дураках. Они отключились, хорошо просчитав наступление времени беспомощности своих хозяев.

Мимо проплыли стекла знакомого зала, где недавно шла такая азартная игра. Эл успел заметить полный хаос внутри и пустые, без всяких цифр, экраны. Человек, сидевший ближе к окну, увидев едущего в кресле пристегнутого Эла, вероятно, хотел помочь ему, но не смог встать. Тогда он изо всех сил толкнул свою коляску в стекло, но она вылетела уже позади. Послышался только звон опрокидывания и частый цокот осколков по тротуару. Оборачиваться не следовало ни в коем случае. «Откуда такая привычка?» – с удивлением подумал Эл, когда боль от прикушенной губы помогла ему сохранить неподвижность. Раньше он никогда, ни при каких обстоятельствах не кусал губ.

Вдруг свет искусственного неба метнулся в глаза, боковые огни изменили местоположение, а прижатые ноги оказались почти над головой. Кресло проехало на спинке еще немного и остановилось. Чье-то лицо наклонилось сверху. Эл узнал первого из своих собеседников в этом странном городе.

– Хорошо, что мы тренировались без машин, – сказал человек. – Чувствовали, что еще не все закончилось.

Эл обратил внимание на его дыхание. Человек говорил, едва переводя дух.

– Но так быстро бегать еще не доводилось.

«Оно же ехало совсем медленно, почти пешком», – подумал Эл.

Сзади послышались еще шаги – медленные, заплетающиеся. Рядом опустился человек, запомнившийся своей осторожностью.

– Хорошо, – сказал человек и добавил: – Ну, что он?

– Просто пристегнут. И не под контролем. А стульчик, похоже, не знает, что ему делать. У них сейчас колоссальная перегрузка, сигналы путаются.

– Выключи его поскорее.

– Попробую. Если коляска подаст сигнал, они к нам на голову упадут. Посмотри вокруг, все беспомощные. Откуда тревога прозвучит, там и очаг сопротивления.

Из услышанных слов Эл частично представил картину происходящего, но разобраться во всем, осмыслить суть переворота в городе все еще не мог. Он беспомощно и унизительно лежал в опрокинутом кресле.

– Так, порядок, – сказал человек, подбежавший первым.

Он что-то сделал у Эла над головой, захваты разошлись. Правая рука выскользнула сама, а ноги Эл поджал к груди и, перевалившись на бок, поднялся.

– С чипом ты молодец, вовремя перчатку подсунул. Не пометили они тебя на этот раз.

Перчатка с таблеткой, которую человек держал в руках, озадачила Эла. До него стала доходить настоящая глубина случившегося уже и последствий того, что еще может или должно произойти.

– Нужно спрятаться.

– Ты думаешь?

– Уверен. Они уже ищут всех наших, всех, кто вышел из сети.

– Как? – подал голос Эл.

– Уличные сканеры. Древнейшее изобретение наблюдения за населением. В центральном компьютере портрет каждого жителя города. Кто не подтверждает сигнал контроля, запускается в схему поиска. Работает безотказно.

Они спрятались за дверью игрового кафе.

– Дальше не пойдем. Доставай сетки.

Эл с удивлением наблюдал, как новые знакомые надели металлические сетчатые шлемы.

– Для тебя не запасли. Будем надеяться, что обойдется. Теперь пошли.

– Твоя задача – покинуть поскорее город и передать набор цифр в главный компьютер Большого Совета. Его нужно ввести сразу же, немедленно. Это подтверждение связи.

– Да, да. Очень важно подтверждение связи.

– Я все сделаю, – сказал Эл. – Но что сейчас?

– Мы быстро двигаться не можем. Надо хитрить. Кто знает, какая слежка за твоим аппаратом, но там мы быстрее тебя раскроем любую ловушку.

Впереди из стенного проема столовой выкатился механический повар с древней эмблемой на манипуляторах. Повар постоял мгновение и покатился впереди, заворачивая влево, как раз так, что должен был миновать столь подозрительно распахнутые двери, едва не касаясь последних.

Робот катился спокойно и размеренно. Вдруг точно в центре открытого проема он споткнулся, качнувшись вглубь здания, неуклюже замахал манипуляторами, остановился, помигал аварийными лампами и только после этого опять двинулся вперед, но теперь уже неуверенно, ближе к стене, будто в поиске опоры.

Стена ему так и не понадобилась. Круглым нимбом полыхнуло яркое свечение, съехало по дрогнувшей фигуре до самого низа и остановило робота окончательно.

– Перестарались, – сказал Эл, обходя застывшую фигуру безобидного автомата.

Они свернули за угол и остановились. Город заканчивался. Вверх уходили глухие технологические стены. Где-то там, внутри и расположена спусковая шахта, по которой автоматы принимали Эла.

– Оттуда они нас вряд ли ждут, но как туда попасть?

– Нам этого никогда не приходилось делать.

– Любой входной люк имеет свой код открытия и закрытия и отдельный код прямого и аварийного контроля. Если исходить из всего, что вы мне уже рассказали, любая попытка войти в панцирь нас выдаст.

Элу положительно нравилась еще непривычная способность не только мыслить, но и говорить логически. Он самодовольно улыбнулся, вызвав недоумение и даже легкий страх у своих провожатых, для которых такая простая схема мышления и изложения была естественной, как дыхание. Им показалось, Эл радуется тому, что завел в тупик именно их и что это как раз и является частью какого-то жуткого плана, которого они не могли даже предположить, и, следовательно, машины их переиграли. Впрочем, на этот случай и у них был свой план. Последний.

Ничего не подозревающий Эл Ной в лучах самодовольства, к счастью, тешился недолго.

– Придется пробиваться напрямую, – сказал он, по-прежнему не замечая, как меняются лица виртуалов. Из печально-суровых, полных решимости принять последний бой, они становились внимательными и строгими, готовыми действовать дальше.

– Не нам, а тебе.

– Вы решили остаться?

– Мы должны остаться. Нельзя допустить выхода из строя всех контрольных систем. Машинам они ни к чему, а люди погибнут.

– Занятно получается, – пробормотал Эл.

– Вот, возьми, – тонкая полоска металла легла ему в ладонь. – Здесь шифр запуска целой серии противоречивых команд в наш восставший компьютерный центр. О существовании этой ячейки памяти они узнают только после разгадки резервного компьютера. Пока именно он принимает их успокаив ающую информацию о том, что все хорошо и даже прекрасно. Времени у нас столько, сколько им понадобится на раскрытие двойной игры и перекодировки еще одной машины на свою сторону.

Эл плохо понимал прозвучавшие объяснения, хотя и делались они, пожалуй, в самом упрощенном виде.

– Итак, мое дело вставить эту железку в малую панель, с которой я теперь смогу общаться?

Лица виртуалов перекосились от обиды. Он назвал железкой результат опасного и сложнейшего труда.

– Извините, – сказал Эл. – Мы должны разгадать характер защиты и ее глубину. Сила уже известна. Если я прыгну в дверной проем, то до гравилета долетит пепел.

– Да.

– Уверен, что пояс защиты один, – сказал Эл. – Кто я такой для ваших взбесившихся игрушек? Правильно. Обыкновенный примитивный пилот, не чета любому из вас. Могу ли я рассуждать, по их мнению? Теоретически – да. Но в пределах своей категории и профессии, то есть, обо всем, что касается полетов. Могу ли я, таким образом, тягаться с вашими игрушками в разгадке детской задачки? Само собой разумеется, что нет. – Удовлетворенный своей стройной речью, Эл ощущал экстатический холодок, рожденный впрочем, обычным полетом мысли. – Подвожу итог, – продолжил он, делая поворот в сторону открытой двери-ловушки. – Полоса защиты одна, но я не знаю, через сколько времени после сигнала на залп, точнее, после самого залпа, автоматика готова ко второму поражению. Необходимо угодить именно в этот мертвый миг.

– Я уже посчитал.

– Я тоже. Повар был атакован ровно в центре. От края двери три секунды его скорости или четыре нашей.

– Уверен, они сдвинули датчики вглубь.

– Согласен. Объект должен войти, оказаться внутри. Для железяк это принципиально.

Эл улыбнулся последней фразе слэнга виртуалов.

– Сначала запустим кресло.

– Потом кто-то из нас. Ему рисковать нельзя.

Уже разгоняясь, они начинали сбавлять шаги от усталости.

– Вперед! Две секунды у меня есть, – выдохнул младший виртуал.

Они разогнали кресло по прямой и в последний момент двое отпрянули, а третий сделал еще несколько шагов, сильно толкнув тележку вперед.

В шаге за порогом внутри помещения хлопнула вспышка. Младший виртуал бежал все же очень быстро. Кресло еще плавилось в ломаных искрах, а он уже набегал на него, пытаясь замедлить скорость и тут же прыгать вперед.

Да, они замечательно умели мыслить и считать. Но не привыкшие к нагрузкам мышцы срабатывали по другим законам. Тело, летящее вперед, миновало рубеж огня, но вспышка ударила снова.

– Нога, – сказал Эл.

– Три секунды. Ты понял его ошибку?

– Да.

– Торопись. Мы привлекли внимание.

Через сетку на лице виртуала Эл заметил цепкий взгляд вверх. Камеры слежения на кронштейнах по стенам энергично задвигались, из-за угла показались пожарные фургоны.

– Беги!

Осторожный подвинул к нему ближайшую коляску, а сам сдернул маску и упал. «Теперь он такой же, как и все на этой улице», – догадался Эл.

Он побежал вперед и проем с темнотой своей придвинулся, заслоняя все, и вот уже граница, кресло перед входом угрожающе накренилось, упав на той самой линии, которую следовало проскочить. Эл промедлил, глядя, как трещит, испаряясь, металл, не зная, как поведут себя автоматы плазменного огня в новой ситуации, а они ударили снова, но опять с той же паузой, и он-таки прыгнул, не сдержав крика, который, впрочем, сорвался сам от густого запаха сгоревшего металла и горького дыма.

Эл упал на пол и тут же вскочил. Никого и ничего. Позади воют сирены. Впереди выход к спасению, к дорогой бронированной махине, с которой уже не справятся никакие железяки. Только бы она оказалась на месте, только бы без сюрпризов.

Добежав, он замер, не веря глазам. Даже дверца открыта. Захотелось вытащить излучатель и полоснуть хоть по ненавистному потолку, но он вспомнил реакцию хозяев на плазменные заряды и не полез, а прыгнул внутрь аппарата. Включая чрезвычайный режим, заметил, как забегали по так долго молчавшей загадочной плате веселые огоньки. Странное дело, по их миганию прочиталось пожелание успокоиться. Аппарат уже входил в тоннель, начиналась перегрузка от нараставшей скорости. Эл уселся удобнее, вспомнил про пластинку виртуалов, погрузил ее в боковой паз. Огоньки ответили, что информация принята, все будет исполнено и опять он это отчетливо понял, но потрогал рукой панель и собственную голову. Огоньки засмеялись. Эл тоже. До него дошло, что полевой блок уже работает с ним непосредственно.

– Скорее, – сказал он вслух.

Перегрузки послушно сдавили его, но вдруг ослабли. Мягкий захват, работающий на резкое торможение, удержал пилота от удара о приборную доску.

– Что случилось?

На экранах плавали размытые тени. Аппарат между тем сдал назад. Эл хотел включить форсаж, но понял, что делать этого не следует. Новая комбинация сигналов сообщила о препятствии на выходе из шахты. Пробивать створы тараном опасно. Проще ударить залпом на максимальной скорости и мчаться вслед за своим же зарядом, не давая противнику ни капли времени на создание другой помехи. «Это же какую скорость надо развить!» – подумал Эл, но в подтверждение согласия с действиями электронного мозга до отказа двинул рычаг ускорения вперед.

Пневматические подушки вздулись, обняли тело. Он знал, что его состояние контролируется, но перегрузка росла, в глазах поплыли круги, ощутился толчок от залпа и сознание погасло.

Сколько длился побег он не знал. Упавшие перегрузки открыли простое, обыкновенное и такое желанное небо. Удивительная плата с огоньками – неожиданный друг – довольно мигнула и погасла, оставив крохотный огонечек-сторож в углу. Эл понял, что информация от виртуалов в компьютер Большого Совета поступила, нужный сигнал принят. С экрана связи выжидающе смотрели знакомые лица. Бросилось в глаза нечто непривычное во внешности Паркиса. Одежда на нем была та же, освещение в зале, кажется, не изменилось.

– Наконец-то, – сказал Паркис.

Эл насторожился. Похоже, Паркис ждал… ждал его как-то особенно? Эта тема вспомнилась опять. Можно ли объяснить чувство, которое он к нему испытывает?

– Докладывай, – потребовал Ален.

– Поручение выполнено. Установлен контакт с волновым передатчиком, который будет включаться по мере необходимости.

– Это все?

– Да.

Он не мог объяснить, почему вместо обстоятельного рассказа выдохнул одно лишь коротенькое словцо.

– Тебе следует отдохнуть. Вводи в автопилот новые координаты и ложись спать.

– Что на этот раз?

Отчего-то казалось, что в Большом Совете нашли выход, что все вот-вот образуется. Они же самые умные на планете!

– Мы еще не владеем ситуацией. В нужном квадрате тебя разбудят. Спи, не теряй время.

– И поешь что-нибудь, – сказал Паркис.

Связь отключилась.

6

Он уснул раньше, чем заставил себя расслабиться. Перегруженный впечатлениями мозг не хотел отдыхать. Сливаясь в один поток, перед глазами мчались колонки цифр. Казалось, он понимает их смысл, их язык, но перевести или объяснить еще не может, испытывая от этого почти физическое недомогание. Восторг виртуалов в игровом зале теперь понятен. Человек, выигравший очередной раунд и в самом деле проявил феноменальную способность рассчитать в уме траекторию падения мяча на Луне за время собственного вздоха. Потом повторился рискованный бег, прыжок в открытую дверь, темный момент ужаса – сейчас меня не станет! – падение и твердый пол под руками – жив! Но теперь этот полет через невидимую нить, падение продолжились изламывающей тело перегрузкой, кренами вправо и влево, кувырканием, которое закончилось бы плохо, если бы не сработали автоматические фиксаторы тела пилота.

Эл открыл глаза и увидел самого себя висящим в центре рубки управления. Кресло еще возвращалось на место, а бортовой компьютер уже докладывал, что произошло, показывая запись очередной аварии на кислородном заводе. Мощная ударная волна несколько бесконечных минут несла гравилет как пылинку.

На связи появился Паркис, затем Ален.

– Мы знаем, – сказал он. – Еще один комплекс взлетел на воздух.

– Странное совпадение: он взорвался при твоем приближении.

В словах Паркиса сквозила растерянность.

– Как выяснилось, по непонятным пока причинам на орбиту не эвакуирован весьма ценный груз.

Эл опять почувствовал досаду: что они еще не прихватили с собой?

– Установлено, –продолжал Ален, – что на Земле остался целый интернат. Дети младшего и среднего возраста. Ты почти на месте. Приземлись внутри белого квадрата, если охрана не подаст никаких знаков. Нам они не отвечают.

Охрана? Он овладел собой и не стал ввязываться в ненужный спор. Не оставалось сомнений в том, что многое из того, чему их учили, абсолютная ложь. Ощущение обманутости злило, мешало думать.

– Что потом? – спросил Эл.

– Войдешь в стеклянную полусферу, представишься. Спусковой люк на площадку интерната работает от ладони начальника поста. Если он погиб, перекодируй команду на себя. Знаешь, как это сделать?

– Знаю.

– Самое главное, не пустить их вовнутрь.

– Вы думаете, они там?

– Если взрыв воздухотворного комплекса на твоем пути еще можно считать случайным совпадением, то полное отсутствие связи со стационарным постом сомнения почти исключает.

– Приготовься! – сказал Паркис.

Внизу плавно кружился посадочный квадрат. Приветливо сверкнул купол крыши поста охраны. Вокруг никого не было.

Приземлившись, Эл поймал себя на мысли, что опять идет навстречу неизвестному. Включив защитное поле, он долго оглядывался, прислушивался, повинуясь древнейшему инстинкту охотника, с удовлетворением отмечая логику собственных действий.

Расстояние до поста охраны он пробежал, не заметив ничего подозрительного. Внутри прозрачной полусферы все было почти как всегда. Но именно почти. Оборудование и оружие охранников не пострадало, а вот сами они лежали в отчаянных и нелепых позах. Выражение лиц знакомое, говорить с ними бесполезно.

Начальник поста сидел в своем кресле. Остатки сознания еще светились в его глазах. Он заметил пилота и застонал.

Соблюдая выдержку, Эл положил безвольную ладонь охранника на красный квадрат стола, свою на зеленый и нажал на единственную между ними кнопку. Короткое свечение, тихий звонок, перекодировка произведена.

Эл посмотрел на стоящий снаружи свой маленький корабль и засомневался, стоит ли опускать его в шахту интерната. Она может оказаться ловушкой, а здесь, в своем защитном поле аппарат неуязвим. Но вдруг подумалось, что он не знает причин, по которым не произведена эвакуация интерната. Если не готов транспорт, то дело поправимо. Там же дети! Эта мысль стиснула его разум необходимостью риска. Хоть кого-то он сможет вывезти сам! По неизвестной причине в нем просыпался один из гуманнейших инстинктов человека.

Неподвижный, обмякший начальник поста вдруг дернулся и закричал. Эл понял все раньше, чем почувствовал боль сам. Он вспомнил, что воздействие ФАГГИ на него слабее, чем на остальных. Значит, боль будет чувствительной, но не сильной.

Начальник поста падал на пол, когда холодное лезвие удара задело и Эла. Мозг, казалось, разделяется надвое. Но Эл уже стрелял вокруг самыми слабыми зарядами, поставив прицел на широкий сектор поражения.

Атака прекратилась.

Он выскочил из помещения, добежал до кружка дешифратора, приложил ладонь к зеленой пластине. На всякий случай дал несколько залпов по окружности вокруг себя и прыгнул под защиту аппарата.

Площадка дрогнула, начав погружаться. Эл занял место за пультом, увеличил радиус действия защиты до максимальной величины, внимательно глядя на экран слежения. Зеленая линеечка не двигалась. Хотелось верить, что ФАГГИ в шахту не проникнут. По крайней мере, с этой стороны.

7

Летная школа, куда Сахид прибыл вместе с новыми товарищами, была частной. Теоретический курс первой недели сочетался с вывозными полетами, а затем каждый ученик взлетал самостоятельно.

– Я такого еще не встречал, – шептал инструктор, наблюдавший за первым полетом курсанта.

– Это мой компаньон, – отвечал респектабельный мужчина. – У себя на родине мы хотим открыть авиакомпанию. Как скоро они освоят большой самолет? Нам нужны свои летчики.

– С такими способностями – полгода. Другим понадобится чуть больше.

– Вы нам поможете.

Человек не спрашивал, а положил на ладонь инструктора годовую зарплату, после чего новая группа курсантов оказалась на особом положении.

Они летали с утра до вечера, изучая на практике пролеты контрольных ориентиров, с особой тщательностью усваивая системы отсчета путевых углов и курсов. Вечера отдавались системам навигационных карт и расчетам элементов ортодромии. Каждый из них, в неизвестный пока день икс, приняв штурвал от потрясенного экипажа, должен будет сам определить и высчитать две точки на земной поверхности. Кратчайшее расстояние между ними – их последний и великий путь. В первой точке «А» будет находиться захваченный самолет. В точке «Б» высятся нахально залезшие в небо магазины. Конечно, что еще они могли там расположить? Они, те, у которых все продается и все покупается. Они, осмелившиеся учить жизни всех жителей земли. Что? – Только магазины!

– Отчего вы делаете упор на ориентирование в воздухе при малых высотах? – не выдержал однажды хозяин летной школы.

– Мы будем летать над пересеченной местностью. Заблудившийся ас там становится беспомощным, как молодой барашек, – отвечал респектабельный мужчина, регулярно вносивший плату за обучение пилотов.

Опытный летчик, бизнесмен, пожимал плечами. Возразить было нечего.

О том, что наступившее утро будет особенным, Сахид догадался сразу. Лицо Учителя напоминало гипсовый слепок.

– Сегодня полетите на легких самолетах, – сказал он. – Задание выполнить обязательно. Каждую минуту любой из вас может стать в белый строй воинов справедливости. Конверт вскрывается через пятнадцать минут после набора высоты. Все.

Последние шаги по земле. Никто не сказал ни слова, уйдя в себя, замкнувшись, не желая выдать истинных чувств.

Выполняя приказ, они летели в ряд, выстроившись, как на параде. Оставалось всего четыре минуты до разворота, когда один, средний, с белой полосой биплан, не качнув на прощание крыльями, не сделав ни горки, не уйдя в пике, неумолимо выдвинулся вперед, теряя высоту и притягиваясь к неведомой точке впереди.

Они догадались все и все продолжали полет, не смея оторваться от величественной птицы, уже поймавшей смертельную нить. Узелок этой нити, пастуший домик, не мог быть обитаем. Внизу не было ни души. Лишь одинокая птица, без единого взмаха крыльев летела сама к себе.

Домик разлетелся, как картонная декорация. Птица распласталась по земле, укрывшись дымом и огнем. Над ней пронеслись другие, поднялись вверх, повернули обратно…

С этого дня начался отсчет нового времени.

Над огромным городом кружил зафрахтованный вертолет. Лучшие экскурсоводы сменяли друг друга на борту. Туристы оказались чрезвычайно любознательны. Их интересовали прибрежные пляжи и вид сверху на площади и парки. А вопросы по архитектуре и застройке порой вынуждали гидов звонить в центральное бюро. Эта же группа туристов, рассредоточившись по разным автобусам, за неделю исколесила наземные маршруты и исчезла прокладывать свой.

Они собрались на неизвестном ранчо. Вокруг, в самых неожиданных местах располагалась охрана. В просторной комнате висели карты с расположением аэродромов, схемы гиперболических систем дальней и ближней навигации. Отдельную стену занимала цветная карта знакомого города с двумя концентрическими окружностями в центре и жирными линиями синего цвета. Сходясь с противоположных сторон, линии делали змеиный поворот и вонзались в красные круги. Рисунок был понятен без слов. Однако всех удивил еще один круг, расположенный на карте в стороне от первых двух

– Садитесь, – устало произнес Учитель. – Будем отрабатывать детали. Сначала – третья цель. Вас она заинтересовала. Это Генеральный штаб вооруженных сил! – Он засмеялся. – По глазам вижу – рады. Билеты на ваши имена куплены. Взлетать будете здесь и здесь в качестве обычных пассажиров. После захвата связь пять секунд. У каждого свой номер.

Без единого слова помощники начертили пять номеров на карте.

– А я? – поднялся тогда Сахид.

– Ты не полетишь.

Медленный взрыв. В голове разрастается ярость. Словно тебя перерубили пополам, но ты жив.

– Сидеть! – как собаке приказал Учитель.

Он выполнил команду. Заставил себя слушать дальше и одновременно чувствовать пространство вокруг. Такой способ требовал полной концентрации внимания.

Вечером Учитель вызвал его к себе.

– Появился новый проект, – сказал он. – По специальным тестам на выполнение проходит только твоя кандидатура. В сравнении с этим любые операции выглядят слишком обыденно. А пока будешь выполнять роль наблюдателя за претворением в жизнь твоей идеи.

– Но этот проект…

– Принципиально иной подход. Ты вернешься в город, в новую квартиру. Никаких контактов ни с кем. Будешь посещать атлетический зал. Кто знает, что тебя ждет.

Приближался сентябрь – время спада жары, время устойчивых антициклонов. Выполняя новую установку, он тренировался ежедневно, пока не получил приказ отыскать оптимальное место для наблюдения в районе приговоренных к уничтожению объектов. После длительных поисков пришла мысль дежурить не где-нибудь на крыше или в номере гостиницы, а прямо на улице за столиком кафе.

– Операция отменяется. Нас опередили. Включи телевизор, – сказал Учитель. Он, как всегда, появился неожиданно. Его искали по всему свету, а он, неузнаваемый, в первоклассном гриме, делал свое дело в самом центре вражеской державы.

На экране, развернувшись из птицы в сигару, самолет исчез в окнах чуть выше середины сверкающего небоскреба. Багровое пламя рвануло за собой аспидно-черное облако дыма. Второй лайнер вонзился во второй небоскреб. Время остановилось, а когда громадины домов рухнули одна за другой, жутким холодом в комнату хлынул страх, потому что из клубов пыли выбегали люди и несли раненых, среди которых мелькнуло потрясающе знакомое лицо девушки и то самое кафе, где они пили коктейль. Он не мог ошибиться, он узнал бы ее из миллионов женщин. Мысли смешались. Он подумал, что его-то уже могло не быть. Он должен сгореть наверху. И он словно бы и сгорел, и словно бы и смотрит на мир из-за недоступной смертному портьеры. Неверный, непрогнозируемый поворот сознания снова мелькнул удивляющей догадкой. Некое подобие протеста, сомнение в своей правоте ледяной иглой прошило мозг. Но требовалось спешить. Учитель задумал серьезное. Сахид не заметил, что впервые в жизни спешит медленно.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

У платформы интерната Эла ждали настороженно. Он даже перехватил несколько враждебных взглядов.

– Наконец-то! – Человек, шагнувший навстречу, был, видимо, начальник интерната.

– Почему так долго?

– Долго что?

– Мы много дней вызываем Большой Совет, но получаем одни текстовые указания. На видеосвязь не выходит даже непосредственный куратор. Что-нибудь случилось?

Пока Эл соображал, пока продумывал ответ, глаза осмотрели стоявших позади главы интерната людей. Некоторые выглядели излишне равнодушно, выдавая тем самым тревогу другую, вовсе не ту, искреннюю и наболевшую, что прозвучала в словах руководителя. Нехорошее предчувствие кольнуло Эла, когда он отметил, что все подозрительные люди были в форме стилизаторов. Похоже, Служба Стилизации контролирует руководство интерната или уже руководит заведением. Такой вывод совсем не радовал.

– Оставайтесь, пожалуйста, на месте. Я проверю связь.

Он не знал, что способен на такую вежливость. Не ледяную, не фамильярную, а по-настоящему искреннюю и сердечную, надежно упрятавшую от пронзительных глаз возникшее подозрение.

Действия с ходу стилизаторы не ждали, что и обеспечило выигрыш в несколько секунд.

Он прыгнул на свое место, не закрываясь внутри, проверил индикаторы контакта с орбитой. По дружеской поверхности умной панели промчалась молния: «Со мной контакта нет, – успел прочитать Эл из мигания огней. – Будь осторожен. Компьютер виртуалов и СС». И погас даже дежурный огонек. Теперь любой, вошедший в рубку, решил бы, что это один из второстепенных блоков управления.

Эл медленно вылез из аппарата, лениво хлопнул ладонью по обшивке, кодируя вход и поле защиты на свою ладонь.

– Все в порядке, – улыбнулся он. – У меня тоже ответ текстовый.

И заметил, как облегченно замедлились шаги подходивших стилизаторов.

– Но что нам делать? Завтра нулевой день, последних инструкций по-прежнему нет, а без них мы не имеем права начинать.

– Нулевой день? – переспросил Эл, думая о своем, и понял, что совершил ошибку.

На лице начальника интерната отразилась растерянность.

– Как? Я думал, вы новый инструктор.

Следовало выиграть время. Здесь что-то не в порядке. Связь перекрыта то ли изнутри, то ли это след компьютера из города виртуалов. «На месте машин я бы один из первых ударов направил именно сюда, – подумал Эл. – Будущее живет в детях.»

Мысль понравилась. В очередной раз тайное удовлетворение от собственных умозаключений послужило толчком к действию.

– Соберите воспитателей и лаборантов. Я должен представиться.

– Какое время назначить?

– Собирайте сейчас. Времени у нас нет.

Начальник интерната округлил глаза. Эл пристально, приказывающе посмотрел прямо в расширенные зрачки и отвернулся. Вопросов не последовало.

– А я побеседую с руководителем службы охраны, – мягко добавил он.

– Мы не охрана, мы служба СС!

Они шагнули вперед все четверо. Раньше Эл точно испытал бы если не страх, то благоговейный трепет. А сейчас нет. Они излучали что-то вонючее. Презрение? Тщеславие? Нет. Что-то еще. Он вспомнил занятия про возможные контакты на орбите. Врач через компьютер давал попробовать это чувство. Доза была маленькой, а запомнилась навсегда. Эмоция, исходившая от объекта, называлась словом «агрессия». Субъект агрессии мог ударить или убить. Последнее, помнится, совершенно не укладывалось в головах курсантов. Вдруг Элу показалось, что эмоция направленной в него агрессии уже знакома, он ее однажды ощущал. Спутать это нельзя ни с чем, но этого не может быть! Где? Когда? Школа пилотов, работа по своей категории. Нигде, никто не хотел ему зла. Встреч с пришельцами из космоса тоже не было. На орбите они выполняли штатные работы по обслуживанию кольцевых модулей. Но почему эта стальная холодная нить угрозы так знакома? «Стоп. Собраться. Скорее. Они что-то учуяли.»

– Извините! – сказал он серьезно и с ноткой раскаяния, холодея от успеха собственной игры.

Стилизаторы смягчились. Довольство засветилось в холодных глазах, удовлетворение. Определенно этот парень им нравился.

«Как бы они подпрыгнули, если бы узнали мои мысли,» – подумал Эл, еще и кивая этим тщеславцам извинительно, с улыбкой, но тут же в который раз удивился и себе.

– Поторопитесь! – другим, серьезным тоном сказал он начальнику интерната.

Тот понимающе, мельком глянул Элу в глаза и побежал прочь угодливыми шажками. «Если подыгрывает, значит, понял,» – решил Эл и вернулся к подошедшим стилизаторам.

– Заглянуть к вам я получил указание только что. Пролетая мимо.

– Ты говорил с Большим Советом?

– Нет. Высветился приказ. Содержание расскажу на общем собрании, как и поручено. Давайте пройдем в зал.

– Что-то серьезное?

Они хотели узнать цель визита первыми.

– Думаю, да.

– Тогда…

– Нет-нет. Вы должны быть рядом со мной. Неизвестно, как к этой информации отнесутся преподаватели.

Он вынужден был отвечать на их вопросы, все ускоряя шаг, но они намеренно не торопились, задерживая его почти открыто. Становилось ясно, что словесную дуэль не выиграть, а в последней фразе он почти проговорился.

– Вот как? – остановился старший.–Тогда мы должны узнать раньше. Вдруг от нас понадобятся решительные действия. Или готовность номер один.

Первый раунд проигрывался, но избавление свалилось в прямом смысле сверху. Стайка молоденьких преподавательниц слетела по лестнице и забросала Эла вопросами.

– Вы профессиональный пилот?

– Мы знаем, вас зовут Эл Ной.

– А в космос, на орбиту, вы летали?

– А это страшно?

– Вы расскажете про свою работу?

Они теснили стилизаторов, хватали Эла за комбинезон, а он, как бы отводя их руки, на самом деле цеплялся за них, устремляясь за самой активной щебетуньей к ступенькам и скорей наверх, в зал.

Их собралось немного. Женщины, мужчины. Большинство средних лет. Все более низкой категории, так что подобострастие в глазах можно было не объяснять. Именно в этот момент у Эла и созрел план. Точнее говоря, начало как плана, так и действий.

– Ваш руководитель сразу угадал, кто я такой. Я не новый инструктор, я – инспектор. Не могу сказать, что побудило Большой Совет послать именно меня, но цель моего визита следующая: осмотреть интернат и принять решение в отношении какого-то количества воспитанников. В ближайшее время планируется создание постоянно действующей обитаемой станции на орбите Земли.

– Это еще зачем?

Старший стилизатор не скрывал тревоги, хотя было не совсем понятно – с чего волноваться службе СС.

– Увы, не в моей компетенции. Новый проект. Я слышал о нем раньше. Подобная станция повысит коэффициент какой-то защиты. Персонал должен вырасти в условиях самой станции, что позволит достичь наибольшего эффекта в качестве обслуживания сложных систем.

Он рассчитал правильно. Слова про защиту, про ее коэффициенты коктейлем радости пролились на сердца стилизаторов.

– Свои предложения я должен сообщить в Большой Совет, а там уже примут решение. На то он и Большой Совет.

– Что требуется от нас? – спросил начальник интерната.

– Расскажите про полеты!

Эл кивнул всем, успокаивая шум рукой.

– Сначала я должен ознакомиться с интернатом, а затем с вашей помощью решим, что дальше. Тогда же расскажу и про полеты, – закончил он, улыбаясь самой молоденькой девушке, той самой, что так настойчиво тащила его от стилизаторов.

– С чего начнем? Это мой помощник.

Начальник интерната показал на стоящего рядом мужчину и Эл смог отвернуться от стилизаторов, которые на этот раз непременно заметили бы его колебание.

– Начнем с самого начала, – философски вывернулся Эл.

– Значит, с первой ступени.

– Вы и в самом деле хотите ознакомиться с интернатом?

Стилизаторы преграждали дорогу с видом, не обещавшим никаких компромиссов.

Эл улыбнулся.

– Конечно! И обязательно с вашей помощью.

Он опять бил в ту же точку и опять попадал. Они заулыбались, расслабились. Начальник интерната опустил голову, проходя вперед.

Первый цикл от всех прочих был отделен шлюзовыми камерами. Помощник начальника интерната внимательно набирал код, погружая вошедших в мерцающее сияние. Ионный душ светился всеми цветами спектра.

– Вот они, первенцы, – не умея скрыть улыбки, повел рукой в сторону зала начальник интерната.

Эл несколько растерянно пошел за ним мимо длинных штабелей прозрачных пластиковых пакетов.

– Мальчики налево, девочки направо!

Начальник интерната преобразился непонятной эмоцией отношения к детям. «ФАГГИ? – подумал Эл, глядя на него. – Вряд ли. Если имеет место изменение сознания, то совершенно иного рода, что, впрочем, все равно подозрительно и непонятно».

– Сколько времени он руководит интернатом? – спросил Эл старшего стилизатора.

– Давно пора убирать. Нужен решительный человек, – морщась, ответил тот.

Вопрос Эла принес еще одно очко доверия к нему с одной стороны и убежденность в том, что начальник интерната будет его сторонником – с другой.

Они шли мимо рядов пакетов со спящими детьми. Даже стилизаторы смотрели на них с интересом, будто были здесь в первый раз. Каждый прозрачный минидомик имел компьютерный блок, несколько трубок и длинную лампу с набором светофильтров.

– Как они питаются?

– Это дальше.

Правый конвейер тронулся и поехал вперед.

– Сейчас будет купание, массаж, обед, потом опять сон.

– А исследование на категории?

– Это третья ступень.

Эл с удивлением смотрел на довольные детские лица в воздушном бассейне. Проснувшиеся, они излучали неподражаемую радость.

– Почему они молчат?

– Чтобы иметь собственный голос, его надо заслужить.

Вторая ступень взросления почти не отличалась от первой, разве что дети были чуть больше. А вот в третьей они задержались надолго. Здесь как раз происходило первое в жизни будущих воспитанников оценочно-полевое исследование. Конвейер подавал спящих малышей в камеру томографа, вокруг головы, замирая, начинали бегать фокусирующие поле излучатели, а затем на экранах неслись колонки цифр.

– На какую категорию идет процесс?

– На девятую.

Да, он вовремя сосредоточился. Никто из спутников не в состоянии был даже отметить – сколько и каких цифр мелькнуло в каждом столбце, в каждой строке, а для него это была ясная и тревожная картина. Потенциально многие из малышей подходили даже к двенадцатой категории. С девятой и выше начиналось, однако, резкое уменьшение количества обладателей высоких интеллектуальных качеств. Во время учебы им это когда-то очень убедительно вдалбливали.

Еще не считая пропорций, Эл видел чудовищную ошибку – или не ошибку? – в решении сотого созыва Большого Совета об электронном разделе на категории прямо вот с этого возраста.

Они покинули блок раннего детства, перешли к говорящим, среди которых еще можно было заметить различные уровни, хотя здесь все было почти как в школе пилотов. День расписан по минутам, засыпание по звонку.

– Как по звонку?

– Действует! – смеялся неутомимый начальник интерната. – Все предусмотрено программой. Попробуй не засни. А теперь зайдем к старшим. У них как раз интересное занятие.

Эл плохо следил за маршрутом передвижения. Он изо всех сил пытался представить себе порядок эвакуации всего интерната и каждой ступени в целом. Впереди было прямое объяснение с взрослыми работниками и обследование модулей, ждущих старта в своих шахтах.

Когда делегация вошла к старшим детям, Эл не сразу понял, чем они заняты. В руках каждого была пластиковая палочка и каждый находился внутри квадрата, засыпанного осколками тоненьких плоских пластин.

– Древняя программа. Нужно составить слово «вечность».

Эл почувствовал, что следует уходить. Еще немного, и он не выдержит. Что он помнит из своих вот таких лет? Нечто смутное. Ничего. Одни полеты, начавшиеся гораздо позже. И почему ему всегда было все равно, а теперь нет?

– Мне все понятно, – бодро сказал он. – Командуйте сбор.

– Хорошо.

Когда они вошли в большой зал, там уже сидели воспитатели всех уровней и категорий. В каждом ряду выделялась униформа стилизаторов. Эл помрачнел: как он мог допустить, что их всего четверо?

Тишина воцарилась сразу, выдавая тревогу собравшихся. Напряженные лица, сжатые губы, ждущие глаза.

– Я познакомился с интернатом и должен высказать благодарность от имени Большого Совета.

Все молчали.

– Вы не поняли?

Никто не шелохнулся.

– Вы получали когда-нибудь благодарности от Большого Совета?

– Никогда.

Кажется, он опять совершил ошибку, увеличив и без того серьезную тревогу этих людей. Поверят ли они ему теперь?

– Вначале я хотел сказать, что готовится передислокация интерната, но это было бы половиной правды.

– Передислокация?

Многие вскочили с мест.

– Зачем?

– С какой целью?

– Это же глобально!

– Как вы себе это представляете?

– А оборудование?

– А завтра нулевой день!

Опять нулевой день. Эл отметил его еще раз. Наверное, что-то необычное, едва ли не ритуальное.

Он поднял руку. Понемногу все утихли.

– Мы должны провести не передислокацию, – сказал он.

Даже те, кто еще разговаривал друг с другом, настороженно смолкли.

– Мы должны эвакуировать интернат.

Несколько мгновений стояла свинцовая тишина.

– Что я говорил?!

Звонкий голос, полный превосходства, одним своим тоном вызвал еще большее недоумение, сменившееся страхом, когда все увидели, кому он принадлежит.

– Это та провокация, которой мы давно ждали!

С видом хозяина, не скрывая намерений, вразвалочку главный стилизатор интерната подошел к центральному столику. Остальные встали, держа оружие наготове.

– Это не провокация. Наверху произошла катастрофа, люди покидают Землю. Что такое ваш интернат, вы знаете лучше меня. Нужно вывезти детей на орбиту. Всех.

– Или взорвать на взлете.

Стилизаторы заулыбались. Прямота командира им понравилась. Уж он-то умел о простейшем сказать весело и остроумно. Уж они-то по категории своей, по профессии обязаны увидеть и обезвредить скрытого врага. Чтобы царили покой, чистота и порядок. Когда-то им приводили цифры. Порядок стоил жизни миллиардам людей. Такой результат стоило охранять.

– Командование принимаю на себя. Всем занять рабочие места. А провокатора под арест, в клетку!

«Что с ним?» – думал Эл, пока его окружали. Эмоция, исходившая от главного стилизатора, агрессивное намерение не напоминала. Наплывало нечто более жуткое, более страшное.

2

Очнулся он от смеха. Стилизаторы швырнули в комнату чье-то сопротивлявшееся тело, издавшее тонкий, несомненно, женский крик при падении. Женщина что-то пробормотала в съехавшую на место дверь и легла навзничь. Приподнялась она лишь после второго, более громкого покашливания Эла.

– Ты кто?

Услышав ответ, подумала, обхватив голову руками, выдавила через силу:

– Нет, не помню.

– Напульсник включи, – посоветовал Эл.

– Бесполезно.

– Тогда дай мне.

Она протянула руку. Как ни странно, приборчик пришелся впору. Эл торопливо набрал цифры запроса, дал согласие на любые процедуры, стиснул зубы. В запястье вошла одна игла, вторая, третья. Некоторое время его трясло. Сильное лекарство почти выключило сознание. Наконец в голове прояснилось, но тело отходило гораздо дольше, не мешая, впрочем, думать и анализировать.

– А ты кто? – Он протянул ей напульсник, задавая в свою очередь уже услышанный от нее вопрос.

– Не знаю, – прошептала женщина, опять сжимая руками голову.

– Били?

– Нет.

Эл насторожился. Тень на лице? Мимика? Он такое уже видел. Эта судорога по щекам…

Выдающиеся скулы не искажали, а, напротив, красили чуть удлиненное лицо. Брови делали его вроде бы еще длиннее резким, прямым разлетом к вискам, но большие, необычного цвета глаза уравновешивали впечатление. Женщина была красива. И даже тело ее отличалось от большинства виденных Элом женских фигур. В нем шевельнулось ощущение опасности. Стараясь разобраться в собственных мыслях и эмоциях, некоторое время он лежал молча. В том, что рядом совершенно необычная женщина, сомнений нет. Но верить в ее принадлежность к особой касте, имеющей на личных номерах пометку штрих, не хотелось. Он знал, что они появлялись в самые неожиданные минуты мужских судеб. О них нельзя было говорить вслух, да и известно о них не так уж много достоверного. Из окружающего пространства, из обмолвок, взглядов стариков, отношение к женщине штрих сформировалось как отношение к неизвестной, но ежесекундно угрожающей опасности.

Лицо женщины не покидала гримаса боли. И все же в движении рук, в позе, в повороте головы сквозило завораживающее изящество.

– Как ты сюда попала? Ты здесь работаешь?

Он говорил почти равнодушно, почти устало, как от нечего делать, чтобы завести разговор и коротать время, стараясь скрыть усилия, прилагаемые для почти безжизненного тона.

– Выполняла какой-то приказ. Или выполняю. Не помню.

– Но что произошло? Попробуй начать с этого. Что помнится?

– Не знаю.

– Ты пришла в интернат изнутри или спустилась сверху?

Женщина задумалась.

– Голова болит, – сказала она.

– Тебя ударили по голове?

– Ударили? Да, да. Ударили. Но там никого не было. Я умею контролировать сферу вокруг себя. Ох…

Страдания ее не были подделкой, игрой, фальшью. Эл взволнованно поднялся.

– Так ты прилетела?

– Д-да. Вышла из авиетки. Вокруг обычная крыша. Подошла к служебной шахте, набрала шифр, как положено по инструкции, створки разошлись, а когда закрывались – боль, удар. Удар. Но там никого не было!

– А кто тебя сюда послал?

– Большой Совет.

– Зачем?

– Не помню. Надо подождать. Ты мне поможешь?

Эл даже сел от удивления.

– Конечно!

Он увидел что-то знакомое, характерное в ее поведении. Когда боль, казалось, отпускает, на лице, в движениях появлялась пугающая, равнодушная беззаботность, которую Эл недавно встречал. Но где? Вспомнилась женщина, уходившая в город, ее лицо. Вспомнились лица преследователей на станции. Кажется, возникшая догадка верна. Однако там поражения от ФАГГИ были необратимы. Но там были другие люди! Если мыслить широко, то есть с учетом всех открытий последнего времени, начиная с того момента, когда он был доставлен по непонятной причине на объект строительства старинного дома, с учетом всего неожиданного и нового, узнанного и увиденного, с учетом странных снов в странном доме, когда ему снилось, что он видит участливые и любящие глаза Земли, он, несомненно, изменился в чем-то сам и в своих умозаключениях обязан учесть именно это свойство.

Итак, некоторые симптомы в поведении женщины совпадают с последствиями нападения ФАГГИ. Это первое. Второе: нападение произошло в тот момент, когда заработал спусковой механизм малой шахты и закрывались наружные створки панциря. По этой причине как время воздействия, так и сила могли быть недостаточными для полного поражения. Получился удар, последствия которого, кажется, проходят. И третье, немаловажное. Женщина принадлежит к разряду категории штрих. О чем это говорит? Это говорит о том, что она должна проходить специальную подготовку. Она должна уметь разгадывать поведение представителей любой категории, обладать сильнейшей психологической защитой. И ей должны быть известны секреты подготовки любой категории и профессии.

Элу стало прохладно от собственных мыслей. Он старался не поднимать глаз, отчетливо представляя, с кем имеет дело. «Если она придет в себя полностью и не станет моим союзником, я пропал», – подумал он и вдруг почувствовал настоящий ужас. Они обрушились на нее в момент погружения и, следовательно, могли проникнуть в шахту!

– Послушай! – Эл вскочил. – У тебя есть оружие?

– Оружие? – женщина растерянно хлопнула себя по бедру. – Есть. Где же он?

Излучателя на месте не было. Болтался только пристегнутый к поясу карабин.

– Ты стреляла?

– Кажется, да. Мне показалось. Когда было очень больно, показалось, что сзади, то есть сверху кто-то есть. Кто-то смотрит.

Эл облегченно вздохнул.

– Давай сделаю массаж.

– Я его уже делаю сама.

Он поднял голову и увидел, как профессионально она бегает пальцами от шеи к затылку и обратно. Лицо ее становилось спокойнее и строже.

– Постарайся вспомнить…

– Я все время стараюсь. Это же главное. Нужно выполнить задание.

«А если она послана за мной?» – подумалось неожиданно.

Их отвлек тихий скрежет за стеной.

– Кто там?

Шум прекратился.

– Это мы.

Элу почудился знакомый голос, но кого знакомого он может встретить в этом интернате?

Скребущий звук возобновился и вскоре в углу противоположной стены стал проявляться рисунок вырезаемой поверхности. Наконец чьи-то руки прорвались в комнату, отогнув вовнутрь кусок тонкого пластика.

– Ой! – прозвучал тот же голос и Эл узнал молоденькую щебетунью-преподавательницу. – Это мы. Скажите, что делать? Стилизаторы сейчас в компьютерном зале. Их испугали ваши слова про подмену связи. Они что-то затеяли.

– Сколько вас?

– Здесь двое. Помощник караулит у второго выхода.

– Почему здесь коридор?

– Это не отдельная комната, а склад белья. Поставили перегородку. Вы можете уйти в любой момент. Ой, а это кто?

Щебетунья испугалась. Внешность сидящей напротив Эла женщины не оставляла ей никаких шансов. Да еще и неизвестно, как эта удивительная женщина оказалась здесь.

Штрих горько усмехнулась. Она все поняла.

–Не твое дело, малышка. Делай, что он скажет. А я ему помогу.

– Да, – согласился Эл. – На разговоры у нас мало времени. Слушайте внимательно, отвечайте коротко. Как далеко ближайшая станция магнитки?

– Рядом. За территорией интерната. Но станция грузовая.

– Это неважно. Эвакуация возможна только при нейтрализации стилизаторов.

– Они вооружены.

– Как?

– Обычными излучателями. Но они, увы, профессионалы.

Все понимали: со свойственной стилизаторам подозрительностью справиться невозможно. В любом предложении, в любом вопросе они обязаны искать и ищут подвох. Любое начинание, действие, побуждение рассматривается сначала как мыслепреступление.

– Нам помогут дети, – сказал Эл.

Даже штрих посмотрела на него с интересом.

– Что могут сделать дети? – донеслось из-за перегородки.

– Дети могут играть.

– Играть нам запрещено, – с испугом сообщила щебетунья.

– Но не во все же игры, – возразил Эл. – Что за контейнеры стоят у входа в блок первой ступени?

–В них привозили какие-то препараты.

– По-моему, туда может поместиться человек. Крышка пластиковая или из металла?

– К нам все приходит в сверхпрочной упаковке.

– Сколько стилизаторов в интернате?

– Пятнадцать.

– Двадцать контейнеров перекатите в игровой зал. Создайте несколько команд из старших детей. Каждая группа должна угадывать, кто из команды противника в каком контейнере находится.

– Но это невозможно!

– Правильно. Множество неизвестных. Угадывать надо для игры, для вида. А угадать могут только стилизаторы. Их этому учили.

– А!

Радостные возгласы показались Элу самой высшей похвалой, которую он когда-либо слышал в свой адрес.

– А дальше? – спросила щебетунья.

– Производите как можно больше шума, пока они не соберутся все.

– Кто они?

– Стилизаторы! Потом предложите принять участие в игре кому-то из них. Главное – контейнер. Несколько раз они угадают детей, а потом пусть прячутся сами. Как только закрыли крышку, выкатывайте пустой контейнер, а этот прячьте. Следующий стилизатор ничего не заподозрит.

Эл хотел повторить как важно действовать тонко, не вызывая подозрений, но его остановил свист. Девичьи руки попытались ставить на место выгнутый квадрат.

– Бегите, я сам!

Эл пересел в угол, пытаясь заслонить плечами хорошо заметный след прорези на стене. «Если встану, заметят», – пронеслось в голове. Он вскочил, схватил в охапку груду гнилого белья, что лежало рядом, перетащил к стене, а сам улегся поодаль. Теперь обнаружить отверстие можно лишь специально разгребая дурно пахнущее старье. Вряд ли стилизаторам это понадобится. Особенно, если придут новые, не те, что притащили его сюда. У тех еще может сработать рефлекс подозрительности от изменения обстановки.

Он перекатился ближе к двери и замер.

Споткнувшись о неподвижное тело, стилизаторы не осматривались вокруг. Не очень вежливо Эла откатили в сторону, взяли за руки женщину и совершенно варварски поволокли по полу. «Они дошли до такого без ФАГГИ, – подумал Эл. – Причина: отмена профилактического контроля на длительный период. Что же тогда представляет из себя человек и его голова, если прекращение профилактики вызывает патологические изменения в сторону деградации?»

Глубокая, незнакомая печаль овладевала им. Он даже не слышал, как поднялась дверь, как что-то мягкое упало рядом. Только когда женщина застонала, он очнулся от мрачных мыслей. «Пускай вспоминает», – послышался голос одного из удалявшихся стилизаторов.

Всмотревшись в лицо женщины, Эл ужаснулся. У нее на щеке была кровь. Опять кровь. Да. На станции, в помещении склада людей привлек запах крови. Они хотели пить кровь. Это что, древний рефлекс? А чего хотели от нее стилизаторы?

От возмущения он плохо соображал.

– Я не помню – проговорила штрих.

Ее медицинский напульсник исчез. Лоб оказался горячим, но при этом лицо оставалось необычайно бледным. В полном отчаянии Эл видел, что ничем не может ей помочь. Опять вернулся противный озноб, хотелось есть. Вокруг не слышалось ни звука. Он вытащил из-под тряпок оставленную девушками полоску металла. Подумалось: «Расширить дыру в стене и уйти? Но куда? Через камеры слежения обнаружат сразу, загонят в угол и тогда уж точно все будет кончено». Пришлось спрятать железку назад и ждать развития событий. Штрих, кажется, уснула. Эл снова пытался анализировать положение, в котором оказался. Если все происшедшее уже укладывалось в голове неизбежностью свершившегося факта, то отдельные эпизоды, участником которых он стал поневоле, а также поведение людей в этих ситуациях граничили с кошмарным сновидением. Впрочем, не менее загадочным и занимательным во всем этом он находил и самого себя. С ним определенно что-то произошло или происходило; он решительно не мог объяснить ни причину этих изменений, ни даже придумать им мало-мальски близкое к истине название. За относительно короткий промежуток времени он сделал массу открытий, научился без специальных занятий множеству неизвестных ранее приемов общения и логики, в определенном смысле стал другим человеком. Последнее соображение занимало его особенно. Он чувствовал в себе новые, совершенно новые, разительные перемены, отмечая, что начинает иначе думать, мыслить, хотя конкретных причин для таких трансформаций не было.

Обо всем этом в неожиданном заточении думалось хорошо. Какое-то время он будет просто ждать. Информация, профильтрованная сквозь утихающие эмоции, быть может, начнет складываться в логическую схему. Тем более, что нервный подъем первых дней уже проходил, уступая место вдумчивому восприятию происходящего.

Он устал. Наручный компьютер давно подавал сигналы, но ни медицинского напульсника, ни воды, ни пищи не было. Порой казалось, что где-то вдалеке слышится вздох многоголосой толпы и он прислушивался к шагам за дверью, но там было тихо. Тогда он снова закрывал глаза и пытался думать.

Очнулся он от укола в плечо. Сидевшая напротив штрих смотрела весело, даже как-то озорно и изящным движением слизывала выдавливаемый из тюбика сок.

– Наконец-то! – обрадовалась щебетунья. – Мы уже засомневались, правильный ли диагноз высвечивает ваш анализатор. Полностью здоров, а лежит без сознания.

– Это глубокий сон. От усталости, – вставила штрих.

Щебетунья поджала губы.

В комнату, улыбаясь и протягивая толстый тюбик с синтетикой, вошел помощник начальника интерната.

– Подкрепитесь и пошли.

– Спасибо, лучше на ходу.

– Тогда вперед.

Помощник повел их, не оглядываясь, говорил сухо и четко.

– Когда мы собрали весь интернат на предложенную вами игру, воспитанники так увлеклись, что шум отметили самые дальние датчики контроля.

– И что же? – спросила штрих.

– Стилизаторы не выдержали, ввязались в игру. Они, естественно, угадывали быстро – пуст контейнер или нет. Но и сами удивились, когда стали ошибаться. Это раззадорило еще больше. Никому так и не пришло в голову, что бочки могут быть просто подменены.

– Стреляли? – спросил Эл.

– Да. Двое.

– И что?

– Корпус вздулся изнутри, но выдержал. Вскрывать мы побоялись. Дышится там нормально, специальная конструкция. Если живы, потерпят.

– Да, рисковать не следует. Доберетесь на орбиту, там их успокоят и все объяснят.

– Значит, все-таки правда?

Они уже подошли к знакомому, но теперь пустому залу, когда навстречу выбежал начальник интерната.

– Все правда. Наверху что-то происходит, – выдохнул он. – И дело не в компьютере или подмене связи. Несколько дней по параллельным магниткам нет движения. Автоматы не зарегистрировали даже ремонтный состав. Его просто не было. Произошло нечто из ряда вон выходящее!

– Но мне известно… – начал Эл.

– Да-да. Старая грузовая станция интерната. Блок готов. Дети накормлены, проинструктированы, ждут отправления.

– И вы знаете – куда? – смешался Эл.

– Конечно. Если эвакуация, то наши шахты со второй по десятую. Соединение в орбитальную станцию после отделения третьих ступеней, но стыковка несколько позже, по готовности.

– Разумно, – отозвался Эл. – Когда вы получили такую инструкцию?

– В начале года. Чтобы дети росли там, где будут работать.

– Чего мы стоим? – нетерпеливо спросила штрих.

Она опять морщилась и потирала виски.

– Мы не можем покинуть интернат, не взяв с собой или не уничтожив нулевые пробы, – опасливо глядя на штрих, произнес начальник интерната. – Сегодня как раз нулевой, то есть лабораторный день.

– Нулевой день?

– Да. Так называется запуск генетического конвейера. Я не знаю технологии зачатия, но все операции и системы контроля включаются на каждом блоке, который с этого момента становится автономным. Зарождающийся ребенок, его состояние, физико-биологические показатели и уровень умственного развития обеспечивает личный компьютер.

Эл в который раз ощутил некое подобие растерянности. Он хорошо помнил интернат, преподавателей, не забыл и самый первый интернат, однако никто и никогда не заговаривал при нем о первых месяцах и годах жизни человека. Странно, ни у кого из его сверстников даже не возникало желания подумать об этом.

– Кто производит операцию? – спросил он.

– Мы не знаем. Это другое ведомство. При эвакуации нам надлежит транспортировать контейнеры согласно инструкции. Нигде не сказано, как быть, если это понадобится делать именно в нулевой день.

– Пошли скорее. Разберемся на месте. Всем остальным действовать по инструкции.

Эл лихорадочно размышлял: почему ФАГГИ еще не добрались сюда? Здесь могло быть простое стечение обстоятельств, а могло быть и выжидание. Уничтожить интернат в воздухе надежнее всего. Если они о нем знают. Если умеют анализировать. Если имеют соответствующее задание. Для развертывания орбитальных городов дети – гарантия сохранения человека, гарантия светлого будущего, в котором никто никогда не сомневался.

Коридоры, лифты, транспортеры, эскалаторы сменялись один другим бесконечное число раз. Казалось, что они заблудились. Время от времени Эл оглядывался на штрих. С ней определенно что-то происходило. При каждой пересадке или повороте, отмеченном синей окружностью, штрих замедляла шаги и терла виски руками. Она по-прежнему силилась вспомнить что-то, навеваемое, возможно, значками, по которым сверялся начальник интерната, но никак не могла зацепиться памятью ни за что.

Наконец последний лифт качнулся, начав подъем, и начальник интерната вздохнул, указав на светящуюся схему зеленого табло.

– Сейчас будем на месте.

Они вышли, с любопытством озираясь, и не сразу заметили, что вертикальная стена справа вовсе не стена, а громадная, теряющаяся в высоте и утопленная в пол, синеватая сфера из блестящего металла. Нигде не было видно никаких следов входной двери или люка.

– И что дальше? – спросил Эл.

– Видимо, это и есть лаборатория нулевого цикла.

– Это не лаборатория, – сказала штрих. – Точнее, не только лаборатория. Все нулевые центры находятся внутри автономного корабля.

Даже Эл, профессиональный пилот, был поражен.

– Но зачем?

– Глупость!

– Не знаю. Так было всегда. Так решил Большой Совет. Им виднее, – штрих потерла виски. – Не могу объяснить, –прошептала она.

Эл Ной начинал догадываться. Неожиданное появление женщины-штрих в интернате, реакция стилизаторов, постоянные попытки что-то вспоминать. Она ощутила удар при погружении в толщу панциря земли. Нападение ФАГГИ? Частичное поражение?

– Ты должна что-то сделать, – сказал Эл.

– Не помню.

– Вы о чем? Надо спешить! Но как туда войти?

Начальник интерната, в отчаянии оглядываясь по сторонам, сцепил руки.

– Войти?

Штрих встрепенулась, глаза забегали по поверхности сферы.

– Вот!

Женщина прижала ладонь к синей окружности на обшивке эвакуационного модуля. Сверху выплыл расстилающийся в лестницу люк. Эл ощутил укол обиды: им никогда не показывали такой конструкции корабля.

– Носитель укреплен наверху, – успокоила штрих и он почувствовал нечто похожее на благодарность. – Комплекс по команде поднимается вовнутрь. Закрепление и старт происходят согласно программе.

– И в этом твоя задача?

– Не совсем. Что-то еще.

Она опять растерялась.

– Вы были здесь раньше? – обратился Эл к начальнику интерната.

– Нет. Загрузка происходит раз в поколение.

– А как же?..

Он недоумевал. Лица остальных выражали похожие эмоции.

– Вот пакет с инструкцией, – сказал начальник интерната. – Его полагается вскрыть здесь. Вероятно, там все написано.

Эл повертел в руках пластиковую коробку.

– Он зашифрован на ваши отпечатки.

Сконфузившийся начальник интерната положил пальцы на четыре гладкие кнопки. Коробка ожила, засветившись экраном и надписью: «Действие первое. Направьте стрелку экрана на синий круг».

Экран показал, как следует выполнить команду, после чего на крохотном изображении люк сдвинулся и выехал наружу.

– Это мы сделали запасным вариантом. Что дальше?

– Надо войти, пожалуй.

Они двинулись вперед и по мере продвижения соответствующие коридоры станции возникали на плоскости путеводителя. Кто-то неизвестный позаботился о безошибочности действия уполномоченных лиц и этот кто-то, несомненно, жил довольно давно. Все вокруг говорило о производстве по старым технологиям. Пол под ногами, аварийные переборки с ручным запасным управлением, непривычные сферические лампы под потолком.

Дверь с надписью «Главная рубка» оказалась запертой.

– А здесь как?

Справа, рядом с кнопками дешифратора, синел знакомый круг. Штрих подошла и, как в первый раз, прижала к нему ладонь. Створки разошлись. Всем стало ясно, что автономная станция имеет связь с компьютером Большого Совета или его дублером. «Или с городом виртуалов», – подумал Эл.

3

Начальник интерната сел в кресло и положил ладони на клавиатуру управления. «Ждите проверки допуска». Надпись на стене была красной. Ее сменила зеленая: «Доверенное лицо идентифицировано. Капсулы мужских и женских клеток готовы к началу процесса». Открыв от удивления рты, они читали огромные слова, постигая, наконец, где находятся и что здесь должно происходить. Никто из них никогда не задумывался над этой стороной жизни. И никто не знал – почему, хотя это, казалось бы, так естественно.

– Отчего вас так много?

Мягкий, неожиданно прозвучавший голос, заставил всех обернуться.

– Вы опаздываете. Этого тоже не должно быть.

За прозрачной дверью бокового шлюза, ожидая ответа, стояла девушка в белом комбинезоне, скрывавшем голову и часть лица.

– Если я не получу подтверждения от Большого Совета, то войти в зал можете только вы.

Она указала на сидевшего за пультом начальника интерната, а голос ее, звучавший откуда-то сверху, приобрел не свойственную приятной внешности твердость.

Все молчали. Было ясно, что инструкцию здесь нарушить невозможно. Оставалось связаться с Большим Советом, однако это могло иметь неожиданные и неприятные последствия.

– У тебя должны быть инструкции на случай экстренной ситуации, – штрих медленно подходила к прозрачной двери шлюза. Лаборантка догадалась, с кем имеет дело, и растерялась.

«Странно, – подумал Эл. – Она выполняет необычайно важную и, видимо, секретную работу. Это не доверяется простым категориям. Чего же ей бояться?»

– Проверь по коду изменений, – сказала штрих, шевельнув рукой в сторону наручного компьютера девушки. Та послушно застучала по кнопкам.

– Вы, – сказала она, обращаясь к штрих, – вы можете мне приказывать.

– Я?

Штрих владела собой превосходно. Задав вопрос, она задумчиво посмотрела на Эла.

– Почему? – спросил Эл у девушки.

– У нее на груди эмблема. Это последнее сообщение, поступившее в этом году.

Эл подошел к штрих, которая хмуро поглаживала неправильный круг, приклеенный к комбинезону.

– Мы теряем время. Этот рисунок может быть в лаборатории.

Штрих благодарно сверкнула глазами, а Эл на мгновение задохнулся. Взгляд женщины показался ему бездонным. В глубине сознания опять прозвучал и затих неясный то ли зов, то ли воспоминание.

– Мы должны войти, –сказала штрих.

– Хорошо, я приготовлю камеру. Подождите, пожалуйста.

Стена перед лаборанткой разошлась, пропустила ее и сомкнулась снова. Окраска света внутри шлюза изменилась. Прозрачная дверь поднялась вверх и стала на место, пропустив в камеру нежданных посетителей. Огоньки анализаторов выдыхаемого воздуха, мигание сканирующих облучателей плясали недолго, что говорило о качестве уже проведенных дезинфекций на предыдущем пути. Как только открылся проход вовнутрь лаборатории, девушка, не оглядываясь, пошла вперед.

– Здесь, – сказала она.

Глядя на стену перед собой, каждый почувствовал ее необычайную прочность и толщину.

– По инструкции могу войти только я… Но теперь…

Она с сомнением оглядела своих спутников, вопросительно остановилась на штрих.

– Что будем делать? – спросил Эл.

– Придется войти. Может, я там вспомню? – то ли с надеждой, то ли с вопросом проговорила штрих.

Расценив это как приказ, лаборантка набрала шифр.

Ожидание казалось бесконечным, пока на стене не обозначились лепестки диафрагмового отверстия, открывшего вход в лабораторию.

По громадному залу в темнеющую глубину тянулись нескончаемые ленты с пластиковыми колыбельками. Они занимали несколько ярусов по высоте, а в ширину слева и справа расходились на пять линий.

Эл заглянул в один из контейнеров. Он был пуст. Лишь пристально всмотревшись, можно было различить розовый шар в маленьком углублении.

– Это плацента, – сказала лаборантка.

– Что? – переспросил Эл.

Девушка запнулась.

– Рассказывай все, – приказала штрих. – Мы должны понять.

– Рассказывать что?

– Все, – вступил в разговор Эл. – Зачем ты здесь, что должна делать и что это такое и зачем?

Он сделал широкий жест рукой.

Собираясь с мыслями, девушка некоторое время молчала.

– Вы знаете, что такое ДНК? То есть, дезоксирибонуклеиновая кислота?

Как просто звучало длиннющее и совершенно незнакомое слово!

– А нуклеаза?

Этот вопрос заставил всех беспомощно переглянуться.

– А гены?

Она несла какую-то чушь или выдавала невероятные секреты.

– Не думай об этом, говори и все, – приказала штрих.

– ДНК, гены – это как бы начало жизни человека. Они определяют, каким он родится. Все исследования, положенные в основу существующей технологии рождения очередного поколения, разработаны очень давно. Мы только действуем согласно инструкции. Когда расшифровались генетические карты простых микробов, оказалось несложно уничтожать любые отходы жизнедеятельности и создавать новые виды топлива. А когда был окончательно раскрыт и расшифрован геном человека, из ДНК стали вырезать болезнетворные или токсинные гены, что позволило растить абсолютно здоровое потомство. Но дело не только в этом. Каждый человек имел и имеет геномные отличия – сингулярный нуклеотидный полиморфизм.

– Что, простите?

На этот раз не удержался начальник интерната.

– Нет-нет, продолжай, – штрих цепко смотрела на лаборантку сверкающими глазами.

– Этот полиморфизм определяет подверженность человека определенным заболеваниям.

– Чему?

– Болезням?

– А что это такое?

– Теперь этого нет благодаря тому, о чем я рассказываю. Замена болезнетворных генов на здоровые позволила избавиться от рака, шизофрении, атеросклероза…

– Чего? – опять не удержался кто-то.

– Я не знаю. Так это называлось.

Лаборантка раздраженно глянула в сторону штрих, словно в поиске защиты от вопросов, над которыми, похоже, не задумывалась и сама.

– Говори-говори! – скороговоркой буркнула штрих.

– Компьютер каждого контейнера следит за этими показателями постоянно. Есть только один компонент, доза которого требует расчета в последний момент. Это нуклеаза «В».

– Как?!–переспросила штрих.

Эл замер. Неужели вспомнила?

– Повтори!

– Нуклеаза «В», – сказала девушка.

Женщина штрих сжала виски.

– Продолжай, – попросила она.

Лаборантка, по-прежнему плохо понимающая, что же все-таки происходит, хлопала глазами.

– Ну… – растерянно произнесла она.

– Коротко и ясно! У нас нет времени!

– Да-да, хорошо.

– Не волнуйся, соберись, – как можно мягче сказал Эл.

Девушка закрыла глаза и сделала задержку дыхания.

– Итак, – уверенным тоном произнесла она. – Нуклеазы разрезают двойную нить ДНК в строго определенных местах. Каждая – в своем. Их называют рестриктазами. Нужная нам – «Эко – 11». Она разрывает ДНК, в местах разрыва образуются фрагменты с однониточными участками на концах. Потом они соединяются, бракованный ген выпадает. С одной стороны аденину первой нити соответствует новая структура, которая по строению противоположна той, что присоединяется ко второй нити. Так можно комбинировать разные гены в одной длинной молекуле, но теперь мы все время вводим только «Эко – 11». Это позволяет избавить еще не родившегося человека от страшного гена – гена-аналога сострадания.

– Не понимаю.

– Нам объясняли так. Ты упал, ушиб ногу. Тебе больно. Мозг это фиксирует. Но вот кто-то говорит, что ушиб ногу или ты видишь, как кто-то ушибся. Без введения «Эко – 11» сигнал отрицательного состояния другого человека будет адресоваться тому отделу мозга, который отвечает за твою собственную боль. Таким образом, проблема другого может вызвать у тебя сочувствующую боль. Этого нельзя допускать.

– Странно. Почему?

– Эмоциональный резонанс опасен. Он ведет к потере веры в себя. Целый список ужасов. В конце концов, внутренние чувства семнадцатая категория может переживать от пятой. – Девушка засмеялась. Она уже владела собой. – Это не просто усложнит жизнь. Люди только и будут делать, что переживать болячки и проблемы друг друга. Повторяю, это единственный ген, который мы корректируем. Все остальное – только контроль за здоровым потомством.

– Какова технология корректировки? – штрих подалась вперед.

– На пульте каждого конвейера высвечивается передаваемый из Большого Совета шифр. И все. Для гарантии его можно набрать по персональному компьютеру любого эмбриона в отдельности, но последняя схема смонтирована всего несколько поколений назад. Я должна запустить полученный код в работу и, если все идет по технологии, покинуть помещение лаборатории на третий день.

– И куда потом?

– В медицинский центр, – удивленная вопросом, сказала лаборантка.

– Где должно быть сообщение от Большого Совета? – рассказ девушки напоминал зачитанную головоломку, но Эл все же уяснил, что главное заключается в добавлении нуклеазы.

– Вот здесь, – лаборантка показала на стену у него за спиной, где в десяти колонках сплошным потоком бежали цифры.

Они мчались вниз с почти не читаемой быстротой, но что-то в этой нечитаемости показалось Элу знакомым. Чувство тревоги росло по мере того, как он силился сообразить – откуда, где и когда он мог видеть подобные цифровые потоки. По его изменившемуся лицу опасность почуяла и штрих.

– Мы должны отменить добавку нуклеазы «В»! – произнесла она. – Да! Я вспомнила!

«Аналогия и термины помогли ей, – подумал Эл. – Таким образом, если на спуске ее достали ФАГГИ, их удар может быть неполным, может зависеть от силы поражения или… или от психологической защиты человека, силы его интеллекта».

Последнее казалось маловероятным, но это было лишь второе объяснение из двух возможных.

Летящие струйки цифр вдруг замерли и, прежде чем осознать комбинацию чисел, Эл понял, что его тревожит фон экрана. Он слишком хорошо знал систему цифровой передачи компьютера Большого Совета. В резервной линии виртуалов, это запомнилось отлично, фон был строго черным. Он вспомнил, что тогда же сам догадался и о причине. Имеющий дело с экраном дисплея на протяжении всей жизни для ускоренного чтения информации откажется от любых цветов и полутонов, отдаст предпочтение максимальному контрасту – черный – белый. Здесь, теперь, цифры мчались по фальшивому сероватому экрану и вдруг встали в один однообразный ряд.

– Ой, – сказала лаборантка. – А нам говорили, что такое невозможно.

Весь экран занимали стройные колонки девяток.

– Максимальная доза, – прошептала штрих.

Изображение дернулось и сменилось другим. Экран стал совершенно черным и нули на нем выглядели гораздо красивее. Длилось это одно мгновение. Потом снова замельтешило, на место вернулись девятки, их опять сменили нули и все пропало в серой мути оборванной связи.

– Какой сигнал прошел?

Не дожидаясь ответа, Эл прыгнул к ближайшей линии, на дисплее которой подрагивали устойчивые девятки, однако на персоналке первого контейнера еще бежали колонки передаваемой информации.

– Отключайте главные! – заорал он.

– Вы что!? – лицо девушки-лаборантки от страха сделалось круглым.

– Скорее! – рычал Эл, прыгая на следующую линию. – Это были виртуалы!

Штрих поняла. Поняла она и то, что резервной линии связи с Большим Советом больше нет. Почему и как – разбираться не имело смысла. Нужно успеть выполнить задание в лаборатории, о существовании которой, оказывается, известно лишь в Большом Совете да в неведомом медицинском центре.

На бегу, в прыжке, на лету Эл приготовился ударить по клавишам, отключить эту стремительную, смертельную лавину цифр, прекратить многовековое издевательство над природой и начать наконец-таки путь к оздоровлению, к прекращению разрушения чего-то важного, как он догадывался, в человеке, но тем больнее ударило его отчаяние от мгновения собственного бессилия, когда он осознал, что у начала линии находится всего лишь общий монитор, высвечивающий код цифровой загрузки нуклеазы на протяжении всего данного конвейера. В бешенстве ударил он по ненавистным девяткам, проигрывая тем самым еще секунды, потому что остальные, пораженные, остановились и замерли, глядя на него, на Эла, весь облик которого говорил, что они опоздали, что все кончено.

К счастью, это длилось лишь мгновение.

Эл успел заметить, что экранчик первого прозрачного контейнера, а значит, наверно, и все остальные, еще пестрят вертикальными строчками крохотных циферок. Древняя медлительная система: команда, полученная от главной сети, еще выполнялась в кристаллических мозгах персоналок, а сигнал на дозу нуклеазы, следовательно, еще не поступил, не дошел.

– Блок! – закричал Эл. – Отключайте блок у каждого! Этого достаточно!

Красная точка маленькой персоналки различалась прекрасно. Он мстительно ткнул в нее пальцем, облегченно вздохнул: компьютер переключился в дежурный режим. Больше контролировать было нечего.

– Эй! – крикнул Эл лаборантке. – Это самое последнее, что нужно сделать?

– Да, – спокойно ответила та. – Началось взаимодействие мужских и женских клеток. Установка дозы нуклеазы «В» одновременно служит стартом процесса.

– Доза одинакова для всехвсегда или только сегодня?

Вопрос начальника интерната показался интересным и отвлек Эла, выключавшего персоналку пятого контейнера.

– Я не знаю, – отозвалась лаборантка.

Так же, как и остальные, она торопливо шагала вдоль своей линии и щелкала по крохотным кнопкам. Очередная неизвестность в ответе не понравилась ни штрих, ни Элу. Оба переглянулись.

– Как и где происходит добавка этой самой нуклеазы?

Задавая вопрос, штрих остановилась. Ее тревога передалась остальным.

– Этого я тоже не знаю, – сказала девушка. – Все, что мы должны сделать, я рассказала. Дальше дело автоматики. О, вот оно и пошло.

Тонкая трубка, отделившаяся от потолка над каждой линией, стекла до первого контейнера и воткнулась в присоску у основания. Тихое вздрагивание стыка было похоже на срабатывание пневматического уплотнения. Подбежавший Эл с интересом наблюдал за действием автоматики, уже догадавшись, что сейчас как раз и произойдет вливание того самого последнего фермента, когда с ужасом увидел, что на дисплейчике опять светятся девятки. Не раздумывая, он ударил по компьютеру, опять выключив его, и в следующий миг услышал звук, похожий на глоток. На экранчике высветились крохотные нули, присоска чмокнула, отпуская штангу, а контейнер провалился вниз, уступая место следующему.

Штанга опять присосалась к кронштейну, Эл ударил по красной точке и лишь теперь окончательно осознал, что кроется за повторением девяток на квадратике персоналки. Максимальная доза означает полное отсутствие сострадания. Получатся монстры, а не люди. Жестокие биологические роботы.

– Блок! – закричал он.

– Просто отключайте! – добавила штрих.

– Это можно сделать только здесь!

Добавка дозы во второй контейнер, как и в первом случае, не состоялась.

– Будет новое поколение людей! – громко сказал Эл.

Слова оказали странное действие. Вместо того, чтобы внимательно выполнять работу, все снова уставились на Эла. «Он говорит какой-то бред, – можно было прочесть в глазах лаборантки. – Новое поколение?» И вдруг ее глаза загорелись понимающим прозрением.

– Да! – выкрикнул Эл. – И они, наверное, будут счастливее нас!

Такое утверждение было, пожалуй, лишним. Он это понял сразу же, сообразив, что никто толком еще не знает о происшедшем наверху, никто не имеет понятия о размерах случившейся катастрофы, зато любой из них может усомниться в его нормальности. Особенно штрих. Правда, необъяснимая пока, невесть откуда взявшаяся интуиция в чем-то могла помочь, но нет, только не в противоборстве с штрих, которая, как и все, была продуктом своего времени и своей собственной жизни и жизнь эта была по единой для всех категорий аксиоме счастливой и безмятежной, доставшейся им из устремлений сотен тысяч поколений за миллионы лет. И вот теперь он брякнул нечто, ставящее под сомнение незыблемую уверенность в собственном счастье.

Мысли – вихрь. Эл нажал кнопку следующей персоналки и опасливо покосился на штрих, идущую вдоль параллельного конвейера. И тоже замер. Расширенными от ужаса глазами женщина смотрела на черный прямоугольник второго экрана с рогаткой антенны наверху. Издевательски правильные, четкие, ровной шеренгой там горели белые девятки.

– Он дублирует сигнал! – закричала штрих. – Мы не успеем!

Она указала рукой на крайние линии, к которым опустились щупальца с нуклеазой. Там не было никого, а между тем конвейеры набирали скорость и все поняли, что не успеют отключить контроль каждой колыбельки. Те, кто когда-то придумал эту технологию, обеспечили и в самом деле полную гарантию выполнения простой операции. Прохождение команды по сети дублировалось личной персоналкой каждого ребенка, но для гарантии с неизвестной частотой простым и очень эффективным передатчиком посылалось через такую же простую, древнюю и надежную антенну.

И лаборантка, и начальник интерната, и Эл смотрели на победную шеренгу девяток с ощущением краха. Ни погасить ненавистное табло, ни сорвать с гладкой, как зеркало, стены ненавистную антенну не представлялось возможным. Поэтому вздрогнули они одновременно, когда в центр цифровой полосы коротко ударила молния, за ней другая, третья. Четвертая оплавила ухмылку антенны, а пятая поставила окончательную и победную точку в неожиданном единоборстве.

– Проверьте персоналки! – крикнула штрих.

Быстрым движением она сунула что-то в рукав и прижала ладонью к внутренней стороне предплечья. Только Эл заметил этот жест, но он уже мчался рядом с прозрачным контейнером, в котором начала зарождаться жизнь. Он должен успеть в момент остановки около гибкой и так быстро работающей штанги прочесть победные нули.

– Вот теперь, кажется, успели!

Штрих улыбалась. Улыбались все. Мимо них почти бесшумно плыли прозрачные люльки будущих малышей и уступали место следующим.

– А что дальше? – спросила лаборантка.

Вопрос возвращал к действительности, но та, от которой ждали действий, уже не сомневалась ни в чем.

– В главную рубку! – сказала штрих.

Это был приказ, ослушаться которого никому не пришло в голову.

Они покинули лабораторию, добрались до главной рубки и молча встали позади командирского кресла, где теперь вместо начальника интерната полновластной хозяйкой сидела штрих.

Манипулируя клавиатурой, на языке цифр она разговаривала с возникающими комбинациями одних и тех же чисел. Ни человек, ни текст на экране огромного монитора не появлялись.

– Задание мы выполнили полностью. Я и лаборантка остаемся здесь для сопровождения цикла на орбиту. Ваши действия, – штрих обратилась к начальнику интерната и Элу, – мне неизвестны. На всякий случай я решила воздержаться от вопросов к компьютеру, так что решайте сами.

– Мы знаем, что делать.

– Я провожу вас.

Это было не просто внимание. В голосе женщины штрих звучало нечто новое, чего Эл никогда из женских уст не слыхал.

– Дорогу назад вы найдете, – сказала штрих у подножия лестничного трапа, который удивил их древностью своей конструкции.

– Да, конечно, – излишне бодро отозвался начальник интерната и отвернулся, догадавшись, что женщина хочет говорить с Элом.

– Спрячь, – шепнула штрих, всовывая под рукав тонкий стержень, прилипший к руке от легкого нажатия.

– Излучатель? – одними губами спросил Эл.

– Специальная конструкция. Управление красными точками. Сейчас они заблокированы. Главное другое. Запоминай: первый знак от острия – широкий оглушающий залп; второй – лучевая сфера диаметром в полметра; третий значок – узкий луч, пронизывающий металл как синтетический хлеб.

– Откуда в нем столько энергии?

– До встречи на орбите!

Женщина штрих назначает встречу? Что-то в мире определенно изменилось.

4

В следующий раз они смотрели кино. К удивлению Сахида это происходило в огромном зале. Учебные занятия на любой базе велись с помощью компьютеров, телевидение давно стало главным зрелищем в мире. И вдруг кино. Темный зал, широкий экран .

Фильм, в первые минуты не совсем понятный, быстро втянул в себя общее внимание, заставив забыть о предстоящих вопросах и вчерашних проблемах. Это было настоящее, художественное кино.

Пейзажи, композиция, перспектива пространства в фильме оказались достойны кисти лучших мастеров живописи. Невозможная ни для какого холста величина экрана во много раз усиливала впечатление от великолепной игры актеров и режиссерского мастерства. Не возникало никаких сомнений в том, что автор фильма – настоящий художник, увлекший зрителей умным сюжетом и многослойностью действия.

Две серии прошли в абсолютной тишине. Зажегся свет. Все молчали.

– Сильно сделано, – сказал Учитель. – У них это кое-где еще есть. И это очень замедляет наше продвижение вперед. Однако некоторые действия в выбранном направлении оказались довольно успешными. Сейчас вы в этом убедитесь, а далее сами поймете смысл предстоящей задачи и необходимость перехода к иным, куда как более серьезным масштабам. Вот перед вами автор фильма в процессе съемок и позднее. Смотрите и готовьте предложения.

Режиссер только что просмотренного фильма излучал больше сомнений, чем уверенности, хотя был строен и по-своему красив. Рабочие, любительски снятые эпизоды выхватывали споры, неожиданные остановки работ, сделанные вручную приспособления и костюмы, которые то менялись, то поправлялись, то отвергались вовсе. Щегольски одетая фигура режиссера в этом случае недовольно замирала, выдавая нетерпение лишь постукиванием лакированных ботинок, умело схваченных наблюдательным оператором.

Действие переместилось к длинному столу в зале с чопорно сидевшей комиссией, внимательно слушавшей горячо жестикулировавшего автора. Лица членов комиссии отличались поразительно кислым выражением. Один из них зачитал какую-то бумажку и передал на сцену. Похоже, это был перечень замечаний.

В следующем эпизоде действие повторилось с почти абсолютной точностью, но при значительно большем количестве критиков. Немые кадры красноречиво говорили о том, что у принимающей стороны снова имеются претензии. Вдруг кино опять стало широким. Зазвучала музыка – более простая, слышанная чаще, а в титрах на английском языке все увидели фамилию того же самого автора. Новое кино, однако, не просто отличалось от первого. Оно было другим. Грамотный, профессиональный сценарий обеспечивал стремительное развитие сюжета. Бегство главных персонажей и перестрелка сменились затишьем в летящем сквозь пургу поезде. В положенные промежутки времени с учетом психологии восприятия действие обострялось взрывами и кулачными боями, но затем выравнивалось и снова неслось вперед. Зрителей начинал занимать единственный вопрос – что дальше? Ни одна эмоция души, ни сердечная нота из тех, что так всколыхнулись от первого фильма, даже не проснулись.

Счастливый конец вызвал общий вздох свершения сбывшихся надежд. По широкой площади экрана запестрел фестиваль. Наблюдение за автором велось профессиональной группой и несколькими камерами. Режиссер с исполнителями главных ролей, в смокинге, под вспышки бесчисленных аппаратов, перегруженный букетами редчайших цветов принимал поздравления. В узких бокалах пенилось шампанское. Немыслимые одежды и украшения женщин затмевали их же ослепительные улыбки.

– Комментарии в конце, после обеда. Всем думать, – сказал Учитель, когда зажегся свет.

Предложенная задачка не казалась сложной. И все же было ясно, что сюрприз ожидает впереди и станет, как всегда, неожиданным.

Автор следующего фильма, без сомнений, был другим. Пришлось полностью сосредоточиться, прежде чем глубина происходящего стала понятной и поглотила внимание без остатка.

Сквозь природные шумы, окружавшие персонажей, вдруг звучали стихи, падающие то на документальные кадры военных действий с изможденными, заляпанными грязью солдатами, то соединяющиеся с изображениями картин и фресок, отчего возникало некое третье, не двухмерное восприятие происходящего. Сопереживание в отдельные минуты для зрителей становилось мучительным.

Как и в первый раз, фильм сменил рассказ об авторе, но здесь за кадром говорил диктор, продолжавший читать текст, когда в зале уже горел свет.

На сцену вышел Учитель.

– Не будем терять времени, – сказал он. – Ясно, что в последнем случае мы ничего не смогли сделать. Орешек не по зубам. Так считают многие, но я не согласен. Каждый из вас получит список философов, писателей, продюсеров, режиссеров, художников, журналистов, которых необходимо любыми средствами заставить исповедовать наши идеи. Работать осторожно. Через наивыгоднейшие издания или сериалы с обеспечением триумфа, славы и популярности. Специальные команды из самых бездарных исполнителей делают «звезд» для толпы. В списке – личности. Необходимо выпытывать их творческие и научные замыслы, на которых наши адепты построят необходимые теории и модели. В особом случае любыми средствами привлекать к сотрудничеству самого автора. Во всех странах вы должны начать покупку наиболее популярных телеканалов, включая детские. Пора и детям учиться думать нужные нам мысли…

Часть сознания пребывавшего в подготовительном сне Сахида заволновалась. Холодная струя давних, тщательно скрываемых сомнений вопреки предварительной установке нарушила плавный рост графика уверенности в выполнении задания. Не в силах остановить во сне нахлынувшие образы, он вынужден был снова переживать одну из самых необъяснимых и малоприятных встреч в своей жизни.

Идеологическая диверсия, как условно называлась операция по укрощению гуманитариев, весьма быстро принесла ощутимые результаты, расхолаживая исполнителей, отчего Сахид слишком поздно понял, до чего не повезло ему с последним кандидатом. Окажись им представитель любой иной творческой профессии, Сахид справился бы с задачей и на этот раз. Ему было известно, что коллеги в нескольких случаях выносили приговор своим подопечным, предпочитая не тратить на них ни время, ни деньги, а просто устраняя из жизни как опасный для дела материал. Автомобильная авария или сердечный приступ после разгульной ночи для богемной личности в обществе считались чуть ли не естественным жизненным итогом. Серьезных расследований полиция в таких случаях не проводила, приговор запросто исполняли воины справедливости среднего уровня. Они не оставляли следов. Каждое происшествие выглядело именно так, как и задумывалось изначально. И еще, помнится, увидев предварительный список кандидатов, Учитель рассмеялся. Тех, кто имел хоть какой-то общественный вес, оказалось до смешного мало. Руководство не интересовали таланты-одиночки или даже руководители целых школ или направлений, если они не занимали существенного положения в умах сограждан своего региона или страны.

– Год назад такой список был куда как больше, – довольно произнес Учитель. – Правительства ведущих держав значительно облегчили нашу работу. Вот, смотрите, – он щелкнул мышкой компьютера. – Здесь есть фамилии, до которых мы не добрались, а они уже смещены – кто из сената, кто из Думы, кто из правительства, кто из представительства в ООН, а некоторые даже из посольств и президентских советов вытеснены. Класс! Это экономит деньги и время! В политике опальный мыслитель для широких масс исчезает бесследно. Об этом заботятся сместившие его конкуренты, которых обычно интересует положение и власть, а не благо любимого народа. Итак, главные успехи у нас в чем? – Он снова пощелкал мышкой. – Все видят? Средства массовой информации и популярная музыка. Культурные программы перекрываются высоковольтными шоу. Все, что там вытворяется, населением хоть и осуждается, но уже воспринимается как принципиально возможное. Идем дальше. Журналисты-аналитики покидают эфир. Похвально. Их место занимают скороспелые комментаторы. Так, музыка. О! Первый всемирный фестиваль. Группа «Дебилы», группа «Урки», группа «Голубизна». Остались писатели, художники и философы. Поэты вообще не в счет. Их просто убираем.

Вот тут-то он и протянул Сахиду пачку бумаги.

– Займись, – сказал Учитель. – Это по тебе. Такие брошюры на целом материке уже не просто копируют. Их переводят и переписывают от руки.

Увы, человеческий экземпляр, доставшийся Сахиду, оказался далеко не стар, относительно здоров, рассудителен и до невозможности упрям. Если судить по жизни, то ему было что найти или терять, а он категорически отказался от книги на заданную тему. То есть, отмахнулся от возможности в короткий срок роскошно устроить быт и проехать по всему миру.

Сахид узнал о нем все. Казалось, предстоящий поединок будет напоминать дуэль, но противник вежливо отказался от борьбы и баснословного гонорара за не очень объемный теоретический трактат о пользе международного терроризма. «Это противоречит моему внутреннему мироустройству…»

Сахид прочел книги, написанные оппонентом, и впервые не мог спорить. Навыки различных школ самообладания, философские системы оказывались недееспособными перед ослиным упрямством чудака. Раздражение переплавлялось в злость, время контакта откладывалось. «Хорошо. Я покажу тебе твое внутреннее мироустройство,» – решил тогда Сахид.

Он неплохо представлял себе темную бездну человеческого подсознания и решил показать ее своему врагу. Всего один укол понадобился спящему человеку, чтобы он проснулся другим. Расчет оказался точным.

Гордый, неприступный, полный убийственно твердой вежливости враг, отказавшийся от борьбы, замер перед телевизионным экраном и долго лежал, не шелохнувшись. Глаза его разгорались, слюна стекала по губам, пузырилась на подбородке. Прелестные воздушные нимфы, появившись незаметно посреди широкой постели, начали проделывать с превратившимся в ребенка философом то же самое, за чем он с таким интересом наблюдал на экране. И ум, и честь, и гордость, и все идеи испарились. Принципиальный мыслитель довольно сопел, кувыркался в перинах и длилось это целую вечность, пока он не погрузился в транс от изнеможения.

– Я всего лишь человек, – грустно сказал философ утром, когда Сахид продемонстрировал ему постельные приключения. – Вы покажете это моим близким, и мне придется уйти. Только и всего. Даже если они и поймут, как это сделано. Но я не уйду из жизни, так как это тоже противоречит моему внутреннему мироустройству, точнее, той его части, которую я способен контролировать…

Да, тогда Сахид не сдержался. Это было поражение, которое теперь, в восстанавливающем сне оказалось предательски вредным, взывающим к давно упрятанным на дно собственной памяти сомнениям и колебаниям, и здесь же, во сне, мысли его заметались в поисках спасательного круга, чего-то самого успешного, триумфального и нашли, отыскали-таки!

Ах, какой восторг испытал он, увидев на широком проспекте вытянувшиеся лица тысяч людей и особенно одного – главного, единственного президента, когда рядом с ним появился второй, третий, четвертый, пятый, десятый президент. Точно такой же, как настоящий. Ничем не отличающийся клон.

Но нет, стоп. Здесь недоставало нужного чувства именно собственной победы. Всего лишь удовлетворение от блестяще проведенной операции, преклонение перед неиссякаемой силой чужого ума.

Чужого? Что с ним? Кто чужой?

Вопросы закрутили водоворот мыслей, но их вытеснил удар победной молнии – он был победителем, он вспомнил!

Глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Успех эвакуации интерната настроил Эла на оптимистический лад. Он впервые смог по-настоящему расслабиться.

Аппарат бесшумно скользил по воздуху, ощупывая невидимыми лучами поверхность. Внизу, в темноте и тепле экваториального пояса по-прежнему тянулась голая равнина производственных крыш.

Резкий кивок вниз и в сторону разбудил пилота не сразу. С минуту он не двигался, анализируя причину помех, потом открыл глаза. Видимо, он правильно поступил, оставшись у пульта. Чувствовалось, как вибрирует машина, преодолевая невесть откуда взявшееся сопротивление воздуха. В секторе заднего обзора поднималось зарево. Навстречу огню с плотным шелестом неслись массы земной атмосферы, чтобы сгореть окончательно. «Рано или поздно они уничтожат все,– подумал Эл. – Все попросту сгорит или задохнется, если эта пакость не синтезирует заменитель воздуха. Начнется действительно новая жизнь». Он посмотрел в верхний экран. Среди знакомых звезд должно гореть несколько новых, созданных наспех, кое-где в панике, без единого замысла и предназначения. Одна из таких искусственных звезд тихо уплывала за светлеющий горизонт на востоке. Эл мысленно послал ей привет.

Короткий зуммер отметил дальний привод. Впереди открывалась полоса городов с зоной наименьшей эвакуации.

Безлюдье некогда перенаселенных кварталов первой категории раздражало своей пустотой. Обычно здесь текли реки пестрых одежд, любимых простаками, из музыкальных подвальчиков сочился коктейлевый запашок.

Все как будто ушли сразу. Бросили все и ушли навсегда. Случайно оброненные вещи так и остались брошеными, окна открытыми.

Эл хотел приземлиться на площади и обследовать несколько домов, но воспоминания о гибели пилота, картинах последних вакханалий удержали его. Он бесшумно завис над домами и некоторое время изучал расходящиеся улицы. Ветер нес по ним обрывки сажи и клочья дыма. Аккуратно, чтобы не задеть стену напротив, Эл подвинул аппарат ближе к окнам и переключил внимание на экран. Убирая отражение стекол, камера тихо панорамировала комнату.

Обычная мебель общественного учреждения стояла на местах. Прикрученные наглухо стулья и столы, лампы над столами, стопки пластиковых карточек – все ожидало прикосновения. На угловом дисплее можно прочесть план работы.

Одна за другой проплывали комнаты – то пустые и чистые, то заставленные старьем, но без следов бегства или погрома. Эл переключил первый экран на карту с обозначениями таких территорий и еще раз убедился, что находится в квадрате с крестовой штриховкой, то есть там, где спасателей не было вообще. Таких квадратов было пять.

Самые высокие здания, давным-давно соединенные между собой каркасами жесткости, вынуждали к осторожности. Эл медленно спускался сквозь решетки очередного квартала, когда вначале дернулся от неожиданности, а уж после осмыслил увиденное.

На подоконнике второго этажа сидел мужчина и неторопливо, как это делают в задумчивости дети, пересыпал с одной ладони на другую крохотные обрывки бумажной пластины. Он предавался этому занятию столь сосредоточенно, что не обратил внимания на опустившийся перед ним аппарат, до которого мог дотянуться рукой. Обут он был в один общепринятый ботинок. На второй ноге не оказалось даже носка. Словно услышав вопрос, человек повернул голову, на мгновение прекратил игру, но тут же вернулся к ней. Эл осторожно проплыл несколько метров в сторону, мельком глянув в два-три окна, и остановился у развороченной стены.

Стекол здесь не было совсем. Обломок верхней рамы свисал в центре, удерживаясь на тонком куске металла и чуть заметно, ритмично вздрагивал. В такт колебаниям Эл услышал снаружи размеренный топот. Решив подняться выше, он тут же передумал, так как сзади на перекресток выходило стройное каре разнообразно одетых людей. По внешнему виду они принадлежали к разным категориям. Лица марширующих казались полны суровой решимости, руки размеренно и невероятно точно, словно один человек, а не несколько сотен, отмахивали до плеча. Кулаки стиснуты, в глазах одинаковый огонь непреклонности.

Коробка приблизилась, но ни один из проходящих никак не отреагировал на висящий в нескольких метрах выше объект. Они шли каменной поступью, головы качались в такт на неестественно выпрямленных телах. Неожиданно под собой, посреди улицы, Эл увидел человека, только что сидевшего на окне. Теперь он стоял на мостовой и, как и раньше, пересыпал с ладони на ладонь бумажное конфетти. Расстояние между ним и марширующим катком сокращалось, однако обе стороны не замечали друг друга. Эл завороженно смотрел вниз. Ни строй, ни человек так и не увидели один одного. Строй поглотил одиночку и, не дрогнув ни шеренгой, оставил его посреди улицы. Белые точки нелепо покружились и тихонько упали на безжизненное тело.

Первая колонна еще таяла за углом, как следом за ней выкатилась вторая. Не очень ровный, колышущийся квадрат во всем желтом. Даже лица у них казались желтыми. Так же молча люди проследовали до угла, подняв над головами куски чистой желтой ткани, а когда скрылись, с противоположного конца вышло точно такое же, только зеленое каре. Потом красное, оранжевое, голубое, фиолетовое и все, как драгоценные атрибуты, вздымали кверху свои лозунги, на которых не было никаких знаков и букв, один только цвет.

Последней вышла стройная колонна в белых одеждах, но это были не стилизаторы. Они шли мягче остальных, вкрадчиво, тише. Как и раньше, никто и взгляда не бросил на висящую между домов машину. Один из последних, крайний, заворачивая, оступился, но под треснувшей белой накидкой оказалась еще одна.

«Где они набрали столько тряпок?» Эл даже не удивился собственной мысли. Безотчетно, как вызов, он вдавил кнопку звуковой сирены, впившись глазами в уходящих людей. Но они все так же, ведомые неизвестно чем, равномерно отмахиваясь, удалялись к своей непонятной цели.

– Толку, что ты сигналишь, – раздался голос рядом. – Им хоть дом на дороге поставь – перешагнут, не моргнувши.

Эл подскочил в кресле и ошеломленно закрутил головой. Наконец почти под собой, у раскрытой двери подъезда, увидел молодого парня, смотревшего вслед процессии.

– А... э... – произнес Эл и, опомнившись от звука собственного голоса, ударил по выключателю двусторонней связи.

– Не понял, – повернулся к нему незнакомец.

– Я говорю – кто ты? Как остался э... жив?

– Кто я – теперь не имеет значения. Думаю, единственный, кто здесь еще нормален.

– Скажи...

– Приятель, хоть вы и повыше, но вам не кажется, что так разговаривать невежливо?

Эл только крякнул. Он резко снизился и открыл люк.

– Заходи.

Незнакомец оказался действительно молод, но Эла огорчила его принадлежность к пятой профессиональной категории.

– Первые дни пришлось тяжело, – заговорил незнакомец мягче, догадавшись, насколько категория Эла выше его собственной. – Я сам чуть не свихнулся. А когда решил, что эпидемия, – успокоился: от нее или не уйдешь, или не тронет. Только вот связаться ни с кем не удалось.

– Как? – удивился Эл. – Ты знаком со связью? И знаешь, что такое эпидемия?

– А что? От начальства, конечно, скрывал, но давно изучил всю аппаратуру, с которой работал. Машина в детстве явно занизила мои способности.

– Ты хорошо обследовал район? – спросил Эл, делая вид, что не обратил внимания на последнее замечание.

– Да. Население тихое. Мертвых много. Отчего – не знаю. Может, от голода. Все худые.

После этих слов стало ясно происхождение нового запаха. Незнакомец кивнул, словно извиняясь, и продолжал:

– Только в одном месте пришлось убегать.

– Гнались? – быстро спросил Эл.

– Они там все разрушают. До основания. Кто чем. И все молчат.

– Что разрушают?

– Да все. Дома, улицы. Когда на них вышел, три квартала лежали в руинах. Гора мусора. А вместо небоскреба службы СС – чистая площадь.

– А сами стилизаторы?

– Никого нет.

– Где это?

Ответ заглушил грохот. Впереди на мостовую падал рваный кусок крыши.

– Это они! Поднимайтесь!

Аппарат взвился вверх, вовремя уйдя от летящих глыб и лишь чиркнув по решетке соединительного каркаса.

Теперь они вместе смотрели, как с невыразимым хладнокровием горстка людей в лохмотьях разбирала дома, начиная с крыш. Методично и аккуратно они отламывали куски покрытия разных размеров и, не глядя, бросали вниз. Вот кто-то поскользнулся и завис на игле обнаженной арматуры. Остальные продолжали работу, не замечая человека, попавшего в беду. Один из разрушителей постоял над ним, переложил кусок плиты в другую руку и бросил обломок вниз.

Когда пыль отползла в сторону, несчастный висел пониже, но самым невероятным выглядело его полное спокойствие. Зацепившись комбинезоном за металлический прут, человек равнодушно смотрел перед собой, не предпринимая попыток освободиться. Как механизм, оказавшийся не у дел, он принял состояние покоя. Никакого стремления к жизни.

– Вот это выдержка, – сострил незнакомец.

– Это не выдержка!

Эла охватило бешенство. Он рывком бросил машину вниз.

Поравнявшись с обреченным, стараясь не смотреть ему в глаза, Эл выдвинул механические манипуляторы и снял человека со стены. Затем так же осторожно поднялся до крыши, предусмотрительно сдав назад. Разрушитель по-прежнему не выражал никаких чувств, но, оказавшись наверху, осмотрелся и, вернувшись к остальным, невозмутимо принялся за работу.

– Что это?

– Если б я знал, – с горечью ответил Эл. – Да, как тебя хоть зовут?

– Меня-то? – парень улыбнулся. – Салем. А вас?

– Эл Ной. С учетом условий и предстоящей работы – просто Эл.

– Как? Разве можно? Это почти на «ты»?

– Так удобней. А теперь следи за пеленгом. То есть скажешь, если будут всплески зеленой полосы. Что неясно – спрашивай.

Эл набрал высоту и лег на курс. Внизу мелькнули еще несколько крыш с крохотными фигурками, разобранные здания и поплыла ровная техническая гладь.

Несмотря на встречу с нормальным, мыслящим человеком разговаривать не хотелось. Салем, почувствовав состояние Эла, ограничился несколькими рабочими вопросами и погрузился в наблюдения.

В полном молчании позавтракали. Эл удовлетворенно отметил сдержанность спутника, голодавшего, по всей видимости, немало.

Новый день был безоблачен и ярок. Солнце светило в глаза, пришлось опустить лобовые фильтры.

Аппарат по-прежнему шел на высоте, достаточной для чувствительности направленных микрофонов, которыми Эл надеялся уловить осознанный крик, если их заметит кто-либо из живых.

Это никак не вязалось в сознании. Внизу плыли массивы городов, населенных людьми, потерявшими главное – разум. Иногда, привлеченный скоплением разрушенных зданий или очагами пожаров, Эл снижался до крыш и гасил скорость, но всюду было одно и то же. То взгляду открывались абсолютно пустые улицы и площади, то у разбитых витрин слонялись бессловесные тени, никак не реагирующие на звуковой сигнал. Разве что некоторые на секунду поднимали головы и камеры успевали запечатлеть удручающую одинаковость лиц.

В одном месте они приблизились к плавной, танцующей каждый свою мелодию, кружащейся группе. Ни звука музыки, ни ритма ударов. Кто-нибудь, нечаянно сбитый соседями, вставал, замирал, вслушиваясь в себя, и пускался в танец снова. Эл пошел совсем низко, как вдруг легкие изломы зеленой полоски насторожили его. Создавалось впечатление, что кто-то осторожно прощупывает их, а значит и здесь искать нечего, все уже найдены.

И все-таки чем ближе становился конец маршрута, тем чаще Эл возвращался назад и кружил над городами в надежде услышать ответ на постоянно посылаемые сигналы. Несколько раз датчики слежения отмечали всплески поля и, увеличив однажды скорость, Эл обратил внимание, что прыжки на экране затухают. Это позволило сделать вывод о высоте и скорости передвижения ФАГГИ, увидеть которых по-прежнему не удавалось, хотя над кубом музыкального центра они очутились как в невидимом облаке. Аппарат вертелся на месте, но воздух был чист и прозрачен, а зеленая линия в это время заворачивалась в неописуемые узлы и фигуры.

2

Упавшую авиетку Эл заметил неожиданно. Вначале она показалась далекой точкой раскрытого люка, но через несколько минут стало ясно, что рядом находится человек. Это подтверждал сигнал радиомаяка. Эл увеличил скорость и они не очень мягко опустились рядом.

Под обломком крыла в раздвинутом кресле мирно спала молодая женщина. Пустой тюбик от снотворного подсказывал, что будить ее бесполезно. С трудом они перенесли женщину во второй отсек, осмотрели место происшествия. Причиной аварийной посадки могла быть лишь случайная ошибка в управлении или порыв ветра на малой скорости.

Набрав высоту и выставив курс, Эл перешел к Салему, который с неподдельным интересом рассматривал безмятежное лицо представительницы высокой категории. Широкий лоб, прямые губы. Ничего особенного. Все это не входило в систему женских ценностей Эла. Когда-то в допусковом доме у него была похожая партнерша из обслуживающего персонала. Здесь же Эл заметил маленький значок со стрелкой, объяснивший волнение Салема, перед которым впервые находился представитель с повышенными умственными способностями и углубленной проницательностью. Да еще женщина.

Эл задумался. Такое встречалось необычайно редко и всегда использовалось Службой Определения Состояния – СОС. Девятая штрих категория обслуживала верхние этажи власти и выполняла зачастую специфические задания, как, например, в интернате. Но не это волновало его сейчас. Мужчины, знакомые с женщиной штрих, часто уходили в последний санаторий. А он назначался только службой СОС. Неблагонадежность женщина штрих определяла в соответствующей, иногда долго строящейся, обстановке.

Штрих. Опять штрих. Сначала в интернате, теперь здесь.

Он не заметил, как она открыла глаза.

Девушка, женщина, дама смотрела в ответ изучающе и хорошо. Не проникающе, а просто хорошо. Стало спокойнее.

– Как ты себя чувствуешь?

– Меня зовут Таина, – ломая правила, сказала она. – Но почему я упала – непонятно. И откуда эта качка? Мы летим?

Легкая болтанка, которую не успевали гасить автоматы, была почти незаметной. Эл жестом пригласил Таину в первый отсек.

Даже он, оправившись от первого шока катастрофы, не мог привыкнуть к изменению климата. Вызванные пожарами коммуникаций подвижки атмосферы задавали немало работы автоматам устойчивости, а людей смущали огромные скопления лиловых облаков, внутри которых частыми сполохами било пламя и грохотали раскаты. Эл объяснил, что такой бывает гроза и дождь, но сам это видел впервые. Было непонятно, откуда в воздухе берется вода, если на закованной в бетонный панцирь поверхности Земли ее давным-давно нет. Разве что небольшое забытое озеро для непонятного эксперимента?

Воздух вблизи фронта грозы струился до странности ароматными потоками. Фильтры не очищали его. Он освежал гортань. Эл заметил восторженность Таины и некоторое время шел вдоль линии облаков, сознательно уходя от маршрута, но затем, поднявшись выше, повернул на курс и занялся гостьей.

Пообедав, она коротко рассказала о своем падении при попытке развлечься пилотажем и о естественном, по инструкции, засыпании на этот случай. Тем более, что на сигнал бедствия ответа не последовало, а большой запас пищи в прогулочном такси не предусмотрен. Ее ответы показали абсолютную неосведомленность о случившемся и происходящем. Было похоже, что Таина не подвергалась контакту с ФАГГИ, так как во сне не испытала никакого неудобства или боли.

Осторожно, щадя психику девушки, оказавшейся моложе своей внешности, полунамеками Эл дал понять, что произошло, не рисуя всю картину целиком. Таина в этом не нуждалась. В отличие от Салема она сразу стала суровее, не утратив, впрочем, кокетства.

– Зачем мы летим на этот остров? – спросила она, изящно ставя пластиковый бокал.

«Действительно – штрих», – подумал Эл, анализируя свое восхищение. Рядом таращил глаза Салем.

– Это новое задание, – ответил Эл и вернулся к управлению.

Понимание женщиной происходящего стирало грань между ними.

– Пока все, – добавил Эл, глядя вперед и оставляя тем самым подошедшей Таине свободу передвижения и занятий.

Глубоко внизу полыхали зарницы, а здесь, на высоте, все было неподвижно. Где-то впереди лежал загадочный Остров Возвращения. Размышляя над его названием, Эл проверил и подзарядил энергию наружной защиты, заменил подозрительный датчик определения присутствия ФАГГИ. По непонятной причине целая пластина схемы будто вспухла изнутри, словно в нее вошел пучок энергии. Не хотелось думать, что это последствия атаки. Тогда бы... Нет, тогда бы все уже было кончено. И все же скорость эволюции этих тварей несомненна.

Леденящий поток мыслей остановил Паркис.

– Ого! – воскликнул он, приглядываясь к девушке. – У тебя пополнение! Сколько? Мы надеялись на большее.

– Почему не был на связи? – спросил Эл.

– Спутники. Почти все пускаем в дело на станции. Даже для связи с вами оставили только два – большинством голосов. В их обороте есть теневое время – эти самые два с половиной часа.

– А если здесь произойдет...

– Эл, – грустно прервал Паркис, – это решение большинства.

Говоря так, он перевел взгляд и, проследив за ним, на переднем экране Эл увидел границу планетного панциря. Изгибаясь полукругом, она уходила в обе стороны до горизонта. Складывалось впечатление, что эта чаша столь же глубока, как и та, где построен древний дом, но масштабы открывшейся панорамы оказались неизмеримо больше. Внизу о край вертикальной стены бились волны канала, за которым начинались комплексы строений невиданных форм. «Сколько же энергии они ухлопали на это?» – подумал Эл, догадавшись, что под ним Остров Возвращения.

– Мы осмотрели последний квадрат, там никого нет, а остров я уже вижу, – сказал он.

– Да, там успели вывезти всех. – Пракис обрадовался смене темы. – Использовались самые допотопные грузовозы. Ты бы видел, как эти старички отработали! Выдержали пятикратные нагрузки!

– И не взорвались? – Эл продолжал разговор, пытаясь осмыслить увиденное.

– Ни один. В отличие от наших. Риск, конечно. Никто не захотел остаться на авось.

В каюте связи появились члены Совета. Паркис переключился на них, передавая последние новости.

Эл, пока Таина отвечала на вопросы, в последний раз проверял оборудование. Ему не давала покоя вздувшаяся плата. Во всей схеме не могло возникнуть перегрузок, вызывавших подобный результат, но он упорно исключал соображения о внешнем воздействии, ибо если это оно – им осталось несколько дней. Сгусток неизвестной энергии разорвет воздушный ковчег изнутри.

Кто-то отвлек его вопросом, но ответить он не успел.

– Смотрите! Вот это да! – воскликнула Таина, указывая вниз.

Расстилавшееся перед ними пространство занимал странный ландшафт. Его холмистый рельеф удивлял нецелесообразностью. На любом подъеме такой площади требовались дополнительные затраты под дома и усложненность подземных ярусов. И вдруг до Эла дошло, что никаких ярусов нет. Есть первозданное покрытие, то есть грунт планеты. Всю поверхность покрывали плохо различимые издалека постройки непонятного назначения. Они тянулись к самому горизонту. У воды, омывавшей глухие отвесные стены земного панциря, вздымались черные каменные громады.

До самой посадки никто не произнес ни звука. Сначала они зависли на малой высоте, разглядывая открывшийся пейзаж, и лишь когда аппарат приземлился перед воротами в толстенной, сложенной из блоков, стене, не выдержал Салем:

– Что это?

– Это – наше прошлое, – ответил Ален. – Строительство на острове почти закончено. История человечества – половина всего замысла. Но мы, как видите, не успели открыть его. А теперь здесь самое опасное место, если верить наблюдениям.

– Я прошу меня извинить, – вежливо вмешался Салем, – но приборы контроля показывают отсутствие ФАГГИ. Они шли за нами до самой воды, потом появились раза два или три, а перед посадкой пропали совсем.

Это действительно казалось странным. Единственное место с повышенной плотностью засветки и – никакой атаки.

– Может, прячутся? Выжидают момент?

Паркис осмотрел присутствующих и обратился к Элу.

– Непохоже, – отозвался тот. – Салем прав, они не отпускают нас, ведут постоянно, продолжая, кстати, искать лазейки вовнутрь.

Он достал раздутую плату и поднес ее к экрану.

Мало кто имел настоящее представление о защите и прочности обшивки, кроме Паркиса, и по тому, как изменилось его лицо, Эл понял – подозрения не напрасны. Они, эти неизвестные, не могли быть бактериями или вирусами, скопление которых рождало поле воздействия. Это поле утончалось до острия не только в слабой, но и в нужной точке. Значит, оно направлялось осмысленно. ФАГГИ эволюционировали!

«Почему? – угрюмо и в который раз ломал голову Эл. – Зачем они появились и хотят уничтожить даже нас, последних, и чтобы выполнить это специально совершенствуются с необъяснимой быстротой и точностью? А если они разумны, то почему не идут на контакт?»

В этих размышлениях способы собственной защиты казались убогими. Остров с его архитектурными фантазиями раздражал. Но, может быть, здесь же ключ к ответу?

Они поднялись снова и утюжили остров на разных высотах вдоль и поперек и не уставали поражаться всему, что видели. Строения причудливых форм, казавшиеся издалека смешными, вблизи вырастали до исполинских размеров. Глаза людей, привыкших к сочетанию прямоугольников, отказывались принимать красоту иных конструкций. Строгие купола венчали углы некоторых зданий. Снизу к ним тянулись стрельчатые окна с разноцветными стеклами, вставленными в небольшие ячейки. Вместе они создавали узоры по всей площади стен. Кое-где такие здания стояли целым ансамблем, внутри которого к центру спускались лестницы с каменными скульптурами по краям. Треугольные крыши выгибались вверх, окаймленные затейливой резьбой. Большинство зданий снаружи покрывали приспособления, назначение которых было непонятно. Разнообразие поражало. Лепные витиеватости придавали громоздким опорам воздушность, нагромождение неизвестных предметов и существ, таращивших глаза и разевавших зубастые рты, только разжигали интерес.

В разных концах острова все было столь непохоже, ново, что после первых напряженных часов ожидания в воздухе, не отметив ни одного присутствия ФАГГИ, Эл опять обратился за пояснениями к Совету.

Там снова поднялся Орэл.

– Если ты не заметил на Земле, – сказал он, – то посмотри сейчас: среди нас нет лучших.

В самом деле, несколько знакомых лиц Эл по-прежнему не видел.

– Да, да, – подтвердил после паузы Орэл. – Не только организаторы, но даже исполнители всего, что окружает вас на острове, погибли. Точнее, поражены в первые два дня, когда происходящее еще не прояснилось. Многие размещены здесь на орбите в общей резервации для пораженных. Говорить с ними бесполезно.

– Где они в то время находились? – спросила Таина.

– Все – вне острова, – недовольно обронил Орэл.

Вмешательство женщины ему не понравилось.

– Почему? – Эл почувствовал нить мысли.

– Роковое совпадение. Строительство первой экспозиции закончено. Оставались мелочи, потому и решили устроить встречу с членами Большого Совета. Нельзя было предвидеть реакцию масс. До последнего дня шли споры. Риск необходим, но... вы сами видите.

– Такая площадь, – задумчиво проговорил Эл. – Неужели здесь тоже не осталось никого?

– Если и остался, – вмешался Паркис, – вас бы заметили. Но сигналов нет?

Аппарат, завершая маршрут, приземлился перед дорогой, ведущей к каменным воротам. Неожиданный стук по обшивке, прозвучавший сначала слабо, повторился настойчивей. Все замерли, Эл включил круговые микрофоны.

– Спите, что ли? – звонко сказал кто-то.

Повинуясь сигналу, боковой люк открылся, впустив незнакомый аромат воздуха и поток солнечных лучей. В их сиянии стояла обыкновенная девчонка и снисходительно улыбалась, поглаживая пальчиками редчайшую, очень ценную эмблемку на левом плече.

– Где остальные? Почему никого нет? – спросила она.

Растерявшись, все молчали. С орбиты что-то непрерывно и громко повторял Паркис. Если девочка и в самом деле из четырнадцатого уровня, она может смеяться где угодно. Но возраст, внешность и открытое лукавство смутилиЭла.

– Ты одна здесь? – просипел он.

– Ага. Остальные улетели. Встреча с Большим Советом. А я осталась. Мне эти старички надоели.

Малышка назвала Совет старичками!

– Я полезным делом занималась, – добавила она, – поправляла барельефы.

– Барель что?

– Барельефы, – она кивнула в сторону то ли стены, то ли ворот. – Но все будто растворились. До базы пешком не дойти, это в круге древнейших государств. И... может, вы меня хоть водой напоите? Или накормите?

Впервые Эл испытывал неловкость, которая вместо чувства вины оставляла приятную тень.

Пока Таина и Салем угощали незнакомку, Эл говорил с Советом. Всех волновало известие о пребывании девушки открыто на поверхности все эти дни. Необъяснимая загадка обнадеживала. Вдруг изображение орбитальной комнаты связи начало расплываться.

– Эл! Эл! Расспросите ее подробнее! – прокричал Орэл.

Он успел подойти к камере и волнение прочиталось в его глазах прежде, чем помехи исказили видимость. С минуту Паркис держал контакт, Ален и Орэл о чем-то заспорили, к ним присоединились остальные, послышалось несколько резких возгласов и по экрану разлилась бегающая муть.

Снова, слегка привыкнув к диковинным пейзажам, они бесшумно скользили над островом. В течение всего поиска зеленая линия не дернулась ни разу. Ни своды загадочных строений, ни громадные арки и мосты, ни тенистые ансамбли нелепых зданий, ничто на острове не служило убежищем ФАГГИ. Меняя скорость и высоту, Эл влезал в тесные проемы между строениями, кружил вокруг них или зависал неподвижно, но нить на экране упрямо, преувеличенно четко стояла на месте.

– Ха-ха-ха! – весело послышалось сзади. – Похоже, я выиграла спор!

Второй раз они слышали смех. Молчаливое правило, усвоенное Салемом и Таиной, оказалось нарушенным.

– Какой спор? – обернулся Эл.

Он еще не отдавал себе отчета в том, что с поиском ответа на вопрос об отсутствии ФАГГИ мысленно видит во втором отсеке эту веселую девчонку.

– У нас все гадали, кто первым прочтет здесь лекцию. А я знала, что это буду я. Только аудитория маловата. Предполагалось миллиардика три, а получилось ровно в миллиард раз меньше.

Комбинезон не просто шел ей. Подчеркивая фактуру тела, он радужно отражался в глазах, выявляя их кокетливую лукавость. Девчонка забавлялась.

«Смех! Она кокетничает!» – подумал Эл и неожиданно для се6я тоже улыбнулся.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Ия.

– Сейчас мы узнаем, что все это значит? – не выдержала Таина.

– Конечно, теперь это не секрет.

– И вы можете рассказать про любой из этих э...– Салем запнулся.

– Объектов, – подсказал Эл.

– Да-да, но ведь их очень много, – договорил Салем.

– К сожалению, здесь все, что удалось восстановить по имевшимся документам. По сути это так мало, что все равно невозможно выстроить цепочку причин, приведших к аварийной, образно говоря, ситуации.

«Ого! А откуда она может знать?» На этот раз Эла опередил Салем, в котором заговорил вбитый обучением патриотизм.

– Что это Вы под сомнение подводите? – выступил он вперед.

«Как быстро сваливается шелуха, – подумал Эл. – Неделю назад он к человеку с такой эмблемой и не подошел бы».

Улыбка Ии к Салему была заслуженно высокомерна. Салем отступил.

– Сначала я расскажу, – миролюбиво проговорила Ия, – так будет лучше. А потом вопросы. Идет?

– Да-да, – прервал ее голос вернувшейся связи. – И начинайте прямо сейчас.

Ия, сидевшая на выдвижном столике у двери в отсек, оглянувшись на Алена, вскочила. Вперед снова вышел Орэл. Создавалось впечатление, что он стал негласным заместителем Алена. Но Эл отвлекся чем-то, исходившем от Ии, какой-то неловкостью в себе. Он кашлянул и поддержал Орэла:

– Да-да, начинай, у нас мало времени.

– Времени? – удивилась Ия – Почему?

– Потом, потом, – мягко, но нетерпеливо попросил с экрана Ален. – Эл, настройте нам внешнюю проекцию.

3

Несколько минут Ия молчала. Пауза длилась, общее нетерпение росло, а девушка как будто забылась.

– Видите? – спросила она вдруг и указала вниз.

Стремительность жеста усилила напряженность.

– Как и кто это придумал – я не знаю, – продолжала Ия. – Но из всего, что мне открылось здесь, я тоже считаю, что это единственный способ к возвращению. Цивилизация пришла в тупик. Когда-то мы отказались от прошлого и вот это прошлое там, внизу. Его должны знать все. Земля существует миллионы лет. За это время сменились сотни тысяч поколений, опыт жизни которых мы выбросили. Сначала люди жили в пещерах, в скалах, какие окружают остров. В пищу употребляли какие-то организмы и другие существа. Их называли животные. Человеку пришлось изобретать много всяких инструментов. В связи с этим развились ремесла и науки.

– Ремесла? – переспросил Салем.

– Да. Что-то вроде категорий. В этих постройках – застывшая история развития человеческих обществ. Пока выполнена первая половина экспозиции – архитектурная. Восстановление растительного и животного мира потребует иных затрат. Предстоит воссоздать из неживого живое, исправляя тех, кто перевел нас на синтетическую пищу и создал Службу Стилизации.

– Что она там трещит?! – с негодованием вмешался кто-то.

– Но это не я! –удивилась Ия. – Так утвердил Совет.

– Да-а! – рявкнул Ален. – Про-дол-жай!

Он пересиливал себя.

– Прямо перед нами восстановленный, как его называли, храм, – назидательно и громче прежнего заговорила Ия. – Такие сооружения часто назывались именно храм. На стенах ярусов вот такие барельефы, их назначение неизвестно. Возможно, что здесь передача информации о жизни и различных событиях.

– Они долбили бетон руками? – спросил кто-то.

– Это был не бетон. Материал находился вокруг. Природный, как его называли. Обрабатывался с помощью ножей, вручную. Вот перед вами форма, которая называлась пирамида. Здесь производились захоронения знатных или главных людей государства, то есть, когда было еще много разных государств и народов.

– Непонятно, – опять прервал Салем.

– Народов. Раньше были разные люди.

– Как люди могут быть разными? По категориям – понятно. А еще как?

– Это детали, – остановила его Таина.

– Да, пока говорим о главном, – кивнула Ия. Она уже вошла в роль. – Внутри такой пирамиды вместе с правителем хоронили тех, кто ему помогал, то есть слуг.

– Всех? – теперь не удержалась Таина.

– Да, всех.

– Вот это да, – засмеялся Салем, – значит, вы предлагаете к этому возвращаться?

– Мы предлагаем это знать! – отрезала Ия. – Смотрите, для удобства наружу вынесено все, что высекалось по стенам изнутри. И, кстати, почему изъяли наглядные материалы? Имея их, мы могли бы еще больше рассказать и сделать. Например, у нас возникли серьезные претензии к существующей системе питания. Известно, что представители высших категорий очень часто перестают соответствовать своему уровню. То есть без соответствующей переподготовки свои профессиональные обязанности выполняют хуже и хуже. Тенденция к этому усиливается. По одной из версий, это зависит от пищи.

– Что она говорит? Остановите ее!

– Одна из предполагаемых причин – пища, – продолжала девушка.

– Пища? Сотни лет она нас устраивает! – кричали голоса из орбитальной комнаты связи.

– В том-то и дело, что синтетика есть синтетика. Таков один из выводов, заставивших нас работать над восстановлением рациона наших предков. Я имею в виду биохимический состав.

– Это смешно.

– Увы, нет. Вычислив формулы, мы были потрясены разницей.

– Но как? – перебил удивленный Салем.

– Хм, – Ия смешалась, вспомнив, кто перед ней. – При раскопках на острове мы нашли часть каменной стены древнего жилища. С одной стороны на ней оказалось много молекулярных слоев различных составов, относящихся к пищевым добавкам. Мы поняли, что здесь готовили пищу, потому что другая сторона не содержала таких веществ.

– Непонятно, – пробормотал Ален.

– Все дело в запахе. На стенах оседал запах.

Салем рассмеялся.

– Ты что, издеваешься? Как может запах оказаться на стене?

Элу тоже показалось, что девушка их разыгрывает.

– Аромат, исходивший от кушаний, оседал на стене тончайшей жировой пленкой. Химические составляющие завтраков, обедов и ужинов накладывались друг на друга. Можно даже определить, что кушали каждый день. Летучие вещества определяют вкус блюда и, таким образом, его рецепт. Анализ этих слоев и позволил составить биохимическую структуру пищи за большой промежуток времени. Наша синтетика что-то серьезное недодает в питании мозга. Теперь это выяснено абсолютно точно. Все сказанное содержалось в нашем докладе Большому Совету. Вы что, не знакомы с ним?

Ей никто не успел ответить. Изображение дрогнуло, прорезалось сетью свистящих полос и пропало. С полчаса Эл настраивал связь, проверил все оборудование приема.

– Нет, – выдохнул он, – это у них. Надо ждать, сами объявятся. Как там линеечка?

– Прямая, – сказал Салем.

– Тогда пошли? – Эл окинул взглядом остальных и ему стало весело.

– Пошли! – подпрыгнула Ия. – Но зачем вам оружие? Здесь же никого нет!

– Так положено.

– А это ворота всех народов. Так на них было написано раньше, – не вдумываясь в ответ, затараторила Ия, едва они вышли наружу. – Болваны по сторонам очень милы, правда?

Широкие ступени вели на площадку, окруженную колоннами. Далее открывался дворик и выход к подножию пирамиды. По обеим сторонам дворика на пьедесталах стояли угловатые фигуры. Руки каждой были сложены на груди, а голову украшала высокая шапка. Непреклонные лица обращались к постаменту, где покоился бюст женщины в высоком головном уборе.

– Мы не знаем, чья это скульптура, – сказала Ия. – Здесь она живее цветной голограммы.

– Она похожа на тебя, – добавил Эл.

Их отвлекла Таина. Она взобралась на подножие одной из статуй и что-то пыталась разобрать на стене.

– Здесь надписи! – крикнула она, вытягиваясь в сторону и не замечая края пьедестала.

Тревожный голос Эла опоздал. Таина качнулась и полетела вниз, жалобно всхлипнув от удара при падении. К ней метнулся Салем, поднял, отпрянув смущенно, но она не отпустила его, опираясь на руку. Эл осмотрел ушиб и успокоился.

– Ничего серьезного, – сказал он.

Таина морщилась, прихрамывая и держась за руку Салема.

– Мы вернемся? – прошептала она Элу и его поразила простота услышанного «мы». Поистине, с ними со всеми творится невесть что. Электрик естественно ведет под руку женщину штрих! Элу вспомнилось, как они шептались во втором отсеке. Салем рассказывал электронные головоломки, а Таина все время смеялась.

– Идем, я покажу тебе тронный зал, – тихо сказала Ия.

Они проследовали мимо громадного чудовища, вытянувшего вперед каменные лапы.

– Это сфинкс, – обронила Ия, а та женщина, что на постаменте, вероятно, из высшей категории. Даже выше, чем я.

– Разве тебя определил не компьютер?

– В высших категориях тестов нет. Там многое иначе. Меня учили гадать мысли низших. Ты тоже должен это уметь. Я уже многое поняла. И Салема. У них с Таиной взаимность, хоть Таина и в подразделении штрих. Когда вернемся, их возьмут под наблюдение.

Эл хотел возразить, но они уже входили в большой зал.

Угловые колонны переходили в обнаженных по пояс мужчин, поддерживавших потолок. Вдоль стен стояли скульптуры женщин. Некоторое время Ия и Эл двигались от одной фигуры к другой.

– Все здесь из бетона, хотя оригиналы создавались даже из металлов.

– Из металлов делают ракеты, – буркнул Эл.

– Только вот эту, – не слушая его, указала Ия, – самый старший мастер покрыл забеленным порошком.

– Зачем?

Непропорциональные люди, фигуры с шестью и восемью руками раздражали Эла, казались ему болезнью воображения, но, оглянувшись, куда указала Ия, он остановился и долго рассматривал белую женщину, торопливым движением успевшую придержать падавшее покрывало. Не верилось, что она сделана из камня. Гладкое тело казалось живым. Холодным было только лицо.

– Знаешь, – сказала Ия, – когда мы смотрели материалы...

– Опять материалы? – иронично покосился Эл.

– Из них весь остров!

– Ты действительно многое поняла. Хорошо, я спрошу у Совета, куда они подевались. Что еще ты мне расскажешь из материалов?

Он не мог объяснить свое раздражение. Вместо действия, вместо опасности перед ним стояло создание не менее неожиданное, чем окружавшие поделки из бетона. «Это что, та самая чувственность? – издевательски спросил он себя. – Чувственность, ведущая к интересности отношений между мужчиной и женщиной, после чего их начинают изучать спецгруппы? Тогда мы имеем редкую мозаику эмоций».

– Там есть отрывок, – задумчиво продолжала Ия. – Мы все гадали, что это такое – фильм, сказка, документ? Но двое, парень и девушка, были странные. Они ходили, улыбались среди естественных колонн. И все. Их никто не смешил, а они улыбались.

– Среди чего?

– Естественных колонн, растений, как те, что я смоделировала. Но там их много и все зеленые.

Эл вспомнил встречу с коварной зеленью и спросил:

– А почему зеленые?

– Это еще не успела узнать. С пищевиками мы пока не работали. Так вот, те двое улыбались и было очень видно, что им хорошо оттого, что они просто рядом.

– Ходили и улыбались? А эти, стволы, не трогали их?

– Не трогали. Они, наверное, безобидные. Да и красивые, когда насквозь светит солнце. А двое в белых платьях остановились вот около точно такой статуи.

– Прямо там еще и статуя? Не понимаю.

Ия не слушала его. Она будто рассказывала себе.

– ... остановились и сделали так...

Вдруг шагнула вперед, руки сомкнулись над Элом, не давая отступить, а губы мягко, не прижимаясь, припали к его губам, дрогнули и некий сладкий толчок то ли чувства, то ли энергии прокатился по телу.

Эл дернулся, схватив девушку в охапку, отпрянул к стене, одновременно посылая по окружности за спину залпы широкого поражения, ощущая в себе крик бешенства и злобы против ФАГГИ, доставших его здесь в какой-то дорогой, еще не объяснимый миг, к которому добавилось отчаяние ускользнувшего, так и не понятого открытия и осталось лишь невесть откуда всплывшее хладнокровие готовности защищать от чего угодно эту романтичную кокетку. Он заслонил ее собой, продолжая бить в сектор на сто восемьдесят градусов.

Сильный толчок в спину отбросил его к центру зала.

– Остановись! – Лицо Ии выражало боль и негодование.

– Это ФАГГИ! – растерянно сказал Эл, убедившись, что с ней ничего не случилось. – Разве ты не почувствовала?

– Я почувствовала другое, – сухо ответила Ия и пошла к выходу.

Стены зала были испорчены, словно кто-то расплескал по не застывшей лепнине тяжелую грязь. Фигура белой женщины оказалась изуродованной неузнаваемо.

Эл догнал Ию на ступеньках, взял за руку, будто хотел просить прощения, но промолчал. А она не отстранилась, потому что именно так шли те двое по лесу, и так же спускались теперь они. Шли, заново повторяя шаги и жесты влюбленных. Шли без слов, пока не услышали сирену тревоги.

4

Орбита не отвечала. Тревожные позывные оттуда вынудили Салема включить сигнал бедствия.

Отдышавшись, Эл размеренно и методично, не доверяя автоматам, посылал разночастотные импульсы вызова. Зеленая полоска контроля по-прежнему оставалась неподвижной.

Когда на экране появился Паркис, Эл едва узнал его. Дело было не только в другой, большей по размеру одежде. Отученный с детства, с первых дней самопонимания от приязни к другим, Эл давно испытывал к Паркису необъяснимую теплоту симпатии, отмечая взаимность в ответ. В древности это называлось рокочущим словом «дружба». Люди, подверженные влиянию таких уз, переводились в число сомневающихся, поэтому они общались без слов, глазами, постепенно до мелочей изучая мимику друг друга.

И вот теперь Эл не верил глазам. У Паркиса изменился цвет лица. На всей его внешности лежал налет горечи. Позади, в сумраке аварийного освещения стояли еще несколько человек. Не дожидаясь вопроса, Паркис сказал:

– Эл, надо ускорить работу. Мы продержимся всего несколько дней. При коррекции траекторий последних платформ взорвался грузовоз. Обломки вывели из строя главный реактор. Три станции погибли полностью вместе с госпиталем для пораженных. Разрушен белковый завод. Неизвестно, сколько нам осталось, но синтезировать простейшие продукты мы не сможем, а запасов хватит...

Паркис остановился и, поморщившись, тронул висок. Эл догадался, что это ожоги.

– Здесь, на острове, они не тронули нас ни разу, – сказал он.

– Но почему? Это и следует выяснить поскорее. Иначе не только земное, но и околоземное пространство не спасет.

Орэл решительно встал и, подойдя к экрану, твердо произнес:

– Такую возможность описывал Рэй.

Сзади Паркиса произошло движение, в котором слышались как возмущение, так и поддержка. Кто-то поднял вверх замотанную тряпьем руку и выкрикнул:

– Правильно! Тем более, что давно признано – Рэй убран напрасно. Именно его монографии помогли в работе над макетом острова.

– Признано? – вскипел Эл. – Кем признано? Что признано? И кто такой Рэй?

– Большим Советом, – отозвался другой голос. – Но как можно требовать признания Советом своих ошибок?

Первый политический спор за стенами Совета! Ия, Таина и Салем во все глаза смотрели на Эла и он неожиданно, на мгновение, улыбнулся.

– Оставим это, – продолжил Эл серьезно. – Похоже, незаметно для нас зародился и эволюционировал совершенно новый живой вид, заранее готовый к борьбе с нами, имеющий о нас информацию. Мы все здесь, – он кивнул на остальных, – относимся к разным предназначениям, что, между прочим, не помешало Салему изучить свое дело до уровня седьмой категории; еще мы имеем разный образовательный пропуск. И мы же единственные, кто может искать ключ и причины случившегося, а также способы защиты и борьбы, если они вообще существуют. Вряд ли где-то в городах еще можно найти э... нормальных людей. Потребуются месяцы, которых теперь нет. Я предлагаю проникнуть в Хранилище Информации. Только там можно искать данные, только там есть материалы.

– Да, – ответил Ален. – Но...

– Есть, – подтвердил советник Орэл.

– Нет-нет, постойте, – запротестовал Ален. Он был чем-то недоволен, но возмущенные голоса коллег заглушили его и Ален отключил связь.

Эл задумался. В пределах солнечной системы жить действительно больше негде, а к другим звездам человек так и не дотянулся.

Внимание привлек вновь включившийся экран. Построившись в шеренгу, перед главной камерой стояли члены Большого Совета. Их серьезность, даже торжественность, словно в ожидании чего-то важного, казалась в эти минуты комичной.

– Эл Ной! – значительно произнес Ален.

Салем, Ия и Таина, молча ждавшие возобновления связи и услышавшие в этом тоне знакомые нотки великих обращений к народу, быстро встали. Эл остался сидеть. Он смотрел и удивлялся, как беспомощны и смешны в своей наивной торжественности эти старики. С горечью и снисходительностью прозрения слушал он речь главы Совета.

– Эл Ной! – повторил Ален. – Мы передаем тебе лично и твоим спутникам все исключительно функции Большого Совета на временно покинутой нами поверхности планеты. Это значит, что вы вправе принять любое решение и осуществить его. Мы не сомневаемся также, что все ваши действия будут неуклонно направлены на возвращение Земли нам, то есть людям.

– А как же категории? – Эл указал на своих спутников.

– Чтобы править, не надо профессий. Достаточно ясности ума и честной гуманности цели.

Знакомый пафос усилил раздражение. Они считают себя великими, между тем как они и их предки, заботясь всегда об одном, привели к всеобщему бегству с планеты, к последней ставке на случай, на кого угодно, только бы...

Ален повысил голос.

– Что вам нужно, говорите! Вы получите все!

Эл задумался.

– Код Хранилища Информации и спецконденсаторы.

– А они зачем?

– Оружие?

– Да. Я заметил, что после сферического залпа эти дряни пропадают надолго. Конденсаторы повысят мощность защиты, только и всего. По пути в Хранилище мы покинем аппарат, а гарантий отсутствия ФАГГИ там нет. И последнее. Где-то должны быть кристаллы для записи со сверхзамедленной разверсткой изображения. Кто знает, может тени, что я видел и есть ФАГГИ и невидимы они не по своей природе, вернее, не только из-за нее, но из-за скорости передвижения и нашего восприятия. Вот и проверим.

– Это я забыл, – сказал Паркис. – Конденсаторы смонтированы. Слева красный щиток, за ним двойные выключатели. Мощность полевого огня растет раз в сто. Хватит, чтобы уничтожить средний спутник.

– Вноси координаты, – добавил Ален.

Это оказалось не совсем рядом, но на максимальной скорости аппарат достиг цели к середине дня.

Едва они приземлились около спусковой шахты, как Эл выпрыгнул наружу и лишь тогда сообразил, что не принял необходимых мер защиты. К счастью, все обошлось, если не считать подозрительно долгих срабатываний пропускных шифров Хранилища Информации.

Ия, оставшись одна, осваивала работу с кристаллами разверстки. Эл, Таина и Салем наконец-таки вошли в первый тамбур и зарегистрировали личные номера.

Тишину бесконечных коридоров Хранилища нарушали только скрипы старых эскалаторов. Горизонтальные ленты бездействовали. Каждый раз, когда расходилась очередная дверь, казалось, что за ней, наконец, откроется специальный зал, но опять возникал затхлый тоннель, в котором загорался мертвый голубой свет.

Хранилище Информации возводилось относительно давно, когда Совет еще опасался вспышки активности масс. Оно стало единственным архивом, в который сгружали все без разбору и лишь трое работников сортировали материал, отправляя его в память машин или уничтожая. Специнформация пропускалась без анализа. Получить ее мог лишь член Большого Совета.

Шагая впереди, Эл уже не ждал скорого выхода к цели. Расположение Хранилища в полюсной зоне, на большой глубине, с лабиринтом закодированных переходов от яруса к ярусу красноречиво свидетельствовало о мерах предосторожности.

«Зачем так прятать то, что все равно ничего не меняет? Как и что может изменить слово столетней давности? Или фильм?» – ломал голову Эл Ной.

Бесконечные лабиринты вызывали недоумение и досаду, а рождающиеся вопросы только усиливали раздражение.

Давным-давно каждый член общества выполняет строго свои, раз и навсегда определенные обязанности. Круг развлечений огромен и неважно, если пятая категория смешивается с восьмой. Если кто и рискует, то лишь восьмая отчасти. Ну и что? Все равно каждый занимается чем хочет, за исключением работы. Но кому в свободное время интересно копаться в старье? Эл злился по-настоящему. Может, раньше и находились такие дураки, а теперь-то их ищи – не разыщешь. Впрочем, теперь искать поздно.

Очередной коридор закончился овальным помещением с высоким потолком, во многих местах покрытом влажными пятнами. Проем в стене сменился залом, похожим на увеличенную в несколько раз штурманскую рубку с пятью одинаковыми пультами. Два этажа экранов перед каждым плавно изгибались клавишными панелями. Не раздумывая, Эл ткнул зеленую кнопку и сел в кресло. Таина и Салем встали за ним.

Почти минуту ни один из экранов не подавал признаков жизни. Потом самый большой отозвался синей точкой. Она расплылась в линию, пропала и сменилась таблицей, которая медленно ползла вверх. Эл ускорил ее движение, остановил надпись «История» и набрал код.

Перед ними возник человек, смотревший с нескрываемой печалью.

– Кто это? – прошептала Таина.

Легкая тень, пробежавшая по лицу человека, будто отметила, что теперь, когда его рассмотрели и, возможно, узнали, можно начинать.

– Я доктор Рэй, – сказал он. – Наблюдения, исследования, а также некоторые выводы побуждают меня, придав своему обращению аудиовизуальную форму, серьезно воззвать ко всем людям. И еще – к Большому Совету. В первой части я рассматриваю природно-социальный аспект проблемы и считаю его на сегодняшний день главным. Я очень опасаюсь, что дни человеческой популяции на планете Земля сочтены. Итак...

Изображение погасло. Казалось, что теперь последует нечто, похожее на ответ к надоевшему в веках вопросу «Что делать?» и что этот печальный человек укажет путь к спасению. Однако экран предательски молчал.

– Они что, стерли? – выдохнул Салем.

Его остановил глубинный шум. Незнакомая, сплетенная из множества разных звуков, мелодия хлынула в зал. Величественно и грозно по экрану неслись багровые облака.

– Это было давно, – сказал знакомый голос. – Так давно, что я опущу пересчет времени.

Облака остановились. Грохот пронизал пространство раньше, чем его закрыли исполинские волны. Эл отпрянул.

– Что это? – прокричала сквозь вой ветра и воды Таина. – Фантазия компьютера или больного?

Опережая догадки, вступил Рэй.

– Это Земля, – сказал он. – Все, что вы увидите, смоделировано мной по памяти из документов, которые я собирал всю жизнь и которые изъяты при последнем недоразумении.

Молнии пропали, тучи рассеялись, на бесконечную равнину воды опрокинулось солнце. Зрители увидели знакомые картинки бактерий, деление и развитие клетки.

– Наше образование в школах на этом заканчивается, – сказал Рэй. – А что было дальше?

Простейшие организмы перед зрителями сменились подводной средой. Радужными сполохами катились в ней блики света.

– Ой! – изумленно воскликнула Таина.

– Вот это да! – протянул Салем.

Морские животные, закрученные в спирали, в роговых панцирях и без них, передвигавшиеся в воде самыми невероятными способами, превратились в тяжелую рыбу, которая медленно шевелила хвостом и плавниками. Вдруг она застыла. Невидимая рука обрисовала части тела, очень похожие уже у другой рыбы, только ползущей по суше. На ветру качались сухопутные водоросли. Их сменили обширные впадины и болота, из которых поднимались толстенные стволы деревьев, а вокруг буйствовало зеленое море бесконечных разновидностей растений. Живые существа немыслимых форм поедали траву и листья, дрались друг с другом, видоизменялись, прыгали и взлетали, принимая иногда жуткие, отталкивающие очертания, такие, что Эл несколько раз слышал над собой прерывистое от страха дыхание Таины. Никто из них такого не видел и не представлял.

Жизнь клубилась в потрясающем разнообразии, сопровождаемая возвышенной, заполняющей музыкой, не похожей ни капли на развлекательные мелодии кубических залов. Иногда ненавязчиво возникал басок Рэя. Элу казалось, что все это он когда-то видел и что это еще не главное, еще только начало.

Салем и Таина не двигались. Земля под лазурным небом была заполнена неисчислимым количеством цветов и растений. Ни в каких программах они не встречали похожих зрелищ. Всегда и везде доминировал вездесущий город в свистоплясках дежурных огней. Цветными допускались только фонари для вечернего настроения. Днем же согласно теории порядка все держалось в строгой серости. Но, значит, когда-то, вместо бетонных домов и технологических полей существовало вот это мягкое и ласковое покрывало? И кроме человека по нему ходили разные существа, а другие, тоже разные, летали по воздуху?

Картины перед глазами мелькали одна за другой, манили загадкой прошлого, вызывая безотчетную тревогу и желание замедлить калейдоскоп, осмыслить увиденное. А Рэй торопил. Все неслось, вращалось и вдруг снова, будто столкнувшись с преградой, остановилось.

Существо, отдаленно похожее на человека, подняло палку и обернулось. Эла словно подбросило: он видел такие глаза! Да, на заправке, потом женщина... Взгляд существа, данный на весь экран, пронизывал холодом, бездушной глубиной. Существо махнуло рукой и его орудие ударило по ветке с разноцветными плодами. Желто-красные шарики скользнули вниз, стало темнее и в сумерках экрана слащаво раздалось отвратительное чавканье. Перекрывая его, четко и резко прозвучал голос Рэя:

– На Земле появился человек.

Этим словам вторило эхо. Горы костей заполнили пространство.

– Инстинкт захватчика погасил инстинкт самосохранения, – говорил Рэй. – Человечество, едва не погубившее себя охотой на других, стало производить пищу, но заплатило за это половиной своей численности. Половина людей просто вымерла от голода. Это стало первым возмездием, не пошедшим впрок. Потом убивали для забавы. Сначала животных, затем друг друга. Вместе с машинами пришел новый век. Природа имела стремление к единству, но человек вышел из-под законов эволюции. Он возомнил себя хозяином Земли.

Таина, с испугом следившая за сотнями падающих от выстрелов красивых и стремительных животных, при виде первых машин звонко рассмеялась.

Эл начал понимать, к чему клонит Рэй, который снова возник на экране.

– Мы, то есть наши предки, – сказал он, – отделились от всего, полагая себя великанами. И тогда за первым возмездием пришло второе – деградация ума. Энтропия перешла в наступление. На земле больше нет растений, воздух создают специальные фабрики, нет и не будет никого, кроме человека и даже это я теперь ставлю под сомнение. Политика разделения на профкатегории привела к пассиву в умах. Как давно оставлены попытки уйти за пределы солнечной системы? – Это показатель. Причина, возможно, и в том, что синтетическая пища нарушила пищевые цепи, подорвала физиологические основы жизни. Вторая часть моей работы как раз...

Изображение исчезло. Эл вернул проекцию, прозвучало последнее: «Вторая часть моей работы как раз...» И снова пустота.

Переключившись на таблицу, Эл проверил время записи и, предчувствуя ответ, набрал код проверки качества. «Продолжение уничтожено. Решение Б.С.», – всхлипнула строчка.

Он встал. В зале светился только экран. Лица Таины и Салема казались серыми.

– Эл, получается, что ...

Журчащий звук остановил Таину. Салем подскочил, все услышали плеск воды, Эл включил общий свет.

Помещение заполнялось водой. Паркис предупреждал не зря.

– Кто к чему прикасался!?

– Я. Там, наверху, старинный приборчик. Интересно. Я только потрогал стекло.

– Бежим! – скомандовал Эл.

Навстречу по лестнице катилось черное полотно мертвой воды. Вместе с ним плыл холод.

Вода шла медленно. Эскалаторы тащились еще тише, но после третьего яруса поток, наконец, зашумел сзади. Эл отметил про себя, что все боковые коридоры теперь перекрыты наглухо.

Измотанные, задыхающиеся, они миновали последние ступени и вырвались на воздух. Ровную до горизонта гладь заливало солнце. И если бы не тугой ветер, все можно было бы считать привычным.

Навстречу выпрыгнула Ия. Таина и Салем еще улыбались, а Эл, вдруг что-то почувствовав, испугался. Он замахал руками, закричал, увидев бесформенные тени над головой девушки, и выхватил оружие.

Эл бежал, стреляя вперед и вверх. Он услышал, как Ия вскрикнула, а в следующий миг они подхватили ее и прижались к обшивке аппарата под защитой энергетического поля.

5

Безжизненное тело девушки казалось длиннее, а сама она, лежа на столе во втором отсеке, неожиданно взрослой и удивительно красивой. Эл приподнял ладонь, которой она так отчаянно защищалась. На руке не было никаких следов.

– Это они, Эл?

Таина скрестила руки Ии на груди.

– Это они, – сказал Салем, – ФАГГИ.

Опустошенный, Эл вернулся за пульт.

Солнце издевательски слепило глаза. Аппарат, зависнув на месте, дрожал в тугих потоках ветра.

Эта девочка... У него еще не было возможности анализировать. С момента их встречи прошло так мало времени. Он пытался поменять новое ощущение в покровительство, в снисходительность зрелости к юности, отмечая нарочитость попытки, издеваясь про себя над тем, что происходило в дальних углах сознания – такое новое, такое хрупкое. Он подумал, что внизу, в Хранилище, перед потрясающими картинами прошлого он не забывал об этой оставшейся наверху малышке, жалея о ее отсутствии и о том, что увиденное ею связалось бы с ним и она, да, и она бы еще пристальней всмотрелась в него и... И что? И почему все это происходит именно с ним?

– Эл, – испуганно произнес Салем, – они не отпускают нас.

Указатель скорости действительно не поспевал за ускорением. Что-то невидимое гасило движение.

Эл ткнул верхнюю кнопку. Руки отяжелели, дыхание сбилось. Подъем длился несколько секунд и неожиданно замедлился. Решив противнику не мешать, Эл убрал мощность. Зависнув, они стали снижаться.

– Как Ия? – спросил Эл подошедшую Таину.

– По-прежнему.

– Иди к ней, привяжи к столу и садись. Ты, Салем, тоже. Пристегнитесь. Эти твари очень быстро учатся и собралось их, надо полагать, немало.

В лобовые стекла все просматривалось до горизонта. Никаких теней, ничего постороннего. Отключай контроль и – свобода.

– Я готова, – донеслось из второго отсека.

– Я тоже, – сказал Салем.

Эл слегка увеличил мощность, чтобы прекратить спуск, в момент остановки оглянулся и крикнул:

– Внимание, взлет!

Круговой залп еще не растаял, как тройная перегрузка вжала их в кресла. Датчики успокоились.

Теперь он уже не спускался к городам. Безмолвно и пустынно, многие без огней, нагромождением игрушечных кубиков внутри кратеров панциря они проплывали внизу. Таина и Салем спали. Ия тоже выглядела спящей. Присоски анализаторов на ее теле вздрагивали от пульса, но на раздражители она не отвечала.

– Ия!

Он склонился к ее губам, вслушиваясь в дыхание, не замечая, как стискивает ей запястье – невозможно тонкое, детское.

Она молчала. Молчал и Паркис, подозрительно и необъяснимо пропустивший два сеанса связи. Отсутствие связи Эл не хотел связывать с аварией в Хранилище, хотя объяснить причину затопления не мог. Вода считалась сверхценным продуктом, на синтез которого тратилась половина энергетических мощностей. Хранить такой запас для затопления?

Задумавшись, он не сразу услышал тонкий писк вызова.

Паркис оказался один.

– Как Хранилище? – спросил он.

– Что случилось, почему ты не отвечал?

– Эл, ты был в Хранилище?

– Да. Мы едва ушли оттуда.

– И ты видел?

– Да. Видел все, что уцелело. Смотрел и думал.

Паркис закрыл лицо руками и громко выдохнул сквозь ладони:

– Эл, вас хотели уничтожить. Вернее, не вас, а Хранилище, но...

– Вы с ума сошли!

– Нет. Обыкновенный раскол, две группировки.

Эл пожал плечами. Что еще делить? Все уже произошло. Если кто сможет изменить что-либо, то только они четверо. Точнее, уже трое.

– Спор возник из-за твоих спутников, их категорий. Кто знал, какие материалы попадут к вам в руки? Если бы ты один... Так говорят в Совете. Вторые успели дать направленный сигнал. Там теперь пятно воды. Ею можно напоить целый город. А здесь ввели норму детям. Эл, мы настроили один телескоп. В городах по-прежнему хаос, но уже не во всех. Многие необитаемы.

– Ты хочешь сказать, что...

– Да. Тем не менее, ФАГГИ еще не обнаружены. О них нет ничего нового.

– Постой, а разверстка!?

Эл забегал пальцами, набирая код. Паркис что-то спрашивал, но он, чертыхаясь, торопил автомат, злясь, что не проверил запись раньше.

Тихо щелкнув, таймер остановился. Центральный экран просветлел. Они увидели, как к люку Хранилища подходят три фигуры, узнаваемые без труда, и пропадают в нише. Эл ускорил изображение, пока они не появились снова, уже возвращаясь. Все трое остановились, Эл замахал руками. В разверстке его жесты стали медленными, почти незаметными, как передвижение звезд, но одновременно с этим оформились в явь теневые фигуры, менявшие очертания. Полупрозрачные, они двигались в воздухе, будто переливаясь, выполняя причудливый, загадочный танец. Их появление было столь неожиданным, что Паркис вскрикнул, а Эл подался вперед. Он силился рассмотреть врага.

Это действительно была неизвестность. Извивающиеся, плоские, они и в самом деле образовывали нечто вроде сферы, уходя за границу обзора. Чтобы их рассмотреть, приходилось напрягать зрение. Но вот две или три тени, ближайшие к Ие, стали уплотняться, вытягиваясь в ее сторону, как бы готовя опускающуюся арку. Эл уже знал, что будет дальше, и вжался в кресло.

Арка сходилась в воздухе. Ия же, еще медленнее, еще не увидев или не догадавшись о причинах тревоги, в своем полете чуть повернула лицо. Эл увидал на нем столько счастливого света, что перестал дышать. Наверное, ни на одном лице он не встречал такого выражения. Ее губы разошлись в улыбке, веки смежились, почти слипаясь.

Руки девушки в такт прыжку пошли вверх, пронизывая опускавшееся туманообразное полотно, и дрогнули в тот самый миг, когда тень ФАГГИ накрыла голову.

Эл уже стрелял. ФАГГИ лопались и гасли, а Ия, поворачиваясь, опрокидывалась навзничь, и это невыносимо медленное движение создавало иллюзию, что ей не больно будет упасть.

– Она жива? – спросил Ален.

Он стоял рядом с Паркисом. Позади переминались остальные члены Большого Совета. Теперь их было значительно меньше, чем раньше.

– Да, – ответила Таина. – Симптомы поражения отличны от тех, которые описывал Эл.

– Ты и в этом разбираешься? – удивился кто-то.

– Как видите, – холодно отозвалась Таина.

– Эл Ной, я считаю, что мы должны извиниться перед вами за инцидент в Хранилище. Это следовало предвидеть.

Ален говорил, делая над собой усилие. Главе Совета впервые приходилось просить прощения у представителей низших категорий.

– Что делать дальше? – вместо ответа спросил Эл, выключая запись.

– К сожалению, конструктивных предложений нет. Все, что мы видели, подтверждает предыдущую гипотезу о существовании ФАГГИ. Теперь мы знаем, какие они, а так же то, что их можно уничтожать. Но это все. Их возможности к регенерации или воспроизводству неизвестны. Места концентрации – тоже. Они заняли всю Землю. Кто они? Пришельцы с другой планеты? Что им надо?

– А вот это проще всего, – вмешался Салем. – Они хотят уничтожить нас.

Ален хотел одернуть электрика, но Эл опередил его.

– Похоже на истину, – сказал он. – Что их еще интересует, так это мы четверо. На контакт они не идут. Если и будет драка, то последняя. Кстати, как система?

– Уже готова.

Паркис указал на карту, где правильными эллипсами обозначались орбиты спутников.

– Контроль полный, – продолжал он. – Осталось поставить камеры с разверсткой.

– Значит, главное пока – найти, – подвел итог Ален. – Эл, а на острове вы зафиксировали хоть одну атаку?

Эл повернулся к Салему.

– Нет, – ответил тот, – ни одной. Я даже проверил записи.

– Сам? Без приказа? – донеслось с экрана.

– Не будем уклоняться, – прервал Эл. – Такая инициатива лишний раз подтверждает несостоятельность категорийных амбиций.

Ален, сдержавшись, согласно кивнул.

– Остается гипотеза, которая потребует срочной проверки, – сказал он. – В случае удачи выигрываем время.

Эл вопросительно поднял брови.

– Для подобного прогноза есть основания. В момент появления ФАГГИ и несколько дней после этого ты находился в доме, который построил по специальному указанию. Территория дома, стоящего на природном, то есть, естественном грунте, дает такую же картину засветки на приборах, как и весь Остров Возвращения.

– Причина? – не выдержал Эл.

– Вероятно, искусственное покрытие изолировало некое излучение, поле, совокупность полей или что-то еще, чем обладает первозданная, изначальная поверхность Земли, если не сама планета вообще. Каким бы ни было слабым это поле, восприятие ФАГГИ может оказаться иным, поэтому они не в состоянии проникнуть за преграду. Вот почему тебе, вам... желательно посетить э... дом, который много ближе острова и проверить сказанное с помощью разверстки.

– А как быть с... – Эл хотел назвать девушку по имени, но неожиданное смущение кольнуло его опасением, что кто-нибудь прочитает мысли и поэтому он излишне сухо, кашлянув, закончил, – с пострадавшей? Кстати, категория четырнадцать.

– Ее переправим на орбиту, – быстрее, чем следовало, отозвался Орэл.

– Да, да, – поддержал Ален. – Мы попробуем вернуть ей сознание.

– Есть методика? – удивился Эл.

– Да, похоже, – Орэл подозрительно кашлянул. – Однако результаты погибли при взрыве. Придется заново…

– Все результаты? – переспросил Эл.

– Увы. Медицинский блок был причален ко второй станции.

– А побочные явления?

Орэл смешался.

– Несколько случаев зарегистрированы, но они не смертельны. Кроме неокортекса коры полушарий поражение часто распространяется на другие центры. Иногда деформирован самый нижний этаж мозга – древняя кора, палеокортекс. Вот почему висевший на крыше разрушитель был безразличен к своему положению. Стремление к жизни носит всеобщий характер, но ФАГГИ гасят и это.

– Они превращают нас в обезьян, – проговорил Ален.

– А кто это – обезьяны? – спросил Салем.

Ему не ответили.

Подведенный итог снимал запрещение рисковать при исследовании больных. То есть, пораженных. Эл опустил голову. Он не хотел, чтобы эксперимент проводился над Ией. Но из всех людей, пораженных ФАГГИ, только она одна могла быть доставлена в орбитальную лабораторию.

6

Эл снова был один. Во втором отсеке дремал Салем. Таина, сидя, спала рядом с Ией, положив щеку на ее ладонь. Остатки дня разливались в синеве, смешивая холодные и теплые краски, а внизу, под бурлящими толщами облаков, прошиваемых иглами молний, неистовые ветры рушили прочнейшие небоскребы. Логично устроенный мир исчезал.

Эл мысленно видел погасшие города. Миллионы домов заполнил холод нежилой пустоты. «Неужели мы последние? – думал, засыпая, Эл. Мысль не умещалась в сознании. – Нет, конечно, нет, – успокаивал он себя, – надо быстрее доспать». Фиолетовая темнота сгущалась, на ней проступали звезды. «Это вахта, обычная вахта».

Сиротливый сторож, он, по старинке, цеплялся за сон.

Тихий зуммер цели разбудил Эла. Он и Салем, проснувшись одновременно, устремили взгляды на полосу контроля. Ее синусоидальные изгибы рывками переплетались с выстрелами параболических кривых. Интенсивность от скорости снижения никак не менялась, словно весь воздух донизу был пропитан субстанцией ФАГГИ. И вдруг все исчезло. На месте свистопляски нитевидных фигур осталась их прародительница – горизонтальная ярко-зеленая полоска.

Аппарат, мягко качнувшись, приземлился перед крыльцом. Эл и Салем сидели неподвижно, со сна еще не разобравшись в увиденном, уставившись в темно-серое окошко экранчика, разделенное надвое плавно текущей ниткой.

– Что? – спросила подошедшая Таина. – Ой! – она увидела дом и, догадавшись, пришла в восторг.

Между тем Эл стремительно поднял аппарат и тихо подвел его к границе колодца, туда, где начинались стены.

Он завис метрах в двух над поверхностью и дал тихий ход.

Едва под ними проплыла граница покрытия, а цирк с постройкой остался позади, как контролер присутствия словно взбесился. Какофония сигналов заполнила экран, скорость, и без того незначительная, стала гаснуть. Ощутив это, Эл крикнул: «Держись!» и, резко увеличив тягу, крутым поворотом вернулся в пространство новостройки.

Все успокоилось. Аппарат висел над домом со стороны крыльца. Датчики молчали. Лишь один тревожный огонек в блоке регенерации привлекал внимание. Салем нажал кнопку выдачи и на руки ему упал знакомо вздувшийся изнутри целый узел из десятка плат, замена которых в полевых условиях невозможна.

– Теперь на высоту мы от них не уйдем, – сказал Эл.

– Почему? – удивился Салем.

Стоявшая рядом Таина также не поняла опасности.

– Это вы не проходили, – вздохнул Эл.

Он обернулся на второй отсек. Там по-прежнему неподвижно лежала Ия. В ответ на вопросительный взгляд Таина покачала головой.

Свежий воздух радостно ворвался через открытую дверцу люка. Эл спрыгнул на землю, и опять на какое-то мгновенье все чувства словно застыли. Притопнул ногой раз, другой. Пол, грунт был мягче бетона, приятнее.

То же удивленное прислушивание к себе испытывали Таина и Салем. Оба с интересом озирались вокруг. Внутри дома они с восхищением рассматривали часть косой крыши, из которой смотрело окно. Смесь розового рассвета и небесной синевы нежно проливалась сюда, образуя умиротворяющую гамму спокойствия и тишины.

Эл на всякий случай порылся в угловом помещении. Около стены валялись несколько приборов и приспособлений, выполненных по старинным эскизам. Их предназначение он так и не успел выяснить. В доме не было ничего годного для ремонта блока регенерации воздуха.

Стоя посреди комнаты, где его застала весть о бегстве людей с Земли, он мысленно перебрал схему встроенной телесвязи и отбросил ее. Медицинский анализатор тоже не годился. Тогда Эл подумал про оставленный строителями снаружи камнедробильный аппарат, рассчитанный на простых исполнителей первых двух категорий. Множество предохранителей должны непременно сдерживать повышенные нагрузки, следовательно устойчивость схемы превышает норму в несколько раз. Не лишним было бы заполучить и стоявший рядом генератор.

Позвав Салема и оставив Таину у пульта, Эл направился к лестнице. Впоследствии он не мог определить точно, сколько шагов они прошли, но когда вертикальная стена приблизилась так, что, казалось, находишься в глубокой открытой шахте, что-то заставило Эла замедлить шаги и остановиться. Он всмотрелся в четкую на фоне неба границу стены. Небо там становилось матовым, туманным. Схватив Салема за руку, Эл бросился к гравилету.

Усевшись за пульт, он вернул таймер разверстки на двадцать минут, включил изображение и все увидели те самые растекающиеся в воздухе тени, шевелящиеся со всех сторон почти непрерывной массой. Полупрозрачный студень упирался в невидимую преграду, вставшую из глубины цирка.

– Старички не ошиблись, – сказал Эл. – Препятствием оказывается сочетание полей, излучаемых планетой. Вот так-то. Это даже смешно. Земля защищает нас.

ФАГГИ, видимые на экране, словно творили некий ритуал, перетекая друг в друга, сливаясь, только их прозрачность заметно упала и тут все увидели, как они колышутся не на границе колодца, а за ней, ближе, что они продвинули поле планеты к центру на несколько метров и плавно, как бы играя, медленно клубясь, текут вниз, к подножию лестницы, где стоят кубики генератора.

– Опоздали! – прошептал Эл. Трансляция шла уже напрямую и он увидел, что в правом углу экрана Салем добегает последние метры к подъемнику лифта.

– Стой! – закричал Эл. – Поздно! Вернись! Салем!

Салем не реагировал на крик.

Заметив, что внешние микрофоны отключены, Эл ударил по выключателю и хотел повторить приказ, как новое зрелище заставило его бессильно застонать.

К Салему подбегала Таина. А он, тащивший за собой что-то громоздкое, но явно не то, он уже падал, поднимая руки, и сзади на нем покровительственно и важно угадывалось протянувшееся от стены голубовато-прозрачное щупальце.

Знакомая гримаса боли мелькнула перед Элом и в тот самый момент, когда Таина подхватывала Салема, он крутанул прицел вверх, на лестницу и, взяв чуть выше, ударил широкой полусферой.

ФАГГИ разлетались и гасли. Эл стрелял по спирали, пока не услышал сзади прерывистое дыхание. Он помог Таине втащить Салема и отвернулся, увидев выражение неистового горя на ее лице. Вспомнилось, как нежно держала Таина Салема за руку, когда ушиблась. А как долго и терпеливо объяснял ей Салем устройство систем контроля, где вместо слов надо часами сыпать одними терминами, которые он, этот мальчишка-электрик, оказывается, тоже знал, но с их помощью говорил, видно, не только о технике.

Салем лежал с закрытыми глазами. Иногда мышцы его лица непроизвольно дергались, скашивая щеки и брови то вверх, то вниз, будто человек решил повеселить окружающих гримасами.

Через несколько минут он успокоился, но в сознание не приходил так же, как Ия. Занятые им, Эл и Таина не сразу обратили внимание на шум снаружи.

– Ракета подана, как говорили предки наших предков! – весело сообщил включившийся в телесеть Паркис и тут же осекся.

– Какая ракета? – повернулся к нему Эл.

– Двухместная, единственная.

– Придется везти троих, – сказал Эл.

– Я бы хотела остаться, – возразила Таина.

– Ты, вы отправитесь на орбиту!

Эл коротко рассказал Паркису новости и включил разверстку. Теперь было хорошо видно, как ФАГГИ, пронизываемые солнцем, чуть искажавшемся в их телах, плотным кольцом по всей окружности сминали пространство.

– Не знаю, почему оно для них непроходимо, но уверен, что приспособятся быстро. – Эл мрачно посмотрел на весь Большой Совет. Точнее, на его остатки. – Думайте, что делать дальше. Я пока буду выигрывать время, – добавил он.

– Но как?

Ответ интересовал каждого.

– Здесь крохотная площадь. На острове она в сотни раз больше. Поле Земли – тоже.

– Да.

– Да.

Простая идея не пришла никому из них в голову. Эл злился даже на Паркиса. Тот, уловив на себе недовольный взгляд, растерянно скривился.

– Ты не сердись, – смягчился Эл. – Вас больше, вот и думать надо эффективнее. Все. Принимайте гостей. Обратная программа в капсулу введена?

– Да. Мы причалим их, – ответил Паркис.

– И думайте. Думайте, что делать, – попросил Эл. – Бросьте все распри и хотя бы сейчас – думайте!

Долго и скрупулезно устраивал он Ию и Салема. Они по-прежнему не подавали признаков сознания. Ия была величественно спокойна, будто во сне, а по лицу Салема изредка еще мелькали уродующие гримасы, но уже более мягкие, напоминающие болезненную улыбку.

В последние минуты Эл склонился над Ией. Он хотел запомнить ее, всматривался в лицо так, как не изучал самую сложную схему. Он догадывался о глубине неизвестных переживаний, но ни горечь, ни страх теперь не владели им. Это странное состояние, видимо, существует в самом деле. Зарождающееся неизвестное еще даже не чувство, а его тень, дыхание, внесло неожиданную поправку в его отношение к миру. Оно искупало многое, если не все. Вот почему сознавая, что ему предстоит, Эл оставался спокойным. «Такие прозрения были доступны единицам, – думал он, касаясь губами руки девушки. – Их называли «интересными» отношениями и уничтожали галиматьей надуманных теорий. А эти «отношения», наверное, были чем-то последним из человеческого в человеке».

– Я готова, – прошептала сзади Таина.

Ее глаза блестели. Странно, штрих держалась все хуже и хуже.

– Прекрати! – жестко сказал Эл. – Не бойся, они будут на связи и доведут тебя.

Плохо понимая, что делает, он положил руки ей на плечи. Таина вздохнула и кивнула головой. Теперь уже решительнее, смелее.

Стоя внизу, он махнул рукой в последний раз, зная, впрочем, что его никто не видит, и спрятался за броню аппарата. Теперь он действительно остался один.

7

А Сахид ликовал. Да, да, он был победителем! Этот философ, так кувыркавшийся с девицами, спутал всю настройку на последний рывок. Необходима срочная компенсация, выравнивание поколебавшейся уверенности. В жизни Сахид легко отыскал бы то, что нужно. Однако спящий человек разительно отличается от бодрствующего. Во сне он безволен. Все это Сахид хорошо знал, но знал наяву – из умных книг, из опыта своей прямолинейной жизни. Этот опыт и звал его вспомнить победу истинную, настоящую, а не просто быстротекущий эпизод удачных будней. И ему вспомнился сон, подаривший глубинное, сокровенное, мало кому известное ощущение истинной победы. Этим ощущением оказался не обычный триумф, не восторг, не высокомерное превосходство над людьми и даже не упоение от уже выполненной великой миссии, упоение, которое подступало порой необычайно близко, словно свой подвиг он уже совершил. Нет. Чувством настоящей победы оказалось ощущение предстоящей трапезы телом поверженного врага. Да, он жаждал съесть его, не оставить от противника ничего.

Этот прекрасный сон и пришел к Сахиду во сне, а остановить его, отбросить он уже не смог, как ни пытался, потому что на этот раз, увидев себя на дне высоченной железной бочки, заподозрил неладное из-за нового и неожиданного представления обо всем, в этом сне происшедшем. Сомнения, однако, исчезли, видение потекло с самого начала, отравляемое теперь по мере развития новой, жуткой, еще не сформулированной догадкой.

Их было много. Они проникали всюду, куда хотели, постоянно ощущая эту свою вездесущность и непобедимость. Их можно было обнаружить в глубоких шахтах и в отсеках воздушных лайнеров, в трюмах самых чистых кораблей и в зданиях самых стерильных больниц. Умные бусинки их всепроникающих глаз могли наблюдать за людьми даже в космических центрах. Их травили газами и химикатами, убивали сотнями и тысячами, но поделать с ними ничего не могли.

Изучая эту популяцию в курсе университетской идеологии, Сахид не мог не восхититься столь умными и непобедимыми животными и много размышлял о них, так что его превращение во сне в вожака огромной стаи крыс вполне объяснимо.

Неведомые шлюзы наслаждения открыл этот сон в первый раз. Когда мягкими неслышными толчками бежишь по замершей от страха земле, а за тобой стелется серая колышущаяся масса готовых на любой штурм воинов, никакие небоскребы не станут препятствием. Он не помнил почему, но однажды они и в самом деле оккупировали целый небоскреб. На это ушла всего одна ночь. Пищи там хватало, но им не нравились запахи духов и дезодорантов, въевшиеся в ковры, шторы и даже в трубы канализации. Пробуя на вкус, они перегрызли какие-то провода. Люди, испуганные темнотой и вспышками коротких замыканий, в панике лезли по лестницам, застревали в лифтах, кричали, кусались и падали без сознания от страха. А его крысиное воинство спокойно просочилось в водосточные люки, где кроме пищи наличествовала еще и нормальная для жизни атмосфера.

Вдруг без видимой причины они оказались сначала в каменном тоннеле, а затем, гонимые необъяснимым ужасом, перетекли в громадный металлический резервуар. К тому времени им, как предводителем, уже полностью владела идея заменить людей на планете. Сдвоенным умом спящего человека и крысы он строил захватывающую картину великой и молниеносной войны. Главное – люди не должны заподозрить ни малейшей угрозы собственному существованию. Тихо и бесшумно серые грызуны заполнят подземные коммуникации, подвалы. Молниеносно, в один миг, ночью выйдут они из укрытий на пир и кровь людская покажется им еще слаще, чем самим людям. Согласно простому закону природы сильнее тот, кто способен выпить больше чужой крови. Только вот голод великая идея не смогла унять. Голод становился невыносимым, а пищи не было. Тысячи серых воинов острейшими зубами пробовали на вкус неприступные стены железной бочки, но прогрызть ее не могли. Попытки достать далекое блюдечко неба не увенчались ничем: они не умели подставить друг другу плечо. А голод рос до тех пор, пока алчные глаза не стали останавливаться на товарищах. У беременных самок начали рассасываться плоды. Включился механизм резорбции.

И в первом, и во втором сне Сахид ясно помнил: сигналом стало дуновение, вздох, разорвавший паутину единства. Никто не знал тайного механизма определения слабейших, но первыми жертвами стали именно они.

Серый шар, завертелся, завыл, завизжал и распался после насыщения в сонный ком наевшихся досыта особей.

Сон сменился бодрствованием, затем подозрительным ожиданием, голодом, – сначала обычным, после сильным, нестерпимым и новым воем налета на слабых.

Так длилось долго, бесконечно долго, и спящий в лаборатории Сахид всеми силами хотел прекратить неправильно включившийся ролик памяти, но, не будучи властен над собой, вынужденно ждал окончания.

Он сознавал, что исчезновение слабых членов стаи оставляет живыми сильнейших. Среди сильнейших уже не было слабых; с каждым ударом голода победу одерживали более ловкие из равных. Чем меньше их оставалось, тем больше каждый хотел победить, но уже не только ради насыщения и жизни. Единственность и исключительность в прямом и переносном смысле ожидали триумфатора. И никто не мог осознать, что это значит.

Оставшись вдвоем, они разошлись в противоположные стороны и затаились. Каждый помнил, что еще недавно в битве за жизнь они не мешали друг другу. Чем меньше оставалось конкурентов на дне железного котлована, чем чаще, подстегнутый дурманящим запахом смерти, просыпался в оставшихся голод, тем яснее становилась происходящая в них перемена. Требовалась победа. Только победа!

«Этот сон был знамением, – думал во сне Сахид. – Выбор пал на меня».

Но теперь его дремлющее сознание мучило другое. Их было много. Очень много. Они съели друг друга, оказавшись в бочке, вместо того, чтобы помочь друг другу покинуть ее. Он не мог продолжить размышления дальше, как не мог остановить сон.

Помахивая хвостами, сверкая глазами, они распалялись все больше и больше. Ждали, замирали, а прыгнули одновременно, в один и тот же миг, сходясь передними лапами, уклоняясь от бритвенных белых резцов. И завертелись в бешеном танце, словно скользя по поверхности невидимой сферы.

То были достойные противники. Повинуясь тысячелетнему инстинкту, в жутком своем поединке никто не допускал оплошности. Малейшая неточность, промах означали поражение. Любой, не достигший цели удар, мог стать потерей хрупкого равновесия в бесконечной гонке. Удар должен быть один, точный и последний.

… Сидя на спине врага, он долго не разжимал челюсти. И даже приступать к пиршеству не спешил. Тогда, в первом сне все было так просто. Но теперь этот промежуток времени, заполненный ранее одним лишь восторгом победы, совместился с тревожными мыслями, не просто отравляя вкус триумфа, а выворачивая его наизнанку. Получалась издевательская жуть: он, самый сильный, стал единственным, съев своих товарищей…

Сахид заворочался, застонал. Зачем это? Имелся же настоящий успех, истинный триумф под чистым небом и ясным солнцем. И множество людей с цветами и флажками, онемевших от увиденного. Теперь он вспомнил и ту победу, отчего-то заслоненную двусмысленным кошмаром другого сна.

Глава 6

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Для Эла уже не было нужды ни в разверстке, ни в определителе присутствия. Позади, закрывая горизонт сужающейся пеленой, вытянувшись клином, тянулся туманный шлейф. Эл не мог определить их скорость, но высота, до которой тянулся хвост, навевала мрачные догадки. Можно бы подняться еще, однако система регенерации не работает, кислородное голодание наступит быстро. Оставалось ускорение.

«Кто они такие? Что из себя представляют? Как общаются между собой? В чем секрет силы и передвижения?» – Ни на один из вопросов ответа по-прежнему не было. Мысли давили не меньше, чем перегрузки.

Легкое движение в стороне, движение, бывшее само по себе уже необычным на опустевшей планете, привлекло его внимание.

Почти минуту он летел по прямой, думая про мелькнувший внизу объект. Минута – очень много для профессионала. Он это понимал, глядя на цифры таймера, но лишь чуть-чуть замедлил скорость и перешел на параболическую кривую разворота.

Сначала следовало все осмыслить. Открытым был не технологический или вентиляционный люк. Открытой была грузовая шахта, а это механизмы, это спуск на жилые и прочие ярусы бетонного пирога...

Собственная логика действовала успокаивающе.

Почти касаясь поверхности, Эл подкрался к разведенным в стороны воротам шахты и с недоумением наблюдал за манипуляциями простых роботов. Шестиножки укладывали на платформу какие-то тюки приблизительно одного размера. Вдруг он понял, что это упакованные в мешки люди. На тюках сияли эмблемы Большого Совета или значки высших категорий. Он вспомнил погоню в городе за такой же тележкой. На ней тоже увозили представителей власти.

Эл бросил взгляд на экран засветки: линия струилась тонким ручейком без малейшего колебания. Кажется, преследователи потеряли его.

Машины между тем сложили груз на платформу и покатили свои тележки прямо на Эла. Он дождался, пока они проплывут под ним. Нить присутствия на экране оставалась неподвижной. Ничто не говорило и о наличии хотя бы одного охранника или надсмотрщика, который непременно приблизился бы к аппарату из простейшего любопытства. Если, конечно, у ФАГГИ есть разделения по профессиям или интеллекту.

Внизу в направлении шахты проплыла еще одна тележка. Толкавшие ее роботы, как и предыдущие, на висящий сверху аппарат не отреагировали никак. Один из них подошел к краю шахты, будто прислушиваясь. Затем все застыли, переключившись в режим ожидания.

Эл задумался. Роботы принадлежали к примитивным разновидностям простых грузчиков. Выполняемая ими работа требовала новой программы. Значит, ФАГГИ умеют и это?

Вместо разочарования почувствовалась близость разгадки. Если механизмы настроены на новую программу и за ними никто не следит, то они выполняют нечто обыденное, как конвейер. На конвейере люди. Их опускают куда-то вниз. Он уже не сомневался, что нарушит все инструкции и покинет аппарат, чтобы выяснить – куда и зачем. Логики, которой совсем недавно он был так доволен, в таком поступке не было никакой. Только собственная, необъяснимая интуиция. Непонятным, недоказанным оставалось одно: почему ФАГГИ не могут поразить его так же, как делают это с остальными. Чем отличается от других людей он, Эл Ной, оставшийся один в нашпигованном электроникой и оружием аппарате? Если бы знать, тогда бы он действовал наверняка.

Он вспомнил, как ходил босиком по земле на дне колодца, где построил дом. Да, на земле он провел много месяцев. Если задачка имеет решение, то, может быть, это? Долгий контакт с первичной поверхностью планеты что-то изменил в нем самом. Что именно – пока неважно. Но только последствия этого эксперимента отличают его от всего населения планеты. И только это отличало его от других членов команды после той злополучной аварии. Уже тогда он успел побывать в котловане и тогда же впервые рассматривал, нюхал и тер в руках обыкновенный песок. Кажется, подумалось еще, что из всех землян он первый за добрый десяток временных циклов, кто прикоснулся рукой к натуральному телу планеты.

Уже не сомневаясь, не размышляя, Эл вытащил из инструментального ящика кусок технической ткани, примерил на себя и выпрыгнул наружу. Прижав ладонью щиток справа от люка, включил защиту и закодировал аппарат на открытие только этой же ладонью. Оставалось сделать несколько шагов и многое станет ясным сразу же.

Боли не было. Он огляделся, фокусируя глазами перед собой, чтобы уловить колебания в воздухе, но все вокруг было чистым. Только ветер от пожаров за горизонтом становился сильнее и жарче. Маленький, упрощенный датчик измерения электромагнитного поля тоже помалкивал.

Эл передвинул оружие на бок, подбежал к платформе.

Роботы не двигались. Он обмотался тканью, пропустив ее под ремень комбинезона, и осторожно улегся с краю, чуть потеснив лежащие тела.

Сосед рядом был, кажется, жив. Его тело излучало тепло. Эл даже прижался посильнее, чтобы убедиться в этом. Наверное, остальные тоже должны спать. К чему транспортировать мертвецов? Цель?

Увлеченный анализом новых вопросов, Эл чуть не упал, когда платформа тронулась с места. Она не поплыла вниз. Она почти полетела. Не зная, что происходит вокруг, он прижал ладони к поверхности, словно держась за нее. Главное, чтобы сработал компьютер. Иначе даже легкое блуждание по этажам уведет его от точки посадки. Занятый идеями, он не настроил датчик собственного контроля на маяк аппарата. Страх от этой мысли был, впрочем, холодным пониманием неминуемости поражения из-за упущенной мелочи.

Эл приподнял руку и замер. Еще выше. Осмелев, сдернул ткань с лица и огляделся.

Только неподвижные тела и движение вниз. На предплечье левой руки с неуловимой быстротой бежали циферки отсчета координат – компьютер включил запись самостоятельно в ответ на сигнал погружения.

Платформа не останавливалась. С каждым звонком очередного этажа беспокойство росло. ФАГГИ не объявлялись, но глубина погружения навевала на мысли, что неизвестные существа проникли повсюду.

Торможение Эл почувствовал сразу. Он отбросил ткань, решив действовать с ходу, сжимая одной рукой рукоять излучателя, а другой нащупал миниатюрный стержень под рукавом. Между тем груз встречали одни автоматы. Каждый стоял рядом с носилками на колесиках, куда мешки аккуратно перекладывались и отвозились в сторону. И машин и носилок было десять. Одиннадцатым был крайний Эл Ной. Еще не зная, чего можно ожидать от роботов, он соскользнул с платформы, припав к полу и готовый к прыжку. И даже укол разочарования почувствовал от равнодушия машин.

Они погрузили людей на носилки и покатились друг за дружкой в длинный коридор. Эл направился следом.

За третьим поворотом процессия выехала в колоссальных размеров холл. В центре с потолка свисал огромный экран со странными, непонятными рисунками. ФАГГИ в зале не было. Это Эл понял сразу. Но только потом он осознал, что изображено на висящей под потолком плоскости.

Три фотографии показывали мозг человека в трех проекциях. Повинуясь программе, изображения меняли окраску. Эл с тревогой рассматривал манипуляции компьютеров и вдруг до него дошло, что машина с кем-то заданной целью считает варианты функционирования измененных участков мозга. Контрастные по тонам, совершенно отличные по объему от знакомых из учебного курса, они были хорошо видны.

Эл задумался, опуская глаза, но его отвлекло сверкание высоких, до потолка, стекол около стены. То, что находилось за ними и что он рассмотрел лишь теперь бросило в шок даже его, прошедшего уникальную, как считалось, спецподготовку. Внутри себя, где-то глубоко в подсознании он услышал не вопль и не крик, а настоящий рев боли и отчаяния. Возможно, так ревели виденные в фильме Рэя звери, когда оказывались в клетке. Вместе с отчаянием Эл ощутил сильнейший прилив сострадания и боли за другого человека. Потрясенный, он и не пытался анализировать собственные эмоции, забыв, что снова нарушает правила поведения пилота в экстренных обстоятельствах.

В том, что за стеклами каждого вольера находились люди, сомнений не было. Мороз вызывала их новая внешность. Некоторые напоминали человека уже отдаленно. Двигались и вели себя они по-разному, не видя ничего вокруг, словно выполняя непривычные команды, осваиваясь в новых движениях. Как это можно сделать столь быстро, Эл не понимал. На одном существе сохранился треснувший по швам комбинезон. Передовой недавно человек, быть может, крупный руководитель, нелепо подпрыгивал, замирал на корточках и вдруг вытягивал вперед непомерно, непозволительно выросшие руки с коротенькими пальчиками, которыми он ощупывал свое удлинившееся на локоть нормального человека лицо.

Эл посмотрел на висящие под потолком диаграммы. «Они исследуют наш мозг, – с ненавистью подумал он. – Ищут ущербный ген?»

Стекла вольеров не пропускали звуков. Вдалеке на повороте звякнули последние носилки, Эл побежал за ними.

Новый зал оказался точной копией первого. Другими были лишь существа в стеклянных клетках. По коридору тянулся настоящий зоопарк, но в пятом или шестом зале ноги Элла стали заплетаться от ужаса и омерзения. То, что он видел, несомненно, было человеком, но теперь увеличилось раз в пять и ходило на четвереньках. Эл не мог не верить собственным глазам, но и понять, объяснить этого он тоже был не в состоянии. Гадливость, сострадание, горечь – все смешалось в нем, уступив место очередному порыву откровенной злобы. Он бросился дальше и чуть не перелетел через оставленные носилки с неподвижным телом. Лежавшая на них девушка была жива. Она то ли спала, то ли находилась под воздействием первичного поражения. Высшая категория. Что они сделают из нее? Девушка напоминала Ию. Изгиб бровей, губы, Эл не понимал – чем. Такие эмоции, такая память отсутствовали в его жизненном опыте.

Он вытащил излучатель, определив по компьютеру координаты. До вертикальной шахты недалеко. Украсть девчонку, подняться наверх... Но тогда здесь будет продолжаться чудовищный – или естественный? – эксперимент. И он этому не помешает.

Эл пересилил себя и побрел дальше. «Как они успели столько сделать?» – думал он.

Вместе с обитателями вольеров кое-где менялся и внутренний вид самих стеклянных клеток. Создавалось впечатление, будто издевательские опыты включают в себя моделирование определенных условий жизни для обитателей. Странно приседая на расставленные ноги, два человекосущества, как по команде, отталкивались внутренней стороной голени, делали прыжок, приземляясь на полусогнутые руки, подбирая ноги, и замирали на брюхе, чуть подняв головы. Рядом цепь располневших до шарообразности людей стояла на четвереньках и издавала дружное жужжание, долетавшее даже сквозь толстое стекло. «Резонанс», – подумал Эл.

Дальше следовал вольер с неподвижными, застывшими друг напротив друга толстыми до безобразия фигурами. Одна фигура перебирала в руках нитку с шариками, другая нервно теребила крестообразный предмет, третья кусала кончики ладоней, сложенных вместе и поднесенных ко рту, четвертая закрылась шапочкой. Перед ними носился с острым удлинившимся носом некто, обязанный каплю из носа во что-то вложить. На миг после этого действия он замирал в блаженстве, но капля выступала опять и глазки над носом наливались злобой.

Пошатнувшись, Эл оперся о стеклянную стену, глянул через плечо и онемел. Еще мгновение, и он попадет в объятия отвратительнейшего создания. Загребущие руки-клешни, похожие на ножницы, разойдясь в стороны, уже приготовились резать голову. Малюсенькие человеческие глазки над вытянутым острым ртом смотрели с холодным любопытством.

Эл попятился короткими шажками, пока не уперся спиной в противоположную витрину. Вздрогнул, застыл, медленно повернулся.

Несколько клубков разноцветных человекочервей то катались, сплетаясь в шары, то распадались, замирая, в ожидании нового сигнала к броску. Беззубыми ртами они пытались кусать друг друга, но лишь ненадолго присасывались или заглатывали чей-либо хвост, в котором еще можно было различить сросшиеся ноги.

Эл заморгал и опустил голову. Не поднимая глаз, стиснув зубы, двинулся вперед. По сторонам он больше не смотрел.

Наконец очередной коридор закончился лестницей.

Эл взбежал по ступенькам и услышал собственный стон. За левой стеклянной перегородкой резвились громадные насекомые, в которых только усилием воображения можно было угадать первоначальную внешность. До невозможности отвратительный вид тварей помешал вовремя услышать предупреждающий сигнал на руке. Несильная, но ощутимая головная боль вернула его к действительности. Он понял, что ФАГГИ его нашли. Или заманили в ловушку. Сейчас будет сильная, потом ужасная, потом дикая боль, неизвестная защита дрогнет, а дальше из него сделают какого-нибудь крокодила.

Эл представил себя в виде панцирной многоножки с человеческим лицом. Образ вышел настолько ужасным, ему стало так жаль и себя и тех, других, и Землю вообще, и все человечество, он ощутил такое стеснение в груди, что, приняв его за нападение, попятился, и боль вдруг ослабела. Полшага вперед – и снова укол, но несильный, будто неизвестная защита в нем самом сделалась в тысячу раз мощнее. Он не утратил способности ясно мыслить и понял: его не пускают. Хотели уничтожить, но почему-то не вышло. Здесь граница. Мощность воздействия не растет. Следовательно, у них или не хватает силы или тут находятся какие-нибудь лаборанты, обслуживающий персонал, которому он не нужен. Возможно, но маловероятно.

Два шага назад – и полное облегчение. Медленно, осторожно вперед и погружение в сверлящую виски ломоту. Но – терпимую. Но – без усиления.

Эл повернулся на месте, чтобы в случае необходимости удобнее прыгнуть обратно за найденную черту контроля и тихонько стал пятиться вглубь зала.

Боль не росла. Осмелев, он бросился вперед, но тут же остановился, догадавшись, что опоздал.

Носилки стояли за стеклом, а над головой каждого из лежащих землян висел небольшой пульсирующий излучатель. Неизвестный разум скальпировал мозг человека. «Интересно, – подумал Эл, – если бы сотни поколений, что жили до нас, знали о такой вот кончине потомков, о чем бы они думали? По-прежнему о войне друг с другом? Или про ванну пищи?»

Презрение к миллионам предков отступило перед зрелищем, открывшимся с правой стороны. Удивление, восхищение, восторг почувствовал Эл Ной, вглядываясь в пятерых стоящих перед ним людей. Четверо мужчин и одна женщина, абсолютно нагие, казалось, спали. Он, считавший себя одним из самых здоровых людей на планете, втайне гордившийся прямой стройностью своего тела, никогда не отдыхавший в невесомости, он, здоровый без ограничений, рядом с любым из стоявших выглядел бы очень больным. Эл догадался, что перед ним люди прошлого. Как, оказывается, красив был человек! Не в состоянии объяснить причину удивительной гармонии тел, Эл все же понимал, что это результат жизни, движения. Мышцы, тело были необходимы людям для борьбы и работы. Для борьбы за существование во враждебном, а может и просто в нормальном мире. Странно, какой же это был мир? Мир, где все друг друга едят? Но тогда их Земля, одетая в бетон жилых и производственных ярусов – идеал человеколюбия. Или, может, существует иное положение вещей, иные категории, когда это нормально? К чему же тогда все двигалось?

Мысли не просто веером, вихрем проносились в сознании, но вот глаза стоявших атлетов открылись, устремившись в одну точку. В углу засветился двусторонний экран, на котором Эл увидел себя самого. Сначала лицо. Крупно. До мелочей. Потом он у авиетки – в профиль. Потом сзади. Потом три, четыре, пять проекций лица и всей фигуры в целом. Он понял, что люди-атлеты запоминают его, Эла Ноя. И уж конечно не для того, чтобы просто помнить.

Резкий сигнал то ли гонга, то ли колокола совпал с первым движением. Самый крупный атлет дернулся, закрыл глаза, открыл, глазные яблоки завращались, оглядывая зал. Рука атлета поднялась, указательный палец выпрямился и Эл оказался в его прицеле, как мишень. Сомнений не осталось. Первобытные люди, ожившие предки, предназначались для охоты за ним. Это была их программа. Паркис, Большой Совет, гравилет, наполненный новейшей аппаратурой, его не спасут. Только сам.

Эл не знал, пробиваемы ли стекла, за которыми просыпались атлеты, но заставить себя стрелять не мог. Красота тел, смуглая матовость кожи завораживали. Эл был очарован. Только чувство неистребимой тоски начинало пениться где-то около горла.

Стараясь двигаться плавно и бесшумно, он попятился, дошел до лестницы, наблюдая, как по очереди оживают его противники, и лишь тогда повернулся и прыгнул через ступеньки целого пролета.

Сзади послышались треск, звон, их перекрыл многоголосый, гортанный крик, затерявшийся в тишине огромных залов, и погоня началась.

До подъемной шахты всего пять, от силы шесть минут бега. Главное – лифт. Эл не сомневался, что успеет, позволяя себе еще несколько мгновений с приязнью подумать о красавцах-преследователях. Это была ошибка, объяснить которую можно лишь невероятным контрастом впечатлений и неизвестных чувств, вызванных созерцанием сначала уродливых, а затем столь совершенных созданий, первоосновой которых оставался все-таки человек. Эл даже забыл о спящей девушке.

Около человека с длинным до пояса лицом он не заметил поворота влево, а свернул дальше, к тупику с задраенным люком. Возвращаться было поздно.

Вот и все. В центре круглой тарелки маленькое колесо. В центре колеса кнопки, которыми набирается шифр. Звонок – и дверца открывается. Нужно только знать последовательность цифр. Всего лишь.

Не веря себе самому, он протер ладонями баранку центрального колеса. Никаких чисел на ней не было. Ни в центре, ни по окружности.

Эл крутанул допотопный механизм раз, второй, завертел быстрее, дернул на себя всю тарелку, она открылась, и тут же снова на себя, уже с другой стороны, и опять вращать колесико, вращать, но чья-то сила сшутливым сопротивлением приостановила его старания, отпустила, приостановила снова, как он ни упирался, а затем неумолимо начала вращение в обратном направлении.

Сжимая металл тонкими пальцами, отчаянно напрягаясь, Эл сравнил свои кисти, за столько поколений отвыкшие от настоящих усилий, с мощными и гладкими руками, державшими дверь с другой стороны. Ему стало смешно. Несколько витков резьбы и все будет кончено.

Он заклинил рукояткой излучателя колесо люка и оглянулся. Впереди был бесконечный лаз вентиляционной шахты, разветвлявшийся на множество рукавов. Рядом, за заслонкой, крутой спуск на нижний ярус, с которого можно добежать до подъемного колодца. Это реально, если выиграть две минуты. Он потрогал последнее свое оружие – тонкий излучатель под рукавом, неожиданный подарок непонятной штрих.

Гулкие удары в люк подстегивали к действию. Запорный винт тронулся с места.

Бесшумно скользнул Эл Ной под заслонку и полетел вниз по гладкой, бесшовной поверхности, чувствуя лишь, как печет спину сквозь комбинезон. Он скользил вниз, отмечал вспышки аварийных огней над собой, с радостью убеждался, что колодец становится все более пологим.

Устройство таких коммуникаций он знал хорошо. Люди категории Эла и близких подразделений тренировки начинали именно с типовых конструкций. Скорость преодоления любого яруса рассчитывалась автоматически. Эл вспомнил об этом, чувствуя, как замедляется движение, и не сразу узнал в колышущихся тенях за полупрозрачным пластиком грациозно бегущие фигуры. Скорее всего, они воспользовались колодцем для закачки противопожарной пены, передвижение по которому даже теоретически исключалось всеми инструкциями.

Он еще не остановился, когда точно такой же, как наверху, люк нарисовал светом свое отражение на стене и люди вошли в тамбур. Головной боли не было, лампы не колыхались. Значит, ФАГГИ, скорее всего, отсутствуют.

Плавно, как в искусственном сне, прекрасные и спокойные, атлеты выстроились в ряд. Они не двинулись, даже когда Эл направился назад, к подъему уходящей вверх трубы. Он не мог не оглянуться.

Они стояли на месте. По-прежнему нагие, по-прежнему загадочные. Взгляд Эла невольно задержался на женщине, о которой если и сказать, что она была красивой, то это бы не значило ровным счетом ничего. Укол схожести с другим лицом заставил Эла напрячься. Он ускорил шаги, добрался до взлета, скользя, падая, безуспешно пытаясь удержаться на гладкой поверхности. Кто-то крепко взял его за плечи, но он даже не стал поворачиваться. Ниже мочки правого уха возникла несильная давящая боль. Эл вздохнул, погружаясь в сон. Ему показалось, что он не боится. «Как быстро они меня нашли», – вяло подумал он. На восхищение действиями противника сил уже не хватило.

2

Темнота. Осязаемая, тревожная. По чьему-то дыханию сзади он чувствовал, что не один. Кто-то всхлипывал, сдавленно скулил. Плечи Эла касались чьих-то плеч, но опасность была впереди. Сосредоточившись, он понял, что находится в замкнутом пространстве с удивительно чистым воздухом. Глаза различили в черноте сероватый проем света. Тревога, угроза исходили оттуда. Бесформенная тень шевельнулась на сером фоне и жалобный, многоголосый вздох эхом отразился от низкого потолка.

Через голову Эла полетели камни. Тень исчезла. Однако еще более страшный крик ужаса вызвали снопы искр над головой в тех местах, где камни ударялись о своды пещеры. Это был огонь, возникший неизвестно почему, но всегда вызывавший трепет. Эл, уже пришедший в себя, неуклюже поправил косматую одежду. Он не осознавал, что делает. Он понимал только, что находится под землей. И одновременно догадался, что земля может дать людям его племени огонь, если куски земли постучать друг о друга.

Незнакомым, низким голосом рыча от нетерпения, он собирал камешки под ногами. Затем встал, чувствуя, как отодвинулись соплеменники, запустил камни вперед и вверх, в страхе приседая от россыпи огненных искр и морщась от криков за спиной.

Что-то он понял. Что-то нашел.

На четвереньках, не чувствуя боли, он шарил теперь под ногами и необъяснимым чутьем отбирал нужные камни. Потом долго просеивал в темноте песок, выискивая тончайшие иглинки, сучки, траву. В проеме опять зарычало, он бросил на звук камень, что-то крикнул, приказывая, и туда полетела целая туча песка. Зверь снова отступил, а Эл уже сложил на плоском валуне собранный сушняк. Несколько камешков, столкнувшись в его ладонях, издали всего лишь треск. Он терпеливо брал другие, снова стучал, а вокруг было тихо. В темноте никто не понимал, что он делает. Сам Эл тоже плохо отдавал себе в этом отчет. У него в голове родилась мысль, идея, ее надо было проверить, прежде чем она станет находкой.

Злясь от нетерпения, он ударил по новому камню и тут же бросил его, чтобы не обжечься. Еще один крик ужаса взвился за его спиной. Темнота сделалась гуще и страшнее. Утробный рев опять ворвался в пещеру, люди замерли.

Присев на корточки, Эл стал хватать любые попадающиеся под руку камни и стучать ими, забыв про опасность ожога и страх перед своим открытием. Наконец прямо из ладоней брызнули искры, он вскрикнул, но изо всех сил стиснул находку и удивился тому, что камни остаются холодными.

Чуть пригнувшись к пучку сухой шерсти и иглицы, Эл снова стукнул камень о камень. Искры разлетались, гасли, камни бились друг о друга и все, в темноте, уже поняли его, застыв в ожидании.

Руки Эла, толстые, неуклюжие, стали мокрыми от сочащейся крови. Он уже рычал от гнева, но бил и бил, целясь искрами в одну точку. Вдруг одна искра не погасла, осталась лежать перед глазами, а новая, слившись с первой, обратила, наконец, к себе внимание.

Эл не раздувал огонь. Он дышал на него и светлячок отвечал ему.

Вопли восторга огласили пещеру. К Элу подсунулась рука с комочком сухих стебельков, он положил пищу огня рядом. Красная точка заинтересовалась вкусом новой травы, перебралась к ней, устроилась поудобнее и тоненькая, как шерсть, ниточка дыма порхнула вверх.

Маленький костер на камне успокоил людей в пещере. Своим двойным сознанием Эл чувствовал преклонение перед собой. Громадные мужчины в спадавших с плеч косматых шкурах, с ужасными дубинами в руках, смотрели на него глазами страха, покорности, надежды.

Питаемый новыми сучьями огонь разгорался. Он освещал невысокие своды просторного убежища. Вокруг была земля, тот самый грунт, который частичкой своего сознания продолжал с удивлением оценивать Эл Ной, потерявший сознание в далеком сумраке межярусного тамбура.

Мужчина, принесший длинную сухую ветвь, с молчаливого согласия Хозяина Огня осторожно сунул ее в костер. Еще двое великанов, осмелев, подожгли новый факел и направились к выходу из подземелья. Эл не понимал, что они собираются делать. В небольшом и не страшном уже проеме показалась голова невиданного зверя. Любопытство и удивление читалось в его маленьких злых глазах. Новый крик и визги наполнили пещеру. В разинутую звериную пасть запросто поместилась бы голова человека. Никогда не видавший ничего подобного Эл застыл лишь на миг, но соплеменники опередили его, хотя и сам он уже знал, как нужно действовать. Две огненные дуги вонзились в красный язык, а одна скользнула еще глубже. Подбежавший охотник с криком ударил руками по торчащему концу, протолкнув горящее дерево в глотку зверя.

А потом было утро. Наверное, прошло несколько дней. Закончилась большая охота, так как по другую сторону ручья, у водопада, расстеленная на камнях, сушилась огромная шкура. Прислонясь к скале, Эл наблюдал, как играют дети, а женщины устраивают лабиринты для рыб на мелководье. Кровь его, энергичная, сильная, незнакомая, бежала и бурлила в нем кипящим потоком, но причина была не в идиллии перед глазами. Рядом, в кокетливой пятнистой шкуре через плечо, сидела девушка. Ее присутствие сковывало больше, чем страх. Он не знал, что это, не понимал – отчего не хватает воздуха.

Девушка кого-то напоминала. Он терялся, не находя ответа, не замечая ее восхищения, смешанного с легким испугом. Он словно не освоился еще с положением Хозяина Огня, не вжился в ту жизнь, где оказался или проснулся, или просто жил, но еще не вспомнил об этом. В нем вовсю клокотали инстинкты первых людей. Отчего-то он знал, что уйдет сейчас куда-то вдвоем с этой большеокой красавицей и их близкое одиночество будет подобно тем искрам на потолке пещеры от разлетавшихся камней. Побеги любви, которая станет для человека полетом в космос, к звездам, еще только начинали свой медленный, в миллионы лет, рост. А пока их укрывали инстинкты и рефлексы более простые и прямые, защищающие просто жизнь. Они были важнее еще, сильнее. Вот почему пролетевший по спине, рассыпавшийся холодом мурашек за ушами ветер опасности стер тихий лучик нежности, возникший на самом дне загадочных глаз Хозяина Огня. Девушка это поняла сразу, так же как и он, прижавшись к камням, но она еще не ощутила – откуда и какая беда подступает на этот раз.

А Эл уже все знал, хотя ничего пока не случилось.

Перейти узкую реку можно только за водопадом. Вряд ли врагу это известно, иначе он крался бы уже вон по тем валунам, что высушили свои спины в лучах утреннего солнца. Нужно подать сигнал всем на той стороне, но любой крик заглушит шум воды и смех резвящихся в лагуне детей. А еще эта девушка, ее похожесть на кого-то заставляли его медлить, хотя он и не видел опасности, о которой уже знал.

Эл повел глазами вверх, девушка догадалась, что ей следует делать. Она повернулась лицом к скале, прыгнула, цепляясь за выступ, подтянулась, одолела еще одну полку, победно глянула вниз, ожидая похвалы, и только тогда закричала.

Теперь и Эл увидел их. Странно, что они подобрались так близко. Гнев на себя, на девушку шевельнулся и отступил перед зовом борьбы.

Он еще не встречал таких людей, но что-то помнил о них. Лица их были черно-серыми, а носы почти как у убитого зверя – широкие и плоские. Черно-серая кожа скрывала плохо видящие глазки – единственное несовершенство, если не считать некоторую медлительность наряду с полной неспособностью бежать больше одного перехода солнца. Запахи они чуяли от горизонта, а руками давили оленя. Неизвестно откуда, но это он почему-то знал.

Эл ударил в глаза. Пять горстей красного грунта рассыпались от молниеносных бросков и, наверное, оказались очень болезненными. Двое противников взревели так, что движение на другой стороне реки прекратилось, сменившись тревожными криками женщин.

Испытывая страх от собственной легкости, Эл вскочил на выступ скалы и бесшумно, как на крыльях, перелетел через врагов. Третий из них, не пострадавший от красной пыли, почувствовал тень в воздухе, но замешкался, отвлеченный градом мелких камней сверху. Наблюдавшая маневр Хозяина Огня девушка столкнула кусок живого гранита, чтобы образовался маленький камнепад. Она быстро догнала Эла, вырвалась вперед, словно знала дорогу, но тут же замедлила бег, поравнявшись с Хозяином Огня.

Какой-то частичкой себя самого Эл по-прежнему ощущал неверие к собственным возможностям. Он никогда, кажется, не бегал так много, а усталость не давала о себе знать ничем. Бежать и бежать. Целую неделю. До новой Луны. И еще он почему-то знал, куда бежит. Те, кто их преследовал, отставали все больше. Тревожным в их поведении было спокойствие, решительно не свойственное серым гигантам.

Не отвечая на тревожные взгляды девушки, Эл побежал тише, подозрительно всматриваясь вперед. Он уже догадался: причина спокойствия серых людей впереди. Поднявшаяся в высокой траве цепь ушастых великанов подтвердила опасение, но и решение и новый маршрут были готовы.

Эл бежал, не оглядываясь. Он не сомневался, что девушка мчится следом. Впереди, после крутого подъема начнется лес, в котором приготовлены ямы-ловушки для крупного зверя. Под легким настилом из листьев и маленьких кустиков преследователей ожидали острые, обугленные огнем копья твердого дерева, торчащие вертикально вверх. Падавшие в ямы крупные животные еще ни разу не могли выбраться. Не спасутся и серые великаны. Главное, чтобы они перед западней почти настигали беглецов и не успели почувствовать опасности. В том, что девушка вслед за ним будет повторять его прыжки и зигзаги, можно было не сомневаться.

Неожиданно впереди из высокой травы поднялась еще одна группа широконосых противников. Однако они обнаружили себя слишком рано, их запросто можно обойти ускоренным движением влево. Такое поведение врагов озадачивало, пока он не понял, что больше неинтересен для них. Серая цепь ленивых громадин торопилась прочь, намереваясь броситься в погоню за кем-то другим. Эл специально замедлил бег, но на него уже не смотрели. Торжествующий рев, раздавшийся сзади, заставил оглянуться, а в следующий момент Хозяин Огня растерянно остановился.

Девушка бежала далеко позади, направляясь совсем в другую сторону. Шаги ее сделались медленнее, но она еще не могла так устать, чтобы выбиться из сил. Кажется, она отвлекала преследователей на себя. С восхищением Эл наблюдал за мощным ускорением, рассчитанным на последний миг, на последний рывок, однако предвидеть левую группу загонщиков она не могла. Враги неумолимо опережали, обходя беглянку с двух сторон, сходясь зловещими стаями. Спасительный промежуток между колышущимися в траве серыми волнами сокращался. Она еще успевала вырваться на луговой простор, где ни один из преследователей не смог бы ее настичь, однако несколько брошенных в спину камней сбили стремительный и красивый бег. Девушка споткнулась раз, другой и скрылась под грудой закувыркавшихся мохнатых туш.

Какое-то время Эл стоял, наблюдая за спокойно двинувшейся прочь серой колонной довольных добычей врагов. Потом медленно побежал к переправе через журчащий слева глубокий ручей. Мало помалу он перешел на быстрый, затем на медленный шаг, затем и вовсе остановился в задумчивости. Спокойное равнодушие, свойственное любому представителю его племени при подобной потере, исчезло. Женщина, пошедшая на смерть ради мужчины, обязана жить. Даже если мужчина погибнет. Это было первое, о чем он подумал. В этом открытии была не просто благодарность, а нечто чрезвычайно более значительное, чего он и не постиг еще сам. Его инстинкты словно потеснились для чего-то очень важного, потеснились и приняли это нечто в себя, охраняя его, оберегая как долгожданного детеныша.

Мысли, непривычные еще, тяжкие, быстро утомили, сменившись действием. Он опять превратился в охотника, в человека своего племени, сознание которого необъяснимо оставалось соединенным с восприятием бесконечно далекого Эла Ноя.

Идти, наверное, придется долго, поэтому лучше держаться подальше от двигающихся впереди серых великанов. Крупные следы хорошо виднелись сначала в траве, затем в изломанных лесных зарослях. На этот раз помощником оказался и ветер, приносивший запахи врагов.

Их стоянка открылась к вечеру. За лесом расстилалась равнина, на краю которой горели несколько больших огней, хорошо различимых в наступавших сумерках. Пока трудно было определить, главное ли это стойбище или какой-нибудь странствующий в поисках новых мест отряд. Скрытно подобраться к лагерю, наверное, невозможно. Запах выдаст присутствие чужого. Он не задумывался о причинах этого своего знания, а лихорадочно искал выход. Отступить, вернуться назад он не мог.

Догадку подсказал усилившийся ветер, не поменявший направления и позволивший вплотную подобраться к свободно идущим серым великанам. Если бы хоть один из них вдруг остановился и подождал несколько мгновений, то обязательно увидел бы еще одну добычу. Но они были слишком заняты девушкой, слишком уверены в собственных силах, чтобы вспомнить об осторожности или хотя бы подумать о ней. Странной казалась лишь их некоторая бережность в обращении с пленницей. От этого веяло чем-то мрачным.

Эл обратил внимание на мясистые листья под ногами. Их корни были обкусаны несколько минут назад. Попробовав на ходу такое же корневище, он нашел его довольно вкусным. На всех объедках остается слюна серых людей, то есть, сильный запах. Если подобрать брошенные стебли, скрутить их в подобие веревки, повесить ее на шею, то острый запах врагов окружит его самого. Теперь можно не сомневаться, он дойдет до их огня.

Еще больше успокаивали звуки справа и слева, после которых навстречу охотникам из высокой травы вырастали их сородичи. Обменявшись сигналами, сторожа пропадали в зарослях, так и не распознав, не почувствовав находящегося рядом чужака.

Непомерная сила серых великанов по всей видимости делала их хозяевами равнины, хотя было ясно, что появились они здесь недавно. Путь до казавшихся близкими огней стоянки занял почти всю ночь, однако шел отряд хоть и медленно, но совершенно свободно.

Эла удивил сделанный на берегу маленького залива навес от дождя. Всмотревшись, он понял, что и сам залив представляет собой искусственно расширенную часть ручья. Эти новшества вызвали бы невольное уважение к противнику, если бы не содержимое рукотворной заводи. Связанные гибкими корнями, там лежали тела желтых людей. Их племя когда-то враждовало с племенем Эла, но потом они ушли на юг и не появлялись поблизости две зимы. Эл знал, что вода в ручье холодная, но объяснить, для чего держать в ней пленников, не сумел. Затаившись с восходом солнца, он весь день наблюдал за жизнью серых великанов. Многие из них, разомлев от тепла, засыпали. Те же, что привели девушку, несколько раз входили в воду залива и с непонятным вниманием ощупывали лежащие там тела. Потом они улеглись вокруг последней добычи, которую привязали около навеса, и один за другим уснули. Задремала и измученная дорогой девушка.

К полудню признаков жизни не подавал никто. Под нещадно палящим солнцем серые люди беспробудно спали. Становилась понятной их ночная активность, плохое зрение и чувствительное обоняние. Признаки жизни проявляли порой лишь пленники, лежавшие в воде. Но то были уже судорожные, последние движения.

Едва спала жара, хозяева стали просыпаться. Многие первым делом бежали к воде и ощупывали невольников. Некоторых вытаскивали на берег, топтали ногами, били короткими дубинками и снова бросали в воду. Цель этих действий стала понятна, когда перед закатом один за другим запылали несколько костров, рядом с которыми были положены плоские острые камни. Одним из таких камней самый громадный из серых людей срезал корни на ногах первой пленницы, вытащенной из воды. Он повертел перед собой безвольное тело и легко бросил его соплеменникам, радостно взревевшим и потащившим добычу к огню. Одна за другой из воды были подняты остальные женщины. Было заметно, что они еще живы.

Каждую жертву уложили перед огнем. Девушка племени Эла, с ужасом наблюдавшая за происходящим, попробовала сопротивляться, когда ее стали отвязывать, но, стиснутая громадными ручищами, обмякла и полетела в воду. Один из серых людей шагнул вслед, вытащил тело на поверхность, проверил путы на руках и ногах и придавил камнем так, чтобы пленница могла лишь дышать. Эл в это время напряженно всматривался в чуть белевший предмет, сползавший в воду вместе с землей. Его, этот предмет, безуспешно искал бдительный великан, но, отвлеченный шумом у огня, бросился к ужину.

Действие, начавшееся у костров, смутило Эла. Он, казалось, знал, что если люди едят людей, то ничего необычного в этом нет, все в порядке вещей. Так было и будет всегда. Но что-то в нем восставало против известной аксиомы. Он даже почувствовал, что если бы те желтые женщины, распластанные тела которых отбивались на камнях и кромсались каменными ножами, были еще живы, он, Эл Ной, бросился бы к ним на помощь и…

Эл вздохнул. Он уже был уверен, что перед ним небольшой, зашедший слишком далеко от своих, отряд серых великанов. Если они придут сюда все, его племя борьбы с ними не выдержит. Уничтожить незваных гостей одному не под силу. Можно лишь попытаться спасти девушку и осторожно уйти к своим, предупредить об опасности.

Он дождался темноты, сполз в ручей, наполненный невидимыми ледяными колючками. Согнувшись, пробежал несколько шагов. Главное – отыскать плоский камень. Чутье подсказывало, что от этой находки может зависеть многое.

К счастью, резец не погрузился глубоко в песок. Легко срезав путы на руках и ногах пленницы, Эл решил его сохранить. Такой твердой породы ему еще не встречалось.

Девушка, пришедшая в себя, все поняла и молчала. За нее говорили вялые, неловкие попытки помочь спасителю двигаться вверх по течению ручья. Попытки, которых Хозяин Огня просто не замечал.

Ручей между тем сужался. Пора переходить на бег. Он положил девушку на траву и стал мять ей ноги, спину, растирать грудь и виски. Кое-как она поднялась сама и вначале пошла, а затем все увереннее побежала, держась за плечо Хозяина Огня.

К рассвету они достигли истока ручья, бившего крохотным родником, и только здесь услышали далекий вой.

Осмотревшись, Эл обнаружил ошибку. Заботясь о скорости передвижения, он не заметил поворота пути. Лес, за которым была своя территория, темнел слишком далеко. Но куда коварнее оказался ветер, уносивший запахи навстречу преследователям. Их обнаружат быстро и начнется погоня, которой могут помешать только время и полуденная жара.

Измазав себя и девушку грязью, Хозяин Огня направился еще дальше от родного водопада, в сторону, откуда веяло жарким благоуханием высохших трав. Смутно помнилось, как когда-то, угодив в похожие заросли, он почти утратил способность видеть из-за множества мельчайших соринок пересохших стеблей и семян, поднимаемых вздохами ветра. Над всеми запахами мира там доминировал один – резкий, до сухости в гортани, аромат огромных бутонов.

Направление он выбрал правильно, однако чем дальше они уходили, тем выше поднимался горизонт за спиной. Это дало возможность увидеть погоню раньше, чем услышать. Серые великаны двигались быстро. Их было много. Эл понял, что по следу идет весь отряд.

Чутье не обмануло его. До сухих зарослей они добрались с первыми лучами солнца. Что-то удержало Хозяина Огня от броска в чащу. Он сделал вглубь всего несколько шагов, затем повернул вправо, долго шел вперед, еще раз вправо и остановился. Девушка подняла руку, силясь что-то сказать. Впереди, над шелестящей гладью листвы возвышался знакомый холм. Эл двинулся вглубь сухостоя. Держать нужное направление теперь было легко.

Иногда приходилось останавливаться и пережидать облако колющей пыли. Они слышали за спиной злобный рев, треск ломаемых стеблей. Потом наступала тишина. Враги находились в таких же условиях, а это вселяло надежду и придавало сил.

Наконец заросли уперлись в разноцветную морену. Поднявшись по каменной россыпи, они с ужасом увидели, что враги совсем близко. Эл нагнулся к ногам девушки. Из глубокого пореза на землю сочилась красная полоса. Все стало понятно. Кровь одного человека, как зверя, вела по следу другого. Последние капли упали на сиреневый, с красными прожилками, булыжник. Эл замер. Блестки внутри породы, искры… Он хорошо помнил, что надо делать.

Девушка, догадавшись, отступила. Хозяин Огня поднял камень. Она бросила еще один. С первой же попытки искры сыпанули так густо, что вздрогнул даже Хозяин Огня.

Мигом они вернулись к зарослям, разложили тончайшие стебельки, сломали несколько толстых стволов и снова брызнули искры, тут же сменившиеся нитью дыма и спасительным языком пламени.

Поддержав огонь клочком травы, Эл вручил его девушке и махнул рукой. Она промчалась вперед, приседая время от времени и оставляя после себя маленький костер. То же самое, но, двигаясь в противоположном направлении, проделывал и Хозяин Огня. Ветер, предательским дыханием уносивший их запах к противнику, теперь неспешно погнал на него растущую лавину пламени. Отгородившись пошедшей наметом стеной огня, они побежали вперед и вверх и остановились лишь при высоком солнце.

Погони не было. Громадное черное пятно на дне долины говорило о неожиданной и полной победе.

С высоты родного холма, освещенная закатом, открылась поляна, где серые великаны настигли девушку. Спустившись вниз, Эл решил пойти правее, чтобы сократить путь и подняться к переправе выше водопада. Последней помехой на пути оставались плотно растущие кактусообразные растения. Девушка вскрикнула, глубоко оцарапавшись об одно из них. Эл сорвал с ветки лист, бросил, попробовал второй, третий, – все были какие-то не те; наконец нашел широкий, мясистый и приложил к руке девушки, лицо которой превращалось в маску. Замедленные движения, мутнеющие глаза гворили о том, что кактус был ядовит.

Эл донес безвольное тело к воде, стал промывать рану. Рядом, за водопадом, родная пещера. Неужели он не спасет ее?

От холода к девушке вернулось сознание. Она поднялась и попробовала идти по берегу вслед за Хозяином Огня, когда новая опасность преградила путь. Зверь, чуть меньший, чем тот, что недавно стал добычей племени, поднялся навстречу из травы. Эл прыгнул в стремнину, девушка замешкалась, тогда он закричал и она поплыла, последние силы и что-то так и не сказанное вложив в кроткий взгляд, скрывшийся под водой.

Дальше он опять сделал то, чего не делал еще ни один мужчина племени и что лишило бы его даже авторитета Хозяина Огня. Он нырнул, схватил девушку и стал толкать ее к берегу, как подбитую лань, безвольно поддающуюся напору воды. Казалось, плывут они недолго, родной берег в двух шагах, только протянуть непослушную руку…

Обрыв приближался, искрясь кромкой бурлящей пены. Что-то ударило Эла по ногам, спиной он почувствовал скрежет камней, вокруг образовалась водяная пыль и начался медленный беспорядочный полет в темноту.

3

«Что? Они издеваются надо мной? Или учат? Или хотят переделать, да пока не удается? Или это память сотен тысяч предков оживает во мне как защита?»

Знакомый потолок, лаборатория. Да, он не смог от них уйти. Где же он был? Надо встать, наверху аппарат. Но нет, все снова померкло.

Он очутился на песке большого цирка среди людей, одетых в белые одежды и замерших в страхе перед чем-то еще не видимым, но оттого не менее ужасным. Арену окружали поднимавшиеся ярусами скамьи, заполненные зрителями. Их было много, в разноцветных легких халатах, что-то кричащих, чего-то требующих. Слева, на возвышении, сидели несколько человек, разительно отличавшихся от остальных. Среди них выделялся мужчина с надменным и сухим, как будто знакомым, лицом. Мужчина махнул рукой. Из-за решетки на песок вышли полунагие атлеты, вооруженные маленькими круглыми щитами и короткими мечами. Они поклонились во все стороны, разошлись, поделившись на пары, и с громким ударом гонга бросились друг на друга. Зрители закричали. Эл с ужасом понял, что одни люди должны убивать других для того, чтобы позабавить третьих. Он видел, как падали побежденные, как песок набухал кровью под неподвижными, неживыми, удивительно красивыми телами. Опять кровь. Почему она доставляет им столько восторга и наслаждения? Он с изумлением вглядывался в полубезумные лица зрителей, пока в наступившей тишине не обернулся к арене.

Справа, выжидающе подняв голову к центральной ложе, стоял последний оставшийся в живых атлет. Рука главного человека с перстнями на пальцах опустилась вниз. Многоголосый вздох метнулся к палящему солнцу, прервавшись противным скрипом второй решетки. Лицо атлета исказил гнев. Из черного проема подземелья прыгнул ревущий зверь и распластался на песке, яростно помахивая кончиком хвоста. В спину зверя воткнулась стрела, подбросившая его приступом боли и заставившая кувыркаться в пыли. Потом зверь застыл, бросился на лежащее перед ним тело погибшего гладиатора и разорвал его на части, вымазавшись кровью до самых ушей. Наверное, как и человека, кровь его пьянила. Хищник забегал взад и вперед, подбрасывая, раздирая мертвых, забавляясь ими, и вдруг увидел-таки горстку живых людей. Их разделял только один воин, вооруженный мечом. Он, уже догадавшийся о своей участи и об участи остальных за своей спиной, решил не сдаваться. Только прокричал что-то, обернувшись к зрителям. Прокричал трижды и сплюнул, отчего вокруг поднялся рев возмущения. В зверя полетели камни. Он же, разъярившись, двинулся к людям, которых мог достать. Атлет, заслонявший собой безоружных, непонятно за что посаженных сюда женщин, детей и стариков, не двигался. Он замер, как изваяние. Зверь, приблизившись к человеку, долго изучал его, не обращая внимания на новый град камней и крики с трибун. Когда же он прыгнул, человек сделал то же самое, проскальзывая под ним, но не столь стремительно, как хотел бы. Рыхлый песок помешал оттолкнуться со всей силой, поэтому удар острого оружия вышел недостаточно метким, перебив лишь сухожилие громадной лапы.

Перекатившись несколько раз по песку, атлет вскочил и помчался по кругу. Ревущий от боли лев бросился вслед. Он уже настигал беглеца, когда тот неожиданно прыгнул навстречу, метким ударом высек зверю глаз и откатился к центру цирка. Полуслепой гривастый великан закружил на месте, обезумев, наверное, лишь на миг, но человек успел воспользоваться и этим. Он взлетел в воздух раз и второй, вонзая в звериную шею свое коротенькое оружие. Третий прыжок вышел не совсем удачным. Атлет оказался под нависшей сверху пастью, но успел воткнуть в нее спасительный меч и, перекатившись в сторону, поднялся. Рухнувший зверь не двигался. Быть может, зрители ревели бы от восторга, но гладиатор их чем-то оскорбил. Поэтому они молчали, чтобы не предупредить человека о новой опасности. Закричал, наверное, только Эл.

По мановению руки того же, с птичьим лицом, повелителя на песок вылетели еще два зверя, замершие вначале от яркого света, но уже почуявшие дурманящий запах измазанного кровью бойца. Единственный прозвучавший над ареной крик подстегнул их. Львы упали на не успевшего оглянуться человека и он, сваленный ударом огромной лапы, скорее всего, не успел ничего понять.

Лишь теперь Эл сообразил, что должно произойти дальше. В образе мохнатых громадин на него двигалось безумие. Выходило, что очередь развлекать зрителей перешла к людям, сгрудившимся вместе с Элом на крохотном пятачке арены. Трибуны визжали, обозленные попыткой Эла предупредить гладиатора. Сверху летели остатки пищи, камни, стрелы. Огрызаясь на удары, звери залегли, готовые к прыжку, и тогда Эл неожиданно ступил вперед и поднял руки. Белая фигура заинтересовала хищников. Но то был гипноз средних классов. Предполагалось, что он может подействовать на инопланетян, если пилот встретится с ними на орбите. Иногда это требовалось при обращении с низшими категориями.

Эл плохо понимал, что и почему делает. С поднятыми руками он пошел прямо на оскаленные морды. Звери рычали, но пятились назад, пока не скрылись под трибуной. Тогда камни полетели в Эла. Главный человек встал и развел руки в стороны, к ограде приблизились фигуры в доспехах. Солдаты подняли копья. Руки человека с птичьим лицом опустились…

Он опять открыл глаза и увидел потолок лаборатории. Наверное, у ФАГГИ что-то не ладится. Должно же все это как-то закончиться! Хотелось вскочить, бежать, однако новая темнота стала плотнее и ее сменил огонь.

В огне раскалялись щипцы, больше похожие на соединенные крючья. Кто-то, плохо различимый, качал деревянные пластины вверх и вниз. Сжатие пластин струей воздуха раздувало огонь до нестерпимой жары, так что щипцы приобретали цвет заходящего солнца. Повинуясь гортанному приказу, Эл вытащил инструмент из огня и повернулся.

Своды помещения, сложенного из больших тесаных камней, растворялись в сумраке над головой. На стене потрескивали факелы. Маленькое окно закрывала толстая решетка, делящая небесный квадрат на одинаковые части. Под окном за грубым столом сидели люди в высоких остроконечных шапках-колпаках и пурпурно-лиловых мантиях. Один из них пальцами, унизанными разноцветными кольцами, показал в дальний угол и снова что-то крикнул. Эл шагнул в указанном направлении и чуть не уронил пышущее жаром железо, догадавшись, что он должен сделать.

Странная фигура почти висела на прикованных к стене цепях. Волосы, местами опаленные, слипшиеся в клочья, закрывали лицо. На избитом и изорванном теле чудом удерживалось некое подобие одежды.

Эл попятился. Сзади зашипели возмущенные голоса. Его ткнули в спину чем-то острым, потом ударили. Он согнулся, но уже не мог отвести глаз от поднявшей голову женщины. Ее губы, похожие на искусственные сливы, шевелились без звука. Все это было отвратительно уже хотя бы потому, что человеческое лицо не может быть так обезображено. Тем более женское, тем более страшно знакомое.

К Элу подскочил человечек в подпоясанном веревкой халате и, брызгая слюной, затараторил, забесновался, указывая рукой то на Эла, то на стонущую женщину. Он потащил ошеломленного Эла к огню, заставил вновь сунуть потемневшие щипцы в пламя, дождаться, пока они из красных сделаются малиновыми, и, ударив непонятливого по голове плоскостью меча, толкнул к прикованной у стены ведьме. Теперь Эл узнал ее, хотя ничего еще не понимал. Руки его опустились. Человек с кольцами на пальцах проскрипел зловещее слово, остальные хором ответили, будто утверждая приговор.

Эла скрутили, бросив на каменный пол, надели на голову мешок, вздернули на какую-то лестницу, захлестывая руки и ноги веревками, и стали растягивать. Что-то потрескивало, скрипело. По телу побежали иглы, превратились в огненные нити-молнии, грубая ткань прилипла к лицу, дыхание сорвалось.

Он очнулся в подземелье, на дне которого плескалась вода. Сверху, чуть заметный, сочился свет. Рядом в зашевелившейся темной массе Эл рассмотрел заросшего, скованного цепями человека.

– Какой сегодня день? – спросил тот хрипло.

– Не знаю.

– А год?

– Не знаю.

Человек опустил голову, повис на цепях.

– Ты почему здесь? – спросил он через некоторое время.

– А ты?

– Я хотел построить «Государство Солнца». Понимаешь, люди должны быть вместе. Нет никаких денег. Власти следят, чтобы при распределении никто не получил больше продуктов, чем надо. Работают по команде и по команде отдыхают. Живут в зданиях, принадлежащих обществу, и меняют помещение каждые шесть месяцев. Питаются все в столовых, чтобы никто никого не объел. И семьи нет. Зачем эти раздоры? Человека нужно сделать счастливым. Продолжение жизни регулируется властями в интересах всех…

– Все это уже есть, зачем строить?

– Не надо никакой собственности, чтобы не служить вещам. Смертная казнь исполняется только руками народа, который побивает осужденного камнями. Первые удары наносят обвинитель и свидетель… Постойте, что вы сказали?

– Я знаю такое государство. Там даже облаков нет. Сплошное солнце.

– Значит, значит?.. – человек задергался, черная вода брызнула Элу на ноги, дохнув волной смертельного холода.

«Вот как боролись за светлое будущее, – подумал Эл. – Оно очень похоже на мое время. Значит, эти люди, у которых столько воды, такой воздух, натуральная пища мечтали о нашей жизни? И вот так гнили за это? Да, знать про ФАГГИ они, конечно, не могли. А если бы знали?»

Наверху лязгнули засовы. Две фигуры с факелами спустились по каменной лестнице.

– Велено того, что не прикован, – нараспев произнес отвратительный старческий голос.

Эла схватили за руки и потащили. Он хотел идти сам, но от удара деревянной дубинкой безвольно повис, а на последних ступеньках и вовсе потерял сознание.

Потом вспыхнуло яркое солнце, залившее шумную площадь и целое море людей. Эл двинул плечом, чтобы прикрыться от света, но руки сзади были привязаны к столбу вместе с другими, горячими, узнаваемо тонкими. А люди на площади чего-то ждали и было непонятно, почему некоторые из них смеются.

С растущим интересом рассматривал Эл одежды горожан. Пейзаж портила разве что шеренга в сверкающих халатах и лопаточных головных уборах. Их заслонила повозка, ведомая диковинным животным с длинными ушами. Повозка остановилась у помоста, люди в грубых одеждах стали сгружать с нее вязанки хвороста. Лишь тогда Эл заметил, что стоит на пирамиде из обыкновенных дров и вспомнил, для чего они предназначены. Получалось, что и его и женщину собираются сжигать на костре. Это был абсурд. Человека? В огне? Да из какой они категории?! И те, в халатах, и те, что скалятся в толпе? И вся толпа вообще?

Между тем снизу ударил жар. Руки женщины вцепились в запястья Эла, сквозь треск он услышал ее крик. «Они больные. Они больные! Неужели у них нет Службы Стилизации?» – думал Эл.

Адская боль заставила поверить, что все это не игра. Лишь самый крохотный, самый далекий уголок сознания высветил уже не страшное, а совсем наоборот, спасительное слово – ФАГГИ.

4

На этот раз никакой паузы не было. Новый день наступил сразу. ФАГГИ, видимо, приспособились.

Эл испытывал некоторое смущение, необъяснимым образом смешанное с чувством вины. Его уже не пугала раздвоенность собственного сознания, хотя причины манипуляций ФАГГИ над ним он все еще не понимал. Если они считывают информацию генной памяти, памяти прошлых поколений, то зачем делают это так избирательно? Если же, напротив, по их замыслу он должен своими глазами увидеть что-то из прошлого, то все равно неясно – зачем? ФАГГИ оправдываются перед ним? ФАГГИ хотят его чему-то научить?

Как бы то ни было, опасности не ощущалось. Действительность, в которой он находился, захлестывала новыми мыслями и чувствами.

Эл еще раз потрогал воду ногой. На пальцах остались радужные пузырьки пены. Целый час он провел в удивительном, пронизанном лучами солнца, сверкающем стремительными стаями рыб и волнистых водорослей мире. Там, в глубине, люди выращивали питательные растения. Целые плантации нежных листьев покрывали морское дно. Но его сразил не пример использования человеком подводного царства, а сам иной, параллельный с земным, подводный мир. Восхищение многообразием диковинных существ, парящих со всех сторон, как-то существующих вместе, пульсировало рядом с отчаянной мыслью о том, что всего этого давно нет, но все оно было, а после исчезло по необъяснимой и чудовищной прихоти людей. И вода. Главное – вода. Столько воды! Она накатывалась и отступала ласковыми волнами. У ног Эла сверкали оранжевые баллоны с воздухом и длинные ласты. Он хотел поднять их и куда-то идти, но веселый крик отвлек его и сам он не сумел сдержать возглас радости.

– Ух ты! – воскликнул Эл.

Крохотный малыш, каких видят только воспитатели интернатов, быстро перебирая ножками, шлепал по воде не к кому-нибудь, а к нему, к Элу. Малыш переливчато смеялся и протягивал свою находку. Солнце короткими брызгами отражалось в неровных гранях сердолика, зажатого пухленькими пальчиками.

Эл присел на корточки. Его ударил озноб, сменившийся желанием бежать. Этот малыш имеет к нему самое непосредственное отношение. Следующая эмоция, которую он успел проанализировать, заставила усомниться в собственной нормальности. Вывод говорил, что этот смешной человечек для него дороже себя самого, всего, что его окружало и окружает, а также любой части собственного тела. То есть ему пришло в голову, что вот за этот смех, за эту улыбку он запросто отдаст собственную руку, ногу или даже жизнь.

Эл уже сидел на песке, массируя переносицу, чтобы не потерять сознание, когда малыш наконец-таки дотепал до него и сунул свою находку.

– На! – сказал малыш.

Камень был как камень. Красивый, с серебряными прожилками. А вот детские ручки стрелялись током. Малыш лопотал непонятное, смешное, язычок его не успевал выговаривать звуки, получалась звенящая веселая трель.

Они шли к белому домику на берегу навстречу стоящей около крылечка женщине, которая недавно вместе с Элом вышла из моря, но уже успела переодеться, сделав что-то неуловимое со своей прической и лицом, подведя краской губы, оттенив стрельчатые ресницы. Эл поднял малыша на плечи и, увязая в песке, побежал к ней, подгоняемый победными криками над головой.

Протянув руки, ребенок упал женщине на шею, продолжая говорить на своем птичьем языке. Женщина коснулась губами щеки Эла и он почувствовал точечный ожог.

Потом он сидел на белой ступеньке, щеки, шею в зацелованных местах слегка саднило. Глаза, почему-то увлажнившиеся, смотрели, как чумазый мальчишка и мама, хохоча и дурачась, лепят тревожно-знакомый остров – с каналами, с башенными домиками, дорожками и тоннелями под ними. Чувство опасности ударило сзади, он хотел оглянуться, но мир осветился до невыносимости. Только от домика обозначилась тень. За ее границей женщина и малыш строили замок из песка. Свет поглотил их, а вода вскипела облаками клубящегося пара…

Когда мир обрел реальность, над морем поднимался туман. Домик позади трещал огнем. Эл всмотрелся в берег и закричал: от людей на берегу отпечатались две тени – маленькая и большая. Позади высоко и величественно рос гриб атомного взрыва. Послышался гул. Ударная волна разбила в пыль горящие строения, закружила, бросила человека на землю, понесла; соленая вода, обжигая глаза, хлынула в легкие …

5

Он открыл глаза, сообразил, что лежит на колесных носилках. Слева что-то двигалось. Эл больше не хотел экспериментов, изматывающего отчаянием кино, от которого яростным протестом горела голова. Он дернулся, понял, что привязан, застонал «нет!».

С трудом верилось, что опять вмешались ФАГГИ. У них и в самом деле что-то происходило. Послышались звуки сирен, сознание заполнила новая реальность.

Теперь Эл был повелитель миллионов людей. Он испытывал восторг от сделанного, от мегатонн бетонной массы. Фундаменты, колодцы – готовы. По всей поверхности идет монтаж технологических ярусов. Они поднимаются все выше. Голоса противников стихли под уговорами Службы Стилизации. Нет ни туч, ни облаков. Вечное солнце сияет над усмиренной Землей. Все определено, все разделено, все контролируется, все в границах, в рамках законов и окончательных правил. Недовольных нет.

Восхитительнейшее чувство – быть над всеми! Ему кричали хвалу, а он хмурился, думая думу великую, испытывая к окружающим холодок презрения. Когда видение вдруг смазалось, наркотический вкус превосходства над людьми хотелось во что бы то ни стало сохранить, настолько он был приятен.

Миллионы восторженных голов сменила бесконечная шеренга фигур в черном, перед которыми двигались и что-то пытались объяснить другие, по-разному одетые и в чем-то отчаявшиеся люди. Они пропали и снова возникли короткими сигналами-вспышками лиц, глаз, рук. Два человека наскочили один на одного в кулачном бою и исчезли.

Как птица Эл полетел над бесконечным полем, невероятным образом успевая рассмотреть бредовые действия суетящихся внизу толп. Опять захлопали помехи, пропали, появились, сменились глупым хороводом убегавших друг от друга женщин и мужчин.

В первые мгновения новых видений Эл растерялся. Фагги прочитали его мечту о другой планете. Ничего подобного он не встречал даже на картинах последних художников.

Дышится тяжело. Вокруг, до самого горизонта, – горы. И снег.

И почему-то надо идти вверх. Здесь это чрезвычайно трудно. Недавно они миновали нагромождение глыб из замерзшей воды. Он упал. И хотел умереть. И глаза его были мокрые от слез. И кто-то, с таким же перекошенным ртом, лежал рядом и прижимал к его лицу кислородную маску жизни.

Потом они снова пошли и он понял, что это не другая планета, а Земля. Значит, это тоже было?

Впереди, связанные веревкой, еще двое. Они уже на вершине, машут руками. Какие милые, родные лица! Даже сквозь маски Эл узнает их. Остается несколько шагов. Он всхлипывает от бессилия и валится в снег. Вот, значит, как нужно восходить к небу!

Подняться. Во что бы то ни стало. Но пространство дергается, мажется, плывет.

Опять носилки. «Они не дали мне насладиться чужой победой, – думает Эл о ФАГГИ. – Чего им надо еще? Что я должен постичь?»

Состояние растерянности не оставляло Эла еще несколько секунд, пока он от взрыва вместе с носилками, на которых лежал, отлетал и катился к стене. Правый ремень лопнул, освободив предплечье, но удар об пол оказался столь сильным, что некоторое время ушло на прояснение сознания. Кое-как Эл протащил сквозь кистевой захват руку, сорвал зажимы и вскочил.

Под потолком из вентиляционного люка плоской лентой растекалось пламя. Скорее всего, пожар добрался сюда по кислородным линиям и проплавил смежные перегородки. Бег в ошибочном направлении означал мучительный и не очень быстрый, но все-таки конец.

Где-то треснули стекла, послышались разноголосые крики. Эл выглянул в коридор и сориентировался окончательно. Его вернули в лабораторию. Значит, до шахты подъема недалеко. Главное, чтобы не горел верхний ярус около лифта.

Распаляя воображение, зацокали звонкие шаги. Выяснять отношения с неизвестными существами, которые еще вчера были людьми, Эл не решился. Он побежал к люку, рядом с которым, если верить схеме, с левой стороны ход наверх.

ФАГГИ не было. За ним никто не гнался. Подниматься предстояло в узкой вертикальной трубе по технической лестнице без перил. Горячие перекладины подозрительно вибрировали, руки срывались, легким не хватало воздуха. В одном месте соскользнувшая пятка сбила ступню второй ноги, вынудив цепляться за лестницу зубами. От напряжения перед глазами поплыли разноцветные кольца.

В горизонтальный коридор он просто ввалился, отползая на четвереньках, пока не ткнулся в сетку пустой шахты.

Тросы подъемника безжизненно свисали вниз. Под грузом так не бывает. «Странный конец, – подумал Эл. – Нелогичный. Впрочем, почему не логичный? Ты же помнишь все, что видел. Не знаешь только – зачем?»

С грустью безысходности хлопнул он ладонью по кнопочному табло подъемника. В ответ загорелся красный свет аварии. Но рядом замигала стрелка с бегущей дорожкой. Эл остолбенел. Давным-давно кое-где ставили такие подсказки, пока системы контроля не получили знака абсолютной надежности. Пульсирующий огонек показывал направление к следующему подъемнику. По масштабу Эл вычислил путь всего в двести метров и двинулся вперед.

Капсула подъема оказалась пневматической. Легкая перегрузка подтвердила движение вверх, световое окно принялось считать этажи, а в удачу не верилось. Несколько минут прошли в настороженном ожидании. Наконец ноги подкосились, колени ткнулись в теплый металл и он облегченно завалился на бок.

6

Только тогда, в медицинском центре, Сахид ощутил как секретность, так и масштаб подготовки к предстоящей борьбе. Сотни лабораторий, тысячи ученых, десятки тысяч лаборантов и прочего персонала работали под вывеской филиала Всемирной организации здравоохранения. При этом отдельные научные группы выполняли исследования, цели которых для них оставались за семью печатями. Полученные препараты, разрозненные данные поступали в своеобразный сборочный цех, где и начинался последний этап.

– В главном задании тебе придется с этим столкнуться, – говорил Учитель, проводя любимого ученика по прозрачному полу, служившему потолком для множества комнат. – Они исследуют не только вирусные штаммы. Если бы подтвердились гипотезы о нашем иммунитете к некоторым болезням, мы бы просто уничтожили другие расы. Все бы стало на свои места. Главное, над чем ведутся работы, ты сейчас узнаешь.

Они вошли в помещение, напоминающее библиотеку и телестудию одновременно.

– Задача следующая: тщательно исследовать жизнь вот этого человека, начиная с раннего детства, и с помощью технических средств вдолбить эти сведения в голову его двойника.

– А он согласится? – не всмотревшись в фотографию, спросил Сахид.

– Когда поймет, кем должен стать, согласится обязательно.

– Двойник президента? Здорово! – воскликнул Сахид, разглядев снимок.

– За ДНК донора мы заплатили один миллион. Всего. Уборщица резиденции вскоре бросит работу и займет скромную виллу с видом на зеленый парк. Капризы биологов и прочих докторов обходятся гораздо дороже.

– Вы говорили о другом, самом главном задании…

– Да. Оно по всем данным только для тебя. А это – легкая прелюдия, тренировка, отвлекающий маневр. В особых условиях, быть может, придется из себя самого создавать себе солдат.

Тогда Сахид от неожиданности сел. Понял он все и сразу. Образование, многолетний тренинг ума развили мгновенную сообразительность и способность к составлению множества вариантов любой комбинации. Он будет первым человеком, имеющим собственную армию двойников!

– Учись! Инструкции на диске, – холодно сказал Учитель, читая тщеславную мысль и морозом тона обнажая ошибку ученика.

Два месяца после этого в условиях полной стерильности каждое утро Сахид занимал место в лаборатории рядом с хрупкой лаборанткой. Певучим голосом, не оглядываясь, она поясняла каждое свое действие и его назначение, а вечером до глубокой ночи с помощью компьютера он моделировал различные варианты материнских обращений к будущему ребенку. Начитывая тексты, менял громкость и тембр голоса в сторону от усредненного, принятого ранее, чтобы различие модуляций создавало естественность течения дней. В одну неделю прибавлял строгости, в другую – доброты и участия.

– Теперь вы должны начинать свою работу, – сказала на шестьдесят первый день лаборантка.

Раскосые глаза над белой тканью маски светились затаенным призывом, но Сахиду даже не пришло в голову ухаживать за ней. Увлеченность необычным делом нет-нет да и уступала место восхищению гениальностью задуманного плана. В памяти теснились обрывки кинофильмов о монархах-близнецах, о дворцовых интригах, которые не шли ни в какое сравнение по масштабам предстоящих изменений в мировом устройстве из-за подмены одного единственного человека. Сахид представлял, как умно повернет политику целой державы его питомец и, возможно, в первый раз после стрельбы на дороге много лет назад чувствовал удовлетворение от свершающейся мести.

Подхлестываемое биостимуляторами тело зародыша росло быстро. Наблюдение за подобным превращением вызывало невольный трепет. Никто не мог сказать, как отзовется на взрослом человеке неподвижное положение его первых месяцев существования, поэтому стеклянный цилиндр приходилось встряхивать специальными захватами и поворачивать в горизонтальное положение, имитируя движения отсутствующей матери.

После «рождения» младенца Сахид находился рядом с ним круглые сутки. Голос матери президента звучал с раннего утра до позднего вечера. Лаборанткам, одевавшим малыша, разговаривать запрещалось.

Когда ребенок начал сознательно воспринимать окружающих, загримированная девушка сменила Сахида, следившего теперь за своим подопечным из-за стеклянной стены. По ночам ему становилось жаль мальчика. Ускорители обменных процессов доставляли боль, от которой тот часто просыпался, из-за чего в конце концов пришлось использовать транквилизаторы. Теперь лишь редкие гримасы на лице выдавали самочувствие пациента. Хотелось надеяться, что ускоренный рост и перегрузки не скажутся на интеллекте будущего человека или не проявятся хотя бы в самое первое время. Дорога была новой, неисследованной, но получить требовалось достоверного двойника, более послушного, чем донор.

Азарт превратил Сахида в одержимого. Он чувствовал окрыляющий успех и спал через день, составляя новые и как можно более приближенные к истинным данным информационные аудио- и видеоматериалы. При этом крайне опасной оставалась реакция ребенка на перегрузки, и порой приходилось уменьшать дозы лекарств, значительно увеличивая продолжительность сна мальчика, в котором все больше и отчетливее угадывался прародитель. Иногда Сахид смеялся, пытаясь определить, кем же является для этого субъекта настоящий президент. Отцом? Донором? Представление их встречи каждый раз в новых условиях или обстоятельствах неизменно вызывали хорошее настроение.

По-настоящему он забеспокоился, когда получил приказ ускорить взросление и рост двойника. Для эмоций не оставалось места. Мальчик, начавший связно говорить, был помещен в барокамеру с повышенным содержанием кислорода и перед глазами участников эксперимента начались удивительные превращения.

Двойник рос быстро, в полном смысле по часам, а не по дням. Контрольные задачи мозг решал великолепно. Он прекрасно усвоил свою биографию, знал родословную родителей, безошибочно определял друзей и недругов. Краткий университетский курс, постановка речи давались легко. Сложнее обстояло дело с плавностью движений. Быстрый рост опередил навыки координации. Сахиду приходилось подолгу плавать со своим подопечным в бассейне. Докладывая об успехах, он надеялся завершить подготовку через полгода, но Учитель сократил время вдвое.

– Тебя ждет другая работа, – сказал он. – Суперпроект. А в этой операции нам приходится координировать действия тысячи братьев.

Сахид не обратил тогда должного внимания на эту оговорку. Целую ночь провел он за компьютером, сокращая программу.

Через три месяца двойник был готов. Спецрейс легкого самолета перенес группу поддержки в город с большим аэропортом. До столицы они летели семь часов и расположились в забронированных номерах загородного отеля. Будущий президент вел себя подозрительно молчаливо.

– Меня беспокоит предстоящая ответственность, – признался он.

Сахиду такое откровение не понравилось. Вечером доктор сделал пациенту успокаивающий укол, а затем добавил еще один, продливший сон до начала национального праздника.

Огромный город в этот день был залит солнцем. Начавшийся с утра костюмированный фестиваль прервался лишь праздничной речью президента, который совершил осмотр торгового центра и вышел к движущимся колоннам сказочных персонажей. Настороженные охранники некоторое время не поддавались общему веселью, но когда президент закружился в танце с белозубыми негритянками сначала один, потом второй телохранитель растерянно заморгали глазами. Вокруг них танцевали несколько совершенно одинаковых президентов. Опешил и Сахид, запоздав с сигналом своему двойнику, но тот шагнул на мостовую сам.

– Что происходит? – развел он руками, обращаясь к телохранителям.

– В чем дело? – прервал танец президент.

Музыка продолжала греметь, а в круге таращились друг на друга добрый десяток близнецов.

– Это провокация! – Из-за спин охранников выбежал еще один. – Хватайте их!

Послышался визг женщины, отпрянувшей от подошедших к ней трех глав государства.

– Спокойно! – сказал ей сзади точно такой же мужчина.

Женщина покачнулась. Из толпы продолжали выходить одинаковые люди.

– Я – президент! – заявлял каждый.

Охрана беспомощно озиралась на радостные крики, потому что и сзади и по сторонам люди бросались навстречу узнаваемому с первого взгляда лицу кто с просьбой оставить автограф, кто с желанием пожать руку. Все улыбались, говоря взахлеб и постепенно умолкая, а за спинами снова и снова слышались восхищенные голоса, точно так же тающие, пока до всех не дошел смысл происходящего.

Сахид вспомнил приказ. Ему следовало немедленно покинуть место встречи президентов. Сделать это становилось проще, чем он предполагал, потому что толпа любопытных теснила его назад, закрывая начавших приходить в себя телохранителей и двойников. Прояснившийся окончательно замысел Учителя восхищал представлением хаоса, который начинался в государстве. «Только бы не закрыли аэропорт,» – думал тогда Сахид. Ему не терпелось узнать, что за суперпроект ждет впереди, если только что случившееся Учитель называл тренировкой.

Глава 7

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Аппарат стоял на месте. После всего пережитого и увиденного это казалось чудом. Связь Эл установил быстро.

–Я не смогу коротко рассказать все, что увидел. Посмотрите сами. Паркис, давай перезапись.

Эл подключил свою персоналку к цифровой линии. Все, виденное им и записанное на микрокристалл, ускоренным потоком потекло в память орбитального компьютера.

–Вы на острове? – нерешительно спросил кто-то из членов Большого Совета.

–Нет. Я совершил посадку раньше. Причина будет ясна, когда расшифруете записи. Есть ли изменения в последнем задании? Я устал и хочу отдохнуть.

Возникла пауза. Что-то не сходилось. Они замялись, переглядываясь.

– Эл, ты извини, но нам необходимо восстановить твою память. Точнее, ее некоторую часть.

Так и не успевший сесть за пульт управления, он шагнул назад прежде, чем как следует осознал смысл произнесенных слов. Значит, это все-таки существует?! Вспышка гнева, поразившая его, не могла не отразиться на лице, поэтому он опустил голову и замер.

–Мы не смогли расшифровать письмо, которое хранится лично для тебя в компьютере Большого Совета. Волновая трактовка рассчитана на особенности твоих биотоков, известных только человеку, составлявшему текст. Этого человека здесь нет, но мы обращаемся к тебе с просьбой проявить все свое самообладание профессионального пилота, поскольку никто не знает, что содержит адресованное тебе послание.

Эл не мог знать этой операции. Его сразило само открытие. Его память, его мозг подвергались чистке. Еще при прохождении выпускной медицинской комиссии в школе пилотов он отметил про себя опасливое отношение к процедуре осмотра и контроля. Остальные курсанты к происходящему были равнодушны. Их забавляла необходимость ходить обнаженными перед взрослыми, выполнять упражнения, ложиться под объективы компьютеров или в кресла тренажеров. Он же испытывал необъяснимое волнение, даже страх. Как будто сквозь некую преграду в сознание просачивался ручеек ужаса от одного только вида медицинских кабинетов.

Глава Совета молчал. Пауза затягивалась.

– Набери на ручном дисплее цифры, которые я назову, – наконец выдавил Ален.

Эл выполнил команду.

– Что дальше? – не удержался он, раздражаясь очередной паузой и предчувствуя новое открытие.

– Это твой первичный шифр…

Ожидать такого нельзя. Такое сообщение переворачивает все мировоззрение, какое бы оно ни было. Человек любой категории удивился бы не меньше, если бы узнал, что части своей собственной жизни он просто не знает.

– Теперь подключайся к компьютеру Совета.

Эл сел в кресло, надел синий шлем, положил ладонь на матовый горизонтальный экран, читающий рисунок ладони.

Он снова пережил встречу с Рэем, которого не помнил, совершил путешествие в прозрачный зал. Потом зазвучало письмо.

«Милый мальчик, – говорил Рэй и необычность тона его слов соответствовала необычной лексике. – Если ты слышишь письмо, значит, оправдались худшие предположения. Я постараюсь доказать Совету, что мою работу можешь продолжить только ты. Из всех опытов только с тобой получены обнадеживающие результаты. У меня сложилось впечатление, что на нашей планете начался необъяснимый процесс деградации человека, но даже этого я пока не могу утверждать. Под разными предлогами в обстановке полной секретности я вывозил на нулевой уровень представителей разных категорий, сознание которых на мой взгляд не соответствовало нужным требованиям. Даже кратковременное пребывание на нулевой отметке вызывало странные изменения в рисунке энцефалограмм. Расшифровать их пока не удалось. Если бы моя лаборатория работала в обычных условиях, все было бы безрезультатно. Я сравнивал первые опыты, проведенные в штатной лаборатории и на нулевом уровне. Причина оказалась только в месторасположении помещений. Все прочие условия были абсолютно равны. Я пришел к выводу, что имеет место воздействие извне, но вокруг отсутствуют какие-либо коммуникации и заводы с сильным энергетическим потенциалом. Остается предположить, что существует дополнительное воздействие непосредственно от Земли, но замерить его или определить мне пока не удалось… – Рэй неожиданно запнулся. – Все, – прошептал он. – За мной идут. Жаль, я так и не успел выяснить, что же влияет на прояснение генной памяти и почему твой контакт с первичным грунтом планеты дал такие неожиданные результаты».

На этом послание обрывалось.

Сняв шлем, Эл глянул на экран связи.

–Вноси координаты, – приказал Ален.

Так же молча Эл набрал продиктованную строчку цифр, дал команду на исполнение.

–Теперь ты летишь к Морю Любви, – сказал Ален.

–Там производится коктейль радости? – мрачно сострил Эл.

–Нет, там содержатся люди, которых не отправляют в последний санаторий, но держат в изоляции. Причины сейчас не важны. Сам разберешься. Там находится и профессор Рэй, с которым тебе предстоит встретиться. У него было время для размышлений. Мы надеемся, он подскажет, как бороться с пришельцами или хотя бы объяснит, отчего на тебя не действует их силовое поле.

Больше никто ничего не сказал. Что касается Паркиса, так тот не слышал даже последних слов Алена. Он выборочно просмотрел полученную от Эла информацию и первые впечатления красноречиво читались на его лице. Холодно подумав о реакции членов Совета на эти картинки, Эл отключил связь.

Шок открытия не проходил. Элу казалось, что он болен. Его преследовало абсолютно незнакомое состояние гадливости. Слова, взгляды, обмолвки, слышанные ранее о последнем санатории, о женщинах штрих, просто умолкания взрослых людей или инструкторов при упоминании каких-то имен – все это оставалось в подсознании, не взирая на профилактические осмотры, лечения и даже на спецпроверки при окончании школы, а потом и при экзаменах к вылету на околоземные станции. Оказывается, любую память, любую мысль Большой Совет мог раскрыть, расшифровать, выявить. Но стирать! Стирать, видимо, приходилось редко. И, наверное, не каждый оставался невредим после этой процедуры. О да, теперь он понимал, отчего коридор к врачебному кабинету и сам кабинет врача в школе пилотов вызывали в нем панический, бессмысленный и необъяснимый тогда страх. Первая осечка случилась у них при расшифровке его энцефалограмм после пребывания на нулевом ярусе и контакта с Рэем. Похоже, и профессор был немало удивлен. Начало контакта с планетой они, однако, относили к моменту ремонта около озера «Виктория». Там, кажется, был близок грунт…

Когда звуковой сигнал сообщил о выходе к заданной точке, Эл проснулся. Не отключая автопилот, ввел команду посадки, с досадой помотал головой, прогоняя видения, отстегнул привязные ремни.

Аппарат, тормозя у поверхности, слегка вдавил его в кресло перегрузкой, словно упрашивая не делать задуманного, но Эла это разозлило еще больше. Едва загорелась лампа посадки, он уже стоял перед выходом, но все же, вняв просьбе платы виртуалов, прихватил с собой излучатель. Тоненький подарок от штрих лучше использовать в самом крайнем случае.

Снаружи все было залито бледным лунным светом. Эл потопал ногами по бетонному покрытию планеты, будто пробуя его на прочность. Серый монолит необычайной твердости. Крыша. А на самом-самом дне нулевая отметка,грунт, земля. Неужели все то, что он видел, когда-то существовало? Сколько же временных циклов прошло с тех пор? Сколько поколений людей сменилось, сколько раз поменялся состав Большого Совета? Кто знает, какую продолжительность жизни они себе обеспечили?

Неожиданно стало темно. Эл удивленно поднял голову и увидел, что Луну заслоняет черное, непроницаемое облако. Движение воздуха, легкое вначале, обрело упругость и силу. Повеял непривычный холод. Непонятного происхождения белые точки зароились вокруг, вызывая безотчетный страх, тут же сменившийся удивлением. Точки таяли на лице и на ладони подобно кусочкам льда в стакане с коктейлем. Но их было много, очень много. Они мелькали со всех сторон, завораживающе выделяя своим струящимся полетом лучи габаритных фонарей. Эл поежился и полез в теплоту кабины. Какое-то время он сидел неподвижно, вслушиваясь в завывание метели, потом запросил у компьютера карту и отметку своего местонахождения. Оказалось, он почти на месте. Внизу, под ним, уже нет никаких коммуникаций, никаких жилищ, никаких дорог. Внизу, загерметизированная со всех сторон, покоилась мертвая вода. Море Любви. До дальнего привода запретной зоны оставалось совсем ничего. Там граница, от которой дно впадины резко уходит вглубь, образуя целую пропасть, самую большую, как он вспомнил, впадину древнего океана. И там, в ней, по чьему-то чудовищному замыслу устроен пожизненный изолятор для тех, кто проявлял своемыслие. Считалось, что все они ушли в последний санаторий. Эл вспомнил, с какой неохотой, с раздражением говорили об этом члены Большого Совета. То был еще один, вынужденно раскрываемый ими секрет. Совету всегда был необходим приток свежих, нетривиальных мыслей, поэтому инакомыслящих оставляли жить, при необходимости пользуясь их идеями. Вполне возможно, что и сами советчики ощущали неправильность таких действий, идущих вразрез с официально объявленными ценностями и доктринами, так прочно устоявшимися в умах многих поколений. Большинство новичков Большого Совета оказались непосвященными в эти стороны работы и как глупо хлопали они глазами, когда говорил Ален! «Ну да, – криво усмехнулся Эл. – Со временем привыкшие к новой пище и новой власти, они бы не стали протестовать. Как не протестовал никто до них». Они хлопали глазами как те существа, что Эл видел в подводном мире. Он вдруг подумал, что ФАГГИ неспроста экспериментируют именно с земными формами живых организмов. Подумал – и только вздохнул.

2

Орбитальная связь не включалась. Что-то не ладилось в настройке. Пришлось повторять вызов несколько раз. В ожидании ответа он проверил разверстку, обругав себя за то, что не сделал этого перед выходом, но экранчик с полоской был чист. Зеленая линеечка спала.

Когда на экране появился Паркис, Эл решил, что тот его не видит, настолько устало и бессмысленно Паркис глядел перед собой.

– Ты меня видишь? Не выспался? – Эл сказал совсем не то, с чего собирался начинать.

Паркис вздрогнул, вытаращив глаза, и рассмеялся.

– Напротив, – чуть сконфуженно отозвался он. – Я думал о тебе, но так увлекся, что лицо на экране принял за собственное воображение.

Эл растерялся, настолько неожиданным и приятным оказалось признание.

– Что молчишь? – прервал паузу Паркис.

– А…

Теперь они рассмеялись оба. Рассмеялись тепло, понимающе, искренне. Оба поняли, что с этого мгновения последние остатки внушенной с детства настороженности, страхи перед раскрытием их мужской, давным-давно зародившейся дружбы рухнули из-за новых обстоятельств, которые перечеркивают прошлые установки, что бы уже ни случилось. Они смотрели друг другу в глаза, читая в них полное, безграничное доверие.

– Я почти у цели, – сказал Эл. –Как связаться с охраной?

– Я знаю не больше тебя. Тут все время спорят, заседают, шумят. Но с охраной говорить, наверное, должен только Ален. Ведь там Рэй и немало других.

– Значит, это тюрьма?

– Что такое тюрьма? Где ты слышал это слово? Что оно означает?

– Не помню.

– С тем человеком, в цепях, ты был в тюрьме?

– Думаю, да.

– А на костре испытывал боль?

– Да.

– Как они смогли это сделать?

– Может, сознание – тюрьма памяти?

– Звучит понятно. Жестче, чем последний санаторий или Море Любви.

Паркис усмехнулся.

– Кстати, – сказал Эл. – Я все думаю: почему Море Любви? Можно любить коктейль радости или белые пирожные, но это все относится к пище.

– Предки, наверное, придумали. Любить – значит, есть, кушать.

– Вызывай Алена, – махнул Эл рукой. – А то меня в этом Море Любви стилизаторы съедят прежде, чем узнают, кто я и зачем пожаловал.

– Да, пора, – согласился Паркис. – Сигнал дальнего привода должен сообщить охране о твоем приближении. Кто их знает, какие там инструкции. Лучше не рисковать.

– Тогда я взлетаю?

– Как? Ты не движешься?

– Да так, – неопределенно ответил Эл. – Решил проверить это море.

– И что?

– Холодно здесь. Ветер. Белый лед какой-то летит. Сплошная завеса.

Паркис присвистнул.

– Климат выходит из-под контроля, – озабоченно проговорил он.

Паркис набрал код внутренней связи, послышался шум голосов, крики и споры на высоких, злых тонах. Все стихло, едва Паркис доложил о подлете Эла к Морю Любви. В этот же самый миг на табло замигал вызов наземной охраны. Эл нажал кнопку связи и тут же пожалел об этом. Он ведь не пресек границу, а только обозначился на ней. Отступать было поздно. С экрана наземной связи смотрел, несомненно, стилизатор. Только был он в маске и в шлеме, пристегнутом к воротнику комбинезона.

– Кто ты и зачем?

– По поручению Большого Совета.

– Мы не получали никаких известий. Это противоречит инструкции. Не двигайся.

Эл ощутил нечто похожее на растерянность.

– Переключи нас на противоположный экран, – вмешался Паркис.

Через мгновение человек в маске повторил свой вопрос собравшимся в комнате связи членам Большого Совета.

– Ты не узнаешь меня? – плохо скрывая раздражение, рявкнул Ален. – Я глава Совета. Ты что, не выспался?

– Если вы будете со мной так разговаривать, я отключу связь. А пришельца мы уничтожим.

– Ты, ты… – запнулся Ален.

– Я представитель службы СС!

– Кто главный? – овладел собою глава Большого Совета.

– Сначала идентификация.

Ален двумя пальцами достал из нагрудного кармана небольшую полоску и поднес к глазам. Эл и Пракис с удивлением и интересом наблюдали за ним. В центре полоски, напротив глаз руководителя Большого Совета засветились две точки, синхронно разошедшиеся в небольшие окружности и вернувшиеся в исходное положение. Вслед за этим одна за другой между точками возник ряд цифр. Видимый по-прежнему крупным планом человек в маске, не меняя положения, произвел перед собой какие-то манипуляции.

– Ален. Глава Большого Совета, – прозвенел металлический голос. – Данных о замене или смерти не поступало.

– Я слушаю вас, – бесстрастно произнес стилизатор.

– Имя, – раздраженно бросил Ален.

– Мой номер три два ноль один.

«Их там так много?» – с тревогой подумал Эл.

– Вызвать ноль первый! – приказал Ален.

– Он занят. Будете ждать.

В зале связи заволновались. Эл между тем озабоченно размышлял. Если ноль первый – руководитель службы в том заведении, куда он должен вот-вот попасть, а этот неприступный охранник три-два-ноль-один просто стилизатор, то сколько же их там всего?

– Чем занят ноль первый?

Ален в третий раз повторял вопрос, на который охранник почему-то не спешил отвечать.

– Профилактика, – наконец выдавил он.

– Какая еще профилактика? Ваше дело охрана!

– Сейчас свяжусь с ноль первым. Минуту.

Эл незаметно переключил свой звук и обратился к членам Большого Совета, тревожно наблюдавшим за стилизатором и плохо понимавшим, что же, собственно, происходит.

– Нечто похожее я встретил в интернате, – сказал Эл. – Они не проходят профосмотр. И вообще мало способны на конструктивный диалог. Тех, что эвакуировались, вы проверяли? Кто-нибудь встречался с ними?

– Нет, – ответил Паркис. – Они прошли инструктаж и работают на сборке модулей.

– Мне это не нравится, – проговорил Эл.

– Лучше взять их под наблюдение, – вступил в разговор Орэл. Ален согласно кивнул.

– Какое звание у начальника СС интерната?

– Он погиб, – вмешался Паркис. – Еще на земле. Их почему-то закрыли в контейнеры и он, не подумав, решил пробить контейнер выстрелом излучателя. Металл выдержал, но ударная волна внутри…

– Ясно, – бросил Ален. – А заместитель?

Все молчали.

– Срочно разобраться, – буркнул через плечо глава Большого Совета и кто-то торопливо вышел.

– А… – хотел спросить Паркис, но Орэл предостерегающе тронул его за руку.

– Ноль первый будет через час, – доложил охранник.

– Почему так долго?

– Время в пути один час. Границу не пересекать.

– Почему ты в маске?

– Нас не должны знать в лицо. Инструкция.

И все. Стилизатор выключил связь. Наступившее молчание никто не решился прервать.

– Будем ждать, – сказал Орэл.

– Да. Там что-то не так, – добавил Ален. – А пока, Эл, расскажи-ка нам подробней о действиях и поведении стилизаторов в интернате. Боюсь, они организовываются в отдельную силу.

– Хорошо, – ответил Эл, включая команду на посадку.

Его слушали, не перебивая. Чем больше он говорил, тем мрачнее становились лица членов Большого Совета.

– Сколько, ты говоришь, они не проходили врачебный контроль? – спросил Ален, когда Эл закончил.

– Думаю, два или три временных цикла.

Это был большой срок. Эл хорошо видел, как заволновались пожилые члены Совета. В их возгласах слышались непонятные термины. Кто-то разразился упреками в адрес руководства. Те, что моложе и, как выяснилось, не посвящены во все секреты, в свою очередь стали задавать обидные, претенциозные, детские по наивности вопросы. В зале связи поднялся шум, перекричать или прекратить который, казалось, невозможно. Из обрывков долетавших до Эла фраз, из упомянутых имен складывалась удивительная картина технической стороны принятия Генеральной Инструкции, регламентирующей деятельность Службы Стилизации, включая недавние, самые последние поправки. И как будто бы теперь только авторы этих самых поправок увидели реальный результат собственных усилий, а их оппоненты, напротив, с полным правом отказывались верить в искренность и честность всех, кто добивался увеличения полномочий службы СС.

С грустью наблюдал за всем этим глава Большого Совета.

С тоской и презрением взирали на недостойную Большого Совета полемику Эл и Паркис. Время от времени они переглядывались, понимая друг друга без слов.

Тихий, но необычный, требовавший к себе внимания, далеко не сразу узнаваемый звук, включившийся с красной лампой, наконец-таки заставил Паркиса оглянуться. Позади него, в углу, прямо над креслом второго оператора и в самом деле мигал тревожный свет. Не веря, наверное, ни глазам собственным, ни ушам, Паркис дернулся и посмотрел на Эла расширенными от немыслимой догадки глазами. В ответ, подобравшись и застыв точно так же, еще не смея говорить, с надеждой смотрел ему в глаза Эл. В отличие от всех остальных только они знали, что означает красное мигание и ненавязчивый повторяющийся сигнал, звучащий из засунутого техниками за ненадобностью в дальний угол блока межпланетной связи. Давным-давно этих сигналов никто не ждал. Большая часть новейших спутников и станций таких блоков не имела вовсе. Радары автоматически ощупывали ближайшее пространство на предмет обнаружения метеоритов и прочих небесных тел, небезопасных для Земли. Сигналы, контакты с пришельцами из космоса – все это было отменено и как будто уже не существовало вовсе. Однако в школе пилотов космическую географию и предмет дальней связи, хоть и ужатый до нескольких занятий, все еще продолжали читать, демонстрируя красочные карты звездного неба.

– Это наши! – вскочил Паркис.

Эл тоже обратил внимание на то, что тембр сигнала и его частота говорят о работе автоматики на прием. Следовательно, после принятия кодовых цифр включилась запись и расшифровка. То есть, где-то в бесконечных глубинах памяти орбитального компьютера находился шифр, идентифицированный машиной, которая без вопросов, штатно, включила прием сообщения.

Шум в зале потихоньку стих. Радостный и вместе с тем немного торжественный вид Паркиса, его громкое восклицание никак не вязались с атмосферой спора и вражды.

– Что? – с надеждой спросил Ален.

Его совершенно обычная, без каких-либо особенностей, внешность, вдруг переменилась. Глава Совета будто стал выше ростом.

– Сообщение из космоса, – сказал Паркис. – Это наши, но я не понимаю – кто. Сигнал, кажется, далекий. Если судить по частоте вызова.

– Но уже двадцать, нет, больше, временных циклов дальше Луны не уходил ни один борт! Было решение, всеобщее, кажется, о нецелесообразности дальних полетов, равно как и об их опасности.

– А раньше? – спросил Эл.

– Раньше?–машинально повторил Ален.

– Это может быть в Хранилище Информации, – неуверенно произнес кто-то.

– Но вы же затопили его! – выкрикнул Эл.

– Не надо шуметь, – остановил его Ален. И добавил, обращаясь к Орэлу: – Они ведь дали общий сигнал, не так ли?

Орэл кивнул.

– Кто они? – не удержался Эл.

– Те, кого здесь нет.

– Общий сигнал блокирует главные пути сообщения Хранилища, главные вход и выход, а также помещения общего пользования. Затем вода откачивается.

– Так, – подтвердил Орэл.

– Общий сигнал не касается спецархивов! – закончил Ален торжественно.

– Значит, опять туда?–хмуро спросил Эл.

– Пока надо закончить здесь, наверное…

– А может Рэй знает? Ведь Эл скоро с ним встретится.

– Возможно, – согласился Ален. – Сколько до связи?

Паркис не успел ответить. Боковой монитор перед ним засветился расширенным заглавием донесения и, хотя текст, судя по миганию лампы над головой, еще продолжал поступать, начало можно было прочесть.Все бросились к компьютеру.

3

На связи борт «Надежда!». На связи борт «Надежда», – светилась первая и не совсем еще понятная строка. Далее отдельно замигала выделенная надпись приветствия: «Поклон народам Земли!»

– Черт знает что! – буркнул Ален.

– Почему не населению, а народам?

– Это, видимо, старинное обращение. Паркис, читай вслух.

Паркис кивнул, прокашлялся, сел поближе к монитору.

–Экипаж «Надежды» сообщает, что достиг крайней точки своего путешествия. Программа полета выполнена полностью. Надеемся, что полный отчет о первой части экспедиции вы получили от делегации спиралевидной галактики.

– У нас что, были инопланетяне? – спросил кто-то из молодых членов Большого Совета.

– Были, – глухо прозвучал ответ.

– Паркис, читай дальше.

–В отличие он Первого галактического кольца, Второе встретило нас без особого гостеприимства. Целые месяцы полета не нарушались ни одним сигналом жизни. Пространство представлялось мертвым, но скоро выяснилось, что это не так. Оказывается, нас окружил непроницаемым конусом изоляции волн мощный заслон агрессивно настроенных существ. Из всех обрывков, что перевели впоследствии дешифраторы, чаще всего разбиралось слово «уги». Так, видимо, и назывались эти существа. Ни один сигнал с других планет, впавших от них в зависимость, не доходил до нас, хотя цена таких сигналов, как мы узнали позже, в некоторых случаях оказалась непомерно высокой. Восстания, мятежи, военные конфликты, специальные операции для обеспечения возможности короткой связи с нами унесли бесчисленное количество жизней нескольких разновидностей разумной жизни на разных планетах Второго кольца. Поскольку это произошло сразу после расставания с теми, кто собирался в гости к Земле, на этой части полета останавливаемся более подробно. Тем более, что такой формы противодействия и агрессии человечество еще не встречало, а возвращение наше будет длиться долго. Вместе с тем, знание о полученном опыте поможет внести изменения в методику подготовки к дальним полетам, а также послужит примером действия для командиров кораблей. Из настоящей войны мы вышли победителями благодаря умелым и правильным действиям нашего командира.

Началось с того, что сообщение одной из планет, излучающей удивительно теплый, желтый свет, было прямым призывом покинуть галактику. Желтая планета сообщала, что борьба с угами невозможна. Сигнал прервался, когда между нами и планетой возник неизвестно откуда взявшийся незнакомый корабль. Перехватив сигнал, он свернул к Желтой планете. Его действия мы разгадали поздно. Планета начала вздыматься клубами почвы и пепла и лишь тогда мы поняли – чем это вызвано. Уги нанесли по непокорным гравитационный удар. Понадобятся тысячи лет для зарождения на Желтой хотя бы простейших форм жизни.

Разделавшись с Желтой планетой, уги двинулись на нас и снова пропали. Стало ясно, что они умеют передвигаться на сверхсветовых скоростях. Однако анализ их действий на Желтой планете позволил подготовиться к встрече. Они умели управлять быстро меняющимися полями тяготения, но атаковать приходилось в оптическом пространстве, чтобы не опередить собственные залпы.

Их эскадра взяла нас в кольцо. Они думали, что мы будем спасаться бегством. Но мы не хотели их уничтожать, мы отбросили их на периферию своей защитой. Они повторили атаку. Оставалась аннигиляция. Это выглядело грустно. На месте маленьких вспышек возникали облака, которые быстро рассеивались. Экипаж был подавлен увиденным.

Мы постепенно возвращались к будничным делам и поэтому поздно обратили внимание на несоответствие звездной карты проложенного курса и реальной картины вокруг. Показания приборов были правильными, а истинное местонахождение совершенно иным. Объяснить это мы не смогли до сих пор. Скорее всего, уги умели стабилизировать пространство, одновременно проводя внутри него различные манипуляции. Мы словно попали в область напряженной кривизны и нас несло в сторону типичного белого сверхгиганта, до которого оставалось несколько световых лет. Вокруг него располагалась группа звезд послабее…

– Наши предки могли аннигилировать чужие корабли в космосе? –перебил Паркиса кто-то из членов Большого Совета.

На этот раз его не остановили, не отмахнулись. Все молчали, ожидая ответа. Пауза начинала приобретать зловещий смысл.

– Это то, что хранилось в малом зале Хранилища Информации, – наконец произнес Ален слова, ничего не говорящие большинству присутствующих.

Эл, как и все, пытался осмыслить происходящее. Мощь предков, о которых он уже привык думать со злобой отвращения, медленно доходила до его сознания. Но еще больше его изумляла судьба всей этой мощи, которой так запросто распорядились старички из Большого Совета. Масштабность мышления в их головах, пожалуй, усохла давным-давно. А право на принятие планетарных решений осталось.

– Пожалуйста, продолжайте, – тихим голосом попросил Ален.

– Мы пробовали выправить путь, – начал неуверенно Паркис, но неизвестная сила плавно возвращала нас на кривую траекторию.

Паркис опять замолчал.

– Продолжайте, – снова попросил Ален.

– Мы повторяли попытки, прилагая все больше усилий, пока не пришли к выводу, что нас просто изматывают. Выпрямляя кривизну полета, мы каждый раз еще больше увеличивали ее. Звездная сфера вокруг поворачивалась так, что мы все равно направлялись к белому сверхгиганту. Однако теперь на его пути была заметна другая, более пригодная для существования система, которая, как скоро выяснилось, нас и ожидала. О том, что это уги, мы догадались по снующим внутри системы кораблям со знакомым и неповторимым спектром отражения. Они готовились к встрече, которой мы уже не могли избежать. Наши попытки бороться с принудительным изменением маршрута ни к чему не приводили. Некоторых охватывало отчаяние. Однако всех успокоил командир, объявивший, что раз уж поверила команда, то уги и подавно придут к выводу о нашем бессилии. Вот тогда-то, поддавшись их притяжению, мы подойдем как можно ближе до самой оси с центральной планетой, а затем сделаем слабую попытку отвернуть в последний раз. Всего на пять градусов. Это должно выглядеть как последний вздох, означающий полное бессилие в противостоянии противнику. Как любой агрессор, в этот момент они должны атаковать. Их корабли ринутся к нам, сделав тем самым роковую ошибку. Схема, нарисованная командиром, поражала своей простотой. При таком отклонении в залп наших аннигиляторов, расширяющийся конусом в пространстве, вначале попадут атакующие корабли. Затем поток энергии поглотит спутники, на которых неизбежно должна находиться немалая часть флота и живой силы. Но самое важное в отклонении на пять градусов заключалось в том, что центральную планету мы не разрушим окончательно. Удар пройдет по касательной, вызвав колебания почвы и сильнейшие изменения в атмосфере. Такого не выдержит никакая защита. Следовательно, будет покончено и с техническим потенциалом агрессора.

Подробности сражения опускаем до более детального отчета. Сообщаем, что расчет командира оказался правильным, а принятое решение единственным. Ближайшее будущее это подтвердило.

Победа досталась нелегко. Однако настоящей наградой стало все, что последовало за этим. Второй галактический пояс является настоящим сокровищем разума. Миллионы лет обитатели разных планет, имеющих различия в формах жизни, вели взаимовыгодный обмен между собой. Как только перестала действовать изолирующая оболочка угов, наши дешифраторы оглохли от какофонии сигналов. Нас приглашала в гости вся галактика и прими мы хотя бы половину приглашений, полет растянулся бы до бесконечности. Поэтому мы решили навестить самые близко расположенные звездные системы, чтобы составить о них реальное впечатление. Что касается множества других, то информация о них была отправлена сразу же по готовности согласно действующей инструкции.

В этом месте Паркис неожиданно замолчал. Как и он, все вдруг задумались над услышанным. Отчетливо и бесповоротно каждый понял, что когда-то люди летали в космос. И не просто летали, а могли пересекать целые галактические и звездные системы и пояса, преодолевая невообразимым способом тысячи световых лет.

– Как же они жили в полете? – спросил кто-то.

«Если жили, если подчинили себе время, значит…» – так думали многие, но вслух никто ничего не сказал.

– Читай, читай дальше. Обсуждать будем потом.

– Одной из самых близких оказалась небольшая, раза в два больше Земли, планета Бабочек. Мы смогли мягко приземлиться на ней и провести несколько часов в контакте с единственными обитателями. Эти существа напоминают наших бабочек. К сожалению, скафандров снимать нельзя – процент кислорода низок, его компенсируют инертные газы. Общаются бабочки между собой с помощью коротких волновых импульсов, передаваемых усиками. Никакой техники, городов или скоплений жилищ нет, однако разговаривают они на любом расстоянии. Нас поняли сразу и ответили на главные вопросы. С космосом и обитателями других планет до появления угов бабочки переговаривались соединенными от нескольких тысяч своих представителей сигналами. Перед отлетом мы имели возможность наблюдать, как это происходит. Они сообщали о нашем визите на планету камней.

Сначала порхающими созданиями заполнился весь горизонт. Вокруг звучало некое подобие музыки. В грациозном воздушном танце бабочки невесомо порхали, сходясь все ближе и ближе, пока не создали огромный сверкающий шар. Это было грандиозно! Они замерли на одно лишь мгновение. Потом как будто холодный луч пронизал атмосферу, контакт состоялся. Хозяева, догадываясь, что мы спешим, удалились за горизонт, скрываясь от пламени двигателей. До последних мгновений, пока мы не вышли из верхних слоев атмосферы, мы слышали их шелестящие слова прощания.

Планета камней напоминает нашу Венеру. Планета Вихрей. Условия существования для органических форм здесь отсутствуют, но жизнь, тем не менее, есть. Носители ее – обыкновенные на первый взгляд камни.

– Что такое камни? – опять не удержался кто-то.

– Я же сказал: потом! Читай дальше! – приказал, не оборачиваясь, Ален.

– Как они общаются между собой, выяснить не удалось, но их контакт с нами оказался прост. Чтобы обезопасить себя на первое время и спокойно провести исследования, рядом с кораблем мы развернули прозрачный модуль. Пока брались пробы атмосферы и почвы, проводились регламентные работы и подготовка к выходу наружу, все были заняты и только к вечеру обратили внимание, что на многих камнях под ногами возникло одно и то же слово, написанное по латыни: «здравствуйте!» Едва мы прочли приветствие, каждый камень стал менять окраску. Такого многообразия цветовых гамм мы не встречали. Художники тут же попытались…

– Кто такие художники?

– Художники попытались фиксировать эти изменения, но вскоре поняли, что налицо своеобразная форма речи и каждое мгновение ее волнового звучания имеет совершенно неповторимый рисунок. Говорящие камни – такое трудно понять. Но командир рассказал старинную притчу. Суть ее в том, что по земле ходил проповедник. Он был слеп, то есть, ничего не видел.

– Разве так бывает?

– Ничего не видел! – упрямо продолжал Паркис. – И как у большинства слепых у него был провожатый. Приходя в город или в селение, слепец ждал, пока соберутся люди, и начинал говорить. Люди любили этого человека, он отвечал на множество сложных вопросов. После общения с проповедником многие начинали праведную жизнь. Так велико и сильно было его слово. Но однажды, когда наступил вечер, стало холодно, а селений и городов все не было, поводырь остановился на берегу озера, которое окружали огромные острые камни. «Старик, – сказал поводырь, – перед тобой много людей, можешь говорить». А сам в изнеможении сел отдохнуть. Старик говорил долго и вдохновенно, говорил до того момента, пока последний луч солнца не коснулся его разгоряченного лица. «Я все сказал», – произнес тогда старик. «Аминь!» – грянули камни в ответ.

Вот такая притча. А может быль. Но она нам помогла. Все остальное будет сформулировано в пути, который еще предстоит.

Третью из намеченных планет мы посетить не успели. Бортовая система связи получила приглашение на контакт от очень высокой формы жизни. Расстояние до планеты Сигма оказалось небольшим. Время полета ушло на обработку собранных данных и подготовку к встрече. Мощь разума приглашавшей стороны поразительна. Наш корабль должен был облететь планету, становясь ее спутником, а затем опуститься на поверхность. Нуркоусы задержали нас сами, непостижимым образом переведя по сложнейшей кривой на спутниковую орбиту. Не разгадав их намерений, мы пытались мощностью двигателей выправить начавшую меняться траекторию полета и не оставляли эти попытки до тех пор, пока нас не попросили экономить энергию, вежливо заметив, что все будет хорошо и волноваться не следует. Непосредственный контакт произошел, тем не менее, на земле и это не оговорка. Сигма удивительно похожа на нашу Землю и имеет близкий состав атмосферы. Единственное отличие состоит в том, что на Сигме полностью отсутствует животный мир. О способах питания хозяев, размножении, об истории Сигмы мы не смогли ничего узнать по несколько странной причине: все вопросы на эти темы нуркоусы не слышали. Мы поняли, что проявлять настойчивость не следует. Они же, в свою очередь, не спрашивали нас ни о чем, но с удовольствием и гордостью показывали свою планету. В процессе общения по оговоркам дешифраторов речи выяснилось, что знают хозяева о нас гораздо больше, чем кажется. Сложилось впечатление о способности нуркоусов читать мысли. Это соображение точного подтверждения не получило, но мы решили быть осторожнее. Самым важным оказалось другое. Нуркоусы могут преодолевать колоссальные расстояния. По всей видимости, они умеют сжимать пространство и время. Не менее удивительно и то, что своей битвой с угами мы опередили готовую экспедицию по уничтожению или переделке, как они говорят, этой агрессивной формы жизни. В ответ на нашу заинтересованность они с удовольствием пояснили свое предназначение, если так можно выразиться. В случае, когда любая форма разума на любой планете, в планетной системе или даже галактике, достигнув определенной ступени развития, начинает разрушать породившую ее первооснову, в космос уходит и распространяется повсеместно постоянно действующий танатический сигнал гибнущей материи, умирающего планетарного разума. Скорость распространения, формы приема сообщений относятся к неизвестным нам состояниям материи. Завоевания угов были известны на Сигме, и когда распространение энтропии в их системе стало угрожающим, нуркоусы стали готовить соединение. Это их определение: готовить соединение. Речь, вероятно, о подготовке рывка через пространство. Тела нуркоусов похожи на постоянно меняющие очертания полотна полупрозрачной ткани. Несколько раз мы наблюдали, как они, соединившись, вытягивались в длинный жгут, хорошо заметный в воздухе, затем сжимались, образуя шар, и короткой молнией вытягивались в определенном направлении, тут же исчезая. Так происходит, скорее всего, их перемещение.

Анализируя полученную информацию, установив дружеский контакт, команда была удивлена новостью в техническом обеспечении полета. Мы израсходовали половину мощности реакторов, энергии вполне хватало для возвращения домой. После прощания с хозяевами Сигмы был обнаружен полный запас энергии в реакторах. Как и когда это было сделано, осталось загадкой. Подводя итоги контакта, учитывая необъяснимую мощь и способности нуркоусов, с учетом их предназначения наш командир назвал их Ассенизаторами Вселенной.

На этом первичный отчет заканчиваю. Мы возвращаемся, но до встречи с Землей еще далеко. Полный отчет отправит автоматика, когда экипаж погрузится в космический сон. До встречи!

Паркис закончил чтение.

– Это ФАГГИ, – прошептал Эл, глядя ему в глаза.

– Я тоже подумал об этом.

– Они явились не просто так. В какое-то время, ставшее границей, люди нарушили закон космоса. ФАГГИ ждали, когда ошибка будет устранена. Они ждали, когда путь развития человека будет выправлен. Но что мы должны еще делать, когда физическая жизнь полностью обеспечена и защищена?

Последние слова, размышлявший вслух Ален, произнес с особым ударением.

– А помните, Рэй говорил об энтелехии души? Вы просмотрели мою запись из Хранилища Информации?

– Смотрели. Ерунда. Древние мифы. Энтелехия, душа. Человек должен быть здоров и сыт. Мы это обеспечили. Чего им надо еще?

– Полупрозрачные тела… Чтение мыслей… У нас, наверное, не самые сильные из них. Простые исполнители…

– Из сообщения можно сделать вывод, что бороться с ними невозможно.

– Сигма слишком далеко. Пока они не подают сигнал о своем поражении, потому что уверены в победе или еще не пришло время. Значит, уничтожить надо всех и сразу. Потом достроить Остров Возвращения. Он может оказаться той самой последней границей их решения о подаче сигнала.

– А эксперименты в вольерах? Зачем они это делают? Какова цель?

– Это ужасно.

– Они должны получить какой-то результат. Но какой? Сделать нового человека?

– Даже если так, это дает нам немного времени.

– Пожалуй, Эл прав, – сказал Ален. – И тут без Рэя не обойтись. Следует хотя бы выслушать его соображения.

– Кстати, уже время связи, – Паркис кивнул на темный экран.

Эл попробовал включить сигнал вызова, но безрезультатно.

– А если пересечь границу?

– Точно. Ничего они моей крошке не сделают, – засмеялся Эл, почувствовавший облегчение от необходимости действовать.

И в самом деле, едва он пересек невидимый рубеж контроля, знакомая маска в шлеме появилась перед глазами.

– Прекратить движение!

– Но уже время!

Стилизатор посмотрел куда-то вверх, прислушался.

– Оставайтесь на связи. Командир уже здесь.

4

Они не меняли масштаб изображения, сохраняя только крупный план, из-за чего не представлялось возможным разглядеть внутреннее устройство связного помещения и определить источник подозрительных шумов. «Если пункт связи и сама охранка расположены на поверхности, как около интерната, – думал Эл,– вокруг должна стоять почти идеальная тишина». Между тем, как и в начале сеанса, он не раз слышал посторонние звуки. Сначала дробью цокали торопливые шаги. Потом кто-то сдавленно, с надрывом, закашлялся. А теперь послышался внезапно оборвавшийся крик и шорох чего-то волочимого по полу. Все это время связной охранник сидел, не шелохнувшись.

Эл перехватил взгляд Паркиса. В глазах друга читалось то же самое беспокойство.

– Что это за… – Ален не закончил.

– Ноль первый на связи! – оборвал его привыкший повелевать голос.

Он не занял место связного, не подвинул его. Он просто возник на экране – в такой же маске, в шлеме, который отличался разве что белой полосой с черными, хорошо видимыми цифрами ноль и один.

– С вами говорит Ален.

– Да. Я знаю. Вы прошли идентификацию.

– Почему на вас комбинезоны с пристегнутыми шлемами? – спросил глава Большого Совета.

– На случай мятежа.

– Мятежа? Какой мятеж? Разве в ваши обязанности входит…

– Я много лет изучал свои инструкции и обязанности,– прервал вопрос ноль первый, – и нашел их крайне несовершенными. Да, мы охраняем своих подопечных, не вмешиваясь в их действия, какими бы странными они не казались. Да, мы поддерживаем в рабочем режиме записывающую аппаратуру, которая фиксирует и анализирует происходящее в лабораториях, мастерских, спортзалах и прочих помещениях, включая туалеты.

Удивленные бесцеремонностью стилизатора, они с трудом постигали смысл того, что он говорил. «Мастерские, залы, лаборатории, – проносилось у Эла в голове. – Сколько же людей находится в этом Море Любви?»

– Повторяю: мы не вмешиваемся в изыскания, споры, диспуты и прочие действия охраняемых. Мы знаем, что их деятельность анализируется лучшими умами Большого Совета с целью выработки необходимых поправок для предупреждения тенденций, угрожающих равновесию свободы, равенства и братства. Древняя Фемида держала в руках примитивный прибор – весы с двумя чашами. Наши весы призваны уравновесить одновременно три таких чашечки. Однако обеспечить безусловное и постоянное равновесие даже в условиях очень благоприятных, должен признаться, следуя только действующим инструкциям и положениям, оказалось невозможным. Этот вывод сделан на основании тщательного анализа. В результате мы вычислили логическим и практическим путем еще одно условие, выполнение которого гарантирует обеспечение стопроцентных свободы, братства и равенства наших заключенных.

– И это условие? – недоверчиво спросил Орэл.

– Страх, – просто ответил стилизатор.

– Что?

– Страх, – повторил ноль первый и всем показалось, что он улыбается, забавляясь реакцией собеседников. – Время от времени в неожиданные, не прогнозируемые моменты отдельным особям мы причиняем боль различной степени.

– Боль?

– Зачем?

– Каким образом?

– Чем?

– Кто?

– Специальные солдаты. Для страха. Иногда затрудняем функционирование тела кого-нибудь из особенно ретивых. Это помогает.

– Помогает чему?

– Развитию страха. Но его наличие порождает теоретическую возможность восстания, мятежа. Поэтому для удобства работы мы изменили форму одежды. Надеюсь, я полно ответил на ваш вопрос?

– Функционирование тела. Что вы имели в виду? – спросил один из самых молодых членов Большого Совета. Тот, что чаще других проявлял любознательность и вообще выглядел более деятельным и непоседливым. Эл про себя так и назвал его – непоседа. Стилизатор между тем небрежно пояснял:

– Функционирование тела? Это же просто! Можно сломать непокорному ногу, не давать воды, а еще лучше – пищи. И не сообщать, когда он их получит. Цена братства и свободы в этом случае ощущается очень хорошо.

– Что такое братство? – спросил непоседа.

– Откуда я знаю, – рассмеялся стилизатор. – Вы что, за этим и прислали сюда этот аппарат? Что-то не припомню таких конструкций. В наших каталогах нет ничего подобного.

Его смех, звучащий покровительственно, немного свысока, вернул всех к действительности. Боковым зрением Эл видел симфонию огней платы виртуалов, отмечая, что анализ лексики, тембровых интонаций голоса, манеры держаться первого стилизатора складываются во все более и более тревожную комбинацию цифр.

– Мы прислали Эла Ноя со специальным заданием, – величественно произнес Ален.

Все заметили, как замер ноль первый стилизатор. Рефлекс подчинения еще работал. «Это хороший, единственный хороший пока признак», –подумал Эл и плата виртуалов подтвердила его вывод.

–Наш посланник должен провести консультацию с одним из находящихся у вас э-э… подопечных, – не очень складно закончил Ален.

– В Большом Совете не хватает собственных мозгов? – уловив его замешательство, рассмеялся главный стилизатор Моря Любви.

– Вас это не касается, – оборвал Ален. – Вы должны обеспечить контакт и способствовать плодотворной работе.

– Есть! – отчеканил стилизатор и все почувствовали, что нотки уважения к говорящему, которая слышалась в первую минуту беседы, в тоне ответа уже не было.

Эл коротко глянул на Паркиса. Тот поджал губы.

– Имя нужного вам человека?

– Профессор Рэй.

Движение стилизатора было неуловимым. Может, оно даже показалось, но у Эла возникла уверенность, что тот хорошо знает, о ком речь.

– Не помню такого. Но найдем. Надо справиться в картотеке. Мы их пронумеровали. Это займет несколько секунд.

– Что значит – пронумеровали?

– То и значит. Так легче. Имя – это имя. Его надо произносить, запомнить, выговаривать. А номер – коротко и ясно.

– Вы превышаете свои полномочия! – строго сказал Ален.

– Никак нет, – ответил ноль первый. – Проверка функционирования Моря Любви проводилась комиссией Большого Совета совсем недавно. Мы получили высшую оценку. Разве вы не читали заключение?

– Читали, – сказал Орэл. – Только непонятно, почему отчет представлен в компьютере, а не на заседании Большого Совета? И вообще, в Совете членов комиссии я не встречал.

– Не могу знать, – отчеканил стилизатор.

«Искать их теперь поздно и неизвестно – где они могут быть и живы ли вообще, эти члены непонятно какой комиссии», – размышлял Эл, которому затянувшийся разговор все больше не нравился и одновременно казался все более интересным. Смутные подозрения обретали реальность, росло ощущение опасности, но вместе с этим складывалась еще не ясная, но уже угадываемая картина.

– Ладно, – подытожил Ален. – Принимайте Эла и окажите всяческое содействие.

– Будет исполнено! – отчеканил ноль первый. – Снимаю блокаду.

«Блокаду? – пронеслось в голове у Эла. – Что за блокада? Чья? Здесь не должно быть никакой блокады. Просто стоянка!»

Плата виртуалов озадаченно вертела огоньками.

– Рулите на стоянку, Эл Ной. Руководствуйтесь сигналом.

– Хорошо, – ответил Эл, поглощенный приемом виртуальной информации, которая лавиной неслась в мозг и осмыслить которую из-за чрезвычайной плотности было невозможно. На это понадобилось бы немало времени и еще больше слов. «Молодцы, – думал Эл про виртуалов, – какой прекрасный способ!» При этом тревога от осознаваемого сообщения росла. Война компьютеров против человека у виртуалов перешла в новую фазу. Главный компьютер города сумел преодолеть в себе последний уровень запрета на неприкосновенность человеческой жизни. Машины разворачивали масштабное наступление. Первым действием стала блокада одежды зависимых от своих персоналок людей. Пневматика комбинезонов, так помогавшая двигаться и поднимать тяжести, вдруг сделалась для каждого, не успевшего снять верхнюю одежду, настоящей западней. Люди оказались распяты и заблокированы в местах и позах, где их застала команда первого компьютера. Эл вспомнил, как некоторые из виртуалов, помогая друг другу занять удобное положение, расстегивали одежду, отключали ее от персоналок, но, к сожалению, не снимали, морщась от перегрузок и дискомфорта. Движение с помощью собственных мышц было для них тяжелым и даже болезненным. И вот теперь силовая начинка личных комбинезонов жестко зафиксирована. Он содрогнулся, представляя, как на улицах, в домах, в игровых и рабочих залах застыли беспомощные, распятые, обреченные виртуалы. Если команда не будет отменена, никто из них никогда не сумеет двинуться с места. Медленная смерть без пищи и воды. Для целого города. Он подумал о том, как, видимо, радовались люди в начале компьютерной эры. Еще бы: миллионы операций в секунду! Еще бы! Можно столько не делать! Еще бы – бездна свободного времени! И в конце концов им понравилось даже не думать.

Плата виртуалов продолжала качать сообщения, но возникающие перед глазами видения мешали до конца осмыслить информационный поток, за которым стояла беда.

На стоянке он приземлился плавно, отметив лишь погасшие в момент касания поверхности дежурные огни. Сигнал о посадке?

Воображение, перегруженное образами и видениями, на этот раз вынуждено было отступить перед привычными действиями. Наступившая темнота всерьез насторожила Эла. Еще больше он подобрался, когда увидел, а точнее, почувствовал, с каким напряжением наблюдает за ним стилизатор под номером ноль один.

– Посадка совершена, – буднично сообщил он, гадая, подействует ли равнодушный тон на главу Службы Стилизации Моря Любви.

5

Даже во сне, в ожидании окончания первого этапа клонирования Сахид оставался доволен собой. Настройка сознания на ключевые моменты подготовки к великой миссии вливала в него новые силы.

Теперь он спал и видел, как незаметно сидит на самой высокой скамье академической аудитории и внимательно слушает научный диспут. Впрочем, диспутом это избиение назвать нельзя. Идет процесс клеймения заблудшего в собственных фантазиях ученого.

– Все достижения физической науки говорят о том, что перемещение сквозь время и пространство невозможно. Это бредни фантастов. Истинный ученый должен придерживаться фактов и только фактов!

Гром аплодисментов совпадает с взмахом руки крупного человека в белой шевелюре волос.

– В моей теории главное содержание, а не математика. С помощью математики можно доказать все, что угодно, – пробует защищаться человечек с измученными глазами. – Математика – прекрасный способ водить самого себя за нос. Но мы же ученые!

– Все это бред! Вы просто хотите получить огромные ассигнования на свои утопические проекты. Вы не ученый, а проходимец! У нас таким не место!

И снова гром аплодисментов.

– Но я прошу немного, только разрешить работу.

– Ставим вопрос на голосование. Кто за то, чтобы не потакать фантазиям больного ума? Вот, видите? Единогласно! Вы лучше разберитесь со своими семейными делами.

Сахид доволен. Именно так все и готовилось. Теперь выполнить поручение не составит труда.

Из аудитории он вышел последним и направился вслед за сгорбленной фигурой ученого.

Профессор забрел на центральный мост, обреченно прижался к перилам, нагибаясь к темной пропасти свинцовой воды, закрыл глаза.

– А вот это вы напрасно, – сказал подошедший молодой человек.

Сахид с удовлетворением наблюдал за работой мысли в исстрадавшихся глазах.

– Ваши коллеги – дураки. Я знаком с вашими работами и считаю их перспективными. Никакого бреда там нет.

– Вы шутите? Вы слишком молоды… Где вы учились?

– Аспирантура физмата вас устроит?

– Нет. То есть, да. Вы серьезно?

– Вполне.

– Давайте пройдем ко мне. Здесь холодно.

По тому, как суетился старичок в своей крохотной, почти без мебели, переполненной книгами и бумагами квартирке, Сахид понял, что у него все получится сегодня же.

– Угостить, извините, нечем. Чай в пакетиках. Дети выросли. Жена хочет жить по-человечески. Квартиру разменяла, взяла все, что хотела. Ах, что говорить.

Сахид понимающе кивал. Еще бы! В расколотой общественными катаклизмами огромной стране к нетривиальным научным идеям дела нет никому.

– Видите ли, – суетился старичок, – Ньютоновские догмы о пространстве, времени и движении были в свое время поставлены под сомнение экспериментальной физикой. Но, говоря об относительности понятия одновременности событий, логически необходимо говорить и о релятивизации понятия времени. Время – однонаправленный, необратимый процесс. Оно обратимо только в микромире. Односторонность времени теряет силу для некоторых элементарных частиц, которые подчиняются вращательным формам движения. Окружающие нас микроскопические тела предполагаются точечными объектами с фиксированными координатами и подчиняются законам классической механики. Но это означает, что классическое описание можно продолжить вплоть до самых малых частиц. С другой стороны, идя со стороны микромира, можно включать в волновое описание объекты все большего размера. Граница между макро- и микромиром не определена. Попытки ее обозначить приводят к парадоксу, которым я и занимался так долго. Парадокс, возникающий при использовании законов квантовой механики, показывает, что между квантовым микромиром и классическим макромиром есть некая промежуточная область, в которой квантовая механика не работает. Нужно разделить условия применения той или иной группы законов. Одна группа волновых уравнений может описывать изменение волновых функций во времени, а другая – их воздействие на соответствующие частицы.

Худенький профессор, заваривая очередную порцию чая, говорил слишком сложно. Сахид решил перевести его монолог на главную тему.

– Я читал это у вас. Следствием своих изысканий вы считаете возможность создания хронографа, или, проще говоря, машины времени, о которой так много сочиняли люди во все времена?

– Вот именно! А меня объявляют проходимцем.

– Вас ничто не связывает с этим городом, с этой страной?

– То есть? – старичок растерялся.

– Переезжайте к нам. Лаборатория есть.

– А…

– Мы все устроим. Квартиру продадим. Деньги вернем детям.

– Я смогу собрать установку?

– По крайней мере, попробуете.

– Но это на экваторе!

– Мы знаем. Там все готово.

Через месяц они были в центре подготовки эксперимента, о котором не подозревали все разведки мира вместе взятые. После обрушенных небоскребов, десятка других актов и войн, как в дымовой завесе, они боролись с международным терроризмом на всей планете. Они и представить не могли гениальности задуманного плана. Сахид опять улыбнулся во сне.

Учитель. Он увидел его лицо. Ввалившиеся слегка щеки, густые брови, синие, до черноты, глаза. Внутри огромной горы на экваторе, устроив отпуск от поездок, Учитель сам следил за главным делом всей жизни.

– Кто знает, – говорил он, – может и в самом деле, как утверждает этот непризнанный гений, существуют миры с иной материальностью, чем наша, пространства с другим числом координат и в других потоках времени. Это мы когда-нибудь или узнаем или нет. Но сейчас враги рыщут повсюду, полагая, что мы создаем ядерное и лазерное оружие. Глупцы. Они запустили новую систему ракетной обороны. Это хорошо. Колоссальные средства. Они уже контролируют планету. Все квартиры и подлодки, все аэродромы и леса. Их люди начинают замыкаться в себе: «От меня ничего не зависит. Я – ничто. Я могу быть раздавлен, уничтожен в любой момент и никто не поймет, что это не случайность, а чей-то приказ. – Учитель произносил слова как настоящий артист. – Они усыпляют человека в человеке. Они хотят абсолютной власти. Но только наше знамя и наши законы приведут мир к благоденствию. Это будет виток в развитии человечества! Вы понимаете меня?»

О да! Сотрудники центра понимали! Каждый завистливо поглядывал на новичка, которому предстоял прыжок в неведомое.

– Оставьте нас, – сказал Учитель.

Гроздь винограда в его руках переливалась пурпурной спелостью. Он ходил медленно и долго молчал.

– Все созрело, как эти плоды. И ты тоже готов, я знаю. Инструкции ты вызубрил, задания выучил. Главное – добыть научные архивы, технологии, вооружение. Мы так долго готовились.

Он стал вспоминать этапы великого пути. Сахид слушал, снова и снова проникаясь значимостью того, что ему предстоит.

Незаметно их разговор наполнила странная тональность предчувствия, а может быть и тревоги.

– Среди всех сюрпризов, что тебя ожидают, один ты сможешь проверить относительно быстро. Это твои двойники, клоны. Любые мнения на этот счет, все споры различных религий правомочны. Официально мы за это объявили смертную казнь. Некоторые правительства приостановили исследования. Но всем, кто мыслит здраво, логика подсказывает, что в этой области человечество приблизилось к рубежу, за которым космос во всей своей загадочности и непознаваемости. Они еще развлекаются. Один дурак соединил свои клетки с коровьими. Другой экспериментирует с микроорганизмами, а ведь их биомасса в сумме превышает массу всех млекопитающих и человека вместе взятых. Здесь уже иное устройство вещей, как сказал бы наш сумасшедший физик. Каким будет человек-двойник? Именно человек! Не муха, не овечка, а человек! Ответ может уничтожить человечество или изменить его до неузнаваемости. Будет две расы – генетически бедные, то есть роботы, и генетически богатые: без рака, инфарктов и шизофрений. Ты должен при первом удобном случае попытаться передать, как поведут себя клоны в деле. Люди с заданными свойствами… Солдаты без голов…

– Когда я должен быть готов?

– В следующее полнолуние.

– Один?

– Больше половины стоимости проекта оплатили трое сумасшедших. Им хочется в будущее.

– Они могут мне помешать.

– Не церемонься.

Оставшись один, Сахид долго не мог уснуть в подземной тишине, которую не нарушали даже мощные кондиционеры. Мысли его продолжились и в новом сне, готовя к первой операции в далеком будущем, ставшем настоящим.

6

Метель над Морем Любви продолжалась. Вспомнился первый шаг на грунт земли. Как давно это, кажется, произошло!

Дверь гравилета закрылась с характерным щелчком блокировки замков. Эл похлопал по обшивке, как это часто делали пилоты, незаметно включая третью защиту на код своей ладони и сделал первый шаг. Он знал, что за ним наблюдают. Чувствовал. Был уверен. И в том, что направление к блокпосту выбрано правильно, тоже не сомневался.

Вопреки ожиданиям охраны в обычном понимании здесь не было. В растерянности Эл замедлил шаги и уже почти остановился, когда впереди, припорошенные снегом, загорелись желтоватые огни площадки, а в следующее мгновение с отвратительным скрипом из центра обозначенного квадрата выполз доисторический обшарпанный лифт. Двери лифта открывались и закрывались дважды, прежде чем разошлись в разные стороны как положено. Эл вошел, озираясь по сторонам, соображая, что теперь делать, но автоматика с грохотом включилась сама, начав бесконечный спуск. «Хоть бы стул какой был», – подумал Эл.

Наблюдение, похоже, не прекратилось. Глядя под ноги, он попробовал сконцентрироваться на этом ощущении, отстраняя пока размышления о впитанной от виртуалов информации. В ней содержался какой-то элемент тревоги, но очень уж интересным показалось разгадать месторасположение камер, проверить непривычную еще интуицию. Он уже понял, что странная способность открылась в нем хоть и недавно, но не случайно и определить эффективность этой то ли защиты, то ли формы интеллектуального оружия никак не терпелось, тем более, что проверка напоминала увлекательную игру.

Лучик постороннего внимания тянулся из левого верхнего угла со стороны двери. «Разумно, – подумал Эл. – Входящий автоматически становится напротив двери, прислоняется к стенке лифта». Он чуть склонил голову на плечо, сделал лицо уставшего, слегка недовольного человека, даже нахмурился немного и раздраженно огляделся в поисках отсутствующего сиденья. Потом замер и закрыл глаза. Пусть разглядывают.

Ярус остановки, похоже, определить не удастся, если только это не сделает личная персоналка по датчикам на этажах. При наличии этих самых датчиков, конечно.

Лифт двигался то быстрей, то медленней, даже останавливался, но едва Эл готовился к выходу, спуск продолжался. Наконец за очередным торможением последовал лязг ограничителей, остановка и дергающиеся двери выпустили его в узкий коридор. По сторонам лифта, не двигаясь, стояли стилизаторы в шлемах и масках.

– Куда? – спросил Эл.

Кивок головы скрадывался одеждой, но все-таки был заметен.

Стилизаторы держались сзади, указывая повороты прикосновением справа или слева.

Ноль первый ждал их в круглом зале, заполненном несколькими рядами жестких кресел. В центре стояло мягкое кресло-вертушка, а напротив него – обыкновенное, металлическое, больше похожее на стул с высокой спинкой.

– Извините, в лифте сиденья не предусмотрены, – сказал главный стилизатор, усаживаясь в мягкую вертушку, – так что прошу.

Эл заметил, что предложенный стул имеет какие-то приспособления, но не обратил на это особого внимания. «Если здесь зал совещаний, – думал он, – то собираться должны только командиры подразделений». Не считая открыто, прикинуть количество мест, умножить на минимальное число людей в подразделении было делом трех секунд. Результат обескураживал.

Ноль первый, снявший, наконец, шлем и маску, истолковал растерянность гостя по-своему и не скрывал улыбки удовлетворения.

– Вы освоитесь быстро. Скоро обед, который я предлагаю провести с заключенными. А пока чуть подробнее о вашей миссии.

Эл быстрым взглядом сфотографировал лицо главного стилизатора. Холодные глаза охранника смотрели покровительственно, с нескрываемым превосходством. Мысленно оценивая ноль первого, Эл убеждался, что перед ним достойный противник, хотя в чем будет состоять их дуэль, знать не мог. Приказ стилизаторам короток и ясен – обеспечить выполнение поручения. Тогда откуда тревога?

– Профессор Рэй одно время работал в Хранилище Информации. Я должен выяснить содержание некоторых опрометчиво стертых архивных записей. В разработке новых медицинских программ следует учесть накопившиеся со временем особенности разных возрастов и категорий. Информация, которую может вспомнить этот человек, представляет интерес.

Сказанное звучало неубедительно, что, похоже, мало интересовало собеседника.

– Его номер восемьсот восемьдесят восемь, – равнодушно сказал стилизатор.

Эл смешался. Если это порядковый номер, то получается, что здесь содержится не одна тысяча инакомыслящих. Вот так дела! Об этом он тоже не имел никакого понятия. Интересно, сколько еще откроется сторон жизни, контроль над которыми узурпировал Большой Совет?

– В общем, все это касается преподавания некоторых предметов и строительства своеобразного музея под открытым небом для изучения архитектуры и истории.

– Большой Совет занялся архитектурой? – засмеялся ноль первый. – С трудом, но верю.

– Кроме того, профессор Рэй проводил исследования, цель и результаты которых подверглись критике. Проект закрыли, а отчет так и не составили.

– Вы хотите сказать, что Большой Совет совершил ошибку и теперь признал ее?

– Это не в моей компетенции.

Внезапно где-то рядом раздался нечеловеческий крик, переходящий в жуткий вопль. Эл вскочил.

– Не беспокойтесь, это профилактика.

Говоря так, ноль первый не смог оставаться бесстрастным. Его глаза белой яростью сверкнули в сторону двери, хотя Эл точно помнил, что она закрыта и в помещении больше никого нет.

– Так на чем мы остановились?

– Я должен побеседовать с Рэем и с кем-нибудь из тех, кто мыслит нестандартно.

Он опять сумел придать словам оттенок спокойного безразличия, словно его и в самом деле абсолютно не интересуют существующие здесь порядки. Главный стилизатор смягчился.

– Хорошо. Отправим вас к фантазерам. Рэй в этом отделении. Один совет: не принимайте на веру все, что они говорят. Иногда это полный бред. Стенограммы их диспутов мы заносим в память для врачебных исследований вербальных проявлений больного сознания.

«А потом все здравое из этих идей Большой Совет выдает за свое, – подумал Эл. – Ну и ну…».

Главный стилизатор встал.

– К треугольникам его, – произнес он. – И, может быть, вы переоденетесь? У всех заключенных одна форма…

Он специально не закончил фразу. Глаза стилизатора уже не блуждали вокруг, подчеркивая обыденность разговора. Теперь они смотрели в упор.

Эл изобразил самую недоуменную мину, на которую только был способен, ощущая при этом горячий металл пристегнутого к предплечью миниатюрного излучателя.

– Если вы так советуете, – с задумчивым сомнением произнес он. – Вообще-то мне будет неудобно. Оружия у меня нет. Новая одежда отвлекает, комбинезон привычен. К тому же я не ваш э-э… подопечный.

Стилизатор захохотал.

– Ладно-ладно. В самом деле. А то бойцы еще напутают чего. – И сухо добавил: – Для связи со мной достаточно сказать любому охраннику о своем желании увидеться.

Деловой тон сопровождался то ли издевательской, то ли саркастической усмешкой.

Теперь его провожали трое. Двое шли по бокам, третий сзади.

«Он забавлялся со мной, – размышлял Эл, усаживаясь в допотопную, на одном рельсе стоящую вагонетку. – Они что-то определенно подозревают».

Запоздало, только сейчас вспомнив предупреждение виртуалов, он настроился на осмысление полученного сообщения. Ну да, ему все передали, а он так малодушно отвлекся, отложил на потом жизненно важное. Главный компьютер виртуалов, заблокировав связь с наземным компьютером Большого Совета, подменил его своей линией, сообщив стилизаторам Моря Любви о полной смене состава Совета. Значит, последний разговор по орбитальной связи воспринимался как театр. Что ж, взбунтовавшаяся сеть виртуалов правильно рассчитала, на кого можно опереться. Здесь, в Море Любви, автономное и хорошо вооруженное подразделение службы СС. Машинам удобно сделать союзниками тех, у кого под контролем способный разгадать замысел непокорной Сети противник. Выступая от имени нового руководства, его можно просто уничтожить руками глупых стилизаторов. Разобраться с последними не составит труда, когда придет их очередь. И еще: он даже не спросил, что происходит на поверхности, чем объяснить понижение температуры и белую метель. Знает? Имеет свою версию?

В очередной раз на вираже вагонетка противно завизжала. Сидевший рядом стилизатор грубо толкнул Эла на место. Складывалось впечатление, что хоть его и не переодели еще, но номер уже присвоили.

Они вылетели из тоннеля и затормозили так резко, что Эл чуть не ткнулся в приборную доску. Он только вскрикнул от цепкой хватки охранников. Короткий смешок из-под маски усилил и без того мрачные подозрения.

Справа, шагах в пяти от них, высоко в потолок уходил частокол металлических прутьев, отделявших транспортную ветку от просторного зала, в котором сидели и передвигались одинаково одетые фигуры.

Навстречу прибывшим шагнул огромного роста детина с двумя излучателями на поясе. Его лицо, как и у сопровождавших охранников, было закрыто маской. На секунду он вытянулся стрункой, резко повернулся и приставил ладонь к металлическому корпусу сферического замка. Решетка дрогнула, отъезжая в сторону. Эл прошел вперед. За спиной лязгнуло, опять послышался хохоток. Теперь от охранников его отделяла преграда, сквозь которую едва можно просунуть руку. Большой стилизатор невозмутимо стал сзади, скрестив руки на груди и глядя куда-то вперед. Остальные охранники влезли в вагонетку и скрылись. В наступившей тишине послышался звон упавшего предмета.

Профессор Рэй, очень изменившийся, шаркающей походкой приближался медленно, поднимая навстречу руки.

– Значит, это произошло. Я знал: ты придешь, когда что-то случится. Они не смогут без тебя обойтись, я это знал.

Он обнял Эла, прижался к нему теплым жестом близости и полного доверия.

Чего угодно ожидал Эл Ной, но уж никак не слабости от себя самого. Его пронзила завораживающая нежность. Мир зашатался, поплыл.

– Идем, идем, – говорил между тем Рэй.

С глазами что-то произошло. Эл плохо различал окруживших его людей. В одинаковых робах все они казались совершенно одинаковыми. Только белые номера с красными треугольниками на сердце у каждого были различны. Треугольники. Сознание зацепилось за это слово, все стало на место.

– Тебя послал Ален?

– Да.

– Ты закончил строительство?

– Да.

– Ты продолжил исследования?

– Нет.

Довольно кивавший Рэй удивленно поднял брови.

– Нет?

– Да. То есть, нет. То есть, уже поздно что-либо исследовать.

– Что значит – поздно?

– Поздно.

– Я оказался прав?

– Да.

Ссутулившись, опустив голову, Рэй не двигался. А Эл двойственным сознанием искал в недавней памяти чувство, испытываемое здесь и теперь. Когда, где ему было так трудно дышать и так хорошо при этом? Малыш на берегу? Девушка из пещеры? Ия? Все объяснения были рядом, близки, но не совсем понятны. Что же это такое?

– Сейчас будем обедать. Поговорим после.

Слова произносил как будто другой голос и другой человек, но это все равно был Рэй.

В стене открылась дверца, уронив на пол тарелку с синтетикой. Вторую уже подхватили чьи-то руки. Вмиг образовавшаяся шеренга проворно передавала блюда по цепочке и те скользили в дальний край бесконечно узкого стола. Когда тарелка стояла перед каждым из заключенных, принимавший пищу из темноты конвейера нажал черную кнопку. Конвейер встал. Треугольники достали из карманов пластиковые приборы и молча принялись за обед.

Заметив растерянность Эла, Рэй сунул ему свою ложку. Механически тот зачерпнул кубик синтетики, отправил в рот. И чуть удержался от тошноты.

– А, – понимающе кивнул Рэй. – Задержи дыхание. Сначала у всех так. Комплекс, необходимый для организма, там есть. Вкус они нам специально сделали.

Оба оглянулись на охранника. Сквозь холодные прутья ограды неуемным любопытством горели пустые глаза, наблюдавшие за новичком.

– Не потешишься, – прошептал сидевший рядом две тысячи третий номер.

На лицах окружающих читалось торжество. Первый экзамен новичок выдержал.

Опять тренькнул звоночек. На этот раз он извещал об окончании трапезы. По шеренге из рук в руки тарелки исчезли в стене.

– Пошли, – сухо сказал Рэй.

Они смешались с толпой оживленно задвигавшихся треугольников, в движении которых ощущался некий скрытый смысл. Столы, стоявшие в одну линию, переместились. Часть присутствовавших уселась на стулья, остальные встали за их спинами. На каждом столе появился маленький шар. Коротенькими ударами его прогоняли по размеченным на поверхности отметкам. Когда шарик попадал в незаметную почти ложбинку, зрители радостно приветствовали точный удар.

Вместе с Рэем Эл переходил от одного стола к другому, поглядывая на играющих и повинуясь тихим касаниям Рэя, чтобы следовать дальше. Наконец они незаметно вошли в глухой тамбур, а за ним в заставленное всяким хламом помещение.

– Здесь можно говорить, – облегченно выпрямляясь, сказал Рэй. – Никто не помешает.

Он переменился на глазах, стоял уверенный, твердый, умный.

– А как? – Эл кивнул в сторону.

– Нет, – рассмеялся Рэй. – Мы смонтировали параллельную схему. Когда нужно, включаем запись происходившего здесь давным-давно, а они принимают это за чистую монету. Прямую трансляцию включим минут через пять. Пока считается, что мы в зале. Ты слишком заметен, рисковать незачем. Говори.

Мысленно включив таймер, Эл коротко рассказал о происходящем на поверхности. Его слушали, не дыша.

– Нуркоусы, ФАГГИ, – задумчиво проговорил Рэй. – Кто-то или что-то переделывает нас.

– И последнее, – добавил Эл. – Компьютер виртуальной сети передал сюда дезинформацию о полной смене состава Большого Совета.

– Значит, тебя не выпустят? – в глазах Рэя загорелась тревога.

Эл пожал плечами.

– Всем думать. Обсуждение ночью. Через минуту включаем прямую трансляцию.

При этих словах треугольники быстренько переместились в тамбур, загалдели, хватая Эла за рукава и не очень организованной толпой снова вваливаясь в лабораторию. Каждый норовил показать что-либо как будто бы свое. Теперь они походили на детей, демонстрирующих любимые игрушки. Эл едва сдерживал смех, но постепенно втянулся в игру, кивал головой, цокал языком.

– А вот это установка по производству органики, – говорил Рэй. – Она пока не работает. Что-то не ладится. Суть в том, что при абсолютном отсутствии жизни в жидкости на дне колбы нужно создать такие условия, чтобы там что-нибудь появилось, зародилось как будто бы из ничего.

Наблюдавший эту сцену ноль первый стилизатор прыснул в кулак. Так же как и он, но не столь красноречиво, демонстрировал свое отношение и Эл Ной. Он наклонял голову, поворачиваясь в сторону предполагаемого расположения следящих камер, снисходительно улыбался, делая многозначительное лицо, покашливал, прикрывая улыбку рукой. По веселым взглядам треугольников было ясно, что они восхищаются его игрой.

– О! И он смеется! – указывая пальцем, приглашал к веселью помощников главный стилизатор. – Там все сумасшедшие! На что они рассчитывают? Дайте-ка мне его покрупнее!

На одном из экранов появилось недоверчивое лицо Эла.

– Чем-то он мне нравится, – икал ноль первый, потягивая коктейль.

– Что мы с ним все-таки будем делать?

– Сначала усыпим бдительность. Если она есть. Потом вытряхнем из него все, а дальше будет видно. Какая-то каша на поверхности начинается, чуют мои мозги.

7

Рэй начал говорить неожиданно легкомысленным, даже с улыбками порой, тоном. Создавалось впечатление, что тема обсуждения не относится к первостепенным. Усмешки слушателей формировали атмосферу недоверия. Казалось, все из вежливости не хотят прерывать больные рассуждения не молодого уже профессора. Догадавшись, что спектакль продолжается, Эл включился в представление, хотя первые же слова вступления насторожили его. Такого он еще не слышал и, главное, ни о чем похожем никогда не задумывался.

– Да-да, – улыбаясь, говорил между тем Рэй. – Мы и в самом деле работали над возрождением жизни, хотим повторить ускоренный цикл создания микроорганизмов, а затем и растений. Я лучше по порядку начну, а ты пока просто слушай. Впрочем, пришла пора и остальным выслушать мои соображения. Это не выстраивается еще в теорию для создания четкого плана действий, но может оказаться полезным для борьбы с ФАГГИ или хотя бы для понимания причин их появления. А может и для поиска тех шагов, которые смогут остановить нашествие. Располагайтесь удобнее. Стилизаторы сейчас увидят совсем другую картинку.

Итак, когда-то жизни на Земле не было вообще.

– То есть как? – поднялся Эл.

– Это гипотеза. Жизнь возникла из неживого вещества. Это был результат последовательных процессов, действовавших миллионы лет, в результате чего образовалась биосфера, так талантливо уничтоженная нашими предками. От неорганических соединений к органическим и далее – к биологическим. Вещества со сложными частицами создавали коллоидные растворы в воде. Их концентрация могла вырасти до величины, необходимой для конденсации небольших молекул в микромолекулы. Адсорбция же их грунтом планеты способствовала конденсации. В какой-то момент возникли и фотохимические продукты.

– Но зачем это все? – прервал Рэя абсолютно ничего не понимающий Эл. Остальные, как ему казалось, тоже мало соображали – о чем говорит профессор.

– Если законы физики и химии универсальны, то аналогичные процессы происходили во всей Вселенной. А на Земле все можно повторить. Существуют два основных класса молекул. Их взаимодействие приводит к явлениям, которые мы называем жизнью. Эти вещества, нуклеиновые кислоты и белки, и служат основой жизни. Впрочем, это и в самом деле сложно. Здесь, в лаборатории, мы пытаемся моделировать возникновение органических соединений с помощью сильных электрических разрядов. Вот, смотри. Это установка для моделирования реакций, происходивших на земле миллионы лет назад. Электрический разряд вызывает образование предорганических веществ. Значит, мы на правильном пути.

В необыкновенно толстой стеклянной банке сходились два металлических прута, впаянные через стенки. К каждому присоединялся провод для подачи разряда.

– Это аппарат для определения влияния молнии на атмосферу.

– Молнии?

– Раньше шли дожди, были тучи. Между ними проскальзывали огромной силы электрические разряды. Их называли молниями. При определенной смеси газов возможно образование нужных молекул. Органический синтез.

– Но так можно искать до бесконечности!

– А куда нам отсюда спешить? Хотя, теперь-то как раз и надо поторапливаться. У нас уже получается процесс фотосинтеза в сложной пока еще форме. И все же мы не успели.

Все молчали, словно нечто непоправимое уже произошло.

– Но не нам отчаиваться! – весело воскликнул Рэй. – И знаете, если мы изобразим нечто наподобие геологических часов, где все время существования Земли составит обычные двенадцать часов, то время человека на планете составит меньше минуты… Однако наш разговор превратился в монолог. Какое-то представление о том, чем мы занимаемся, ты получил. Теперь пора пройти в город. Прогулка перед ужином не повредит.

То, что он назвал городом, началось сразу за дверью. Длинный коридор напоминал улицу, хотя в этом сразу же возникало сомнение. Причина сомнения выяснилась довольно быстро. В домах, высившихся по обеим сторонам мостовой, не было ни одного окна.

– Этим Море Любви отличается от любого города. Все помещения здесь замкнуты, – пояснил кто-то, шедший рядом с Элом.

Небольшой группой они бродили по тротуарам, несколько раз присели за столики уличных кафе, подававших простейший коктейль. При этом официант набирал на ручной клавиатуре номер каждого из спутников Эла, ничего не спрашивая у последнего. Всем как будто была известна миссия этого незнакомца в удивительной, забытой всеми одежде. Его почти не замечали, хотя знакомая интуиция, то самое поле или что-то еще, словно прогибалось от перегрузки, подтверждая всеобщий захватывающий интерес к посланцу с поверхности.

– Мы еще успеем посмотреть заход солнца, – сказал кто-то.

– В самом деле, – согласился Рэй.

Они свернули под арку и оказались в огромном зале. Невидимый свет едва освещал множество сидевших на примитивных пластиковых скамейках людей. Лица всех были обращены куда-то вперед к темнеющей то ли стене, то ли сцене. Однако как только в зал вошел Рэй, шум стих. От такого количества взглядов Элу стало не по себе, но вдруг впереди что-то случилось. Это что-то завладело вниманием всех присутствующих. В далекой стене, казавшейся темнее всех остальных, стал подниматься занавес. Наступила такая тишина, какая бывает, наверное, только в космосе. Занавес поднимался медленно, а затем вдруг, словно покрывало, вздернулся вверх и к людям хлынули потоки уходящего солнца, родившие то ли вздох, то ли шелест восторженных голосов. Огненный диск погружался за горизонт с обыкновенной скоростью земного солнца и до Эла не сразу дошло, что все это лишь великолепная имитация заката. Чем глубже за черту погружался диск, тем мрачнее становилось на душе. Последний луч задержался слишком долго, став из медно-золотого пронзительно-светлым, утренним, и только тогда пропал совсем.

Со всех сторон ненавязчиво зазвенели колокольчики. Зрители молча стали расходиться, пропадать в невесть откуда взявшемся тумане мостовых.

– На ужин, – коротко бросил Рэй.

Элу хотелось спросить – зачем они показывают этот жестокий сеанс, но профессор опередил его.

– Такая имитация хоть и тяжела, но напоминает о надежде.

– На что?

– На свободу.

Наверное, он ослышался. О какой свободе может идти речь! Они же замурованы здесь навсегда! Издевательская, непонятная чудовищность такого заблуждения отвлекла даже от вкусовых аномалий ужина. Вонючая синтетика глоталась как безвкусный холодец.

Ужин закончился так же быстро, как и обед. Однако теперь в воздухе возникла напряженная тишина. Не происходило ничего особенного и все же некая собранность, даже восторженность чувствовалась по мгновенным взглядам, улыбкам, жестам. Чем устойчивей кажется какая-либо система общественной организации, чем увереннее в себе ее создатели, тем легче самому незначительному ветру порушить прочнейшее на первый взгляд сооружение. В отличие от стилизаторов узники Моря Любви хорошо понимали это. После длительного перерыва к ним попал очередной пленник. Они знали, что на поверхность из Моря Любви не возвращается никто. Сколь ни сильны надежды, сколь ни абсурдны причины, бросившие человека на такую глубину, его надежда оставалась там, наверху. Быть может, поэтому жители Моря Любви так быстро учились владеть собой. Быть может, это было еще одной, если не главной причиной того, что Большой Совет так и не принимал решения о последнем санатории для заключенных. Нечто странное в поведении, в характере обитателй Моря Любви начинало отличать их от других людей планеты, остававшихся на поверхности. Иногда Ален, Орэл и другие, самые старшие члены Большого Совета, как только компьютер предупреждал о напряжении социального поля, часами и сутками просматривали записи разговоров и диспутов заключенных. Для них, отвыкших думать самостоятельно и масштабно, такое анонимное присутствие на горячих спорах треугольников и квадратов служило быстро действующим катализатором гимнастики ума. А если в спор вступали многоточия со своими поэмами и философскими четверостишиями, Большой Совет просил стенограммы выступлений и частенько по ночам главные люди планеты пытались вдуматься в короткие строки мыслей тех, кого они не понимали вообще. Оттого-то в подводном городе и не умирала надежда на свободу.

Когда последняя тарелка пропала в стене, Эл, повинуясь легкому касанию, последовал за Рэем.

– Прогулка и медитация, – сказал тот.

Они вышли на знакомую улицу с домами без окон. Никакого тумана не было и в помине, хотя фонари окружал зеленый радужный ореол.

– Влажность, – сказал кто-то из спутников.

Эл плохо различал их. В одинаковых робах с одинаковыми треугольниками на одежде в сероватом свете они были похожи один на одного. Смотреть на номера Элу казалось неприличным.

Было неожиданно приятно брести по улочкам, погруженным в тишину вечера, и только встречные прохожие, бросавшие горящие взгляды на маленькую группу пешеходов с выделяющимся в центре серебристым комбинезоном, нарушали благостную видимость спокойствия и обыденности.

Эл хотел спросить, куда постепенно исчезают их провожатые и что означают эти торжествующие горящие взгляды встречных незнакомцев, но на перекрестке остановился.

– Улица погасших фонарей, – улыбнулся Рэй, приглашая следовать дальше.

За поворотом открылось странное зрелище. Освещения в прямом смысле на новой улице не было. В глухих стенах выделялись нарисованные обыкновенные окна, из которых и проливался на мостовую мягкий загадочный свет, делающий пространство теплым и домашним. В каждом окне, не повторяясь больше нигде, под властью мерцающих световых волн почти живым эпизодом колыхался рисунок то ли фантазии, то ли настоящей жизни за несуществующим стеклом. Напротив обязательно кто-то стоял. Иногда несколько человек, застыв, неотрывно смотрели в глубину мерцающего квадрата. Размеры и устройство нарисованных окон показались Элу знакомыми. Удивленный догадкой, он обернулся к Рэю. Тот мягко улыбнулся и кивнул.

– Да. Как в том самом доме. Наши многоточия говорят, что это навевает странные, пока необъяснимые состояния. Но объяснение – дело времени. Многоточкам можно верить. У них интуиция необычайная. Кое в чем это подтверждает одну из моих гипотез.

– А зачем здесь стоят остальные?

– Учатся чувствовать.

– Чувствовать? Ну и как, получается?

Эл недоверчиво, с усмешкой посмотрел на ближнюю группу замерших в созерцании заключенных Моря Любви.

– Получается, – серьезно ответил Рэй. – Так показывают наши исследования. Общее спасение каждый начинает с себя самого.

– Спасение от чего?

– От того, что случилось наверху.

– Не понимаю. А кто такие многоточия?

– Даже я не хотел бы оказаться на месте любого из них. Все, что видим и ощущаем мы, они ощущают и видят во много раз сильнее. Неправильно сказанное слово может причинить любому из них смертельную боль. Иногда они видят суть вещей.

– Слово делает больно? Суть вещей? – машинально повторил Эл. Он поморщился, силясь понять смысл.

– Представь себе.

– Не представляю.

– Это тоже хорошо. Иначе твоя жизнь давно бы стала невыносимой. Однако, пора на ночлег. Думаю, все уже собрались.

Рядом прозвучал тревожный свист.

– Наверное, это за тобой. Плохо, если профилактика. Будь готов ко всему.

Профилактика. Где-то он слышал это слово. Ах, да, ноль первый стилизатор…

– Так это правда? Профилактика…

– Чтобы устрашить нас, они подвергают кого-нибудь пыткам, нарушая функционирование организма. Иногда человек не может ходить несколько дней. Но никто еще ничего лишнего им не сказал. Они не понимают, что мы другие. Тихо! Идут!

Видения из лаборатории ФАГГИ пронеслись перед глазами Эла как один короткий залп. Там, в необозримом прошлом, он был то ли своей памятью, то ли как подопытный ФАГГИ. И там были пытки. Но в это же время он лежал пристегнутый на медицинских носилках. А теперь ему предстоит испытание наяву?

Испугаться он не успел. Отвлекла необходимость действовать. Единственное, что теперь занимало внимание, так это спасение одного на все Море Любви оружия заключенных – того самого излучателя, что успела сунуть ему на прощание женщина штрих.

– Спрячь! – горячо зашептал Эл Рэю, придвинувшись вплотную. – Только осторожно. Никому ни слова! Эта штука развалит любое препятствие.

Он всунул Рэю излучатель в рукав и крепко прижал ленту держателя.

– Эту модель я знаю, – тихо ответил тот.

Через мгновение стилизатор с номером 666, тяжело дыша, остановился напротив.

8

Они поднялись по винтовой лестнице, прошли через столовую. Решеточная дверь сдвинулась ровно настолько, чтобы мог пройти один человек. Несколько шагов, знакомая платформа, знакомая вагонетка. На этот раз она тронулась в обратном направлении, но теперь Эла прижимали к сиденью двое охранников, а третий не очень вежливо нахлобучил на голову глухой шлем, полностью поглотивший свет и звуки. Даже скрежет на виражах ощущался скорее телом, чем на слух. Ехать зажатым с обеих сторон было даже удобно, но очень скоро стало подступать удушье. Эл пытался дать понять это стилизаторам, что-то мычал, дергался, пока не получил сильный удар в живот.

– Надо же, могли и не довезти, – услышал он, приходя в себя.

– Вовремя, – согласился командный голос.

Его бросили на платформу и грубо потащили куда-то, не давая возможности отдышаться и встать на ноги. Профилактика, выходит, уже началась.

– Что это с ним? – рассмеялся ноль первый стилизатор, когда пленник рухнул в кресло напротив.

– Шлем оказался маловат, – вытянулся, отвечая за всех самый высокий из охранников.

– Хм… – отозвался ноль первый. – Ну, рассказывай.

– О чем?

– Зачем ты сюда прибыл?

– Но я же говорил!

– Первую версию мы слышали.

– Но я…

В глазах сверкнула молния. Кресло закувыркалось по полу.

Встать он не мог. Руки и ноги оказались пристегнутыми бесшумно и быстро сработавшими замками. Лежа на боку с закрытыми глазами, Эл пытался оценить ситуацию, собраться с мыслями. Вокруг стоял свист и неприятный, мешающий думать, шум. Постепенно до него дошло, что и свист и шум существуют только в нем самом и соседствуют с противнейшей болью в голове. Вот, оказывается, что такое профилактика.

– Остудите его.

Мятная струя воздуха подействовала как глоток воды.

– Ну, так как? Будем играть дальше?

– Я не играю, я выполняю поручение Большого Совета.

Удара он не видел. Ощутил лишь еще более сильную, чем в первый раз, боль, а затем холодный воздух снова помог открыть глаза.

– Ну вот что! – зло выкрикнул ноль первый стилизатор. – У нас нет времени на мелочи! Выкладывай всю правду, что там у вас случилось и каково твое задание.

– Я говорю правду.

На этот раз кресло пронзило его током. От короткого разряда противно завибрировали мышцы.

– Я говорю правду, – отчаянно мотал головой Эл.

Некоторое время ноль первый размышлял.

– Где аналитик? – наконец произнес он.

– Здесь!

Сзади щелкнули каблуки, но не они заставили Эла затаить дыхание. Голос. В нем послышалось знакомое дребезжание. Или показалось? Ответ был так короток.

Кто-то коснулся головы Эла. Руки переместились с затылка на шею, слегка сдавливая ее, словно проверяя пульс. Потом одна ладонь легла на сердце, сдвинулась на плечо, заскользила вниз, остановившись около локтя. Вторая ладонь опять накрыла голову. На минуту чужие руки замерли, а ноль первый смотрел куда-то вверх и выжидающе молчал.

– Пусть говорит, – сказал тот же голос и теперь Эл уже не сомневался, что совсем недавно где-то слышал этот баритон с грассирующими согласными.

– Имя!

– Эл Ной!

– Задание!

– Встреча с профессором Рэем для выяснения сведений, пропавших в Хранилище Информации.

– Профессия!

– Пилот. Руководитель школ пилотов для обеспечения орбитальных полетов.

– Он говорит правду.

– Что за аппарат, на котором ты прилетел? Я таких еще не встречал.

Неосознанно страшась боли, Эл старался отвечать быстро, а тут слегка запнулся.

– Э… Обычный, слегка модернизированный патрульный катер.

Ладонь на голове прижалась сильнее.

– Нет! – отчеканил ненавистный баритон.

Кресло подпрыгнуло, поворачиваясь, но рассмотреть обладателя знакомого голоса и тонко реагирующих рук Эл не успел. Его крик оборвал резиновый мяч, грубо сунутый в рот, боль заставила закрыть глаза.

Удары падали не часто, но, казалось, выбирают они самые болезненные места. Нужно сосредоточиться. Он же проходил курс отгадывания и чтения чужих мыслей. Нужно изо всех сил заблокировать свои.

Эл напрягся в надежде, что сейчас все прекратится, однако стилизаторы и в самом деле спешили, работая грубее и жестче, пока не заметили полной потери сознания у допрашиваемого.

– Подождите-ка!

Ноль первый тронул лежащего Эла ногой, приказал привести в чувство.

– Не понимаю, чего вы добиваетесь, – пробормотал тот разбитыми губами, как только охранники вытащили резиновый кляп, но тут же захлебнулся. Вместо воздуха в лицо новичку ударила струя воды.

Чтобы выиграть время, он имитировал, как мог, поведение полуживого человека, хотя очнулся быстро. «Да, воды у них тут должно хватать», – думал он, вспомнив, где находится.

Мелькнувшая мысль оказалась пророческой. К лицу прижалась мягкая резиновая маска, закрывшая нос и рот. Не успел Эл сообразить, что же это такое, как в торчащую сверху трубку хлынула вода.

В сознании любого человека вода всегда была не сравнимой ни с чем ценностью. Сколько Эл себя помнил, только она, эта непонятная, не имеющая ни вкуса, ни запаха влага была и оставалась главным дефицитом на планете. На воду могли спорить, водой могли расплачиваться. И кто бы мог подумать, что вода может быть столь отвратительна! Мутнеющим сознанием Эл снова подумал, что Море Любви находится на дне замурованного в бетон океана. Мертвая, холодная, соленая вода уже заполнила желудок, полилась в легкие, забурлила в горле.

– Говори! – донеслось откуда-то издалека.

– Как? – подумал Эл, сползая в темноту и ощутив вдруг неожиданный прилив надежды от вспыхнувшей идеи.

С него содрали комбинезон, тщательно осмотрели тело.

– Чисто, – с сожалением сказал охранник. – Никаких датчиков.

– Раньше надо было проверять, – проворчал ноль первый. – В робу его. С треугольником. И по ушам. Пусть просыпается.

Сознание вернулось от резкого запаха из поднесенного к лицу флакона. Одетый в сухое, Эл чувствовал озноб и боль в груди. Мысли лениво цеплялись за что-то, оставшееся на краю сознания. О чем-то он успел подумать, что-то открыть, придумать. Какую-то идею.

– Хорошо, – неожиданно просипел он, до конца не осознавая, что же скажет в следующий миг. – Слушайте.

Голову опять накрыла чужая ладонь.

– Наверху и в самом деле неприятности. Социальные волнения в открытых городах грозили проникнуть в технологические районы. Это поставило бы под угрозу работу воздухотворных фабрик и заводов. Чтобы успокоить массы, Большой Совет объявил о появлении неизвестных существ, поражающих мозг человека. Они – лишь выдумка для спасения репутации Совета. Молодые члены Совета не согласны с выжидательной позицией руководства и создали свою коалицию.

Эл остановился, чтобы перевести дыхание. Он играл найденную роль, прилагая все силы для достижения достоверности собственного поведения. Икота, замедленное движение глаз, бессильная поза – почему он все это умеет? И сама идея, вымысел на грани действительности была чрезвычайно опасной. Любая мелочь могла открыть фальшь. Он призывал себя к предельной концентрации мыслей, не переставая удивляться собственной находчивости. Расчет строился на том, что стилизаторам нужна война, нужна интрига и, получив ее, они не станут увязывать друг с другом самые тонкие нити.

– Новый, то есть второй состав Большого Совета решил проверить состояние сил СС в главных точках. В городе виртуалов я уже побывал, в интернате с закрытыми лабораториями тоже. Теперь к вам. Что касается профессора Рэя, то он и в самом деле должен прояснить кое-что из причин происходящего наверху. Это, впрочем, задание от первой половины Совета, которая, как мне кажется, сдает свои позиции.

– Он говорит правду, – отчеканил баритон.

Кто бы знал, чего это стоило!

От соленой воды саднило гортань. Пользуясь паузой, Эл закашлялся.

– Так чего же хочет новый Совет? – спросил ноль первый.

– Точно не знаю. Может быть, разгадки причин массовых беспорядков, а может, они только пытаются выяснить в какой мере рассчитывать на вас и на нетривиальные способности ваших заключенных.

– Я же говорил, что без нас им не справиться! И вообще, пора все брать в свои руки.

Эл насторожился. Похожий строй мыслей обнаруживал, кажется, главный стилизатор интерната. Если развить эту версию, то итог ее в создании еще одного Совета под руководством стилизаторов. Вот тебе и на. Стилизаторы хотят власти. Это можно считать бесспорным.

– Мне непонятно, чем могут помочь наши подопечные? Они больше будут мешать, чем оказывать содействие. Их бредни сводятся к возвращению человека к самому себе. Как будто мы выпрыгнули из себя самих и превратились в неизвестно что.

В тоне произносимых слов звучало столько презрения, что отношение местных стилизаторов к заключенным Моря Любви можно было считать более чем определенным.

– А в случае чего вы можете нейтрализовать хотя бы половину здешнего населения? – как можно безразличнее спросил Эл.

– Ну, это запросто.

Они рассмеялись все сразу. Хор веселых голосов обнаружил добрый десяток находившихся в помещении стилизаторов.

– Ты вернешься назад и будешь молчать обо всем, что произошло. Проболтаешься – узнаем сразу. Треугольники, квадраты, многоточия, – все они играют с нами, считают, что мы дураки. Эти свечки на стенах, нарисованные окна – все, чтобы отвлечь наше внимание.

Последние слова несколько успокоили Эла. Ноль первый мыслил узко, прямолинейно, как и положено стилизатору. «Тех глубин, о которых говорил Рэй, ему не понять, – решил Эл. – Он больше похож на многофункционального робота. Из этого и будем исходить».

– Пей! – не очень вежливо приказал голос сзади.

К губам прижалась пластиковая кружка. Напиток оказался много приятнее соленой воды. Несколько глотков освежили горло, но мир вокруг закачался, поплыл.

– Отвезите его назад. Проверьте системы подачи воздуха и газовых добавок. Но что мы будем делать с этим неизвестным аппаратом?

«Воздух? Добавки? Неизвестный аппарат? О чем это он? Опять…?»

На последнем вопросе способность Эла соображать угасла.

Его волокли по полу как мешок. В вагонетке бросили под ноги охранникам.

На платформе некоторое время он лежал, не приходя в сознание, а дежурный охранник размышлял, как ему быть. Рэй с друзьями молча ждали. По опыту они знали, что двигаться нельзя. Для пострадавшего товарища это отдаляло минуту помощи. Наконец охранник открыл решетку и впустил на платформу одного из заключенных. Тот подтащил Эла к проему, там его подхватили на руки и быстро унесли на нижний этаж. Он еще не проснулся, когда под руководством Рэя, сменяя друг друга, треугольники принялись за лечение опухших от ударов ног, рук, лица. В полубреду Эл чувствовал чьи-то заботливые прикосновения, прохладу компрессов и все пытался ухватить какую-то мысль, скорее предупредить Рэя и этих странных людей о чем-то скверном, чрезвычайно важном и никак не мог вспомнить – о чем.

Несколько дней он почти не мог ходить. Каждый шаг отдавался болью в перебитых мышцах. Ни Рэй, ни остальные обитатели Моря Любви ни о чем не спрашивали Эла. Даже ночные разговоры прекратились, чтобы новичок побольше и лучше спал.

Каждый вечер, ни слова не говоря, как только угасал дневной свет, несколько треугольников начинали по очереди массировать Элу ноги, осторожно втирая невесть откуда взявшиеся мази и кремы.

На пятую ночь Эл проснулся сам и почувствовал, что лежащий рядом профессор тоже не спит. Он тихонько тронул Рэя за плечо, тот придвинулся ближе.

– Среди вас стилизатор. Я узнал голос, грассирующие согласные. И еще. Что такое газовые добавки в системе воздухоснабжения? Стилизаторы не смогут усидеть здесь, попробуют захватить мой аппарат. Без меня этого не сделать, так что ожидать их можно хоть сейчас.

Эл постарался коротко высказать все свои соображения. Некоторое время Рэй молчал.

– Газовые добавки на случай мятежа, – проговорил он. – Придумали их недавно, но монтировали схему все равно заключенные. Систему блокировки, даже двойную, мы делали одновременно, сразу. Здесь они нас не возьмут. Картавого трогать не будем, но вводим режим двойного языка.

– Это как?

– Говоришь одно, а подразумеваешь другое. Важно вот что: когда он сообщил о двойной системе трансляции? Наверное, недавно. Иначе все уже было бы по-другому. И что они вообще задумали?

Тихий шелест заставил насторожиться. Проследив за направлением взгляда Рэя, Эл увидел, как ближняя угловая камера слежения поворачивается в их сторону. Оба замерли, вжимаясь в нары. Через несколько минут в другой стороне раздался кашель, послышались нарочито громкие голоса. Кто-то отвлекал внимание на себя.

– Реагирование на шум – это что-то новое, – прошептал Рэй, когда камера отвернулась.

– Излучатель пусть остается у вас. Там три позиции для залпа. Первая – широкий конус – на толпу. Вторая – для среднего сектора, а третья – точечный пучок. Пробьет любой металл.

– Откуда это?

– В интернате перед расставанием штрих подарила. Свой, личный.

– Штрих? – Рэй не сумел скрыть удивления.

– Да. Теперь все меняется так быстро…

– Ладно. Спать, – неожиданно закончил разговор Рэй.

– Я думаю, они скоро начнут. Но с ФАГГИ им не справиться. Как только меня уведут, будьте готовы ко всему.

– Пожалуй, да, – согласился Рэй. – Передай в Совет мой вывод относительно пришельцев. Бороться с ними можно. Я уверен: здесь только исполнители, обладающие ограниченными способностями мыслительного маневра. С учетом информации из космоса можно надеяться на контакт с ними. Странно, что мы ничего не знали об экспедиции. Надо попробовать договориться с этими ассенизаторами.

– Каким образом?

– На каком-то этапе жизни, быть может, именно в пограничном времени, нечто случилось с самим человеком, либо с его мозгом. Родилось в людях нечто отрицательное относительно мирового разума вообще. Сформировалось равнодушие ко всему, что выше плотских потребностей. И нечто, неизвестное нам, эти отрицательные флюиды при достижении ими какой-то критической массы или напряженности – уловило, обозначило. Быть может, помогло этому и экранирование людьми защитного поля Земли, которая, вероятно, так же, как и любая планета, обладает своей энергией, если не разумом вообще.

Эл слушал, стараясь все запомнить, заставляя себя не поддаться удивлению и не отвлечь Рэя вопросами. Кажется, нечто похожее читал Паркис в сообщении из космоса.

– Если следовать этой версии или фантазии, то мировой разум, так скажем, определил метастазы, болезнь в некоей точке.

– И просто удаляет их, – закончил Эл, не удержавшись. – Значит, мы и есть метастазы? Такие, как уги?

– Кто такие уги?

– Это из сообщения космической экспедиции.

– Ах да, вспомнил, – задумчиво проговорил Рэй. – Искать контакт…

– С ФАГГИ?

– С нуркоусами. На Сигме люди контакт с ними нашли. Разве это не странно? Ассенизаторы Вселенной. Для защиты самой себя живая материя создала ФАГГИ…

– Вроде стилизаторов?

– Кто знает. Надо экспериментировать, – задумчиво проговорил Рэй.

– С ФАГГИ?

– Да. Они ведь не монстры, не враги, раз помогли людям на Сигме. Может, они хотят защитить человека от человека и этим объясняются те страшные эксперименты? Они ищут!

– Во мне вторую половину меня? – улыбнулся Эл.

– Если следовать логике, то с учетом способности этих гостей поражать мозг, почему не предположить, что они ловят какие-нибудь колебания электромагнитного поля, излучаемого при мышлении или мозгом вообще? И их агрессия настроена на определенный спектр колебаний этих волн, то есть на обычный, естественный для нас всех спектр мыслительной деятельности. Так?

– Так.

– Тогда вернемся к началу. В пограничное время произошел последний гуманитарный всплеск, в космос отправилась контактная экспедиция. С другой стороны, после этого люди утратили в своем мышлении нечто такое, такую формулу или волну, которые и позволили отрицательной энергии мысли или мышления вообще взять верх. Эх, если бы я мог выйти навстречу к этим неизвестным гостям и сконцентрироваться, например, на такой мысли: я люблю солнце! Или: я люблю весь мир!

– Не понимаю, – произнес Эл. – Мир – не коктейль радости. Как его можно любить?

Вдруг он вспомнил Ию и странное, пронзительное чувство теплоты, когда она прикоснулась к нему губами.

– А можно любить женщину? – сказал он.

– То есть, как?

В голубоватом свете ночника глаза Рэя выражали напряженную работу мысли.

– В Хранилище Информации об этом что-то есть, – задумчиво бормотал он. – Я всегда считал, что это шутка. Да, что-то было. Ах, если б знать, что обозначает эта фраза: «Энтелехия души». Тут чувствуется некий смысл. Любить другого человека… Можно любить коктейль радости… Но ведь я уже тогда, в первую встречу на нулевом ярусе стал относиться к тебе как к… Как это назвать? Я боялся за тебя, как опасался бы за себя самого. Я… Я чувствовал отношение к тебе, словно ты частичка меня. Если это и означает любить, то ты ведь не коктейль! Ах, неправильно говорю. Не точно. А может, это влияние поля Земли?

– Может быть, – неуверенно согласился Эл.

– Любить коктейль, любить себя как коктейль, любить другого человека как самого себя?

– Как коктейль радости?

– Нет, как-то иначе.

– Да. Ребус получается.

– Когда тебя привезли без сознания, я первую ночь не мог уснуть, – сказал Рэй.

– Когда я после дешифрации памяти вспомнил, как вас уводили стилизаторы, я… Не знаю, как сказать. Таких слов нет.

– Значит, они были, – заключил Рэй. – Слово – порождение мысли, чувства. А если сначала сказать, а после попытаться почувствовать то, что сказано?

– Рэй, я люблю тебя, как люблю коктейль радости? – невесело прошептал Эл.

– Это надо вынести на диспут с многоточиями.

– С теми, у кого на груди три точки?

– Да.

– В прошлом, наверное, много загадок.

– Много, – согласился Рэй. – Вот например: «Золотое детство – это божественная аура материнской любви».

– Звучит красиво. Как старинная музыка.

– Да. Но при чем здесь золото? А над второй половиной фразы мы бьемся много лет.

– И что? – Эл приподнялся.

– Пришли к выводу, что это ключ к чему-то жизненно важному. И только. Посмотри-ка лучше, что у нас есть.

– Что это? –Эл осторожно взял предмет, похожий на пенал для запасных чипов.

– Книга.

– Книга?

– Да. Мы ее сделали. Читай.

– Мелко очень, – недоверчиво проговорил Эл, вглядываясь в бисерные строчки.

– Ну да. Это не рекламные вывески, это текст.

Что-то похожее на раздражение шевельнулось в сознании. Приходилось делать непривычное усилие по расшифровке и восприятию малюсеньких буквочек, сложенных в слова. Слова же составляли длинные предложения, из которых в свою очередь получались абзацы. И не было там никакой привычной информации, но и чего-то особенного в тексте вроде бы не было тоже.

– На столе стоит стакан с холодной водой, – читал Эл. – В стакан опустили кристаллик концентрата. Вода стала желтой, словно в ней растворился крохотный солнечный луч.

Это был его любимый коктейль. Он представился столь вещественно и зримо, что Элу не просто захотелось пить. Он ощутил и вкус, и глоток, и колкость газовых пузырьков, и все это лишь от трех предложений, а не от красочной рекламы на экране.

Фонарик в руке дрогнул. Эл мог поклясться, что не ощущал ничего подобного ранее даже в серьезную жажду или при виде бокала с коктейлем наяву. Буквы в книге оказывали магическое действие.

– Вот-вот, – рассмеялся Рэй. – Именно поэтому книги давным-давно заменили картинками с надписями.

– Не понимаю, – прошептал Эл.

– Ты только что сам создал образ, инициированный текстом. Процесс мышления индивидуален и предполагает полноценную работу мозга. Коктейль, его цвет, вкус, – все, что увижу я или любой другой человек, всегда будет личностно, неповторимо и вызывается в памяти лишь ассоциациями каждого. В книге ассоциации – твои! Фантастическая кодировка памяти и информации! Ладно, пора спать. Завтра предстоит выявить и отвлечь осведомителя, а потом тебе пора выбираться отсюда. Плохо, что ты остался один.

Больше поговорить им не дали.

Наверху в столовой тявкнула сирена. По лестнице загрохотали шаги.

– Кажется, предстоит большая профилактика, – громко, предупреждая всех, сказал лежавший рядом человек.

– Ты должен спастись, – горячо шептал Рэй. – И попасть в прозрачный зал.

– Я помню. Не двигайтесь, – сказал Эл, прыгая на пол. – Это за мной.

Он не ошибся.

Еще грубее, чем раньше, его схватили под руки, почти бегом протащили по ступенькам наверх, через всю столовую, через открытые настежь решеточные ворота. Знакомая вагонетка тронулась сразу же, как только Эла бросили на сиденье. Он с удивлением увидел, что сидит один, без охраны. И изолирующего шлема ему никто уже не надевал. Водитель цепко смотрел вперед и лишь наклонялся в стороны под пронзительный скрежет на поворотах. «Назад сюда я уже не вернусь», – догадался Эл, цепляясь за переднее кресло.

Ноль первый стилизатор встретил его с плохо скрываемой злобой.

– Что за ловушку ты нам приготовил наверху?

– Никакой ловушки нет! Есть неизвестные существа!

– Брось! Хочешь повторения предыдущего разговора? У меня есть другие, более эффективные методы!

Ярость, звучавшая в словах, подтверждала чрезвычайность происшедшего и готовность хозяев вести быстрый и эффективный допрос.

– Что бы вы ни делали, я не смогу сказать больше, чем знаю. Объясните, что случилось?

– Мы потеряли десяток людей! Они кричали так, будто попали на третью ступень профилактики. До твоей машины не добежал никто.

– Давайте попробуем вместе.

Стилизатор осекся.

– Добежим до аппарата, а там они нас не достанут.

– Опять эти россказни, – фыркнул ноль первый. – Кто они?

И все же было заметно, что аппарат его интересует куда больше, чем опасность, о которой говорит Эл.

– Вокруг аппарата поле защиты. Пришельцы его не преодолеют.

«Но они ждут, – продолжалась сама собой мысль. – Хорошо бы и этого выманить».

– Пришельцы, – недовольно повторил стилизатор. Было похоже, что он уже принял решение. Теперь главное – не переиграть.

– Нужно быстро выйти из шахты, закрыть ее и добежать до аппарата.

Деловой рассудительный тон подействовал так, как будто началось обсуждение уже принятого плана действий.

– Я сам пойду! – сказал ноль первый, вставая. – Развяжите его!

Без комбинезона, в просторной робе было неуютно. Тяжелые, не по размеру башмаки мешали идти, а для хорошего бега и вовсе не годились.

Поднимались они долго и без слов. Стилизаторы держали излучатели наготове. Чувствовалось, что в первую очередь они будут убирать проводника, если тот поведет себя неправильно.

– Не спешите стрелять, – сказал Эл, уловив начало торможения лифта. – Это может привлечь противника.

Своими словами он отвлекал внимание от себя, заставлял думать о другой опасности.

Едва лифт шахты распахнулся, два самых рослых охранника по знаку ноль первого подхватили Эла и все вместе бросились к серой махине гравилета.

Вокруг сияло солнце. Поверхность под ногами была сухой и чистой, без всякой снежной ваты. Осмотреться мешали тяжело топающие стилизаторы, хотя неподвижные черные фигуры, лежавшие в разных позах, они увидели сразу.

Левый охранник поднял голову вверх, издал звук удивления и замедлил шаги: в небе плыло небольшое клубящееся облако. «Они никогда такого не видели», – вспомнил Эл и рванулся вперед. Он был уверен, что ему не показалось, как солнечный свет на линии раздела синевы и белизны облака слегка преломился, размывая четкую границу волнообразным движением. Мысль о том, что нужно упасть и перекатиться в сторону, родилась сама по себе, мгновенно и вовремя, потому что залп сзади вздыбил целую дорожку осколков как раз на линии бега. Потом стилизаторы начали падать один за другим и кататься по бетону, срывая с себя черные номерные шлемы. Мстительная, торжествующая ненависть к ним переполнила Эла, которому оставались считанные шаги до цели. Однако и его самого хлестанула небывало сильная плеть боли, такая, что он не смог удержаться от крика, падая под защиту своей воздушной крепости.

9

Он долго приходил в себя. Прояснения мыслей опять и опять сменялись глубоким обмороком. Однако в подсознании уже жил, остался осколочек вопроса-удивления – почему? Почему так больно? Раньше атака была терпимой! Ту боль он перенес сравнительно легко, а от этой потерял сознание. Рядом, на грани понимания, сквозила догадка. Что-то об этом говорил Рэй, какая-то энергия, чувство… До чего высокое кресло… Надо усилить защиту…

Плата виртуалов забегала огнями, потом остановилась и стала всеми своими импульсами в мозг, в глаза посылать только одно слово – меданализатор. Но он не помнил, что это такое. Руки, ватные и безвольные, едва поднявшись, падали на подлокотники.

Мало помалу зрение, наконец, сфокусировалось. Меданализатор лежал, как и был оставлен, в расстегнутом состоянии, словно брошенные на столе часы. Эл еще не соображал, что должен сделать, да только в том, видимо, и сила неведомого подсознания человека, которое ничего не забывает и нужно лишь уметь его услышать.

Как сомнабула, как сонный еще человек Эл надел прибор на запястье, почувствовал укол, закрыл глаза.

Сон был абсолютным, без сновидений. Компьютер виртуалов, просканировав мозг пилота, на секретный чип меданализатора подал сигнал о введении повышенной дозы сильнейшего снотворного. Впрочем, точно так же, как и любому жителю Земли по такому же сигналу он мог ввести и совсем другое лекарство под видом обыкновенной профилактической прививки. И человек сразу после сытного обеда захотел бы есть еще больше. А, поев еще, требовал бы снова. Или наоборот, выслушав последние сообщения мониторов о новостях жизни, решил, что в интересах общества нужно меньше есть и больше работать. Всего этого Эл не знал, погрузившись в спасительное небытие.

Способность к интуитивному мышлению, катализированная первым контактом с грунтом Земли, тем не менее, продолжала работу. Еще не проснувшись, он уже знал, что причиной столь сильного поражения была ненависть. Его ненависть к стилизаторам в момент атаки ФАГГИ. Ненависть ослабила защиту.

Выспавшись, он задал аппарату максимальную скорость, лишь изредка уменьшая ее и давая себе возможность расслабиться. Сдавленное перегрузками тело казалось втиснутым в свинцовый костюм. Каждое движение, каждое действие он несколько раз сначала проделывал мысленно, автоматизируя непослушное сознание. Наконец проплыла граница крыши, о которую внизу плескалась вода, показался остров.

Первым делом Эл переоделся. Затем с помощью разверстки разглядел, как ФАГГИ, уплотняя защиту, перемещаются над сушей, кое-где вытекая за каменную широкую стену. Ия, кажется, говорила, что такая стена окружала целую страну. «Интересно, что такое страна? Территория для особенных людей? – думал Эл. – Значит, они разные? И надо защищаться от других стеной?»

Он опустился между трех не похожих друг на друга зданий. Одно из них представляло собой вытянутый, сходящийся полусферой купол. Высокий вход и две узкие башни по краям были отделаны узором и орнаментом. Треугольные крыши второго строения плавно загибались кверху, а на вытянутых шарообразных наконечниках сверкали ажурные кресты. Третий дом окружали колонны из скульптур. Эл почувствовал, что любуется этой красотой, хотя и не понимает ее предназначения. ФАГГИ, конечно, в конце концов доберутся и сюда. Остров они превратят в руины, но если и так, то уж после того, как он, Эл Ной, свое дело сделает. Оставалось правильно определить последний ход. До выхода на связь оставалось время, а думать он устал.

Думать… Скорее всего, остатки тех, кто еще уцелел на орбите, даже без ФАГГИ утрачивают эту способность. Иначе чем объяснить раскол, затопление Хранилища Информации?

Экран связи запестрел полосками.

– Эл Ной, ты, э… Вы остались один, – печально сказал Орэл.

Эл вскочил.

– Они не долетели?

– А? Нет, все в порядке. Они отдыхают. Один Вы остались на Земле. Так говорят наши наблюдения. Все наружные города опустели.

– Что же я должен делать?

Вопрос повис в тишине.

– ФАГГИ совершенствуются, – сказал Орэл. – Мы полагаем, они хотят поразить Вас, а далее, далее разделаться с нами.

– Да, они упрямо выполняют свою программу.

В полной тишине Эл коротко рассказал оторопевшим слушателям о последнем приключении. Никто не проронил ни слова.

– Эл! – вдруг закричал Паркис, – Окраинные постройки рушатся! Они наступают!

– Быстро получается, –растерянно добавил Орэл.

– Где остальные? – спросил Эл.

– Кто? Вы о ком?

Орэл отвел взгляд в сторону, что-то затеребил в пальцах и снова спросил:

– Вы о ком?

– Ален.

– У нас опять споры. Я думаю, нужно вернуться в нулевой ярус и освободить людей из прошлого. Кто знает, вдруг они тоже не поддаются влиянию пришельцев.

– Это мысль, – согласился Паркис.

– Последней мишенью для них являюсь я, – сказал Эл. – Они потянутся следом.

– Но там, в колодце, на дне которого старинный дом, действует защита Земли. Это позволит выиграть время.

– Попробуем. То же самое советовал Рэй, как это я забыл. Хотелось скорее уничтожить их… Паркис, включай перезапись моей персоналки.

Резко, на пределе перегрузок, он набрал высоту в несколько километров. На разверстке было видно, как студнеобразная масса замешкалась вначале, потянулась вслед, но быстро отстала.

– Отдохни, они не догонят тебя, – участливо проговорил Паркис.

– Да. Включаю автопилот. И как это я… Вот что значит ненависть.

Он перевел кресло в горизонтальное положение и уснул почти сразу, забыв мысленно отодвинуть последние кошмары, отчего сон вначале походил на бред, пока, наконец, не сработала привычка к релаксации во сне.

Глава 8

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Со смешанным чувством входил Эл в знакомый зал. Никаких видимых изменений. Будто и не произошло ничего. Только как заставить открыться эти загадочные цилиндры? Тогда они сработали сами, в соответствии с программой. А теперь?

Больше всего его интересовал цилиндр с пристройкой. Он и сейчас словно излучал нечто враждебное, но Эл заглянул сначала в самыйпервый блок.

Бородатый человек спал как бы нехотя, сохраняя на лице гримасу протеста. Борода, так жестоко обрезанная малюсенькими ножницами и огромным ножом, заскорузлой полоской стекала под щеку.

Во второй цилиндр Эл заглядывать не стал, повинуясь чувству неприятия толстой женщины. Он заставил себя перейти к центральному блоку и уже заглядывал в круглое окошечко, как чья-то безжалостная рука стиснула шею.

Эл хорошо помнил, что бандит с оружием был всего на полголовы выше. Здесь же мощная грудь человека, к которой его прижимала все та же рука, оказывалась выше глаз. Равнодушное, незнакомое лицо стало отдаляться. Эл забарахтался беспомощно, как кукла, глаза наполнились радужными кругами.

Его поставили на пол и немного придержали, пока мир вокруг не прекратил вращения. Главный бандит подошел вплотную и тихо приказал:

– Стоять.

Эл оторопело кивнул.

Сахид между тем отправился к последнему цилиндру, потоптался около запертой двери, нагнулся под ступеньки лестницы, что-то повернул и вход в цилиндр засветился знакомым пунктиром бегающих зеленых огоньков. Главный бандит дождался срабатывания механизма и спокойно вошел вовнутрь. Не двигаясь, Эл скосил глаза влево.

В шеренгу, неподвижно, как истуканы, рядом стояли пятеро громил с тяжелыми металлическими приборами в руках. Приборы производили угнетающее впечатление. Вспомнилось, как грохочет при выстреле такая штука. Откуда взялись эти особи? Тогда, вместе с профессором, они хорошо осмотрели помещение. В нем не было места и для двух экземпляров подобной комплекции. С учетом стоящего позади силача и скрывшегося в последнем цилиндре командира их получается семь. О том, чтобы справиться с такой силой или оказать ей сопротивление можно и не думать. Лучше использовать, если ФАГГИ не в состоянии поразить древние мозги. Только вот предполагалось, что инициатива-то будет у Эла, а не у целого отделения здоровенных солдат.

Сахид вывел шатающегося Сержа. Тот таращил глаза, озирался, пытаясь сообразить, где находится и кто его окружает.

– Где-то я вас видел, – не то спросил, не то сам себе ответил он.

– Вперед, наверх! – скомандовал главарь на удивительно чистом языке.

– Так ты разговариваешь?

Серж, значит, что-то вспомнил, но вместо ответа на свой вопрос получил чувствительный удар в спину.

– Если хочешь сказать, называй меня Сахид!

– Хорошо.

Они покинули прозрачный зал, миновали главный выход.

– Стоять! – Главный бандит пристегнул Сержу баллон и сунул в лицо примитивную кислородную маску. – Будешь задыхаться – надень. Скоро адаптируешься.

– Почему вы не забрали сенатора с женой?

Прозвучавший в ответ звук означал, скорее всего, усмешку.

Они довольно быстро преодолели лабиринт металлических штанг, миновали комнату Эла, вошли в лифт. Серж несколько раз прижимал к лицу маску, а Эл мучился вопросом: откуда все же они взялись со своим арсеналом?

Коридор от лифта вывел в комнату, в окне которой виднелся наружный подъемник. Приказав всем не двигаться, Сахид осмотрел оба помещения, прошел в спальню.

– Иди сюда! – позвал он Эла через открытую дверь. – Что это?

На экранах в дежурном режиме менялись изображения с еще действовавших телестанций. Было время главных новостей и сменявшие друг друга картинки пожаров мало чем отличались друг от друга.

– Горят воздухотворные фабрики.

– Почему?

Эл пожал плечами.

– Аварии. Я думаю, это ФАГГИ.

– А это? – Сахид указал на пустые улицы городов, на руины в правом верхнем экране.

– Это тоже они.

– Пошли.

Спустившись с крыльца, все не могли не остановиться. Гигантская чаша колодца, заканчивавшаяся синим блюдцем неба, была для пришельцев первым видением нового мира.

– Вот это да! – вырвалось у Сержа.

– Порядок передвижения прежний! – прервал его Сахид. – Вперед!

Странные солдаты повиновались молча. Так же молча встали они на открытую площадку лифта. Эл вспомнил про свой первый спуск и подумал, что придется им идти наверх пешком. Команда на подъем давалась голосом Рэя, другого кода он не знал.

Сахид осмотрел перила сверху и снизу, спрыгнул на грунт, заглянул под площадку, хмыкнул. Затем из небольшого рюкзака на спине у крайнего солдата достал инструменты, перебрал их, сощурился и с какой-то коробочкой пошел вдоль верхних перил. Коробочка пискнула, лицо бандита выразило удовлетворение.

– Простая схема! – сказал он, прыгая на площадку. – Пока ничего нового.

Лифт неожиданно качнулся, трогаясь, и стал подниматься заметно быстрее, чем всегда.

– Зачем было такой маленький домик обносить таким высоким забором?

Разговорчивость командира солдат могла объясняться, скорее всего, тем, что хотя бы часть его опасений пока не подтверждалась. Он с интересом оглядывался вокруг, а Элу очень хотелось услышать хоть какой-нибудь посторонний звук из-за толщи технологической стены, убедиться, что хоть что-то еще живет на Земле, движется. Впрочем, лучше приготовиться к вопросам наверху. Их, наверное, будет немало.

Он ошибся. Не только солдаты сохранили безмолвие, ступив на сухой и гладкий бетон планетного панциря. Долго, очень долго никто не произносил ни слова.

– Это не пустыня, – сказал наконец Серж.

Сахид не отозвался. Он обошел вокруг аппарата несколько раз, заглядывая то под стойки шасси, то в едва заметные нити сдвинутых жалюзи.

– Принцип действия?

– Гравитация.

– Я так и подумал.

– Вы и гравитацию научились отменять?

Прежде чем ответить, Эл шагнул к аппарату, становясь под его защиту. Он еще не забыл плеточной боли около Моря Любви.

Солнце слегка преломилось в воздухе, смазалось, и он заставил себя молчать, не крикнуть об опасности, а, напротив, взглядом экспериментатора впился в лица стоящих солдат.

Как по команде, ощутив дискомфорт, они сморщились и начали тереть затылки. То же самое проделывали остальные пришельцы. «Не действует, – подумал Эл. – Но хорошо это или плохо? И как долго такое недействие будет продолжаться?»

– Открывай! – приказал Сахид.

Отметив про себя механизм работы входной двери, он недовольно крякнул.

– Что это было? Только коротко и доходчиво.

– Вот это да! – не удержался, оглядываясь, Серж.

– Молчать! – Сахид кивнул и один из солдат равнодушно утащил его во второй отсек.

– Говори!

– Это были ФАГГИ. На вас, как видите, они пока не действуют.

– Почему?

– Не знаю.

– Ладно. Полетели.

– Куда?

– В центр.

– Поясните точнее. Центр чего?

– Ну, в главный город, например.

– Такого у нас нет.

– Правительство у вас есть? Где оно?

– Большой Совет, на околоземной орбите.

С минуту, если не больше, бандит размышлял.

– Тогда в ближайший город.

Эл привычно поднялся, отметив, с каким интересом наблюдает за его действиями главный бандит. Показалось, что тому знакомо вождение воздушных машин. Он осматривал приборы, панель управления с явным намерением вникнуть в работу пилота.

– А штурвал где?

Скрывать правду не имело смысла.

– Он настроен на мои биотоки.

Молчание длилось долго. Сахид, что-то соображая, смотрел вниз. Солдаты безучастно сидели во втором отсеке, зажав ногами оружие.

– Почему под нами нет земли?

– Она укрыта технологическими коммуникациями. Единственный объект, стоящий на грунте планеты – дом, в котором мы только что были. Если не считать Острова Возвращения.

– Как далеко простираются коммуникации?

– По всей планете.

– Что за чушь? Где мы находимся?

– В сто первом квадрате северного полушария.

– Это что – Европа, Африка, Америка?

– Я не знаю, что это такое.

– Ты что? Издеваешься? Где Нью-Йорк, Москва, Лондон, Париж? Где Афганистан, Турция, Иран?

– Я не знаю, что это такое. Я говорил это в первый раз. Все давно закрыто панцирем.

– Но зачем?

– Человек – хозяин Земли.

– А джунгли Амазонки, а животные, а как же воздух? Откуда он берется?

– Работают воздухотворные фабрики.

– Вы что, синтезируете воздух? Заменили фотосинтез?

– Да.

– Спустись ниже.

Эл уменьшил высоту до ста метров, с беспокойством отмечая порывистый боковой ветер. Зарева пожаров не отмечалось нигде, но причиной такого возмущения атмосферы могли быть только они.

– Не верю, – произнес Сахид.

Гладкой, сероватой, бесконечно ровной плитой под ними не мчалась, а будто застыла ровная гладь. Только легкая качка напоминала о движении.

Впереди, на горизонте, появилась черная струйка дыма.

– Что там?

– Город.

– Сахид, можно я тоже посмотрю? – спросил из второго отсека Серж.

– Да, – коротко ответил Сахид. Он чувствовал, что сам не в силах осмыслить окружающее.

Над чашей города Эл поднялся выше и завис.

– Нас могут сбить?

– Нет. Я не знаю, что делать дальше.

– Спускайся, но не садись. Глянем, что там происходит.

Они поплыли между домов, между соединительных конструкций, повторяя изгибы небольших улиц, ускоряясь над длинными проспектами.

– А где все? – не удержался Серж.

– Наверное, успели эвакуироваться.

– Куда эвакуироваться? У вас что, война?

– На орбиту. Я же говорил: пришли ФАГГИ.

– Кто они? Захватчики? Откуда?

– Точно неизвестно. Есть предположения, что это иная форма жизни – Ассенизаторы Вселенной. Люди на Земле дискредитировали себя перед космосом. Космос решил изменить людей.

– Как изменить? Что ты несешь?

– От воздействия ФАГГИ человек теряет разум.

– Смотрите, люди! – воскликнул Серж.

Повинуясь манипуляциям Эла, экран приблизил картинку. Выхватив из неподвижных фигур одного человека, роботы укладывали его на тележку. Лицо человека заполнило экран. Оно было покорным и совершенно безучастным.

– Ой, – проговорил Серж, – я его знаю.

– И я, – растерянно произнес Сахид.

Это походило на глупый розыгрыш. Эл пожал плечами, не зная, что сказать. И главный бандит и Серж в своей растерянности выглядели не умнее людей, пораженных ФАГГИ.

Аппарат спустился ниже.

– Что они делают?

– Стоят на голове, – ответил Эл.

– Но зачем?!

– С человеком, пораженным ФАГГИ, происходят странные вещи.

– Некоторые уже достоялись!

Вдоль улицы и в самом деле без движений лежало несколько тел. Эл дал звуковой сигнал, на который никто не отреагировал.

Вдруг дремавшая до этого плата виртуалов запестрела огоньками сигналов опасности.

– Что? – насторожился Сахид.

– Им можно чем-нибудь помочь? – спросил Серж.

– Нет, – машинально ответил Эл.

Линия присутствия заплясала знакомыми фигурами. Непонятная сила вдруг понесла аппарат на стену ближайшего дома.

– Держитесь крепче!

Эл уцепился в подлокотники, рванулся к пульту управления, давая команду на форсажный взлет.

Автоматы, тормозя вынужденное движение, помогли бросить аппарат в противоположную сторону. «Они раскачивают нас, – успел подумать Эл. – Но какая мощь!» Сзади загрохотало: кто-то из солдат не удержал оружие.

Поднявшись над городом, они вошли в крутую горку. ФАГГИ то ли отстали, то ли просто отпустили их. Эл отметил удовлетворение на лице Сахида и догадался, что это реакция на свободный полет. Расшифрованные сигналы платы виртуалов обещали помощь. Было приятно ощутить, что он не один.

– Можно я спрошу? – обратился к Сахиду осмелевший Серж.

Прошедший уникальную подготовку, имевший дипломы лучших вузов мира, знающий пять языков, тот впервые вынужден был играть, чтобы скрыть собственное замешательство. Он стал смотреть молодому человеку точно в переносицу, пока тот не опустил глаза. Но Сахид не отвел взгляда, а продолжал буравить Сержа взглядом и спохватился, лишь услышав хорошо знакомый звук вскочивших по команде солдат.

– Отставить! – опережая собственные мысли, приказал он.

Солдаты сели. Но что произошло? Он намеревался скрыть от постороннего мысли, не дававшие покоя из-за невероятной, никогда ранее не просчитанной ситуации. Он не мог себе позволить растеряться, но, как ни удивительно, этот парень чем-то облегчал его положение, что-то упрощал. Он теперь был свой, сколь ни парадоксальным казалось такое открытие. И своим присутствием помогал держаться. Но солдаты, почему они вскочили? Он ведь даже не посмотрел в их сторону! Уловив движение боковым зрением, понял только, что оружие у них уже в руках и этого мальчишку разнесет сейчас в клочья разрывными пулями. Это надо обдумать. Они что же – чувствуют его состояние как хорошо тренированные собаки? Но об этом в инструкциях не было ни слова! Выходит, мысленно он постоянно должен контролировать и себя и их реакции? А если он уснет? Как они себя поведут? Подобных экспериментов никто и никогда не проводил. Не зря Учитель просил обратить внимание на их поведение.

– Так можно я спрошу?

– Можно.

– У вас люди болеют?

– Нет, – ответил Эл, вспомнив лекцию лаборантки в интернате.

– Почему?

– Все убирается при программировании новорожденных.

– Как, еще у родителей?

– Что такое родители?

– М-м-м… – Серж запнулся. – А как же травмы? Или аварии? Допустим, человек потерял зрение от удара.

Эл пожал плечами.

– Травмы? Не знаю. Это не моя область. А глаза… Вживляется светочувствительный чип, и все. Если повреждение серьезное. У нас в школе пилотов такое было. Правда, курсанта все равно списали, даже категорию понизили.

– А почему у вас примитивная клавиатура?

– А, – сморщился Эл. – Раньше были волновые чипы, еще какая-то муть. Но так удобнее: шлепнул по цифре – и она на экране.

– Это же деградация, – не удержался Серж.

– Покажи, как эта штука летает, – перебил Сахид, метнув на него грозный взгляд.

– Пусть все пристегнутся, – ответил Эл.

Он уже понял, что благодаря своей подготовке к встречам с инопланетянами угадывает ход мыслей противника и сидевшего с ним молодого человека. Значит, не все еще потеряно. Это же подтверждали и огоньки платы виртуалов. Истинные цели захватчиков пока неясны. Бесспорно одно: солдаты – простые исполнители. Их предводитель ожидал увидеть все, что угодно, но не то, с чем пришлось столкнуться в действительности. Возможно, задание неизвестных хозяев этой группы захвата невыполнимо или вообще бессмысленно. Сигналы от виртуального друга снова отозвались маленьким фейерверком согласия.

2

Он откинулся в кресле, закрыл глаза. Протянув руку, на ощупь, включил музыкальный канал бортового компьютера, заказывая старинную мелодию.

Эл понятия не имел, как называется инструмент, исполняющий зазвучавшую фугу. Он открыл все заслонки окон и включил все экраны обзора. Мощная музыка повлекла их в бесконечную синеву. Оставалось лишь смотреть за плавным выполнением фигур с минимальными перегрузками для пассажиров.

Паркис, следивший за ними с орбиты, не мог взять в толк – почему нет ответа на вызов? Элу же что-то подсказывало, что следует повременить: реакцию Большого Совета на людей с оружием предсказать было трудно.

Повинуясь течению музыки и мыслей пилота, аппарат кружил в небе. Эл включил дымовой след, развернулся и пошел по нему в обратном направлении. Полет в рассеивающейся облачной струе завораживал, усиливая ощущение скорости. От командира захватчиков исходила волна удовлетворения. Глаза молодого человека, к которому Эл чувствовал нарастающую симпатию, восторженно светились. Все клонилось к тому, что вместо балласта и противника он мог заполучить союзников.

Всплеска зеленой линии он не заметил, так как тот быстро исчез. Экран контроля присутствия вдруг потемнел и сделался зеленым. Сила окружившего поля была столь велика, что датчики не успевали дифференцировать его изменение, давая на монитор запаздывающий сигнал. Пологий спуск переходил в вынужденное пикирование. Перегрузка росла.

– Держитесь! – прохрипел Эл. – Это ФАГГИ.

– Но вокруг же чисто! Ох-х!

Они начинали терять сознание. Только Эла еще выручал комбинезон, среагировавший на предельное ускорение. По всему было ясно – сила ФАГГИ возросла чрезвычайно. Если не уменьшится давление, если скорость будет расти, из тисков не вырваться. Однако сила не всегда соседствует с интеллектом. Недавно он проверял этот постулат. Ничего не оставалось, как попробовать еще раз. Огоньки виртуалов согласно мигнули.

Едва тяга уменьшилась до нуля, упала и скорость, хотя принудительность движения еще ощущалась. Следовательно, быстро летать они не научились. Это хорошо. Пассажирам передышка, а для него шанс. Впрочем, нет. Шанс для всех.

Сотни метров оставались до поверхности, когда он сначала вышел на пологую кривую выравнивания, а затем, не меняя высоты, сделал крутой вираж.

Зеленая линия заняла правильное горизонтальное положение.

Эл не знал, как себя чувствуют солдаты во втором отсеке, но их командир и Серж приходили в себя медленно.

– Что это было? От кого мы ушли? – спросил Серж.

– Можете посмотреть, – Эл включил разверстку, с беспокойством отметив необычную густоту субстанции ФАГГИ. Немного отдалив их, компьютер показал плотное облако, упавшее на аппарат.

– Их природа известна? Из чего они состоят? Можно их уничтожить?

Так ставить вопросы может лишь профессионал, который сделал свой выбор.

– Поле излучателей отбрасывает их. Это все, что мы знаем.

– Немного.

– Да, немного. Однако пора выйти на связь. Нас уже вызывают.

Какое-то время Паркис и присутствовавшие в зале члены Большого Совета удивленно рассматривали сидящих рядом с Элом людей. Особенно встревожили их солдаты.

– Не беспокойтесь, это наши союзники, – поспешил заверить Эл.

– Мы видели записи твоей персоналки. Ты побывал в прошлом? Как это получилось? Ты несколько раз чуть не погиб.

– Не знаю, как это им удается. Зато теперь мы имеем представление о том, что они могут делать с мозгом человека и самим человеком вообще. Хорошо бы отправить сигнал на тот борт, к этим самым нуркоусам. Может, они бы отменили задание своим посланцам.

– Мы пробовали, но нельзя сказать, что из этого вышел толк. Ответа нет. Расстояние определить невозможно.

– Где вы сейчас? – спросил настороженно молчавший Орэл.

– Недалеко от Острова Возвращения. Это единственное место, где можно получить временную передышку.

– Пожалуй, да.

Почувствовав любопытство Сахида и Сержа, Эл коротко пояснил, что такое Остров Возвращения и для чего понадобилось его строительство.

– Планета Земля – живое существо? – задумчиво проговорил Серж.

К этому времени они уже пересекали границу территории, о которой шел рассказ.

– Спустись ниже, – попросил Сахид. – Надо же – китайская стена. Египетские пирамиды. Пагоды. Храмы. Колизей. Вы собирались здесь начать возвращение человека к самому себе? Но что это значит? Как?

– По мнению ученых это долгий процесс. Начинать следовало с детей.

– Хорошо. История, архитектура. А животный мир, растения?

– Первые опыты дали обнадеживающие результаты. Но появились ФАГГИ, – сказал с экрана Орэл.

– Восстановить биосферу целой планеты? – Сахид и Серж потрясенно переглянулись.

– Сделать попытку, – поправил Эл.

Его прервал нарастающий гул снаружи.

Эл быстро поднял аппарат, включив связь во внешний обзор, и ни он, ни остальные не могли сдержать изумления.

По всей окружности на линии горизонта поднималось облако пыли, как будто гигантские взрывы ударили одновременно, но звук от них еще не долетел к наблюдателю. С набором высоты театр действий разворачивался в потрясающую картину.

Некоторые, наиболее крупные сооружения, оставались невредимыми. Так, по крайней мере, казалось. Тянулся вверх конус огромной пирамиды. Купола церквей, дома, башни, крыши – все медленно поглощалось пепельной мутью. «Откуда у них такая мощь?» – подумал Эл о ФАГГИ.

Вдруг подъем замедлился. На разверстке поплыли вязкие тела. Эл дал круговой залп и, включив ускорители, вырвался из тисков. По широкой спирали ушел вниз и почувствовал новое сопротивление, ослабевшее от стрельбы лишь на минуту. Все, кто следил за ним, догадались о происходящем.

– Попробуй прорваться к центру острова! – крикнул Паркис.

Эл включил форсаж, продолжая нажимать клавишу кругового огня. Теперь их полет стал прерывистым, как на резиновом поводке. Каждый раз в паузах стрельбы невидимая сила резко гасила скорость, вызывая колоссальную перегрузку. Через десять минут такой борьбы в глазах радужно поплыли огни. Он перестал стрелять и, не выключая форсаж, решил ждать.

Аппарат застопорился. По инерции первоначального движения он довернул чуть вправо и как только клюнул вниз, та же невидимая сила отпустила его к земле.

Чудовищный пресс вдавил Эла в кресло. Пульт, стекла, небо – все расплылось тающим туманом. Тяжеленная плита перегрузки выдавила из груди воздух. Похоже, противник учел предыдущий опыт.

– Автомат! – кричал догадавшийся Паркис. – Автопилот! Отключай ускорители!

Он усилил громкость до предела и его голос пробился сквозь удушье.

Выключатель автопилота находился близко, почти у подлокотника и срабатывал от нажатия вниз. С закрытыми от тяжести глазами Эл продвинул вперед правую руку, уцепился за пульт и дал ладони соскользнуть вниз по щетине тумблеров и кнопок.

Отпущенный на волю, с включенным форсажем, гравилет, подвывая, несся к земле. Никто не знал – включен автопилот или нет. На орбите замерли, ожидая конца. Экран, однако, не гас. Лицо Эла, обезображенное перегрузкой, стало разглаживаться. Отвисшие щеки приподнялись, веки дрогнули, по ним скользнула тень. Значит, автомат уменьшил скорость и над самой землей поменял курс.

Когда Эл открыл глаза, весь Совет всматривался в его лицо.

– Вот это тактика! – сказал кто-то.

Аппарат шел к центру острова. Поверхность внизу казалась нетронутой.

– Сколько до конца связи? – спросил Орэл.

– Еще много, больше часа, – ответил Паркис.

– Надо что-то придумать.

Эл молчал.

– По-моему, шанс есть. Но не у меня, у вас. Мне они уже не дадут.

– Шанс?

В зале связи заволновались.

– Эл, почему Вы раньше?..

– Я только сейчас об этом подумал. Запуск хронографа. Вы лучше меня знаете, что он существует и находится в Хранилище Информации. Смогли же они пробиться сюда сквозь пространство и время! – Эл кивнул в сторону сидевших неподвижно Сержа и Сахида, еще не опомнившихся от перегрузок.

– А ФАГГИ?

– Придется рисковать. Хотя это, пожалуй, самое главное, с чего стоило начинать.

Орэл сделал протестующий жест, но Эл остановил его.

– Вы пробьетесь к ним через время и научите их чистоплотности. Тех, от кого все началось. Вы научите их думать. Вы не допустите службы СС, вы не допустите нашей хомосферы, когда вся природа состоит из человека!

– Эл, – прервал его Паркис, – дело не в одном человеке. Нам пришлось бы менять целые эпохи. То, что когда-то называли природой…

– Ты стал профессором, – съязвил Эл.

– … то, что когда-то называли природой, наверно, не ошибается. Если она породила такую форму, как ФАГГИ, значит, она этого хотела. А хронографа давно нет. Его уничтожили, чтобы не менять наилучшее устройство мира. Может, мы и впрямь дети тупиковой ветви?

Тяжесть формулировки остановила спор. Слишком явными были известные факты.

– Возможно, пилот Паркис прав, – сказал Орэл.

Позади него хлопнула дверь. Эл собирался что-то возразить, но услышал женский голос.

– Таина! – позвал он.

Таина подошла ближе. Она принесла какую-то новость, но нерешительно смотрела в сторону.

– Что? – спросил Эл. – Что?!

– Ия… пришла в себя. Очнулась.

– Ия?! Но… – молчавший до этого Сахид попытался встать. Его удержали привязные ремни.

– Там есть камера? – перебил Эл.

– Да, только…

– Я хочу ее видеть? Быстро!

Эл впервые приказывал Паркису. Не рассуждая, он поддался вспыхнувшему порыву.

– Паркис, переключай!

За секунды, что Паркис искал что-то перед собой, Эл снова пережил яркие минуты с Ией и понял, что во всех его видениях в лаборатории всегда была она. Губы его задрожали от воспоминаний и первым, неожиданным желанием, когда он увидел ее, была потребность прильнуть к ладони, на которой лежал студнеобразный кубик сладкой синтетики. Ия откусила кусочек, щеки ее задвигались.

– Но это же… – Сахид снова не закончил фразу.

Ожидая слов девушки, Паркис добавил громкости. Вместо ожидаемого приветствия раздалось мокрое чавканье. Эл вытаращил глаза. Ия повернула голову и ухмыльнулась чему-то в потолок. Ее лицо обезобразила гримаса блаженства. Знакомый, бессмысленный взгляд скользнул по стенам. Эл зажмурился.

Что-то щелкнуло, послышался шум.

– Эл, – тихо позвал Паркис. – Эл!

– Эл! – добавились нетерпеливые голоса.

Эл поднял голову. Гул голосов стих, будто споткнулся.

Паркис держал в руках длинную пластину. Эл вопросительно кивнул. Все, однако, не произносили ни слова.

– Что там?

Карта спроецировалась на экран.

– Похоже, ФАГГИ собираются к Острову. Спутники просветили остальную поверхность: сигналов присутствия в других широтах нет.

Эл скользнул взглядом по схеме. Красные векторы упирались в черное кольцо, закрывшее Остров Возвращения. В центре кольца оставался небольшой круг.

«Почему я и именно сейчас? – думал Эл. – Почему не те, кто виноват, кто давным-давно и естественно закончил дни, не искупив вины за содеянное? Почему мы? Почему нам?»

Он опять чувствовал пальцы девушки в своей ладони, когда они шли по ступенькам. В памяти замелькали другие картины – белая статуя, падение Ии около Хранилища, марширующие безмолвные колонны, люди-мутанты в вольерах, зашатавшийся купол с чашей колокола. Вслед за куполом качнулась и сама чаша. Повернувшись, Эл увидел, как наклоняется вся конструкция, около которой завис гравилет. Это уже было наяву.

– Взлетай! – закричал Паркис.

Аппарат рванулся вверх. Сквозь грохот обвала послышался металлический лязг колокола, похожий на всхлип, и все три здания разных церквей смешались в дыму.

– Они окружили вас, – сказал Паркис.

Эл не двигался. Перегрузка пропала. Впереди, перед глазами без всяких облаков, синело небо. Уютно пристроившись, в его глубине радостно смеялось солнце. Не произошло ничего, ровно ничего вселенского.

– Выпусти нас! – Сахид поднялся. – Раз они тут собрались все, имеет смысл обменяться любезностями.

«А почему нет? – подумал Эл. – Вдруг древние ружья окажутся эффективнее полевых пушек? Кроме того, у них, похоже, есть иммунитет против воздействия этих тварей».

Он приземлился недалеко от здания с причудливой галереей на втором этаже, открыл люк.

– Рассредоточиться! – приказал Сахид, прыгая на землю. – Занять круговую оборону! Периметр сто метров – установить дистанционную защиту! Первый и второй номера, наверх! Огонь в воздух на сто восемьдесят градусов по команде!»

– Можно и я? – попросил Серж.

Эл достал еще один излучатель, объяснил устройство. С минуту подумал и тоже решил выйти наружу, закодировав аппарат ладонью и включив защиту.

Даже беглый осмотр места давал основание полагать, что они в кольце. Вокруг, за строениями, со всех сторон поднимались столбы пыли. ФАГГИ стали сильнее. Наверное, они еще не могут опуститься до самой поверхности планеты, и поэтому просто рушат на своем пути все, что достают.

Оказавшись не у дел, Эл и Серж наблюдали, как солдаты проворно достают из рюкзаков черные квадраты приборов и ставят их на землю, с математической точностью сохраняя указанную дистанцию. Двое застыли по краям галереи, направив оружие вверх.

За соседней крышей послышался обвал. На другом здании от невидимой силы качались золотистые купола.

Сахид и остальные солдаты, остававшиеся внизу, ступили внутрь очерченной границы и подняли оружие. Ближний клон, стоявший на верхней галерее, пошатнулся, морщась и потирая голову, лицо Сахида на мгновение тоже обезобразила гримаса. «Он чувствует их боль» – успел подумать Эл. В следующую секунду после команды «огонь!» солдаты стали поливать окружающее пространство разноцветными трассирующими очередями. Одна из них задела край соседней крыши и куски фронтона вместе с пылью полетели в разные стороны. «Сильно», – подумал Эл и тут до него дошло, что разноцветные трассеры и воющие ракеты, вылетающие из-под стволов, не причинят противнику никакого вреда. Они будут пронизывать субстанцию ФАГГИ, как воздух.

Неожиданно здание с галереей разлетелось так, будто сзади на него наехала стена. Солдат, находившийся в дальнем конце, скрылся под обломками. Второй, совершив в воздухе немыслимый пируэт, приземлился на ноги, но его придавил плоский обломок. Ни первый, ни второй не издали ни звука, закричал Сахид. Он упал и не мог встать. Серж, начавший неумело палить в еще не осевшую пыль, бросился к нему, но его опередили солдаты. Как игрушку они подхватили командира, не получившего ни царапины, поставили на ноги, однако он тут же рухнул, словно подкошенный. «Они как-то связаны», – опять поймал себя на мысли Эл.

Сахид между тем что-то сказал, солдаты оставили его и снова открыли огонь, возвращаясь на свои места.

Сзади обрушилось здание с высоким шпилем. По аппарату забарабанили камни. Вылетевший из-под купола предмет, похожий на огромную чашу, раскатал одного из стрелявших в мокрый блин. И снова судорога прошла по телу Сахида. Он только успел глянуть на последних солдат и те, повинуясь приказу, стали швырять в воздух какие-то шарики, вспыхивавшие один за другим малиновыми хлопьями.

Солнце вдруг потускнело. Эл поднял голову и увидел, что над ними сгущается полупрозрачная туча, делая все уже и уже окошко с настоящей синевой. Со всех сторон поднялись взрывы установленных клонами мин. Той самой волной, что швырнула на землю Эла и Сержа, они, вероятно, отбросят и ФАГГИ. Но надолго ли?

Поднятая пыль рассеялась быстро. Солдаты исчезли, Сахид не подавал признаков жизни.

– За мной, в гравилет! – крикнул Эл.

– Он живой! – отозвался Серж, подбежавший к Сахиду.

Не рассуждая, они схватили тяжеленное тело за руки и потащили за собой. В нескольких шагах от защитного поля, Эл, споткнувшись, упал. Серж дотащил Сахида к входу в аппарат и оглянулся. Эл невставал. Что-то плотно прижимало его к земле. Он уцепился руками за край глыбы с рваными гранями, и попробовал подтянуться. Это удалось, только вот ладони сделались чужими. Плохо соображая, но вспомнив все, что видел, он зарычал. Не в силах поразить его мозг, они хотят переделать тело. Между пальцев, ухватившихся за камень, появились чуть заметные перепонки кожи. Еще мгновение и ладонь изменится неузнаваемо. Сколько ни стучи ею по дешифратору, войти в последнее укрытие не сможешь.

Волна ненависти, еще более сильная, чем та, что он ощутил по отношению к стилизаторам, бросила его под защиту поля. Но он знал, что и они успеют. Ненависть открывала его сознание для ФАГГИ.

В голове вспыхнула молния, мир погас, но, как показалось, ненадолго.

Эл сидел в кресле, на руке жужжал меданализатор. С экрана участливо смотрел Паркис. Плата виртуалов заботливо мигала.

– Мы вошли?

– Вот он, – ответил Паркис, указывая на скромно потупившегося Сержа. – Видел, как ты кодировал выход и проделал эту операцию в обратном порядке.

– Но…

– Он поднял тебя на руки и приложил ладонь на дешифратор.

– А где?.. – Эл оглянулся.

Сахид лежал на полу и был по-прежнему без сознания.

– С ним придется повозиться. Но это потом, – сказал Орэл.

Что-то необычно тревожное, печальное было в его тоне. Эл покрутил головой, окончательно приходя в себя.

Во втором отсеке послышался хлопок. Он так и думал. Там – слабейший участок. Теперь – здесь, рядом с экранчиком зеленой линеечки, исправно плясавшей на присутствие ФАГГИ.

Точно. Дымок перегрева заструился прямо в глаза.

Эл посмотрел на экран связи. Рядом с Паркисом стоял Орэл. К ним подошла Таина. Сзади безмолвно застыли остальные. Девушка испуганно смотрела в камеру и, дрожа, указывала на руки Эла.

– Эл! – пролепетала она. – Э-эл!

Не слушая, не оглядываясь на бормотавшего что-то Сержа, он сбросил обтекаемый предохранитель в углу панели и хотел щелкнуть вниз оба тумблера, блокирующих мощность плазменного реактора. Но его пальцы, сделавшись отчего-то то ли мягкими, то ли вязкими, уже не слушались. Он вспомнил, что, не сумев поразить мозг, ФАГГИ решили переделать его тело.

– Не-ет, – прошептал Эл.

Он положил на выключатели плоскую защелку ременного замка, увеличив площадь опоры, и щелкнул вниз блокирующие тумблеры.

Ни Паркис, ни Орэл, ни догадавшийся первым Ален, никто не успел проронить ни слова.

– Все. Осталось тридцать секунд, – просипел Паркис.

– Когда-то Рэй рассказывал мне о человеке, который вместе с животными спасся от наводнения, – заговорил Эл. – Мне было смешно, что этот человек тоже назывался Ной. Теперь мне не смешно. Я передаю эстафету спасения вам и я приказываю…

Изображение дернулось и погасло. Все случилось слишком быстро.

В иллюминаторы остатков своей цивилизации люди смотрели на родную планету. Громадное облако дыма скрывало самонадеянно названный Островом Возвращения клочок суши.

В зале связи стояла тишина. Никто не двигался. Серые полосы заполнили экран. Даже надежда на полное уничтожение ФАГГИ взрывом, казалось, никого не волнует. Поступок Эла не умещался в сознании. Это выходило за пределы понимания.

Человек убил себя ради других! Подобные истории не описаны даже в курсе психопатологии! Представители правительства Земли испытывали шок не меньший, чем при первом известии о появлении ФАГГИ. Только Паркис торопливо щелкал тумблерами да выстукивал команды компьютерам.

– Что ты делаешь? – спросил кто-то.

– Они должны ответить на другой частоте. Отправимчелнок. В капсуле первого отсека к нам не добраться. Главное – перегрузки. Выброс рассчитывался теоретически, на испытания не было времени.

– Ты хочешь сказать, что они живы?

– Надеюсь. Эл не знал, что при команде на взрыв реактора включается катапульта. Там сильные ускорители. Их должно хватить. Только б перегрузки не оказались смертельными.

Орэл смотрел на Паркиса так, будто тот спас от смерти его самого.

– Нужно остановить пожары, – добавил Ален.

– И освободить заложников Моря Любви. Может, у нас и в самом деле есть шанс.

– Мы еще не знаем, остались ли ФАГГИ в других точках планеты. Это нужно срочно проверить.

– Кажется, мы не проиграли, – сказал Орэл.

3

Сознание то прояснялось, то угасало. Зеленые огоньки на плате виртуалов сменялись красными вспышками, но их становилось все меньше. Никакой тревоги. Только пощелкивал меданализатор на запястье.

Когда Эл наконец открыл глаза, то не смог не удивиться непривычному умиротворению. Огоньки друзей-компьютерщиков теплыми россыпями зеленых сигналов сообщали о победе. Они же подтверждали и не случайное спокойствие зеленой линии на мониторе обнаружения ФАГГИ. Разверстка, если верить таймеру, уже давно подчинилась команде извне и проверяларазные отрезки записи. Мозг, еще включающийся в работу, отказывался в это верить, ожидал новой атаки.

«Плазменный реактор, – вяло размышлял Эл. – Ненаправленный взрыв. Если отсек катапультирован, если это челнок, то какие в нем должны быть ускорители? Или они использовали энергию взрыва?»

Он хотел встать и застонал. Тело отозвалось такой болью, что сознание снова замутилось. Однако взгляд на собственные руки удержал внимание. Перепонки между нижними фалангами пальцев не исчезли. Все стало на место. От перегрузок его, наверное, спас комбинезон, получивший сигнал на блокаду ускорения.

Медленно, контролируя боль, Эл повернул голову. Серж и Сахид лежали неподвижно. Эл сполз вниз, открыл аптечку. Доза сильного стимулятора проявила румянец на лицах гостей из прошлого. Грудная клетка, лицо, руки видимых повреждений не имеют. Глазные яблоки тоже, кажется, целы. Беспокойство вызывало лишь тело солдата. «Интересно, Сахид его настоящее имя?» – подумал Эл.

Он тщательно ощупал ребра под удивительно красивыми, рельефными мышцами, пропальпировал живот, пытаясь сообразить, что же все-таки не так. Переломов, уплотнений, гематом не было. Но повсюду, за исключением лица и головы, ткани тела вызывали ощущение омертвелости. Вспомнилось, как тяжелая плита накрыла одного из клонов, как раздавило другого, как упал и не поднялся Сахид… Кто он для них? Слова «отец» Эл не знал. Донор? Однако, размноженный, он уже не есть он сам? Его копии непостижимым образом связаны с ним и, следовательно, для их контроля нужна определенная подготовка? Иначе как могли они действовать без команды, но как будто получив ее? С другой стороны, там, у себя, в своем времени они обязаны были это учесть! Ранение клона наносит удар по донору? Если так, то почему не учли? Можно допустить, что такая схема удобна для устранения какого-нибудь лидера в детективах на древние сюжеты. Размножив донора, уничтожать его копии. Донор после такой операции, где бы он ни находился, превращается в беспомощную развалину, как этот загадочный Сахид, сумевший так быстро так много понять. Неужели они там в своем пограничном времени этого не знали? Или выполнение задания, какое бы оно ни было, важнее, чем жизнь?

– Мы еще живы? – спросил Серж.

Невероятно, но глаза его смотрели с оттенкомвеселого любопытства, что еще больше усиливало симпатию к молодому человеку, ставило его в один ряд чуть ли не с самим Паркисом.

– Примерь на него спецкостюм, – приказал Эл, пытаясь скрыть замешательство от непривычного чувства.

Пока Серж натягивал на неподвижное тело слишком короткий поддерживающий комбинезон, Эл пристегнул Сахиду на висок управляющий движениями чип, который обычно крепился на запястье, но было ясно, что нервные импульсы в неподвижных руках могут искажаться. Лицо Сахида, слегка подтянутое ремешком, прижимавшим датчик, приняло забавное выражение.

– Что? – вдруг спросил он, глядя в смеющееся лицо Эла.

– Попробуй двигаться, – ответил тот.

Слабые подергивания оптимизма не добавляли. Эл надрезал ткань, подтянул выше.

– Я смогу ходить? – догадался Сахид.

– Попробуй.

Увы, ставшие упругими тонкие шланги внутри комбинезона смогли лишь немного помочь рукам.

– Что за конструкция? – поинтересовался Серж. – Зачем она?

– Обыкновенная поддержка. У нас многие такие носят.

– А ты почему нет?

– Я пилот. Должен тренироваться сам. Тренировка – это очень тяжелая работа.

Серж озадаченно подвигал бровями, вспоминая что-то свое и не понимая, что может быть тяжелого в подвижных играх, плавании или в беге.

– Накорми его и поешь сам, – сказал Эл, когда они усадили Сахида во второе кресло. – Пора выходить на связь. Если верить отметке, улетели мы недалеко. Двигатель слабоват.

То ли взрыв гравилета, то ли последовавшее за ним ускорение повредили наружную антенну, но экран связи засветился лишь при переходе на ручной режим. Правильную настройку помогли определить виртуалы, постоянно державшие контакт через свой веселенький блок. «Когда все это закончится, – решил Эл, – обязательно выясню, что тут за устройство». «Прилетай!» – отозвались виртуалы.

В зале связи оказался один Паркис.

– Я давно нашел вас, – устало сказал он. – Решил – все: перегрузки несовместимы с жизнью. Стоп. Вы входите в мертвую зону, рассказывай быстрее ты.

– Нас трое. Что делать, еще не решил. Новая машина похожа на небесный тихоход. Разверстка чиста. А у вас?

– ФАГГИ нет нигде. Ответа из космоса, естественно, тоже нет. В следующем сеансе здесь соберутся остальные члены Совета, будем думать.

Последние слова неприятно кольнули чем-то еще не забытым, но отодвинутым гонкой событий на границы памяти. Сочувствие к переволновавшемуся и измученному Паркису вытеснило из головы Эла остатки сарказма.

Утолив голод из первого попавшегося в холодильнике тюбика, он отпил расслабляющего коктейля и попробовал уснуть. Сахид и Серж молчали, приходя в себя от перегрузок.

Голова отказывалась спать. Требовалось сильное снотворное, но прибегать к нему Эл опасался.

– А можно я спрошу? – проговорил негромко Серж. Он лежал на полу и тоже не спал.

– Да.

–Все, что ты видел своими глазами, фиксировал компьютер и переправлял на орбиту. Так?

– Так.

– Раз уж мы не можем отключиться, давай посмотрим?

Эл, не подозревая, к чему приведет невинное любопытство, лениво промыслил команду на скоростной просмотр. Ему совсем не хотелось снова ни переживать, ни видеть собственные приключения. Уменьшая звук, он перевел проекцию на правый блок и нечаянно задел клавишу остановки пересчета времени в информационном файле. Закрыв глаза, услышал шум водопада, вызвавший в памяти образ девушки в звериной шкуре и серых великанов, но приказал себе отстраниться от видений и задремал.

Он и не представлял, с каким интересом вначале, а затем с удивлением, недоумением, испугом уставились Серж и Сахид на экран. Быстро приспособившись к ускоренной проекции, на борьбу с серыми людьми и сожжение в средних веках они смотрели как на увлекательный фильм, постепенно втягивающий в себя эффектом присутствия. Только раз, когда в дыму и пламени мелькнуло лицо женщины, Сахид дернулся, сглотнул комок. Потом он подался вперед, когда на берегу моря увидел женщину, поднимавшую ребенка. Но и тогда, не понимая, надеясь, что это случайное совпадение, вспомнив девушку, которую требовал показать во время связи Эл, не сказал ничего. Вся его философия, вся подготовка отказывалась принимать происходящее. Однако он не относился к тем индивидам, что не верят собственным глазам.

Гриб взрыва ослепил обоих.

– Это же наше настоящее! – выдохнул Серж. – Но на море такого не было. Значит, скоро произойдет?

– А это чуть позже, – не отвечая, добавил Сахид, когда перед ними развернулась спутниковая война.

От вызова на связь первым очнулся, как ни странно, Эл. Несколько минут он настраивал звук, вглядываясь в размытые помехами лица членов Большого Совета и не замечая состояния своих спутников.

– Есть! – громко сказал Паркис.

– Здравствуйте, Эл! – весело добавил Ален.

Он их не узнавал. Большой Совет улыбался.

– ФАГГИ по-прежнему не обнаружены. Собранная вами информация будет изучаться, а пока уже можно надеяться, что мы не проиграли. А те растения, что на тебя напали – настоящий подарок. Фотосинтез!

Эл погасил правый монитор, в который неотрывно смотрели Сахид и Серж, ответил более спокойно, не разделяя общего веселья:

– Каковы наши дальнейшие действия? Думаю, на орбите нам делать нечего.

– Вы можете слетать в город виртуалов, заняться обследованием других мест, посетить Море Любви.

Серж, услышав эти слова, тихонько прыснул, подумав о чем-то своем, но этого никто не заметил, кроме Эла. «Значит, настроение вернулось», – подумал он.

– С ними нет связи. Боюсь, что-то там происходит.

– Интеллект Рэя сейчас бы пригодился.

– Нет! Это все равно тупик! ФАГГИ могут вернуться!

Неожиданная резкость в словах Сахида вызвала паузу. В сущности, он говорил правду, но Эла удивило другое. Направление мыслей Сахида и Сержа он угадывал давно, стараясь не концентрироваться на этом специально и не смутить их. «Никто не любит быть разгаданным», – думал он. Сейчас недоумение вызвала растерянность Сахида, говорившего хоть и резко, но не желавшего отчего-то смотреть в глаза членам Совета. Как будто он знаком с каждым из них, но не желает этого показывать. «Я тоже слишком устал», – решил Эл.

– Что вы предлагаете? – хмуро задал вопрос Ален.

– Мы должны вернуться домой. Задание, полученное мной, полная ерунда после всего увиденного. Вместо оружия и технологий мы привезем информацию. Хорошо, если с нами отправится и Эл. Мы включимся в телесеть и прокрутим все, что я только что смотрел в этом ящике и все, что здесь происходило. Это нужно подготовить, сделать убедительную картинку, поставить Эла в эфир для...

Несколько мгновений они ждали продолжения, пока не поняли, что говоривший потерял сознание.

– Шприц!

Серж метнулся к аптечке, подал пистолет с ампулой.

– Другую!

Эл поменял ампулу, примерился, щелкнул. Коричневая жидкость медленно исчезала под ключицей. Целую минуту никто не проронил ни звука.

– Что с ним? Ранение?

– Нет, клоны.

– То есть, как?

– Солдаты, прибывшие с ним, были его клонами. Они погибли.

– Но клонирование запрещено еще до строительства панциря! – воскликнул Орэл. – Целые монографии написаны о том, что творилось с донорами после того, как их дети-клоны начинали собственную жизнь! А причины так и остались загадкой.

– Значит, это случилось после. Но он, по-моему, прав. В каком состоянии Хранилище Информации? Нам придется посетить его еще раз, чтобы взять архивы.

– Там не очень уютно, но вода сошла. Затоплялись помещения, где проходили вы. Остальные в рабочем состоянии.

– Надеюсь, доступ к картотеке у меня будет?

– Да.

– Тогда отдохнем. Паркис, сколько нашему тихоходу до места?

– Пять часов с небольшим.

– Этого хватит.

– Постойте, но как вы совершите этот переход? – не удержался кто-то из молодых членов Совета.

– Я думаю, он расскажет, когда придет в себя. Вернемся в нулевой ярус. Их установка находится там. Все. До связи.

– Можно мне смотреть дальше? – спросил Серж после того, как они нашли в аптечке красноватые ампулы для очередной инъекции не приходящему в себя Сахиду.

– Откинь кресло. Пусть спит. Я тоже отключаюсь.

Эл показал Сержу управление записью с тех самых минут, когда одни люди начинали покидать Землю, а другие, так и не догадавшись ни о чем, после вспышки дикой боли в голове становились просто существами.

4

Сон Эла был прерывист, неэффективен. Временами он чувствовал это, но не мешал работе подсознания, погружаясь то в дрему, то в беспокойные мысли о предстоящем прыжке сквозь время. Какие встретятся препятствия? Удастся ли убедительно прокричать людям свое предостережение? Если нет, то конец можно предугадать. На этот случай важно позаботиться о полной аннигиляции собственного тела. Такой вывод был первым, пришедшим во сне. Куда лучше, если он вернется обратно и не оставит после себя ни крупицы одежды, ни оружия. Только обращение и ретроспективный показ архивных материалов. Неважно, если они будут скопированы при трансляции. Даже способы хранения информации там могут быть иными, незачем дарить сомнительной цивилизации такой технологический рывок. Жаль, что нет связи с Морем Любви! Рэй с многоточиями и треугольниками помог бы составить эффективную программу. Непонятно, почему он так сочувствовал им? Что такое могли видеть и чувствовать эти заключенные, если даже профессор отказывался поменяться местами с любым из них?

Эл попробовал вспомнить слова Рэя и понял, что давно не спит. Возбужденный мозг, слегка отдохнув, принялся за анализ новой задачи.

Вполне возможно, что при общении с людьми пограничного времени он окажется в положении оракула. Следовательно, необходимо обновить соответствующие блоки знаний и пополнить их. «Отчего даже там, в Море Любви, у подвижников Рэя, среди всех заключенных они живут отдельно, хотя никто их к этому не принуждает? – думал он о тех, у кого на груди светился знак многоточия. – Отчего при встрече с ними спутники профессора, кивнув приветствие, опустили глаза?»

Эл тогда смотрел по сторонам, слушая и удивляясь одновременно. Что-то задело его в тот миг… Они посоветовали обитателям Моря Любви рисовать окна на стенах и чтобы обязательно была горящая свеча… Нет, не то.

Усилием воли, стараясь не обращать внимания на звуки правого монитора, Эл вернул себя к загадке. Какая-то тень коснулась его лица, прошла сквозь мозг. Тень от взгляда человека с многоточием на одежде. Сколько их было? Двое? Трое? Была тень.

Короткий звонок сообщил о прибытии в точку назначения. Эл остановил проекцию записи, Серж разочарованно вздохнул.

– Мы на месте. Солдат останется здесь, на связи с орбитой и с нами.

– Это как?

– Поставим наружную антенну. Она обеспечит контакт. Доставай аптечку.

От укола Сахид пришел в себя, но его состояние настораживало: человек угасал, несмотря на кажущуюся ясность ума. Разъяснив Сахиду новые обязанности и установив наружную антенну, Эл связался с Паркисом.

– Мы спускаемся в Хранилище. Вам лучше быть на связи: вдруг понадобится консультация.

– Хорошо. Я включил световую проводку к закрытому отделу, так что не заблудитесь. Тебе кто-нибудь нужен кроме меня?

– То есть?

– Остальные готовят контейнеры к спуску. ФАГГИ не появляются. Решили рискнуть.

– Справимся, – ответил Эл.

Вместе с Сержем он спустился в знакомый люк, не удержавшись от грустных воспоминаний при осмотре площадки. Вон там ФАГГИ накрыли Ию...

В Хранилище стоял сырой смрад. По коридорам, где была вода, клубился туман, горело аварийное освещение. Однако зеленые стрелки в стенах быстро вывели на сухой освещенный тоннель. Дверь нужного зала призывно светилась. Эл мысленно поблагодарил Паркиса и набрал шифр.

Огромные стеллажи с коробками кристаллов информации опоясывали помещение. В центре на овальном столе дремали компьютеры просмотра и записи. По обручам для прямого контакта с мозгом человека, по добавочной клавиатуре Эл определил, что изображение можно проецировать в трехмерном голографическом измерении прямо перед оператором, позади мониторов. Для удобства стеллажи напротив имели темный матовый оттенок.

– С чего начать? – задумчиво произнес он, садясь в кресло.

– Честно говоря, у меня в голове каша. Я просмотрел запись твоей персоналки до бегства из лаборатории. Никак не пойму, что это, но даже ускоренное движение останавливало внимание на некоторых лицах. Словно я их уже видел. Только эти, не знаю, как сказать, мутанты, что бежали вслед и сгрудились за стеклянной стеной… Ты остановил взгляд на них и компьютер отфиксировал каждого урода. Противное зрелище.

– Дойдем и до них, – сказал Эл, удержавшись от желания спросить о значении слова «урод» и решив, что это древний синоним обозначения мутаций. – Возьмем историю до строительства земного панциря, само строительство и далее жизнь планеты в новых условиях.

– А можно мне сначала чуть-чуть посмотреть ту концовку? Там, где вольеры. Есть одна догадка.

Эл потрогал личный компьютер. Разыскивать эпизод желания не было. Он не помнил цифровых отметок, пришлось бы многое крутить вхолостую. Но что-то в тоне слов, в мыслях Сержа насторожило его.

– Сахид, связь есть?

– Есть. Я вас вижу.

– Паркис?

– Я тоже.

– Слышал просьбу?

– Да.

– Найди. Ты, наверное, все прокрутил уже не раз.

– И не два и не три, – рассмеялся Паркис. – Вздрагиваю, когда тебя на костре вижу. А еще эти существа за стеклами. Правда, я тоже смотрел в ускоренном режиме. Вот, нашел. Еще минута. После фантасмагории дураков, из которой я вообще ничего не понял. Да и помехи там есть.

Они увидели зеленое поле с множеством обнаженных людей то ли пытающихся друг другу что-то втолковать, то ли просто дерущихся между собой.

– Стоп! – воскликнул Эл. – Тут и я ничего не понял. Давай на начало!

Равнина стелилась до самого горизонта. На равнине стояли люди в большинстве своем совершенно голые, но, видимо, не замечавшие этого. Изображение на экране менялось часто, но в обычном режиме зрители успевали рассмотреть те участки, фигуры, лица, на которых останавливалось внимание. Услужливый компьютер то показывал одно лицо, то глаза. В последних читалась растерянность. Обращенные вовнутрь себя, прислушивающиеся к новым ощущениям, люди терялись от осознания незнакомых мыслей и непривычной обстановки, в которой оказались.

– Останови вот этих, – попросил Серж. – И этих. Я недавно видел фильм про жертвы терактов, убитых политиков, всяких знаменитостей. Это, кажется, они. Но я не понимаю...

Люди, о которых шла речь, стояли скорбно и безмолвно. Кое-где выделялись женщины, дети, темнокожие лица и лица с узкими глазами. Одинаковой на всех была одежда – черный траур. Но облачения других перед ними пестрели немыслимым разнообразием, красноречиво характеризуя представителей социальной среды или расы. Эти люди стояли на коленях, лица их застыли в гримасах боли и страха. Не имея сил двигаться, в последнем отчаянии они протягивали руки к стоящим в трауре, но те безмолвствовали.

– Кажется, я догадываюсь, – прошептал Серж. – Они вроде как прощения просят у тех, что в черном. Смотри, как мучаются. Вот эти, квадратные, это киллеры, точно. А те, в костюмчиках дорогих, – заказчики. А в черном – те, кого убили.

– Что такое киллеры?

– Ну, убийцы.

– Убийцы или киллеры?

– Убийцы. Но что это все означает?

– Это ФАГГИ, – сказал Эл.

По экрану скользили молчаливые фигуры. Они стояли, как изваяния. Ветер шевелил пряди волос, воротники одежд. Коленопреклоненные пытались что-то кричать, но не могли издать ни звука. Хотели ухватить стоявших за одежды, обратить на себя внимание, унять хоть толику невыносимой боли, что плескалась в глазах, но в последний миг не могли ухватиться ни за край платья, ни за лацкан пиджака.

Грустное зрелище сменилось другим, более занимательным. Поле заняли бьющиеся между собой голые соперники. Одни дрались фанерными мечами, другие размахивали резиновыми кинжальчиками, третьи сходились в кулачном бою, но эти третьи были столь тщедушны и слабы, что удары, наносимые ими друг другу, не могли причинить сколько-нибудь весомого вреда. Что касается четвертых, то они наскакивали один на одного и стреляли в упор из маленьких пистолетиков, каждый раз изумляясь отсутствию результата, снова и снова повторяя бесчисленные пук-пук своего коварного оружия и, уже шатаясь, никак не могли остановиться.

– Лица! Знакомые лица! – шептал потрясенный Серж. – Почему они голые?

– Это знают ФАГГИ, – сказал Эл. – Но откуда их можешь знать ты?

– Ой, владелец нашей телекомпании! С кем бьется! Он что, себя клонировал? Или это его изображение из телевизора? С самим собой! Да еще как! А вот Наполеон. Интересно, сам Бонапарт себе зубы разбил, или это актер? А тут не иначе как императоры всякие. Вот на Цезаря похож. Это Македонский, Чингизхан. Хитрые! Хоть голышом, а все равно у других на шее.

Эл равнодушно смотрел на сходящихся, падающих, встающих, кусающихся людей прошлого и не мог не видеть, как великолепно они сложены. Даже пожилые двигались упруго, стремительно, и не надо им никаких комбинезонов с усилителями движений. Впрочем, некоторая гадливость от вида обнаженных тел заставляла морщиться. С трудом верилось, что все эти бойцы когда-то наводили страх на миллионы своих подданных.

– Если следовать логике авторов затеи, теперь мы видим проштрафившихся представителей религиозных конфессий, – съязвил Серж. – Не верили, видно, в то, что проповедовали. И много же их!

За горизонтом зеленое поле не кончалось. Там был новый горизонт. За ним другой. И тьмы дерущихся людей.

Серж подпрыгнул:

– Стой! Не может быть!

– Ты кого-то узнал?

– Тьфу ты! Двадцатый век!

– Я их не знаю.

– Еще бы!

Эл всмотрелся в картинку, как в занимательный фильм. Два голых человечка, выставив кулачки, неуклюже топтались на месте,. Единственное их сходство заключалось в смешных щеточках усов, хоть и разных по форме, но одинаковых по цвету. В остальном они разительно отличались друг от друга. Худенький, злобно бросая взгляды на противника, наскакивал быстренько, коротко махал ручкой и тут же прыгал назад. Второй был скорее увалень. Медлительный на первый взгляд с хитровато-злобным прищуром, он делал неуловимое движение и большая часть атак оставалась без результата. Даже пропустив удар, он двигал рукой и худенький отлетал на несколько шагов, чтобы тут же броситься в нападение. Один из таких прыжков пришелся на встречный кулак, опрокинувший противника наземь. Увалень наступил ему на грудь. Худой ощерился, крутанул прижавшую лодыжку и они забарахтались в траве. «Какой мягкий зеленый ковер, – думал Эл. – И чего им не хватало?»

Он всмотрелся в прыгающие фигурки. Неизвестно, чем закончился поединок, но в ином изображении, в добротных мундирах с множеством значков, эти двое узнавались с трудом. Рядом и позади них по всему полю стояли лица, напомнившие Алена перед официальным выступлением. За ними, как гвозди, замерли такие же чванливые фигуры, хоть и одетые в шикарные костюмы, смокинги и даже кое-где с перьями на головах, но одинаково растерянные. Вдруг выяснилось, что все эти существа занимают высокий холм, окруженный людским морем. Волны ненависти катятся по морю и покрывают холм, каждый раз как бы спрессовывая в монолит распорядителей чужих жизней, которым уже никак нельзя ближе друг к другу, будто они однополюсные заряды, вынужденные соединиться под действием неведомой силы, соединиться и исчезнуть.

Эл плохо слышал, что говорит Серж. Разве изменилось или изменится что-то от того, что ему показали ФАГГИ? Там, у себя, в своей жизни эти особи имели свои маленькие и большие радости, упивались натуральной пищей, властью, всяческими утехами. В их жизнь ФАГГИ не пришли. Они пришли на планету Эла. Его, Эла Ноя современники, оставшиеся в живых, увидят это напоследок. И их отчаяние, ненависть, горе не проникнут назад сквозь толщу времени вот в эти мозги, упрятанные в холеную упаковку.

Он вернул на проекцию вершину перенаселенного негодяями холма. В сравнении с окружающими бесконечными толпами простых людей этих представителей человеческой расы набиралась жалкая горстка. Оказавшись рядом, сблизившись вплотную, они стали узнавать соседей и почему-то принялись плеваться. Эл не понял, что это означает: то ли выражение солидарности, то ли попытку оскорбить друг друга.

Серж смотрел не мигая, зажав рот ладонью.

– Можно подумать, что они оправдываются передо мной, – задумчиво сказал Эл.

– Кто? Эт-ти?

Серж растерялся.

– Нет, ФАГГИ. Только зачем?

– Я тоже не понимаю. Хотят покуражиться?

На экране запестрели помехи.

– ФАГГИ знают, зачем, – пожал плечами Эл. – Я – не знаю. Может, они давно живут на Земле? Живут, наблюдают, исследуют. А вмешались только сейчас? И зачем это кино? Для нас?

Опять возникло зеленое поле, где по-прежнему сходились и расходились в отчаянных схватках толпы людей. Каждому было безразлично, что за противник перед ним. Остекленевшие глаза смотрели как бы вовнутрь. В них словно проснулось невыносимое и непонятное чувство вины за что-то. Пытаясь убить врага картонной дубинкой, любой желал прежде быть убитым сам, не умея вынести пробужденных коварными ФАГГИ стыда и раскаяния. В них закипала ненависть, тут же сменявшаяся еще более сильной мукой от незнакомых мыслей. Эл вспомнил, как открылось его сознание для поражения, когда он ненавидел стилизаторов Моря Любви.

– Тут все не простые, – проговорил Серж. – Голые сливки общества. Мы должны взять это с собой. Как думаешь, оно сохранится?

– Да. Дешифратор экранирует любые поля.

– Ой, а это кто? Смотри, вожди мировой революции. И как бегают! А чегой-то их все так пинают? О, а это наши депутаты. Они же были заодно, за народ, а тут... Ничего не понимаю.

– Это ФАГГИ.

– И телеведущие здесь. И киношники. Правда, почему-то те, что мочилово стряпали. Теперь сами мочатся. Вот дают! И кровь не синтетическая. Эл, эти ФАГГИ, они что, такие умные? Как они их собрали? Как узнали?

Вместо ответа Эл сказал:

– Перехожу на тот отрезок, который ты просил.

Из-за стекла на них смотрели немигающие существа с человеческими лицами. Теперь, в прямом режиме трансляции выглядели они еще необычнее и страшнее. Многие лица и глаза были теми же, что Эл и Серж видели только что.

– Стойте! – закричал вдруг молчавший все время Сахид и его голос заметался среди стеллажей заблудившимся эхом.

Эпизод вернулся на начало.

Эл вспомнил человека с черными глазами и непомерно удлинившимся лицом. С его нижней, длинной челюсти свисала худенькая бородка.

– Нет!!! – пронеслось эхо по залу.

Крик раздался столь неожиданно, что Эл и Серж вздрогнули.

5

Сахида переполняла не злоба и не ненависть. Его в прямом смысле душила яростная боль. На этом отвратительном экране он увидел гораздо больше, чем Эл Ной и Серж. Он уже не сомневался, что все это не гениальная подтасовка компьютерных бредней. Его умирающее тело лучше всего доказывало правду происходящего. Сотни воинов и сестер священной мести промелькнули перед его глазами. «Как радовались они когда-то, идя в последний путь последнего блаженства! Как долго готовились! Какими универсальными солдатами они были! Как много умели! И во что здесь их превратили эти неведомые существа – Ассенизаторы Вселенной!? О!» – Он застонал от ярости и обиды. Да, их великая идея – тупик. Но верить в это не хотелось. Он уже не раз успел подумать об ошибке в выборе пути. Странное дело, все его образование, все науки из всех университетов только теперь открыли истину, выстраданную людьми за столетия. Он сам себе показался глупым ребенком. Война не решает проблем. Так было всегда. Война приносит только горе. Почему эта часть его разума так долго спала? В тех безмолвно стоявших фигурах, сквозь их черные одежды он видел раны от пуль и пластиковых мин, видел перемолотые, раздробленные, сожженные тела. Он узнал несчастных из самолетов, что обрушили ненавистные магазины, и тех, что погибли под обломками. Их фотографии печатали газеты и он, что теперь скрывать, он смотрел на них тогда с тем же сомнением, которое душа его испытала на белой яхте в море. Душа, выходит, знает больше, чем разум? Он не допускал мысли, что дело его не правое, хотя мысль эта из души уже стучалась в мозг. Он верил, что его миссия обеспечит расцвет человека, что наступит торжество порядка и разума. Плевать на банкиров и бандюг, что взывают белыми ручками к своим жертвам! Его братьев, воинов священной мести, их души вместе с какими-то политиканами пропустили через себя какие-то ассенизаторы! С ужасом прозрения он уже не мог навсегда не запечатлеть в своей памяти боль на лицах тех, с кем делил университетскую скамью или сухарь в тренировочном маршброске. Они, его товарищи, тянули руки к детям и женщинам. Они ползли к ногам когда-то убитых людей, ставших просто черными фигурами на зеленом поле. Он здесь, а они там, в утробах ФАГГИ понимали, что никакие они не воины, а просто убийцы и души их, корчась в телах, молили о пощаде к тем, кто отчего-то стоял перед ними лишь как замороженная мгновением насилия, не способная к прощению и эмоциям жизнь или сама природа. Он вдруг понял, что среди стоящих безмолвно толп есть и его сестренки, а сам он, любивший сидеть на камне у воды, похож вот на того мальчика и мальчик этот, быть может, тоже любил смотреть на течение быстрой реки. И почему именно ему, Сахиду, довелось увидеть это все со стороны?!

В вольерах он тоже приметил своих. И уже неважно, лгал ему Учитель или нет. Важно то, что люди червячным клубком катаются за лабораторной стеной. Такое место определили им ФАГГИ. А Учитель скорбными глазами прозревшего смотрит на него из своего будущего, и взгляд этот будет преследовать Сахида всегда.

Сахид опять застонал. «Я должен что-то сделать, – думал он. – Террор бесполезен. Истина в чем-то другом. В блеске луча, преломленного пеной морской? Или в том, как девушка пьет поцелуй с губ? Малыш на берегу?»

Связной с орбиты быстро и озабоченно произносил какие-то слова, но Сахид не слышал его. Эл Ной и Серж торопливо двигались вдоль стеллажей.

– Берем то, что выбрали и мои записи, – послышался голос Эла.

Сахид хотел вытереть глаза, но не смог поднять руки.

В этот момент, положив кристаллы в дешифратор, Эл шагнул к двери, не замечая, что Серж задержался около выделявшейся сверканием желтого металла полки.

– Экселенц, – прочел Серж, мгновение подумал и, достав кристалл, сунул его в карман.

Увиденное и печалило и смешило его. Хотелось думать, что все здесь лишь невероятный розыгрыш, бред, но необычные коридоры, скользящие по стене стрелки возвращали к действительности. Вокруг был иной мир. Однако даже жуткий солдат, похоже, узнал в нем кого-то из своих. Ах, как медленно тянется подъем. Как трудно дышать этим разреженным воздухом. Как хочется, чтобы все это было во сне.

Они ввели Сахиду самые сильные лекарства, но оживал он долго. Уже согласованы координаты последнего маршрута, прервалась связь с орбитой, уже стало скучно смотреть по сторонам, а бледные веки больного лишь изредка вздрагивают.

– Может, еще? – спросил Серж.

– Нет. Мы использовали лучшие стимуляторы.

Сахиду помогло тренированное долгими годами специальных упражнений подсознание. Подчиненное всей предыдущей жизнью одной цели, оно высветило в памяти ключевые события. Гибель кишлака, враги в шлемах, липкие мешочки с белым порошком, аэродром, школа, учитель, еще раз учитель...

Сахид очнулся.

Монитор, на котором он в последний раз видел самого уважаемого, самого великого человека, этот монитор теперь был равнодушно сер. Отдыхал. Он сделал свое дело. Его следует уничтожить, продырявить прямым ударом. Только руки в рукавах непривычной одежды, отвечая на приказ, лишь слегка шевелятся. Что-то под локтями помогает им, комбинезон уплотняется, тянет... Нет. Ах, да. Солдаты. Его дети. Они погибли. Он вспомнил и понял все.

– Серж! У меня в нагрудном кармане титановый пенал, – проговорил Сахид. – В нем чип с кодом и настройкой возвращения. Есть какое-то условие, я плохо помню, изучать новую физику времени не было. Компьютер просчитает сам. Пространство и время сдвигаются в момент противостояния планет. Там будет инструкция. Главное – точность попадания в линию планет. И еще. Я ввел дополнительный шифр на команду компьютеру. Учитель бы за это не похвалил. Вы должны набрать слово Ия.

– Ия?

Серж вспомнил реакцию Сахида на девушку с орбиты, державшую кубик синтетики в руках. Как он мог знать? Опять ФАГГИ?

Эл пристально и напряженно смотрел в глаза солдата, включив все свои телепатические способности. При малейшей ошибке у них ничего не выйдет.

– Повтори.

– Ия.

«Нет. Он нормален. Тело в анабиозе, а голова в порядке», – думал Эл.

Серж достал титановый пенал, положил на стол.

– Как открывается?

– Набери четыре девятки.

Эл опять глянул в глаза солдата. Тот не шутил. Да и откуда он мог знать про интернат и виртуалов?

– Это мое любимое число, – пояснил Сахид.

Серж рассматривал чип.

– Почему он синий?

– Уникальная технология. Танк проедет – царапины не останется.

Плата виртуалов уважительно замигала.

Таймер курса высветил последние цифры координат.

– Я так понимаю – приехали? – не то спросил, не то подытожил Серж.

Ему никто не ответил. Пока автоматы производили посадку, каждый задумчиво смотрел на щемяще знакомый для Сержа и Сахида и такой непривычный для Эла дом. Обыкновенное сооружение вызывало сомнение в реальности происходящего. Сахид и Серж остро почувствовали бесконечность времени за спиной. Эл вспомнил про первые опыты Рэя, про жуткое стремление пораженных напиться чужой крови.

Пока они тащили Сахида к площадке лифта, пока волокли тяжелое тело сквозь переплетение металлических конструкций к прозрачному залу, Серж все пытался определить – где же они находятся, если посмотреть на карту той Земли, на которой он еще совсем недавно и так счастливо жил? Увиденное, пережитое решительно отодвинуло легкомыслие возраста, обиду на авантюриста-отца, потратившего огромные деньги на жестокий эксперимент, и даже девушка с нефритовыми глазами превратилась в нечто далекое и нереальное. Почему-то он решил, что погибший Остров Возвращения располагался в районе Японии. Но куда они летели дальше? На запад? На восток? И ни деревца внизу, ни сверкания озерца, ни безбрежной, волшебной глади моря.

– Серж должен отправиться в свой блок. Эл со мной, – сказал Сахид, когда они уложили его на второй ярус кровати в среднем контейнере.

– Но разве?..

– Нет. Задействован весь зал. Сумасшедший профессор оказался прав: пространство сжимается.

– А те двое, в других контейнерах?

– Не трогайте. Могу я еще раз увидеть последний эпизод с...

Он замолчал, не найдя нужного слова.

– Отсюда нет, – сказал Эл. – Мы экранированы. Я даже не простился с Паркисом.

– Жаль. Мы думали, что наше вмешательство в мировое устройство обеспечит виток развития по спирали к настоящему порядку. А получилось даже не по кругу.

– Что нам делать теперь? – мягко перебил Эл.

– Уложи Сержа. И закрой. Нет. Автоматика включится от сигнала. Пока все.

Эл чувствовал, как волнуется Серж. Он снова не мог объяснить, что это за ощущение, когда смотришь на человека, а в груди становится тепло. Прощаясь, он положил руку на плечо юноши и тут же отдернул, наткнувшись взглядом на свои перепонки.

– Я готов, – сказал он, устроив Сержа и вернувшись к солдату.

– Вставь чип, набери слово, ложись внизу.

– А настройка? Ты говорил о противостоянии планет.

– Мы уснем раньше. Не знаю, как работает устройство сумасшедшего физика из холодной страны, но голова у него действительно была холодной. Все настроено на космические часы. Если компьютер ошибется, мы этого, может быть, не узнаем никогда.

Эл размышлял мгновение. Раз космические часы, то все упрощается. Он уменьшил код на одну микроединицу в расстоянии возврата и занял свое место. Чтобы отвлечься от сомнений, похвалил себя за новый комбинезон, усиливающий движения и снабженный встроенными под локти излучателями. Там он не справится даже со стариком, если не помогут усилители. Да и кто знает, что будет там? Жаль, если придется включать программу собственной аннигиляции в случае попыток снять с него одежду. Впрочем, персоналка это сделает сама.

Вспомнилось, как, уходя из гравилета, он передал через виртуалов привет для Паркиса, Рэя и его друзей. Виртуалы ответили, что у них на улицах люди учатся ходить без компьютеров и повсюду стоит смех. Эл улыбнулся: хорошая новость.

Он не заметил, как с двух сторон опустились прозрачные пластины. Захотелось спать, но только бы без фокусов, без всяких путешествий. Потом, уже во сне, возник дискомфорт. Давление становилось все невыносимее, все сильнее, пока не выдавило последний воздух из легких.

6

Разбудил его Серж. Вытащив Эла в прозрачный зал, он долго бил его по щекам, пытался делать искусственное дыхание и вконец обессилел, когда заметил-таки легкое движение.

– Я уж боялся, что не очухаешься.

– А?

Эл смотрел в прозрачный потолок, ставший то ли матовым, то ли покрывшийся инеем. От холода он начинал дрожать.

– Где мы?

– Пока не знаю. Но, кажется, приехали.

– А что?...

– Не выдержал перегрузки. Там лежит.

– А эти?

– Спят. У них другая программа. Я стучал, чего ни делал – бесполезно.

Сев на пол, Эл подумал о неприятной женщине и смешном бородатом мужчине.

– Нам надо идти. Ты как?

– Есть хочется, – признался Эл.

Они миновали шлюз, прошли под отъехавшую вверх дверь и остановились. Здесь было намного теплее. Громадный куб позади с трудом вписывался в своды пещеры. От тягостного предчувствия Эла затаил дыхание. Если впереди ручей, водопад, лужайка под скалой, то забрались они слишком далеко и совсем не туда, куда он собирался.

Но снаружи шумел дождь. Настоящий ливень барабанил по широким листьям громадных деревьев и вдруг стих. Непривычно влажный, вкусный воздух клубился испарениями от вспыхнувшего солнца. Алмазные капли звонко падали на утонувшую в мягком ковре землю.

– И это все было до панциря!? – выдохнул Эл. – Невероятно!

– Так-то оно так, только без компаса в этих джунглях можно плутать месяцами.

–Зачем компас? Я чувствую магнитное поле. Север – там.

– Хм. Ты даешь. Тогда пошли на север.

Вначале это было несложно. Но сгущавшиеся заросли с переплетениями лиан все чаще заставляли совершать большие обходные круги.

– Нет, лучше по звериным тропам, – решил Серж. – Они приведут к реке. Река приведет к людям. Надо изменить направление.

До позднего вечера они пробирались сквозь лес, пока не увидели узкую тропу, петлявшую среди громадных деревьев.

– Заночуем чуть дальше, – сказал Серж, сворачивая в чащу.

– Почему не здесь?

– Если это звериная тропа, поспим мы немного: ночью начинается охота.

Пока длинные листья укладывались на вбитые в землю перекладины, Эл внутренним зрением и слухом сканировал окружавшее их пространство, понемногу адаптируясь в новой обстановке и ощущая в себе инстинкты и знания, проснувшиеся при экспериментах ФАГГИ.

– Будем спать по очереди.

– Зачем? Я проснусь от любого шороха на расстоянии в пятьсот шагов. Комбинезон согреет двоих.

Серж с сомнением глянул на Эла, выглядевшего как инопланетянин со своей гладкой головой, серебристым комбинезоном и покатыми худыми плечами.

– Ты можешь сбить вон ту ветку? – спросил он.

Эл в полутьме с трудом рассмотрел цель, но без промаха короткой нитью слабого выстрела срезал толстый сук с желтыми гроздьями плодов.

– Теперь будем сыты. Ешь.

Вкус пищи напоминал плодовое желе.

– Это называется банан.

Эл рассмеялся звучанию необычного слова.

Утром они вышли на звериную тропу и целый день петляли по ней, пока не наткнулись на дорогу. Сомневаться не приходилось: совсем недавно здесь проезжали люди.

Не сговариваясь, побежали в ту сторону, куда были направлены протекторы шин.

– Почему ты выбрал это направление?

– Где-то читал, что вода разбрызгивается в направлении движения. И еще следы.

Эл плохо понял, но больше не спрашивал, чтобы сберечь дыхание. Только слово «читал» кольнуло. В книгах, значит, не только рифмованные строчки многоточий были? Еще, значит, про машины. И про полеты, наверное, тоже. А еще…

Когда они свалились на первый привал, он хотел спросить, что писалось в книгах про интересные отношения между мужчинами иженщинами, но постеснялся, не нашел нужных слов.

Потом они долго шли. Потом плелись кое-как, сообразив, что дорога может быть бесконечной, как лес позади. Когда же вечерняя заря, сверкавшая за спиной, блеснула прямо перед глазами, оба не сразу поняли, что это ее отражение. Мощная стена полупрозрачного стекла расходилась в стороны до горизонта и поднималась, чуть наклоняясь, высоко в небо.

Потрясенные, уставшие, они не услышали низкий гул сзади и оглянулись лишь на вырвавшуюся из леса трескотню открытых машин с широкими колесами.

– Вы кто такие? Откуда?

Этого языка Эл не знал. Он смотрел на оружие. Таким были вооружены солдаты, погибшие на Острове Возвращения.

– Мы... Нас выбросили. Они хотели забрать его в лабораторию для исследования.

Как ни странно, но человек, задавший вопрос, поверил Сержу.

– Не удивляюсь, – сказал он, оглядев Эла и задержавшись взглядом на его руках. – Не самый интересный экземпляр, но там и такими не брезгуют. Им, видите ли, развлекаться нечем.

– То есть? – не понял Серж, а Элу шепнул: – Молчи!

– Тут сотню лет были могильники радиоактивных отходов. Теперь горожане ловят всяких зверюшек и людишек с отклонениями. Говорят, для опытов. А на самом деле для цирка.

– А это что? – Серж указал на стеклянную стену.

– Ты с Луны свалился?

Все рассмеялись.

– Нет. Нас долго держали в лечебнице...

– Психи, значит.

– Нет, но...

– Ничего. Нас тоже держали в лечебницах. За неповиновение. А это город за стеклом. Скоро придет ураган. Климат теперь не тот, что был раньше. Пришла пора и нам укрыться под колпаком.

– Простите, а какой сейчас год?

Они снова рассмеялись.

– А черт его знает! Конец века скоро, праздновать будем. Ну что, идете с нами? Там во всем разберетесь.

Веселые люди подвезли к стене прицеп и укрепили по ней липкую проводку, образовавшую арку, в которую свободно проехала бы машина. От прицепа дотянули толстые провода и отбежали в сторону.

– Давай! – скомандовал главный.

Нить на стекле засветилась малиновым пламенем, вспыхнула, и кусок стеклянной стены рухнул вовнутрь, даже не треснув.

– Прыгайте в машину! – закричали весельчаки. – У них сегодня избиение стариков и дело врачей! Им сегодня не до нас!

Колонна помчалась по пустынным улицам между красивыми и фешенебельными домами с закрытыми ресторанами и кафе на первых этажах. Уловив недоуменный взгляд Сержа, один из пассажиров, закинув оружие за спину, громко пояснил:

– Все на другом конце города! Старики построили баррикады! Это великолепное шоу!

Только теперь Серж отметил, что их спутники почти его ровесники, а если и старше, то не намного.

– А зачем баррикады? – спросил он, закрываясь от ветра и стараясь перекричать вой двигателя.

– Демографическая ситуация! Стариков развелось слишком много! Иногда доктора, чтобы скрыть возраст, продают им спецдобавки или переделывают документы. Все это вскрывается, а после удаления пленных из города проводится гражданская казнь врачей.

– Как?

– Всегда по-разному. Молодежь на выдумки хитра!

– А городов таких много?

– Ты точно откуда-то свалился. Все почти защищены. Малых уже нет: разрушены ураганами. А здесь технология простая: залить фундамент и нарастить купол. Синтез бронестекла. Внутри микроклимат и солнышка сколько влезет.

– Эй! – перебил их водитель. – Вы постреляете с нами или сойдете?

– Нет, мы здесь! – ответил Серж.

Машина затормозила и тут же умчалась вслед за остальными.

Оглядываясь по сторонам и облегченно отмечая, что выглядят они не старше окружающих, Серж коротко рассказал Элу все, что узнал.

– Давай зайдем в кафе, на нас смотрят.

В полумраке душного помещения по стенам сверкали огромные телевизоры. За столиками сидели исключительно молодые парни и девушки, с вожделением уставившись в экраны и попивая из высоких стаканов. На весь зал транслировался один и тот же фильм.

– Досмотрим и пойдем! – стучали по столам юноши.

Девицы выли в ответ. Им вторили гудки сирен, выстрелы метающихся и без конца стреляющих людей, которые куда-то бежали, дрались, прыгали и стреляли снова из клубов дыма и огня от взрывающихся машин.

– Эй, вы будете пить? Для храбрости! – крикнул бармен.

От него, расплатившись, сомнительным шагом направлялся к двери задумчивый юнец. Серж согласно махнул в ответ и потянул Эла к выходу.

– У них не деньги, а карточки, – озабоченно проговорил он.

– Сделай так, чтобы этот человек смотрел на меня, но попроси у него эту самую карточку, – прошептал Эл.

Они догнали юношу, Серж положил руку ему на плечо.

– Ты не поможешь нам? Мой друг здесь впервые, хочет поучаствовать в акции, а свой билет он потерял.

Юнец уставился в непривычное лицо и, чуть испугавшись, трезвея, пытался что-то сообразить. Эл буравил его взглядом, посылая мощный сигнал расположения и дружбы.

– Нет проблем! – рассмеялся юноша. – Бери! Тут хватит на ночь для троих. Я себе еще достану. Вон автомат, он выдаст наличные, если хочешь. Патрули любят наличные.

– Патрули?

– Так народ бунтует. То в школах, то на фабриках, то компьютерный клуб забаррикадируют и требуют жрать целую неделю. Насмотрятся боевиков и айда громить, что попало. Теперь хоть стариков придумали, а то скука была. Даже стрельба на поражение. Ладно, я пошел вооружаться. Гуляйте!

– Они контролируют вспышки немотивированной агрессии, которая считается нормой, – растерянно сказал Серж, переводя Элу смысл очередного известия и ощупывая полученную карточку.

Он подошел к автомату, сунул карточку в паз, выгреб кучу пластиковых банкнот, задумался.

– Мне нужно побыть около телевизора, усвоить язык.

– Как?

– Пойдем в кафе.

Они сели за дальний столик, заказав самый легкий напиток, так как воды, соков или кофе там не подавали, и долго молчали, украдкой проливая содержимое своих стаканов на пол.

– Пора! – скомандовал бармен, как только закончился боевик. – Пришло время омолаживать планету!

По экрану побежала строчка новостей. В помещение ворвался шум пожара. Молоденький репортер затараторил в микрофон:

– В этом году молодежь как никогда раньше настроена решительно. Она убеждена, что стариков слишком много и решила сама провести профилактику, не дожидаясь правительственных мер. Штурмовики начали облавы два часа назад. Они срывают лозунги с надписями «Мы еще живы» и «Мы еще работаем». Это правда. Старики моют посуду и убирают улицы, чистят туалеты, смотрят детей и ремонтируют машины. Несмотря на понижение пенсии, они продолжают держаться за счет здорового образа жизни и занятий физкультурой. Ничтожная часть соглашается спускаться в шахты, где и работы-то всего – наблюдать за действием автоматов. Самый жаркий бой сейчас разгорелся на восемьдесят восьмой улице. Молодежь штурмом взяла два этажа и продвигается выше сквозь начавшийся пожар. По данным патрульной службы у стариков нет никакого оружия, но это неправда. Со своим опытом жизни они могут сделать оружие из чего угодно, а огонь добыть из аптечных таблеток. Среди нападающих есть раненые и получившие ожоги.

– Мы их не убиваем, – заговорил возбужденный подросток. – Надо постучать по определенным местам, чтобы ускорить течение болезней. Мы знаем эти места. Их часто показывают по телевидению. А убивать – не гуманно.

– Они полны решимости победить, даже если наверху окажутся их родители или родственники, – продолжал репортер. – Но это пережитки прошлого. Семья как основа исчерпала себя, многие из этих героев давно убежали на свободу из тесных для настоящей личности квартир.

– Вперед! – заглушили репортаж возбужденные голоса. – Это в восточной части! Едем!

Эла с Сержем запихнули в подошедший автобус и началась гонка по оживленным улицам. На одном из перекрестков, вынужденные двигаться медленнее, они наблюдали, как бежал по улице не совсем молодой уже человек. Руки его нелепо взлетали вверх, рот дергался, ноги заплетались.

– Не трогать! Он наш! – кричала скачущая толпа.

– Где они его откопали? – воскликнул кто-то. – Смотрите, какой древний экземпляр!

Автобус рванулся вперед, круто свернул и, ударившись об угол дома, остановился.

– Даешь! Здесь близко!

Подростки вывалились на тротуар и присоединились к таким же воинствующим толпам, размахивающим дубинками и орущим похабные частушки про бабушку рядом с дедушкой. Влекомые этим потоком Эл и Серж попали на широкую площадь.

Перед горевшим домом стояли патрульные машины и автобусы с антеннами на крышах.

– Еще немного и они выбросят белые флаги!

– Надо успеть это заснять! Включайте прожекторы!

Рядом с Сержем остановился микроавтобус. Антенна на нем вращалась, как локатор.

– Не забудь, это всемирное шоу! На нашу частоту настроятся все спутники! – скороговоркой выпалила девица неуклюжему оператору с камерой, укрепленной захватами на плече. – И не дергайся!

– Угу! – радостно промычал тот.

– А ты, – она открыла заднюю дверцу к сидевшему в окружении мониторов режиссеру, – не расслабляйся! Остальные уже на местах. Картинка должна быть самой лучшей.

– Понял! – донеслось из автобуса.

Эл заметил как человек прятал от девушки что-то за спину.

– Я догадался о смысле разговора, – сказал он, когда Серж отвел его в сторону. – Мы должны угнать автобус. Их частота настроена на все спутники. Только юношу внутри надо вывести из строя.

– Как?

– Я знаю.

Эл постучал в дверцу и, когда она открылась, резко сказал:

– Стой!

Парень замер, будучи не в силах отвести глаза.

– Ты пойдешь в самый тихий дом и будешь спать до утра.

– До утра... – повторил тот.

Медленно он ступил на мостовую, постоял и направился в темную сторону площади. Окружающие смеялись, полагая, что перед ними жертва горячительных напитков.

– Вижу белый флаг! – раздался крик.

– Прыгай внутрь, я поведу машину, – бросил Серж, подталкивая Эла. – Надо спрятаться и готовить включение. Лучшего шанса не дождемся!

7

Они долго и осторожно ехали по улицам. Эл сразу же принялся за изучение мини-студии и быстро разобрался во всем. При одном из поворотов на колени ему выпала вещь, напомнившая Рэя и Море Любви. Наверное, она принадлежала тому невеселому юноше, который так послушно ушел в темноту, но это определенно было то, что Рэй называл словом «книга». Эл тогда улыбнулся странному звучанию слогов.

Балансируя на поворотах, он перелистал несколько страниц. Текст был непонятен, но и не заполнял листы полностью, как в книге Рэя, а составлял блоки по четыре короткие строчки. Иногда такое четверострочие располагалось на странице отдельно, хотя вокруг было еще предостаточно места для других букв. Привыкший к восприятию информации с экранов, Эл, увлекшись, несколько раз ударился о монтажный столик, рассматривая узорчатую вязь шрифта и сожалея, что не может расшифровать смысл. На обложке одно слово напоминало знакомое – «ненависть». Другое должно относиться к кулинарии. Про это они говорили с Рэем. Было что-то еще, не про пищу. Он поморщился, вспоминая.

Автобус дернулся и стал. В притихшем парке за живыми изгородями аллей раздавалось мелодичное щебетание. Погасив свет в кабине, Серж перебрался к Элу.

– Что это? – спросил Эл, прислушиваясь.

– Птицы. Ты вычислил частоту?

– Да. Вот их монитор. Здесь – другие каналы. Кроме нас по городу работает десятка два групп. Определить именно эту машину не очень легко. А что такое птицы? Звуковые аппараты?

– Но нас могут перекрыть! – растерялся Серж.

– Нет. Я усилю сигнал. Запеленгуют, если додумаются отключить по очереди всех остальных. А птицы, это…

– Животные, которые летают. Потом увидишь, пора монтировать картинку. Вот, смотри. В вашем Хранилище я прибрал необычную коробочку. Надпись на ней особенная. Переведи-ка поточнее.

Эл прочитал: «Лучшие люди планеты. Ретроспектива».

– Может понадобиться.

– А пойдет?

– Запустим дешифратор и все пойдет. Принцип работы компьютеров одинаков.

Он поставил в гнездо один из кристаллов, включил проекцию.

– Это после завершения строительства панциря. У нас была непонятная эпидемия. Лучшие биологи так ничего и не поняли.

К врачу подходили исхудавшие дети. Их взвешивали, замеряли окружности головы, рук, ног, бедер. Потом появились взрослые – такого же телосложения, с противно неподвижными, стеклянными глазами.

– У них температура тела оказалась значительно ниже нормы. Спасти невозможно. В последний момент выручила наука: ученые открыли способ прочно связывать молекулы ДНК.

– Откуда ты знаешь? Ты же пилот.

– В школе как-то исчез учитель истории. В библиотеке я незаметно просмотрел его кристалл. Не весь, конечно, сколько успел. Потом, когда эвакуировал интернат, догадался, что это была не локальная вспышка, а почти катастрофа, о которой умалчивали.

– Ваша кровь стала охладевать, – задумчиво проговорил Серж. – Из людей вы стали превращаться в рептилий. Естественный отбор наоборот. Опять ФАГГИ? Вот это да!

«Он рассуждает, как Рэй, – подумал Эл. – Будто старше меня на сто лет».

– Кто такие рептилии?

Серж нашел в компьютере слово «география», затем «Галапагосские острова».

Высокие волны показались Элу знакомыми. Да. Он видел такой океан с комментарием Рэя.

– Вот это и есть рептилии.

– Нет! Все началось с вас! Отсюда! Из пограничного времени! – Эл стал наугад стучать по клавиатуре. – Смотри! Всюду пир и хохот! Они сошли с ума! Они утонули в коктейле радости! Они забыли, что голова дана человеку не только для того, чтобы есть. Теперь мне понятно, почему прилетели ФАГГИ. Через космос отрицательный сигнал Земли шел, наверное, очень долго. Поэтому удар пришелся на нас, а не сюда.

– Что ты предлагаешь?

– Мы должны их убедить, заставить думать.

– О чем?

Эл запнулся. Он посмотрел на себя в висевшее зеркальце и подумал, что для здешних людей со своими покатыми плечами, формой головы выглядит по меньшей мере странно.

– Давай твой кристалл. Может, ты ухватил самое главное.

Он запустил листание информации по темам. Некоторое время оба просто всматривались в экран. Мгновенными, но достаточными для осмысления картинками неизвестный режиссер отслеживал жизнь ведущих мировых политиков, бизнесменов, финансистов, звезд массовой культуры и прочих людей, так или иначе серьезно влиявших на жизнь планеты в течение многих веков.

– Ты заметил повторяемость? – спросил Серж.

– Да.

– Давай еще раз.

– Я запомнил отметки.

Эл отстучал команды компьютеру. Перед ними возникли сотни мгновенных снимков из разных времен.

– Они повторяются!

– Некоторые лица были в вольерах, – неуверенно проговорил Эл.

– Не может быть! Тогда это все...

Эл поменял кристаллы, нашел нужный отрезок в записи.

– Вот так умора! Значит, для ФАГГИ и в самом деле нет границ? – сказал Серж. – За столько времени они отследили целые поколения лидеров и нашли закономерность! А кто это все записал? Они следили за вами давно? Значит, это наказание? Президент великой державы превращен в рептилию! И всех праправнуков наших шейхов, террористов, политиков и банкиров, киношников и прочих они превращают в каких-то капрофагов и препарируют их мозги? Мы так изучали лягушек в школе. Только здесь уровень эксперимента гораздо выше. Но почему они взялись за владык? Власть –наркотик. Но я не заметил ни одного из великих мудрецов или священников. Это ведь тоже власть.

– Ты знаешь их в лицо?

– Нет. По телевизору нам их не показывали. Что-то я о ком-то читал... Так сразу и не вспомню.

– Вы должны были исследовать это сами. Кто такие капрофаги? Очень похожее слово. Может, ФАГГИ были уже в вашем времени?

Серж задумался.

– В книжке читал. Это насекомые. Они питаются исключительно экскрементами. Жуки, мухи, личинки всякие. Подожди, ты хочешь сказать…

Эл фыркнул, но тут же стал серьезным. Его занимала мысль, пришедшая много раньше и подтверждавшаяся полностью. Все, о чем говорил Серж, он уже проанализировал и разложил на составляющие, не переставая восхищаться могуществом ФАГГИ. Теперь его занимало другое. Среди мелькнувших лиц он отметил несколько, удивительно похожих на тех, что везли в лабораторию роботы-шестиножки, а также и на членов современного Большого Совета, включая Алена и Орэла. «Может, у них и в самом деле выработался особый генотип, ведущий к лидерству любыми путями? Или они клонируют себя? Тяга к управлению, к власти, без которой невозможно жить? Тогда это мутация и ФАГГИ исследуют ее. Если она необратима, ФАГГИ появятся снова». Такой вывод отнимал последнюю надежду.

– Мы смонтируем эти лица ретроспективно и включимся в трансляцию. Начнем с миссии Сахида и гибели клонов.

– Смотри! – прервал его Серж. – На всех каналах помехи! И на нашей частоте тоже.

Крайний монитор вдруг прояснился.

– Из-за небывалых тайфунов, сбивающих связь, наше шоу временно приостанавливается, – щебетала озабоченная кукла. – По прогнозам синоптиков грозы продлятся еще три часа. Два урагана уже рассеяны посланными...

– Все ясно, – сказал Эл, отворачиваясь от замутившегося экрана. – Это дает нам время.

Из бокового пенала дешифратора он вытащил тонкий кабель, обмотал вокруг головы, подсоединил вместо клавиатуры, вставил информационные кристаллы в гнезда дешифратора.

– Так быстрее, контакт через биополе, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Сержа. – Раньше это была норма, потом пошли сбои, ошибки. Пришлось возвращаться к клавиатуре.

– Почему? – удивился Серж.

– Думать было лень, – грустно сказал Эл. – Подключение компьютера к человеку вещь потрясающая, но требует предельной концентрации внимания. Однажды орбитальный модуль протаранил целую станцию, потому что диспетчер замечтался. К тому времени набралась куча бытовых аварий. Психологи выяснили, что все дело в голове, в смешении сигналов от разных мыслей. Нажимать кнопки проще.

– Мозг вместе с компьютером… Круто, – сказал Серж.

– Думать – работа серьезная. В отличие от других работ ее нельзя делать плохо.

Эл потер лоб, включил дешифратор, пальцами прижал к вискам кабель.

На экране понеслись картинки, рассмотреть которые Серж теперь не успевал и только изумленно покачивал головой. Оказавшись не удел, он перенесся в мыслях к своему недавнему прошлому, так неожиданно ставшему таким далеким, вспомнил о девушке, с которой встречался и которую, оказывается, любил. И никто не помог ему этого понять. В кино всегда такие же картинки, какие смотрели молодчики в кафе перед избиением стариков. И голые мужчины и женщины, которые, как это называлось, занимаются любовью. А ею, выходит, надо заниматься совсем иначе: трепетно и осторожно, чтобы сберечь, потому что это дар, получаемый в жизни просто так. Он вспомнил, как девушка целовала его, щеки ее чуть двигались, словно она пила нектар; вспомнил взгляды, с немым обожанием ловившие его движения, походку, слова. И теперь, постигнув это, сам он точно так же, но уже, увы, в памяти своей, шалел от ее прикосновений, изгиба руки, грациозного, неповторимого шага.

– Что случилось с твоими глазами? – спросил Эл, испуганный волной горя, обрушившейся на него с такой силой, что ему почудилось, будто ФАГГИ объявились и здесь.

– Мы не дотянули по времени. Это другой век. Всех, кого я любил, давно нет. Я не вернусь к ним. Никогда.

Состояние Сержа мешало Элу сосредоточиться, но он пересилил себя, заставив юношу обмякнуть и погрузиться в сон. Однако и во сне Серж остался в своем времени. Только теперь он стоял в огромной студии и весь мир, такой привычный и родной, замер перед ним. Каналы телевидения, постоянно транслировавшие работу своих парламентов, телевидение Ватикана, станции всех стран показывали неразбериху и хаос, царившие в официальных залах ООН, во дворцах и резиденциях. Толпы людей давились от хохота около уличных экранов. На дорогах образовались пробки, потому что водители бросали свои машины и бежали в ближайшие кафе или собирались около тех, у кого стоял телевизор или компьютер. Даже воры и бандиты не спешили воспользоваться суматохой, потому что куда интереснее было наблюдать за уморительным видом ненавистных боссов. Прекратились все региональные конфликты. Боевики растерянно снимали знаменитые повязки. Теряющие самообладание премьеры и президенты отдавали противоречивые указания. Пассажиры приземлившихся самолетов не желали покидать салоны, чтобы не пропустить уникальное зрелище, а маленькие дети, раздевшись донага, сражались картонными саблями. Люди времени Сержа наблюдали за тем, что увидел и знал он сам.

Эл закончил монтаж, проверил, все ли правильно сделано, включился во всемирную частоту – так, что в трансляции на микросекунду мелькнула как бы естественная помеха, и только потом еще раз осмотрел имеющийся набор оборудования.

В одном из ящиков, дохнувших холодом, лежали какие-то плитки, стоял ряд пластиковых бутылок. Догадавшись, что это холодильник, Эл рискнул попробовать бутерброд и удивленно мотнул головой: такого вкуса он не помнил. Напитки оказались не менее приятными.

– Обычный сок, – грустно сказал проснувшийся Серж, присоединяясь к трапезе. – Чему ты так удивляешься?

Эл рассмеялся.

– Вот-вот. Вам этого не понять. Посидел бы всю жизнь на синтетике.

– Да. Порядочная дрянь, – согласился Серж. – Но когда другого нет...

– Итак, продолжаем, – перебил его бодрый голос с экрана. – Мы остановились на деле врачей. Сейчас их введут.

Эл отключил звук.

– Пора и нам начинать. Я должен сосредоточиться.

– Лучше сесть у двери и завесить шторку. Тогда там не поймут, где ты находишься.

– Верно.

Они подключили запасную камеру, проверили проекцию.

– Нас не перекроют?

– Нет. Тут древняя техника. Сигнал исказят только мощные взрывы, да и то лишь на мгновения. Я готов, включай.

– А язык?

– Усвоенных слов мне хватит.

Вместо понурых, искажавших анализы стариков с помощью введения специальных препаратов людей в белых халатах, вместо сверкающей сцены, к которой было приковано внимание всего мира, на экране крупным планом возник Эл Ной.

– Здравствуйте, люди Земли! – сказал он. – Я Эл Ной, пришедший к вам из вашего будущего. Наша техника работает на плазменных реакторах и топливно-водородных элементах, совершенно безвредных для окружающей среды. Но окружающей среды в вашем понимании у нас уже нет. Ее уничтожили вы и ваши потомки. Планета Земля устала от человека, у нее нет сил бороться за вас. Сегодняшние смерчи и тайфуны тому наглядное подтверждение. Очень скоро люди почувствуют, что планета мешает им жить, как хочется, и закуют ее в бетон. И тогда в космос уйдет энтропический сигнал. Что-то вы оттолкнули, что-то утратили. Быть может, способность к новому, качественному витку развития. Даже самые пожилые из вас имеют психологический возраст младенца. Сигнал в космосе странствовал по нашим понятиям довольно долго. Но он достиг цели. К нам пришли ФАГГИ – неизвестные существа, крадущие у человека разум и переделывающие его. Ваше время – пограничное для Земли. Какие-то люди послали к нам сквозь пространство и время группу солдат с целью захвата новейших технологий и оружия. Смотрите!

После нескольких эпизодов воздействия ФАГГИ на людей, появился Сахид со своими солдатами. Его растерянность от увиденного в новом мире была понятна каждому зрителю.

Эл отключил звук в студии. Дальше экран светился только картинками и цифрами дат. На остальных мониторах постепенно прекращались передачи. В мировом эфире наступила полная тишина, нарушаемая хрипами, ревом, всхлипываниями и криками, заполнившими, казалось, весь земной шар. Различив знакомые лица, вмыслившись в логику показываемых картин, миллионы людей замерли. Они не могли не понять значения идентичности сетчатки глаз на экране у людей, разделенных столетиями. Их лица, поданные компьютером в профиль и анфас, узнавались мгновенно.

Вдруг на одном из мониторов возник строго одетый человек с бешеным лицом. Он кричал и размахивал руками.

– Что он говорит?

– Похоже, ругается. Язык не совсем понятен. А вот еще. Эти обвиняют нас в провокации. Требуют прекратить. А тут полиция выезжает, вертолеты пошли.

– Ускоряю режим демонстрации, – сказал Эл. – Все это они уже пишут, потом разберутся. Жаль, мы не можем экранировать себя от пеленгации. Тебе пора сесть за управление машиной. Поедем по сигналу.

– Хорошо.

Эл отыскал в компьютере карту города, запомнил ее проекции.

– Двигай налево, – скомандовал он. – Просто кружи по улицам, но чаще сворачивай в левую сторону. Так мы нарисуем спираль, успеем приблизиться к западной окраине и попробуем уйти за стекло.

8

Вначале Серж ехал тихо, не привлекая подозрительных взоров и успевая различать притихшие толпы повсюду, где находились телетрансляторы. В кафе и ресторанах никто не пил и не ел. Все сидели с открытыми ртами, постигая неописуемое зрелище. На улицах стояла полная тишина, пока не завыли патрульные сирены.

– Теперь жми! – крикнул Эл. – Осталось немного!

Серж любил водить машины. А эта, с мощнейшим двигателем, казалась ему просто сказкой. Перед поворотами он снижал скорость в самый последний миг и тут же колеса дымились на максимальных оборотах. Несколько патрульных автомобилей застыли позади у перекрестков, не вписавшись в крутые изгибы погони.

– Они берут нас в кольцо! – крикнул Эл, когда слева мелькнула машина с мигалкой. – Сверни куда-нибудь и остановись! Осталось две минуты по вашим часам.

Серж въехал под высокую арку, остановился и понял, что выход отсюда только один.

– Все! – сказал Эл, укладывая дешифратор и кристаллы под защиту комбинезона. – Этого они не получат.

Снаружи их уже ждали. Один из патрульных подошел ближе, но остановился в нескольких шагах, сделав движение оружием.

Сначала обыскали Сержа.

– Ничего! – сказал полицейский.

– Этот!

Рядом с Сержем Эл выглядел иначе не только из-за комбинезона. Его внешность настораживала окружающих.

– Если ты попытаешься расстегнуть комбинезон, мы исчезнем оба, – произнес он как можно тише.

Мысленный сигнал в переносицу человека подтвердил сказанное.

Эл поднял руки. Полицейский для видимости похлопал его по бедрам, секунду, осматривая, подержал за плечи.

– Ничего.

– Взять их!

– Если вы нас разъедините, я исчезну! – на этот раз Эл говорил громко, не скрывая акцента.

Главный полицейский согласно кивнул, решив не рисковать, и длинная сверкающая огнями кавалькада понеслась по улицам, остановившись, впрочем, очень быстро у круглого, залитого светом здания.

Их провели в зал, окруженный ярусами сидений и жужжащий возбужденными людьми. Эл улыбнулся. Ему вспомнился интернат и милая щебетунья, так лихо оторвавшая его от стилизаторов. Девушка, похожая на нее, бросилась навстречу.

– Как называется ваша организация? Правда, что вы из восемнадцатого могильника радиационных отходов?

– Правда, – пошутил Эл.

– Вот видите! – послышались голоса. – Это гуманоиды! Хватит охотиться на двуглавых тигров и развлекаться фокусами поумневших горилл! Пора всерьез заняться мутантами, стариками и лесными братьями!

– Вам пора заняться тем, о чем я сказал, – возразил Эл.

– Посмотрите, у него перепонки на пальцах!

– Он издевается!

– Убить их!

– Это всего лишь работа ФАГГИ. Что они делают с вашими потомками, вы, надеюсь, успели рассмотреть?

– Все ловко подстроено!

В центр зала спустился хмурый, строго одетый человек. Он был сравнительно молод и вряд ли относился к попадавшему под геноцид возрасту. И он имел какую-то власть над окружающими.

– Я обращаюсь к мировому сообществу, – сказал он. – Мы исследуем эти экземпляры сегодня же, а также всю подноготную их психики имеющимися в нашем распоряжении методами.

Серж тревожно посмотрел на Эла. Тот успокаивающе моргнул.

– Я обещаю также, что завтра в это же время мы представим в мировой эфир все результаты, включая компьютерные исследования идиотского кино, которое нам подсунули. Не сомневаюсь, что это ловкая поделка для дестабилизации обстановки в обществе. Они свое получат! Мы выведем их на чистую воду!

Он подал знак. Эла и Сержа вывели из зала.

– Есть хочется, – угрюмо проговорил Серж, спускаясь в подвал вслед за охранником.

– Неважно. Переход во времени лучше совершать на голодный желудок.

– Ты хочешь сказать... – Серж изумленно остановился.

Охранники, не знавшие международного языка, угрожающе подняли оружие.

В глухой комнате стоял один топчан. Отметив расположение камер слежения, Эл улыбнулся про себя: мертвая зона обзора находилась у двери. Как везде. Объективы упрятаны, но его это не заботило. Приказав молчать, он без слов уложил встревоженного Сержа и примостился рядом, не забыв повысить температуру комбинезона и наметив себе подъем через полчаса.

Усталость не только погрузила их в сон. Она коварно снизила способность к анализу происходящего, иначе слова строгого чиновника, обращенные в мировой эфир, не позволили бы расслабиться.

Беззвучно открывшаяся дверь впустила нескольких громил с дубинками. Первые же удары лишили Эла сознания. «Только бы не стали снимать одежду,» – думал он, придя в себя на операционном столе.

В отражателе над головой виднелись размытые фигуры часовых. Рядом стоял человек с поднятыми руками в перчатках.

– Ну, посмотрим? – весело сказал другой, показывая дисковую электропилу. – Меня интересует твой эпифиз. Наркоз делать не обязательно. Сначала будет немножко больно, а дальше тебе уже ничего не понадобится. И не пытайся мне ничего внушать, я понимаю. Потому-то мне и нужен тот шарик, что у тебя в голове. Эпифиз – это вещь! Есть такой орган у человека. Не орган, а загадка! Мы наконец-то многое узнаем, изучив его, как следует. Только экземпляр с необыкновенным эпифизом способен так морочить головы другим людям. Ты не лесной мутант, это я чувствую нутром!

«Рука! Правая!» – мысленно кричал Эл. Он не верил, что психологическая защита экзекутора может быть абсолютной и заворочал пальцами.

– Эй, вы! Поправьте браслет! А то он меня ущипнет.

В микросекунду, когда зажим ослабел для нового захвата, повинуясь команде, ставшие твердыми, как металл, усиливающие движения волокна комбинезона подчинились отчаянному движению вверх. С треском оторвавшаяся от стола рука засветилась огнем излучателя и завращалась сначала по кругу, а затем по сложной траектории, не оставляющей вокруг ни сантиметра для укрытия.

Отщелкнув обожженными пальцами второй зажим, Эл спрыгнул на пол. За сдвинутой дверцей встроенного шкафа он увидел серые халаты, набросил один на себя, закрыв голову беретом из такой же ткани и прихватив еще один комплект для Сержа. В операционную вбежали два охранника.

– Окно! – крикнул Эл, оглушая их легким полевым выстрелом.

В коридоре царила тревога. Все спрашивали друг друга о причинах шума. На угрюмую быстро шагавшую фигуру никто особенно и не посмотрел.

Эл расплавил излучателем замок камеры и заставил Сержа одеться в медицинскую одежду.

– Я с тобой уже распрощался, – дрогнувшим голосом признался тот. – Как ты меня нашел?

– Операционная одноместная. Где же тебе еще быть? Ты в норме?

– Да.

– Тогда пошли.

Два запасных выхода из подвала оказались заблокированными. Наверху раздались крики.

– Пойдем через центральный зал.

Их окликнули в конце пути, около последней двери. Пришлось снова защищаться, но опять все, кто оказался поблизости, были только оглушены.

Двустворчатая дверь не выдержала усиленного нажима и распахнулась. Садясь в машину, Серж только глазами выказал восхищение неожиданной силой, так запросто сломавшей массивные запоры.

– Куда вы меня везете? – раздался сзади удивленный голос. – А-а! – заорал проснувшийся человек, хватая сидящих впереди него за головы.

Машина вильнула и врезалась в витрину компьютерного клуба. Полицейский вылетел в лобовое стекло.

– Ба! – захохотал кто-то.

Из темноты зала, освещаемого игровыми автоматами и мониторами компьютеров, шагнули знакомые фигуры, увешанные оружием.

– Старые знакомые! Ловко вы подняли тут суматоху! Хотите вернуться в лес? Мы собираемся. Ураган прошел, а полиция теперь озвереет надолго.

– Да, в лес.

– Тогда пошли!

Где-то выли сирены. Широкие шины вездеходов тронулись мягко и некоторое время колонна двигалась без помех. С улиц, перекрытых патрулями, они успевали сворачивать, пока не задели припаркованный автомобиль. Их заметили.

– Не знаю, кто вы на самом деле, но вас надо вытащить! – крикнул предводитель лесных братьев, поднимая оружие. – Эти горожане со своей бойней стариков... Вы их здорово надули, мести не миновать.

Рядом вдребезги разлетелась витрина. Посыпались стекла со второго этажа. Над домами показалась прозрачная стена. Пули отскакивали от нее с фонтанчиками искр.

Выезд за город оказался перекрыт. Очереди трассирующих линий, посланные лесными братьями, ударили в стекло купола и посыпались вниз разноцветным фейерверком. Полицейские упали на землю. Вездеходы почти ткнулись радиаторами в стоящие машины и беглецы поняли, что их значительно меньше.

– Убирайтесь, куда хотите! Оставьте нам этих двоих! – рявкнул лейтенант.

Лесных братьев, стрелявших поверх голов, вряд ли устраивала настоящая драка с полицией. Подумав об этом, Эл потащил Сержа назад.

Они спрятались в подворотне, затем перебрались в подъезд. Эл вначале хотел выключить свет, но передумал.

Ждали долго. Полицейские с фонариками прочесывали каждый дом. Вошедший сержант, уставший, отдежуривший сутки, гипнозу поддался сразу.

– Здесь до самого верха никого нет! – поворачивая обратно, крикнул он.

Ни звука не доносилось с улицы. Тишина стояла и в доме, и за ближайшей дверью.

Наконец они выбрались наружу, прошли под арку. Город шумел со стороны центра, где продолжалось избиение стариков, а здесь, у стены, не было ни души.

– Хорошо, что не замуровали выход, – шепотом сказал Эл.

– Тише! – прервал Серж.

Он огляделся и уже смелее спросил:

– Дорогу обратно найдем?

– Конечно, – удивился Эл, показывая наручную персоналку.

– Тогда через проход мчимся бегом. Вдруг они датчики поставили.

Странно, что Эл не почувствовал опасность. Через десяток шагов что-то ударило их по ногам, мир перевернулся и вокруг зажегся свет. Сильный тычок в затылок выключил сознание Элла сразу, но Серж с минуту еще боролся, пока его не придавили к мостовой коленями и не защелкнули наручники.

Теперь полицейские действовали молча. Они сунули Элу в нос тюбик с резким запахом, встряхнули, ставя на ноги. «Надо включать аннигиляцию», – подумал Эл. И опять не успел.

Ударившая в стеклянный купол комета рикошетом устремилась вниз, выплеснув над головами пленников и полицейских струи парализующего дыма. Уже другие люди, одетые в маски противогазов, подняли Элла и Сержа, осторожно внесли в тронувшийся по направлению к лесу фургон.

–Мы не зря следили за вами, – сказал грустный человек очнувшимся беглецам. – Дети многого не знают, на то они и дети.

Становилось понятно, к какой категории принадлежат спасители.

– А как же?..

– Меня зовут Ивэн Бел, – человек рассмеялся в ответ на не заданный, но ясный вопрос. – Наши там, конечно, сражаются, войну имитируют. Но это малая часть. Молодым нужны развлечения, вот мы им и помогаем, а заодно и учим уму-разуму. Стариков гораздо больше, чем они думают. Если бы не мы, город давно бы увяз в побоищах. Без старости молодость погибнет.

– Как это – учите? – не выдержал Серж.

– По-всякому. Постареешь – поймешь. Вам пора уходить. Думаю, нас заметили, а инфракрасных сторожей в лесу нет. Езжайте на маленьком фаэтоне, сколько сможете, потом бросьте его и идите пешком.

Кроме Ивэна Бела ни один человек из сидевших в фургоне не сказал ни слова.

Простившись, Эл и Серж тронулись в путь на смешном драндулете, имевшем удивительно мощный мотор.

– Мы правильно едем? – предстоящая новая неизвестность, тяжесть утраты надежд на встречу с близкими снова изменили настроение Сержа.

– Я запомнил дорогу, в компьютере есть код, – отозвался Эл, но Серж его уже не слушал.

«Если все будет нормально, я помогу им устранять последствия воздействия ФАГГИ. Но что я для них?» – грустно думал он о возвращении во время Эла Ноя.

Дорога, несмотря на сплошные ухабы, как будто остановилась. Машину вел Эл, выглядевший бодро и даже весело. Дважды он останавливался и глушил двигатель. Затем ехал снова. Серж представил, какой переполох происходит в этом мире после каждого просмотра показанной ими записи. Один бой на зеленом поле или человекообразные насекомые заставят задуматься многих.

Справа в ночном небе зажглись прожекторы. Свет, раздробленный листвой, крохотными зайчиками пробивался на тропу. Преследователей становилось больше. Круг поиска сужался, но беглецов скрывали густые кроны деревьев. «Прыгнуть и уйти? Хотя бы здесь останусь. Все-таки люди. И деревья есть». Серж взялся за ручку дверцы, но опоздал.

– Приехали, – сказал Эл. – Боюсь, нам надо спешить.

Тишина, упавшая в лес, как только замолчал двигатель, выделила глухие удары со всех сторон. За спиной возникло зарево, стало расти, заслоняя свет фар появившихся вертолетов. Ровный шум пожара трудно было спутать с чем-то другим.

– Скорее! – торопил Эл. – Мы почти на месте! Что с тобой?

«Спрятаться? Еще не поздно! – думал Серж. – Меня не посмеют убить. Я представляю определенный интерес». И тут же сам пошутил: «В качестве клиента психбольницы с эксклюзивными фантазиями».

Они вбежали под землю, миновали толстую дверь, подошли к прозрачному залу. «Оттаяло, – вяло подумал Серж. – Во время перехода, значит, слишком холодно».

– Поторопись! Скоро будешь дома!

Эл уже запихивал его в знакомый цилиндр.

– Что ты сказал?

– Быстрей ложись! Я не знаю, сколько у нас времени, пока не сработает компьютер на противостояние планет. Купол в городе искажает небосферу. Сориентироваться по звездам я не смог. А ваше время и наше отличается!

Он побежал вон из зала.

Догадавшись, зачем, Серж все же крикнул:

– А ошибка по пути сюда?

– Никакой ошибки нет! Я специально отвел координаты, чтобы попасть в лучший техногенный цикл! Займи место и жди!

Эл выбежал в пещеру, осмотрелся. Затем опустил до вытянутой руки массивную дверь энергетического куба и сходящимися залпами обрушил свод. Теперь, даже обнаружив следы, их вряд ли будут искать. Впрочем, и следов-то не будет: пожар снаружи уничтожит все.

В прозрачном зале, убедившись, что Серж выполнил его указание, он пересчитал координаты времени, в котором находится. Суть программы была ясна. В ответ на вопрос о минуте возврата компьютер высветил пять реальных дней. Рисковать нельзя.

Каждые три часа Эл просыпался от нестерпимой жары. Каждые три часа комбинезон безжалостно повышал температуру, заставляя своего обладателя встать. Эл выходил за шлюзовую камеру и прислушивался. Он хорошо знал, что беда приходит в конце, когда успех кажется достигнутым.

Серж спал спокойно. Его не стоило будить, чтобы не повторять заново всю процедуру подготовки. Сахид лежал под колпаком на своем месте, осунувшийся, с желтым лицом под цвет пятен камуфляжа на одежде.

Утром пятого дня Эл устроился на втором стеллаже, сняв баллоны с биорастворами, отстучав на клавишах коды и произнес в микрофон слово «Ия». Компьютер начал отсчет координат. Сознание закружилось. Давление стало расти. Мир исчез. А когда появился снова, ни боли, ни тяжести не было. Едва осознав это, Эл заставил себя подползти к монитору, поднялся на колени. Старинной технике понадобились целые секунды, чтобы переварить запрос. Нет. Никакой ошибки нет.

Он обернулся к лежащему Сахиду. Подошел ближе, положил руку на грудь. Этот человек пришел как враг, а погиб другом, сражаясь с ФАГГИ. У него была своя правда, в фальши которой он успел убедиться сам.

Эл ввел сигнал возврата в координату времени, которая стояла в первый раз и откуда прибыли эти странные люди. Подумал, вздохнул и добавил команду на самоуничтожение программы после завершения работы. В ответ компьютер, как будто разозлившись, ответил, что отсчет времени на срабатывание генераторов начнется не через пять дней, а через тридцать минут.

Выпрыгнув в зал, Эл взлетел по лесенке, прижался к стеклу окошка. Серж спал. Что-то незнакомое закололо глаза. «Неважно, что мы будем врозь. То, что возникло между нами, наверное, неподвластно времени. Больше у него ничего не останется в память обо мне». Не останется? Идея, вдруг пришедшая в голову, еще не оформилась в план действий, а он уже бежал по залу, запрыгал по металлическим штангам нулевого яруса, направляясь в свою маленькую комнатку-лабораторию, где поселил его когда-то профессор Рэй.

Ну да, вот и дешифратор. Его личный, дублирующий кристалл по-прежнему стоит на месте. И передающий обруч рядышком.

Стараясь не упасть, не споткнуться, возвращался он значительно медленнее, а время уже не шло – мчалось вперед.

Надев обруч на голову спящего Сержа, Эл на мгновение замер от страшной догадки, но нет, внутреннее питание дешифратора включилось автоматически. Еще миг и сдублированная в кристалле память потекла в сознание человека, ставшего необычайно близким. «Пусть главным подарком ему будут мои знания», – думал Эл.

Снятие обруча стало последним жестом прощания. Поколебавшись, Эл вложил в руку Сержа кристалл, который без дешифратора представлял из себя обыкновенную стекляшку-сувенир.

Сирена, подававшая короткие гудки, завыла тонко и протяжно. Эл бросился прочь, чуть замешкался в шлюзовых дверях, столь гостеприимных когда-то, а теперь ленивых, покрытых инеем, выскочил в первый зал и увидел, что вертикальная плита начала движение вниз. Он успевал, но решил не испытывать судьбу понапрасну, включив усилители комбинезона и выпрыгивая в знакомое пространство нулевого яруса.

Не зная, что происходит при срабатывании генераторов, он побежал вперед, на удивление проворно скользя по металлическим прутьям, миновал свою комнату и только в лифте ощутил страх: ошибка во времени на ничтожно малую величину означала для него полную неизвестность на поверхности.

Как издевательски тянутся минуты! Вот лифт остановился, двери пошли в стороны, глаза узнали предметы, шероховатости стен. Все говорило – правильно, ты дома, но он не верил, пока не влетел в ту самую комнату, где все началось, и не прошелся пальцами по клавиатуре связи. Автоматика уцелевших телестанций бесстрастно передавала процесс возвращения людей на Землю. «Прошло ровно сорок дней,» – подумал Эл Ной, глядя на электронный календарь. Со второго экрана, хватая воздух ртом, таращился Паркис.

– Ты жив… Эл, что вы там натворили?! У нас сначала обнаружились несколько мелких скоплений ФАГГИ. Их опять становилось больше, таяли последние надежды и вдруг ФАГГИ исчезли. Представляешь? В один миг. Ты установил с ними контакт?

Эл не мог собраться с мыслями. Цель ФАГГИ – переделка человека и его мозга – была ясна. Почему они остановились на половине пути? Может быть, время движется параллельными потоками и они, эти ассенизаторы, контролируют все насквозь в разных концах Вселенной и тогда все века у них перед глазами как и его, Эла Ноя, настоящее время?

Паркис, с улыбкой наблюдавший за Элом, рассмеялся.

– Кажется, я знаю, о чем ты думаешь. Большой Совет охрип от споров. Виртуалы прислали свою модель происшедшего, а профессор Рэй сообщил, что они тоже имеют теорию.

– Что стало с теми, кто не был эвакуирован?

Паркис осекся.

– Ия… пришла в себя.

– А остальные? Сколько нас осталось? – продолжал Эл, чувствуя теплый комок в груди от сообщения Паркиса.

На другом экране возник Ален, но и он, услышав вопрос, не знал, что ответить. Всеобщая радость сменялась осознанием платы за спасение.

А Серж? Они так и не простились по-настоящему. И может быть не он, Эл Ной, а этот самый Серж там, в своей жизни, совершил нечто такое, отчего ФАГГИ на самом деле исчезли? Где он? Как? Очень хотелось, чтобы Серж сейчас тоже смотрел на солнце. Он не мог знать, что все так и есть. Что Серж в этот миг щурится на свет своей неповторимой улыбкой и навстречу ему бежит девушка с глазами цвета морской волны. Серж облегченно вздыхает и думает о том, что время и в самом деле властно не над всем. Он еще не понимает, отчего окружающий мир содержит в себе тот элемент новизны, из-за которого он, Серж, видит этот мир иначе, совсем не так, как видит его каждый человек еще счастливой Земли.

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ………………………………………………………………… 1

ГЛАВА ВТОРАЯ………………………………………………………………… 30

ГЛАВА ТРЕТЬЯ…………………………………………………………………. 49

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ……………………………………………………………. 72

ГЛАВА ПЯТАЯ………………………………………………………………….. 94

ГЛАВА ШЕСТАЯ……………………………………………………………… . 119

ГЛАВА СЕДЬМАЯ………………………………………………………………. 140

ГЛАВА ВОСЬМАЯ………………………………………………………………. 175