F5 — F9

Глава 1

ГЛАВА 1

Утром было лень варить кофе. Да и турки у меня нет. На упаковке Tchibo производитель услужливо написал, что делать в таком случае: залить пару чайных ложек кофе горячей водой — и все дела.

Но то ли я что-то делаю неправильно, то ли так должно быть — кофе не растворяется. На дне кружки лежит толстым слоем коричневый ил.

Об этой оказии как-то раз заговорила соседка — пожилая женщина из соседней квартиры. Энергичная такая, жизнерадостная. Ведёт электронную переписку с каким-то иностранцем. Кажется, немцем. Вот он ей и заслал молотого кофе. Она мне его предлагала, ссылалась на высокое давление. Я отказался. Меня мама учила ничего не брать у незнакомцев. Антонина Павловна, хоть и добрая женщина, но из чужих рук как не брал ничего, так и не беру. Даже если очень просят.

***

Вот смотрю на осадок каждый раз, как допиваю съедобную часть напитка, и вижу свою жизнь. Она стекает вязким мокрым песком по дну кружки, оставляя след из крохотных песчинок.

Новая грязь. Она как новая глава в книге — неизбежна. И сегодня моя без того немытая кружка стала на один слой грязнее. А что с жизнью? Она чумаза настолько, что за неё даже Мойдодыр не возьмётся. Да и улыбчивый лысый парень с серьгой в ухе и белой футболке — тоже. Вот и верь после этого рекламе.

Пока размышлял, кофе остыл. Подогревать его в микроволновке было самым последним делом: первоначального вкуса ему уже не вернуть. Выливать тоже было жалко и я, чтобы запить желчную горечь от скорого выхода на работу, опрокинул кружку в себя, включая коричневый ил.

Мне показалось забавным, что, когда я наклонил кружку, кофейная гуща потекла неравномерно: она стекала с середины, вырисовывая на дне два почти симметричных бугорка с впадиной между ними.

«Сердце!» - осенило меня. Тот самый «лайк» или, если говорить совсем древним языком — «мне нравится». Но о чём этот символ может мне сказать?

Сама жизнь или судьба одобряют моё бренное существование? Или всё-таки намекают на то, что пора завязывать с регулярным поглощением кофе?

Всё неважно. Всё становится неважным, когда смотришь на часы. А они — предатели — говорят, что пора выдвигаться. Говорят, что пора исполнять свой гражданский долг перед страной.

Я скривился. Не только от болезненного осознания собственной обречённости, что кольнуло кощеевой иглой в сонный мозг, но и от песка на зубах.

Запершило горло. Пришлось прополоскать рот, чтобы не чувствовать безвкусия илистой гущи.

Вышел на балкон. Хотелось глотнуть свежего воздуха, если, конечно, смог из выхлопных труб автомобилей и дыма производственных можно назвать воздухом.

Глянул вниз. Прохожие снуют туда-сюда, как муравьи. Гудят автомобили и телефоны. Город просыпается, а мне хотелось бы заснуть и открыть глаза уже в другом мире. Я посмотрел на часы. Это была вынужденная мера, чтобы не уйти в себя.

Время шло. Оно неумолимо приближало выход из зоны комфорта.

Я тяжело вздохнул и вернулся в комнату, прошёл в коридор и обулся. Лакированные чёрные туфли немного жали в мизинцах, и это малая из жертв, которые я приношу каждый день, отправляясь на работу.

Выхожу на улицу. Иду. Навстречу, чуть ли не подпрыгивая, спешат женщины и мужчины. Они улыбаются. Я считаю кощунством выглядеть с утра бодрым и с радостью на лице идти по своим делам. Может быть, кого-то и правда радует ходить каждый день на работу и торчать там по восемь или двенадцать часов в день, когда полный аврал. Это сумасшедшие люди. Но они есть, я сам их видел!

Моё настроение пошло пробегающему чёрному коту под хвост. В прямом смысле, потому что, задумавшись, я его не заметил и споткнулся. Кот недовольно завизжал, покосился на меня зелёными глазами и пошёл дальше. С другой стороны улицы кто-то засмеялся. Я посмотрел туда и увидел маленькую девочку с рюкзаком на спине. В голове пронеслось: «Чего смотришь? В школу топай, давай», - но вместо того, чтобы произнести это вслух, сунул руки в карманы брюк, опустил голову и побрёл дальше, надеясь, что на этом нелепости моего утра закончатся.

«Мой дом — моя крепость». А для меня дом — это крыша над головой и четыре стены по бокам. Крепость пока что строится. Всё-таки стратегия в реальном времени это вам не Sims.

***

Весь остальной путь до работы я проделал в немом диалоге с самим собой. Если кто-то узнает об этом, то покрутит пальцем у виска и обойдёт меня как можно дальше. И правильно сделает: в тихом и странном омуте черти водятся. И даже я не гарантирую, что знаю всех своих чертей.

— Хватит уже про этих чертей! Лучше подумай о выпуклостях той энписишки, которой вчера шмот продавал, — заговорил мой самый любимый чёрт.

Торговка хоть и была смазлива на личико, но чёрт прав — выпуклости, что надо.

— Айзек, ты чо лыбишься? — прогремело со стороны. Это мой чёрт или…

Я мотнул головой, чтобы вернуться из мира фантазий и огляделся. Кажется, что вокруг никого. Точно чёрт хулиганит! Но вот меня толкнули в плечо. Не по-дружески. Я повернулся. На этот раз передо мной стоял высокий молодой человек.

— Геро̀льт! — воскликнул я. С души упал тяжёлый камень тревоги.

— Тише ты, дурак! — шикнул он. — Хочешь, чтобы меня узнали неприятели?

Герольт, он же в жизни Герман, растянулся в довольной улыбке Чеширского кота. А я только сейчас понял, что несколько секунд назад сам выглядел, как не менее странно: широченная улыбка от уха до уха и взгляд такой довольный, будто коту дали кринку деревенской сметаны. Густой и жирной — только вареники мазать.

От представления большой тарелки с любимыми вишнёвыми варениками у меня потекли слюнки — язык просто тонул в них. Я шумно сглотнул. И Герман не оставил это без внимания.

— У тебя почему такие глаза голодные? Я похож на аппетитный зажаренный окорочок?

— Нет, - поспешил ответить я. Щёки снова загорелись.

Герман усмехнулся и потупил взгляд.

— Завязывал бы ты с этим, Ай. Люди не то подумать могут. Игры — играми. А у меня жена и ребёнок, знаешь ли.

Я вскинул встревоженный взгляд на Германа. Подумал, что он тоже в «этих самых» записался, которые хейтят геймеров. А он, всё-таки, мой единственный друг. Почти лучший, но я ещё не готов впустить его в свою зону комфорта. Всё из-за жены и ребёнка. Не понимаю, что он вцепился в них, как в спасительную соломинку?! А спросить боюсь. Не так поймёт, как и «эти самые».

Я поджал губы, чтобы вновь скопившаяся слюна не вытекла, и кивнул.

Мы с Германом разошлись так же внезапно, как и встретились. Я снова погрузился в спутанный клубок размышлений и не заметил, как друг исчез. Всё-таки неспроста он выбрал персонажа-колдуна. Неспроста.

***

До работы оставалось всего-ничего, а вот время поджимало. Я и не думал, что встреча с другом съест так много времени. Я ускорил шаг. За минуту добрался до дороги и уже собрался её перейти, если бы не ремонт дороги. В этом городе всегда что-то строят и ремонтируют. Причём это происходит именно в тот момент, когда тебе нужно куда-то срочно попасть.

На работу я не торопился, но мои мозги не настолько пропитаны по̀том от жарких каток, чтобы я вынужденно бросать работу. Это единственное место, где я могу заработать на оплату коммунальных услуг, интернета и нового железа для компьютера. А всё, что останется идёт на собственные нужды. Конечно, позволить себе вареники я не могу, если только попросить Антонину Павловну приготовить их по-домашнему, по доброте душевной. Но на кофе, лапшу быстрого приготовления и буханку хлеба хватает. Наверное, если бы я был девушкой, меня сравнивали бы с Дюймовочкой, которая больше одного зёрнышка не съедает.

Я пошёл вдоль дороги, рассуждая под грохот перфоратора на тему кто сколько из сказочных персонажей и чего съедает за день. Так и дошёл до перекрёстка. Ремонтная бригада добежала и сюда, но пока только расставляла предупреждающие знаки и оцепляла место ремонта полосатой лентой.

Я перебежал дорогу. Мизинцы, зажатые между безымянным пальцем и носком туфли, жжением напомнили о себе. Я поморщился, но это мало чем помогло. И эти неприятные ощущения сопровождали меня до самой работы.

Настроение даже в такое солнечное осеннее утро было испорчено всеми приключениями, что случились со мной по дороге. И вот же незадача — рассказать на работе об этом было некому. Попытался переключить мысли на более позитивные — решил вспомнить ту энписишницу, о которой говорил один из моих чертенят. Но вид офисного здания ненавистной мне работы, привкус горьковатой минеральной воды из кулера, голоса коллег, стук печати в кабинете начальника и ещё эти мизинцы, которые ещё какое-то время будут болезненно пульсировать. К вечеру мозолей не избежать.

***

Прежде чем переступить порог ненавистной мне работы, я задержался перед входом. Смотрел на пластиковую дверь. Ещё вчера она была в рабочем состоянии, но уже сегодня рабочие снимали её с петель. Если задуматься, она так часто открывалась и закрывалась, что этого не счесть, и после последнего раза пришла в негодность — сломалась. Тоже самое происходит и со мной: я каждый день вынужден открываться перед людьми, и при этом должен выглядеть опрятно и быть вежливым, улыбчивым. И однажды я, как и эта дверь, сломаюсь. И меня не станут чинить, не посадят на новые петли, а спишут за негодность и найдут на моё место нового раба.

А я не хочу этого. Не хочу ломаться, как детская пластмассовая игрушка. Не хочу, чтобы меня заменяли. Не хочу, чтобы меня вообще трогали. Мне нужна свобода выбора.

Пока другой внутренний чертёнок-бунтарь скандировал о своей независимости, дверь положили у стены и выгрузили из грузовика новую дверь, обмотанную картоном. А рабочие проходили через открытый проём, обходили меня. Я более чем уверен, что они посматривали на меня, оглядывались, усмехались или даже махали перед моим лицом руками, чтобы привлечь внимание. А кто-то даже произнёс моё имя. Кто-то…

— Айзек, — услышал я знакомый приятный женский голос. — Что ты здесь делаешь?

Мои мысли тут же прервались, а чертёнок с красным флагом в одной руке и провокационным плакатом в другой заткнулся и в мгновение ока исчез, прихватив с собой всё барахло. И я остался один на один с собой и с Анжелѝкой.

— Айзек, — произнесла она моё имя более настойчиво, чем окончательно вернула меня на землю. — Да что с тобой такое? Заболел что ли?!

Анжелика — девушка невысокая, и чтобы ей дотянуться до четвёртой полки стеллажа в офисе, приходится вставать на цыпочки. Ну а я, как и большая часть мужского коллектива, украдкой посматриваю на её стройные ножки. Но даже за такое мне становится стыдно. И я начинаю чувствовать себя скверно. А сейчас Анжелика стоит передо мной, вытянув правую руку и касается моего лба ладонью. Смотрю на её лицо. Нижнюю губу она закусила — старается удержать равновесие на цыпочках. Её левая рука держит небольшую сумочку и пакет. Анжелика слегка пошатывается, но это по моей вине: я не позволяю ей коснуться меня.

— В-всё х-хорошо, — пролепетал я. Сладкий аромат её духов окутал меня и, кажется, сдавил горло. И я не был уверен, что Анжелика услышала меня.

Она опустилась на ступни и пожала плечами. Её острый кончик носа был вздёрнут, и когда она подняла подбородок, то превратилась в Буратино. И её завитые светлые локоны, немного прижатые сверху тёмно-коричневым беретом, вполне сходили за стружки.

Более не сказав ни слова, она повернулась ко мне спиной и прошла в здание. А я остался стоять перед пустым проёмом.

Сколько я так простоял — не знаю. Но помню, что все мои мысли были сконцентрированы вокруг Анжелики. Даже чертенята не подавали вида и, кажется, вместе со мной дивились её обаянием. Но созерцание прекрасного не продлилось долго. Меня похлопали по плечу.

— Молодой человек, — обратился ко мне один из рабочих, — вы либо туда, либо сюда.

Я только кивнул ему и молча прошёл в здание.

Рабочий день только начался, а на углу моего рабочего стола уже лежала целая кипа бумаг, которые следовало проверить и рассортировать. Это была самая неблагодарная работа, но кому-то её нужно было делать. И этим «кем-то» оказался я. Так распорядился начальник.

Невидимкой я прошёл мимо коллег, которые живенько общались между собой, и, прихватив одноразовый стаканчик, прошёл к кулеру. Галстук сдавливал горло: и как я раньше этого не почувствовал? Я расслабил узел, налил воды и одним большим глотком опустошил стакан. Вода, как по закону подлости, не вся пошла по пищеводу. Небольшая её часть проскользнула в дыхательный путь, и я зашёлся кашлем.

Стало жарко. Но не столько от моих потуг прокашляться, сколько от чувства стыда. Должно быть я всполошил весь отдел и сейчас они смотрят на меня, перешёптываются и называют неудачником. А как ещё можно назвать человека, который не взаимодействует с людьми — ведёт себя отстранённо? Да, они наверняка именно так и называют меня. Да что они, сама Анжелика и считает меня полным кретином. Особенно после сегодняшнего!

— «Ну ты и кретин!» — отозвался один из чертенят и больно кольнул своим маленьким трезубцем в глаз.

Потекли слёзы. Кашель почти прошёл, но, кажется, я продолжал кашлять на автомате. Когда же я замолк, переводя дыхание и растирая мокрые глаза, я прислушался. Вокруг меня была тишина. И если давать ей цвет, то она была непроглядно чёрной. Не работала даже оргтехника. Всё вокруг как будто бы замерло, чтобы выделить меня, как артиста на сцене жёлтым светом прожектора. Мне стало не по себе. Но прекратить тереть глаза и осмотреться было выше моих сил — вдруг все смотрят. И тут, как в ответ на мои мысли, раздался знакомый, но неприятный до боли в груди голос:

— Для этого есть уборная и салфетки, чудик, — с расстановкой, как будто говорил это не мне, а больному на всю голову человеку один из моих коллег — Борис.

Наши с ним отношения, а вернее, их отсутствие, с самого первого рабочего дня не заладились. Он видел меня насквозь, даже, не побоюсь этого сказать, Борис знал, чем пахнет моя неуверенность.

У Бориса есть всё, кроме, разве что, моей неуверенности и ряда других комплексов. Он волен делать то, что ему вздумается, даже называть меня чудиком на глазах у других коллег. Они его поддерживают: одни за то, что он их покрывает перед начальником, а другие из-за того, что боятся Бориса. И я был в их числе.

Дрожащей рукой я дотянулся до салфетницы и хотел уже было взять пару салфеток, чтобы вытереть ими лицо, но тут же почувствовал, как чужая рука обжигающе хлестнула по моей. Я одёрнул руку. Без сомнений это был Борис.

— Эти салфетки предназначены не для этого, придурок, — хохотнул он. — Дуй в туалет и распускай свои нюни там.

Я не поднимал головы. Глаза пощипывало и мне хотелось вновь растереть их. Чертёнок напомнил о себе. Он топнул чёрным копытцем и повелел мне выйти из офиса. Я не помню, как на ватных ногах сделал это. Всё было, как во сне: длинный коридор с кабинетами других отделов и впереди — комната в которой можно было уединиться на какое-то время. И это всё, что я успел запомнить.

Рабочий день продолжался, а я продолжал сидеть в туалете. Кашель меня отпустил и даже глаза уже не слезились, но щёки по-прежнему горели и мысли, как пчелы, роились вокруг одной-единственной навязчивой мысли: обо мне уже ходят слухи не только по всему офису, но и по всей фирме. Мне не выйти из туалета.

Но вот скрипнула дверь в соседней кабинке. Щелчок. Мне следовало бы выйти из туалета. Спустить за собой воду, выйти из кабинки, помыть руки, обтереть их полотенцем и выйти в коридор. Оставаться целый день здесь было не вариантом. Я повторял как мантру фразу: «Я не ребёнок, чтобы бояться окружающих». Я сделал глубокий вдох и нажал кнопку спуска на бочкѐ унитаза. Шум спущенной воды заставил меня вздрогнуть. Я, как ошпаренный, выскочил из кабинки и не заметил, как задел ногой ёршик. Он опрокинулся. Из соседней кабинки послышался голос:

— Приятель, у тебя всё в порядке?

Сердце застучало у меня в висках. Я бросился к двери и едва не поскользнулся на кафельной плитке. Открыл дверь и тут же захлопнул её. Дышал я прерывисто, как будто участвовал в забеге. Пиджак распахнут, галстук висит полуразвязанный и воротник рубашки на пару пуговиц растёгнут. И только сейчас я заметил несколько человек, которые стояли в коридоре и что-то обсуждали. Но завидев меня, выбежавшего из туалета в растрёпанном виде, замолчали и уставились на меня. Мне стало не по себе.

Я вновь устремил глаза в пол, выпрямился и на ходу стал застёгивать ворот рубашки и затягивать галстук. Мне было не по себе, когда я проходил мимо людей. И ещё эта гнетущая тишина… «К обеду уже вся фирма будет знать обо мне — человеке-неудачнике, который выбежал из мужского туалета». Я ускорил шаг и остановился лишь тогда, когда оказался перед дверью в офис.

Сделать первый шаг и открыть дверь было непросто. По крайней мере для меня. Внутри находились люди, которые ставили меня в ничто. И среди них была Анжелика. Должно быть, она сейчас обсуждает с другими моё неуклюжее поведение, и смеётся со всеми. И когда я сейчас открою дверь, она продолжил смеяться, показывая на меня пальцем.

Нет, я не хочу этого. Я не буду открывать дверь, не буду проходить в офис и не сяду за своё рабочее место. При мне ключи и телефон — всё в кармане. И ничто не держит меня здесь. Уже дома я напишу начальнику, что приболел и один день отсижусь дома, чтобы прийти в себя. Но стоило мне почувствовать внутреннее облегчение и одобрение своих чертенят, которые затопали в один строгий ритм, как дверь, перед которой я стоял, открылась и раздался глухой удар.

— Айзек, твою мать, что ты стоишь под дверью?! — процедил сквозь зубы начальник.

Он возвышался надо мной на добрых десять сантиметров, а в те дни, когда он был не в духе, они превращались во все двадцать. И сейчас крепкого телосложения мужчина нависал надо мной, как хищник над загнанной в угол жертвой.

— А-алек-Александр Вад-ва-Вадимович, — выдавил я из себя и сделал шаг назад, чтобы пропустить начальника. Левая ступня отдавала болью после удара.

— Иди на своё место! Работать надо, - приказал он, как будто я был его дворовым псом. Так он обращался ко всем своим работникам, но мне казалось, что ко мне, как и у всех моих коллег, у него личная неприязнь.

Мне оставалось лишь кротки кивнуть. И тут в голове возникла мысль: «Уйти с работы не удастся». К тому же дверь после ухода Александра Вадимовича осталась открыта, а я стоял на виду у коллег, которые отвлеклись от работы из-за моей очередной неловкой ситуации.

Я снова почувствовал, что щёки горят. Начальник уже ушёл, но коллеги смотрели на меня. А мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, и чтобы память обо мне в головах всех этих людей тоже исчезла по одному лишь щелчку.

Взгляды коллег пугали меня и одновременно с этим побуждали действовать. Я постарался собрать всю свою силу воли и терпение, чтобы сделать над собой усилие и переступить порог.

До своего рабочего места я шёл с опущенной головой. Мне не хотелось видеть, удивлённые, ехидные, насмешливые взгляды коллег. Мне достаточно было их чувствовать собственной кожей. Вновь бросило в жар и я юркнул за свой рабочий стол, стараясь не производить лишнего шума.

***

До своего места я шёл, не поднимая головы. Мне казалось, я чувствовал взгляды коллег на себе. Они раскаляли мою кожу добела. Но я всё равно оставался красным. Щёки пощипывало, как в сильный мороз.

Я шёл, тяжело дыша, до своего рабочего стола и как только оказался рядом, тотчас же нырнул в мягкое кресло и спрятался за его спинкой. Она отделяла меня от любопытных и насмешливых глаз.

Рабочее место было оборудовано с двух сторон пластиковыми перегородками, они составляли прямой угол, поэтому я чувствовал себя в безопасности. На время работы это место было домом, где я на какое-то время мог расслабиться.

Как только я положил руки на поручни компьютерного кресла, моё дыхание начало восстанавливаться. Сердцебиение приходило в норму и голоса коллег уже не так меня пугали. Посидел ещё пару минут без движения и потом включил компьютер и занялся работой.

Документов было много. Но меня порадовало то, что ни один из них не требовал консультации с начальником или коллегами. И я, как мог, растягивал эту непыльную работу до самого обеда.

На обед я всегда ходил одним из последних. Поэтому свободного места в столовой не было. Однако в этот раз одно всё-таки было, но я, как бы повар ни говорила, не занял его. Там сидела Анжелика в компании нескольких девушек из других отделов. Они всегда садятся вместе и обычно за их столиком нет места. И я терпеливо дождался, когда освободится место в самом конце зала.

Я сел за стол и ещё какое-то время наблюдал за девушками. Их стол находился достаточно близко ко мне, чтобы я мог слышать их разговоры. Мне они никогда не были интересны, разве что только из-за Анжелики.

Девушки много смеялись, жестикулировали руками и столовыми приборами, обменивались напитками и пирожными. Я с восхищением и неприкрытым любопытством смотрел на них. Их заразительный смех нельзя было оставить без внимания.

Когда они начали расходиться, и Анжелика вышла из кафетерия, я осмотрелся. За соседними столами сидели парни и девушки. Они вели повседневные разговоры и не думали ни о работе, ни о своих личных проблемах.

Зато в моей голове уже сотый раз появляется мысль о моей ущербности и неспособности общаться с противоположным полом. Да что говорить о девушках, я и с парнями не могу общаться — нет у меня среди них ни друзей, ни хороших знакомых, как у нормальных людей. А порой кажется, что никогда и не будет.

Германа можно было бы назвать подходящим кандидатом на роль хорошего приятеля, да вот только видимся мы с ним совсем редко, только если в игре. Вот там мы можем быть неразлучны, пока его жена не попросит выключить игру.

На этой грустной ноте я затолкал в рот последние две ложки картофельного пюре с печёным куриным филе, запил всё стаканчиком кофе и встал из-за стола.

После того как я перебрал все документы, оставленные на моём столе, я понял, что ни с кем из коллег не нужно общаться по работе, я обрадовался. Это означало, что фортуна, наконец-то, повернулась ко мне лицом и остаток рабочего дня пройдёт без каких-либо нелепостей. Но не тут-то было.

Когда я встал из-за стола, а сделал я это шумно, потому что столик был маленький и само это место, где я спрятался ото всех, было не только укромным и уютным, но и очень маленьким. Стол ножками проехался по кафелю, издав такой же протяжный скрежещущий звук, как и стул. Стул упёрся в стену.

Я был одним из последних, кто уходил из кафетерия, оттого звук по полупустому залу пронёсся эхом. На меня посмотрели несколько человек. Мои щёки тут же зарделись и меня снова бросило в жар. Я поспешил покинуть кафетерий, но проходя между рядами, огибал другие столики — искал проход как можно дальше от людей, и уже на самом выходе задел ногой стол. Снова по залу пронёсся скрежет. Но я успел выскользнуть из кафетерия, как мне показалось, задолго до того, как на меня смогли обратить внимание.

Оставшийся рабочий день я просидел, уткнувшись в монитор и вспоминая всё то, что успело произойти в начале дня. С доверенными мне документами, а точнее с их оставшейся частью я разобрался сразу после обеда. А всё остальное время думал о своей «ненормальности», которая мешает мне жить полной жизнью.

***

Дом. Наконец-то. Правильно говорят, что где бы ты ни был, ноги всё равно приведут тебя домой. Остаётся лишь вопрос: где твой дом? Моим домом была квартира. Всего две комнаты, но мне одному этого было больше, чем достаточно.

Ключ в замочной скважине повернулся, щёлкнули запоры и вход в мою холостятскую берлогу был открыт. Здесь меня даже Борис не достанет.

Я прошёл внутрь, закрыл за собой дверь — мне больше никуда не нужно было выходить, поэтому я сразу заперся. Скинул туфли и почувствовал, как возрадовались мои ноги. Особенно мизинцы. Усилием растопырил их — вроде бы ещё чувствую. И отправился в спальню, она же гостиная. Или, если говорить совсем по-русски — зал. Диван остался разложенным и не заправленным. Это привилегия большинства холостых мужчин и ею не стоит пренебрегать.

Напротив дивана стоит компьютер. Если включить веб-камеру, которой я никогда не пользуюсь, то вид на постель будет выглядеть порнографически.

Я снял пиджак, повесил его на спинку стула. Галстук повесил на статуэтку на письменном столе — это была женщина-муза с воздетой к небесам рукой. Брюки аккуратно сложил и положил на постель. Следом положил и рубашку.

Уже дома я почувствовал себя по-настоящему счастливым и довольным. Здесь я мог вдохнуть полной грудью и не бояться, что поперхнусь воздухом или слюной. Здесь на меня никто не будет показывать пальцем и называть неудачником или придурком. Запертая дверь помогала мне отгородиться ото всех куда лучше, чем рабочий уголок в офисе.

Я переступил порог квартиры и первое, что попалось мне на глаза — напоминание, записанное на жёлтом стикере: «Никакой работы!» Это правило я ввёл для того, чтобы хотя бы дома, в четырёх стенах не чувствовать себя ущербным.

Когда человек остаётся один на один с собой, особенно, если этот человек я, в его голову начинают лезть всякие неприятные, навязчивые мысли. человек у которого в жизни мало что получается, в большинстве случаев, становится зависим от неприятных мыслей. Ему трудно от них отделаться. Я и сам с трудом справляюсь, но не перестаю стараться избегать их. И мне кажется, что с каждым разом становится всё проще.

Я взял за правило, что как только переступаю порог квартиры, все мысли о работе и обо всех неловкостях и нелепостях, что произошли со мной за день, вылетают из головы. Всё, на чём я концентрируюсь — кофе, еда и игры. Правда, в обратной последовательности. Стоит мне войти в игру, как все плохие мысли тут же исчезают из моей головы.

Я поднял с пола трико, натянул их поверх носков и когда заметил это, торопливо принялся снимать носки. Вечером время летит быстро, особенно, когда этот вечер долгожданный. Футболку я достал из короба для грязного белья — другой не нашлось. И это может значить только одно — пришло время большой стирки. Но она будет не сегодня и даже не завтра, так что можно расслабиться.

Я улыбнулся, когда подумал об этом, но тут же погрузился в свои мрачные мысли. я подумал, что Анжелика не одобрила бы такое. Девушки по природе своей, как кошки — чистоплотные. И вещи каждый день надевают новые и чистые. Для них это важно. И для Анжелики, наверное, тоже.

Я глубоко вздохнул. Но потом один из моих чертенят пригнал своим хлыстом одну мысль: «Я ведь не девушка!» Я усмехнулся и мысленно поблагодарил помощника. Наспех натянул футболку, даже не внюхиваясь в её запахи. Лень было нагибаться к кнопке включения системного блока, и я дотянулся до неё большим пальцем ноги. Мой «железный конь» тут же откликнулся приглушённым жужжанием, пару раз пикнул и далее тихо замурчал.

Я босиком прошлёпал на кухню, открыл холодильник. В отличие от других привычных из-за стереотипов квартир холостяков, в моём холодильники еды было более, чем достаточно: коробка яиц, хлеб, булочки для хот-дога, связка сосисок, майонез и кетчуп с горчицей. Вполне достойная себе еда, если не считать различных круп в навесном шкафу.

Я достал сосиски, пакет с булками и три бутылки с приправами. Порывшись в закромах холодильника, нашёл пару маленьких луковиц — почистил их, нарезал кольцами и сложил в тарелку, посолил. Затем, взял тарелку для супа и смешал в ней майонез с кетчупом. Маленький кухонный стол, который едва вмещался в такую же маленькую кухоньку, был полностью заставлен продуктами.

Если бы мама увидела, что тарелки стоят на самом краю, она бы схватилась за сердце и принялась отчитывать меня. Сначала за то, что купил нормальный обеденный стол, размером с зал, а потом — за то, что купил тесную двухкомнатную квартиру, вместо трёх- или четырёхкомнатной и с видом на суетливый и кишащий муравьями центр города. Именно поэтому я не приглашаю родителей в своё холостяцкое гнездо, и стараюсь как можно реже общаться с ними. Для них я всегда занят, даже по выходным. Пашу, как ломовая лошадь и коплю на новую просторную квартиру. Но на самом деле мне и этого достаточно.

Соус приготовлен, лук пропитался солью и дал обильный сок. Своими испарениями он заставил мои глаза наполниться слезами. Чтобы отвлечься, я посмотрел на часы. Стрелки неумолимо приближались к половине восьмого, а это значило, что мне нужно поторопиться, если я хочу успеть всё, что запланировал. А запланировал я скооперироваться с Германом и вместе пойти в новый рейд.

Из духовки достал большую стеклянную миску — мамин подарок на новоселье, которое было несколько лет назад — и принялся готовить хот-доги. Сыра у меня не было, но и того ассортимента продуктов, которые у меня было, хватало с лихвой.

Я сделал пару простых бутербродов, затем несколько хот-догов с соусом и луком, затем — пару с горчицей и ещё три с соусом. Миска наполнилась быстро, как и опустел пакет с булками. Миску я отнёс в зал, поставил на компьютерный стол и вернулся на кухню.

Убрал всё в холодильник, а тарелки положил в раковину. Достал большую чашку-супницу, подогрел воды и приготовил горячий кофе с двумя чайными ложечками сахара. Сегодня вечером это был быстрорастворимый кофе, но не менее ароматный.

И вот теперь, во всеоружии, я вернулся в зал и уселся в любимое продавленное кресло. Миска с хот-догами стояла справа, кружка с кофе — слева. На голову я водрузил наушники и в два клика запустил игру.

Монитор на мгновение погас, а через несколько секунд на экране появилась привычная полоса загрузки. Она заполнялась синим цветом.

Глава 2

ГЛАВА 2

Прошлую ночь я не спал и сейчас клевал носом. На экране перед моим лицом был синий рабочий стол со множеством папок и текстовых документов. Но я продолжал видеть черноту и полосу загрузки в нижней части экрана.

«Сколько кружек кофе я выпил?» — возник вопрос у меня в голове. — «А сегодня утром? Я пил утром кофе?»

Мотнул головой, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. Но они, как бильярдные шары, раскатились в разные стороны, что я едва мог проследить куда какая мысль укатилась. Это было выше моих сил.

«Тебе нуж-жно кофе», — прожужжал крылатый чертёнок. В его тоненькой ручонке, почему-то единственной и торчащей из груди, был зажат трезубец, на который он насаживал мои разбежавшиеся мысли.

Я наблюдал за ним, пока голова не опустилась совсем низко и не потянула меня к столу. Вовремя спохватившись, я одёрнул себя и вынырнул из омута сладких и таких желанных грёз.

«Кофе!» — заключил я и поднялся с места.

Между столами коллег я шёл не так быстро, как обычно — боялся споткнуться и не удержать равновесия. Сейчас я не был в том состоянии, чтобы слушать насмешки со стороны. А моё нынешнее состояние было, как нельзя кстати, подходящим, если я допущу хотя бы один промах.

Я продвигался к столику с кофемашинкой, как слепой или как человек в темноте — по стенке. Но эту «стенку» для меня составляли ширмы, отделяющие одно рабочее место от другого. До стола с кофе я дошёл без приключений. Или, может быть, попросту не заметил, как начудил где-нибудь на полпути. Как нажимал на кнопки аппарата уже не помню — всё было на автомате. Но вот кофе заваривалось и первые капли упали в пластиковый стаканчик. Аромат крепкого кофе доходил до меня, и я почувствовал, как сон медленно отступает.

Не дожидаясь, когда машинка закончит работать, я выхватил из-под крана стакан и тут же принялся жадно пить горячее содержимое. Горечь обожгла губы и горло сильнее, чем горячая вода. И только опустошив стакан, я понял, что выпил кофе без сахара. Машинка перестала работать и увидел лужу, что успела натечь.

Я осмотрелся — никого рядом не было, и я взял пачку салфеток, что были аккуратно вставлены в держатель, и бросил их на тёмно-коричневую лужу. Подождал немного. Затем достал из-под стола ведро для мусора и смахнул в него салфетки. Туда же бросил пластиковый стаканчик.

Мне хотелось снова заварить кофе, на этот раз с сахаром. Но я решил не делать этого и подождать. Через несколько минут бодрость вернётся ко мне, и я на некоторое время смогу почувствовать себя человеком.

Каждый раз, как я завариваю кофе, я продаю свою бодрость кофейному барону. И при этом отдаю себе отчёт в том, что расплата за это близка и безжалостна. Поэтому я не решился повторять процедуру.

На своё рабочее место я возвращался уже более уверенно, хотя всё ещё наблюдал за тем, как бы не задеть чего-нибудь по пути.

Монитор погас, и я шевельнул мыль. Процессор загудел. И вместе с ним, кажется, засуетились коллеги. Кто-то прошёл позади меня. Я уже по инерции втянул голову в плечи и весь обратился в слух.

Я слышал голоса Анжелики и Бориса. Его голос приближался и от этого у меня застрял ком в горле — кофе вынужденно просилось наружу. Я мысленно молил всех богов, чтобы они отвели от меня Бориса, который уже подходил ближе. Я слышал его шаги.

— Здорово, неудачник! — воскликнул Борис, склонившись над моим ухом.

Я вздрогнул и дёрнулся на месте, а Борис в этот момент стукнул меня по голове скрученной в трубу бумагой.

— У меня тут работёнка для тебя есть, - Борис сел на угол моего рабочего стола. — Посмотри, исправь, что не так в тексте и перепечатай.

Он бросил передо мной бумаги. Я смотрел на них и видел расплывающиеся разноцветные круги.

«Это от удара по голове?» — промелькнула мысль. Но я её тут же отмёл. Всё-таки бумага не могла произвести такой эффект. Мысли стали путаться, вновь вернулась усталость. Ничего не понимаю! Кофе должно ещё действовать! Я закрыл глаза и снова открыл их — в сон не клонит, но концентрировать мысли не могу.

«Борис!»

Я достал руки из-под стола и взял документы, посмотрел их. Ведь именно этого от меня ждал Борис. Что это были за документы, я с первого взгляда не понял: смотрел сквозь них, чтобы только сделать видимость того, что я действительно заинтересован в работе. С другими коллегами это срабатывало, но не с Борисом. Если другие были мобами начального уровня, то Борис — босс последнего уровня.

Я терпеливо ждал, пытаясь одновременно бороться с разноцветными кругами и мутью в мыслях. А Борис так же терпеливо продолжал сидеть на краю моего рабочего стола, как у себя дома, и ждал от меня другой реакции. Но терпению Бориса вскоре пришёл конец. Не прошло и пяти минут, как он уже начал распускать руки.

— Эй, Земля вызывает Луну. Приём! — снова проговорил он мне в ухо.

Я дёрнулся от него в сторону, съёжился и, как мне показалось, даже скривился, потому что Борис засмеялся.

— Ахах! Ну у тебя и рожа! А жмуриться-то зачем? Ну-ка, покажи мне свои глаза. Я хочу посмотреть какого они у тебя цвета, — Борис потянулся к моему лицу.

Я отвернулся. Чувствовал себя скверно. Это всё равно, что быть ограбленным в момент чрезвычайного выхода из игры.

***

— Будет тебе кривляться, как уличной девке! — Борис убрал руки. — Я же не глаза тебе выколоть хочу, а посмотреть не из «этих» ли ты. Больно странно себя ведёшь: нелюдимый, неуклюжий и как будто не здесь, не с нами.

Голос Бориса становился ровным и спокойным. В нём не было презрения и насмешки. Мне показалось это странным, и я купился. Повернул голову и поднял глаза на коллегу.

— Всё ясно! — снова воскликнул он и всплеснул руками. — Он застрял, — продолжил Борис фразу известного советского мультфильма.

Я отвёл взгляд, уставился вновь в экран, который опять успел погаснуть. Щёки начали заливаться густым румянцем. И это не скрылось от Бориса. Он крепко ухватился за щёку.

— Смотрите какие у нас тут ягодки созрели, — покрутил зажатую в мальцах кожу, оттянул её и отпустил.

Я схватился за пылающую уже от боли щёку.

— Мужиком надо быть, — твёрдо произнёс Борис. — А ты всё в игрушки играешься, как мой младший брат. У того хотя бы молоко на губах ещё не обсохло. А у тебя, Айзек, на подбородке случайно не мамкино молочко?

Борис вновь потянулся ко мне, но тут я вскочил с места, при этом сильно ударившись ногой о столешницу. Мышка дёрнулась — экран вновь засветился синим. Даже Борис дёрнулся.

Жар окутал всё моё тело. Мелкая дрожь бежала по рукам, скапливалась на кончиках пальцев, отчего покалывание становилось невыносимым. Мне хотелось послать Бориса куда подальше, но я не мог. Чертенята уже сложили баррикады между мной настоящим и тем, кем мне хотелось бы быть.

Язык сам собой прикусился и гнев медленно сходил на нет, оседая сначала в горле, потом на дне желудка. Время близилось к обеду, но аппетита не было — не сегодня. Я уже был накормлен стыдом и прилюдной моральной казнью.

«Вот бы сквозь землю. Вот бы сквозь землю. Вот бы…», — перебирал я слова, как мантру.

А Борис тем временем продолжал сидеть на краю моего рабочего стола. Я не сразу заметил, что он отвлёкся от меня и теперь уже смотрит за перегородку, разговаривая с коллегой. Я прислушался, желая отвлечься от своих мыслей хотя бы на мгновение.

— Я не понимаю, что такого особенного они находят в этих играх? Им там деньги что ли платят? — хохотнул Борис. — Славка целыми днями и ночами безвылазно сидит в этом компьютере. Институт прогуливает. Юридический! — в голосе Бориса слышалась зависть и негодование. Спустя паузу он продолжил:

— Ни девушки у него нет, ни друзей — кроме, разве что, виртуальных, — Борис хохотнул и тут заметил, что я пришёл в себя и слушаю его разговор.

Он улыбнулся. Расплылся в улыбке Чеширского кота, охотного до издевательств над более слабым противником.

— Очнулся, наконец! А мы вот тут с Сергеем о зависимых от игр разговариваем. У вас же даже девушек нет. Признавайся, Айзек, есть у тебя подружка или всё ещё лысого гоняешь?

От сказанного Борисом меня вновь бросило в жар. Я редко задумывался об отношениях. Не спешил ограничивать себя в своих желаниях и что-то мне подсказывает, что ещё лет десять-пятнадцать не поменяю своего решения.

Ответить так я Борису не мог — язык не поворачивался ни накричать на него, ни оправдать себя. Я слабовольный и, к тому же, привыкаю ко всему, и он этим пользуется. Мне остаётся надеяться, что он не догадывается о теплящихся в моём сердце чувствах к Анжелике.

Борис молчал, как будто терпеливо ждал, подобно учителю, ответ на заданный вопрос: «А сделал ли я домашнее задание?» А я стоял, понурив голову, как провинившийся школьник, у которого оправданием было: «Мою домашнюю работу съела собака». Наконец, Борис склонился и заглянул в моё лицо. Я метнул на него короткий взгляд.

— А сексом ты умеешь заниматься? — громко спросил он, намеренно провоцируя остальных коллег присоединиться к зрелищу. — Или предпочитаешь виртуальный, потому что он наиболее безопасный? Может, поделишься опытом с теми, кто не в теме?

Со всех сторон слышались шаги. Постепенно народ собирался вокруг моего рабочего места. Они, как коршуны слетались со своих мест, чтобы полакомиться загнанной в угол тухлятиной — настолько я был унижен и раздавлен.

— Ну же, мы все ждём, — продолжал давить на меня Борис. Он так и не сдвинулся с места.

— Борис, может, хватит? Что пристал к человеку? — спросил кто-то со стороны.

Я не повернулся даже посмотреть, кто встал на мою защиту. Но по голосу понимал, что это не Анжелика. Была ли она сейчас здесь? И слышит ли вообще эту грязь в мою сторону? Наверное, после такого зрелища она уже не заговорит со мной и не посмотрит в мою сторону. А я не смогу посмотреть на неё даже украдкой, потому что мне будет стыдно.

Мысль за мыслью проносилась в моей голове. Я не успевал следить за их ходом, не обращал внимание на слова Бориса и других коллег, которые собрались вокруг моего рабочего места, я молча стоял, потупив взгляд в пол, рассматривал свои туфли, в которых было тесно мизинцам и пытался их почувствовать — хоть что-то должно расслабить меня и вывести из этого ужасного и давящего изнутри и снаружи состояния. Оно распирало меня и сдавливало со всех сторон. Я уже и не надеялся, что этому настанет когда-нибудь конец.

— Что это здесь происходит? — раздался громогласный голос начальника. — Что за собрание посреди рабочего процесса?

Его голос был сердитым. И что-то мне подсказывало, что на самом деле он пришёл по мою душу.

Коллеги разбежались. Даже Борис вскочил со стола и расправил полы пиджака. Я метнул на начальника взгляд и снова уставился на свои туфли.

Мне нечего было ему сказать.

— Надеюсь, хоть ты, Борис, тут делом занимаешься?

Я хотел посмотреть на выражение лица Бориса, но не смел поднять головы. Не понимаю, как некоторые люди могут смотреть друг другу в лицо, когда разговаривают.

Краем глаза я заметил, что Борис молниеносно стянул с моего стола бумаги и вскинул их над своей головой. Я услышал шелест - он тряс ими.

- Работа кипит полным ходом, - второпях произнёс он. А я мысленно поправил его: «Идёт, недоумок. Идёт полным ходом».

Но улыбнуться и почувствовать разрядку мне не дали дальнейшие слова начальника.

- Надеюсь, что это так. Айзек, пройди в мой кабинет.

Начальник развернулся и ушёл. Я стоял как вкопанный. Голову наводнили различные мысли, начиная от хороших: личный кабинет, повышение в должности и/или в заработной плате; до плохих: увеличение продолжительности рабочего дня, сокращение или увольнение. Меня охватил, страх, паника. Было нелегко заставить себя двигать ногами.

Борис подтолкнул меня:

- Давай, топай. Как придёшь, работу всё-таки сделай, - он пошелестел бумажками и бросил их мне на стол.

Мне ничего не оставалось, как только пойти на выход из офиса, и зайти в кабинет начальника.

Поход до его кабинета был долгим и казалось, что я блуждаю в самом запутанном лабиринте, который только можно было придумать. Дверь в кабинет начальника находилась через пару офисов от того, где работал я, но это не помешало мне идти до него очень долгое время.

Когда же я оказался у двери, у меня всё опустилось. Что в школьные годы, что сейчас, кабинет директора не внушает доверия. И путь туда всегда заказан тем, кто провинился. Меня никогда не вызывали к директору — я был примерным ребёнком. Но некоторые одноклассники ходили туда, как к себе домой. И все они были далеко не примерными детьми.

Мысль заплеталась за другую, как ноги. Время продолжало идти, а я всё стоял перед белой пластиковой дверью с матовым окном.

«Если я хотя бы минуту ещё простою здесь, начальник снова ударит меня дверью», — стоило мне об этом подумать, как мизинцы, стиснутые туфлями, вновь напомнили о себе ноющей болью. Мозольных пузырей было не избежать.

Усилием воли я положил руку на дверную ручку и повернул её. Глубокий вдох, шаг назад и потянуть дверь на себя. Открылась. Одно дело было сделано. Теперь предстояло подумать о своих ногах и заставить их переместиться за порог кабинета.

«Правая. Левая. Правая. Левая», — командовал я. Сердце билось в груди. Я ощущал его и мне казалось, что оно вот-вот готово будет выскочить со стороны спины. «Ещё немного».

— Айзек, — услышал я перед собой. — Что ты там возишься?

Я вскинул голову и увидел, что начальник стоит в пару шагов от меня с чайником в одной руке и чашкой — в другой.

— Проходи. Я уже заждался.

Я переступил через порог, прошёл в кабинет и остановился. Позади слышались шаги, голоса и это нисколько меня не смущало. Но, по всей видимости, не нравилось начальнику.

— Закрой дверь! Не в пещере же!

Я, как по приказу, толкнул рукой дверь, и она с мягким глухим стуком закрылась. Больше я не слышал за ней ни единого звука.

— Проходи, — не унимался начальник, — садись.

Я не сдвинулся с места. Кресло, что стояло напротив стола начальника не выглядело заманчивым: обычный чёрный стул на металлических ножках с мягкой спинкой и сидением. Такие можно увидеть в любом офисе.

Начальник вернулся к своему столу, поставил кружку и сел. Не нужно было ни смотреть на него, ни гадать, как он сейчас выглядит. Как и все начальники, он сидел, сложив руки в замок на столе и вперив в меня ожидающий повиновения взгляд.

— Айзек, сядь, — вновь повторил он. И на этот раз его голос звучал настойчивее. — Не тяни время — мне нужно работать.

Мне ничего не оставалось, как только пойти к столу и сесть на предназначенное мне место. Стоило сесть, как в голову полезли мысли, пригнанные любопытными чертенятами: «Много ли людей здесь сидело до меня? И по какой причине?»

Эти вопросы заинтересовали меня так, что я не слышал голоса начальника. Только когда он коснулся моего плеча, я дёрнулся, отпрянул назад, чем испугал не только себя, но и его.

— Н-да, — цокнул начальник языком, — прав оказался Борис: странненький ты.

Я уставился на него, но не проронил ни слова.

— И ничего не скажешь в своё оправдание? — в голосе начальника слышалось удивление.

— Зачем вы меня вызвали? — подал голос я, не желая обращать внимание начальника на мою «странность» и нелюдимость. Лицо вновь залила краска.

Начальник сидел напротив с чашкой-супницей в руках и дул на горячий кофе. Только сейчас я сумел рассмотреть его и кабинет, в котором находился. До этого мне ещё не приходилось бывать в кабинете Александра Вадимовича. Он никогда не приглашал меня — только Бориса и ещё пару сотрудников, которых больше не видели в офисе.

Не хочу сказать или подумать о своём начальнике как-то плохо, но он достаточно строгий человек. При нём у нас ещё не было просрочек и годовые отчёты все сотрудники фирмы сдавали досрочно. Именно эта его черта не давала многим из коллег умереть от голода в новеньких квартирках, за которые выплачивалась ипотека.

Мне не нужно было так много денег — в любом случае я мог себе позволить безбедное существование ещё несколько месяцев или даже год-полтора, если не тратиться на апгрейд компьютера. А это в наше время сделать очень сложно.

Ещё некоторое время я думал о железе, из которого состоит мой процессор. Вот уже три месяца как я не обновлял его. Да и, вроде бы, не на что пока. Однако тяга к лучшему не покидала меня с того первого дня, как я приобрёл эту машину.

Я вспомнил тот день и, кажется, улыбнулся, потому что начальник искоса на меня посмотрел. Об этом предупредили чертенята, которые, обычно, наблюдают за обстановкой, пока я нахожусь внутри своей головы.

— Ты находишь в своём присутствии здесь что-то смешное? — спросил Александр Вадимович.

Я помотал головой, возвращаясь из воспоминаний. И тут мой взгляд зацепился за кружку с кофе, которую начальник уже поставил на стол.

Она была похожа на мою, только немного глубже и шире. Видимо, Александр Вадимович — тот ещё любитель кофеина. В отличие от нас — офисных работников — он мог себе позволить пить кофе из собственной кружки. Нам же запрещали правила личной гигиены на рабочем месте. И в этом я немного ему завидовал.

А ещё я завидовал его кабинету. Даже в незнакомом месте — а в кабинете начальника я ещё ни разу не был — если оно со всех сторон имеет стены и возможность закрыть дверь на ключ, это моментально становится идеальным местом. И чем-то кабинет Александра Вадимовича был похож на мою квартиру, только объединённую с кухней.

Здесь у него, почти на входе, располагался кухонный уголок: на тумбочке стояла кофемашина, а в ящичке под ней, по всей вероятности, столовые приборы, как это бывает на обычной кухне. Рядом стоит журнальный столик с салфетницей и парой чайных чашек с блюдцем и ложечками — видимо для самых званых гостей.

«Интересно, Борис уже был здесь принят со всем полагающим гостеприимством?» — чертенята бесились, метались в моей голове. Они тоже завидовали. А мне оставалось только наблюдать за ними и постараться не упустить ни одного из них из вида.

Со стороны это должно было выглядеть очень странно: человек зачарованный сидит почти за столом и смотрит лишь в одну точку — на пышущую горячим паром и восхитительным ароматом кружку-супницу с кофе и при этом не мигает ни одним глазом.

Поэтому я повернул голову чуть вбок и перевёл взгляд на стену, что находилась слева от меня. На ней висела пара небольших картин неизвестного мне художника. А между ними в рамке было вставлено благодарственное письмо от какой-то организации.

У нас в офисе ничего подобного не висело и не висит. В паре мест только цветы спускают ветвистые лианы на пол — и всё. В кабинете начальника тоже были растения, только на подоконнике единственного окна, что за спиной Александра Вадимовича.

Стены не были примечательными, но вот стол было любопытно рассмотреть. Перед узким, но длинным монитором стоял кактус в маленьком горшке. Неужели это растение действительно помогает? Сколько мама не рассаживала кактусов перед моим монитором, спустя месяц они погибали. А мама говорила, что однажды то же самое произойдёт и со мной: я просто зачахну, сидя за компьютером. Будет обидно, если это произойдёт во время финальной схватки с каким-нибудь подземным боссом.

Мне показалось, что я снова улыбнулся. Поэтому решил тут же взять себя в руки и продолжить рассматривать стол начальника. Как я уже сказал, здесь было на что посмотреть.

Справа от монитора стояла семейная фотография. На ней Александр Вадимович улыбался, обнимая жену и двух дочерей. Я мгновенно перевёл взгляд на него самого и мне показалось странным, что этот серьёзный человек способен выдавить из себя искреннюю улыбку. В моём представлении она была похожа на зловещую улыбку терминатора — никаких эмоций. А разве у начальников они должны быть?

Слева от монитора и практически передо мной стоял стационарный телефон со множеством кнопок. Даже на клавиатуре и того их меньше.

Стол Александра Вадимовича был завален бумагами. И кружка-супница стояла как раз на некоторых из них. Это правило в нашем офисе было самым первым: не пить и не есть за рабочим столом. Всё это было придумана для того, чтобы избежать «непредвиденных обстоятельств». Именно так и гласила надпись на рабочем столе каждого сотрудника.

«Непредвиденные обстоятельства» — это в понимании начальства пролитый кофе на важные документы или оставленный от чашки след и, конечно же, любимые и запомнившиеся многим бывшим школьникам заляпанные маслянистыми пятнами бумаги, и фразу учителя: «Ты что, в них пирожки заворачивал?!»

Мне хотелось засмеяться, но один из моих чертенят вовремя подпрыгнул и зацепился за стоп-сигнал в моей голове. Я облизнул пересохшие губы и присмотрелся внимательнее к бумагам. Александр Вадимович сидел молча и перебирал какие-то другие документы, спрятанные от глаз в ящичке стола.

Я смотрел на бумаги, которые лежали на столе, и пытался увидеть в них своё имя. Даже если в них не будет моего имени, подсознание всё равно будет думать обратное. Наверное, у меня развивается повышенная мнительность. Скоро дойдёт до того, что я буду оборачиваться через каждые две минуты.

— Айзек! — настойчиво произнёс Александр Вадимович.

Я вскинул на него растерянный взгляд. Неужели я снова погрузился в себя и не обратил внимание на окружение? Где в это время были чертенята?

— Да, Александр Вадимович, — проговорил я, но со стороны, наверное, казалось, что это не слова взрослого мужчины, а лепет маленького ребёнка — так неуверенно были сказаны эти слова.

— Ты, наверное, не расслышал моего вопроса, Айзек, — продолжил начальник. — Я спросил у тебя: знаешь ли ты, почему я пригласил тебя?

«Знаю ли я, почему Александр Вадимович позвал меня в свой кабинет?» — откуда мне это было знать? Уж не намекает ли он на… О, боже, нет-нет-нет! Как я вообще мог о таком подумать?!

Щёки вновь залила краска и я надеялся, что она не такая яркая, чтобы начальник её заметил.

От промелькнувшей на хвосте одного из чертенят мысли, мне стало не по себе. Как я вообще додумался до такого безобразия?!

Я вновь метнул взгляд к фотографии на столе.

«Нет. Александр Вадимович не такой. У него есть семья и он её любит. Вот какие счастливые у всех лица», — от осознания этой мысли мне стало легче.

Но вот взглянув на лицо начальника, я понял, что он уже продолжительное время ждёт от меня ответа. А в его руках пара листиков с печатным текстом и таблицами. Очередное задание на проверку работоспособности?

Я облизнул пересохшие губы. Расправил плечи.

— Нет, Александр Вадимович. Не знаю.

Мне показалось, что мой голос стал звучать спокойнее и даже чуть-чуть увереннее.

Начальник молча кивнул, видимо, подтверждая свои же предположения, которые начальники строят о своих подчинённых — без этого никак.

— Тогда я начну с самой сути, Айзек, — на выдохе произнёс Александр Вадимович.

У меня внутри всё сжалось и похолодело. Неужели тот, кто сидел в соседней кабинке увидел меня и пожаловался начальнику? Я чувствовал себя, как провинившийся школьник, и готовился оправдываться, но Александр Вадимович продолжил:

— Ничего личного, Айзек…

Мои мысли вновь перебили его дальнейшие слова.

«Борис. Это он наговорил обо мне всякой гадости. Ещё и подговорил некоторых коллег подтвердить о моём "странном" состоянии. Он всё-таки сделал это!»

Внутри меня охватила злость. Из живота в грудную клетку проникал жар, и он был готов выйти через горло наружу и спалить здесь всё вокруг, но я сдержал его — оставил в груди пылать ярким огнём, освещающим все мои внутренности.

— …лен, Айзек, — только и услышал я голос начальника, пробившейся сквозь огненную завесу, застилающую не только глаза, но и уши.

Мои чертенята среагировали, наконец-то, вовремя и я выпалил:

— Простите, что?

Я был удивлён собственному вопросу. Он был так же внезапен, как и логичен, впоследствии.

— Что вы только что сказали, Александр Вадимович?

Начальник вздохнул, скорее от неудовольствия повторять мне сказанное. Он развернул передо мной два документа и положил ручку.

— Ты уволен, Айзек. Подпиши оба документа и можешь быть свободен.

У меня пропал дар речи, когда до моего и без того воспалённого мозга дошёл смысл сказанной Александром Вадимовичем информации.

— Подписывай, давай. Мне ещё трёх людей увольнять сегодня. Так что не задерживай! Это не самый приятный момент в работе начальника. Можешь мне поверить.

И я верил. Верил в неискренность Александра Вадимовича. Он мог говорить всё, что угодно и выворачивать информацию так, как ему будет выгодно. И увольнять людей ему нравится. Всем начальникам это приносит, пусть и скрытое от глаз окружающих, но эстетическое наслаждение. Я же не умел намеренно показывать свои настоящие чувства, если, конечно, не был погружён в себя. А большую часть времени я нахожусь именно там — в своей голове. Но сегодня и именно в этот момент я решил не показывать того, что я напуган до чёртиков. И они, кстати, тоже напуганы и мечутся из стороны в сторону.

На листы, где требовалась моя подпись, я так и не посмотрел. Мой взгляд застыл на улыбающемся лице Александра Вадимовича, и осознание того, что только что произошло медленно, но верно проникало в мою голову, разукрашивая яркими красками всю окружающую меня действительность. И она была безутешна.

Судорожно мозг искал утешение в практичных предметах: сбережений мне хватит на некоторое время. Если не разбрасываться ими «по пустякам», а «пустяки» у меня достаточно серьёзные и не тратиться на них было бы неуважением к себе и к своему компьютеру. Но если надо подзатянуть лямку, то, пожалуй, я смогу это сделать, пока не найду новую работу.

Новая работа… Какое простое словосочетание и такое сложное в его реализации. И кто только придумал все эти слова и значения?

— Подписывай, Айзек! Ты и без того занял у меня слишком много времени. Так что будь добр: поставь здесь, хотя бы галочку или крестик, и уходи.

Александр Вадимович не был настроен на спокойный и рассудительный разговор. Он даже не объяснил причины моего увольнения и я, в надежде, что найду их в предлагаемых мне листах, заглянул в один из них.

Глава 3

ГЛАВА 3

Я не помню, как вернулся в офис. И возвращался ли я туда?

Со мной не было пресловутой коробки с личными вещами, которые можно увидеть в американских фильмах и сериалах. Я пришёл и ушёл налегке. Здесь не было моих личных вещей: не понимаю, зачем они вообще там нужны?

Я не возвращался в офис. Не прощался с коллегами. От этой мысли уголки губ потянулись вверх. Я чувствовал их движение, а это уже хороший знак.

Я не помню, как вернулся с работы, но я всё-таки вернулся. Не помню, как достал ключи и открыл дверь. Сейчас я стою на кухне и размешиваю алюминиевой ложкой сахар в своей кружке-супнице с горячим кофе.

Нет, я не сплю и это всё не сон. И кофе не поможет мне ни проснуться, ни забыть об увольнении.

Я размешивал сахар в горячем напитке и пытался убедить себя, что всё, когда-нибудь случается впервые. Но как мириться с увольнением раньше своего срока годности — не понятно.

Чертенята бесились. Они топали, хватали друг друга за хвосты, тянули за уши и ломали друг другу рога. В моей груди всё ещё бушевал огонь, и я надеялся, что потушу его с помощью кофе. Сколько я положил ложек сахара? После сказанного Александром Вадимовичем, я уже ничего не помню, не замечаю.

Есть не хотелось. Поэтому я взял кружку и побрёл к компьютеру. Он тихонько гудел, утешая и одновременно подбадривая. Переливающиеся цвета на мышке успокаивали и внушали надежду, что это пройдёт. Всё, что мне сейчас нужно — игра. Мне следовало отвлечься.

Удобное кресло с промятой и потёртой сидушкой встретило меня привычным уютом. Я погрузился в него с благодарностью и от наслаждения прикрыл глаза.

На мгновение мне показалось, что я задремал. Провалился в себя и свои ощущения. Не знаю точно на какое время я отключился, но монитор успел погаснуть, а кофе остыть.

Я сделал глоток, чтобы отогнать от себя дурман Морфея. Шевельнул мышку и в два привычных клика запустил игру.

Встретить Германа днём в игре было невозможно. Но я надеялся, что именно сегодня он окажется в сети и сможет по-настоящему меня поддержать. Он знал обо всех моих фейлах на работе и проблемах в личной жизни. Да, он смеялся, крутил пальцем у виска и тоже обзывал меня неудачником. Но всё это он делал с искренним сожалением и бодрой улыбкой.

Герман всячески старался мне помочь. Особенно в устройстве личной жизни. Так он однажды решил познакомить меня с одной девушкой в игре. Она была его знакомой, и, как он говорил, даже «очень хорошей знакомой». И когда он взял её в нашу группу, моё привычное смятение исчезло, а на его смену пришло желание сотрудничать и знакомиться чуть ли не со всеми людьми мира.

Мы с ней часто переписывались. Её звали Ника. Николетта — это если по игре. В жизни её имя звучало, как Вероника. И стоило мне прочесть его в текстовом поле чата, как на ум пришла детская немецкая песенка с именами, которую я учил ещё в школе. И заканчивалась она как раз на имени Веро̀ника. Мне показалось забавным это воспоминание, и я не пренебрёг случаем рассказать об этом девушке.

Как оказалось, она тоже учила эту песенку в школе. В тот момент меня кольнуло: это судьба. Конечно, это были наивные мысли, которые не свойственны взрослому человеку, но ведь и нам хочется мечтать и быть наивными. А у меня это — образ жизни, как один раз сказал Герман.

Мысль за мыслью, слово за слово и мы с Николеттой «разговорились», пока Геро̀льт бегал в почтовый ящик, чтобы скинуть лишние вещи. А когда он вернулся, всё текстовое поле было заполнено длинными предложениями, сложенными в абзацы воспоминаний. После этой игровой сессии он ругался и пару дней не разговаривать со мной.

Но все его старания показать обиду и ревность в конце концов оказались напрасными.

Наши с Никой отношения не двигались. Мы каждый день встречались в игре, ходили в рейды и поднимали уровень. Нам даже Герман не нужен был — мы справлялись и без него. Так длилось около недели. А мне тогда, окрылённому, казалось, что прошли месяцы и годы — так хорошо мы с Вероникой понимали друг друга.

Но вот, однажды, когда мне не спалось и я зашёл в игру. Сервера по-прежнему были полны народа. И, к моему удивлению, Николетта числилась в списке участников. Я решил к ней присоединиться. Но сначала задумал сделать ей сюрприз.

Через внутриигровой почтовый ящик купил игрушечный букет цветов. Это были красные розы. Я собрался и отправился по координатам Ники. Её персонаж стоял возле лавки торговца с доспехами, но никакой активности от неё самой не было видно.

«Наверное, — подумал я, — Вероника просто отошла на некоторое время. Или, может, уснула с включённой игрой. В любом случае, я подожду».

Ожидание затянулось.

И я до сих пор жду её. Не понимаю зачем, но жду. Мне с ней было весело: ничуть не хуже, чем с Германом. Но узнай он об этом — непременно обиделся бы снова. И выкупать мне его прощение золотыми монетами, артефактами или дорогими магическими свитками.

Поэтому я ждал молча и старался не вспоминать о Веронике. Она так и не появлялась в игре. А с того времени прошло полтора года. И вот сейчас я вновь пробегаю по той же главной площади столицы магического королевства людей, где когда-то познакомился с ней.

Остановился. Захожу в игровое меню, открываю вкладку со списком друзей. Ника была в сети год назад, а Герольт — вчера. Что ж, мне не с кем было поделиться своим несчастьем. Или это было, наоборот, счастье?

Я вышел из меню. Была мысль почистить список друзей. И, вероятно, я бы им занялся, если бы друзей у меня было штук сто пятьдесят. Но удалять одного человека, пусть даже и не заходившего в игру целый год, мне казалось глупым решением.

А ещё глупое решение принял Александр Вадимович. Он уволил меня, даже не предупредив. Хорошо, что рассчитал на месте и выдал все необходимые бумаги. Правда, не написал рекомендательное письмо. А должен был?

По мнению моей мамы — должен. Так она говорила мне, а, впоследствии, и моему самому первому начальнику. Она пришла на работу в офис и, как самая настоящая простолюдинка потребовала от секретаря аудиенции с руководителем. Она никогда, кажется, не чувствует стыда. Тогда откуда оно у меня?

У мамы идеалистические представления о законах и справедливости. Но мне ничего из этого не нужно. Я хотел, чтобы от меня все отстали и, в частности, Александр Вадимович. Поэтому я не напомнил ему о рекомендательном письме. Да и с чего ему мне его писать? Он только на смех меня поднял бы, а потом ещё несколько дней по всему офису гулял бы хохот от рассказанного им каламбура. Они непременно смеялись бы надо мной. И Борис громче всех.

Я так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как остыл кофе. Холодным его тоже можно пить, но ощущения уже не те: не чувствуешь, что ты дома и что больше не надо ходить на работу. Этим моментом нужно наслаждаться.

Разбавлять кипятком остывший кофе не стал — вкус был бы ещё хуже, чем у холодного, так что я его выпил и отправился заварить новую порцию. Ещё одна кружка, на этот раз действительно горячего и ароматного кофе мне сегодня не помешает. И как раз придётся вовремя, так как я намерен играть сегодня весь оставшийся день и ночь. Буду играть до тех пор, пока не остыну от сегодняшнего события.

Огонь всё ещё пылал в моей груди и чертенята бегали от одного возгорания к другому — пытались потушить. Но это им оказалось не под силу.

Кто эти чертенята? Это мои спутники по жизни. Мои единственные верные друзья — мои спасители. Они неуклюжи и не всегда приходят мне на выручку. Но я к ним привык. Не так, как к Герману — нет. По-особому. Между мной и чертенятами есть незримая связь. Почти как у матери с ребёнком, только прочнее.

Они появились в детстве. Пришли, как и многие другие воображаемые друзья. Но не хотели ни уходить даже с возрастом. Так они и жили со мной, и делали всё возможное, чтобы я нуждался в их помощи.

Это было моей патологией, о которой мама могла только догадываться. Я никогда не рассказывал ей о них, даже когда они меня подводили. И если бы я поделился с ней этой тайной, то со мной сделали бы то же самое, что и с моим одноклассником — тоже нелюдимым и замкнутым в себе ребёнком. Его водили к психологу и бородатый дяденька в круглых очках, по выражению лица больше похожий на Эйнштейна, а не на Фрейда, выдворил его чертенят со всеми вещами. После этого одноклассник стал «нормальным». Если такое слово вообще уместно в этом случае.

Только он сильно изменился. Стал другим — слишком эмоциональным и взбалмошным. Я ещё тогда понял, что его чертенята, помогали ему обуздать настоящие чувства.

Этот мальчик задирал меня больше других. А я, как бы ни хотел, не мог поделиться с ним хвостатыми друзьями. Не хотели они к нему идти. Заявили, что со мной родились и переходить к другому человеку не могут — не положено им по правилам. Мне тогда даже невдомёк было, что это за правила такие. Но вот только с того раза я понял, что чертенята — полезные товарищи. Они не дают скатиться в холодную бездну, где обитают все остальные люди, лишённые добровольно или намеренно своих рогатых помощников.

Чертенята составили мне хорошую компанию в этот вечер и ночь. Герман так и не появился в сети, а Нику я всё же решил удалить. Она забросила игру и уже не зайдёт в неё.

Герман остался моим единственным другом.

***

Время шло к полночи. Начало клонить в сон. Я всеми силами отгонял его. Третья кружка кофе была уже не вкусной. Она горчила чуть больше предыдущих и сахар в ней не хотел растворяться.

Я несколько раз вставал из-за стола, ходил по комнате и пытался прогнать из головы мысли об увольнении. Работа… В ближайшее время она мне не грозит. И я должен этому радоваться.

Я снова сел за компьютер. Чертенята молчали — ждали моего окончательного решения. Глаза слипались.

Играть — вот что мне сейчас было действительно важно. Играть так, чтобы забыться. Играть, чтобы почувствовать утраченную в действительной реальности полноту жизни.

«Жаль, что Германа нет», — подумал я, когда направил своего маунта в сторону указанного на мини-карте энписи.

Я не заметил как заигрался. Новый уровень мой персонаж получил ближе к утру. И вместе с ним новую медаль — ветеран — её я повесил на попону ездового животного. Пусть лучше он кичится обновкой. Но через несколько минут я передумал, снял со стёганной синей попоны медаль и прикрепил к своей куртке. Лучше так. А то будут писать в чат с просьбой продать маунта или обменять на классовый предмет.

Наступило утро, а за ним и день. Телефон я отключил — всегда так делаю по ночам, — а утром просто не стал заморачиваться и включать его. Ничего интересного или важного я оттуда не узнаю. А если мама и захочет поговорить, то придёт на квартиру. Поэтому, пусть телефон так и остаётся выключенным.

Полдень сменил утро, а я уже поднял персонажу новый уровень.

Глаза окончательно слиплись. Я проваливался в желанный и нужный моему организму сон, но я только что начал новое задание и связано оно было с одним очень важным в прохождении игры боссом. Мне нельзя спать!

Усилием воли я заставил себя встать и немного пройтись по квартире. Я растёр глаза, умылся холодной водой и расставил на кухне несколько чашек. В каждой был сахар и кофе. Я, как умелый бармен, разлил по чашкам кипяток. На столе образовалась лужа и единичные капельки уже бежали по клеёнке вниз, стекали на пол. Я растёр их ногой. Со звоном размешал сахар.

Выпить все чашки я планировал сразу, но сначала нужно было дождаться, когда кофе немного остынет. Иначе будет ожог. Он, конечно, не даст мне возможности уснуть, но и поиграть с ним я тоже буду не в состоянии.

Чтобы не уснуть в ожидании, я предпринял попытку повторить трюк Тома (из небезызвестного мультсериала) со спичками. Я взял парочку из коробки и подошёл к зеркалу. Видок у меня был страшный, но я подошёл к зеркалу не для того, чтобы рассматривать обвисшие веки и красные глаза.

Спички не хотели держаться. Я даже напрягся, но всё безрезультатно. Это занятие заняло у меня достаточно времени, чтобы кофе успело остыть. Я не стал терять ни минуты, выпил сразу три чашки — благо они были чайные, а не как моя кружка-супница.

Сахар и кофеин подействовали почти мгновенно: сахар даже побыстрее. Сердце заколотилось в груди и мне сначала показалось, что я переборщил и с кофе. Где-то я читал или слышал, что после пятидесятой чашки настоящего кофе человек умирает. Пусть у меня и быстрорастворимый кофе — я не считаю его настоящим, — но какую по счёту я выпил чашку за сегодняшний день? И сколько таких вот чайных чашек помещается в моей кружке-супнице?

Чертенята засуетились. Они крепко держали в своих когтистых четырёхпалых лапах хвосты, как будто кто-то мог на них наступить и бегали туда-сюда, постукивая копытцами, как шпильками каблуков по асфальту.

Цок-цок.

Цок-цок-цок.

Цок.

В такт биению моего сердца, который не мог окончательно определиться с ритмом. Он то прерывался, то снова стучал, как будто я пробежал пятьсот метров. Подмышками стало мокро. На лбу выступила испарина и меня бросило в жар. Я облизнул пересохшие губы — они подрагивали. И мне уже не хотелось продолжать игру.

Я надеялся лишь на то, что со мной ничего плохого не случится и это всё пройдёт. Но сердцебиение колотило по вискам, пыталось выбраться наружу через уши. На мгновение мне показалось, что я оглох. Но этот вакуум быстро прошёл.

Жар отступил, и я почувствовал, как пот на лбу стал холодным, а футболка липкой. Мне нужен был холодный душ. Но я боялся отогнать появившуюся бодрость. Ведь когда я согреюсь после душа, я вновь захочу спать. А этого мне было совершенно не нужно. Поэтому я ограничился новой футболкой, которая была чуть свежее предыдущей. Всё-таки завтра нужно заняться стиркой.

Завтра. Потому что сегодня я буду играть весь день.

***

Мне не хотелось играть в многопользовательскую игру без Германа, и поэтому я из неё вышел, запустил одиночную стрелялку. Она как нельзя кстати нашлась в кладовых моего компьютера.

Требовалось спустить пар. Может, из-за этого на меня так сильно подействовали три чашки кофе? Осталось только приоткрыть клапан и выпустить лишний воздух — всё просто.

Но только на словах.

Я скипнул заставку — мне не был интересен сюжет. Я играл ради игрового процесса и не более того.

Пара минут в игровом меню, чтобы подкрутить настройки для более приятной игры и вот она — заветная кнопка «Новая игра».

Уровень запустился мгновенно. Вот, что значит современные высокие технологии! На них-то я не поскупился. Но тогда я мог себе это позволить. А что же будет с моим железным другом теперь?

Мне не хотелось об этом думать. И я отстранил угнетающие меня мысли, как мужчина на советском плакате отстраняет рюмку водки. Говорю «нет» плохим мыслям.

Игра заключалась в том, чтобы бегать по уровню, собирать всякие разные полезные вещички, которые помогут в его прохождении и самое главное — отстреливать врагов. Здесь были как люди, так и монстры. И тех, и других было приятно убивать. Возможно, именно так и начинается карьера настоящего маньяка.

Эта мысль меня испугала. Как пугают детей тени деревьев на шторах. Я посмотрел на своё окно — ничего. Ни рядом с домом, ни перед ним не было деревьев, только такой же кирпичный дом напротив. И моё окно смотрело в соседское. Всё как во всех городах.

Несмотря на то, что ничего постороннего меня не отвлекало, кроме, разве что, мыслей, я чувствовал ещё кое-что. И это исходило от меня.

А что, если тот самый сосед напротив — настоящий убийца? Мы каждый день видим прохожих. Они встречаются нам по пути на работу, в школу, в магазин. Они даже живут в одном доме с нами. Они — наши соседи. И попробуй-ка определить кто из них, кто.

Приличный и вполне себе порядочный семьянин с красавицей женой и маленькой дочерью может оказаться маньяком, идущим прямо за тобой по улице. Он наступает на пятки и его горячее дыхание чувствуется на шее.

Ты ускоряешь шаг, почуяв неладное. Сворачиваешь только туда, где есть люди. Но преследователь не отстаёт. Он как будто играет в кошки-мышки.

И вот уже кажется, что ещё секунда и его руки схватят тебя или в тело воткнётся шприц со снотворным, а, может, что пострашнее. Сердце бьётся в висках, дыхание сбилось. Ты предвкушаешь этот скорбный момент, и как трусливый заяц молишь бога о спасении. Вспоминаешь все свои грехи и в режиме «экспресс» пытаешься их замолить.

В эту же минуту испытываешь катарсис: преследователь обгоняет тебя и даже не смотрит в твою сторону. Он, так же, как и ты спешит по своим делам. И он, скорее всего, даже не заметил, что перепугал тебя до смерти. Он даже не подумал об этом.

Я усмехнулся собственным мыслям. Всё-таки шустрые они у меня. Прямо, как чертенята, которые сейчас почему-то не бьют тревогу, а мирно спят, посапывая в две дырочки. Чертенята мне кажутся даже милыми, когда спят спиной ко мне. Но любоваться ими некогда.

Несколько выстрелов и экран почернел, а по центру была вписанная кровью надпись: «Game Over».

Я запустил уровень снова. Под полоской загрузки, резво заполняющейся красной жидкостью, показался совет: «Сохраняйтесь чаще. Горячая клавиша F5». Этот совет пишут во многих играх. Но покажите мне хотя бы одного человека, который принимает этот совет всерьёз и исправно ему следует?

Уровень запустился. Мне пришлось начать его с самого начала. Автосохранение не прошло и, по всей видимости, их не будет. Но об этом игра не предупредила.

На этот раз я решил играть внимательнее и не отвлекался на посторонние мысли. Но сосредоточится на игре было не так просто: в голову бесконечным потоком лезли неприятные мысли об увольнении, о предстоящем разговоре с мамой и о поиске новой работы.

Новая работа… У неё запах только что купленных блестящих ботинок. Она пахнет нафталином, а при использовании хрустит, пока не разносишь. Но хочу ли я эти ботинки? Даже при условии, что старые износились и я босой.

И вновь мои мысли унесли меня далеко. Чёрный экран со знакомой надписью поприветствовал меня. И я тоже хорош — не сохранился ни разу!

***

«Минздрав предупреждает: чрезмерное употребление кофе вредит вашему здоровью!» — скандировал мой воспалённый мозг.

Очередной чёрный экран и поражение выводили меня из себя. Я кипел и не знал, куда выпустить весь свой гнев. Хотелось разбить клавиатуру и мышь, но здравый смысл оказался сильнее животных инстинктов.

Я попытался остыть. Для этого было достаточно не находиться в одной комнате с компьютером и ненавистной мне игрой.

Я поднялся из-за стола. В глазах всё закружилось и потемнело. Хорошо, что кресло оказалось подо мной. Я рухнул в него. Прикрыл глаза и глубоко вздохнул. К горлу подкатила тошнота. Я сглотнул. Было опасение, что этот глоток вызовет приступ тошноты и тогда мне придётся бежать к фарфоровому другу. Но мои опасения оказались напрасными.

Через минуту я уже пришёл в себя. Но волнение, засевшее в груди, всё ещё не отпускало. Всё моё тело к чему-то готовилось. Оно знало то, чего я не должен был знать или не хотел. Его напряжение только усилило мою панику. На лбу выступил холодный пот, внутри всё поджалось. Я попытался вновь сглотнуть, но слюна застряла в горле и я поперхнулся.

Кашель длился целую вечность. Слёзы наполнили глаза. Мне хотелось их растереть, но руки были заняты — прикрывали рот.

Сквозь звук собственного кашля, который показался мне слишком громким, я всё-таки расслышал звонок в дверь. Чтобы встать и открыть незваному гостю не могло быть и речи. Но я всё же попытался подняться с кресла. Увы, ноги мои стали ватными и не были готовы меня держать.

Когда кашель утих и я смог нормально дышать, звонка больше не было. Он сменился скрежетом: кто-то пытался открыть дверь. Ключ был только у мамы, поэтому я немного успокоился. Сейчас она зайдёт в квартиру и с порога начнёт ругать меня. Я ждал, когда это произойдёт. Но мама долго возилась с ключом, а я уже чувствовал себя лучше.

Экран монитора показывал игровое меню. Я решил выключить игру, пока мама не зашла и не увидела, что я сижу за игрушкой в рабочее время. И вообще, почему я дома?

Рука дрожала, когда я положил её на мышку. Голова всё ещё кружилась. Стоило мне посмотреть на экран, как голову пронзали десятки раскалённых игл. Я поморщился, но от этого действия боль только усилилась.

Я поводил мышкой по экрану, стараясь попасть на слово «Выход на рабочий стол», но буквы и слова игрового меню расплывались и кружились калейдоскопом.

К горлу вновь подкатила тошнота. Я сделал над собой усилие, встал с кресла, облокачиваясь на стол. Ноги не чувствовали под собой пола. Они онемели. В попытке удержаться хотя бы на руках, не заметил, как опёрся на клавиатуру и нажал одному только программисту известные кнопки. Изображение на экране монитора взбесилось. Картинка рябила, разбивалась на множество пикселей разных размеров и всё это не переставало кружиться в психоделическом танце.

Остановить этот страшный карнавал я не мог, как и опуститься в кресло. Я попытался сесть в него, но оно предательски отъехало назад, а я потерял опору и рухнул на пол.

Глава 4

ГЛАВА 4

В больнице я провёл несколько недель. Врачи долго не хотели меня выписывать. А я чувствовал себя, как новенький. Я успел как следует выспаться и запастись достаточной энергией для игр.

Доктора настоятельно рекомендовали воздержаться от компьютера, больше времени проводить на свежем воздухе и заменить кофе на воду. Я кивал, соглашался с их наставлениями, но про себя знал точно, что следовать им не буду. Кофе и компьютер — моя жизнь. И если отобрать их, то кем я стану?

Мама навещала меня каждый день. И несмотря на строгую интонацию во время общения, проявляла заботу и повышенное внимание. Но я знал её получше медсестёр, с которыми она мило беседовала. Стоит мне покинуть стены больницы, как эта женщина обрушит на мою ничем непокрытую голову лавину гнева. Ещё и под домашний арест посадит. Но пусть лучше я буду дома, под строгим надзором мамы, чем здесь, под любопытным взглядом молодой практикантки.

***

День выписки настал. Это было так же приятно, как и странно. Меня словно подменили в больнице. А, может быть, и правда подменили?

Я сделал пару неуверенных шагов вниз по лестнице. Вышел на улицу. Солнца не было, всё небо затянуло дождевыми тучами. Холодный ветер заставил поднять воротник куртки, которую мама услужливо принесла на выписку. Но вот про шапку забыла. А я бы от неё сейчас не отказался.

Поёжившись, и втянув шею поглубже в низкий воротник осенней куртки, я вздрогнул, и кожа покрылась мурашками. В голове прозвучал предупреждающий сигнал, какой бывает в играх, когда у персонажа критическое состояние здоровья или снижаются жизненно важные показатели, такие как голод, жажда, рассудок, тепло…

Я собирался сделать ещё один шаг, как перед глазами, прямо на мраморных ступенях больницы я увидел полупрозрачный прямоугольник, на котором чёрным жирным шрифтом было написано системного сообщение:

Уровень вашего тепла стремительно падает.

Вернитесь в помещение и согрейтесь!

Это что ещё за ерунда?

Кто-то решил пошутить и ничего остроумнее не придумали, как положить бумажку с надписью? Но ветер унёс бы её. И я более чем уверен, что, когда я вышел на улицу её здесь не было.

Я помотал головой, несколько раз закрыл глаза, моргал, но запись не исчезала. Более того, когда я закрыл глаза цвет шрифта поменялся на белый.

Что они мне вкололи?!

— Сынок, у тебя всё хорошо? Ты бледный, — спросила мама. Она стояла рядом, заботливо приобняв меня за талию. — Холодно. Пойдём. Такси уже ждёт.

Как же мне не быть бледным, когда тут такое перед глазами мерещиться! Но маме я ничего не стал говорить, хотя была мысль поинтересоваться: видит ли она что-нибудь на ступенях, или нет. Но я не стал волновать её поэтому, скорее всего, пустяковому случаю. Наверняка приступ оставил свой след — затуманил мозг. Скоро пройдёт. Да и маму нечего волновать, она и без того перепугана случившимся. Пожалуй, даже больше меня самого.

— Всё хорошо. Только холодно. Шапку нужно было захватить, — я постарался улыбнуться, глядя на маму. Но вместо её лица была всё та же запись в уже начинающей краснеть рамке. — Всё хорошо.

Пока мы спускались по ступеням, которые, как мне казалось, никогда не закончатся, я мотал головой в разные стороны, как маленький любознательный ребёнок. Мама даже пару раз меня одёрнула, напомнив, что это неприлично. Но я не обращал на это внимания. Надпись не исчезала, а звук, сопровождающий её звучал всё в том же волнующем ритме.

Неужели, он не пропадёт вместе с сообщением, пока я не согреюсь?

Мы сели в такси. Печка успела прогреть салон, и я почувствовал, что кончики пальцев начали отогреваться. Ехать было прилично, и я за время поездки успел разомлеть. Глаза медленно закрылись и тут до меня дошло: надпись исчезла, как и сопровождающий её звук.

Это осознание проткнуло мой мозг острым римским копьём. Я вздрогнул и распахнул глаза. Посмотрел на маму. Она смотрела в окно и впервые ехала рядом со мной молча — о чём-то думала. Водитель поворачивал медленно руль. В салоне играла тихая приятная мелодия. Мне было тепло. Но надписи больше нигде не было.

«Показалось», — решил я и, облегчённо выдохнув, расслабился.

***

Мама разбудила меня на подъезде к дому. Дверь моей квартиры она открыла моим ключом и вместо того, чтобы положить их на тумбочку в прихожей, убрала к себе в сумку. На мой возмущённый взгляд она лишь ответила:

— Я буду часто к тебе приходить. А вот ты не будешь иметь возможности выходить на улицу, пока не пока не поправишься.

— Но как же прогулки? Врач сказал…

— Я буду приходить и гулять с тобой. Так что не переживай. Мама о тебе позаботится, — она погладила меня по голове, приподнявшись на цыпочках.

А я тут же вспомнил то утро, когда Анжелика махала передо мной руками и пыталась дотянуться до моего лица. Я рефлекторно попятился назад.

— Сынок, что такое?!

— Я уже слишком большой для этих нежностей, — ответил я, снимая кроссовки. — Ключи оставь на тумбочке. Пожалуйста. Я сам буду ходить гулять. Утром и вечером.

— Нет, — уязвлённо заявила мама. — Ключи останутся у меня. И я буду гулять с тобой. Если придётся, то за ручку.

Мне нечем было противопоставить ей. Она, как и все другие мамы хочет для своего непутёвого ребёнка только всего хорошего. А я упираюсь, не понимаю этого и хочу пресловутой свободы, чтобы тратить тот небольшой промежуток времени, отпущенный мне Создателем.

И, наверное, ещё не скоро я пойму её заботу.

— В холодильнике есть все необходимые продукты. Я даже суп сварила. Вчера вечером.

Я прошёл в кухню и открыл холодильник. Когда мама говорит, что у меня появились «все необходимые» продукты, значит…

— Мама, где бутылки с кетчупом, горчицей и майонезом? Куда делись булочки для хот-догов?

— С сегодняшнего дня, милый, ты будешь питаться правильно. А теперь переодевайся и ложись в постель. Я приготовлю тебе мятный чай.

Мне ничего другого не оставалось, как только подчиниться этой женщине. Спорить с ней было бесполезно, впрочем, как и с любой другой мамой.

Я прошёл в зал и удивился тому, что увидел. Мало того, что комната была прибрана, в воздухе витал аромат освежителя воздуха, но моё дыхание в мгновение остановилось и, казалось, что сердце тоже перестало биться.

— Мой компьютер! — взволнованно воскликнул я. — Мама, где мой компьютер?!

Мама зашла в зал.

— Я вызвала мастера, и он его забрал. Кстати, кстати, вырученные деньги с твоего, как вы это сейчас называете «железа» пошли тебе на лекарства. Кстати, ты обратил внимание на ту милую медсестру, которая ставила тебе капельницы? Она ничего, правда? Я пообщалась с ней и узнала, что у неё никого нет.

Я молчал. Смотрел на пустой письменный стол и не мог поверить тому, что сделала эта женщина, которая считает себя не только моей матерью, но и сводницей. И слов не находилось, чтобы высказать ей всё, о чём я думаю.

— Айзек, ты меня слышишь? У неё нет парня. Ты мог бы…

— Мама, — перебил я её, — оставь, пожалуйста, ключи на тумбочке в прихожей. Мятный чат я сам себе сделаю. Пообедаю я тоже сам. И погуляю я, мама, один. Будь добра, оставь меня в покое, хотя бы на остаток сегодняшнего дня.

Мама молчала. Я не слышал, как она вышла из квартиры. Меня одолевали совсем другие чувства.

***

После того, как мама ушла, я не стал заваривать этот дурацкий мятный чай. Я раскрыл постель, стянув новый, чистый плед. Куда мама дела мой старый? Наверное, отправила в стирку. Она всегда так делает с вещами, которые, как ей кажется, грязные. Но моё предыдущее покрывало всего-то пахло луком и соусом барбекю. Зато мне спалось крепко. А что теперь? Я лёг как будто не в свою постель.

Не знаю, на что рассчитывала мама, но точно не на моё одобрение и похвальбу. О чём она вообще думала, когда вызывала мастера по демонтажу персонального компьютера? Она всерьёз думает, что это компьютерные игры довели меня до такого состояния.

И я более чем уверен, что она не приняла бы моей версии происходящего. Она никогда не примет всерьёз тот факт, что во всё было виновато токсичное общество на работе.

«— Нет, что ты, милый?! Не наговаривай на хороших людей. Они же трудятся на благо других людей», — таким бы был её ответ. И я его вновь и вновь проигрывал в голове, как грампластинку. А что ещё мне оставалось делать?

Внимание! Ваше сердцебиение участилось.

Ваше давление повышается.

Если вы не приведёте ваше сердцебиение в норму,

у вас начнётся головная боль.

Вновь этот тревожный звук и надпись прямо перед глазами. И ведь куда бы я не повернул голову — она преследует меня. Что же это такое?!

Я поспешил закрыть глаза и успокоиться. Может быть, если я перестану думать о ужасном поступке мамы и о своём увольнении, то мне станет легче и надпись исчезнет, как только я приведу сердцебиение в норму.

Но как бы не так.

Я замедлял дыхание, считал пульс, но надпись так и не исчезала. Мне начало казаться, что, скорее, это она доведёт меня до очередного приступа, а не мои собственные мысли. И как только я подумал об этом, сообщение исчезло. Но долго мне довольствоваться этим не пришлось — вскоре появилась новая надпись, а с ней и голова начала побаливать.

У вас головная боль.

Она становится всё сильнее.

Примите меры!

Что бы это не происходило со мной, но надпись была права — стоило принять меры и выпить таблетку. Иначе так и буду валяться тухлым овощем в постели, благоухающей морозной свежестью.

«Вот же мама постаралась!»

Я сел на краю дивана, глубоко вздохнул и на выдохе резко поднялся. И вот это было лишним: перед глазами тут же поплыли разноцветные круги. Это, знаете, как в прикол в сети: в шестнадцать я прыгаю и скачу, а в двадцать шесть, после двух-трёх наклонов плывут круги.

Вот и у меня такая же ситуация.

Надпись всё ещё предупреждала меня о скорейшем принятии мер, а я силился прогнать разноцветные круги перед глазами. И пока махал руками, чтобы развеять их, заметил, что руки накладываются поверх сообщения. Но убрать или стереть его одним взмахом ладони у меня не получалось.

Зато, присмотревшись, я заметил маленький крестик в правом верхнем углу полупрозрачного окошка с текстом. Вот это было уже странно и в то же время интересно. Но пока что каких-то конкретных догадок я не строил.

Кликнул по крестику и сообщение исчезло. И почему я раньше не обратил на это внимание?

Всё ещё думая над загадкой своего состояния, я добрёл до кухни, налил прохладной воды в кружку-супницу, которую мама тоже помыла — да она весь дом, наверное, вылизала сверху до низу! Но вот чайник вскипятить не успела — всё-таки не совсем идеальная мама.

В аптечке на верхней полке настенного шкафчика взял необходимые мне таблетки. Закинул в рот сразу две, чтобы наверняка. Снова открыл холодильник и посмотрел на пустые места из-под любимых соусов.

Ээх… Мама, мама!

Я закрыл холодильник и вернулся в зал. Другого места, где бы я мог прилечь — не было. А находиться в комнате, где нет моего персонального компьютера, было некомфортно. Мне ничто не радовало глаз. И в голову лезли всякие разные мысли.

Я лёг на диван, намеренно повернулся спиной к пустому письменному столу и укрылся пледом вместе с головой. Всё как обиженные или расстроенные дети. Вот только в отличие от них я не плакал.

Чем же мне занять себя?

Спать не хотелось. За то время, что я пробыл в больнице, я успел выспаться. И сна не было ни в одном глазу. Почитать книгу? Нет, извольте. Сейчас так ужасно пишут, что я лучше диалоги персонажей в играх почитаю.

Последней отрадой был телефон. Ну, хоть его мама не сдала в утиль! А она вполне могла это сделать. И я не удивился бы, если бы она провела в моей квартире стационарный телефон.

Я вынырнул из-под пледа и взял с тумбочки телефон. Он оказался разряжен. Пришлось вставать с постели и брать зарядное устройство. Благо рядом с диваном есть розетка.

Я устроился удобнее, облокотившись на подушку, зашёл в магазин с мини-играми и принялся скачивать самые интересные и бесплатные игрушки. Большую часть из них я, так или иначе, удалю уже сегодня. А вот другие составят мне хорошую компанию, пока я буду размышлять над тем, как мне вернуть мой компьютер. Потому что покупать новый мне не хотелось.

И тут у меня возникла в голове мысль:

«Может, стоило маме сказать о своём увольнении ещё в первый же день? Может, тогда она не стала бы сдавать моего железного коня в утиль? А, может, сдала бы с ещё большим намерением».

Вопросы, вопросы и никаких конкретных ответов на них.

Голова, накатывающей волнами пульсацией всё ещё напоминала о себе. Игры на телефон устанавливались, а я всё ещё на глубинном уровне подсознания, не мог смириться с мыслью, что у меня теперь нет компьютера.

***

За окном уже стемнело, а я всё сидел на диване и играл в мобильные игрушки. Всё оказалось в точности так, как я и предсказал: установил много, а оставил буквально две-три игры разных жанров. И сейчас залип в одной из них.

Это была кликабельная РПГ в средневековом сеттинге: много описаний и диалогов, но также разнообразен мир и возможности.

Пока я играл, меня не преследовали «системные» сообщения моего организма. Видимо, его всё устраивало. А вот мой телефон запросил немедленной зарядки. Иначе через пять секунд отключится и весь мой игровой процесс накроется медным тазом.

Я резко повернулся к тумбочке, схватил подготовленный заранее провод. Один его конец вставил в разъём на телефоне, а другой в розетку на стене.

«Аллилуя!» — спели небесные ангелочки у меня над головой.

Телефон принялся пожирать электричество, а я только сейчас почувствовал, как закололо в боку. Я так долго сидел практически без движения, что резкий поворот отозвался колючей болью.

Я поморщился и потёр рукой левый бок.

«Наверное, сейчас снова появится эта дурацкая надпись с сообщением о боли и что её нужно унять. Всегда "вовремя"».

Но надпись так и не появлялась.

Чертенята продолжали безмятежно спать, а я, ещё немного понаблюдал за ощущениями в боку, подождал, когда же проявится перед глазами надпись, но она так и не появилась. Мне ничего другого не оставалось, как только продолжить играть.

Телефон хоть и медленно заряжался, но игра не прерывалась дурацкими системными сообщениями.

Когда же свет в комнате совсем погас и остался яркий, переливающийся свет от экрана телефона, я поставил игру на паузу и в меню мне снова написали злополучный совет: «Сохраняйте игровой процесс». Я лишь цокнул языком и поднялся с дивана.

Желудок тут же заурчал, по всей видимости, предвкушая настоящую еду, а не пшённую кашу, размазанную по тарелке с одним кусочком белого хлеба. Я улыбнулся ему в ответ и погладил.

— Сейчас мы будем кушать. Сейчас тебя покормят, — слетело с моих губ услышанное где-то и когда-то выражение. И, разумеется, я его немного переделал под себя.

Как только я вышел в коридор, где не было видно абсолютно ничего, я, вдруг, резко остановился. Моя нога замерла на подъёме, но так и не приземлилась на пол — я не мог пошевелиться. Неужели всё тело свело запоздалой судорогой?

Но задаваться этим вопросом мне долго не пришлось. Перед глазами возникли белые буквы:

Внимание! Вы вошли в тёмную зону.

Добудьте источник света, чтобы пройти дальше.

Я закатил было глаза и попытался дёрнуться, но тело шевелилось только по направлению в зал.

— Да что б тебя!

Я даже не мог нажать крестик, чтобы отключить сообщение. Мне пришлось шагнуть назад, чтобы обрести движение в своих конечностях. Как только это получилось, я выключил сообщение и посмотрел в тёмный коридор.

«Неужели теперь всегда так будет?»

Единственный свет, который был в комнате, исходил от телефона. И как же это хорошо, что я не вышел из игры и не погасил экран блокировкой. Мгновенно мне в голову пришла мысль, что через несколько минут телефон погаснет и тогда я буду обездвижен до самого утра.

Я представил это и мне стало не по себе. Вздрогнул и подскочил к стене, чтобы нажать кнопку. В зале появился свет. Я вздохнул с облегчением. Но что мне делать, если произойдёт отключение электричества в тёмное время суток?

Пока я думал над этим вопросом, успел включить свет в коридоре. А там уже и на кухне.

Передо мной стоял холодильник, набитый разнообразными фруктами, овощами и мама не забыла о моих любимых маринованных помидоров домашней закрутки. Вот как же её теперь не поблагодарить за это?

И я уже готов был расплыться в нежной улыбке, как вспомнил, что эта женщина сделала с моим компьютером. Тут же отпало всякое желание благодарить и даже пробовать помидоры.

Я захлопнул дверцу холодильника, включил чайник, достал банку с кофе, сахарницу и принялся ждать, когда чайник закипит. Сел за стол и упёрся подбородком в подставленный под него кулак, и не успел заметить, как задумался.

И, как это обычно бывает, человек, погружённый в себя, теряет точку опоры и клюёт носом прямо в стол. Это если у него реакции недостаточно. Но у меня, помимо отработанной во множестве игр рефлексов, был ещё один недооценённый ранее помощник — всплывающее перед глазами предупреждение.

Внимание! Опасность!

Не хватало только ниже подписать строчкой: «Стол приближается!»

Появление надписи и одновременный щелчок чайника вернули меня в реальность, и я вовремя дёрнулся назад, чтобы избежать падения. Когда опасность была устранена, надпись исчезла сама собой. Мне даже не пришлось напрягать руку, чтобы поднять её и ткнуть в маленький крестик.

Я вздохнул, встал из-за стола и принялся заваривать кофе. Боже, какой от него исходил аромат…

Далее по списку у меня был ужин. Вот его придётся готовить долго.

***

Оставленные мамой продукты в холодильники требовали от меня кулинарных способностей, которыми я с рождения не блистал. Мой потолок в приготовлении еды — яичница обыкновенная с мелконарезанной колбасой и луком. Но то, что я увидел в холодильнике… всё это годилось на приготовление званого ужина в ресторане.

Я уже хотел было позвонить маме и сказать, на полном серьёзе, что раз она купила всё это барахло и забило им мой холодильник, пусть приходит и сама готовит то, что ей кажется будет для меня полезно. Только не вегетарианские блюда.

Но потом я вспомнил, что если мама и придёт, а она придёт обязательно — ты только позови, то меня будет ждать большая головомойка. Сначала она отчитает меня за неподобающий тон, с которым я с ней говорил, затем, станет перечислять пользу продуктов и не забудет рассказать о телепередачах по здоровому питанию, где об этом узнала. Позже припомнит весь тот «мусор», который она вынесла и безжалостно, без спроса выкинула из моей квартиры — отчитает и за то, что я собираю всякий мусор. Компьютерные журналы она считает мусором. А я их собирал чуть больше полугода, когда у меня ещё интернета не было, и бережно хранил их на полке, как память. А она просто взяла и выкинула их!

К лицу подступил жар. Мне следовало его выпустить, но на чём? Компьютера-то не было! Понимание этого добавило ещё одну, лишнюю каплю в чашу моего терпения. Она переполнилась и тот всплеск ярких эмоций, которые горячим кнутом хлестнули мне по глазам и зажгли десятки, а то и сотни разноцветных лампочек, заставил меня сделать то, что я до этого не решался делать. Я взялся за приготовление ужина.

Герман как-то рассказывал, что его жена, когда злится, проводит много времени на кухне. Она её перемоет от потолка до пола. И если злость не отпускает её, берётся за нож и приступает к приготовлению обеда или ужина.

Вот и я решил поступить так же. Заодно и проверю насколько это действенный способ спустить лишний пар. И пусть я даже при этом останусь голодным, потому что вероятность того, что я приготовлю что-нибудь несъедобное, равно все сто процентов.

Для начала я достал продукты из холодильника. Мне жутко хотелось использовать их все, но моего ума хватило, чтобы посчитать это глупой идеей.

Первое, что я решил сделать — салат. Обычный и незамысловатый, как и яичница. Я помыл продукты, взял деревянную доску. И уже забыл о своей странности видеть предупреждения, как вдруг, стоило мне взяться за нож, она снова появилась.

Белыми буквами на чёрном поле было написано:

Внимание! Вы используете холодное оружие.

Будьте осторожны! Оно острое.

Желаете сохраниться перед использованием предмета?

Да / Нет

Предложение было заманчивым, хотя я и понимал насколько это абсурдно. Первое, что хотелось сделать — нажать пресловутый крестик, чтобы эта надпись больше не докучала. Но я ещё раз посмотрел на текст сообщения, на варианты ответов и решил поэкспериментировать.

— Да, — произнёс я.

Надпись не исчезла. И только сейчас до меня дошло, что мне необходимо подтвердить свой ответ, ткнув пальцем в слово «Да». Я сделал это.

С минуту, кажется, ничего не происходило, как будто что-то где-то подгружалось, собирало данные. Я и сам подвис — не мог пошевелиться, даже моргнуть нельзя, а очень хотелось.

Наконец, я почувствовал, как тел начало оттаивать, напряжённые до этого мышцы расслабились, как будто их до этого крепко держали, а сейчас плавно отпустили. Я пару раз моргнул, и увидел новую надпись:

Сохранение прошло успешно!

К моему великому сожалению, мне не предоставили выбрать слот для сохранения. И я автоматически сделал вывод, что моя жизнь перезаписывается на один и тот же слот, что не есть хорошо: а вдруг появятся баги или какие-нибудь критические ошибки?

От слова «критические» меня передёрнуло. А от слова «баги» по спине забегали мурашки. Где бы это было видано, чтобы в нашем человеческом, реальном мире были баги?

Но если верить во все эти Бермудские треугольники и мистические места, где все предметы и даже люди бесследно пропадают, то можно сделать неутешительный вывод: наш мир несовершенный и в нём есть места, где любой из нас может провалиться сквозь текстуру асфальта, по пути на работу или, что ещё ужаснее — по пути к дому.

На мгновения я задумался: а что, если я захочу сесть на диван и провалюсь через него? Я пролечу через собственный пол, который по совместительству является потолком соседей. Пролечу ниже, в подвал, а там и под землю. Я увижу нашу планету изнутри! А потом провалюсь в черноту. На каком этапе сработает автозагрузка? Или мне можно самому на этапе падения загрузиться?

Где здесь главное меню?

Я шарил глазами по тому периметру, который предлагали границы моих глаз, но так ничего и не нашёл. Может, я такой невнимательный? Я ведь даже крестик на сообщении не сразу заметил!

Но нет, никаких кнопочек или иконок не было. Всё-таки, я не искусственный интеллект Тони Старка, и физически не могу видеть ни свою конфигурацию, ни интерфейса. А было бы прикольно.

Я усмехнулся и взялся за нарезку овощей. Тут же понял, что на самом деле моя злость прошла и чаша терпения снова пуста.

***

Салат. Его приготовление не должно было занять много времени. Да и когда руки чем-то заняты — время проходит быстрее. Но я не учёл, что, когда дело спорится, а время летит, можно не уследить за руками.

Вот и я понадеялся на кого-то и нечаянно порезался. Ощущение было не из приятных, если учесть, что домохозяйка из меня никакая и ножами я пользуюсь крайне редко.

Порез оказался не глубоким и кровь медленно выступала из ранки, окрашивая место пореза тёмно-красным цветом. Я отложил нож и первым делом приложим палец порезом к губам. С детства так делаю. Ранка пощипывала, а микро-шок, полученный от неожиданности — прошёл, как будто его и следа не было.

Но я всё-таки решил помыть руки. И когда подошёл к раковине и повернул кран с холодной водой, заметил, что нижем левом углу появилась красная полоска. Совсем как в видеоиграх. И в какой-то момент мне показалось, что она не до самого конца заполнена.

— Быть этого не может! — воскликнул я, шарахнувшись от раковины, как будто она навязала мне эту шкалу со здоровьем.

Но сколько бы я не отходил, а полоска всё равно находилась в левом нижнем углу. И куда бы я не посмотрел, она продолжала там оставаться, как будто приклеенная к моему левому глазу.

У меня тут же возник вопрос: а была ли эта шкала раньше? Я совсем недавно внимательно осматривал, если можно так выразиться, поле своего зрения. И я так ничего странного там не обнаружил. Неужели эта полоска появилась в тот момент, когда я порезал палец? И что это может значить? Ну и самый главный вопрос: что, чёрт возьми, со мной происходит?!

Все эти вопросы оставались, к сожалению без ответа. И я более чем уверен, что даже всезнайки Яндекс и Гугл не ответят мне на них. Обращаться к интернету было самым последним делом. Единственное, что я мог там найти, это номера и адрес психологов и психиатров, которые работают с психически неуравновешенными людьми. А я себя к таким не причисляю.

А к кому мне себя причислять? Кто-нибудь ещё, кроме меня, видит системные сообщения, вырабатываемые мозгом и полоски с собственным запасом здоровья?

Вряд ли.

Что такого вколола мне та миловидная медсестра, которая так понравилась маме? Приворотное зелье, которое на меня подействовало исключительно странным образом?

Вопросы, вопросы и ещё раз вопросы! Сколько можно их задавать?!

Я прикрыл глаза и постарался прислушаться к сердцебиению. Но даже с закрытыми глазами я видел красную полоску в нижнем левом углу моего обзора и пустое тёмное углубление, в которой не доставало такой жизненно важной капельки.

Меня тревожило это.

Не стал я доготавливать ужин. Убрал всё в холодильник. Хлебнул только что заваренного кофе и отправился в зал. Забрался под плед и постарался уснуть.

***

Меня знобило. Но не от холода или жара, а от непонимания того, что происходит. От страха, сковавшего мои руки и ноги. Я был словно парализован, как после резкого пробуждения. Вот только рядом со мной не было зловещей крокозябры. Никто и ничто не давило на грудь — она поднималась в своём привычном темпе. А вот пульсация в головном мозге только усилилась от всего пережитого.

Мне следовало отдохнуть. Отдохнуть как следует. И я уже хотел было встать и выключить свет в зале, как вспомнил о моём новом неудобстве. А отдыхать стоя было таким себе занятием. Мне пришлось включить фонарик на телефоне и ночник на прикроватной тумбочке. Лишь тогда я решился погасить свет в зале.

Системного сообщения не появилось. Странно. Я только сейчас понял, что при порезе пальца оно тоже не возникло. Почему? И что было бы, если бы я положительно ответил на вопрос о сохранении? Мог бы я сейчас перезагрузиться и снова иметь полный запас здоровья?

Мою голову снова одолевали вопросы, и я не мог с этим ничего поделать. Кажется, я обрёл какую-то новую и до этого неизвестную миру способность, о которой, по разумным соображениям, никому рассказывать не стоило, пока не проверю всё сам. Никому. Ну или можно рассказать Герману. Он, конечно, сначала покрутит пальцем у виска, но потом, когда всё сам увидит, если конечно, ему можно будет показать хоть как-то мои изменения, то он проникнется всей этой ситуацией и поддержит меня.

А пока что я должен спать.

Выключать ночник я не стал. Утром хоть и рассветает, но, если я вдруг захочу в туалет, а сдвинуться с места не смогу, будет очень неприятно. А об остальном позабочусь уже завтра. На сегодняшний день приключений достаточно.

Но стоило мне сомкнуть глаза и попытаться уснуть, как о себе напомнили мои чертенята. Они подняли весь ворох вопросов, скопившихся у меня за день, скатали из него огромный шар и принялись гонять его в моей черепной коробке, попутно задевая нервные окончания.

Я ворочался, чертыхался и хотел было уже встать и принять снотворные, которые мне выдали, но чертенята, по всей видимости, испугались моего скверного настроения, и тут же притихли. Я устроился в постели удобнее, закрыл глаза и погрузился в безмятежный сон.

Глава 5

ГЛАВА 5

Я проснулся от звонка будильника. По привычке он вскочил не сразу, хотя звук показался ему совсем незнакомым и по большому счёту раздражал его, а не бодрил. Кукарекали петухи. Я ненавидел петухов, потому что они напоминали ему о детстве, которое он проводил в деревне. То лето выдалось не самым счастливым, всё-таки Я узнал, что его родители разводятся, а младшей сестрёнки не будет.

В тот день кричали петухи. Они заливались, так как будто настал конец света. Для меня он уже наступил в тот день.

И сейчас рядом с его ухом кричали, заливаясь, громогласные петухи-выскочки, которые наперебой кукарекают, лишь бы доказать, кто из них самый громкий.

Я схватил, не глядя, подушку — вытащил из-под своей головы и накрыл им телефон. Задумался: «Откуда у меня такой сигнал?» Но долго думать не пришлось.

— Сынок, просыпайся. На работу опоздаешь.

Я спросони туго соображаю, но как услышал слово «работа», тут же протрезвел. Я сел на кровати и осмотрелся. В комнате было не так темно, но и не так светло, чтобы можно было всё внимательно рассмотреть. По комнате кто-то ходил. И этим «кто-то» была моя мама. Мне хотелось поскорее проснуться от всего этого кошмара. Но, кажется, это не было сном.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Мама усмехнулась, сдвинула подушку с телефона. Яркий свет от дисплея ударил в глаза. Я закрыл их, но свет назойливо пробирался внутрь даже сквозь тонкую кожу на веках.

— Как что? Пришла на работу тебя собирать. Поднимайся, давай. Я завтрак приготовила. И почему ты спал в одежде?

Я не слезал с постели, надеясь всё-таки, что это сон. Страшный сон человека, который страшится слова «работа» и злится на маму за её «заботу».

— У меня же больничный, — ответил я. — Я только вчера вышел из больницы. Зачем мне идти на работу?

Сон как рукой сняло. Я собирался включить ночник, и только когда нажал на кнопку, понял, что он был выключен. Но как? Я же оставлял его включённым! Холодок пробежал по моей коже.

— Когда я пришла, а это было минут сорок назад, у тебя был включен ночник. Я тебя с раннего детства приучала к выключенному свету, Айзек. Ты уже большой мальчик.

— Мама! — воскликнул я. — Мама, прекрати этот балаган, пожалуйста. Какого чёрта ты вообще здесь делаешь в такую рань?

Я знал, что мама охотница поспать днём, а по ночам она смотрит телевизор или играет в настольный пасьянс за своим декоративным античным столом в зале. Но чтобы вот так просто приходить ко мне на квартиру, даже не предупреждая об этом — это было что-то новенькое.

— Я же сказал тебе оставить ключи на тумбочки. Ты меня не послушала?! — внутри начинала закипать злость.

— Яйца курицу не учат, как сказал бы тебе отец. И что это ещё за тон, молодой человек? Разве мать не имеет права навестить своего сына, когда тому нездоровиться?

Голос мамы начинал надрываться и мне казалось, что ещё немного и я доведу её до истерики. А моя мама умеет их устраивать и закатывает даже сочнее, чем банки с огурцами и помидорами. Никакого хрена с уксусом не надо.

Но мне этого видеть и случать не хотелось. Поэтому я промолчал и поднялся с кровати, так и не включая ночник. Тело послушно двигалось, никаких предупреждений не было и даже чертенята вели себя спокойно. Видимо, присутствие моей мамы так же сильно пугало их, как и меня. А что с этой полоской в нижнем левом углу? Я бросил туда мимолётный взгляд и ничего не обнаружил.

Неужели мне всё показалось?

Я подошёл к настенному включателю и включил в зале свет. Глазам было уже не так больно, хотя я всё равно прищурился. Всматриваясь в нижний левый угол я, сам того не осознавая, пытался рассмотреть пресловутую красную полоску с недостающей капелькой жизни, но её не было. Я вертел головой, даже встряхнул ею, как будто эта полоска могла оторваться и провалиться куда-нибудь за пределы видимости моего глаза. Но ничего не было — всё, как и всегда.

Мама уже застилала диван, не обращая на меня внимания. По крайней мере мне это только показалось. На самом деле она могла наблюдать за мной, даже не показывая этого — все мамы такие. У них на генетическом уровне это заложено.

Я посмотрел на палец, который вчера нечаянно порезал ножом, когда готовил ужин. Ранка затянулась рубцом запёкшейся крови. Вокруг него кожа всё ещё была красной, но дискомфорта это не вызывало.

Так что же это значит? Неужели мне всё это показалось?

Я хмыкнул и, по всей видимости, получилось это достаточно громко, для того, чтобы мама услышала и обратила на меня внимание.

— Что такое, Айзек? — она взбивала подушку, которую я положил на телефон.

— Ты завела будильник на своём телефоне и положила мне его?

Я только сейчас заметил, что мой телефон лежит на тумбочке, а тот, другой, который на кровати, мама только что взяла и убрала в задний карман джинсов. Мой взгляд с телефона перешёл на маму. И вот тут-то я окончательно перестал верить в существование реальности.

Сначала я увидел красную полоску над её головой. По длине она была от одного плеча, до другого. Под ней ещё одна полоска непонятного цвета, то ли синяя, то ли фиолетовая… и она была не полной. Под ней же находилась третья полоска. Она была очень маленькой или просто начала накапливаться, и она была оранжевой. Выше всех трёх полос висело слово — имя моей мамы. Оно было написано бледно-оранжевым, практически персиковым цветом.

Я встряхнул головой, желая прогнать наваждение, но полосы и имя не исчезли. Зато, когда я присмотрелся к ним, заметил рядом с именем цифру — возраст моей мамы.

Мне стало не по себе, и я сел прямо на пол.

Мама засуетилась возле меня. Всё как обычно. Мне даже не нужно было осознавать это, ведь таковы все мамы. Ну или их большинство.

Она мне что-то говорила, но я её не слышал. Её голос отдавался откуда-то издалека, из совершенно другой Вселенной — не иначе.

Я только мотал головой, отвечая на неуслышанные вопросы одним коротким «нет». Что со мной творилось в этот момент, сказать сложно. Я не помню о чём думал, хотя голова была настолько тяжела, что смело могла заменить якорь на Титанике. Может быть тогда это спасло бы экипаж и пассажиров. Разумеется, если бы мою голову в виде якоря сбросили бы в ледяные воды океана вовремя.

— Что с тобой? — наконец расслышал я. — Тебе плохо? Голова кружится?

Я на всё отвечал мотанием головы. С таким успехом она была близка к тому, чтобы оторваться.

— Мама, — не своим голосом ответил я, — мама, у меня больше нет работы.

С моих губ эти слова слетели так же шустро, как испуганная ветром стайка воробьёв с провода. Вспорхнули и улетели.

Я поднял взгляд на маму. Она стояла передо мной и не знала, что ей делать: то ли присесть на колени рядом, то ли пытаться поднять меня, потягивая за руку. Я оказал ей услугу и потихоньку поднялся сам. Она порывалась помочь мне, но я оттолкнул её руки, протянутые ко мне.

Мама молчала. То ли она всё ещё не могла поверить в то, что у её сына больше нет работы, то ли испугалась за моё здоровье. От него я и сам был не в восторге.

— Сядь, — сказала она, указывая на диван.

Я сел. Мне и самому не хотелось стоять — в ногах правды нет. Да и голова взаправду кружилась.

— Я принесу тебе воды и таблетки. Легче станет, — продолжила она. — Должно, по крайней мере.

Она пошла на кухню, но как-то неуверенно. А я посмотрел ей вслед, обращая внимание на исчезающие вдалеке имя, возраст и разноцветные полоски. Я до последнего надеялся, что мне это всё показалось. Но нет. Никуда обозначения не делись.

Я закрыл глаза и только когда передо мной оказалась тьма, увидел не только пресловутую красную полоску моего здоровья, но и ещё одну, она была наполовину пуста или наполовину полна. Что же она могла обозначать?

Я сконцентрировал своё внимание на ней, наблюдал за её состоянием: поднимется ли она с течением времени или нет. Сначала полоска стояла на месте, но потом, как мне показалось, она начала опускаться. Меня это насторожило.

Я услышал шаги мамы и попытался открыть глаза. Сделал я это как нельзя вовремя, потому что перед глазами возникло системное сообщение моего организма:

Внимание! Угроза!

И сделал я это вовремя. Моё тело рефлекторно откликнулось на предупреждение. Я дёрнулся влево, почти улёгся на диван — это было так желанно: снова коснуться головой подушки, закрыть глаза и уснуть. А проснуться совершенно здоровым. И чтобы всё происходящее со мной оказалось кошмарным сном.

Но спать я не собирался. Я смотрел широко раскрытыми глазами на маму и не мог поверить в то, что она сделала.

— Прости, — запричитала она, бросила пластиковый стакан на диван и ушла в коридор.

Я продолжал лежать на диване, на боку, и не смел пошевелиться. Но под пятую точку просачивалась влага и от этого я окончательно пришёл в себя.

Кто бы мог поверить, что вместо того, чтобы принести таблетки и воду, чтобы их запить, родная мама решит выплеснуть стакан с водой в лицо родного сына. Я всё ещё был под впечатлением от произошедшего. Да и она, по всей видимости, тоже.

Что руководило ею в тот момент — я не знаю. Да и она, если у неё спросить, тоже вряд ли ответит. Возможно, она насмотрелась мыльных опер, где особо пылких или странных особ поливали водой, отчего те тут же трезвели и приходили в себя.

Но я не был ни пылким, ни странным. Если только совсем чуть-чуть. Но для мамы я должен был оставаться сыном. Разве нет?

***

Мама не приходила и не звонила мне уже как три дня. Не уверен, что она в ближайшее время покажется передо мной или хоть как-то объявится. Она выразила своё недовольство мной и теперь ей нужно прийти в себя. Мне же приходить в себя не нужно было. Я занимался поисками информации о том, что со мной происходит.

Видеть перед глазами буквы — это одно, как и наблюдать за появлением каких-то полос. А вот видеть имена, возраст и общее состояние человека у него над головой — совсем другое.

Мне следовало как можно лучше изучить этот вопрос. Но где можно найти соответствующую информацию?

Я несколько раз вбивал в поисковик на телефоне один и тот же запрос, но результаты выходили одни и те же. В конце концов меня это начало раздражать, и я на время отложил телефон.

Мне следовало проветриться, прочистить голову. И я вышел на балкон.

Утро выдалось хорошим, солнечным. Не было на небе ни облачка. Только изредка качались ветки соседних деревьев на ветру.

Я посмотрел вниз. Прохожие ходили туда-сюда, разговаривали друг с другом, звонили по телефону — в общем и целом они вели обычную жизнь. Точно такую же, какую и я когда-то вёл и мог бы так же продолжать вести, если бы не приключившаяся со мной странность.

Стоило мне подумать о ней, как тут же взгляд зацепился на мелькающие внизу надписи и полоски над головами прохожих. Мне следовало уйти так сразу, как только я заметил их. Но любопытство взяло верх.

Из-за далёкого расстояния я не мог рассмотреть ни имён, ни возраста прохожих. И тогда, чтобы окончательно убедиться в своей неизвестной науке болезни, я решил позвонить Герману и пригласить его к себе.

На моё удивление и к величайшей радости Герман оказался свободен и согласился прийти ко мне в гости.

Вечером он уже был у меня. Стоял на пороге, а я смотрел на него, и стоял как вкопанный, не пропуская приятеля в комнату.

— Айзек, да что с тобой? Всё никак не отойдёшь от своего приступа? — Герман отстранил меня и прошёл в зал. — Мне кажется, или у тебя стало просторнее? Погоди-ка… Айзек, где твой компьютер?

Не прошло и минуты, а я уже высказался Герману по этому поводу. Мы сидели на диване, который я, по случаю прихода друга, собрал.

— Н-да, мама — это святое. Против неё ни слова не скажешь, ни чего бы то ни было другого не сделаешь. Вот если бы это жена совершила…

— Герман, — отвлёк я его от размышлений. — Послушай меня. Дело даже не в том, что мама распорядилась без моего ведома моими вещами.

— А в чём же? — удивился Герман.

Он умел удивляться так, как никто другой. Всплеск его рук, вскинутые брови странная усмешка на губах. Он будто бы предвкушал что-то такое-этакое, о чём и помыслить не мог.

Я видел его такую реакцию, пожалуй, только второй раз в жизни. Первым была реакция на беременность тогда ещё его девушки. В тот день меня позабавила его физиономия, но только не сейчас.

— В том, что я вижу странные вещи, — начал я издалека.

— Ты видишь призраков? — усмехнулся Герман. — Не удивительно. Ты же был в отключке какое-то время.

Я закатил глаза и сложил руки на груди.

— Нет никаких призраков, Герман. Прекращай играть в ужастики, иначе кончишь ещё хуже меня.

Герман рассмеялся так, что согнулся пополам. Я молча сидел и ждал, когда он прекратит своё наигранное ребячество и начнёт относится к моим словам серьёзно. Ну или хотя бы молча выслушает меня.

Наконец, через минуту Герман успокоился, стёр невидимую слезу с щеки и уставился на меня с добродушным взглядом.

— Рассказывай.

— Уверен, что не будешь смеяться или крутить пальцем у виска? — спросил я на всякий случай. Я знал Германа, как весельчака и приколиста. По крайней мере по отношению ко мне.

Герман кивнул и махнул рукой, чтобы я начал свой рассказ.

Мой рассказ не был слишком долгим — я не умею рассказывать складно. Поэтому ограничился краткой информацией о том, что произошло в тот роковой для меня день. А потом сразу перешёл к появлению всех тех странностей. Но прежде чем говорить о них, я присмотрелся к голове Германа.

Всё то время, что он провёл у меня, я старался не смотреть на него, чтобы не видеть всех тех обозначений, которые, честно признаюсь, пугают меня.

Над головой Германа сначала появилось имя, потом, следом, возраст через запятую. Под именем появилась красная полоска заполненная до самого конца. Под ней ещё одна — оранжевая и под ней ещё одна — фиолетовая, но не полная на треть.

Я судорожно сглотнул.

Герман, наблюдая за изменением моего лица, менялся и сам. Он поднял руки и коснулся своих волос.

— У меня что-то с причёской? Или, может, у меня рога растут?

Я помотал головой, всё ещё не сводя глаз с имени, возраста и разноцветных полос. Руки Германа проходили сквозь них.

— У тебя нет ни рогов, ни нимба. Да и причёска в порядке.

— Что же ты тогда уставился так? Может, это ты всё-таки призраков видишь или ауру? Знаешь, я не удивлюсь этому. Но не молчи только. Ответь! Ты меня напрягаешь.

Я отвёл взгляд от головы Германа и посмотрел ему в глаза.

— У тебя над головой написано имя, возраст и под ними три полоски: красная, оранжевая и фиолетовая. Последняя полоска не полная.

Наступила тишина. Сначала мне показалось, что Герман просто уснул с открытыми глазами или время застыло вокруг нас — он не моргал.

— Герман!

Он дёрнулся и через секунду рассмеялся.

Это было ожидаемо, если учесть характер моего друга.

— Господи, Айзек! Что ты несёшь?! Какие полоски? Какое имя? Ты успеваешь играть на телефоне? Хах, — он мотнул головой.

— Я знаю, как это глупо звучит, Герман. Но я говорю правду. Точно такое же я видел и над головой мамы. У меня периодически перед глазами появляется надпись с предупреждениями, как системные сообщения в играх. А в левом нижнем углу, — я указал пальцем примерное направление у себя под глазом, — полоска со здоровьем. Моим здоровьем! И я клянусь, что оно несколько дней назад было неполным, потому что я порезал палец.

Моё дыхание сбилось. Я задышал чаще, силясь убедить Германа в своей правоте. Но он не хотел и не собирался верить мне. И это было ожидаемо. Вы бы сами попробовали рассказать о таком своему другу. Всё ещё думаете, что он не покрутит пальцем у виска?

Очень в этом сомневаюсь.

Герман поступил точь-в-точь так же: покрутил пальцем у виска. И всё это делал, не сводя с меня глаз.

— Ты точно поехал кукушкой, друг мой.

Мне ничего другого не оставалось, как только показать Герману, что со мной что-то происходит неопределённое. Но как мне это сделать?

Я сидел рядом с другом — но мне в голову ничего не приходило. А Герман сидел и ждал моих объяснений.

Наконец, я обнадёживающе выдохнул.

— Я не знаю, Герман. Не знаю… Не могу тебе ни показать, ни доказать.

Когда я осознал, что беспомощен, меня объял страх. Я схватился за голову, впился пальцами во всклоченные волосы. Неужели всё действительно настолько плохо? И не найдётся человека, который меня бы понял. Или, хотя бы, попытался понять? И меня это сильно не радовало.

— А я говорю тебе, что ты поехал кукушкой. Не иначе, - не унимался Герман.

— Я переиграл в тот день. Меня уволили, и я не нашёл ничего другого, как засесть за игру, — начал вспоминать я тот роковой день.

Герман сидел на этот раз молча, давая мне возможность выстроить цепочку событий.

Я продолжил:

— Играл долго. Не помню сколько, но…, — я поморщился от возникшей в голове боли. Меня что-то кольнуло. Какой-то острый и горячий импульс, какой бывает, когда касаешься пальцем только что вытащенной из розетки вилки. В висках за пульсировало. Я приложил к ним пальцы и принялся их массировать.

— С тобой всё в порядке? — услышал я голос Германа.

Он приблизился ко мне и положил руку на плечо.

— Д-да, — неуверенно произнёс я. — Голова что-то разболелась.

— Ты принимаешь таблетки, которые тебе прописали?

Я помотал головой даже не задумываясь.

— Что и требовалось доказать! — воскликнул Герман и оттолкнул меня.

Он поднялся на ноги, поправил полы рубашки.

— Давай, ты сначала придёшь в себя, а потом мы поговорим. Хорошо? Тебе нужно отдыхать, друг, — он склонился ко мне. — Заодно у тебя будет время, чтобы подумать, как ты можешь доказать мне, что у меня над головой сейчас есть надписи и различные цветные полоски.

Я поднял на Германа взгляд.

— Так, ты мне веришь? — с надеждой в голосе спросил я.

Герман усмехнулся, закатил глаза и затем раздул губы и издал звук: «пфф». А я ведь ему уже практически поверил.

Герман ушёл — его присутствие мне более ничем не могло помочь.

Голова продолжала болеть и мне пришлось выпить прописанные таблетки. Их я принял вовремя, так как когда пульсация в висках усилилась, а перед глазами начали расплываться разноцветные круги, передо мной вновь показалась надпись из белых печатных букв на чёрном прямоугольнике:

Внимание!

Ваше ментальное здоровье в зоне риска.

Снизьте стресс, прежде чем

ваше физическое здоровье начнёт убывать!

Я был взволнован, прочитав эту надпись. Что значит «ментальное здоровье в зоне риска»? Что с ним произошло? И где он?

Я пригляделся к красной полоске в нижнем левом углу. Оно по-прежнему было полным. Но мне начало казаться, что ещё немного и оно начнёт стремительно уменьшаться.

Я потянулся к крестику на системном сообщении, но вовремя заметил мелкую подпись: «узнать больше». Подпись была выделена, как ссылка. Я указал на неё. Системное сообщение исчезло, а вместо него, буквально через секунду, появилась справка на несколько страниц. Я всмотрелся в неё.

На первой странице было написано о полоске в левом нижнем углу. Она отвечала за моё физическое здоровье. Чтобы оно не падало, мне нужно следить за показаниями голода, жажды, рассудка, болезней, усталости.

Меня передёрнуло от прочитанного. Никогда бы не подумал, что человеческое здоровье зависит действительно от такого большого количества показаний.

Вторая страница объясняла оранжевую полоску, которая у меня появилась только сейчас. Она расположилась над красной полоской. Это был показатель ментального здоровья — рассудок. И он был не полон больше, чем на половину. Ментальное здоровье нужно поддерживать тем, что человеку нравится: просмотр фильмов, прослушивание музыки, чтение книг и умственная работа.

На третьей странице описывалась фиолетовая полоска, которая протянулась от нижнего левого до нижнего правого угла, то есть от левого глаза до правого. Справка описывала эту полоску, как «шкалу опыта». Она накапливалась от моих достижений и личного прогресса. Сейчас она была полна на одну пятую.

Четвёртая страница была посвящена зелёной шкале, которая появилась у меня над оранжевой. Это была стамина или, говоря простым языком — выносливость. Говорилось, что она тратиться во время бега и переноса каких-либо вещей: чем больше переносимый вес, тем медленнее я буду идти. Мне захотелось поэкспериментировать, но пока я находился в справке, я был обездвижен. Только одна моя рука могла двигаться, чтобы перелистнуть страницу или закрыть справку.

Пятая страница была посвящена одному из важных особенностей — быстрому сохранению и быстрой загрузке. Говорилось, что сохраняться нужно как можно чаще, чтобы не потерять имеющийся прогресс. Сохранение и загрузка запрашиваются автоматически, при помощи всплывающих системных сообщений.

Я вспомнил одно такое, когда собирался готовить салат. И, по всей видимости, мне следовало принять предложение о сохранении, чтобы после пореза пальца загрузиться и быть снова с восполненным здоровьем. Учту это на будущее.

Я кликнул пальцем на крестик, так как больше не было других страниц для чтения. Моё тело отмерло, и я почувствовал, как ноги немного онемели, стали ватными и ходить на них было сложно. Я сел на диван и откинулся на его спинку. Закрыл глаза и погрузился в думы. Мне нужно было переварить полученную информацию.

***

Меня заинтересовала информация обо всём и сразу. Но в особенности мне были интересны те полоски, которые украшали мой взор. Но меня беспокоила оранжевая полоска, которая отвечала за моё ментальное здоровье. И как его поднять, я не знал.

«Нужно обратиться к врачу», — подумал я. — «К знающему врачу, конечно».

И тут как по взмаху волшебной палочки у меня зазвонил телефон, а на дисплее всплыло имя той самой девушки-медсестры, которая так понравилась моей маме.

Откуда у неё мой номер, а у меня её? Не стоит, наверное, даже говорить — спасибо маме, которая без спроса взяла мой телефон и дала какой-то девушке, а потом без того же спроса вписала её номер в мою телефонную книгу. Но я вспомнил, что эта девушка с самым простым и незамысловатым именем — Анна — была медсестрой и могла подсказать мне как быть с ментальным здоровьем. По крайней мере я надеялся на это.

Я принял вызов не задумываясь. И так же не задумываясь пригласил Анну на ужин.

С мамой я не обмолвился ни словом. И принялся готовиться к вечеру. Девушка, на удивление, быстро согласилась на встречу, и мне сначала показалось, что она либо продинамит меня, как это умеют делать девушки с теми парнями-неудачниками, которые грезят ими, а они этим пользуются в своих интересах.

Мне даже показалось на мгновение, что эта девушка такая же одинокая затворница, которая кроме работы и дома больше ничего не видит, но очень этого хочет.

Я сам на свои мысли передёрнул плечами и принялся готовиться к встрече. Мне нужно было это сделать основательно не из-за того, что я хотел понравиться ей, а потому что то, что я собирался сказать ей и о чём намеревался спросить, могло и даже должно было её шокировать или озадачить, как Германа.

И если она покрутит пальцем у моего виска, мне ничего другого не останется, как только обратиться к игровому сообществу. Может быть им это знакомо?

Подумав о встрече с Анной, мне вдруг пришла в голову мысль, что я поспешил. Мне не следует говорить ей о том, что со мной происходит. Она — медицинский работник. И если вдруг Анна перескажет мою историю с приобретённой способностью врачу, за мной тут же приедут, скрутят по рукам и ногам и увезут в лабораторию, где и закончатся мои безрадостные дни. И даже маме ничего не скажут: пропал и пропал.

Я схватился за телефон и собрался уже перезвонить Анне, чтобы отменить встречу. Сердце билось очень быстро, как ещё никогда прежде. Страх за собственную жизнь захлестнул мой рассудок. Вокруг глаз вдруг начались плясать круги, расплывались красные пятна и к моему носу со всех сторон тянулись чёрные, похожие на туман щупальца.

Я попытался отмахнуться от них, но рука проходила сквозь дым. Рассекала их и вновь щупальца собирались и тянулись ко мне.

Я бросил взгляд на оранжевую полоску, которая и без того была неполной, вдруг на моих глазах, начала стремительно опускаться. Вот тут-то я перепугался не на шутку. Выпустил телефон и сел на диван. А что мне ещё оставалось?

Я попытался привести в норму, для начала, дыхание, а вместе с ним — успокоить сердце.

Я сидел и ждал, когда же появится уже ненавистное мне системное сообщение с очередным предупреждением. Но его так и не появилось.

Я закрыл глаза, но щупальца приняли красный цвет. Алая дымка затягивала мои глаза, переплетаясь, как щупальца осьминога.

***

С Анной я всё-таки встретился.

С того момента как я видел её в последней раз в день выписки из больницы, мало что в ней изменилось. Волосы она прибрала в высокий конский хвост, макияж был умерен. Я бы даже сказал, что его и вовсе не было.

Девушка была одета скромно, что не могло не радовать, ведь я собирался говорить с ней, а не разглядывать.

Клетчатые брюки, похоже, сшитые самостоятельно или на заказ, белая водолазка и с такой же, как штаны клетчатой жилеткой без рукавов.

Я открыл ей дверь и впустил в квартиру. Моим удивлением было то, что она не побоялась прийти ко мне в дом, даже не зная меня наверняка. И мне показалось, что это хорошая тема для завязывания разговора.

— Анна, — начал я, — ты не побоялась прийти ко мне на квартиру. Мне это кажется странно.

Анна пожала плечами, сжала ремень сумки на плече и переступила порог.

— Я и сама от себя такого не ожидала, — произнесла она и тут же решила сменить тему разговора. — Как у тебя дела?

Теперь пришла моя очередь пожать плечами.

— И так сойдёт, — ответил я цитатой из советского мультика, не забыв махнуть рукой.

Анна хихикнула, сняла кроссовки и прошла в коридор.

— Проходи в зал. Я сейчас что-нибудь придумаю на кухне и приду.

— Может, тебе помочь?

— Нет, я справлюсь. Надоело сидеть и лежать, — отчасти мой ответ был правдив. Я устал ничего не делать.

— Не терпится выйти на работу?

Её вопрос застал меня врасплох.

Я бы не сказал, что стремлюсь на работу. Но такое долгое бездействие заставляло меня задуматься над тем, чтобы начать шевелиться и найти работу. Мама была бы только рада, если бы я так поступил. Но я не буду так поступать, потому что она предала меня. Так зачем мне выполнять её требования или принимать советы?

Я подумал об Анне — она была, по сути, «предложением» моей мамы. Но делать что-либо было уже поздно. Девушка пришла в гости и прогнать её я не мог. Как, впрочем, и не хотел.

***

Я открыл холодильник, достал овощи. Салат — вот единственное блюдо, которое я мог предложить Анне.

Она вела себя тихо. По крайней мере я ничего постороннего не слышал. Или просто был так занят, что не расслышал ничего.

Мои чертенята так же не хотели идти на контакт. И мне показалось это странно: как только в моей жизни появились ещё большие «ненормальности» — эти неоткуда возникшие полоски в нижнем левом углу, прямо под моим глазом — как-то повлияли на них. Может быть, даже вытеснили.

На секунду я замер. Мой взгляд упал на нож. Я вспомнил, что было в прошлый раз: запрос о сохранении. Я коснулся ножа, взял его не без страха в руку и крепко обхватил рукоятку.

Вновь появилось системное сообщение:

Внимание!

Желаете сохраниться?

Да / Нет

Я, не задумываясь, собрался отклонить предложение, как вдруг под записью появилась надпись: «узнать больше». Я, не дожидаясь собственного решения, указал пальцем на надпись-ссылку и перешёл по ней в справочную информацию.

Почему этой надписи не было в самый первый раз?

Справка вышла одностраничная, но текста было достаточно много. Времени читать подробно у меня не было, хотя это следовало сделать, потому что от этой информации зависит моя жизнь.

Разум тянулся к справке: он был готов потратить на её чтение столько времени, сколько потребуется. Но чувства вновь охватывали меня, захлёстывали тяжёлые камни здравого смысла и заливали их холодной водой.

Анна не станет долго ждать. Кто бы смиренно сидел в гостях в гордом одиночестве?

Я прислушался. Из зала слышался шорох. Возможно, Анна устраивается на диване или обходит комнату и рассматривает её мебель, книги и составляет про себя мнение обо мне. Каждая девушка так делает, даже если говорит об обратном — так уж устроен противоположный пол.

Справочное окно с описанием сохранения и загрузки в реальном мире всё ещё находилось передо мной, обращая на себя внимание. Я по-прежнему не мог пошевелиться — только чувствовать. Но и этого мне было достаточно, чтобы «наблюдать» за девушкой в соседней комнате.

Читал я бегло. Если бы мои губы могли в тот момент шевелиться, они бы шевелились.

В справочной информации шла речь о том, что «пользователь», то есть, по всей видимости, это я, может сохраняться и загружаться в любое удобное для меня время.

Мой взгляд пробежался по верхней, нижней и боковой стороне линии моего взгляда, но не нашёл ничего знакомого мне: ни кнопки, ни надписи, нажав на которую, я мог бы сохраниться или загрузиться.

Я вновь вернулся к чтению и тут увидел нужную мне информацию: «…всё, что нужно пользователю, для того, чтобы сохраниться и/или загрузиться, это сделать мысленный запрос».

Мне вдруг стало не по себе. «Мысленный запрос», — пронеслось у меня в голове. Кто бы мог подумать, что до такого дойдёт?!

— Айзек? — услышал я из зала голос Анны. — Может, тебе помочь?

Пауза.

Я молчал — был в растерянности. Мне нужно было дочитать справку, всплывшую перед глазами и в то же время — ответить Анне. Если она не получит моего ответа и пройдёт в кухню или хотя бы заглянет в неё, то увидит меня не совсем в удачной позе: застывший над овощами мужчина, который крепко сжимает нож в руке.

А какое у меня было выражение лица? Напряжённое или расслабленное? Что, если Анна увидит во мне сумасшедшего?

Тишина затянулась. Я почувствовал, как к лицу подступал жар. Нужно было принять решение: выключить справку и, возможно, больше её никогда не прочитать или напугать девушку.

Мои судорожные размышления прервали шаги. Анна вот-вот заглянет в кухню.

Сердце билось слишком быстро, чтобы быть человеческим. Я чувствовал, как оно билось в грудной клетке, стучалось в рёбра, норовя сломать их, разорвать кожу и вырваться наружу, чтобы упасть и с характерным шлепком удариться об пол и расшибиться в лепёшку.

Шлёп.

— У тебя всё в порядке? Айзек, я…, — снова заговорила Анна, — я не так и голодна. Можешь не… Айзек?

Секунда. Мне нужна лишь одна секунда.

Я сам не заметил, как поднял правую руку и указательным пальцем ткнул на крестик. Сердце не сжалось от сожаления от незавершённости прочтения. Как, собственно, не ушла от лица и краска. Зато я уже вовсю улыбался — на самом деле натягивал улыбку от уха до уха и резал немытый помидор.

— Извини, Анна, я задумался, — ответил я, взглянув на неё.

И, ответив так, я не солгал ей. Мне и правда было над чем подумать.

Мы уже сидели на диване, на противоположных его концах и ели салат, который я приготовил. И что-то мне подсказывало, что Анна не совсем довольна. Вот только не понятно, чем именно: блюдом, которое я приготовил или всё-таки обстановкой и моим обществом.

Я первым доел свою порцию и посмотрел на девушку. Она выглядела немного растерянной и, как мне показалось, озадаченной.

— Добавки? — слетело с моих губ. До этого мы с Анной молчали.

Анна улыбнулась и помотала головой.

— Спасибо, Айзек, но я дома поела. Так что мне достаточно и этой тарелки, — она приподняла свою порцию салата, которая не уменьшилась ни на столовую ложку.

Я нахмурился, поджал губы.

— Если тебе не нравится, можешь не есть. Я понимаю, что не умею готовить, — признался я.

— Нет-нет, — сорвалась Анна. — Дело не в том, что салат невкусный. Ты его ничем не заправил. Он сухой. У тебя есть масло или майонез? Может, сметана?

Я вспомнил свои любимые соусы, которые мама своей заботливой рукой вытащила из моего холостятского холодильника и выкинула.

Глава 6

ГЛАВА 6

С Анной мне хотелось поговорить не об изменениях, которые начались у меня после выхода из больницы, но о том, что таблетки не помогают. Однако с чего начать и чем закончить, я и понятия не имел.

— Айзек, — начала Анна диалог, — ты хотел о чём-то поговорить? Как твоё здоровье?

Я улыбнулся и взглянул на девушку. Она улыбалась и была готова выслушать меня.

Я уже открыл было рот, чтобы спросить о том, чем меня лечили, пока я был в больнице и когда выписанные мне медикаменты можно будет выкинуть в мусорное ведро, но тут вспомнил о сохранении. Что там говорилось в справке?

«Чтобы сохраниться или загрузиться, достаточно лишь подумать об этом».

И я подумал.

Перед глазами, на моё удивление, не появилось никакой надписи и подтверждения тому, что я сохранился не было. Я, на всякий случай, обвёл глазами круг, как будто разминаю их, но никаких надписей или подтверждений тому, что я сохранён всё равно не было.

Мне ничего не оставалось, как только на свой страх и риск сделать следующий шаг.

— У меня всё хорошо. Лекарства принимаю, — я передёрнул плечами. — Как-то так. А как у тебя дела? — неуверенный в том, что я делаю, спросил я. — Много работы?

Улыбка с лица Анны ушла. Она бегала глазами по комнате, смотрела на свои руки, на пол и книжную полку, но не на меня. И тут до меня дошло, что я сплоховал. Сильно сплоховал.

— Мне через полчаса снова возвращаться на работу, — ответила Анна. — Если у тебя есть, что мне сказать, то сейчас самое время. Или я уже пойду, — в её голосе звучало разочарование.

— Ты, должно быть, голодна, — осенило меня, и я взглянул на девушку.

Она поёрзала на сидении и помотала головой.

— Не очень. Но я ещё успею забежать в пекарню и перекусить. Не переживай, — она собралась встать, но я вдруг схватил её за руку.

И, по всей видимости, сжал её достаточно крепко для того, чтобы девушка охнула, ойкнула и в её глазах появился страх.

Я поспешил отпустить её.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Мне просто нужно с тобой поговорить. Я… Мне кажется, что таблетки не помогают.

— У тебя начались приступы? — забыв о волнении, она уже задавала мне вопросы профессиональным голосом. — Ты точно не забывал пить их?

Теперь пришла моя очередь мотать головой.

— Уверен? — вновь спросила Анна.

Я кивнул.

— Более чем. У меня стали чаще круги перед глазами и какие-то тёмно-красные щупальца, которые тянутся с боков, — я показал руками, как с обеих сторон на глаза настилается красная пелена. — И я вижу то, что раньше не видел.

Анна вскинула правую бровь. Я понимал, что рискую предстать перед ней, как сумасшедший. А она — не Герман, который только пальцем у виска покрутил и ушёл. Анна работала в больнице. И передай она весь мой рассказ лечащему врачу, как он тут же свяжет меня по рукам и ногам, и отправит на опыты.

«Мне нужно быть аккуратным в словах», — подумал я и вновь отправил мысленный запрос в свой же собственный мозг для быстрого сохранения. Прошло ли оно в этот раз?

— Что ты видишь? — спросила Анна.

Я, неуверенный в том, что сохранение прошло, не хотел рисковать и уже готов был махнуть рукой, как в верхнем правом углу глаза появилась надпись:

Сохранение прошло успешно.

Я готов был облегчённо выдохнуть. Но это тоже показалось бы Анне странным. Поэтому я улыбнулся.

— Различные слова, — начал я издалека. — Они складываются в текст и это всегда предупреждение.

— Предупреждение? Как часто ты это видишь?

Я пожал плечами.

— Уже не так часто. В первый день после выписки их было несколько, — я замолчал, а через паузу продолжил: — Сейчас уже почти не вижу. Так что, может быть, у меня всё хорошо, и я иду на поправку. Как думаешь?

Меня внезапно бросило в жар. Я смотрел на Анну, на её меняющееся с озадаченного на сосредоточенное выражение лицо, и всё больше хотел пойти на попятную: сослаться на недосып, например. Но было уже поздно.

— Мне нужно позвонить врачу. Он пришлёт машину, и мы поедем в больницу на обследование. Таблетки должны помочь избавиться от припадков.

На моём лбу выступила испарина. Я стёр её рукой и размазал по спинке дивана, даже не осознавая этого действия.

— Но у меня нет припадков. Сплю я хорошо. Зачем обследование? Не нужно звонить врачу!

Я дёрнулся вперёд и ухватил Анну за руку, которой она уже потянулась к сумочке.

— Нет, Анна. Нет!

— Пусти! — взвизгнула она и толкнула. Вскочила с дивана.

Анна была испугана, но я не понимал этого. Я волновался о себе. Неужели это конец? Неужели меня ждёт комната с войлочными стенами, смирительная рубашка и единственное зарешёченное окошко, выходящее на густой, тернистый лес или зловонное болото?

— Не надо, Анна. Не звони врачу. Всё хорошо, — говорил я дрожащим голосом.

Вряд ли мой взбалмошный вид, дрожь в голосе и волнение, которое вместе со страхом было на лицо, могли задобрить девушку. Она решилась набрать номер врача и уже поднесла трубку к уху.

Мне ничего не оставалось, как только встать и направиться на девушку. Я должен был выхватить у неё телефон из рук и разбить его об пол. Разбить вдребезги! От этого действия зависела моя жизнь.

Но прежде чем сделать это, я вспомнил о загрузке. Сохранение прошло и теперь оставалось лишь попробовать перезагрузиться с последней точки. Я мысленно запросил активацию этой функции, но Анна продолжала стоять с телефон и ждать ответа.

Неужели ничего не получится?

Я уже чувствовал, как похолодели ноги, а по спине катилась крупная капля пота.

«Этого не может быть. Просто не может быть!» — я сходил с ума. Я чувствовал, как мой мозг сворачивается в спираль, выпрямляется, а затем скатывается в рулон.

Я вновь запросил загрузку, но никакой надписи о подтверждении или выполнении услуги. Я закусил губу и сделал запрос в третий раз.

Откуда-то издалека я услышал голос Анны:

— Извините за звонок, но у нас ЧП.

Перед глазами появилась надпись:

Вы уверены?

Да / Нет

Я, не задумываясь, указал на «Да».

И как только я это сделал, мир вокруг изменился. Меня будто отбросило назад через межпространственный тоннель, через червоточину. Все картинки расплылись, превратились в тонкие длинные нити белого, серого и голубоватого цветов. Они тесно переплетались, создавая этот самый тоннель. И я летел спиной назад.

Точка, в которую превратилась моя квартира, Анна с её телефоном и весь мир остались где-то там, впереди, в иной параллельной Вселенной. Или, может быть, удаляясь от этой точки всё случившееся безвозвратно стиралось?

Мысли медленно застывали, превращаясь в сосульки. Меня всего охватывал холод, возникший из ниоткуда. У меня сложилось впечатление, что этот холод создал сам тоннель. Но для чего именно — мне было не понять.

Сколько я так летел — тоже неизвестно. Однако за это, сколько бы ни было времени, я успел замёрзнуть и принялся зевать. Своего тела я не чувствовал. И даже, когда хотел посмотреть себе под ноги, голова или то, что находилось на её месте, аналогичным образом не двигалась и не чувствовалась.

Вскоре я с ужасом понял, что у меня нет физической оболочки. Я — всего лишь сгусток плазмы или эфира — субстанции, которая всё помнит, всё знает, но которая не может говорить или двигаться.

Так, неужели я умер?

Или, может быть, тоже самое происходит с персонажами в играх, и только мы — игроки — этого не замечаем?

От осознания этого у меня отпало желание спать. Глаза, кстати, тоже не моргали и это было непривычно.

Непривычной или, лучше сказать, невозможной казалась мне продолжительность полёта.

Может, я вовсе стою на месте, а всё это движение ничто иное, как обман зрения за счёт тянущихся в яркую светлую точку далеко впереди светлых нитей тоннеля?

Мне очень, как никогда прежде, хотелось пошевелиться, осмотреться, но мой взгляд или, лучше сказать, взгляд моего разума или души был направлен вперёд. И всё, что мне оставалось — наблюдать за тем, как стремящиеся к свету нити исчезают в нём.

Прошло ещё какое-то время, а я продолжал лететь по тоннелю. Он изменил свою форму, стал закручиваться в спираль, а потом вновь раскручивался. Мне даже на мгновение показалось, что это и правда обман зрения: иллюзия, на которую очень хорошо реагирует человеческий мозг. Но приближающаяся ко мне точка света доказывала обратное.

Свет, который до этого самого момента поглощал стекающие в него нити, в какой-то момент принялся расти или, скорее, догонять меня. Колючий круг света приближался ко мне так стремительно, что будь у меня причиндалы, они бы тотчас же сжались. Но всё, что я сейчас мог почувствовать, это нарастающую панику.

Панику не от того, что вертящийся солнечный диск вот-вот сожрёт меня, а от незнания того, что будет за или, может, лучше сказать, внутри этого яркого света — в его чреве.

Страх неведомого хорошо прослеживался в творчестве джентльмена из Провиденс — Г.Ф. Лавкрафта. Но я, несмотря на свою отчуждённость был далёк от глубоких знаний биографии писателя и не имел возможности познакомиться с его произведениями. То ли от того, что друзей не было, которые могли рассказать мне о нём больше. То ли от того, что я в принципе не люблю читать.

Но факт остаётся фактом: некоторые вещи я всё-таки знал и о Лавкрафте, и о его пантеоне Древних богов. Всё это благодаря компьютерным играм, в которых я проводил сутками напролёт. Кажется, всё это началось ещё с тех времён, когда на Земле обитали динозавры. Вот только они вымерли, а я остался.

Мне хотелось смеяться от этой мысли. и я даже постарался выдавить подобие улыбки: не важно кем или чем бы я ни был в данный момент. И когда меня поглотил свет, я почувствовал, что на моём лице появилась улыбка.

Яркий, колючий и далеко не тёплый свет застелил мне глаза. Было не больно, но промозглый холод пробирался в само моё естество. Пульсация, мягкость и отсутствие каких бы то ни было признаков жизни вокруг меня — настораживало.

Где же теперь я нахожусь?

Я вновь попытался осмотреться и на этот раз у меня получилось. По крайней мере мне так показалось. Вокруг меня всё крутилось, когда я поворачивал голову. Или, может быть, я так хорошо всмотрелся в белый цвет, что мне начало казаться, будто он движется?

Вопросы. Их в моей голове было слишком много. И ответы на них я мог получить только самостоятельно. А для этого следовало выбраться из этого чересчур светлого места.

Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как лёгкие наполнились воздухом. Выдохнул и почувствовал физическое облегчение, сравнимое только с поеданием любимой еды или со справлением нужды, когда сильно приспичило.

Дыхание у меня было. Голова, вроде бы, двигалась. Но нужно было проверить. Я опустил взгляд вниз и увидел собственные ноги. Они были голые, но сейчас меня это не смущало. Я был рад увидеть вновь свои конечности. И не только их.

Впрочем, голова тоже была на месте, и я чувствовал собственным телом настоящий холод. Видимо, я и правда умер. Странно, что эта мысль не пришла мне в голову ещё в тот самый момент, когда я летел в потустороннем, космическом тоннеле.

Я ещё немного постоял, покрутился на месте, порассматривал себя и когда только окончательно убедился, что нахожусь в целости, мне стало чуточку спокойнее. Хотя бы потому, что я был далеко от Анны и того доктора, который мог упечь меня в психиатрическую палату.

Кстати, она ведь тоже белого цвета. Так, может быть, я уже нахожусь в палате и меня накачали наркотиками?

Я быстро отмёл эту мысль — она была настолько глупой и неприятной, что не поддавалась не только логике, но и смущала меня своей глупостью. Но если мой мозг сумел воспроизвести эту глупость, значит, я жив. Вот только где же я сейчас нахожусь?

***

Я пошевелил конечностями. И стоило мне это только сделать как все ощущения разом нахлынули на меня: страх, гнев, пробирающий до костей холод и всевозрастающая паника брали надо мной верх.

Мне следовало немедленно всё это прекратить — взять все чувства под собственный контроль. Но это оказалось выше моих сил. Всё, что я смог сделать, это один шаг вперёд, затем — второй, третий и так я сдвинулся с той мёртвой точки на которой стоял.

В движении заключена суть всего, включая жизнь. Если человек не движется, значит, он мёртв. Раз человек мёртв, значит он бездеятельный. А бездеятельные люди ничего не могут дать ни миру, ни обществу. Так было всегда. И как бы «высшие умы» не стремился к радикальным изменениям, пытаясь привести эту мысль к гуманизму, она (мысль) будет существовать всегда. Потому что это — закон природы. А его бесполезно преступать.

Так, может быть, я был той самой обузой — бездеятельным человеком, который ничего хорошего в этот мир не принесёт?

Тогда, что со мной произошло? Где это я? Всё-таки на Небесах? Или это… Чистилище?

Мне стало не по себе. Я судорожно сглотнул скопившуюся слюну и чуть было ею не подавился. Я был раздетый, босиком и без возможности спросить у кого-либо дорогу обратно, в реальный мир.

Я продолжил двигаться, потому что стоять на одном месте это бесполезное занятие. Я шёл молча — боялся подать голос, потому что не знал наверняка один ли я здесь.

Шёл я долго. Мне уже начало казаться, что я прошёл по кругу, если, конечно, комната, в которой я сейчас прибывал, имела круглую форму. Яркий свет, который заливал пространство вокруг меня, ни на секунду не ослабевал. Он освещал, кажется, даже самую мелкую щёлочку, если таковая вообще могла быть в этом месте. В чём я очень сильно сомневался.

Я продолжал идти до тех пор, пока не услышал звон. Сначала он был едва различим в звенящей тишине, но потом набирал силы по мере моего приближения к источнику. Им оказалась дверь. Прямоугольная, деревянная с металлической круглой ручкой. Она напоминала мне какую-то другую дверь, которую я уже где-то видел. Вот только где?

Я силился вспомнить и у меня никак это не получалось. Поток мыслей, чувств и воспоминаний нахлынул на меня так внезапно, что я немо ни справиться с ним, ни, как бы это странно не казалось, поддаться.

Дверь уже издавала визжащий звук, что начало резать слух. Я закрыл уши руками. Дверь завибрировала. Она дрожала так, как будто её трясли со всех сторон несколько пар рук, причём каждый тянул её в свою сторону.

Смотреть на это было безумием. Голова начинала идти кругом. Я зажмурился, но вертящаяся и дребезжащая дверь отпечаталась и на сетчатке моего глаза. Меня начало подташнивать. С этим нужно было что-то сделать. И я не нашёл ничего лучшего, чем решиться открыть её.

Дверь шла по кругу, как секундная стрелка в часах. Мой взгляд был прикован к металлической ручке, от которой и доносился этот визг, не сравнимый ни с чем конкретным. Мне казалось, что это какая-то жалкая пародия на женский истошный вопль, смешенный с поросячьим визгом, писком стада мышей и детским криком. Страшная была мешанина, которой я более в своей жизни не хотел бы слышать.

Я сосредоточился на поимке, дёргающейся и ускользающий не только от руки, но и он взгляда ручки. Это было сделать сложно. Я бы сказал, что даже невозможно. Но ужасный звук, который проник внутрь меня придал мне силы. Я прицелился. И когда ручка появилась в области на три часа, резко подался вперёд и ухватился за неё.

Своим действием я надеялся остановить дверь, но всё пошло далеко не по плану. После того как я схватил металлическую ручку и уже собирался её повернуть и дёрнуть на себя, меня посетило нехорошее предчувствие. Но оно продлилось всего миг. И если бы я только умел распознать его…

Металлическая ручка двери внезапно превратилась в чёрную костлявую руку. Она обхватила мою в ответ, как будто собиралась пожать. Но она крепко схватилась за неё, впивая острые когти в кожу.

Я вскрикнул, но не слышал своего голоса. Попытался отдёрнуть руку, но не мог этого сделать. Дверь снова завибрировала — я чувствовал её дрожь в своих конечностях. И спустя ещё одну секунду дверь вновь пришла в движение.

Меня потянуло вслед за ней. Я упирался, но земля ушла из-под ног, и я сам не заметил, как меня затянулось в сюрреалистический водоворот.

Меня закрутило и при этом уносило куда-то вглубь самой текстуры двери. Это было более, чем странно, даже по ощущениям. Я как будто стал ничем иным, как пластилином или резиной, которую можно размягчить и скручивать, как душе угодно.

Я зажмурился, чтобы не видеть того калейдоскопа, который предстал перед моими глазами.

Сколько прошло времени в этом кручении-верчении — не знаю, но когда безумный водоворот в моей голове прекратился и чернота, в которую я был погружён из-за закрытых глаз успокоила меня, я попытался открыть глаза.

Сначала приоткрыл один глаз, затем — второй. Визга, который издавала дверь уже не было, впрочем, как и не было самой двери. Моя рука застыла всё в том же положении, как было некоторое время назад: обхваченная чьей-то костлявой рукой. Наконец, я решил осмотреться. И только сейчас заметил, что я нахожусь у себя дома, на кухне.

***

В моей руке был нож, на разделочной доске — зелень. Информационной справки перед глазами не было, как не было и системного сообщения с предложением сохраниться.

Тогда я прислушался. Из зала доносилось тихое шуршание. Я сделал вывод, что Анна уже в квартире и сейчас вот-вот должна выскочить окно с предложением о сохранении, а потом я нажимаю… Нет. В этот раз я не нажму и не буду читать справку.

Я посмотрел на овощи, которые выложил на стол. Анне не понравился салат из-за отсутствия в нём заправки.

Я заглянул в холодильник, но там майонеза не оказалось. Впрочем, как и сметаны. Соусов вообще не было. Я закрыл холодильник, помыл руки.

В правой руке, которой я брался за дверную ручку, всё ещё чувствовалось мерзкое прикосновение той дряблой чёрной руки. После первого мытья ощущение загрязнённости не исчезло. Дрянь, которая при этом было ещё и невидимой, сочилась из меня сквозь поры. Я внимательнее осмотрел руки, но не заметил ничего странного. Тогда я снова сунул руки под струю воды. Подержал так несколько секунд, пока ощущение самой струи, бьющей в район большого пальца не стал более ощутимым, и только тогда взялся за мыло.

Спустя минуту я уже стоял в узком и коротком коридоре, ведущем в зал. Мне уже не так уж сильно и хотелось поговорить с Анной о моих проблемах. Может, если я начну говорить издалека: расспрошу её о похожих случаях и проблемах после лечения, то она не потянется к телефону вызывать санитаров? Но проверять это у меня не было желания — не пришёлся мне по вкусу загрузочный процесс. А кому он вообще мог прийти по вкусу

Я глубоко вздохнул и шагнул в зал. Анна стояла у компьютерного стола, ко мне спиной. Мама поставила там наши с ней фотографии. Я хотел убрать их, но не успел. Анна взяла одну рамку и повернулась ко мне. Она улыбалась.

— Это твоя мама? Я помню её — милая женщина. И очень заботливая. Тебе повезло с ней.

Я закинул руку за голову и почесал затылок. Так делают практически все, кто сконфужен и не знает, что ответить. Но я постарался выдавить из себя хоть что-то, чтобы не привлекать лишнего внимания:

— Да, так оно и есть, — я замялся, а затем продолжил. — Повезло. Слушай, — произнёс я следом, не желая останавливаться на теме семьи. Нехорошая это тема, ловушка: раз заговоришь и потом уже всю жизнь будешь об этом жалеть, потому что не отделаешься от брачных уз. — У меня заправки не оказалось для салата. Может, пиццу закажем? Или я могу сбегать в магазин. Он не далеко.

Анна поставила фотографию на место, посмотрела на наручные часы и тяжело выдохнула.

— Извини, я не могу долго ждать. Мне же на работу надо. Я заскочила в обеденный перерыв, — в её голосе слышались нотки сожаления. Видимо, она рассчитывала пообедать у меня, а теперь мы не поговорим, потому что ей ещё нужно успеть перекусить по дороге на работу. И я был этому несказанно рад.

— Тогда я, наверное, не смею тебя задерживать, — выпалил я, стараясь скрыть улыбку, которая так и норовила растянуть мне щёки.

Анна озадачено посмотрела на меня. Она явно не ожидала, что я вот так просто попрошу её покинуть мою квартиру.

— У тебя всё хорошо, Айзек? — вдруг спросила Анна. — Ты принимаешь таблетки, прописанные доктором?

Я угукнул, всё ещё силясь не рассмеяться. Теперь меня смешило её лицо. Было в нём что-то забавное: подведённые чёрным карандашом брови выгнулись дугой и стало походить на полукружия очков; глаза, кажется, потускнели, а ноздри наоборот — раздулись. Ей было неприятно слышать это.

И да, я по итогу оказался полным кретином, который при этом не знает, чего он на самом деле хочет. Ведь, если бы я это знал, то Анна не попала бы в такую неловкую ситуацию, в которую я её поставил. Была бы тут моя мама, она бы отвесила мне здоровенную оплеуху и прочла нотацию об общении с девушками.

— Извини, Айзек, — она опустила глаза и мотнула головой, как будто противоречила своим же навязчивым и неоправданным мыслям, — я, наверное, неправильно тебя поняла, когда ты позвонил. Это всё женские глупости: всегда придумываем себе что-то большее, чем есть на самом деле.

Она взглянула на меня, коротко улыбнулась и зашагала к выходу. Я не стал её останавливать, только подвинулся: прижался к стене спиной, чтобы она прошла. И когда она уже стояла в коридоре, обуваясь, я взглянул на неё.

Анна была расстроенной. Но мне-то что с того? Я здесь, у себя дома. Жив и здоров. Психиатрическая лечебница мне на данный момент не светит, да и я теперь научен держать язык за зубами. А до чувств Анны и уж тем более до её мыслей мне дела нет. Если у неё завелись тараканы в голове — это её проблемы, пусть обратится к доктору.

Точно!

Я подошёл к ней, когда Анна уже собралась открыть дверь. По всей видимости, она решила уйти не попрощавшись. Что ж, меня это тоже нисколько не заботило. Решила, так решила. И я ей в этом, как оказалось, помог.

— Анна, — произнёс я.

Она посмотрела на меня с какой-то неясной мне надеждой в глазах. Я улыбнулся ей.

— Извини. Я заметил твои изменения. И они произошли так резко…

Она поджала губы, изобразила ими подобие понимающей и в то же время сожалеющей улыбки.

— И мне кажется, тебе стоит обратиться к врачу. Раз у тебя проблемы с мыслями, — я передёрнул плечами.

Анна приоткрыла от удивления рот. А я продолжил:

— Тебе это сделать удобно — ты же работаешь среди психиатров, — я улыбнулся.

И не успел я помахать рукой на прощание, как входная дверь с громким стуком захлопнулась.

***

Я знал, что Анны мне больше не видать: ни как консультанта в мире психованных, ни как девушку. И, разумеется, первый вариант меня очень сильно огорчил.

Я постоял ещё некоторое время в коридоре, глядя на дверь. А потом вернулся в зал и сел на диван. Мне нужно было о многом подумать.

Я вспомнил обо всём произошедшем: о сохранении и загрузке; чёрной, холодной бездне и двери с костлявой рукой. Что же со мной происходит?

Пока сидел, мне в голову пришла мысль, что нужно сохраниться, пока чего-нибудь нового и не менее странного не произошло. Я подал мысленный сигнал: «Быстрое сохранение. Быстрое сохранение. Быстрое…» на мгновение мой взгляд подвис.

Должно быть, сохранение прошло и, как это бывает в играх, изображение, как и сама игра, ненадолго подвисала. Вот и у меня произошло что-то в виде этого. Сначала я напрягся. Ещё бы! Вы когда-нибудь пробовали намеренно замереть всеми своими конечностями, даже глазами, а мозг при этом продолжал гудеть, как раскалённые электровольтные провода?

Мне стало не по себе. Казалось, что я навсегда застрял в этом моменте. И самое ужасное было то, что я ничего не мог с этим поделать.

Вскоре в верхней правой части появилась надпись:

Сохранение прошло успешно.

Но движения не вернулись ко мне. Даже глаза не шевелились. А через пару секунд в том же правом углу появилась ещё одна надпись:

Сохранение прошло успешно.

Движение по-прежнему не было ко мне возвращено. И только когда появилась третья надпись: Сохранение прошло успешно, — я почувствовал, как всё моё тело расслабилось, как будто оттаяло. Я поспешил пошевелить пальцами. Сжал их в кулаки, повертел кистями — всё работало без изъян. Я облегчённо выдохнул.

Я поднялся с дивана. Только сейчас до меня дошло, что я, своими мыслительными потугами сделал, сам того не желая, «залипание клавиш».

«Этого больше не повторится», — подумал я и медленно — не сразу я доверился собственным ногам — зашагал на кухню. Нужно было заварить чай или кофе. Давненько же я его не пил!

Пока заваривал быстрорастворимый кофе, думал о том, что мне было просто необходимо провести ещё одно или, как минимум, два испытания. Разумеется, я не хотел вновь переживать момент загрузки, но что-то нужно было предпринять.

Сначала я подумал о маме. Она казалась идеальным вариантом. Я даже подумал над тем, что скажу ей о своём разговоре с Анной и уж тогда-то она точно придёт в ярость и начнёт зачитывать мне мораль. Тогда я и загружусь.

Я уже собирался потереть ладони друг о друга, хваля при этом свою сообразительность. Но тут же прервал эти мысли.

Вскипел чайник. Я налил кипяток в кружку-супницу, где уже лежал сахар и кофе. Ароматный кофе тут же растворился, окрасив водоворот в тёмно-коричневый цвет.

Водоворот…

Я вновь вспомнил ту дверь с костлявой чёрной рукой и кручение, от которого должно было стошнить. К горлу подкатил запоздалый ком. Я отошёл от стола, отвернулся и взглянул в коридор. В его конце висело зеркало. Я увидел себя.

Нет. Мама останется на последнее испытание. Сейчас нужно сконцентрироваться на Германе. Он был вторым подопытным. И вот над диалогом с ним нужно было подумать… Нет, не нужно было думать. Мне достаточно начать говорить ему, что меня беспокоят круги, моё ментальное здоровье, а точнее его полоса в нижнем левом углу и, конечно же, рассказ о двери с причудливой ручкой. Герман обязательно вскипит, признав меня откровенным психом. И, может быть, он тоже решит позвонить в клинику для душевнобольных. Я передёрнул плечами.

Ком вновь откатился, и я взял кружку с горячим кофе, прошёл в зал и, развалившись в самом центре дивана, взял телефон и набрал номер Германа. Он должен. Просто обязан вскипеть. Но решится ли он на ещё одну встречу?

Герман некоторое время не отвечал. Наверное, не хотел слышать меня. Но вскоре ответил. И всё это из-за того, что я был настойчивым.

Поговорили мы недолго. Не как лучшие друзья. И это меня нисколько не напрягало. А должно было? Со мной творилось чёрт знает что! Мне некогда наблюдать ни за своими словами, ни за отношения с друзьями. Мне нужно было знать, что со мной. А уж всё остальное как-нибудь само рассосётся. Ведь бывает так, что проблемы исчезают сами. Они, как ил, оседают на дно, если воду не баламутить.

Герман был тем самым илом, в котором я, всё-таки пошерудил длинной палкой. И для того, чтобы он успокоился, требовалось время. Снова.

Я сообщил другу о том, что снова хочу встретиться с ним и поговорить.

— Если ты снова собираешься вывести меня из себя, Айзек, — срывающимся голосом произнёс Герман, — я за себя не ручаюсь! Слышишь меня?!

Я его прекрасно слышал, и он об этом тоже прекрасно знал. Пообещав Герману, что это была злая, очень злая шутка с моей стороны. И что больше этого не повторится. Но когда я говорил это вполне уверенным голосом, мои губы скривились в злорадной улыбке. Я видел это в стекле книжного шкафа. И мне моё отражение не понравилось.

Герман пообещал прийти вечером, после работы. когда говорил это, его голос был уже спокойным. И мне показалось, что он намерено сделал себе истерический голос, чтобы воззвать к моей совести. И если это действительно так, чего я на самом деле не узнаю наверняка, то, получается, я слишком хорошо знаю своего друга.

Глава 7

ГЛАВА 7

Германа я выбрал вторым, потому что к разговору с ним не нужно было готовиться. Несомненно, придумать пару-тройку интересных фраз придётся, но обо всём остальном не стоило беспокоиться, в отличие от мамы или той же Анны.

Мой друг всегда приходил ко мне в гости уже сытым и, порой, приносил что-нибудь сладкое — забегал в магазин, что находится по соседству со мной и покупал пирожные или торт. Будет ли сегодня так?

Пока я расставлял в голове фразы, которые собираюсь говорить в нужно порядке, в дверь сначала позвонили пару раз, затем постучали. На Германа это не было похоже. Его стук всегда размеренный и между ударами проходит одна-две секунды.

Я отложил мысли, как отложил телефон, в котором записывал особенно сложные предложения, которые не могли сформироваться в мозгу, и пошёл открывать.

Внутри меня всё так и клокотало от предстоящего события. И меня всё донимал вопрос: «А что, если не получится?» И как только этот вопрос возникал у меня в голове, я тут же приказывал моим чертенятам пнуть его как следует, чтобы ещё долго не возвращался. И они с этим хорошо справлялись, правда, вяло.

После того как я обрёл эти странные и непривычные для нормального человека способности, чертенята поутихли. Они, как маленькие котята — жмутся в угол при виде взрослого кота. И стоит ему подойти к ним ближе, начинают шипеть и давить друг друга.

Я не понимал, что происходит, но рассчитывал на то, что всё-таки мне удастся разобраться во всём этом. А пока что я отложил и эти мысли в долгий ящик своей головы и открыл входную дверь.

Я уже собирался сказать «привет» и пригласить Германа переступить порог моей небольшой, но уютной квартирки, как тут же и замер с раскрытым ртом.

Передо мной стоял мой лечащий доктор. И я его не ожидал увидеть. Особенно после того, что произошло.

В голову полезли мысли о том, что на самом деле загрузка не сработала. И я, как истукан всё то время, что шёл в темноте и крутился в водовороте, пожимая костлявую руку, я, на самом деле, стоял перед Анной. Может быть, ушёл на кухню, и она не видела хотя бы того как я тяну руку к невидимой дверной ручке. Хоть бы это был холодильник…

Так что же это тогда получается? Если загрузка не сработала, и я выглядел полным болваном в глазах Анны, значит, она всё-таки позвонила Константину Викторовичу и всё ему рассказала!

Волосы встали дыбом от осознания этого.

«Что же я наделал?! — вертелось в голове. — Теперь за мной точно приедут медбратья, наденут смирительную рубашку, затянут ремни потуже и отправят в комнату с войлочными стенами».

Я сощурился и закусил губу. Меня одолевало желание оттолкнуть незваного гостя и выглянуть за дверь, чтобы убедиться, что здоровенных парней с волосатыми загребущими руками, нет поблизости.

— Айзек, — первым подал голос доктор. Несмотря на то, что его волосы были седыми, по его лицу сказать, что он был старым — нельзя. Может, он ходит в салон красоты?

Я судорожно сглотнул подкативший только что ком и кивнул доктору.

— Здравствуйте, — выдавил я из себя, но голоса своего так и не услышал.

Константин Викорович изменился в лице. От его предыдущей улыбки не осталось и следа. Сейчас он надел маску профессионального психотерапевта.

— Вам не здоровится, Айзек? Вы пропустили вчера нашу встречу и даже не позвонили. Я забеспокоился.

Я сощурился ещё сильнее, что мне начало казаться, будто глаза вот-вот закроются и полоса растянется в разные стороны до самой бесконечности.

О какой такой встрече говорит доктор? Я не помнил, чтобы он назначал мне её. Эту заботу на себя взяла моя мама, а я был с ней не в ладах. И то, что это она прозевала мой визит к Константину Викторовичу никак ко мне не относится — я не обязан нести ответственность за другого человека.

— Простите, — снова выдавил я из себя, — но я не помню ни о какой встрече. Если бы она была назначена, вы бы мне позвонили. Не так ли?

Такой была обязанность и доктора, назначившего встречу. доктор стал ещё более серьёзным.

— Позвонил бы, если бы у меня была такая возможность. Но у меня, Айзек, помимо вас есть и другие пациенты, за которыми нужно наблюдать. Можно мне войти? — спросил, вдруг Константин Викторович и указал на порог. Все, как в старых фильмах про вампиров. И почему мне в голову полезли именно эти мысли?

Я жестом показал ему войти и сам отошёл от двери. Я всё ещё ожидал появления двух медбратьев, но доктор переступил порог, но за ним никто не последовал.

— Вы один? — мне только кажется или мой голос дрожит?

Константин Викторович рассмеялся так, как будто бы у него сухой кашель. Он не стал разуваться и стоял в коридоре, посматривая на меня. Я же не спешил закрывать дверь. То ли подсознательно хотел, чтобы кто-нибудь ещё зашёл в квартиру, то ли готов был сам убежать из дома прямо в домашних тапочках. Но тогда доктор и правда может вызвать медбратьев. А, может, они уже стоял во дворе, и стоит мне высунуть нос из подъезда, как они меня тут же…

— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор.

Я медленно прикрыл дверь и одновременно с этим повернулся.

— Хорошо. Я хорошо себя чувствую.

— Вы в этом уверены? — голос доктора был удивлённым. — Я хочу сказать, Айзек, что наша медицина не может гарантировать такого резкого выздоровления. Ты меня понимаешь?

Я кивнул.

— Хорошо. Давай, я спрошу вас ещё раз: как вы себя чувствуете? — с нажимом спросил Константин Викторович.

С врачом мы разговаривали долго. Я впустил его через порог, но дальше в квартиру — нет. Он задавал странные вопросы: что я вижу, когда закрываю глаза; что слышу, когда прислушиваюсь и какие изображения я вижу на ковре. Вот этот вопрос был действительно странным, потому что у меня нет ковра. И когда я об этом сказал, Константин Викторович нахмурился. видимо, ему никто и никогда ещё не перечил.

Так мы простояли несколько минут. Я отвечал «нет» на все его причудливые вопросы, подыскивая слова, чтобы поскорее выпроводить его из своей квартиры. Но, кажется, сделать это было невозможно, потому что Константин Викторович словно прирос к земле. Будто его пальцы на ногах превратились в длинные тонкие ветви, которые пробили пол и спустились ниже, переплетаясь и набирая силу. Когда я об этом подумал, мой взгляд рефлекторно упал на ноги Врача. И он заметил это.

— На что вы смотрите, Айзек? Вы что-то увидели на моих ботинках? — с язвительной заинтересованностью спросил он. — Может, у них появились глаза и острые зубы, и они говорят вам, что хотят съесть меня? — он переступил с ноги на ногу, показывая мне свою обувь, как будто специально подбивал меня фантазировать.

Я присмотрелся к подошве его ботинок. Но не потому, что увидел там острые зубы или выползающих миниатюрных человечков, которые спускаются на сушу с корабля. Я увидел небольшую щель и улыбнулся. Поднял взгляд на Врача. Он тоже расплылся в улыбке и полез в свою наплечную сумку, какую носят только галантные и модные джентльмены в современном обществе. Достал записную книжку в толстом кожаном переплёте, щёлкнул шариковой ручкой и ещё раз посмотрел на меня. На этот раз его улыбка была злорадной.

— Так, значит, что-то видите! Опишите мне, пожалуйста.

Я хохотнул и втянул голову в плечи, развёл руками.

— А что тут описывать? У вас ботинок каши просит. Там дырка, — я указал на его правый ботинок, — если наступите в лужу, тут же промокните.

Врач стёр с лица свою злорадную улыбочку. Его глаза сузились.

— Что вы хотите этим сказать, молодой человек?

— То, что вам следует обратиться к сапожнику, чтобы он подлатал вашу обувь. Мама говорила, что через пару дней дожди обещают. Так что я вам советую с этим не тянуть. Можете прямо сейчас заглянуть в мастерскую. Она на углу пятнадцатого и семнадцатого домов.

Я продолжал улыбаться и это выводило Врача из себя. Он захлопнул записную книжку, сдавив там ручку. Мне даже показалось, что её пластмассовый корпус хрустнул. И тут я подумал, что ему, как и Анне, тоже не помешало бы обратиться к врачу.

— Молодой человек, — смягчённо произнёс он, — Айзек, послушайте меня.

— Я вас очень внимательно слушаю, — перебил я его. Откуда во мне всё это ребячество? Неужели, оно тоже является приобретением?

Константин Викторович продолжал сверлить меня своим пристальным и не терпящим перебивания взглядом. Он явно хотел проучить меня, но врачебный этикет не давал ему такой возможности. А тут ещё и забывчивость — доктор молчал.

— Если вы забыли о чём хотели сказать, — снова сказал я, — то как вспомните, перезвоните мне. А сейчас простите меня за такую дерзость, но вы должны уйти. Мой друг должен прийти с минуты на минуту.

Впервые разговаривая с человеком, я не испытывал смущения или страха. Во мне больше не было того сковывающего сердце чувства. Нет, то был не я, а кто-то другой и мне с ним предстояло ещё познакомиться.

Доктор всё ещё смотрел на меня, но, он уже немного оттаял, хоть и выглядел всё таким же строгим и раздражённым моим моей внезапной сменой настроения и поведения. И тут я начал не на шутку волноваться, что это может сыграть со мной злую шутку. Подумайте сами: что ему мешает чиркнуть в моей карте, что я стал буйным и немедленно нуждаюсь в изоляции от общества? Ничего. Он, как Танос, может щёлкнуть пальцем, и моя привычная жизнь обратиться в пепел, а я превращусь в пожухлый овощ.

Я смотрел на Константина Викторовича в ответ и сам постепенно возвращался с небес на землю.

— Простите. Просто эта встреча важна для меня. Очень важна, — совершенно не своим голосом произнёс я. Ну, теперь точно доктор запишет меня в шизофренники.

— Друг? — переспросил Константин Викторович. — вы имеете в виду воображаемого друга? — он вновь раскрыл записную книжку. И, как я полагал, от силы удара пластмассовый корпус шариковой ручки треснул. И когда доктор раскрыл книгу, ручка развалилась на несколько частей. Врач чертыхнулся, взял стержень и с видом заинтересованного студента готовился записывать мои слова.

Меня его слова задели. С чего он решил, что друзья у меня ненастоящие? Разве я похож на маленького ребёнка?

— Нет, не вымышленный. Я жду реального человека. И, может быть, вы перестанете задавать мне глупые вопросы.

Доктор нахмурился и что-то чиркнул в записной книжке. У меня же внутри всё похолодело.

— Что вы там пишете? Константин Викторович, что вы написали? — спросил я, стараясь придать голосу спокойствия, но это у меня плохо получалось. — Вы причисляете меня к ненормальным?

— А вы, Айзек, считаете себя таковым? — хитрый старый плут так и норовил вывести меня из себя. Но я не мог поддаться на его уловки. Просто не мог.

— Нет, Константин Викторович, не считаю. Я обычный человек, который потерял работу, — признался я, рассчитывая расположить доктора к себе.

Его старческое лицо в миг разгладилось от морщин.

— Так вы ещё и работали до приступа? — удивлённым тоном спросил он.

Я выпустил пар, скопившийся во мне через рот с тяжёлым обречённым на провал выдохом.

— Вы знаете, Константин Викторович, что я работал в офисе по продаже недвижимости. В моей карте написано всё.

— Интересно, — задумчиво произнёс доктор. — А кем вы там работали, Айзек? И почему вас уволили? Вы подозрительно себя вели?

Я сделал паузу. Мне не хотелось больше разговаривать с этим человеком. Он был наглым, скользким типом, который уже заранее знал всё про всех и ему оставалось лишь выставить последний вердикт. И что-то мне подсказывает, что он был не на стороне пациента. Этакий коллекционер.

— Айзек, ответь мне, пожалуйста, — сказал Константин Викторович.

Я вновь ему кивнул и облизнул пересохшие губы.

— Я работал офисным клерком. Бумажки с перекладывал с одного края стола на другой. Тяжелее шариковой ручки ничего не поднимал. Да, может быть, я и неженка, но точно не псих. Поэтому, что бы вы не написали в записной книжке, зачеркните. Это ко мне не относится.

— Вы уверены?

— Вполне.

— Тогда почему вас уволили?

А вот это был уже сложный вопрос. Мне всегда казалось, что начальник с самого начала невзлюбил меня. Я сидел на тёплом мягком местечке, которое могла бы занимать симпатичная студентка-практикантка в короткой юбке и блузкой с глубоким вырезом. Вот он никогда бы её не уволил, конечно, пока не наигрался бы, как сытый кот с полуживой мышкой. А я, увы, не вышел полом. Врачу этого не понять, ведь у него под рукой есть Анна. Так что, если я что-то и начну ему объяснять, как устроено современное общество, он всё равно не поймёт. Он узколобый и с этим ничего не поделаешь.

Я посмотрел на часы, которые висели в прихожей. Герман опаздывал на полчаса. А вот Константин Викторович задержался здесь на целых сорок минут. И мне нужно было как можно скорее его выпроводить.

— Не справлялся с заданием, — ответил я первое, что пришло в голову.

— Вы не справились с перекладыванием бумаг с одного края стола на другой? Айзек, вы настолько неспособный человек? — доктор снова что-то черкнул в книжке.

Вот тут меня начала одолевать настоящая паника. Всё, что я говорил, Константин Викторович использовал против меня же. Из этого смело можно сделать вывод, что психологами и психоаналитиками бесполезно разговаривать. Вы приходите к ним с одной проблемой в надежде разрешить её раз и навсегда, а уходите с ворохом других, более серьёзных, так ещё и не решили поставленную проблему. Человек попадает в капкан, который сам же себе поставил. Я же ничем не отличаюсь от таких людей: сам напортачил в своей жизни и продолжаю портачить.

Я закрыл глаза и потёр их большим и указательным пальцами, слегка надавил на переносицу, пытаясь сконцентрироваться.

— Нет, вы меня неправильно поняли, Константин Викторович, — ответил я и устало вздохнул. — Меня уволили, потому что я отличался от других сотрудников.

Доктор снова что-то черкнул в своей кожаной записной книжке. Я же, стараясь уже не обращать на это внимания, продолжил:

— Отличался тем, что выполнял задания молча и быстро. У меня оставалось свободное время, чтобы посидеть в телефоне.

— Значит, вы бездельник, Айзек, — констатировал врач. — Бездельник, у которого, к тому же, развито высокомерие и отсутствует должное воспитание.

— Если вы, Константин Викторович, под «должным воспитанием» подразумеваете положительные ответы на ваши дурацкие вопросы, с целью выполнения вашего годового плана, а вместе с тем и сохранения рабочего места, то да, у меня отсутствует «должное воспитание». Но это вам лучше обсудить с моей мамой.

Доктор хмыкнул, явно не ожидая от меня нового потока красноречивых слов. И, пожевав несколько секунд жёсткие усы, которые скрывали его верхнюю губу, наконец-то закрыл записную книжку.

— Хорошо, Айзек. Я больше не буду задавать вам, как вы выразились «глупые» вопросы, — он убрал книжку с осколками шариковой ручки обратно в сумку, — но у меня есть время, чтобы дождаться твоего друга. Он же вот-вот должен прийти. Не так ли? — на лице Константина Викторовича появилась всё та же хитрая улыбка. Его так и подмывало застигнуть меня врасплох. Но я верил Герману. И надеялся, что он не кинет меня в такой ответственный момент.

Герман как будто чувствовал, что я в нём нуждаюсь. Поэтому не спешил с визитом. Мне уже было неудобно перед врачом. Он переступал с ноги на ногу, подперев стену плечом. Я же делал вид, что всё нормально и старался не смотреть слишком часто на часы.

Наконец, доктор не выдержал:

— Айзек, по правде сказать, вы не очень-то гостеприимный человек. Как же вы смогли пригласить к себе друга? Он что же, будет стоять рядом со мной?

— Нет, — ответил я, — он пройдёт в зал и сядет на диване. Я приготовлю ему кофе. Он любит кофе.

— Я тоже люблю кофе, — ответил Константин Викторович. — Но вы, почему-то мне его не предлагаете.

Я чувствовал в его голосе сплошное издевательство надо мной. Нет, правда, этот старик возомнил себя богом! А у меня не было настроения прислуживать ему.

Я сделал вид, что не расслышал его слов и продолжил стоять в ожидании Германа.

Через пять долгих, как сама вечность, минут в дверь постучали. Доктор оживился и, кажется, его сонливость куда-то улетучилась.

— Надо же, всё-таки к вам кто-то да пришёл, — хриплым голосом произнёс врач. И стоило мне дёрнутся в сторону двери, чтобы открыть её, как Константин Викторович перекрыл мне путь и продолжил: — Позвольте, Айзек, я это сделаю. Хочу убедиться, что это ваш «не воображаемый» друг.

Тут я почувствовал, как краска заливает моё лицо. И это была краска не смущения, а сущей злости. Я готов был закипеть, как чайник.

Мне ничего другого не оставалось как позволить Константину Викторовичу открыть эту чёртову дверь. Сначала я даже думал, что он мог просто посмотреть в глазок и убедиться, что по ту сторону двери находится человек. Но потом мне пришла в голову мысль, что это было бы слишком просто для него. А он не из тех, кто вот так легко сдаётся.

И вот тогда мне стало ещё страшнее. Врачу ничего не стоило посмотреть в глазок и даже если бы он там кого-нибудь увидел, он мог с лёгкостью сказать, что там никого нет и это всего лишь мои детские фантазии, которые не оставили меня в таком взрослом возрасте.

Я судорожно сглотнул, когда представил этот момент. Нет, он на такое точно не пойдёт. Не посмеет.

— Откройте дверь, — не сдержавшись сказал я. — Не смотрите в глазок. Просто откройте. Я знаю, что там он.

Доктор посмотрел на меня, уже коснувшись дверной ручки.

— Ваш «друг»?

Я кивнул. Константин Викторович открыл дверь, так и не посмотрев в глазок.

На пороге действительно стоял Герман. В одной его руке был торт. Когда он увидел незнакомого ему мужчину, даже попятился, как будто уступал ему дорогу, чтобы тот вышел. Чему я был, собственно, не против.

— Здрасте, — произнёс нерешительно Герман. — А Айзек дома?

— А-Айзек дома, — передразнил его Константин Викторович и усмехнулся. — Проходите, молодой человек, мы вас как раз ждали.

Я выглядывал из-за плеча врача и жестами показывал, чтобы тот не входил. Герману сложно было сориентироваться. Он смотрел то на меня, то на доктора и, наконец, сказал:

— Я, наверное, не вовремя. Зайду попозже. Айзек, позвонишь мне, — он хотел было уже откланяться, как доктор, переступив одной ногой через порог, взял Германа за запястье.

— Не торопитесь, молодой человек. У меня к вам есть несколько вопросов.

«Вот же банный лист!» — огрызнулся я про себя.

— Простите, — ответил Герман уже уверенно, — но я не буду отвечать вам на вопросы. Я не знаю вас, — Герман посмотрел на меня. — И я не думаю, что Айзеку так же, как и мне «приятно» ваше общество.

Я хлопнул себя по лбу. Ну зачем? Зачем он это сказал? Нет, я не думаю, что доктор настолько глуп, чтобы не заметить моего недовольства. Но вслух-то говорить об этом зачем?

— Так, значит, вы у нас прямолинейный человек. Я прав…, — врач сделал паузу, — как вас величать?

— Не ваше дело, — ответил Герман. Он всегда был таким: что в реальности за словом в карман не лез, что в виртуале. Такой у нас и сложился с ним тандем, где я устраиваю заварушку, а он её расхлёбывает. Кажется, это перешло уже и на реальную жизнь.

Константин Викторович вздохнул, повернулся ко мне и внимательно осмотрел меня. Затем покачал головой.

— И что вы, Айзек, в этом человеке нашли?

Герман молчал. Он сверлил старика взглядом. Тут уже не выдержал я:

— Константин Викторович, вы узнали всё, что хотели. Надеюсь, ваши записи помогут вам разобраться в моём деле. А теперь, пожалуйста, будьте так добры оставить нас с другом. Я вас не ждал, и вы меня не предупредили о визите.

Доктор кивнул и усмехнулся.

— Если бы я предупреждал так каждого своего пациента, они бы все успели надеть свою невинную маску добродетели. Такие личности, как вы, Айзек, — он указал на меня своим длинным и кривым от артрита пальцем, — именно как вы, очень хитры. И чтобы добиться своего, вы пойдёте на всё. Уж поверь моему опыту.

— Ага, — подал голос Герман. — Вам пора на выход, Константин Викторович. И на будущее: не забывайте предупреждать моего друга о том, что хотите его посетить. Может быть, я тоже решу прийти и побеседовать с вами, — с издёвкой в голосе сказал Герман.

Доктор поправил очки, что успели сползти на его нос и посмотрел на Германа.

— Вы это серьёзно, молодой человек?

— Нет, — признался Герман. — Это я так, прикалываюсь. Если вы, конечно, понимаете, что это такое.

Константин Викторович понимал. Иначе он не был бы профессионалом в своём деле. А он им без сомнения был. И вот это меня напрягало больше всего.

Он ушёл молча. Точнее, он собирался что-то сказать на прощание, но Герман, который переступил через порог квартиры, быстро захлопнул перед носом старика дверь и, закатив глаза, показал средний палец. Не мне, двери.

— Я уже думал, что этот маразматик никогда не уйдёт, — сказал Герман, протягивая мне торт. — Извини, что опоздал — в магазине была очередь. Внезапно всему городу захотелось купить торт именно в этом магазине.

Я сухо улыбнулся: растянул намеренно губы и это не осталось не замеченным Германом.

— Что этот старый чёрт забыл у тебя?

Я поставил торт на кухне и нажал кнопку на чайнике.

Герман уже разулся и прошёл следом за мной.

— Ну же, рассказывай!

В моей памяти ещё было свежо воспоминание о нашей с ним ссоре. И я посмотрел на Германа вопросительно. Без слов он понял меня.

— Да, я перестал обижаться на тебя, — хихикнул, как будто вспомнил или подумал о чём-то забавном. — Что на дурака обижаться-то.

Я закатил глаза и достал из ящика тумбочки нож.

«Хочу сохраниться. Прямо сейчас», — дал я установку. На этот раз только единожды, чтобы внезапно не подвиснуть и не усугублять положение. А затем принялся ждать сообщения о том, что моя жизнь успешно сохранена. Господи, как же это странно и одновременно клёво звучит: моя жизнь сохранена!

— Сам-то не лучше. Доктор точно какую-то патологию в тебе разглядел, — сказал я и принялся резать торт. К этому времени в правом верхнем углу появилась долгожданная надпись: «Сохранение прошло успешно!»

Герман только фыркнул и отмахнулся.

— Покажи мне хотя бы одного человека, у которого не было бы сдвига по фазе? — он покрутил пальцем у виска. — Я не отрицаю, что нуждаюсь в психической помощи. С моей-то женой и новорожденным ребёнком!

— Психологической, — поправил я его. — Психологической помощи.

— Да какая разница? Всё всегда к одному сводится — к коллективному сумасшествию. Разве я не прав?

Я не хотел вдаваться в подробности этого вопроса — не для того я приглашал Германа в гости. Мне нужно было сосредоточиться на моей задаче и никаких отвлечений больше быть не должно. И так хватило внезапного визита доктора. На сегодня внеплановых приключений достаточно.

Я достал из настенного шкафа две плоских тарелки и положил на них по две четвертинки торта. Чайник вскипел, и я заварил чай в приготовленных заранее кружках.

— Давай оставим этот разговор на потом, когда я выпишусь окончательно и при этом останусь в здравом рассудке, — сказал я Герману. — Мне нужно с тобой поговорить.

***

Мы с Германом сидели на кухне. Там было тесно, но как говорит поговорка: в тесноте, да не в обиде. Я всё думал сохраниться ещё раз, для верности, но не был уверен, что после неудачи смогу смотреть в глаза друга и начинать всё заново. Поэтому мне придётся придумать тему для разговора на случай неудачи.

— Так, значит, псих, — усмехнулся Герман. — А я ведь об этом думал, Айзек, — он указал на меня пальцем. Я оттолкнул его и отпил из кружки-супницы.

— Много ты знаешь, только почему-то говоришь об этом позже всех, — напомнил я ему.

Герман на этот раз промолчал. Разговор не шёл и у меня уже начали потеть ладони. Я помнил как «это» произошло с Анной — она потянулась за телефоном, намереваясь позвонить этому полоумному доктору. Но доводить до такой крайности Германа я не хотел. А если вдруг придётся?

«Не придётся», — ответил я сам себе и улыбнулся. Герман заметил это и не упустил возможности высказаться по этому поводу.

— Чё лыбу давишь? Я сказал что-то смешное? — на его лице тоже была улыбка.

Я помотал головой и ни с того ни с сего рассмеялся. Герман подхватил мой смех, и мы уже ржали, как два ретивых коня. Между смехом я, сжав всё своё мужество в кулак, выпалил:

— У тебя оранжевая полоска уменьшилась.

Мне уже было не до смеха. Так уж получилось, что я наблюдал эту и другие индикаторы состояния Германа над его головой, пока он разговаривал с доктором. И более чем уверен, что Герман пришёл ко мне с полным рассудком. И на моих глазах шкала ментального здоровья моего друга медленно начала убывать. В тот момент мне стало не по себе, но я даже не придал этому значение. Основной целью было выпроводить доктора. А вот сейчас можно было и заинтересоваться полоской.

— Что? — не прекращая смеяться, спросил удивлённый Герман. — Что ты только что сказал?

Его смех постепенно угасал, как затухает бенгальский огонёк: сначала бросает несколько искорок, как будто пытается разжечь свой прежний запал, но потом лишь беспомощно потрескивает и, наконец, потухает. Со смехом Германа происходило всё то же самое.

— То, что услышал, — уже не смеясь ответил я. —Оранжевая полоска над твоей головой, — я посмотрел туда и указал пальцем, — она уменьшилась, пока ты разговаривал с Константином Викторовичем.

«Ну, что, Айзек, ты начал свою игру», — напомнил я себе для большей уверенности и глубоко вздохнул — обратного пути не было.

Романтикам свойственно восхвалять такие моменты и воспевать их в героических песнях. Но я не был ни романтиком, хоть был наивным, ни героем, ни певцом. Я был игроком по жизни. И даже без компьютера нашёл способы, чтобы играть.

— Что ты сказал? — снова переспросил Герман. Но на этот раз его голос был грубым и в нём слышалось напряжение. — Айзек, может, хватит уже заниматься этой ерундой? — он отложил чайную ложку, которой ел торт. Аппетит покинул его, уступив своё место недовольству. И это была ещё одна причина по которой Герман был недоволен. — Если я пришёл сюда для того, чтобы слушать твой очередной бред…

Я надеялся, что выдержу пристальный взгляд Германа, но он был настолько тяжёлым и всепроникающим, что я сдался. Я опустил глаза и почувствовал, как мои чертенята, поджав остроконечные хвосты, разбредаются по углам. Я не отдавал им команды «сдаться» и потому, сжав под столом кулак, да так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя там тёмно-красные бороздки, которые тут же полыхнули огнём и жар, исходивший от них, разлился по телу, я снова подал голос.

— Да, Герман, ты пришёл сюда именно для этого: чтобы снова услышать от меня бред сумасшедшего. Но прежде чем ты снова покрутишь пальцем у виска и психанёшь, хлопнув входной дверью, я кое-что тебе расскажу.

Это «кое-что» длилось больше часа. Я рассказывал Герману все подробности моего общения с Анной и его последствия. Рассказал всё чётко, стараясь не упускать из вида ни одной детали, ни одного моего чувства. На удивление Герман сидел тихо и, кажется, даже с интересом слушал мой бердовый рассказ.

Закончил я его ещё в тот момент, когда Герман заедал своё вынужденное молчание последним куском торта. В него уже не лезло, но он пихал себе в рот небольшие кусочки, вяло их жевал и, не успевая глотать, снова закладывал следующую порцию.

Когда я замолк и вперил взгляд своих глаз на друга, Герман, который до этого вяло жевал последний кусочек торта, начал делать это активнее. Он протянул мне свою пустую чашку, и я подлил ему ещё чая. Он с жадностью выпил его весь и утёр тыльной стороной ладони рот.

— Что скажешь, Герман? — спросил я его. — Всё ещё думаешь, что я псих и моё место в комнате с войлочными стенами? — я отпил ещё немного из своей кружки. Чай успел остыть, пока я рассказывал о своём путешествии в «мир загрузочного экрана», как я окрестил его в момент рассказа. Вышло это спонтанно и неожиданно даже для самого себя.

Герман некоторое время молчал. Я знал, что ему нужно некоторое время, чтобы осмыслить всё, что я ему здесь наговорил и сопоставить это с тем фактом, что у меня сегодня был мой лечащий врач. Я догадывался, что мысли моего друга пойдут не той дорожкой, по которой я хотел бы, чтобы они пошли. Но именно поэтому я пару часов назад подстраховался и сохранился.

— Я даже не знаю, что тебе на это ответить, Айзек, — растерянным голосом ответил Герман. — Правда, не знаю, — он вновь впал в задумчивость, которой за ним раньше не замечалась. Неужели на него так подействовали мои слова? Неужели он проникся ими и встал на мою сторону?

Моя неустойчивая уверенность в том, что Герман проникся рассказом становилась устойчивее, когда Герман сообщил мне, что как-то раз сам был свидетелем странного и на первый взгляд непонятного обстоятельства.

Он играл в свою любимую игрушку на компьютере. И, как это полагается всем любителям видеоигр — заигрался. Дело это было ещё до появления жены. Герман тогда жил на полную катушку: выселился от предков, заканчивал институт и искал работу. Он был завидным холостяком, если верить его же словам.

Его холостяцкая берлога — комнатка с картонными стенами в студенческом общежитии заменяла ему игровую, жилую и увеселительную комнаты. Герман гордился ей. Даже сейчас, спустя несколько лет, он вспоминал те времена с ностальгией.

Я же не мог похвастаться Герману такой же беззаботной жизнью. Моя и рядом с его даже близко не стояла. Не стояла… Я не заметил как задумался. Герман продолжал говорить, но я не слышал слов, только смотрел на его губы, которые шевелились, выговаривая слова. Наконец, я заметил, как его рука потянулась ко мне.

— Айзек, — услышал я приглушённый голос друга, — ты меня слышишь?

— Что? — неуверенно спросил я. Голос Германа был приглушённым и я думал, что многие его слова упустил, поэтому решил на всякий случай переспросить.

— Где ты там летаешь, Айзек? Снова в своих фантастических бдениях?

Я сделал вид, что не понял к чему он клонит. Но здесь я почувствовал укол в свою сторону, ведь мои надежды на то, что Герман меня понял оказывались напрасными.

— Ты ведь не веришь мне, так? — спросил я Германа напрямую. — Скажи правду, пожалуйста.

— А ты уверен, что после этой правды ты не решишь сигануть с балкона? Тогда ведь даже быстрая загрузка не поможет.

Я на мгновение задумался. Слова Германа ввели меня в ступор. А могла ли загрузка вообще осуществиться в момент смерти? Кто нажмёт на заветную кнопку «да» в нужный момент. Или всё-таки загрузка сработает автоматически?

Эта задачка была очень интересной. Но я не был уверен в том, что способен её решить. Может быть в самом конце жизни, если она вообще возможна при таких условиях.

«Ещё один вопрос, ответ на который мне никто не даст, разве только справочная информация. Но где её найти, как вызвать?» На данный момент мне всё это казалось невозможным.

— Расскажи о своём случае, — попросил я его. — Мне это интереснее всего остального.

— Интереснее даже того, что возможна ли загрузка в момент смерти? — всё не унимался Герман.

Я кивнул.

— Расскажи про свой опыт, — повторил так же неугомонно я. — Пожалуйста.

Герман вздохнул и поджал губы.

— Это было точно не быстрая загрузка. Но выход в астральный план точно. Знаешь, это как будто увидеть самого себя со стороны. Ты только это представь.

— Я слышал об астральных путешествиях. Но как это связано с компьютерными играми? — удивился я.

Герман хмыкнул:

— Самым что ни на есть обыкновенным способом. Это произошло, когда я полдня просидел безвылазно за компьютером. Я играл себе, играл в любимую игру. И тут вдруг бах и вижу самого себя со стороны. Вижу, что сижу я за компьютером, играю в игрушку. Точнее, не играю, а залипаю на одном и том же месте. А игра-то идёт. Время идёт, а я стою и не двигаюсь.

Герман ознаменовал своё недвижение тем, что просто выпал из реальности. На некоторое время. И это никак не было связано с выходом в астрал. Он сказал, что заигрался — ничего большего. И после этого так перепугался, что перестал сутками напролёт сидеть за компьютером. Собственно, после этого момента у него изменилась жизнь: Герман встретил свою жену, у них появился ребёнок. Игра на компьютере стала простым хобби, развлечением после тяжёлого трудового дня, как это и должно быть.

Но что до меня, то я вряд ли когда-нибудь смогу предать игроманство, которое стало образом моей жизни, и превратить его в опосредованное хобби. Не для меня это. Может, я, как почтальон Печкин из советского мультсериала «Простоквашино», стал хорошим только после обретения уникальной способности? А до этого мной руководили только зависть и злость на всех и каждого в отдельности.

— Так что может статься, что тебе путешествие за грани бытия всего-навсего приснились или привиделись, когда ты был в припадке или обмороке, — предположил Герман. — Вот ты и чувствовал холод, не видел ничего вокруг, кроме темноты. Это не было провалом за текстуры, а всего лишь бессознательное состояние. Подлей ещё чаю, — он подвинул свою чашку.

От торта не осталось ни крошки. Герман отличался своим перфекционизмом в еде: он вылизывал тарелку, ложку или подбирал последние крошки из упаковки торта. А что я? И почему я сравниваю себя с кем-то другим? Меня внезапно осенила эта мысль и она же расшевелила чертенят.

«Я не должен прогибаться под гнётом чужого мнения», — пульсировала в голове эта фраза. Она с каждым новым стуком усиливалась, звучала громче. И я боялся, что оглохну от этого.

Я не сразу, но подлил Герману ещё немного чая. Он отпил и серьёзно посмотрел на меня. Его серьёзность пролегла складкой между нависшими над глазами бровями. Это означало, что он серьёзно о чём-то задумался. И не просто задумался, а принимал сложное решение: говорить мне или нет. И я без тени сомнения кивнул ему. Так же молча, как и Герман взглянул на меня.

— Знаешь, Айзек, если бы я не был тебе хорошим другом, я бы давно уже вызвал санитаров. Я говорю тебе это без тени сомнения, потому что мне нечего от себя скрывать. И я не хочу, чтобы между нами были тайны. Надеюсь, что ты такого же мнения.

Герман надеялся, что между нами не будет секретов и тайн. Да, несомненно он мог показаться прямолинейным и откровенным человеком, но только лишь для тех, кому нужно было это увидеть. Передо мной ему незачем было красоваться, уж я то знаю. Но вот, к сожалению или к моему однозначному счастью я не обладал такими актёрскими способностями и не мог провести Германа вокруг пальца. Даже если это был его собственный палец. А вот ему меня было очень просто провести.

— Но ты оказался даже слишком хорошим другом, — ответил я. — Таким хорошим, что нагрубил врачу.

Я не был уверен наверняка, но, кажется Герман воспринял эти слова, как осуждение — принял их в штыки.

— Это я нагрубил ему? Он сам ещё получше меня будет! — он хмыкнул. — Нашёл кого защищать.

— Я его не защищаю. Он делает свою работу.

— Ага, делает свою работу: пополняет список сумасшедших. Знаешь, Айзек, твой лечащий врач никто иной, как одна из разновидностей извращённых маньяков. Готов поспорить на что угодно, что у него после такого разговора с пациентом целый час стоит, — Герман рассмеялся. А я зацепился за единственное, что только могло меня зацепить.

— Всё, что угодно? Даже малахитовую броню своего пета? — у меня заблестели глаза. Я собирал части малахитового доспеха, как для своего персонажа, так и для ездового животного. И мне нужен был этот доспех.

Герман вскинул сначала одну, затем — вторую бровь и расплылся в злорадной улыбке.

— Вы только посмотрите на него! — он указал на меня обеими руками. — нет-нет, посмотрите! У него ведь даже компа нет, а он о игре думает. О том, как на лучшем друге разжиться!

— Хорошем друге, — поправил я Германа и прокашлялся в кулак. Напоминание о том, что у меня нет компьютера и я не могу зайти в любимую игру, больно кольнули в сердце. И я не желал затрагивать эту тему.

— К чёрту! — воскликнул Герман и встал из-за стола. — Показывай свои фокусы!

Всё это время я наблюдал за его показателями. Совсем ненавязчиво, чтобы не привлечь лишнего внимания. И сделать это было не так-то просто — Герман отличался хорошей наблюдательностью. Но как только он сказал про фокусы, точнее, попросил их показать, у меня всё разом внутри опустилось.

— Я… Я не могу вот так просто взять и показать тебе это на пальцах, —начал объяснять я. — Это не так просто, Герман.

Внутри меня всё дрожало. Да я сам дрожал, как осенний листик на ветру. Герман должен был непременно начать журить меня, посмеиваться, но, к моему удивлению, он улыбнулся. И на этот раз улыбка была не насмешливой или зловещей. Он улыбнулся по-дружески. И это удивило меня ещё больше.

— Всё на самом деле очень просто, Айзек. Я знаю, как ты можешь продемонстрировать свою уникальную способность, — его голос был полон таинственности, а в глазах блеснул огонёк.

— И как же? — не стесняясь страха в голосе, спросил я. — Только не говори, что мы пойдём грабить банк.

После моих слов Герман рассмеялся. Он хохотал несколько секунд, а потом так же резко прекратил смеяться и серьёзно посмотрел на меня.

— До этого мы тоже дойдём, но не сейчас. Можешь немного расслабиться. Но только немного, Айзек. Не-мно-го, — он пригрозил мне указательным пальцем.

— Тогда что же ты предлагаешь?

— Мы пойдём в парк и немного прогуляемся там, подышим свежим воздухом. Тебе же доктор не запрещает выходить на улицу?

— Нет. А с чего ему мне это запрещать? — удивился я.

Герман пожал плечами.

— Не знаю, может, ты опасен для общества. Твои способности не изучены, так что…, — он развёл руками.

Я закатил глаза и сделал вид, что мне нечего на это ответить — пусть понимает, как хочет. А вот его предложение прогуляться по осеннему парку было хорошей идеей, но если речь шла о Германе, то идея эта была с подвохом. А вот это уже было совсем нехорошо.

— Ты хочешь посмотреть какие растения произрастают в парке? Или какие у людей имя? Может, интересен их возраст? Потому что я кроме этих параметров больше ничего не знаю, — предупредил я друга.

Герман вытянул свою правую руку ладонью ко мне, жестом говоря остановиться.

— Мне не это хочется увидеть, а твою способность сохраняться и загружаться. Тебя же это волнует больше, чем всё, что ты видишь над моей головой, — Герман провёл руками над своей головой. Я посмотрел туда и никаких изменений не было: индикаторы здоровья, выносливости, опыта и рассудка были на месте, как имя и возраст друга. И то, что Герман махал руками, как будто гонял нескольких назойливых голубей, нисколько не мешали этому.

Я вздохнул и сначала хотел уже было кивнуть — мне и самому было интересно ещё раз это проверить. Если не на Германе, то на ком-нибудь или чём-нибудь другом. Но тут вдруг подумал о том, что Герман может и не увидеть момента загрузки.

Глава 8

ГЛАВА 8

Парк, в который мы пошли с Германом находился у самого моего дома, поэтому меня не пришлось долго уговаривать. Мне было любопытно узнать, что такого интересного, а, может быть, и удивительного придумал мой друг.

Дело здесь даже было не столько в моём любопытстве, сколько в проведении опыта, теста. А тестировать Герман любил. Его хлебом не корми, а он всё руки к бета-тестированию тянет. И ничего с ним не поделаешь. В этом мы с Германом могли бы быть не разлей вода, как два брата-акробата, но не сложилось. Я не искал в играх какой-либо научности, о которой можно писать целые книги, я играл ради получения удовольствия.

Но сейчас, когда моя собственная жизнь стала походить на игру, удовольствия от этого получаешь намного меньше. Поэтому и интерес к исследованию просыпается, как аппетит после долгой прогулки.

Парк находился рядом с домом и нам не пришлось далеко идти. Несмотря на будний день в парке было людно. И вот это мне не нравилось. С одной стороны, это было чревато тем, что я со своими фокусами опозорю сам себя. Со мной так часто случается. А с другой — такого большое количества надписей и индикаторов над головами прохожих я не видел ни разу. И у меня возник резонный вопрос: а не перегрузит ли вся эта ненужная информация мой мозг?

Вы когда-нибудь пробовали в какой-нибудь староготической игре, наподобие TABS, поставить с одной стороны карты тысячу воинов и то же самое количество с другой, враждебной стороны? Если не знакомы с этим, то и не пробуйте. Хотя бы ради физического и ментального здоровья вашего компьютера.

Когда я так сделал, то первое, о чём я подумал, была новая видеокарта, на которую я копил три месяца. И мне было бы очень даже жаль с ней прощаться так скоро (не прошло и двух недель с покупки).

Теперь же я вспоминал этот момент с ностальгией. А что мне ещё оставалось, когда я не имел больше возможности сесть в любимое крутящееся кресло и погрузиться в удивительный мир компьютерных игр.

Парк делился на несколько секций, каждая равной длинны и ширины. Они были выполнены в форме равных долей круга и соединялись в самом его центре. Моя мама называет этот парк Солнцем, в честь известной песенки про мальчика, который рисовал на асфальте солнце. В этом парке, каждая из его долей была Аллеей Славы, напоминающей всем прохожим о страшных военных 1941-45 годах.

В самом центре парка стоял монумент с эпитафией и вечным огнём. Мне нравилось гулять здесь с мамой, когда я был маленьким. Сейчас же это место внушало мне вселенский ужас, который может вселить только вседержатель подводного города Рˈльеха. Но я уверен, что даже эта жуткая мутация, изменяющая человека до неузнаваемости, не сравнится с тем, что я испытываю, выходя в людные места. Однако сейчас я был с Германом и надеялся, что он меня хотя бы немного поддержит.

— Ну вот мы и пришли, — сказал Герман и остановился возле деревянной лавки. Смахнул рукой несколько опавших листьев и сел, закинув ногу на ногу. Он прикоснулся большим и указательным пальцами правой руки к подбородку и принял задумчивый вид. — Начнём опыты?

В глазах моего друга сверкнул недобрый такой огонёк. И я почувствовал, вместе с холодком, пробежавшим по спине, что здесь что-то неладное. Осмотрелся по сторонам в поисках подвоха, возможно даже Доктора, который мог быть за любым деревом и кустом. Знаете, как в анекдоте, который для меня никогда, и в особенности сейчас, не был смешным:

— Чего ты боишься?

— Стоматологов и темноты.

— А темноты-то чего боишься?

— Знаешь, сколько там стоматологов может спрятаться?!

Вот так же и у меня. Только на дворе день и прохожих много. И уж лучше бы было темно и тихо — хотя бы можно прислушаться к возникающим шорохам.

Я обречённо вздохнул и сел рядом с Германом, предварительно смахнув упавшие ещё зелёные листья со скамейки, и сел. Сел по всем правилам: спина прямая, голова приподнята, чтобы подбородок смотрел вперёд. Герман рассмеялся, когда посмотрел на меня. Он толкнул меня кулаком в руку.

— Приятель, что ты делаешь? Мы ведь не в каком-нибудь офисе, где сидят важные шишки, которым ты должен понравиться, и не на свидании, — игривым голосом произнёс Герман и приблизился ко мне. Его рука скользнула мне подмышку и ущипнула.

Я дёрнулся, но не издал ни звука, только посмотрел на друга ошалелым и испуганным взглядом. Герман хмыкнул и отстранился.

— А ты всё такой же, странный и, кажется, тебя уже ничто не исправит. Уверен, что тебя это напрягает. Меня бы напрягало, я честно тебе говорю. Не могу быть заперт в собственной клетке, понимаешь? — он постучал пальцем по лбу.

Я только кивнул. У меня не было интереса заводить пространный разговор, в котором действующим лицом, как всегда это бывает в наших с ним разговорах, будет он и только он — Герман. Он на своём примере демонстрировал мне, как же здорово быть свободным от собственных предубеждений и границ, рамок, которые ограждают не для защиты, а от правдивой реальности. Меня всего корёжило изнутри, но я молчал и проявлял стойкость.

— Понимаю, — ответил я со вздохом. И это было своеобразным сигналом к действию, которое Герман безошибочно распознал. От него вообще мало, что можно было скрыть.

— Плохо, значит, понимаешь, друг, — отозвался он и потёр ладони друг о друга.

Этот жест не сулил ничего хорошего. Он значил, что Герман всё-таки придумал мне испытание. И оно, скорее всего, мне не понравится. Герман сидел на скамейке, на самом её краю и всматривался в прохожих. Он как будто выбирал кого-то подходящего.

— Герман, — жалобно протянул я, — а ты уверен, что у тебя есть время и желание возиться здесь со мной и моими проблемами? — я надеялся, что мой друг тут же спохватится, вспомнит, что обещал жене погулять с сыном, сходить в магазин или приготовить чего-нибудь, но этого так и не произошло.

Герман лишь отмахнулся и пристально всмотрелся в кого-то, и я решил проследить за его взглядом. Напротив нашей скамейке на другой стороне аллеи стояла невысокого роста девушка. Я понял это по плюшевом розовому рюкзаку в форме зайца с большими и болтающимися ушами. Они были настолько длинными, что если бы рост девушки не превышал полутора метров, то они чертились бы по асфальту. И синим волосам. Сама же она была одета в бесформенную ветровку и чёрные джинсы. Во что она была обута — не могу сказать точно, потому что издалека её обувь из-за большого скопления различных цветов, смазывается в одну бесцветную кляксу.

— Что ты задумал, Герман? — в моём голосе начала зарождаться паника.

Герман улыбнулся и посмотрел на меня.

— Видишь ту девушку?

Я кивнул. Сложно было не заметить это чудо природы.

— Раз ты говоришь, что видишь надписи и индикаторы над головой человека…

Я не дал Герману договорить и тут же выпалил:

— Но не с такого же расстояния! — моё восклицание оказалось настолько громким и неожиданным, что Мальвина неохотно повернулась к нам лицом, состроила недовольную гримасу и снова отвернулась. Одна её нога была поднята и носком она наступила на покатистую часть скамейки. На Мальвине были круглые, как у всезнающей совы очки с чёрной толстой оправой. Теперь скривился уже я.

— Тише ты! — шикнул на меня Герман. — Рыбку спугнёшь, — на его лице снова появилась довольная улыбка. — Ты меня выслушай сначала, а потом говори, что хочешь. Но предупреждаю, что если откажешь выполнить моё условие, то я не смогу тебе поверить во всё сказанное. Ты мен понял?

Я снова кивнул. Как же не кивнуть? Герман знал, как нужно со мной разговаривать и подловил меня именно тогда, когда мне этого хотелось меньше всего. Условие, которое выставил мне мой друг, напоминало мне офис, в котором я до недавнего времени преспокойненько работал. Было в его словах что-то такое, что напоминало мне о работе, о коллегах, особенно Борисе и о Анжелике. Тут я отметил про себя, что о ней я всё реже и реже вспоминаю. Наверное, так даже лучше, всё-таки она девушка высокого полёта: по карьерной лестнице она поднимется быстро, если захочет. А она захочет. Если не из-за увеличения зарплаты или наличия практически безграничной власти, то хотя бы ради собственного достижения.

Знаете, как в играх: убиваешь дюжину волков на карте — ачивка «Новичок»; пятьдесят волков, и ты уже «Адепт охоты». А если ты не из тех ханжей, которые проскакивают сюжет и не обращают внимание на коллектабалс, то за пятьсот убитых блохастых награждают почётным званием «Мастер охоты».

Вот и Анжелика, возможно, хочет достичь самого высокого звания, которое только предоставляет организация. Для неё это станет вопросом чести. Не то, что я, который кроме того, что окончил школу и универ без троек и получил в игре достижение «Мастер охоты» больше ничего в жизни пока и не добился. Только всё убытки терплю.

И тут я задумался над одной статьёй, информация из которой у меня только что всплыла в голове. Уже не помню даже когда её читал, может, даже в больнице, в день выписки, но то, что читал, это достоверная информация. В статье говорилось, что Вселенная посылает нам «запросы», а мы должны дождаться «отклика» и ухватиться за него. Говоря простым и более понятным языком: Вселенная посылает людям не случайные случайности: будь то перевод на новое место работы с более выгодными условиями или предложение от которого сложно отказаться. И не всегда человек рискует сделать шаг навстречу «отклику».

Те, кто принимает Вызов, нередко становятся счастливчиками, им сопутствует удача. Но её на самом деле не существует: есть только «правильное время» и «неправильное время», когда происходят те или иные события. В «правильное время» у человека всё спорится в руках, в «неправильное» — всё идёт по известному месту.

Везунчики, счастливчики — лакки — баловни судьбы. На самом деле, если задуматься, это обычные люди, ничем не одаренные Господом Богом. У них, разве что, хорошо развита интуиция. Но за это спасибо предкам. Такие люди хорошо чувствуют ритм жизни и переступают порог в «правильное время».

Я, к сожалению, или же к моему ненаглядному счастью был обделён таким качеством. Наверное, поэтому у меня столько комплексом и неуверенность главенствует над ними всеми. И сейчас, когда я выслушал Германа и его план по проверке моей способности видеть индикаторы и имена над головой людей, я не поверил, что смогу это сделать. А вдруг из-за страха у меня исчезнет эта способность? Герман же засмеёт меня будет смеяться до тех пор, пока я не сойду с ума.

За своими размышлениями и самобичеванием я и не заметил, как углубился настолько далеко в недра своего разума, что не слышал друга. Герман щёлкал перед моими глазами пальцами, толкал меня и что-то говорил. Я выныривал из своей головы и потихоньку чувства и слух вернулись ко мне.

— Алло, Гараж! Земля вызывает Гараж, как слышите? Приём, — Герман толкал меня одной рукой, а второй щёлкал пальцами. И как у него получалось делать два дела одновременно, не могу понять.

— А? — только и выронил я.

— Б! — раздражённо проговорил Герман и посмотрел на девушку. — Если ты продолжишь так сидеть, она уйдёт и, — он вздохнул и откинулся на спинку скамейки. — Я подойду к ней, спрошу, как её зовут, сколько ей лет. А ты пройдёшь мимо нас и посмотришь на свои надписи над её головой. А потом скажешь мне то, что узнал, — такой был план у Германа и я не хотел ему верить.

Я знал его уже несколько лет и мне было известно, что Герман — тот ещё шутник. Он может запросто обмануть меня, сообщив ложное имя и возраст девушки. А, может быть, и нет.

Мои мысли смешались и я уже не знал, чему верить, а чему нет. Не был даже уверен, что могу верить самому себе. Не верил настолько, что не заметил, как уже сидел один на скамейке. Герман шагал через цветочную клумбу, змейкой тянувшуюся вдоль аллеи.

Я поднялся. Ноги не хотели слушаться, но я заставил себя сделать сначала один шаг, потом второй. Герман уже стоял рядом с Мальвиной и заводил разговор. Подходить к ним ближе мне не хотелось. Да вообще хотелось только одного — убежать отсюда домой и закрыться в квартире, никого не впуская. Но Герман ждал меня. Он тоже чувствовал себя неуверенно и, пожалуй, впервые за всё время. Неужели на него так жена сильно влияет?

Я обошёл клумбу, засунул руки в карманы джинсов и направился к воркующей парочке. Я изо всех сил старался выглядеть спокойным и не подозрительным. Но когда стараешься так сделать, всё выглядит совсем наоборот.

На расстоянии двадцати метров над головами Мальвины и Германа стали появляться белые точки, которые с приближением становились буквами. Я старался не смотреть на них слишком внимательно. Шёл сосредоточенным на поставленной Германом задачей. И я не заметил, как мимо меня проскочил маленький мальчик на дребезжащем самокате. Грохот разваливающегося на ходу железа, а затем неожиданное появление ребёнка застали меня врасплох прямо рядом с Германом и Мальвиной. Я дёрнулся, скорее от ветра, созданного мальчиком в защитном пластмассовом шлеме на голове. Пятка упёрлась в бордюр, и я принялся махать руками, как птица с атрофированными крыльями.

Герман и Мальвина посмотрели на меня. На этого неуклюжего человека, который выглядел, как ходячее недоразумение. Я испугался, потому что терял опору под ногами и норовил сесть задом в цветочную клумбу. И ладно бы я был один, но на меня смотрели две пары глаз, как минимум. Рефлекторно я потянулся к Герману, собираясь его ухватить за руку или плечо, чтобы удержаться на ногах, но он резко отвернулся, убрал из-под моей тянущейся руки плечо и состроил гневную гримасу. Я упал на землю, засаженную цветами.

Клумба оказалась сырой. За парком тщательно ухаживали и поливали цветы дважды в день, подметали аллеи и меняли мусорные пакеты в урнах. На ночь парк закрывали. Мои пальцы коснулись холодной сырой земли. Я поморщился, но не от влажности под пятой точкой, а от звона в голове. Перед глазами всё рябило. Краем глаза я заметил, что полоска с моим здоровьем дёрнулась и красная полоска на несколько миллиметров уменьшилась. Я глубоко вздохнул и шумно выдохнул, так и продолжая сидеть в мокрой клумбе среди пёстрых осенних цветов.

Смотреть на Германа и Мальвину мне не хотелось. Было стыдно. Я и моя чрезмерная неуверенность в себе разрушила весь план Германа. И как я не обращал внимание на смотрящих на меня людей, так и они не спешили помогать мне подняться. Вдали всё ещё слышался звон металлических деталей самоката, катящего по асфальту.

Не помню, как поднялся. Или просто не желал этого помнить, потому что это неприятно. Но вот я стою на дрожащих ногах, готовых вот-вот снова подогнуться и обрушить меня обратно на землю, отряхиваюсь. Наблюдающие за мной молчат, а я всё ещё не смотрю на них, хотя любопытство так и подмывает это сделать. Ещё один непонятный аспект человеческой жизни: так и тянет посмотреть туда, куда не следует смотреть, хотя бы ради того, чтобы позже не вспоминать презрительных или даже брезгливых взглядов окружающих.

Я сделал над собой усилие и пошатываясь, прихрамывая направился к выходу из парка. Мне уже не хотелось участвовать в играх Германа. Я шёл, вперев взгляд под ноги. Меня всё ещё тянуло назад, как будто на задницу налипло несколько комьев сырой земли. Я машинально коснулся зада и принялся вновь отряхиваться. Ладони были грязные, пахло влагой, землёй и цветами.

Я уже подошёл к выходу из парка, когда услышал очередной звон металла по асфальту. На этот раз я остановился, замер и когда мальчик проехал мимо меня, я стоял на месте, расставив ноги на ширину плеч, как это делают люди, немеющие плавать, но стоящие по пояс или по грудь в воде. Так было устойчивее. Мальчик подъехал к своей маме, которая уже вышла из парка. Они свернули налево и скрылись из вида за кронами многочисленных и всё ещё зелёных деревьев. Я смотрел на них, продолжая стоять с широко расставленными ногами, а ветерок, который возник от скорости, всё ещё гуляли в моих волосах.

По виску скатилась капля пота. Я вытер лоб тыльной стороной ладони и только потом посмотрел на неё. Она была пыльной и, по всей вероятности, на лбу у меня сохранилась грязная полоса или местами просматривалось чёрное пятно. Я снова провёл по лбу, на этот раз рукавом свитера.

Герман подошёл ко мне положил руку на плечо.

— Ты как, приятель? Успел рассмотреть имя той девицы с голубыми волосами? — его голос был весёлым и настроенным на положительный ответ. Мне снова подумалось, что он решил меня обмануть — назвал бы ложное имя и возраст. И я не мог бы доказать ему свою правоту.

— Что? — я отстранился от Германа, сбросив его руку с плеча. — Ты это серьёзно? — я чувствовал, как к лицу подступает краска. И это был не стыд, не смущение. Это была злость, такая же, как совсем недавно была вызвана Константином Викторовичем.

Герман смотрел на меня непонимающим взглядом. Он не понимал чему я злюсь. А я в который раз уже понял, что ему нет дела до меня. На самом деле нет. Герман взялся за это лишь для того, чтобы поглумиться надо мной. И это у него получилось. Возможно, не так, как он этого хотел, но получилось.

Я более ничего не ответил Герману и вышел из парка. Меня одолевала гремучая смесь злости, стыда, отчаяния и страха. Они переплелись, как змеи и шипели на меня в один голос, отчего по спине бежали мурашки. Я шёл, не обращая внимания на прохожих и надеялся, что они на меня тоже не смотрели. Шёл быстро по направлению к дому — благо он не был далеко. Герман за мной не шёл, по крайней мере никто не бежал вдогонку, не дышал в затылок и не пытался со мной поговорить или окликнуть меня. И я был этому очень рад. Не знаю, что я наговорил бы Герману, если бы позволил себе открыть рот.

Ни вечером, ни на следующий день от Германа не было никаких новостей. Он не звонил, не писал и не пришёл. Я его ждал. А кого же мне ещё было ждать? Когда я готовил себе кофе, услышал, что кто-то скребётся в дверь. Кто-то пытается просунуть ключ в замочную скважину, но это у него плохо получается. Меня сначала бросило в жар от возмущения, затем — в холод от страха. Вновь появились мысли, что это Константин Викторович с медбратьями и смирительной рубашкой. А ключ от моей квартиры им дала мама.

***

Мама. Она стояла в коридоре с двумя большими пакетами, набитыми не знаю, чем и пыталась скрюченными от тяжести пальцами протолкнуть ключ в замок. Я наблюдал за ней в глазок. Из-за шуршания пакетов она не слышала как я подошёл к двери. И я старался быть тихим. Уже потянулся было к замку, чтобы открыть и с порога высказать маме всё, что я думаю о её поступке и отобрать ключи, чтобы больше таких фокусов не было, как замок щёлкнул, ключ в нём провернулся и дверь стала медленно открываться.

Я стоял на месте. И когда мама, подхватив покрепче пакеты носком туфли открыла дверь, она тут же охнула и чуть было не осела на лестничной площадке вместе с пакетами. Она стояла бледная и её ноги вот-вот должны были подкоситься. А я молчал и со стороны выглядел, пожалуй, как маньяк.

— А-Ай-Айзек? — запинаясь произнесла она.

— Мне ничего не нужно, мама. Холодильник всё ещё полон той зеленью, которую ты в него положила. Больше мне не нужно, — я только собирался зарыть перед ней дверь, но тут вспомнил про ключи и, шагнув через порог одной ногой (я достаточно суеверен и через порог ничего не подаю и не забираю), протянул руку. — Верни ключи, пожалуйста, — последнее слово я сказал немного помедлив.

Тишина. Мама смотрела на меня, опустив пакеты на пол. Ключи она держала в руках так крепко, как будто это была её драгоценность. С ними она считала себя владычицей моего мира.

— Сынок, — тихо произнесла она. — Я должна…

— Ты уже ничего не должна, — ответил сухо я. — Спасибо, что родила, вырастила, воспитала. Но теперь я как-нибудь сам. Надоело быть маменькином сынком. Верни ключи.

— Айзек, нам нужно поговорить об этом, — начала было мама, но я шагнул к ней. Это было резко и неожиданно. Мама дёрнулась назад, испугавшись моего ошалелого вида. А он был и правда безумным.

Я не расчесался с утра, не принял душ, да и позавтракать не успел ещё (а чем, скажите, завтракать? Зелёным салатом и банкой оливок, которые я терпеть не могу?) Поэтому её рука, держащая ключи, тут же распахнулась, видимо, для того, чтобы она могла защитить себя, если я начну размахивать своими руками. Но я никогда не опустился бы до такого. Ключи выпали и со звоном ударились об пол. Я поднял их и вернулся в квартиру.

— Спасибо, что пришла. Я почему-то думал, что ты всё-таки оставила ключи в прошлый раз.

Мама замялась, но промолчала. Ей было сложно найти слова в этот момент, так же, как и мне. Говорить было не о чем, и я закрыл за собой дверь.

Вы можете мне сказать, что я поступил как последняя скотина, что с мамой так не поступают. Но подумайте, что бы вы чувствовали, если бы ваша маме без вашего дозволения пришла к вам в дом и, пока вас нет, навела бы там порядок так, как она считает нужным? Вы смирились бы с тем, что в одно мгновение (как только мама переступила порог) ваша индивидуальность напрочь стёрлась из сознания и заменилась на ту, которую за вас решила ваша мама?

Я не готов был с этим мириться. По крайней мере сейчас, когда навалилось столько проблем разом. И я не знал, что делать! А единственный друг, на которого я мог положиться, подвёл меня самым гнусным образом. И ещё мама…

Я вернулся на кухню, бросив ключи на тумбочку. Голова жутко заболела, что мне пришлось остановиться и коснуться висков. Массаж не помогал, а пульсирующая и ноющая боль били то в переносицу, то в лоб, то в висок. Я поморщился. Полоска, отвечающая за рассудок — ментальное здоровье — снова уменьшилась. За последние дни она немного подросла, но не до конца и это меня напрягало. Произошедшее сейчас, на пороге дома оказалось, по всей видимости, последней каплей. Напряжение возрастало с каждой секундой и боль только усиливалась. Я добрался до стула, сел за стол и подтянул чашку ароматного кофе. Сквозь боль я чувствовал дурманящий аромат, но он казался мне слишком горьким, отравляющим.

Я всё-таки сделал над собой усилие и глотнул немного кофе. Руки дрожали. Красные щупальца со всех сторон тянулись к кончику моего носа, застилая красной пеленой обзор. Перед глазами возникло системное сообщение:

Внимание!

Обнаружен приступ мигрени.

Немедленно примите лекарство.

Внизу, обрамлённый в вырезанную из дерева квадратную рамочку был вставлен стеклянный круглый пузырёк с какой-то оранжевой жидкостью.

Кто бы со мной не сыграл эту шутку, он явно издевается. Где мне найти эту бутылку? Выглядела она совсем, как алхимическое снадобье времён Священной Инквизиции. Я принялся судорожно бегать глазами, по системному сообщению, в поисках одной единственной надписи: «узнать больше». Но её всё не было. Палец уже по привычке потянулся к крестику, чтобы закрыть бесполезное сообщение.

Несмотря на то, что оно подсказало мне решение моей нынешней и внезапно возникшей проблемы, ничем другим так и не помогло. Я постарался напрячь свой воспалённый мозг, чтобы вызвать справочную информацию. Сконцентрироваться на ней было сложно, но мне нужно было узнать больше об этой причудливой бутылочке с оранжевой жидкостью на дне.

В конце концов, чтобы унять уже нестерпимую боль, которая, как будто опаляла мой череп, беспрерывным огнём из огнемёта, я принял таблетку против головной боли, которую нашёл в шкафчике с медикаментами. На деле это был целлофановый пакет со множеством таблеток, которыми однажды закупилась мама.

Мама. Меня начала грызть совесть. Попутно опаляя мозг огнём. В такие моменты нетрудно поверить в то, что головная боль — наказание Всевышнего за мой плохой поступок. Между искрами, которые высекали мои извилины, потираясь друг о друга и тем самым доставляя мне ещё больший дискомфорт, проскочила мысль, что я могу позвонить маме, извиниться и пригласить её на чай. В конце концов она оставалась моим единственным «подопытным».

— Чёрт! — вырвалось у меня, когда я уже достал лекарства и запил таблетку водой. Чуть было не подавился, когда меня осенила мысль: почему я не загрузился в тот момент, когда упал в клумбу?

И правда, почему? Неужели тот факт, что от своевременного сохранения и загрузки зависит моя жизнь, не заставляет меня помнить об этом постоянно? Когда играешь в игру тоже забываешь об этой функции. Но то ведь игра. Её можно удалить из системы, загрузить по новой, переиграть, в конце концов! Но это ведь жизнь! Моя жизнь, которая одна. И я её не могу переустановить, только загрузиться с последней точки сохранения.

После всех этих рассуждений мне кольнула в мозг следующая мысль: я могу это сделать прямо сейчас. Но стоит ли оно того? Неудавшийся эксперимент Германа, дальнейшая ссора с единственным другом, а потом ещё и мама… Оно того стоило. Но только не сейчас, не тогда, когда у меня раскалывается голова.

Кофе я допивать не стал. Пошёл в зал, завалился на диван, так и не раскрыв его, закрыл глаза. Таблетка должна была подействовать минут через двадцать, и я принялся ждать. Лежал и наблюдал за своими ощущениями: вот красные щупальца начали тускнеть, но они всё ещё тянулись к кончику моего носа. Как только боль начала стихать, я рискнул ещё раз поднапрячься и попытался самостоятельно отогнать щупальца. У меня не получалось одной силой воли прогнать их обратно, за черту обзора. И тут я и сам не заметил, как заснул. Это произошло не по моей воле. Так обычно выключаются компьютеры, когда перегреются. Неужели мой мозг перегрелся настолько?

Когда я очнулся, в комнате было темно. Меня вновь парализовало, и я с этим ничего не мог поделать. Я проспал весь день и не успел вовремя включить в квартире свет. Теперь я лежал на диване не в силах перевернутся на бок. Смотрел в черноту потолка и вслушивался в тиканье часов. Голову я тоже повернуть не мог, чтобы хотя бы попытаться рассмотреть, сколько сейчас времени. Но мои терзания по поводу всего произошедшего и случившегося сейчас быстро прервались, потому что в правом верхнем углу я заметил выскочившую внезапно надпись:

Сохранение прошло успешно.

Нет, этого не может быть. Оно не могло произойти самостоятельно! У меня в голове это не укладывалось. Сердце забилось быстрее, глаза заметались из стороны в сторону, а я принялся к тому, что продолжил самобичевание. И продолжал это до тех пор, пока не зазвонил телефон и не осветил небольшую часть комнаты.

Как только я ощутил движение в конечностях, тут же вскочил, как будто от этого звонка зависела моя жизнь. И она действительно зависела, только не от самого звонка, а от источника света. Я, как нельзя кстати положил телефон рядом с диваном, поэтому исходящий от дисплея свет задевал меня.

Я вскочил и тут же нажал кнопку включения света на стене. В зале зажёгся яркий, слепящий от долгого нахождения в темноте свет. Он залил им всю комнату как нельзя вовремя, потому что ещё пара секунд промедления и звонок завершился бы.

Телефон смолк. Я стоял у стены, опирался на неё и всё ещё не мог прийти в себя. По всей видимости темнота станет мне докучать больше всего остального. Даже больше внепланового автосохранения. Что ж, назад прошедшего не вернёшь и не переиграешь, не перепишешь историю. Потому что кто знает, может быть в той клумбе оказался как раз маленький мальчик.

Я усмехнулся, представив, как его дребезжащий самокат разлетается на винтики, когда бьётся об асфальт, а сам начинающий Шумахер садится дырявыми джинсами в грязь. Представил его крик, смешенный с плачем и воем. Кажется, его звонкий пронзительный голосок слышался у меня в ушах. Я смаковал его. И мне это нравилось. Но стоило мне вернуться мыслями к настоящему, мне стало не по себе. С чего бы у меня возникали такие аморальные мысли?

Я встряхнул головой, невзирая на то, что совсем недавно мне было больно ею пошевелить, не говоря уже о том, чтобы встряхнуть как следует. Перед глазами поплыли разноцветные круги, к горлу подкатила тошнота, но я скорее сделал глоток собственной слюны и подавил в себе желание прочистить желудок. В ответ он заурчал: то ли жалуясь на то, что я вернул его «посылку» обратно, то ли напоминая, что пора ужинать.

Ужин у меня начался далеко заполночь. Пока варилась картошка в мундире — лень было её чистить — я нарезал огурец, помидору и немного зелени, всё это заправил солью и за неимением ни майонеза, ни сметаны, ни растительного масла, принялся есть в сухую, только водой запивал время от времени, чтобы в горло проходило.

Попутно я читал входящее сообщение, которое было послано с номера звонившего. Это был Герман. Было удивительно то, что он позвонил после двенадцати часов ночи, но что есть, то есть. В сообщении он написал, что его гложет совесть и что Герман хотел бы встретиться днём и поговорить, потому что наш последний диалог не заладился.

Мне не хотелось разговаривать с ним, но это было возможностью доказать хотя бы самому себе, что у меня есть такая уникальная способность, как сохраняться и загружаться в любое удобное для меня время. Я написал ему ответ, что согласен встретиться вечером в том же парке. Была у меня одна идея.

На вечером уже этого дня, когда меня страшно клонило в сон, я всё-таки взял себя в руки, выпил крепкого кофе с сахаром и отправился на встречу с Германом. Наверняка я не был уверен в своём плане, хоть и мне казалось, что за всю ночь я успел его спланировать если не на все сто процентов, то на восемьдесят пять-шесть уж точно. Улыбаясь самому себе, я вышел из подъезда и неспешно, прогулочным шагом, направился к парку.

Я до последнего не думал, что увижу его там. Мальчика, который заставил вчера меня чувствовать себя не в своей тарелке, да ещё и стирку мне навязал. Сегодня я был уже в классических брюках, в которых ходил на работу в офис, джинсы пришлось бросить в корзину для белья, которая ожидала стирки. И я планировал заняться ею уже сегодня. Как только достигну определённого успеха в своём предприятии.

Герман тоже был там. На том же самом месте, у той же скамейки. Он выглядел напряжённым, стоял, постукивая носком кроссовка по асфальту. Наверное, ему и правда было стыдно за то, что произошло. Но мне сейчас было всё равно на то, что он думал или чувствовал. Я пришёл сюда только с одной целью — отомстить.

Принято говорить, что месть, это блюдо, которое всегда подают холодным. Может быть именно поэтому на улице было пасмурно и дул неприятный, пронизывающий насквозь ветер. Мне даже показалось странным, что мальчик на старом дребезжащем самокате гуляет в такую погоду. Но подумав ещё раз и при этом хорошенько, я пришёл к выводу, что оно даже к лучшему, что мальчик сейчас на улице, катается в парке выискивая очередную жертву. Но он ещё не знал, что сегодня жертвой станет он сам.

Я улыбнулся появившимся в голове мыслям и услышал довольное урчание собравшихся чертенят. Они стояли друг с другом плотно, прижимаясь костлявыми плечами. Но один из них почему-то стоял поодаль. Он выглядел обиженным, и никто из остальных его собратьев не смотрел в его сторону. Я подумал о том, что он выглядит точь-в-точь, как я. По спине пробежал холодок, и улыбка сошла с лица.

Нет, один чертёнок, которого подкупила совесть не разрушат пой план. Я должен это сделать. А ещё продемонстрировать Герману, а ещё и самому себе, что я обладаю способностью, не доступной более никому. Вот только как мне убедиться в том, что Герман будет всё видеть и после моей загрузки помнить, что я совершил?

Мне вспомнилась Анна. В момент загрузки я пытался вырвать у неё телефон, но после того как я загрузился, был на кухне, а Анна, как ни в чём не бывало, находилась в зале и без мысли о том, что я чуть было не ударил её и не сломал телефон. Над этим нужно было подумать раньше, когда я только строил свой коварный план.

Глава 9

ГЛАВА 9

Не понимаю, как я раньше этого не понимал? Иметь такую способность как сохраняться и загружаться в любой момент времени — спасение для таких людей как я. Вы только представьте: больше не придётся терпеть угнетение начальства, плохие отношения с девушкой или женой; и эта способность позволит говорить «нет» всем, кто хочет склонить на свою сторону. Больше не придётся быть бесхребетным существом.

— Я больше не намерен терпеть твои нападки, Герман. Больше никогда, — произнёс я, смотря прямо ему в глаза. Тут мне показалось, что предыдущие мои помыслы: посадить маленького мальчика в клумбу, были лишены всякого смысла. Не ребёнок виноват в том, что я упал. По крайней мере не напрямую. Во всём, что со мной произошло прошлым вечером виноват только Герман.

Это он решил поиграть со мной в психолога и пациента — этакий фетишист. Ха-ха! Но я раскусил его, а он, этого, кажется, и не замечал.

— Айзек, что с тобой, чёрт возьми, происходит?! Это всё таблетки, которые тебе выписал доктор? Ты их хотя бы принимаешь?

Я сделал вид, что не слышал того, что сказал Герман. Да меня это мало интересовало. Хотя он прав, таблетки я не принимаю — не считаю нужным, потому что я здоров, по крайней мере на половину; я взглянул на оранжевый индикатор, который теперь отмечал, что у меня на пятьдесят процентов заполнена шкала ментального здоровья.

— Это ты виноват в том, что со мной произошло вчера. А ведь ещё другом называешься! — я был готов высказать ему всё, что чувствовал и думал в тот момент.

— Я бы не спешил делать такие резкие выводы. Может, я и виноват, но только в том, что не поддержал тебя и позволил упасть. Если тебе от этого будет легче, девушка тоже не оценила моего «невоспитанного», как она сказала, поступка. Но ведь она тоже стояла. Не так ли? А виноват снова я! — он усмехнулся, указав на себя, тыкнул указательным пальцем себе в грудь.

— Ты и этот твой дурацкий тест, — продолжил я. — Почему так сложно поверить мне на слово? Может, ты знаешь, что на самом деле я прав, но только скрываешь от меня это, потому что в сердцах завидуешь?

— Ну это уже перебор, Айзек! — воскликнул Герман и вскинул руки. — Я хотел с тобой поговорить, как человек с человеком. Даже первым переступил через себя, чтобы пойти на примирение. Хотел извиниться. И я ожидал что угодно. Что угодно, но только адекватного, а не вот это вот всё, — он обвёл руками воздух, вырисовывая невидимый круг. — Когда придёшь в себя, напиши мне или позвони. Может быть, попробуем ещё раз.

Герман уже собрался уйти. Он повернулся ко мне боком и уже сделал шаг в сторону выхода из парка, как я, сам того от себя не ожидая, схватил его за воротник куртки и попытался встряхнуть. У меня этого не получилось — силёнок оказалось маловато. А вот получить между глаз вполне себе мог. И я уже было зажмурился, когда голова Германа повернулась в мою сторону и мы практически встретились глазами. Я до последнего не был уверен, что не окажусь снова в грязной клумбе. Но вместо этого я услышал вскрик Германа и поток бранных слов, но не в мою сторону.

Я открыл глаза. Герман уже вырвался из моей несильной хватки и чертыхался, согнувшись пополам. Я присмотрелся. Герман потирал левую щиколотку.

— Мерзкий щенок, — процедил сквозь зубы Герман. Я посмотрел в сторону и увидел удаляющегося мальчика на самокате.

Удивительно, почему я не услышал звон его несмазанных старых деталей самоката? Неужели настолько был поглощён своей злостью, что не замечал ничего вокруг?

Я усмехнулся и похлопал Германа по спине.

— Поделом тебе, — ответил я.

— Ты его подговорил, да? Или это новая твоя способность: залазить в мысли людей, копошиться там и приказывать делать грязную работу?

Если бы у меня была такая способность, то вряд ли я был бы сейчас именно здесь, пытаясь отомстить хотя бы кому-нибудь. Но этого Герман не понимал. Или не хотел этого. Я промолчал, не стал ничего отвечать Герману. На душе стало спокойно — желание мстить и добиваться к себе справедливости прошло. И я молча отправился к выходу из парка. Мне больше не хотелось ни о чём разговаривать с Германом или кем бы то ни было. Мне хотелось чего-то другого, но дом не был этим желанным местом.

Дом был для меня тюрьмой. Для меня настоящего, а не того жалкого мальчика на побегушках у начальника. Не того неуклюжего маленького человека, над которым потешаются коллеги. Не тот маменькин сынок, которым меня некоторые считают.

Приобретённая способность изменяла меня. Она заставляла двигаться, идти вперёд и, главное, не бояться последствий. По крайней мере я себя в этом убеждал. И довольно успешно. Я улыбнулся и бодрее зашагал в сторону выхода из парка. Мне было хорошо и достаточно спокойно для того, чтобы не озираться по сторонам. Я смотрел на прохожих, видел их угрюмые и недовольные жизнью и обстоятельствами лица, и искренне радовался, что у них нет моей способности.

Я шёл вперёд по тротуару, встречал прохожих широкой улыбкой. Кто-то отвечал мне взаимностью, а некоторые бубнили что-то скверное себе под нос, отчего я ещё больше сиял, что вот-вот щёки лопнут. Незнакомые лица мелькали со всех сторон, гудели клаксоны автомобилей и в воздухе, пусть осеннем и пасмурном чувствовался запах счастья.

***

Что на меня тогда нашло, не могу сказать даже сейчас. Сложно всё это объяснить человеку, который ничего не понимает ни в видеоиграх, ни в психологии. Напротив меня сидел человек в чёрном костюме. Немолодой и не старый, хотя пару морщинок в уголках глаз найти можно. Кто знает, может, он просто много смеётся по жизни над такими неудачниками, как я. А что ему ещё остаётся делать?

— Молодой человек, — начал говорить мужчина.

— Айзек, — ответил я, как это обычно делают в фильмах. Ответил и улыбнулся.

— Айзек, — смаковал он моё имя на вкус. — Айзек… Знакомо звучит. У вас среди родственников не было, случайно, писателей с таким именем?

И тут мне стало совсем смешно. Мало того, что он ничего не смыслил в вопросе, который задал мне ещё на улице, так и вдобавок оказался неначитанным человеком. Как вообще его приняли на работу? За красивые глазки?

— Вам смешно, Айзек? — спросил он с явным интересом. — Что в моём вопросе показалось вам смешным? Скажите, пожалуйста, и я с удовольствием посмеюсь вместе с вами, — он положил руки со скрещёнными в замок пальцами на стол, состроив как будто шалаш, и смотрел на меня. Настоящего меня, а не на того, кем я стал благодаря моей способности.

Улыбка сошла с моего лица, смеяться больше не хотелось. Я смотрел на мужчину и нервно постукивал носком кроссовка по полу, как это делал несколько часов назад Герман. Интересно, его тоже сейчас допрашивают?

— Где мой друг? Он сейчас за стенкой сидит и ему тоже задают странные вопросы? Ответьте мне на этот вопрос, мистер в чёрном костюме, и я, может быть, отвечу на ваш.

Меня мама всегда учила не перечить старшим и уж тем более дядям в форме. Прошлые милиционеры всегда внушали в меня благоговейных страх. Даже когда шёл по улице вместе с мамой. Мне всегда казалось, что вот-вот они меня схватят и посадят в тюрьму. А за что и про что — я и сам не знал. Думал, что просто так людей сажают, когда преступников не хватает.

Но вот я вырос и заимел к тому же восхитительную способность, которая позволяла мне безнаказанно разговаривать с исполнителями законодательной власти. И более того, разговаривать не только на равных, но быть с ними высокомерным. Однако этот человек в чёрном костюме не был похож на полицейского, хотя в нём что-то было от них, но что, я пока и сам не знал.

— Ваш друг сейчас дома, с женой и ребёнком, — сухо ответил мужчина. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он был сама серьёзность, чем забавлял меня ещё больше. Хотелось поводить у него перед лицом пальцем, чтобы он точно засмеялся, но вряд ли его это проймёт. Скорее, он лопнет от переполняющей его злости и отрежет мне палец обычными ножницами или откусит собственными зубами. Они, должно быть, у него острые.

— Мне кажется, что вы врёте, мистер в чёрном костюме, — ответил я и сощурился. Вам может показаться, что я веду себя, как будто пьяный подросток, который пересмотрел различных сериалов и решил поиграть в смелого парня, которого похлопают по щеке, только и всего. Но человек в чёрном костюме был не лыком сшит и знал, как нужно себя вести с такими, как я.

— А мы с вами и не договаривались, Айзек, что я должен говорить только правду. В ваших же интересах рассказать мне о себе и о том, что произошло на той улице в парке.

Я хмыкнул.

— А что там произошло? — я передёрнул плечами. — Ничего особенного.

— Вы в этом уверены? Мне кажется, что пожилая женщина была очень недовольна вами, Айзек. Недовольна настолько, что готова была на вас наброситься и расцарапать вам лицо, если бы я не подоспел вовремя.

— Вы преувеличиваете, — ответил я уже без энтузиазма. Этот человек давил на меня. И как прикажете говорить в этом случае правду?

Что бы он ни говорил, но моей вины ни в чём нет. Я не хотел оскорблять её и ребёнка, так получилось.

***

В том, что произошло после того, как я вышел из парка после неприятной беседы с Германом, не было моей вины. Это всё мои чертенята. Но о них знаю только я и рассказывать кому бы то ни было ещё о существовании моих внутренних демонов было бы не самой лучшей идеей. Они не были моими демонами напрямую. Во многих вещах даже помогали. Особенно, когда я, возвращаясь с работы в пустую и иной раз холодную квартиру, чувствовал себя одиноким. А после головомойки начальника, которая проходила в офисе каждую неделю по понедельникам, и того хуже — как выпотрошенная селёдка перед подачей на стол. Именно чертенята не давали мне сойти с ума от той рутинности, на которую я сам себя обрёк. Из-за них у меня не опускались руки в самые скверные дни. И выдавать их человеку в чёрном костюме мне совершенно не хотелось. Так что я повторюсь: всё, что произошло после выхода из парка это дело грязных рук моих помощников. А сам я даже сожалею о том, что испугал бедную старушку и сломал мальчику самокат.

Я шёл по тротуару и ту вдруг снова мимо меня промчался тот мальчик на самокате. И если ещё пять минут назад, когда он наехал на Германа, был доволен тем, что моему другу воздалось по заслугам, за то, что он не подал мне руку, когда я падал в грязную мокрую клумбу, то сейчас я снова ощутил злость. Этот ужасный скрип, хруст надломленной сухой веточки, по которой он проехал и ветер, от которого зашевелились волосы на голове — всё это, включая и самого мальчика, взбесило меня настолько, что я остановился, развернулся и увидел пожилую женщину. Она как раз замахнулась дряблой рукой, чтобы помахать непоседливому внуку, и открыла рот для его оклика, как я преградил ей дорогу.

Пожилая женщина, с присущей ей подозрительностью, осмотрела меня с высокомерным прищуром и покрепче обхватила ручки тряпичной, по всей видимости самодельной, сетки, в которой у неё что-то лежало. Она была готова к любому повороту событий — на то они и пожилые люди: всего в мире повидали и были ко всему готовы. К тому же на воротнике её драпового пиджака была прицеплена старая медалька с надписью: «Быстрее. Выше. Сильнее».

***

— Айзек, вы испытывали удовольствие в момент эмоционального напряжения?

Сейчас он напоминал мне Константина Викторовича, который, относительно недавно, кстати, стоял в коридоре моей квартиры и задавал мне такие же глупые и странные вопросы. Единственное, чего не доставало моему собеседнику в чёрном костюме, так это записной книжки в кожаной чёрной обложке.

— Вы общались с моим лечащим врачом?

Мужчина молчал, а я продолжил:

— Вы так и не назвали своего имени. Поэтому я не обязан с вами разговаривать, — я сложил руки в замок и откинулся на спинку пластикового стула.

Комнатушка, в которой я находился не была похожа на комнату для допросов, которую часто показывают в голливудских фильмах и сериалах. Здесь не было серых стен и большого, во всю стену, зеркала, ловко завуалированного под окно, за которым сидят люди и ведётся звуко- и видеозапись.

Человек в чёрном молчал. Он смотрел на меня всё так же безэмоционально. На его лица даже складочки в уголках глаз не распрямились и не стали больше. Он выглядел словно андроид: снаружи человек, а под кожей — скопление змееобразных разноцветных проводов и электронных схем.

Я сощурился, присматриваясь к своему собеседнику.

— Вы точно тот человек, за которого себя выдаёте?

— Более, чем вы думаете, Айзек, — ответил мужчина голосом робота, и я не выдержал, рассмеялся. Если бы в комнате было бы зеркало, оно непременно треснуло бы и раскололось на мелкие кусочки.

Но в комнате, в которой я находился, не было такого зеркала. На стенах ничего не висело — они были обклеены обоями небесно-голубого цвета. Не было даже окна и единственный источник света висел над нами в форме летающей тарелки без дна. Лампочка освещала комнату, протяжённостью десять на десять метров ярким холодным светом. В левом углу от входа стоял книжный шкаф. Части книг в нём не хватало. Рядом стояла тумбочка на высоких ножках с одним выдвижным ящиком. На ней стоял кувшин с прозрачной жидкостью и пара стеклянных стаканов.

В правом углу от двери находился добротный письменный стол. Он был завален различными бумагами, канцелярскими принадлежностями. И посреди этого хлама стоял открытый ноутбук. Мой собеседник, по всей видимости, был достаточно продвинутым человеком.

Стол, за которым мы сидели не отличался ничем особенным, за исключением только жвачек, приклеенных на нижней стороне столешницы. Видимо, я не единственный человек, которого здесь допрашивали. И, по всей видимости, не последний. Стулья, как я уже заметил ранее, были пластиковыми, как в самых дешёвых летних кафе.

— А вы умеете шутить, — отметил я, когда перестал смеяться. Глаза увлажнились (давно я так не смеялся от души).

— Воды?

— Нет, спасибо. Я не знаю наверняка что в том кувшине. Может, обычная вода, может, она отравленная, — я передёрнул плечами.

— Вас это настолько беспокоит, что вы готовы отказаться от воды даже если будете умирать от жажды? Айзек, вы ещё и параноик!

На этот раз в голосе мужчины слышалось негодование. Ему не доставало соответствующей жестикуляции: томно вздохнуть и всплеснуть руками. Но, должно быть, на это способны только женщины.

— Меня это должно беспокоить? Пока я нахожусь вне дома, я отказываюсь есть и пить. Если, конечно, нахожусь при этом в гостях. Особенно у малознакомых людей. Как вы, мистер в чёрном костюме.

Мужчина вздохнул. Его длинные ноздри раздулись и приняли форму треугольника. Он посмотрел на часы.

— Спешите? — спросил его я. — Можете меня отпустить и тогда будете свободны и успеете домой на ужин.

— Сначала, Айзек, вы расскажете мне всё, что произошло на улице у парка. И что при этом вы испытывали. Этот момент очень важен, поэтому я попрошу вас быть со мной максимально честным. Вы меня поняли?

Мужчина уже не казался таким спокойным, как несколько минут назад. То ли моя несговорчивость его начинала бесить, то ли время, которое показали ему часы. В любом случае меня это не касается, а вот выбраться из этой душной и непроветриваемой комнаты очень уж хотелось.

— Хорошо, — после непродолжительного молчания ответил я, — я расскажу вам всё, но пообещайте, и вы мне тоже, что расскажете, кто вы такой и что значит мой допрос. Вы меня поняли?

Мужчина в чёрном костюме кивнул. И только после этого многозначительного, но вполне сдержанного кивка я по-настоящему успокоился. Чувствовалось если не доверительное отношение, то солидарность с тем, что пора закругляться и расходиться.

***

После того как я посмотрел на значок на воротнике осеннего пиджака старухи, я взглянул на неё саму. Она не казалась мне бывшей спортсменкой: маленькая, полная, слегка сгорбленная. Мне даже подумалось, что лишний жир, который непременно появится к старости, если не заниматься собой, даже выпрямляет её — не даёт костям согнуться окончательно и припечатать старушку к земле.

— Бабушка, — вырвалось у меня. И сразу вспомнилось детство, такое безмятежное и радостное. Я большую часть своего детства провёл в деревне у бабушки, рос среди скотного двора и огорода, но ни к тому, ни к другому душа не лежала и не лежит до сих пор. Я рос ленивым человеком. И если оценивать моих воспитателей в лице бабушки и мамы, можно сделать вывод, что гиперопека разбаловала меня настолько, что я, сначала, был забитым в угол человеком, сторонящимся людей. Даже тех, кто хотел помочь. А сейчас, благодаря способности, я стал смелее, но эта смелость имеет свои побочные эффекты.

От сказанного глаза женщины не совсем естественного цвета, по всей видимости она носит контактные линзы, поползли на лоб. Они увеличились настолько, что мне казалось вот-вот выползут из глазниц и повиснут на нервных окончаниях. Вот страху-то мальцу её будет. Наверное, я не отказался бы посмотреть. Но этого не случилось. Женщина смотрела на меня и её дряблые губы с подбородком подрагивали. Она хотела что-то сказать, я не дал этого сделать.

— Ваш внук вчера толкнул меня в парке. А сегодня наехал на моего друга, — я старался говорить со всей серьёзностью, хотя внутри меня всё бушевало.

— Вы со своим другом должны выбирать места, где ходить. А не попадать под колеса детского самоката, — её голос был слабым, почти безжизненным и не менее скрипучим, как средство передвижения её внука. Наверное, эта женщина и самокат появились на свет в один и тот же год.

— Это произошло в парке, — я сделал паузу специально, чтобы эта старая карга поняла значение слово «парк» и до неё дошёл смысл того, что я хотел сказать. — В парке. Там ходят люди. Если кто и катается на велосипедах, самокатах и роликах, то делают это спокойно, а не так, как ваш ребёнок! — на последнем слове я сделал ударение, показывая, что мальчик является сущим дьяволом. Но её это, кажется, нисколько не задело. Меня это тоже не удивило.

— И как же он катается, молодой человек? — ехидным голосом спросила женщина и сощурилась. На её месте люди обычно стараются извиниться. Но её это не волновало. Она и не собиралась извиняться — слишком гордая, а возраст давал ей ещё и статус кво.

Уже в этот момент я понял, что из этого разговора не выйдет ничего хорошего. А ещё осознал всю свою глупость — я не сохранился перед тем, как вступать со старухой в неравный бой. Вот что, по всей видимости, и требовалось доказать: человек не способен держать в голове действительно важные и нужные вещи, особенно под влиянием внешних факторов. В моём случае это была злость и гнев.

— Бешено, — только и ответил я. На что женщина в драповом пальто со школьной спортивной медалькой на груди лишь усмехнулась.

— Бешено, — повторила она. — Молодой человек, как будто у вас не было такого «бешеного» детства. Сами, небось, гоняли с мальчишками в футбол. Да так, что окна соседских домов разбивали своим чёрно-белым мячами, — говорила она с таким знанием дела, будто бы была в моём детстве и теперь лишь перечисляла все мои шалости и проделки.

Но это ведь не так. Не было этой старухи в моём детстве. И детства такого бешеного не было. Сказать ей об этом? Я ведь уже слишком далеко зашёл. И если не честность в отношении её внука, то, может, честность в отношении меня сработает. Хотя в это верилось с большим трудом.

Осознание того, что я сглупил и не сохранился после того, как вышел из парка, довольный и окрылённый тем, что могу делать всё, что мне вздумается, не придавало уверенности. Я чувствовал себя скверно и продолжать разговор хотелось всё меньше. Мои чертенята один за одним оставляли меня, как только до них дошло, что поддержки такой мощной силы не предвидится. И подкормить их азарт и гнев я уже ничем не мог. И в этот момент даже мысль о том, чтобы рассказать этой незнакомой старушке о своём мирном, относительно, детстве, не могло уже быть и речи — изначально этот план был обречён на провал.

— Что, — сказала она, не дождавшись моей реакции, — язык проглотил? Стыдно стало, да? Такой жеребец здоровый, а на маленького ребёнка клевету пускаешь. Как не стыдно-то, а?! Видать не порола тебя мать. Или порола, но недостаточно, — она цокнула языком, показывая всем своим внезапно нахохлившимся видом, что разгадала самую сложную загадку всего человечества. Она определила корень всех моих проблем, даже не зная всей истории!

Внутри что-то кольнуло, затем запульсировало, а потом кто-то повернул ключ в замке зажигания и мой маленький моторчик, отвечающий за гнев, завёлся и затарахтел. Этим самым ключиком оказался, как не странно, тот самый мальчик на своём скрипучем, как и его бабушка, самокате.

— Я смотрю, вы просто так времени не тратите, сидя перед телевизором, — ответил я. — Все эти ваши склочные телешоу, в которые вы верите, как во Второе Пришествие, всё-таки имеют свои плоды: вы прямо ясновидящая! — я вскинул руки вверх, показывая всю божественность её провидения.

Только моё лицо в этот момент выражало далеко не благоговение или озарение. Оно выражало искреннее презрение. И старуха это видела невооружённым глазом. Да что я говорю, она и без глаз это почувствовала бы, потому что у старых людей нюх очень хорош.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, щенок, — уже нетерпеливо и не скрывая своей неприязни ко мне, произнесла она. При этом слегка приблизилась, чтобы я мог услышать её слова, которые она произносила вполголоса. — И лучше бы тебе идти к своей мамочки и пожаловаться на плохую тётеньку, которая обозвала тебя щенком. А твою немеющую воспитывать детей мамочку — с*чкой. Потому что только у такой с*ки мог появиться на свет гадёныш, как ты! — она ткнула распухшим от артрита пальцем мне в грудь.

Я сделал всего одно резкое движение: ударил женщину по руке, но этого хватило, чтобы она попятилась и едва не свалилась на пятую точку. Уверен, что, если бы это произошло, она сломала бы себе что-нибудь или, в лучшем случае, выбила. Но мне от этого всё равно не было бы ничего хорошего. Без сохранения я был на волосок от проблем, которые могли закончится куда хуже, чем простой выговор начальника.

Я смотрел на эту женщину сверху вниз и ощущал, как подушечки пальцев покалывают. Эти оскорбления я слышал не в первый раз. Не уверен наверняка, слышали ли мама… Хотя, откуда ей такое слышать? Но из уст пожилой женщины это было слышать вдвойне неприятно. И это ещё мягко сказано. Я силился, чтобы не ударить её, хотя к правой руке — она у меня сильнее левой — уже прилило достаточно крови и сжимающийся кулак разогрелся для нанесения удара.

И я уже почти слышал, как хрустит старушечья искусственная челюсть, как она вылетает из её впалого чёрного рта и, приземлившись на пыльный, оплёванный асфальт, проскачет, как заведённая игрушка несколько сантиметров, распугивая прохожих, и успокоится. Но удара не произошло, а ожидаемый хруст сменился на дребезжащий скрежет, звон падающих металлических деталей и, в конце, завершил музыкальную композицию пронзительный детский крик, сменившийся оглушительным рёвом.

В тот момент все звуки города и жизни исчезли. Я слышал только визг ребёнка. Мальчик сидел на асфальте среди разобранных и местами покорёженных металлических деталей своего самоката.

***

— И что произошло потом? — спросил мужчина в чёрном костюме. Его лицо просветлело. Видимо, его радовало то, что мы сдвинулись с мёртвой точки. Домой к себе и он и я хотели попасть одинаково, только не показывали этого друг другу. При общении с потенциальным обвинителем нужно быть крайне осторожным.

***

В тот самый момент мне хотелось загрузиться. Когда удовлетворённые проделанной работой чертенята оставили меня — молча разбежались, как будто их и не было вовсе — я почувствовал, что остываю. Меня остужала прохлада осеннего дня. Я посмотрел на небо. как ни в чём не бывало поднял голову к пасмурному небу. По нему плыли тучи. А я стоял тут, внизу, смотрел на них, как в каком-нибудь сопливом голливудском фильме, и ждал, когда пойдёт дождь. А он всё не шёл. И мне хотелось загрузиться. Наверное, это желание можно сравнить с потребностью заядлого курильщика или просто нервного человека поскорее затянуться сигаретой-другой. Но я не курил, да и загружаться было нечем. Последнее автосохранение, которое со мной было, случилось ещё ночью, когда я лежал в полной темноте и не мог пошевелиться, пока не зазвонил телефон.

А что, я вполне бы мог загрузить этот момент, дождаться звонка Германа, а утром написать ему, что не приду на встречу. Или вообще ничего не писать. Даже если он сам придёт ко мне, мы просто поговорим. Но только никаких парков!

***

— И что же вы, Айзек, предприняли? — всё тот же безэмоциональный голос мужчины прогремел, как металлический кусок самоката.

— Ничего, как видите, — я пожал плечами. То ли я не успел подумать о загрузке, то ли не хватало сосредоточенности и желания, что запрос не сработал. — Я не знаю, — признался я. — Иногда это срабатывает, иногда — даёт осечку. Не умею ещё это контролировать.

— Что именно, Айзек? О чём вы?

Я посмотрел на человека в чёрном костюме. Он по-прежнему сидел невозмутимый и безучастный.

— О своей способности, — робко ответил я. — Мне казалось, что вы знаете Доктора и это он направил вас следить за мной. Вы ведь в курсе всего произошедшего, — во мне росла паника. Если этот человек не знаком с Доктором, значит, он и понятия не имеет о моём… диагнозе? И вот в этом случае я — претендент на камеру с войлочными стенами. — Вы так и не назвали себя, — я решил перевести разговор в другое русло. Мне нужно было узнать об этом типе побольше. — Я хочу поговорить с Германом.

Мужчина вздохнул и расправил полы пиджака. Он провёл по ним руками, показывая всем видом, что этот материал уже пройден и нечего ворошить прошлое.

— Ваш друг дома, как я уже говорил. С женой и ребёнком. Всё хорошо. Не волнуйтесь за него, Айзек.

— Говорите, что хотите, но если он дома, то я позвоню ему и узнаю всё сам, — я полез в карман за телефоном.

Мужчина продолжал сидеть. Он молчал и наблюдал за мной.

— Чёрт! — я тыкал пальцем в экран телефона, но ничего не происходило — сети не было. Комната, в которой мы находились, глушила все сигналы, даже исходящие. — Это подстава, да? Всё-таки доктор не может оставить меня в покое!

Я хлопнул по столу ладонью, отчего стол вздрогнул, а вместе с ним и мужчина. Не ожидал он такой бурной реакции от меня.

— О каком докторе вы говорите? Мне уже можно начинать бояться за вашу и мою жизни? — всё тем же безучастным голосом просил он.

Мне же наша с ним беседа показалась в этот момент бестолковой. Этот человек в чёрном костюме, которому до уровня частного детектива не хватала сигареты в зубах, сам был не менее странным, чем я. Может быть, даже постраннее.

— Я хочу уйти, — коротко ответил я. — Мы забудем этот разговор, и я никому о вас не скажу. Вы даже можете завязать мне глаза, когда поведёте меня на выход. Я всё равно не запомнил во время приезда ваше расположение.

И последнее замечание было верным. Я не запомнил ровным счётом ничего, кроме стен этой комнаты, отдающих голубизной и пустых коридоров, по которым мы некоторое время шли.

Мужчина усмехнулся, а потом и вовсе рассмеялся.

— О каком таком разговоре мы с вами должны забыть, Айзек? Вы себя хорошо чувствуете? Может, вам позвать вашего доктора?

— Он всё-таки здесь? — то ли с воодушевлением, то ли с благоговейным трепетом спросил я. Даже дёрнулся, намереваясь вскочить с места.

Человек в чёрном всё смеялся. А от моих последующих слов ещё больше расхохотался.

— Вы такой чудной, Айзек!

***

С минуту мы молчали. Сидели и смотрели друг на друга. Я ждал, что этот человек расскажет мне, что здесь происходит, кто он и почему мне до сих пор не вынесли штраф. Благо, что моей маме не стали звонить и беспокоить. Всё-таки я уже большой мальчик и должен за свои действия отвечать сам.

Но человек в чёрном костюме не был похож на полицейского. Он выглядел странным, был загадочным и многое недоговаривал — совсем как доктор. Поэтому я всё больше стал склоняться к мысли, что ко мне его подослал именно Доктор. Он приставил ко мне слежку, и она повсюду следовала за мной. Кто знает, может, пока я отсутствую, в моей квартире устанавливают жучки и скрытые камеры. А, может быть, они уже их установили, и я какое-то время нахожусь под наблюдением.

Мой собеседник мне ничего не скажет, не поделится информацией, которая мне была так необходима. И допытываться до него было бесполезно. Поэтому я молча сидел и смотрел на него в ожидании, что ему надоест и он что-нибудь да скажет. Не может быть такого, чтобы человек молчал на протяжении долгого времени. Рано или поздно ему самому захочется завязать разговор, потому что молчание превратится в тягость. Когда со мной такое происходит, я звоню или пишу Герману. Но после случившегося, если он, конечно, всё ещё в стенах этого здания, а не дома с семьёй, то вряд ли он захочет со мной разговаривать.

— И долго вы собираетесь так молчать? — нарушил повисшую над нами тишину мой собеседник.

— А что я должен сказать? Всё, что было я вам рассказал, — признался я.

— Вы в этом уверены, Айзек? Потому что я так о вас ничего и не узнал.

Я уставился на мужчину в чёрном костюме. Он не узнал обо мне ничего… А что он хотел узнать: где у меня в квартире банка со сбережениями?

— Вы это о чём?

— О вашей «способности», Айзек. Вы не упомянули о ней в вашем рассказе, — заговорщицки произнёс он.

— Откуда вы…

— Я хоть и не ваш лечащий доктор, и не был с ним знаком. Даже не пересекался. Но с момента вашего появления в больнице, я следил за вами, наблюдал, — он сложил руки в замок на животе и откинулся на спинку стула. Пластик скрипнул — ножки стула чуть разъехались под весом мужчины. — Но не мог подойти ближе, потому что это запрещено Правилами.

Пожалуй, мне стоит представиться. Меня зовут Amadeus, — он протянул руку для рукопожатия, но я не сдвинулся с места и мужчина, усмехнувшись, убрал руку обратно. — Может, даже и хорошо, что вы так поступили — не пожали мне руку. Потому что это не моё настоящие имя. Наверное, вы и сами это поняли. Всё-таки вы, как-никак, игрок опытный.

Я работаю на корпорацию, о которой вам, как и большинству людей на планете, ничего не известно. Мы ищем, — он на секунду замялся, а затем продолжил, — таланты. Но, пожалуйста, не путайте талант с приобретённым даром, таким, как ясновидение, телепатия — это не по нашей части. Нас интересуют люди, чьё отношение к технике стоит выше социальных нужд. Вы, я надеюсь, школьный курс обществознания проходили и знаете, что существует такой вид отношений, как человек-техника. Так вот, нас интересуют именно такие люди. У них больше шансов сделать наш мир лучше.

Наконец, Amadeus замолчал. Я сидел напротив него и, кажется, не соображал, что вообще здесь происходит. О каком таком «лучшем мире» он говорит? Я призадумался, обратил свой внимательный взгляд на волосы мужчины в чёрном костюме. Сосредоточился и… ничего не увидел. До меня только сейчас дошло, что я не видел над его головой ни имени, ни возраста, ни индикаторов.

Я был настолько поглощён своими мыслями и пребыванием в этой душной комнате, что напрочь забыл о своих способностях. Может, мне удастся загрузиться сейчас? Что, если моя потенциальная ошибка, которую я совершил после выхода из парка, была вовсе не ошибкой. Это был мой шанс исправить своё положение. И мне не придётся встречаться с этим человеком в чёрном.

Стоило мне почувствовать облегчение, как собеседник заговорил.

— Я вижу, что ваша озадаченность, Айзек, сменилась на озарение. Это хороший показатель. Смею предположить, что вы сейчас будете в замешательстве. Но не буду раскрывать всех карт. Мне интересно взглянуть на ваши способности в действии.

Меня смутили слова человека в чёрном, но я не стал принимать их слишком близко. Да и времени мне не хотелось терять. Чем скорее я отмотаю его назад, вернусь назад в прошлое и не выйду больше из дома, по крайней мере в этот день, тем лучше для всех, включая и самокат того мальца.

Я сосредоточился и задал мысленный запрос на быструю загрузку. Принялся ждать ответа от своего мозга, но его всё не было. Я второй раз сделал запрос, затем, чтобы подстраховаться, запросил в третий раз, но в правом верхнем углу ничего не появлялось — никакой информации об ошибке. Я попробовал перечислить несколько различных вариантов: открыть слоты быстрой загрузки, загрузить последнее сохранение, автозагрузка, загрузить автосохранение, но никакого ответа не было.

Я не чувствовал ни в себе, ни вокруг себя каких бы то ни было изменений. Я по-прежнему сидел на пластиковом стуле за прямоугольным столом в комнате без окон, но со стенами, отдающими голубизной, видимо из-за освещения. Чувствовал на себе пристальный и даже насмешливый взгляд собеседника. И то же самое было через минуту, через три и даже через пять. Никакой загрузки не было. Я ещё раз взглянул на мужчину, но над его головой не появилось ни единой буквы, которые сложились бы в его имя, пусть даже не настоящее.

Не зная, что ещё попробовать, я запросил справочное окно, но и оно не откликнулось на мой мыслезапрос. Индикаторы в нижнем левом углу тоже исчезли. Как я этого не заметил с самого начала? Что-то здесь явно было не так. И ответ на этот вопрос крылся в человеке, который сидел напротив меня и торжественно улыбался.

Глава 10

ГЛАВА 10

— Можешь не утруждать себя бесполезными попытками сделать хоть что-либо. У тебя всё равно не получится. И об этом, пожалуй, мне следовало рассказать тебе в самом начале.

Корнелиус замолк, оставляя меня в раздумьях. А потом снова заговорил:

— Наверное, ты думаешь: как это они умудрились так сделать? — мужчина в чёрном костюме усмехнулся. — А вот смогли. Это всё благодаря нашим техникам. Но, будет об этом! Времени прошло очень много и тянуть дальше его просто некуда. Иначе я и правда опоздаю на ужин, — он посмотрел на часы на руке.

Я, как ни в чём не бывало, сидел и смотрел на своего похитителя. Он появился на той улице за парком в тот самый момент, когда я уже совершил злодеяние. Сначала я подумал, что это была полицейская машина. Но она была чёрной и большой, без мигалок. Да и формы на Корнелиусе не было. Он улыбнулся старой женщине самой что ни на есть восхитительной улыбкой и сладко произнёс, что «этот молодой человек» получит по заслугам». Женщина ему быстро поверила. Для этого было достаточно открытой улыбки и правильных слов. Я же припираться не смел, как и сдвинуться с места. Стоял остолбеневший, растеряв при этом всю свою ярость, которая выплеснулась на самокат мальчишки.

Женщина кивнула, взяла мальчика за руку и пожелала мне всего самого наихудшего. Я даже ей ответить не мог — язык замер. И теперь я понимаю, кто это сделал. Но каким образом?

***

Когда я вышел из кабинета человека в чёрном, на мне, по всей видимости не было лица. Присутствующие в коридоре люди смотрели на меня взволнованными глазами. Один даже не удержался и сказал:

— Чего мрачный, как туча? Радоваться нужно, что ты избранный.

Вот только радоваться тут было нечему. Корнелиус предложил мне работу: сидеть на попе ровно в домашнем халате, пить свой любимый кофе и играть в компьютерные игры, и получать за это деньги. И разве это не работа мечты заядлого геймера?

Вот только играть нужно было живыми людьми. И к этому я не был готов.

***

Всё это было похоже на сон. На страшный долгий сон, которому, кажется, не было конца. Amadeus был похож на сектанта. Вот только вера у них была странная, не похожая на все остальные. Да ещё эта «игра живыми людьми»… Как они вообще додумались до такого?

Меня раздирало любопытство и страх. Чертенята во всю свою мощь тянули одеяло в свою сторону, но противостоять страху им было не под силу. Мне иногда кажется, что страх сильнее атланта и самого Зевса. Так, может быть, этот самый загадочный и немногословный Корнелиус — на самом деле физическое воплощение страха? И я его выдумал. Придумал, как придумывают себе воображаемых друзей.

Но как тогда убедиться в том, что я разговаривал именно с ним, а не с каким-нибудь полицейским, к примеру? Всё окружающее меня — иллюзия. Но как только я вышел на свежий воздух, всё наваждение как будто спало, не оставив и следа. Я почувствовал облегчение и, на моё удивление, заметил, что ко мне вернулись способности.

Один наглый голубь пролетел рядом со мной, едва не врезавшись в меня клювом. Он что-то недовольно курлыкнул, я отшатнулся, но заметил белые буквы над его пролетающей тушкой: Голубь, четыре. Я кивнул самому себе, убеждаясь в том, что всё в порядке. И, не задумываясь о последствиях, запросил мысленно быстрое сохранение. В этот раз оно сработало в ту же секунду, как только я отдал мысленный приказ. И в правом верхнем углу появилась надпись: Сохранение прошло успешно.

Теперь я мог облегчённо выдохнуть: месть была совершена, способность осталась при мне, и я на свободе, жив и здоров. И хотя насчёт последнего я до конца не мог быть уверенным, но всё остальное складывалось как нельзя лучше.

Хотел ли я узнать о том, как дела у Германа и разговаривал ли с ним человек в чёрном костюме — да, хотел. Но намеренно звонить человеку, который назывался лучшим другом, а потом, в нужный момент сделал вид, что не знает меня, а потом вдруг начал извиняться за свой ужасный поступок — нет и ещё раз нет. Я не был готов сейчас разговаривать с Германом. И вообще, на сегодня мне хватит разговоров.

До дома я добрался пешком. Оказалось, что чёрное, как обсидиан здание, в котором меня держали располагалось на равном удалении от моего дома, причём со всех сторон. Оно занимало очень выгодное место, ведь было на виду. Но, понаблюдав за прохожими, я не заметил любопытных глаз. Они проходили мимо возвышающегося здания, больше похожего на монолит и отражающего солнечные блики своими острыми боковыми гранями. Кажется, это был ещё один фокус Корнелиуса, который мне предстояло разгадать.

Мне же сейчас хотелось только одного: завалиться в постель и как следует проспаться. Участие во всех произошедших за целый день событиях сильно меня измотало. Но, всё же, до конца не выбило из моей головы прошлые воспоминания и страхи перед наступающей темнотой.

Когда я вернулся домой, то запер входную дверь, включил ночник на тумбочке у дивана, разделся и завалился спать. Телефон я поставил на беззвучный режим — не хотелось просыпаться от тревожного звонка Германа или мамы. Не готов я был ни с кем разговаривать. Голова была занята другими мыслями — о работе.

Я не мог о ней не думать — такой завлекательной она мне казалась. Да и что плохого может быть в игре? А под «человеческими жизнями» Корнелиус подразумевал, разумеется, жизни игровых персонажей. А уж ими я умел управлять. Всё-таки игрок опытный, как правильно заметил мой новый знакомый. Но его чёрный костюм и светская выправка меня всё ещё напрягали.

За всеми этими мыслями меня начало клонить в сон. И стоило мне положить голову на подушку, как Морфей принял меня в свои объятия и погрузил в беспокойный, полный всяких тварей сон.

Мне снилось, что я был окружён нагами. И одна из них — предводитель — была чёрной, как уголь и извивалась вокруг меня, опутывая своим длинным скользким хвостом. Она шипела на меня, но я не понимал их языка. Где-то вдалеке зловеще гремели тамтамы. Каждый их удар отдавался в моём сердце и нагонял панический ужас на моё сознание.

Меня сковало по рукам и ногам, словно цепями. Я смотрел в жёлтые выпученные глаза чёрного существа, видел её раздвоенный язык, которым она пыталась дотянуться до меня и лизнуть, но временила с этим по одни известным только ей причинам.

Мне вдруг стало холодно, очень холодно, как будто на меня вылили ведро холодной воды. Но даже это не помогло мне проснуться. И я был вынужден смотреть на разыгравшийся передо мной шабаш, в котором вместо ведьм и прочей нечисти участвовали исключительно змееподобные твари. Они шипели под яростные удары древних африканских тамтамов и били по земле хвостами. Пыль поднималась от пола и становилась всё гуще. Маленькие наги скрылись моего взгляда в клубах пыли. И когда она достигла меня, я зажмурился и на какое-то время задержал дыхание.

Надолго меня, как и следовало ожидать, не хватило. Я попытался сделать вдох, когда уже мозг начал болезненно пульсировать, а сердце готовилось вырваться из груди. Но вздоха не было. Я попытался распахнуть глаза, но и они не открывались. На меня как будто что-то давило. Вскинуть голову не получалось. Я дёрнулся, попытался высвободить руки из-под скользкой плоти чёрного нага-шамана, но не удавалось это сделать: чем сильнее я сопротивлялся, тем крепче сжимались опоясывающие меня кольца.

Шипение и удары барабанов стихали. Мои силы тоже подходили к концу. Но я не отпускал из мыслей тот факт, что это всего лишь сон и в реальности со мной ничего не происходит. Как только сознание покинет меня, я очнусь в холодном поту в своей постели. Может быть, даже у меня случится сонный паралич, но я буду жив и здоров.

Но пока я ждал, когда последние крупицы моего сознания покинут меня, я, то ли провалился ещё в более глубокую фазу сна, то ли наоборот, вышел из этого состояния. Я по-прежнему не мог дышать, лишь хватал обрывками едва хватавшую для поддержания работы мозга часть кислорода. Вот тут меня охватила нешуточная паника.

Я вновь дёрнулся и на этот раз не ощутил никаких змеиных колец вокруг своего тела. Руки резко взмыли в стороны. В ступнях чувствовалось покалывание — ноги затекли и только сейчас приходили в движение. Пошевелиться было трудно, потому что на мне кто-то восседал. Сонный паралич? Но почему тогда реагируют конечности? И откуда взялся этот аромат яблочного шампуня?

На мне кто-то сидел. При сонном параличе тоже складывается ощущение, что на тебе кто-то сидит, но вот о том, чтобы этот «кто-то» при этом шевелился — информации я нигде не видел. Может быть не на тех сайтах смотрел.

Сон окончательно спал с меня. Хватать ртом крупицы воздуха было уже невозможно. Я стал шевелиться активнее, но мои ноги не слушались меня, а руки придавливали чем-то тяжёлым. Глаза я также не мог открыть — на них давило что-то мягкое, как и на рот с носом.

Подушка! Меня душат собственно подушкой! Но, в таком случае, кто это мог быть?

Передо мной возникло системное сообщение:

Внимание!

Системы жизнеобеспечения находятся под угрозой

из-за нехватки кислорода.

Совет: найдите способ устранить неполадку.

Выключить я её не мог — не тянулся палец, да и не было возможности: не в том положении я сейчас нахожусь. Но вдруг сообщение исчезает само и на его месте появляется новое:

Внимание!

На вас оказывают давление.

Совет: сопротивляйтесь!

Легко моему организму раздавать такие указания: найдите, придумайте… В условиях компьютерной игры всё происходит на интуитивном уровне. Играющие во множество игр, которые при этом похожи друг на друга, скажут, что даже обучение проходить не обязательно — и так всё понятно.

Но вот в отношении собственной персоны, да в условиях реального мира это становится не так и просто.

В моём воспалённом мозгу возник громкий и стремительный вопрос: как? И в третьем системном сообщении, буквально через несколько секунд, которые, как мне показалось, длились целую вечность, пришёл ответ:

Совет: освободите руки.

Скиньте с себя нападающего, пока ещё есть силы.

Запас кислорода составляет 12% и стремительно падает.

У Вас есть 20 секунд.

Такой расклад не устроил бы никого, включая меня. Мысленно приказав сообщению закрыться, я внезапно дёрнул руки на себя. Сквозь резкую боль, проскользнувшую по костяшкам пальцев и переходящую в кисти, я всё-таки высвободил руки.

Ёрзанье на мне и давление ослабло. Видимо, нападающий не ожидал, что я буду оказывать сопротивление. А я воспользовался этим.

Запах искусственного яблока, который окутал меня, сильно раздражал. Я, что оставалось сил, толкнул всадника в грудь или живот. В попытках выбраться все средства хороши и разбираться в них некогда.

Послышался взволнованный и удивлённый вздох. Я барахтался, высвобождая ноги, но они были связаны. Я принялся яростно брыкаться, да так, чтобы у нападающего не было возможности забраться на меня и завершить начатое.

Хватка с которой держали подушку, ослабла и я смог откинуть ненавистный и теперь пугающий меня предмет.

К моему счастью или наоборот, разочарованию, проникший в мой дом преступник успел скрыться, пока я возился с верёвкой на ногах. Я боялся, что он найдёт нож на кухне и прирежет меня или ударит чем-то тяжёлым, но нет. Вместо этого он просто убежал, оставив распахнутой входную дверь.

Когда я всё-таки высвободился и вышел в коридор, попутно включая в квартире свет, на лестничной площадке была тишина.

Сердце безумно колотилось в груди и я, то ли не мог, то ли не хотел в тот момент успокаивать его. Я стоял около минуты у открытой двери, ожидая возвращения грабителя с подкреплением. Но никого не было, и я закрыл дверь. На этот раз на цепочку.

Замок был вскрыт умельцем, так как в нём ничего не поломали, однако его мне всё-таки придётся сменить для надёжности.

Когда я оказался один на один с собой и возникающими одна за другой мыслями, я стал понемногу успокаиваться. Сейчас мне ничто не грозило, но страх переполнял меня.

Кому могло понадобиться проникать в мою квартиру?

Самый очевидный вариант — вор — сразу отмёлся, потому что этого просто не могло быть. Если, конечно, он не начинающий и не в куре, что сначала надо убедиться в том, что в квартире никого нет. И тем не менее окончательно сбрасывать его со счетов я не стал.

Последние произошедшие со мной события, разумеется, также могли оставить свой неизгладимый след. Но зачем, кто и как? Я собирался поразмышлять над этими вопросами всю оставшуюся ночь. А осталось действительно много времени до рассвета.

Запах шампуня не оставлял меня в покое. Какой такой вор мог пользоваться запашистым шампунем перед тем, как идти на дело?

Я попытался вспомнить всех последних людей, с которыми общался: Герман, старуха и её щенок на дребезжащем (сейчас уже сломанном) самокате и Корнелиус.

Последний был самым очевидным, но весь его вид и отсутствие яблочного запаха заставляли меня сомневаться. Amadeus не был способен приносить человеку физическую боль. На психику он давил умело, чувствовал болевые точки и нещадно давил на них, проникая в рану длинным ногтем и копошился там пальцем. Это был его фетиш.

Что же касалось остальных… Я не думаю, что старуха могла подговорить кого-то из знакомых или родственников, чтобы совершить такое злодеяние. Она же, всё-таки старушка — божий одуванчик. Всё, что она может: разводить сплетни, огрызаться и ворчать. Поломка старого самоката ещё не повод убивать человека!

Остался Герман. От него такого я не ожидал и не мог представить, как в роли исполнителя, так и в роли подстрекателя. Мы были с ним лучшими друзьями, пока он не задумался над этими дурацкими тестами, которые привели меня к тому, что я сижу на кухне, смотрю в одну точку на стене и думаю, кто мог желать моей смерти.

Да и яблочным шампунем Герман никогда не пользовался. И все обвинения в его сторону выглядели абсурдными.

Для себя я его оправдал, как и старуху. Оставался лишь один подозреваемый — Amadeus. И вот с ним всё было непонятно.

***

Amadeus был странным типом. Он взялся из ниоткуда, и я рассчитывал, что он денется в никуда. И я его больше никогда не увижу. Он был первым и, пожалуй, единственным подозреваемым.

Так я просидел на кухне до самого рассвета. Спина затекла и только с появлением первых солнечных лучей я позволил себе встать со стула и пройти по коридору.

Остановился, посмотрел на входную дверь. Заперта. На этот раз должна быть заперта надёжно. Одолевало желание подойти и проверить цепочку, повернуть в замочной скважине ключ и почувствовать сопротивление щеколды. Но я не стал этого делать. Я ведь нормальный, а не какой-нибудь психованный тип.

В зале мне стало не по себе. Я всё ещё чувствовал присутствие в этой комнате постороннего человека. Но спина напомнила о себе, и я лёг на диван, морща нос от неприятных ощущений, которые рассекали спину.

«Быстрое сохранение», — отдал я мысленный приказ и надпись: «Сохранение прошло успешно» не заставила себя долго ждать.

Начало клонить в сон. И чтобы не заснуть, я запросил окно справки. Её вызов не занял и секунды, так быстро всё возникло перед моим взором. Возможно, я начал привыкать к своей способности и делаю запросы более уверенно. Или это всё от страха?

Справка показала мне содержание. Я пробежался по нему глазами.

Основы

Команды

Индикаторы

Быстрое сохранение

Быстрая загрузка

Карта / Компас

Эликсиры

Специальные возможности (недоступно)

Перечень заголовков хоть был и невелик, но содержателен. С основами, индикаторами я разобрался. Хотя внимание обращал на них не так часто. Разве только на показатель ментального здоровья.

Двигаться совершенно не хотелось и тыкать пальцем в интересующий меня заголовок — тоже. Поэтому я всмотрелся в надпись «Команды», призывая её открыться без моего непосредственного участия.

И, о, чудо, она открылась, выкатив при этом длинный текст на четыре страницы. И мне ничего не оставалось, как только взяться за чтение.

Здесь говорилось о возможных комбинациях слов, чтобы вызвать справочное окно, запросить сохранение или загрузку. Я это выяснил уже на собственном опыте. Но было там и кое-что интересное, о чём я ещё не знал и даже не догадывался.

Я мог вызвать окно инвентаря.

Не уходя далеко от темы, я вернулся к содержанию и пробежался по нему ещё раз. Про инвентарь не шло и речи. Может, он был в «Специальных возможностях», но они были для меня недоступны.

Любопытство взяло надо мной верх, и я не удержался от соблазна посмотреть на свой инвентарь.

Я закрыл окно справки при помощи тех же мысленных указаний и запросил показать мне инвентарь.

Ничего не произошло. И даже спустя полминуты передо мной ничего нового не появилось. Я лежал и смотрел в белый потолок.

Я снова сделал попытку, но инвентарь так и не отобразился. Очень жаль. Зато я теперь был уверен, что информация о нём находится во вкладке «Специальные возможности», которая в данный момент времени мне не доступна. Стало чуть-чуть полегче.

Я снова вызвал окно справки и на этот раз запросил информацию о карте и компасе. На моём внутриглазном интерфейсе я не обнаружил ни того, ни другого. Но в справке белым на чёрном было написано:

«…чтобы отобразить мини-карту и компас на интерфейсе, необходимо запросить соответствующую команду».

Команда состояла из различных вариантов: карта, мини-мап, отобразить мини-карту и ещё несколько однотипных вариантов. Но ко всему этому добавлялось название места, где должна установиться корта. Была даже команда закрепить карту в центре обзора.

Я свернул окно справки и мысленно запросил отобразить мне карту в нижнем правом углу, напротив индикаторов. Верхний правый угол был занят полезной и важной информацией, которая время от времени там всплывала.

В правом нижнем углу сначала появился кружок — объёмная рамка, стилизованная под металл. А внутри медленно воссоздавалась карта моей квартиры.

Я отчётливо видел каждый уголок, поворот и даже название комнаты с её назначением. Всё это было выполнено в виде значков. Так, например, моя спальная комната имела значок Zzz обведённый в кружок бледно розового цвета. Кухня была обозначена как вилка, больше походившая на трезубец. А туалет обозначался просто WC. Меня это позабавило.

В самой карте был встроен компас. Стоило мне покрутить головой или поменять своё положение, карта синхронизировалась с моими новыми данными и крутилась-вертелась наравне со мной.

Хоть карта и работала, была интересной, но больше всего меня привлекала надпись «Эликсиры». К тому же она была единственной, о которой я вообще ничего не знал.

Открыв вкладку «Элексиры» я открыл ещё и рот. Эта справка представляла собой описание всех возможных для создания названий эликсиров, их предыстория, а также говорилось об алхимической книге, которая по умолчанию была скрыта от моих глаз.

Вот её запрашивать мне было страшно, потому что я наверняка не знал, но догадывался, что ждать меня там будет полная засада. Все эти магические книги представляли собой энциклопедию различных растений, кристаллов и прочих необходимых для приготовления зелий ингредиентов.

Но мне хотелось видеть свой потенциал и осознать все возможности, которые, если бы я узнал о них раньше, спасли бы от ночного нападения. Ведь спасли бы?

***

Мне хотелось попробовать приготовить какое-нибудь зелье, но для этого требовалось множество незнакомых мне, на первый взгляд, ресурсов. Поэтому желание готовить зелье отпало, хотя в списке, представленном в справке, было зелье Ментальной Силы. И мне оно пригодилось бы.

Я закрыл справочное окно одной только мыслью и, закинув руки на за голову, уставился в потолок.

Дрёма настигла меня почти в тот же миг. Не знаю, как так получилось, но я, зная, что дверь закрыта не только на замок, но и на цепочку, успокоился и смог уснуть.

И приснилось мне нечто очень и очень странное: Анжелика сидела рядом со мной. Она касалась дрожащими, холодными пальцами моего лица. Её взгляд был испуганный, а прикосновения неуверенными — она словно боялась меня. Я открыл было рот, чтобы сказать ей что-то, как её образ растаял. А я продолжал лежать и смотреть на дымку, оставшуюся после неё.

От такого странного, но всё же безмятежного сна я не проснулся, хотя слышал отчётливо тиканье часов в зале. Глаза открывать не хотелось — где-то в глубине души я всё ещё надеялся снова увидеть Анжелику.

И тут я подумал, что мог бы попытать счастье с ней. Не вот так, во снах, а наяву. Теперь у меня для этого всё есть! Если что-то пойдёт не так, я загружусь, и она ничего не вспомнит. Главное — не забыть сохраниться до встречи с ней.

И, чтобы проверить работоспособность своего умения, я мысленно отдал приказ на быстрое сохранение. Меньше, чем через секунду в правом верхнем углу появилась мелкая надпись: «Сохранение прошло успешно».

Теперь я мог облегчённо выдохнуть, ведь теперь со мной ничего не должно было случиться. Поэтому я позволил себе завернуться в простыни и заснуть до самого утра.

Опасения за свою жизнь не возникали у меня во время сна. И после пробуждения тоже. Поэтому я чувствовал себя более чем выспавшимся. Предстоящая встреча, с которой я не собирался тянуть, обещала быть судьбаностной.

Вот только хватит ли у меня мужества, чтобы позвонить Анжелике и пригласить на свидание?

— Нет! — сказал я самому себе в зеркало, когда умывался. — Это не свидание. Просто дружеская встреча и ничего большего. Она не должна ни о чём догадаться.

Внутренний голос, который исходил, по всей видимости, от одного из чертенят, которые с момента появления у меня способности быстро сохраняться и загружаться в любой момент времени, заметно поутихли, напомнил мне, каким я был жалким в те моменты, когда наши с Анжеликой пути пересекались.

Но я оспаривал все эти доводы. Сейчас во мне было больше уверенности и безграничных возможностей. Я мог совершать любые преступления и выходить из них абсолютно сухим. Моя способность обогатила бы меня. Я был бы в состоянии не работать — это то, о чём я как раз-таки и мечтал. Даже предложение о сотрудничестве с Корнелиусом не было таким желанным.

Чертёнок стоял на своём. А я ему не уступал и приговаривал, что ничего скверного со мной уже приключиться не может. Я был способен противостоять нападкам. За исключением, разве что, внезапных, как это было совсем недавно.

Но это, скорее, мелочи и издержки способности. Меня застали врасплох — с кем не бывает? Я же говорю об осознанном применении моей способности. Когда голова ясна, и я отдаю отчёт о всех совершаемых мною действиях.

Пока я решал вопросы со своим чертёнком и пытался уговорить его, я пропустил важный звонок. И нет, это была не мама и не Корнелиус, и даже не Герман с Доктором. Это была Анжелика.

Почему она мне позвонила, известно только ей одной. И когда я увидел на дисплее телефона её фотографию, которую я не постеснялся скачать с её страницы в социальной сети и установить на фото контакта в своём телефоне, меня охватил ужас. Паника, с которой может сравниться, разве что страх темноты и стоматологи, которые в этой темноте скрываются.

Меня накрыло так, что пришлось сесть. Кровь отлила от лица и рук. Она будто бы стекла куда-то в пол, просочившись сквозь поры на ступнях. А на ступнях есть поры?

Этот вопрос выбил меня из привычного потока мыслей. Да, сумбур в моей голове — это тот самый привычный поток. Всё перемешано и порублено мелкими кусочками, что необходимо собирать пазлы, прежде чем составить разумную мысль.

Я отложил телефон. Перезванивать не стал и не собирался этого делать в течение дня — у меня не было чёткого плана действий. А импровизация — не мой конёк. Этим славился Борис.

Звонок Анжелики возбудил во мне множество сомнений и страхов. Я вновь почувствовал себя неспособным к нормальным человеческим отношениям. Все мои надежды разом улетучились, не оставив после себя приятного следа, о котором хотелось бы думать. Только один горький осадок, от которого я не мог избавиться.

Нет. Мне всё-таки нужно взять себя в руки, иначе я даже с такой уникальной способностью буду выглядеть полным ничтожеством.

И с этого момента я решил неотвратимо действовать, какая бы трудность передо мной не встала.

Я снова отдал мысленный приказ о быстром сохранении, словно был капитаном корабля, и мне стало пусть немного, но легче. В правом верхнем углу уже привычно возникла надпись о том, что сохранение прошло успешно.

Теперь передо мной возникала потребность разработать план действий. И если я был уверен в том, что сохранение прошло успешно и в любой нужный мне момент я загружусь и начну всё сначала, то в плане я не был уверен ещё до момента его разработки.

Мне ещё не приходилось строить планы, по крайней мере связанные с реальной жизнью. На работе были уже установленные правила, расписание которого все придерживались. В играх строить планы — это совсем не то, что в жизни. Хоть за героя и бывает обидно или страшно, но всегда есть возможность забросить игру или оставить на потом.

Жизнь на потом не отложишь. И даже в моём случае, попытки сделать всё хорошо ограничены временем, которое мне отведено. Бесконечно продолжать не получится.

Глава 11

ГЛАВА 11

Позвонить Анжелике я не смог. Телефонные звонки всегда приносили мне дискомфорт. Есть в них что-то неприятное. Поэтому я не нашёл ничего лучше, чем написать ей сообщение. Не в социальной сети, где я не посещал свою страницу уже несколько лет: завёл её лишь потому, что так надо было — не хотел выделяться из толпы.

Это было СМС. Самое универсальное средство, когда не хочешь общаться с человеком напрямую. И не важно какая причина за этим кроется. Я написал ей до банальности простые вещи:

«Привет! Как дела? Как поживает офис?»

Мне не было дела до работы, до начальника и уж тем более до Бориса. Я не хотел знать последних офисных сплетен, потому что большая часть из них посвящалась мне. А разговор с чего-то нужно было начать.

Отложил телефон. Но в порыве благородных чувств я снова открыл сообщения и написал ещё одно:

«Ты не против встретиться?»

И теперь я был готов оставить телефон на диване. Решил, что не подойду к нему до определённого момента. Определённый момент тоже был неоднозначным: сначала я хотел, ждать до тех пор, пока не услышу звуковой сигнал о входящем сообщении. Потом посчитал это неприличным по отношению к Анжелике, и решил, что подожду до вечера.

Так я и поступил. Телефон оставил в гостиной, а сам ушёл на кухню.

***

Анжелика написала сразу как только прочла моё сообщение. Она была ответственной. На неё хотелось равняться. И я равнялся по мере сил. В её ответе не было ничего дурного. Но я всё равно боялся его прочитать.

Я пересилил себя, открыл сообщение, но к чтению не приступал. Я томился. Я подогревал свой интерес к человеку. И к ответу на свой вопрос.

Анжелика написала:

«Привет. Давай».

Всего два слова, но зато каких!

Я читал и вновь перечитывал его, водил по словам пальцем, как будто хотел сквозь них почувствовать тепло Анжелики. Так делают влюбленные. Я видел это в кино.

Пока я водил по экрану пальцем, вспомнил как мы с Анжеликой коснулись друг друга впервые. Это было незабываемо.

Она только устроилась в офис, а я там работал уже полтора года. Бориса ещё с нам не было. Анжелика обустраивала рабочее место, когда я подошёл к ней, чтобы передать документы. Сначала ей давали самую простую работу — сортировка документов. Она занимала место делопроизводителя. Но из-за своей женственности в глазах руководителя выросла до секретаря, а позднее стала его личным помощником. Пока не появился Борис.

В тот день я её напугал. Я всегда подходил к людям тихо. Не люблю разговаривать или шуметь. Это лишнее, когда дело касается работы. Я молча подошёл к ней и продолжил документы на стол. Анжелика была в своих мыслях и не заметила меня. Когда она услышала шорох от бумаг, вздрогнула и резко повернулась. Я не успел вовремя отойти и она задела меня рукой. Я отпрянул. Но она этого не заметила.

С тех пор были моменты, когда мы касались или задевали друг друга. Но первый раз был самым волнительным.

Я хотел её касаться. Хотел ощущать её тепло и мягкость кожи, но не мог переступить через свою скромность и нерешительность. А потом она стала мне недоступна.

Не знаю почему Анжелика запала мне в душу. Может, из-за того, что она милая, добрая и никогда не обзывала меня? Может, из-за того, что она была слишком общительной и могла отучить меня от неразговорчивости. Она стала бы для меня поршнем, который давит сверху и заставляет двигаться. Мне этого не хватает.

Пока я над этим думал, стоял на балконе с кружкой кофе в руках и смотрел на живой мир. В какой-то момент в моём изображении появились непонятные обрывки сторонней картинки. Как будто я видел ещё что-то. Я напрягся, всмотрелся в скользящие фракталы. Но так ничего и не смог понять. Я забеспокоился. Но я не хотел именно сейчас думать об этом. Мне нужно было готовится к свиданию. Своему первому свиданию в жизни.

Это было волнительно. Но когда я обнаружил, что у меня нет чистой одежды, я запаниковал. По телу побежала дрожь, от осознания проблемы. В мозг кольнула неприятная мысль: я — грязнуля. От понимания этого волосы зашевелились на затылке. Я схватился за голову, вцепился пальцами в волосы и понял, что в всём виновата мама.

Она единственный близкий мне человек, но в отсутствии чистой одежды всё-таки виновата.

И что такое я говорю ?! Сам решил жить один, чтобы в глазах коллег не выглядеть маменькиным сынком. После первого месяца работы снял квартиру. Спустя полтора года — купил её. И я не жаловался ровно до сегодняшнего дня.

Я посмотрел в шкафу. Но там ничего не оказалось подходящего. Единственный костюм был для работы и тот уже не первой свежести. Что же делать?

Я сам не понял как задал сам себе этот вопрос. Воспалëнный мозг обработал информацию и выдавал в новой для меня форме. Передо мной появилась надпись:

Вам необходимо простирать вещи.

Ваш уровень чистоты 45%.

Внимание!

Примите ванну или душ.

Я прочёл его дважды и только потом стал собираться в душ. Попутно запустил стирку. Надеялся, что умная техника поможет мне выйти из грязной ситуации чистым и опрятным.

***

Машинка жужжала так, что квартира была готова взлететь и совершить свой первый полёт. Загрузил я её основательно. Пара вещей была уже лишней, но мне не хотелось начинать вторую стирку. Поэтому я пренебрëг правилами и положил больше чем нужно. Из-за таких, как я и придумали инструкции.

Пока стиральная машинка выполняла свою функцию, я приводил себя в порядок. За последние несколько недель я сильно оброс. Точь-в-точь, как первобытный человек. Но это всё от лени и сидения дома.

Из-за шума стиральной машинки и воды в душе я не слышал как зазвонил телефон. Только когда я закончил принимать водные процедуры и развесил белье на сушилку, взял телефон и увидел три пропущенных и два сообщения от Анжелики.

В голове завозились тараканы. Чертенята ловили их, но тщетно. Тогда к отлову присоединился я. И это окончательно повергло меня в смятение. Мои попытки подготовиться к свиданию были жалкими. А когда я открыл сообщения, у меня опустились руки.

Анжелика отменила встречу.

Я не знал, что и думать. С одной стороны я испытывал облегчение. Мне не придётся вытягивать из себя темы для разговора. С другой же, я страдал из-за её отказа. Моя первая попытка пригласить девушку на свидание провалилась. И что после этого мне о себе думать?

Может, она договорилась встретиться с подругой. Может, и не с ней. От незнания меня коробило.

Стоило ли перезвонить ей, чтобы выяснить подробности?

Я снова не заметил, как мои абстрактные вопросы нашли отклик в мозгу. На вопрос о том, что же я могу подумать о себе после отказа Анжелики:

Вы ничего не должны о себе думать.

Ничего плохого.

Вы — человек, разумное существо.

И должны гордиться этим.

Дельный совет, которого я не смел и ждать. Даже от своего мозга. Если, конечно, все эти системные сообщения исходят от него.

И не успел перечитать его, как появилось новое:

Вы не должны никому звонить.

Вы сделали шаг.

Вам ответили отказом.

Смиритесь и двигайтесь дальше.

Я не мог даже предполагать, что в моей голове есть подобные мысли. Сколько себя помню, мне нравится страдать от душевной боли. Мне доставляет удовольствие мучить себя неоправданными ожиданиями. Вот такой я мазохист.

***

Вещи высохли и я убрал их в комод. Даже если встреча с Анжеликой не состоялась, я все равно победил лень и нежелание заниматься стиркой. Бельё было постирано, а я гладко выбрит. Не был уверен наверняка понравилось бы Анжелике отсутствие бороды, но она меня никогда не видела с ней. Дело оставалось за малым: нужно посетить парикмахерскую. Вот на это запала уже не хватило. После сообщения я не хотел никуда идти. Анжелика была моим единственным источником вдохновения.

***

Я всё-таки решил сходить постричься. Путь до парикмахера был долгий и скучный. Я же за это время подумал о вариантах нашего с Анжеликой свидания. Пусть оно будет не сегодня, но оно будет.

Я подумал над тем, как заговорю с Анжеликой. Какая это будет тема? Разговор о моей бывшей работе казался самым очевидным. Да и мне правда было интересно узнать как они там без меня.

Не сказать что я был незаменимым сотрудником. Совсем наоборот. Но вот немногословным я был. И работу выполнял беспрекословно.

Нет, тему о работе нужно исключить. И даже если Анжелика сама затронет её, нужно сменить тему на более приятную.

Погода. Нет, эта тема заезжена так, что ничего оригинального не придумаешь. А нужна ли ей оригинальность?

Я шёл погружëнный в свои мысли и даже не заметил, как прошёл мимо дома Германа. Я понял это уже после того, как подошёл к парикмахерской. Мне хотелось узнать его мнение насчёт свидания с Анжеликой. Но и в этом я не был уверен. Особенно после всего произошедшего. Может, после стрижки я и загляну к нему, но не сейчас. Слишком велик риск сорваться и вернуться домой.

Когда впереди я увидел парикмахерскую, мне страшно захотелось, чтобы она оказалась закрытой. Но к моему разочарованию всё было наоборот. Мне ничего не оставалось, как только подняться по ступеням, открыть дверь, и войти внутрь.

***

Стрижка заняла двадцать минут. Люди выходит из парикмахерской обновленными. Но не я. Я вышел из неё всё с тем же грузом проблем.

К Герману идти я не решился. Писать или звонить Анжелике тоже не стал. И всё, на что меня хватало это на воспоминания. Однажды мы с Анжеликой одновременно вышли с работы и пошли в одном и том же направлении. Позже выяснилось, что наши дома стоят друг напротив друга. И всё своё детство она провела на детской площадке. Я вспомнил её — маленькую девочку со скакалкой. Девочку со звонким голоском.

Она мне нравилась. Я наблюдал за ней из окна. Не решался подойти и заговорить с ней, когда появлялась такая возможность. Потом я увлёкся компьютерными играми. Это стало моей отдушиной. Ровно до тех пор, пока я не получил способность.

Я был трусом. Одним из тех, кто боится действовать. И одним из тех, кто боится признаться в этом самому себе. Неспособность принимать решения привела к тому, что за меня всегда всё делали.

Сначала это была мама. Когда я поступил в институт, за мою опеку взялись преподаватели. Но устройство на работу оказалось не таким простым занятием. За меня никто не заступился, когда я провалил первое собеседование. Но позже меня взяли на низкооплачиваемую должность. А потом на голову посыпались всякого рода неприятности.

Я начал вспоминать ещё в парикмахерской. Вспоминал то время, когда у меня не было уникальной способности. Тогда у меня не было возможности написать или заговорить с Анжеликой. Теперь же я мог готовится к свиданию с ней.

Вокруг меня порхала девушка. На фоне играла современная попсовая музыка. Обтягивающие брюки стилиста выглядели вульгарно. А выпяченные на обозрение груди не вызывали во мне чувств. Я сидел и вспоминал.

Когда я вышел из парикмахерской на небе не было ни облачка и солнце приблизилось к горизонту. Я побрëл домой, всё ещё размышляя над тем, что меня там ожидает. Телефон с собой я не взял — сделал это намеренно.

***

Без приключений я дошёл до дома. Бросил ключи на тумбочку и, не раздеваясь прошёл в гостиную. На незаправленном диване лежал телефон. Я снял блокировку. На дисплее высветилось несколько записей: «5 пропущенных звонков» и «6 непрочитанных сообщений».

От Анжелики.

У меня дрогнули руки. Телефон едва не выпал из них. Прочитать сообщения или перезвонить не входило в мои планы. Я отложил телефон. Походил по комнате, но так и не смог собраться с мыслями. Меня одолевали сомнения. Сомнения во встрече с Анжеликой.

Мне казалось, что она избегает меня. Внутренние чертенята то и дело посылали мне такие мысли. Я не хотел их слушать. Прошёл на кухню. Заварил кофе. Мне нужно было занять руки.

Приготовление кофе, точно так же, как и его распитие, придавали бодрости. И я надеялся, что глоток свежесваренного кофе поможет принять решение.

Решение после крепкого горячего кофе не пришло. Голову наводнили всякого рода сомнения: начиная от того что у неё уже кто-то есть и заканчивая тем, что Анжелика просто не хочет иметь со мной ничего общего. И я не знал какая из этих мыслей бьёт сильнее.

Терзания накрыли меня с головой так, что я боялся к ней прикоснуться. Напряжение достигло своего апогея. Тогда мне ничего не оставалось как выйти на балкон. Кофе взбодрило недостаточно.

За окном много опавших листьев. И они не внушали мне спокойствие. Мне хотелось белого холодного снега, чтобы укрыть тревогу.

Испытания способности проходили успешно. Зачем же мне понадобилась Анжелика? С такой способностью как у меня можно было добиться расположение сотни Анжелик.

Я мог разбогатеть. Я мог бесконечно сохраняться и загружаться в необходимый мне момент. Я мог совершать деяния безнаказанно! Но так ли это на самом деле?

В последнее время моя способность тормозила. И я не был в них уверен на все сто процентов. В самый ответственный момент она могла подвести. И чтобы этого не произошло, её нужно было в очередной раз протестировать. Но кто мог стать его подопытным?

Мама не подходила под эти параметры. С ней у меня не было шансов.

Герман и вовсе не рассматривался, как потенциальный помощник. Особенно после того, что он сделал.

С Анжеликой всё было сложно.

У меня не было выхода кроме как принять помощь человека в чёрном костюме.

Стоило мне вспомнить о нём, как на телефон пришло новое сообщение.

Пробежавшись глазами по списку сообщений от Анжелики, я открыл последнее входящее. Оно было от неизвестного исполнителя. Но по его содержанию я понял, что это был Amadeus. И он предлагал мне работу.

Передо мной вновь стоял выбор: отклонить предложение или принять.

Отклонить я его не мог, хотя бы по одной причине: нужно было проверить, в рабочем ли состоянии способность. И в тоже время мне хотелось посмотреть на таких же ребят, как я сам.

Я до конца не верил ему. О том, что в нашем городе, существуют люди со сверхспособностями. Но и отрицать этого не мог. Осталось только одно — проверить слова человека в чёрном костюме на подлинность.

Я без долгих раздумий принял предложение незнакомца.

Ничего другого мне не оставалось. Потребность в честно заработанных средствах и самоутверждение за счёт обретëнной способности, подтолкнули меня к сотрудничеству с тайной организацией.

До нового места работы меня доставил чёрный автомобиль. Дорогу я тоже не видел, потому что приставленный охранник завязал мне глаза.

Я мало что знал об этой организации . Но был уверен, что чёрный цвет — их фетиш.

По приезду на место, я снова мог видеть. И прежде, чем переступить порог, я на секунду задумался: стоит ли мне сохраниться ?

Ответ был очевиден.

В правом верхнем углу появились мелкие буквы:

Сохранение прошло успешно!

И только после этого я переступил порог обсидианового здания.

В мраморном вестибюле было пусто и холодно. Я осмотрелся. В глубине души мне было страшно. Но обнадëживало то, что я сохранился и могу в любой момент загрузится. Вот только до конца я не был в этом уверен.

Фигура человека в чёрном показалась впереди. Он шёл по длинному коридору, который в самом конце превращался в точку. И эта точка была белой.

Айзек опустил взгляд, но когда поднял его, человек в чёрном стоял уже перед ним. Как он смог так быстро приблизиться? Айзеку оставалось только догадываться.

Волнение нарастало. А вместе с ним и осознание собственной глупости. Здесь было что-то нечистое. Если бы я верил в существование дьявола, то он без сомнения указал бы на человека, стоящего передо мной. Amadeus был слишком похож на дьявола.

— Здравствуйте, Айзек. Я рад, что вы согласились на сотрудничество. Ваша помощь бесценна.

Amadeus мотнул головой, водитель и охранник удалились.

— Позвольте мне, Айзек, проводить вас на рабочее место.

Я кивнул.

Мы шли по длинному холодному из-за мрамора коридору. Шли на белую точку. Я только раз обернулся и не увидел входной двери. Я озадаченно посмотрел на провожатого. Тот лишь ухмыльнулся.

— Так всегда бывает, Айзек. Каждый новичок через это проходит. Но я дам тебе совет: всё что здесь случается, объяснениям не поддаётся. Поэтому, если захочешь у кого-то о что-то спросить, подумай несколько раз: нужно ли оно тебе?

Голос человека в чёрном был спокойным. Но в нём сквозило не только безразличие ко мне, но и полное поклонение корпорации.

До приветливого, тëплого кабинета мы шли минут десять. И на удивление, моё новое место работы выглядело точь-в-точь, как гостиная. Amadeus по этому поводу высказался так:

— Главное, чтобы сотрудник чувствовал себя на работе, как дома.

Я открыл рот, чтобы задать вопрос, но Amadeus меня опередил:

— И нет, Айзек, тебя никто беспокоить не будет. Мы выполняем каждый каприз сотрудника.

Мне на секунду показалось, что я нашёл работу мечты. Осталось лишь убедиться: так ли это?

Amadeus хоть и выглядел страшным человеком, но со мной был обходительным.

Когда осмотр кабинета подошёл к концу, Amadeus сказал:

— Принимайся за работу.

— А что мне нужно делать? — спросил я.

— Искать таких же, как ты.

— Но как я это сделаю без компьютера? Да и вообще, как мне искать людей похожих на себя? Нужна ведь соответствующая программа.

— Она у тебя в голове, — ответил Amadeus. — Так что за работу, Айзек. И помни: тебе нельзя выходить из этой комнаты. Всё, что тебе потребуется — здесь. Нужно только очень захотеть.

Сказанные им слова воодушевили меня.

Amadeus вышел из комнаты так тихо, как будто растворился в воздухе. А был ли он человеком?

Первое, что я пожелал — бесконечная чашка кофе. Я заказывал себе много чего. Но самое главное побоялся осуществить. Хотя и не был уверен, что у корпорации получится исполнить мою мечту.

О задании я задумался лишь к концу рабочего дня. И надеялся, что Amadeus, когда придёт узнать, как обстоят дела, не станет меня ругать. В первый рабочий день не хотелось выглядеть идиотом.

Но ни в течение дня, ни в конце рабочего ко мне так никто и не зашëл. Выходить из кабинета было запрещено. И даже нужду я справлял лишь подумав об этом. Все продукты жизнедеятельности испарялись, как по-волшебству.

Спустя час я терялся в сомнениях. Здесь и правда было что-то не так. Решится на выход в коридор я не мог. Чертенята молчали. Мне на выручку мог прийти лишь один человек — Герман. Я достал телефон, но связь здесь не ловила. И я был вынужден преступить правило корпорации в первый же рабочий день. И что могло пойти не так?

Как оказалось, пойти не так могло всё, что угодно. Как только я закрыл за собой дверь, воздух вокруг меня завибрировал. Он как будто передавал сигналы. Поэтому я пришёл к выводу, что встречи с человеком в чёрном не избежать. И я решил найти его первым.

Искать было не просто. Длинный коридор, по которому мы шли, стал разветвлённым. По его правой и левой сторонам появились новые проходы. Я боялся заблудиться. Осторожно шёл по одному из ответвлений и надеялся встретить другого сотрудника.

На своё счастье я встретил человека. Даже нескольких людей.

Я вышел в круглую комнату. За деревянными столами сидели люди. Уродливые люди. Я смотрел на них и не мог поверить глазам, что такие уродцы существуют. Добро пожаловать в мир фриков, Айзек!

Я уже попятился назад, как меня толкнули вперёд. Я обернулся. Передо мной стоял высокий крепкий и покрытый густой бурой шерстью мужчина. Его лицо — медвежья морда. У меня задрожали поджилки. Кто-то засмеялся. Этот смех был настолько ужасен, что резал слух, как лезвие. Я закрыл уши руками. Всё происходящее казалось сном. И я не сразу вспомнил о том, что могу загрузится. А когда всё-таки вспомнил и принялся отдавать мысленные указания, ничего не вышло. Я попробовал ещё раз и ещё, но ничего не происходило. Драки было не избежать. Но на помощь пришёл Amadeus.

— Бурый, отойди от новичка.

Человек-медведь буркнул себе под нос, и двинулся к столам. Но сначала плюнул мне под ноги. Воздух наполнился запахом гнили.

— Кажется, Айзек, я вам доходчиво объяснил, что выходить из кабинета нельзя. И применять способности вне кабинета — тоже.

— Что здесь происходит?

— Работа, — ответил Amadeus. — У тебя ещё есть вопросы?

— Да, есть. Кто они вообще такие? Это же не люди!

— Для тебя — не люди. И нелюдьми их тоже назвать нельзя. Раньше их выставляли напоказ в бродячих цирках. Над ними издевались и потешались. Здесь они получают то, на что во внешнем мире рассчитывать не могли.

— И чем же они здесь занимаются? — спросил я.

— Я не могу об этом говорить. У тебя есть задание, Айзек. Выполняй его. Большего рассказать не могу.

— Тогда выпустите меня отсюда. Рабочий день подошел к концу.

Amadeus рассмеялся. А его смех подхватили все присутствующие.

— Бедный мой мальчик, - начал Amadeus. — Я совсем забыл тебе сказать, что у нас нет понятия «рабочего времени». Мы не можем уйти домой. И ты тоже этого не можешь. Корпорация — твой дом.

— И вы забыли сказать мне об этом?! — взволнованно воскликнул я.

— А ты не спрашивал, — ответил со смешинкой в голосе Amadeus. — Советую тебе вернуться в комнату, Айзек. Позволь мне проводить тебя.

И я позволил ему это сделать.

До рабочего кабинета мы шли молча. Меня переполняло негодование и страх. Нужно было поскорее отсюда выбираться. Просить человека в чёрном — бесполезно. Когда мы зашли в кабинет, я произнёс:

— Я не могу никого найти.

— Это очень плохо, — Amadeus нахмурился.

— Что, если я никого не смогу найти? Что тогда? Уволите? — в голосе звучала надежда.

Amadeus усмехнулся. Ему, вероятно, нравилось говорить об этом.

— Ну что-то вроде увольнения. Если только смерть можно так назвать.

Я побледнел. Amadeus продолжил:

— Наша корпорация занимается благом: мы ищем неугодных миру людей, пусть даже и со звериной внешностью. Они нуждаются в заботе и понимании. Мы их этим обеспечиваем. Занимаемся благотворительностью. А взамен, они помогают нам добиваться того, чего мы хотим.

— И чего же вы хотите?

— Этого я как раз сказать не могу, Айзек. Потому что, если я расскажу, мне придётся убить тебя на месте. А у тебя слишком ценная способность.

Я вновь вспомнил про загрузку. Вспомнил, что способностью можно пользоваться только внутри кабинета. Я мысленно отдал приказ о быстрой загрузке. Сделал это три раза, но ничего не произошло. Неужели Amadeus обманул меня? Или способность дала окончательный сбой?

Ни в первое, ни во второе мне верить не хотелось. Только вот Amadeus заметил, что я замешкался.

— Но могу я хотя бы позвонить маме?

— Извини, Айзек, но ты уже ничего не можешь сделать во внешнем мире.

***

Я вновь остался один. Но на этот раз я владел информацией.

То, что моя способность работала лишь внутри кабинета, говорило уже о многом. Я мог загрузиться прямо здесь и сейчас. Никто не узнаёт об этом. А прошлая неудача могла быть следствием того, что Amadeus накладывает на меня дебафф. Лишает возможности ускользнуть отсюда.

Я пожелал себе удачи и мысленно задал команду:

«Быстрая загрузка».

Прошла секунда. Две. Но ничего не произошло. Не было тёмного холодного подвала, похожего на пещеру. Не было двери с причудливой ручкой. Ничего не было, кроме...

Кабинет.

Я не успел как следует рассмотреть его. Не обратил внимание на компьютер, который превосходил мой собственный в несколько раз. Рядом с письменным столом подвесная полка. Она была пустой: ни книг, ни тетрадей, ни горшков с цветами.

Кабинет был «глухим». Как в детской загадке: без окон, без дверей... Вот только дверь тут была и я стоял один посреди комнаты. Но был ли я на самом деле один?

Я бросился обшаривать каждый угол кабинета. Я искал скрытую камеру и подслушивающие устройства. Возможно, что где-то в комнате был специальный жучок, который блокировал способность к сохранению и загрузке. Мне нужно было его найти.

Во время поиска я прислушивался к звукам за дверью. В любую секунду мог наведаться Amadeus. И что-то мне подсказывало, что эта встреча будет не из приятных.

Я обшарил своё рабочее место, но так ничего и не нашёл. Я всё же надеялся, что за время поисков моя способность немного «передохнёт» и я смогу загрузиться.

Но как бы не так.

В очередной раз я задал команду быстрой загрузки, перед глазами появилось системное сообщение:

Нет доступных слотов сохранения.

Ниже предлагалось выбрать один из вариантов: сделать новое сохранение или продолжить без него.

Я чувствовал и слышал, как дрожат мои пальцы. Не нужно смотреть в зеркало, чтобы убедиться в том, что цвет лица стал мертвенно-бледным.

Отсутствие последнего сохранения могло значить лишь одно: кто-то, а именно Amadeus, неведомым образом забрался мне под корку и стëр жизненно важное сохранение. Я судорожно сглотнул подкативший к горлу ком. Нужно было срочно что-то предпринять. Но что?

Когда на кону стояла моя жизнь, я не собирался сдаваться.

Я обратил внимание на индикаторы здоровья, выносливости, опыта. Последняя шкала была почти заполнена. Что же случится, когда я наберу достаточно опыта?

Количество здоровья позволяло мне идти на крайние меры. Порывшись в ящиках письменного стола и тумбы, я нашёл канцелярский нож. Сначала я удивился своей находке, но позже вспомнил слова человека в чëрном, что всё задуманное тут же исполняется. Но я не помнил, намеренно ли загадал этот нож. В голове крутилась лишь одна мысль:

«Нужно скорее выбираться отсюда».

Я провёл лезвием по пальцу, при этом наблюдал за красной полоской в нижнем правом углу. Она уменьшалась. Пусть и ненамного, но уменьшалась. Это значило, что способность работала если не на пятьдесят, то на двадцать-тридцать процентов точно. А это уже немного обнадëживало.

Я предпринял ещё одну попытку загрузиться. На этот раз не было системного сообщения, что сохранение не обнаружено. Я почувствовал лëгкое покалывание в подушечках пальцев на руках. Способность давала сбой, но была в состоянии выполнить команду.

Мне пришла в голову мысль, что если загрузка осуществится, то в ней может пойти что-то на так. Знать наверняка я этого не мог, как и определить, что именно будет не так.

Оставалось лишь ответить на вопрос: готов ли я рисковать, чтобы выбраться из этой тюрьмы?

Я сел в кожаное кресло и погрузился в раздумья. Не то, чтобы я боялся сделать выбор: когда речь идёт о своей жизни, каждый на моём месте сделает выбор, не задумываясь. Я волновался за будущее, которое для меня было прошлым.

Что, если из-за сбоя в системе, которую представлял собой мозг, окажется, что ни Герман, ни Анжелика, ни мама не узнают меня? Или во время загрузки от меня оторвëтся какая-нибудь часть тела? Меня передëрнуло. Я не хотел об этом думать.

За дверью послышались шаги.

«Amadeus», — подумал я. «Для меня это может значить только конец».

Не допуская в голову посторонних мыслей, я сделал глубокий вдох, закрыл глаза и мысленно дал команду:

«Загрузка».

Воздух вокруг меня завибрировал. На секунду в голове появилась мысль:

«Всё напрасно, Amadeus настиг меня, он уже в комнате!»

Дрожь проникла в меня. Вместе воздухом дребезжало моё тело. Это было так же страшно, как и фантастически приятно. Я ощутил прилив сил и положительных эмоций. Прилив чистой энергии. По щекам текли слëзы. Я впитывал порами их солëность и силился не открыть глаза.

Меня распирало от любопытства, когда я почувствовал невесомость собственного тела. Про себя же отметил, что в первый раз всё было совсем по-другому.

До жути хотелось открыть глаза. Но я не смел этого делать. Кто знает, что может произойти: вдруг, я увижу то, что находится за гранью бытия и сойду с ума? Или мой мозг лопнет от постижения космического ужаса.

Я ждал, полностью отдавшись чувствам. Мысли роились в голове, как пчëлы в улье. Каждая из них жужжала, о чём-то своём, но я их не слышал.

Лëгкость в голове и в теле длились недолго. Вскоре я почувствовал опустошëнность и холод. А потом все чувства разом исчезли. Растворились в воздухе или в эфире, который окружал меня. И я сам растворяюсь в нём.

— Айзек? — раздался приглушëнный голос. — Айзек, ты где?

Голос принадлежал молодой женщине. Он звучал эхом в моей голове.

Медленно ко мне возвращалось сознание и все чувства друг за другом проникали обратно в тело. Я уже ощутил себя в пространстве — почувствовал под ногами твëрдую почву. Руки сжимали какой-то предмет. Глаза. Они слиплись или примëрзли к коже и с большим трудом я их открыл.

Яркий солнечный свет резанул по сетчатке. Я отвернулся, прикрыл глаза рукой.

— Айзек, с тобой всё в порядке? — взволнованный голос незнакомки вибрировал и я чувствовал это кожей.

— В порядке, — хрипло произнёс я.

Со зрением на меня вылился поток красок и громких звуков, запахов. Я сморщился, зажал уши ладонями, выпустив прямоугольный предмет. Я почувствовал, как меня трогают. Прикосновения нежные, тëплые и успокаивающие. А ещё аромат яблок.

Я открыл глаза.

Перед собой я увидел девушку. Силился вспомнить её имя, но не смог. На языке вертелись буквы. Мозг, подобно перегретому аппарату, отказывался связывать их воедино. Энергии хватало лишь на поддержание систем жизнеобеспечения. Но я не сдавался.

Поднапрягся, вглядываясь в лицо незнакомки. Мои губы едва шевелились, но я смог произнести:

— Анжелика.

Глава 12

ГЛАВА 12

Анжелика сидела передо мной как ни в чём ни бывало. Я, который ещё не успел отойти от загрузки, смотрел на неё вытаращенными глазами. Я как будто первый раз увидел её.

Она это заметила. И не постеснялась сообщить мне об этом:

— Привидение увидел? Что-то не так с моей прической или макияжем? Я плохо выгляжу?

Анжелика ощупывала себя. Потом схватилась за сумочку и достала оттуда пудреницу. Она раскрыла её и осмотрела себя. Я не сводил с неё глаз. Я всё ещё не мог поверить в то, что она сидит передо мной.

Да и как это могло произойти? Я несколько секунд назад находился в небольшой комнате. И ко мне вот-вот должен был зайти Amadeus. Что же произошло во время загрузки? Перемещение в будущее?

Пока Анжелика рассматривала свою причёску и макияж, я огляделся. Вокруг было множество столиков. Некоторые из них заняты. Нарядные люди сидели, ели и разговаривали. На фоне играл джаз.

Наш столик находился в самом центре зала. Посмотрев в сторону окна, я увидел улицу. Её заливал солнечный свет. Мимо проходили люди, проезжали машины. Всё вокруг жило и даже не подозревало о том, что произошло со мной.

Сон ли это? Или проделки человека в чёрном? Мне нужно было многое проверить.

После беглого осмотра помещения, я обратил внимание на свой интерфейс. По-прежнему, в левом нижнем углу находились индикаторы. Чтобы проверить работоспособность системы, я сделал мысленный запрос — вызвал справку. Я не рискнул подумать о сохранении. Хотя это нужно было сделать.

Окно справки появилось перед глазами. Я был этим доволен. Система работала, и я мог воспользоваться её функционалом. Я посмотрел на Анжелику.

— Что мы здесь делаем?

Мой вопрос казался неуместным. Анжелика оторвалась от зеркальца и вопросительным взглядом посмотрела на меня.

— Ты же сам меня пригласил на свидание.

В её голосе чувствовалась неуверенность. Но Анжелика взяла её под контроль и продолжила:

— Ты написал мне СМС с предложением встретится. Я на него согласилась. Мы пришли в этот ресторан. Надеюсь, ты не хочешь сказать, что за ужин, придётся платить мне? На работе всё ещё ходят слухи, что ты никуда не устроился. Это правда?

Вопрос о деньгах появляется у каждой уважающей себя девушки. Я это понимал. Но её вопрос сбил меня с мысли и я замешкался.

— Я нашёл работу, — выпалил я.

— И как она тебе?

Говорить о работе не хотелось. Я предполагал что эта тема будет самой первой, но надеялся, что смогу найти другую интересную тему.

— Давай, не будем говорить о работе?

После всего случившегося, разговор с Анжеликой давался с завидной легкостью. Неужели, для того чтобы осуществить мечту или побороть страх, необходимо ввязаться в авантюру? Я не знал ответа на этот вопрос, но предполагал, что так оно и есть. И что прежде, чем рисковать, нужно всё хорошенько обдумать.

То, что со мной приключилось, будет меня озадачивать. И я не смогу поделиться этим с кем-нибудь. Никто не поверит. Даже Герман. А ведь он почти поверил в существование моей способности.

Анжелика коротко кивнула. Убрала пудреницу и повесила сумку на спинку стула.

— Я уже думала, что ты об этом не скажешь. Ненавижу свою работу!

Она ненавидела свою работу? Но мне всегда казалось обратное. Анжелика была порядочным и ответственным работником. Она подавала все надежды на повышение. А что в итоге?

Здесь тоже было что-то нечистое.

***

Спустя несколько минут я расслабился. В компании со своей пассией, я забыл о человеке в чёрном, о странной работе и буром великане. Я перестал оглядываться и ждать от каждого посетителя подвоха. Но я не избавился от мысли, что Amadeus следит за мной.

Спокойствие мне могло принести лишь сохранение. Но я не был уверен, что готов к этому. И разочаровываться в сбое программы не хотелось.

Сидеть на одном месте и бездействовать было для меня сродни самоубийству. Чего я дождусь? Нервы натягивались и я не мог больше сидеть за столом спокойно. Я извинился перед Анжеликой и пошёл в уборную. Зашёл в кабинку. Нужды помочиться не было, зато появилась возможность проверить способность.

Сохранение было единственным решением. Я собирался сохраниться, спустить воду из сливного бачка и загрузиться. Если всё пройдёт успешно, я окажусь на этом же месте и в бачок будет полон.

Я надеялся, что это сработает. Так я и сделал: мысленно отдал команду: «Сохранение». И когда в верхнем правом углу появились небольшие белые буквы, сложенные в предложение: «Сохранение прошло успешно», я нажал на кнопку и вода с шумом потекла в унитаз.

Когда вся вода спустилась, я поднял крышку бачка и убедился, что он пуст. Новая вода только начинала набираться. Мне оставалось лишь загрузиться. Но я смотрел на прибывающую воду и не спешил отдавать команду.

Мной овладел страх. Страх того, что я всё ещё в игре человека в чёрном. Что я в зловещей комнате, сижу весь связанный. И в качестве смотрителя Amadeus поставил здоровенного фрика.

Но был и другой страх. Он не давал мне решиться на загрузку из-за Анжелики. Пусть она вела себя резко и от неё пахло яблоками, я боялся потерять её.

Я оказался в недалеком будущем вместе с девушкой, которая мне нравится. Это был сбой системы — не иначе. Загрузка подразумевала откат в прошлое. А я оказался в будущем. Но была ещё и параллельная реальность.

Тело, которое сейчас стояло с фарфоровой крышкой в руках, было ничем иным, как сосудом в который переселилась моя душа. Если это так, то что произошло с моим настоящим телом?

Я представил, как Amadeus расщепляет моё тело, сидящее в кожаном кресле. Он превращает его в мыльные пузыри, которые тут же лопаются. От осознания того, что моего тела больше нет, меня бросила в жар, затем — в холод. Руки побледнели и я выронил крышку. Она упала на кафель и раскололась.

Я забыл про свой эксперимент. Вышел из кабинки и посмотрел на себя в зеркало. Это был не я. Не тот Айзек, которого я привык видеть по утрам. Передо мной был совершенно другой человек: новенький тёмно-синий костюм, галстук-бабочка, волосы обработанные гелем, аккуратная бородка. Даже пахло от меня приятно.

Я не узнал самого себя, а Анжелика даже не спрашивала меня об этих изменениях. Я как будто всегда был таким.

Нет. Здесь тоже что-то нечисто.

У меня на этот счёт было две версии: либо это всё видение, которое мне внушил Amadeus. Либо я лишился своего тела и сознание переселилось в тело другого Айзека из параллельной Вселенной.

***

Со смутными мыслями я вновь вернулся в зал. Снова посмотрел на Анжелику. Мой взгляд выцепил её среди присутствующих. Я подошёл к столику.

— Как всё прошло? — спросила она.

— Всё хорошо. Спасибо.

Я сел. Ещё раз осмотрел посетителей и официантов. Все они выглядели нормально. Ни в одном из них не было человека в чёрном или его фриков. Посетители делали заказы. Официанты выполняли их.

Я вслушался в тихую мелодию джаза и позволил себе успокоиться.

Моё сознание погрузилось в пустоту. Там я пытался найти ответы на свои вопросы.

Музыка, позвякивание столовых приборов, приглушённые голоса посетителей. Всё это выглядело даже более, чем реально. Всё, за исключением Анжелики. С каждой минутой проведённой с ней за одним столом, я сомневался в её подлинности.

Не та передо мной сидела Анжелика. Слишком возвышенная и нетерпеливая. Возвышенная, потому что думала только о себе. А Нетерпеливая, потому что избалованная. Моя Анжелика не была такой.

— Кто ты? — спросил я.

Анжелика встрепенулась. Вилка в её руке дрогнула и зазвенела по тарелке. Вид у девушки был взволнованный.

— Как это понимать, Айзек? Я это я. Разве ты меня не узнаёшь? — она улыбнулась, но мне её улыбка показалась неискренней. В ней был страх.

— Что ты делала в моей квартире? Почему пыталась меня убить?

— Айзек, я…

Она ëрзала на стуле, металась взглядом туда-сюда — искала поддержку. Но её поблизости не оказалось. Схватилась за сумочку, как за самый важный предмет в её жизни. Как будто от неё многое зависело.

Я боялся, что Анжелика вскочит и бросился к дверям. Раз она разговаривала со мной так, как будто мы пара, то на пробег почти ей хватит. Я не дал ей договорить. Хлопнул ладонью по столу и привстал.

Некоторые посетители, которые располагались ближе к нам, посмотрели на меня.

— Айзек, — вполголоса произнесла Анжелика, — на нас смотрят. Веди себя прилично. Мы в светском обществе. На нас смотрят, — повторила она в нетерпении. Взяла стакан с водой. Сделала глоток.

Её напрягало моё поведение и взгляды посетителей. А меня выводила из себя она.

«Анжелика мне противна», — стрельнула в голову мысль. Она была размером с пушечное ядро. Было больно, скверно, но я не собирался идти у неё на поводу. У меня есть способность и я могу ею воспользоваться. Для меня это было решающим показателем. Фактором между Анжеликой и свободой в которой я так нуждался.

— Ты знаешь о чём я говорю, Анжелика. Я знаю, что это ты проникла в мою квартиру и собиралась меня затушить. Почему?

Ей некуда было деваться. Только, если она не умела испаряться. Её взгляд суетился. Она ни на секунду не останавливала взгляд ни на одном из предметов вокруг.

Я присмотрелся к ней. Возможно ли это, чтобы она ответила мне на интересующие вопросы? Даже, если Анжелика не имела на них ответов.

Хотелось сказать, что ей некуда бежать. Я не считал себя настолько крутым, чтобы говорить эту фразу. Из моих уст она будет выглядеть глупо. Из них всегда всё выглядит слишком глупо.

— Айзек, но как? Я бы никогда...

— Довольно, Анжелика! — я снова хлопнул ладонью по столу.

На меня недовольно покосилась пожилая женщина. Я поймал её взгляд и улыбнулся. Мне хотелось улыбаться. В улыбке содержался успех всего предприятия.

Женщина поморщилась и тут же отвернулась. Она напомнила мне старую каргу, и самокат мальчишки. Могла ли эта старуха быть той самой «спортсменкой»? Даже если моя теория с переселением души окажется верной.

Я повернулся к Анжелике. Во мне теплилась надежда, что Анжелика всё ещё сидит напротив меня и ждёт разрешения, чтобы начать говорить. И, кажется, впервые в жизни надежда не подвела меня.

Напротив меня по-прежнему сидели. Но это была не Анжелика и даже не человек. Это было человекообразное существо с большой головой. Волос на нём не было, зато на тонкой коже я заметил пульсирующие вены.

Цвет кожи существа был сродни человеческому. И выглядело оно как человек. Как фрик, которого я видел в корпорации человека в чёрном. Так неужели это всё его происки?

Пришелец был одет в серебристую мантию. Посетители не смотрели на него или делали вид, что не видели этого инопланетянина. Я же не отрывал от него любопытных глаз.

— Айзек, — проговорил пришелец, — мне казалось что девушка, в которую ты влюблён, выглядит именно так, как ты совсем недавно видел. Но ты отверг её?

Голос принадлежал человеку в чёрном. Моя реакция на него «слегка» запоздала. А вместо ужаса меня окатила волна любопытства. Я смотрел на собеседника, раскрыв рот. Но его вопрос я всё-таки услышал.

— Людям свойственны перемены вкусов. Не тебе меня судить, Amadeus, — ответила я. — Ты сам неудачно примеряешь скины то одного человека, то другого. Не можешь определиться с выбором: детектив-выпендрёжник или симпатичная девушка?

Amadeus сдержанно улыбнулся.

— У меня нет определенного пола. Я могу быть всем и ничем, если захочу. А что можешь ты? Что в тебе такого особенного, что Система выбрала тебя среди такого огромного разнообразия?

— Что ещё за «Система»? — поинтересовался я. Раскрывать свои способности мне не хотелось. Тем более перед инопланетянином. И не каким-нибудь яйцеголовым, а самым настоящим учёным-естествоиспытателем с планеты Талос IV. Там мне показался Amadeus. Эта раса была мне знакома по франшизе оригинального сериала «Звёздный путь». Это мой любимый сериал про Космос.

— Система — это большой не биологический организм, в котором ты и все тебе подобные существуете.

Я задумался, Amadeus продолжил:

— Система — это мир вокруг тебя, — Amadeus рукой указал на окружение. — Всё, что ты видишь, что можешь потрогать и попробовать на вкус и запах — всё это создано Системой. Система — мать. Система — начало и конец всего.

К моему удивлению, никто из посетителей ресторана не видел инопланетянина. Пожилая женщина, очень похожая на старуху из парка, повернулась в мою сторону. Она смотрела на моего собеседника, но как будто его не видела, и я уже начал предполагать, что она, как и все другие люди, видит за нашим столом молодую пару.

— Образ молодой девушки — лишь иллюзия. Они все слепы. Поэтому Система выбрала тебя. Она ждёт встречи с тобой, ведь ты один из её лучших образцов.

— Прости, но что ты сказал? — я только что вышел из оцепенения, в которое меня повергли слова пришельца. Мне многое нужно было переварить, а на это требовалось время, которого у меня, вероятно всего, не было. Поэтому я сказал первое, что приходит в голову каждому человеку, который услышал откровенную нелепость. — Я не верю ни единому твоему слову!

При этом я громко отодвинул стул и встал из-за стола.

— Что за вздор! — воскликнул я, и склонился над столиком пожилой пары.

Женщина не ожидала от меня такого. Её муж отстранился, как от грязного носового платка. — Хватит с меня! — с этими словами я направился к выходу из ресторана, но двери захлопнулись передо мной. На вытянутых дверных ручках появилась цепь с амбарным замком на три ключа.

В этот момент мне всё казалось театром. Праздные зеваки собрались в незнакомом мне заведении и делают вид, что всё нормально. Но нет ничего нормального! Меня разыгрывали с самого выхода из больницы. Ведь, прибегая к самой элементарной логике, можно заметить, что всё окружающее меня — ложь, включая способность сохраняться и загружаться в удобное для меня время. Как объяснить её отсутствие в больнице?

Я сам себе придумал всю эту действительность. Сам себе приготовил вкусное блюдо, приправил любимыми специями и проглотил не прожевав. Попался на свой же крючок, как наивная рыбка. Я пришёл к этому стоя перед закрытыми дверями ресторана.

«Сейчас я повернусь, и посетители дружно захлопают в ладоши и поднимут транспарант с надписью: "С первым апреля, придурок!"»

Но сейчас не апрель и даже не весна. А на Хэллоуин не похоже. Если только я случайно не изобрёл извращенный способ пугать самого себя инопланетянами и машинами меняющими реальность.

Я медленно развернулся лицом к зрителям. В моём представлении они должны были сидеть или стоять с плакатами в руках. Но когда я повернулся, никого в зале уже не было. Все как-будто растворились в воздухе.

Джаз продолжал играть, но я слышал тишину.

Стало не по себе. Я вздрогнул. Отогнать мысли о своём сумасшествие, и что на самом деле я нахожусь в палате психиатрической лечебницы было невозможно. Инопланетянин — это Amadeus или, если говорить человеческим языком — Константин Викторович, мой лечащий врач. А за пришельца я его принимаю, потому что мой организм напичкан наркотиками.

От понимания этого, я уже не мог определить наверняка: где закончилась правда и начался откровенной глюк.

***

Стоять на месте было бесполезно. Я всё равно этим ничего не добьюсь, только вот время потрачу зря. То, что я пришёл к такому грустному выводу, что я заперт в лечебнице для душевнобольных, не давало мне покоя. Но также это не давало мне разрешения опустить руки и страдать. Я намеревался найти выход из этого бреда.

Первое, что я сделал — подошел к столу, за которым недавно сидел. Я надеялся увидеть там хоть что-нибудь, что могло помочь мне найти ответы.

На столе ничего не было. На спинке стула по-прежнему висела сумка Анжелики. Её образ вдруг возник передо мной, как голограмма, когда я коснулся сумки.

— Айзек, — прозвучал механический голос.

Я не обратил на неё внимание и отвернулся от возникшего образа Анжелики. Взял сумку и пошел с ней в уборную. Там я надеялся остаться один.

— Айзек, — тот же голос, — Ты куда? Ты не хочешь со мной поговорить?

Я продолжал идти. Смотрел перед собой и шёл к двери с табличкой «WC». Когда я подошел к уборной, голос снова заговорил. На этот раз требовательно:

- Айзек, смотри на меня!

Механический голос голограммы проникал в мозг, как игла под кожу. И подобно умелому кукловоду, задёргал ниточками.

Я мысленно сопротивлялся. Но все мои попытки оказались тщетны. Надо мной брали верх, мной управляли и я ничего не мог с этим поделать. Ноги двигались, туловище поворачиваюсь не в ту сторону, куда мне нужно была.

Я зажмурился, — это всё ещё было мне подвластно — чтобы не видеть полупрозрачной, разбивающейся на пиксели Анжелики. А, может быть это была вовсе и не она, а что-нибудь похуже. Голограмму придумала некая Система. И что-то мне подсказывало, что Система — это мой мозг. А он может заставить меня увидеть всё, что только можно и нельзя описать.

В ушах появился шум — дребезжал старый самокат. Я попытался закрыть уши руками, но они не слушались меня. Прижатые вдоль туловища, они, по неслышному мне приказу выпустили сумку. Та с глухим стуком упала на пол. Я слышал его сквозь шум.

Я оцепенел, не в силах даже открыть глаза. Погрузился в темноту. Шкала рассудка стремительно убывала. Я наблюдал за ней. Вдруг она исчезла, оставила после себя пустое место. Вслед за этим возникло системное сообщение. Оно сбоило.

Появилось окно с едва заметной рамкой, но текста в ней не было. Это сбой. Баг. И как его поправить и я не знал. Крестика в верхнем правом углу тоже не было. Я завис. Звон металла перерос в звук сирены — предупреждение об опасности. Такой звук я слышал по вторникам, когда по всему городу проверяли сигнал оповещения.

Звук сирены накатывал на меня волнами. Я чувствовал себя как камень на берегу. Я не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза, ни произнести ни звука. Всё, что мне было дозволено — слушать. И я прислушивался к ужасной какофонии. В ней я расслышал шум прибоя.

Я никогда не был на море, но не раз слышал его звук в морской раковине — единственном предмете, который остался от моего отца.

Ш-ш-шш-шш-ш...

И чем дольше я прислушивался к шипению, чем дольше заставлял себя концентрироваться на этом звуке, тем отчётливее слышал его. Этот звук перекрывал сирену и дребезжание самоката, разбившегося на винтики и гаечки. И меня этот звук морской волны успокаивал.

— Айзек, — сквозь шум прибоя я услышал голос Анжелики. — Айзек, иди на мой голос. Пожалуйста, вернись ко мне.

Из-за возникшего бага с системным сообщением, которое, по всей видимости, должно было предупредить меня об опасности, я не мог подчиниться или сопротивляться зову голограммы. А это несомненно была она: холодность и вибрация в звучании голоса проявлялась сильнее, чем в первый раз. И это было ожидаемо, ведь я не подчинялся Системе. Но это была не моя прихоть.

Мой мозг пыхтел, как паровой двигатель корабля. Ещё чуть-чуть и он лопнет. Взорвётся и моя голова разлетится на тысячу мелких кусочков из которых можно будет собирать 3D-пазл.

Я чувствовал жар и бурление крови в сосудах и венах. Она как будто поднималась вверх, от ног к голове, подпитывая уставший мозг.

Вдруг я почувствовал дуновение лёгкого тёплого ветерка на коже. Он остужал мозг, как вентилятор. И вместе с этим я испытывал облегчение.

Короткий спазм как замыкание щёлкнул в голову и пыхтение прекратилось. За то время, что мой мозг работал, по всей видимости генерируя всё это безобразие, которое окружало меня, тело успело взмокнуть.

Пот градом стекал по спине, впитывался в одежду. Я ненавижу потную одежду. Она назойливо прилипает к коже. Прохладная, но вместе с тем до мерзости противная.

Сколько себя помню, всегда старался не потеть. Даже в школе на уроках физкультуры. Мне было предпочтительнее получить двойку в журнал и дневник, лишь бы не потеть.

Стоит чуть-чуть вспотеть, как мне начинает казаться, что ко мне прилипает весь мир и хочется от него поскорее избавиться.

Мысли о поте не давали мне в полной мере насладиться лёгкостью в голове. Мышцы рук и ног тоже расслабились и обмякли. Как и извилины моего головного мозга, конечности растекались и стремились куда-то вниз. Я не был уверен, что опустился на пол в иллюзорном ресторане. Я даже не был уверен в том, что вообще нахожусь в каком-нибудь конкретном месте.

Я не чувствовал окружения. А под ногами или, как мне казалось, лужой, в которую превратились мои нижние конечности, а, может даже и я сам, я «чувствовал» твёрдую почву.

— Айзек, — вновь раздался голос Анжелики.

— Айзек — маменькин сынок, — насмешливый голос Бориса стал для меня громом среди ясного неба.

— Вставай, лентяй, тебя ждёт работа, — голос человека в чёрном трудно было перепутать с чьим-либо ещё. Он был похож на голос Константина Викторовича, но менее хитрый и вызывающий.

После этих слов я почувствовал приглушённую боль в ноге. Пока я пребывал в прострации, вслушиваясь в шум морского прибоя, я потерял чувство ориентирования: я не понимал в какой ноге чувствовалась боль. Я забыл, где у меня правая, а где левая нога. И вообще, были ли у меня ноги?

— Айзек, — механический голос Системы призывал ко мне. — Проснись!

***

На капитанском мостике экспедиционного Шаттла стоял Amadeus. Свой чёрный костюм он сменил на длинный тёмно-синий плащ. Плащ был больше похож на мантию. Человеческий облик исчез. Голова была вытянутой, как куриное яйцо. Плоское лицо и на нём два глаза. Нос и рот были, как у человека, но больше походили на изъян. Длинные руки болтались плетями. Чёрные глаза смотрели в пустоту.

Он был сосредоточен на поимке разума Айзека.

- Мастер Amadeus, - произнес запыхавшийся яйцеголовый. - Мастер Amadeus, мы только что получили сигнал из вашей корпорации. Прирученные особи начали мятеж. Если не предпринять меры, мы потеряем нашу опорную точку. И если мы её потеряем...

- Достаточно! - Amadeus поднял одну руку с длинными пальцами. Они зашевелились словно веточки на ветру.

— Вы точно уверены, что это раса нам подходит? Они слишком воинственные.

- Я почти пробрался в его сознании. Ещё немного, и я получу над ним контроль. Нужно только решить одну загадку…

Amadeus сжал пальцы в кулак. Это означало, что он, как командир экспедиции, принял решение.

— Мастер Amadeus, что ему говорит Система? — спросил помощник. Он ходил вокруг да около своего хозяина и посматривал на сенсорный экран, по которому Amadeus, водил руками.

— Тебе этого не понять, — ответил Amadeus. — Лучше бы тебе сходить и проверить готовы ли женщины к погружению.

— Но, мастер...

— Никаких «но»! — скомандовал Amadeus. — Я не терплю препирательств. Ты знаешь это. И если не хочешь разделить судьбу с подопытными, иди и выполни мой наказ. Ты всё понял?

Карлик несколько раз кивнул, затем откланялся и засеменил в тёмный коридор.

Коридор тянулся по всему космическому кораблю, закруглялся на углах и взвивался вверх, вытягивая крышу корабля. Здесь не было лестниц, поэтому приходилось долго и упорно подниматься по склону.

Помощник шлёпал босыми ногами по мрамору. Он не скользил по блестящему начищенному полу. Проходил мимо комнат и клеток, внутри которых обитали различные твари. Некоторые из них прибывали в забвении, как и сам Айзек. А некоторые пробудились ото сна и рвались на свободу.

В одной такой клетке обитало внеземное существо: двенадцать лап, пять голов и длинные усики-антены на спине. Туловище человеческое, а на спине вместо лопаток — углубления под крылья. Карлик боялся это существо больше других, поэтому, когда проходил мимо клетки этого чудища, отскочил рефлекторно вбок и пробежал мимо. Он старался не смотреть в темноту клетки.

Работа его заключалась в подготовке живых существ к погружению в забвение. Карлик сам до конца не понимал, что это такое и боялся спросить об этом своего Мастера. Amadeus же не горел желанием поделиться информацией с подручным и только делал, что отдавал налево и направо указания карлику.

Помощник подбежал к одной из клеток и достал из кармана короткой серебристой туники ржавый ключ. Казалось, что внутри клетки никого нет — настолько было тихо, но карлик постучал ключом по толстым железным прутьям и принялся ждать ответа.

Минута, две, но никто не откликался.

— Сдохли что ли? — крикнул он в темноту. Его писклявый голосок отскакивал от мраморных стен и бежал далеко вперёд, будоража жителей соседних клеток. — Девушки-красавицы, выходите.

Через секунду к не менее ржавым, но крепким прутьям решётки подошли две девушки. Одна из них была в медицинском белом халате. Другая — в белой блузке, сером пиджаке и такой же юбке.

Тем временем Amadeus водил руками по сенсорной панели. Он был погружён в глубокую думу.

— Может, попробовать по-другому? — задал сам себе вопрос Amadeus. — Может, ответ был так близок, что я его не заметил…

Глава 13

ГЛАВА 13

Я всё ещё жмурился, сам, не зная, что этим хочу добиться. Тем же усилием воли, открыл глаза. На этот раз мне удалось это сделать. Голос, который приказал мне проснуться, снял все барьеры. Я открыл глаза, проморгался, и сквозь влажную от слёз пелену различил несколько тёмных фигур. Они возвышались надо мной. Протирая глаза, я почувствовал, что сижу на чём-то твёрдом.

Я не слышал никаких звуков. Вертел головой, стараясь осмотреться, но и зрение ко мне не возвращалось. Тёмные фигуры расползались, как бесформенные кляксы. Заново потёр глаза. Приятно было чувствовать собственные руки и кончиками пальцев ощущать кожу лица.

Пока я сосредоточился на ощущениях, появился звук. Но это не был шум из морской раковины или металлический скрежет запчастей самоката. Это была даже не музыка джаза из ресторана. Это было пение птиц и стрекотание кузнечиков в траве. Всё это было на удивление слишком реальным, чтобы казаться сном.

Вскоре я смог различить три фигуры, которые закрывали солнечный свет. Их я разлепил из одной большой кляксы, пока приводил зрение в норму.

- Значит, не пофиксили разрабы, - произнёс один голос.

- Как обычно. Ничего нового, - послышался второй, который был грубее предыдущего.

Открыть рот и произнести хоть что-то я не смел. Отчасти из-за того, что ещё не отошёл от оцепенения, а отчасти из-за незнакомцев, которые могли причинить мне вред.

Первым впечатлением было то, что я просто-напросто отключился. Вот так, внезапно, как уснуть.

- Она не двигается, - раздался третий голос.

Настроение человека можно узнать и по голосу. Достаточно внимательно прислушаться. Только это наивное и бестолковое занятие, потому что даже существующий в реальности человек умеет говорить так, как ему выгодно в сложившейся ситуации, вне зависимости от настроения.

Оказавшись абсолютно беспомощным, сам даже, не представлял где, находится говоривший. Но отчётливо слышал в голосе третьего насмешку. Неприязнь и презрение шли из глубины его сердца, может быть даже игрушечного. Но как бы то ни было, незнакомцы представляли естественную опасность.

И что там сказал один из них? «Она»?

Мысли об осознанном сне, пусть таком внезапном, и о словах незнакомца развеялись сразу после того как я встретился лицом к лицу с огромным белым тигром.

Фиолетовый цвет ассоциируется с магией и мистикой, поэтому не составило большого труда определить в стоящем передо мной животном сверхъестественную силу. Полосы, как подобает тигру, имели насыщенный сиреневы цвет. Вокруг дикой кошки клубился лёгкий пурпурный дымок – аура. Такое волшебство мог наблюдать человек, страдающий затяжной бессонницей.

- Отстаньте от неё, - подал голос наездник.

Я же не смел поднять глаз от влажной морды мифического существа. Розовые, словно клубника с молоком глазные яблоки и фиолетовая радужка тигриных глаз смотрели на меня. Расширенный чёрный зрачок пугал ещё больше, чем габариты животного. Я не знал, да и не мог знать, что у кошки-переростка на уме. Огромная клыкастая пасть в мгновение ока могла сомкнуться на шее, прекращая в тот же миг мою собственную жизнь.

- Эй, что стоите? Помогли бы даме встать с земли.

Внимание было привлечено к большому чёрному носу ездового животного. Как и подобало хищнику, из пасти тянуло гнилью, а от самой кошки за версту - животным потом. На такого «скакуна» я бы не села ни за какие деньги. (А так уж бы и не за какие?)

Рыцарь, восседавший на дикой кошке, спешился и, коснувшись её лба, отошёл. Тигр опустился послушно на землю, и уложил большую голову на лапы. Трое парней стояли поодаль от неё. Я подался было назад, когда рыцарь подошёл, как заметил проявляющиеся вблизи полоски над его рогатым шлемом.

Одна линия была красной и заполнена до предела. Вторая – окрашена в зелёный и тоже полна. Наконец, третья линия, которая только начала заполняться, имела желтоватый оттенок. Вместе с разноцветными черточками появилось слово, которое я без труда определил, как имя – Рэндѐль.

- Так ведь это может оказаться здоровенный волосатый мужик, - ответил один из трёх парней.

Солнечный свет пробился через плечо незнакомца и тут же ослепил. Я вновь зажмурился и прикрыл глаза ладонью. С запястья что-то свисало, но рассмотреть, что это я не успел – боялся ослепнуть. Когда же фигура всадника оказалась передо мной, закрывая подобно дождевой туче небесное светило, я отвёл руку и снова осмотрелся.

На этот раз я видел окружение более детально. Это была ферма, как показалось на первый взгляд. На заднем фоне кукарекал петух. И когда я сконцентрировался на этом звуке, обострились все остальные ощущения. Земля под руками была рыхлой; трава – влажной от росы или…

Я поднял руку и раздвинул пальцы. Вязкая слюна экзотической кошки склеивала их. Я был не очень брезгливым, но вид пенной жижи голубоватого цвета с вкраплениями чего-то красного, вызывало отвращение. Я наспех принялся вытирать руку о траву. Соприкасаясь друг с другом, позвякивали финтифлюшки на кожаных шнурках; запястья обтягивали кожаные манжеты без каких-либо украшений.

- Не бойся, - спокойным, ровным голосом проговорил Рэндель. Он опустился рядом на одно колено и протянул руку. Запястья были закованы в железные наручи.

Сосредоточение привело к тому, что я увидел непонятные значки в левом верхнем углу. Я рефлекторно поднимал голову, чтобы рассмотреть их внимательнее, но ничего не получилось: голова поднималась, а непонятные полоски удалялись, дёргаясь в приступе эпилептика.

Я услышал первый смешок: текучий и тихий, как подземный ручеёк, и посмотрел на человека с длинным, украшенным серебром на концах, луком. За спиной пестрилось оперение стрел. Более грубый смех принадлежал рыжебородому гному с заострённой секирой на плече, а третий, более громогласный и буйный, как водопад, голос звучал со стороны низкорослого, в отличие от первого, незнакомца в капюшоне.

- Ты видишь индикаторы. То есть, показатели твоего здоровья и выносливости. И манны, - на последних словах рыцарь указал на синюю полоску. Она находилась под красной, обозначающую здоровье.

Всё это я и сам прекрасно понимал. Но насколько серьёзно я влип, мне было неведомо. Да и как я вообще оказался здесь, где оказался?

Рэндель помог мне встать. Я был увлечён рассматриванием индикаторов и в то же время поражен всем происходящим. Неужели так выглядит игра изнутри?

- Инвентарь. Заведи руку за спину.

Я завел руку. Ничего там не нащупал: ни сумки, ни рюкзака, но перед глазами появился интерфейс с инвентарём. Ячейки были ограничены, но они же были и пусты. Экипировка состояла из зелёного плаща, расшитого по краям жёлтым орнаментом; тёмно-коричневые тряпичные штаны и обтягивающие кожаные сапоги на сплошной подошве. Как ни странно, всё было по мне, даже обувь комфортно сидела на ноге, однако немного поскрипывала из-за новизны.

- Теперь точно так же закрой его.

Я посмотрел на рыцаря: его лицо скрывалось в тени железного забрала шлема.

- Я в игре? – неуверенно сорвалось с моих уст.

Команда из трёх соглядатаев загудела.

- Что за тупица! – послышался ещё один голос.

Четвёртого мужчину я рассмотрел более внимательно. Он выглядел, как разбойник: обнажённый торс, на котором выделялись кубики пресса; через плечо был перекинут лисий хвост и кожаный ремень закреплял его на предплечье. Если это и правда игра, то за персонажа играет далеко неспортивный человек. Но это были лишь мои догадки, которые не имеют под собой никакого основания. На поясе разбойника в маленьких ножнах красовались кинжалы. А рядом был прикреплён дополнительный разъём для трёх-четырёх баночек с разноцветной жидкостью. Он держал руки вблизи с оружием - всегда настороже, как настоящий ковбой на Диком Западе.

- Нёрд! – осёк его Рэндѐль.

- Какого чёрта, Рэндель, мы нянчимся с этими молокососами? – не сдерживался разбойник. – От них проку, как от моей мамашки разрешение на прогулку.

Я поджал плечи, ссутулился и отвел взгляд. Мне было неуютно и хотелось как можно скорее вернуться обратно. Очнуться хоть где-нибудь и не вспоминать о случившемся, как о страшном сне. Но проснуться не удавалось, а атмосфера накалялась.

Меня потянуло за спину рыцаря, лишь бы скрыться от трёх пар глаз, пробуривающих во мне скважину. Рэндель заметил это и оттеснил меня большой рукой.

- Я покажу новому герою окрестности. А вы, - он указал пальцем на каждого из команды, - следите за безопасностью. И чтобы я больше таких разговоров не слышал.

Ему не ответили, только Нёрд плюнул под ноги, скалясь на меня. Как будто я успел ему чем-то навредить.

- Не слушай их и не принимай близко к себе, - Рэндель по-отечески положил руку на плечо. – Нёрд – хороший парень, но вспыльчивый. Однако своё дело знает: искусен в ядах и холодном оружии.

А имя у него настоящее есть? И ты мне не ответил на предыдущий вопрос, - я шёл медленно, поглядывая по сторонам.

Рэндель улыбнулся и его широкие плечи дрогнули в усмешке.

- Да, ты в игре. Наверное, впервые тут оказалась. Я имею в виду, именно в такой виртуальной и в то же время реалистичной игре.

Я кивнул. Не стоит говорить провожатому, кто я на самом деле. Пусть думает, что я — девушка. Дрожь пробежала по телу, то ли от подувшего ветра, то ли от нехорошего предчувствия.

- Имена у нас тоже есть. Мы же, как-никак, люди. Но они не должны быть раскрыты, как и наши реальные жизни: такое вот правило игры – полная анонимность. Как ты уже видела, - он прошёл немного вперёд и остановился передо мной, и указал на никнейм, написанный над головой, - меня Рэндель зовут. – А ты у нас Эльрия.

Я снова кивнул, запоминая новый ник. Эльрия… Какое-то эльфийское имя.

- Тебе здесь нужно освоиться. И лучше всего это сделать на ферме. Там безопаснее всего для новичков. И там же ты получишь своё первое и не менее лёгкое задание. Я провожу тебя.

- Почему ты помогаешь мне, Рэндель? Ты и твои друзья выглядите далеко не на первый уровень. И не на десятый тоже. Что же вы здесь делаете? Собираете дань с новоприбывших?

Убравшись с посторонних глаз, я позволил себе немного расслабиться. Я уже продумал дальнейший план действий и ждал лишь подходящий момент.

- Не суди о нас по одёжке и цифре рядом с именем. Мы и правда хорошие ребята, которые помогают на первых парах новичкам. Мы ходим с ними на выполнение заданий и обучаем первоначальному выживанию.

- Ангелы-хранители? – я улыбнулся.

- Что-то типа того.

Рэндель провел меня к домику, окружённому изгородью. У ворот стояла миловидная девушка с двумя заплетенными косами до пояса. Девушка в теле, что бросилось в глаза достаточно быстро. Но я не собирался смотреть на неё голодными глазами, истекая слюной, как это делал мой наставник.

Я был в начальной локации, где свой путь начинают всегда игроки с первым уровнем. Но это не очень-то и радовало, потому что я был опытным игроком и сидеть в песочнице мне совсем не хотелось. А с собой они меня не возьмут.

***

На ферме мне показалось так уютно, что желания уйти куда-то в другие земли, просто не возникало. Здесь же есть другие земли?

Всё дело в атмосфере, царившей вокруг. В воздухе витал дурманящий аромат акации, ветер шелестел листвой так осторожно, что его нельзя было испугаться. А о радушии местных жителей и говорить нечего. Одна только Сибил чего стоила: весёлая, добрая и общительная девушка. Над её головой виднелось только имя и то, что она работает на ферме. Но когда я и Рэндель подходили к ней, над головой появился золотистый восклицательный знак. И он был такой большой, что казалось, сдвинься девушка на миллиметр и эта здоровенная прямоугольная палка с точкой внизу раздавит её. Но ничего подобного не произошло, и как только рыцарь вступил с ней в диалог, со знаком ничего не произошло, как и с Сибил.

Работница фермы улыбалась, как подобает жителям игрового мира. Они жили в достатке и были приветливы к новичкам. Рэнделю она сказала, что им не хватает дров, и он, направился к колуну, который стоял на заднем дворе домика Сибил. Я поплёлся за мужчиной. Было странно ощущать себя игровым персонажем. И все мои навыки здесь мало чем помогали. Я растерялся и мне нужна была помощь.

Пока я думал над своими следующими действиями, пытался составить в голове план, я наблюдал за всадником. Рэндель крепко обхватил длинную рукоять топора, и занёс остриё над поленом. В голове лихорадочно пробежала странная мысль и я подошёл к нему, продолжая держаться на безопасном расстоянии.

- Извини, что отвлекают, - сказал я. Но мой проводник в игровую вселенную ничего не ответил, и я отступил, досадуя в душе.

Спустя десять глухих ударов топором, мой новый знакомый остановился. Я заметил, что зелёная полоска выносливости начала у него стремительно восстанавливаться. И я решил подойти к нему ещё раз, понимая, что это наиглупейшая идея, которая пришла мне в голову. Но, как известно, лучше пожалеть о содеянном (если оно не наносит вреда).

- Рэндель, можно у тебя кое-что спросить? - на этот раз я подошёл к нему ближе. - Ты можешь так же легко, как Капитан Америка разорвать полено?

Смущение и стыд накрыли меня с головой, но привычного жара я не чувствовал, да и лицо, по всей видимости, не горело красным томатом.

Рэндель улыбнулся, едва сдерживая смех. Я же опустил глаза.

- Извини. Это был глупый вопрос. Я вообще не понимаю, как это пришло мне в голову, - и я правда этого не понимал.

- Ничего страшного. Разработчики постарались и очень удачно. Они смогли перенести мысли игрока в этот мир и наши персонажи уже не такие пустышки. А вот над эмоциями им нужно ещё поработать.

Рэндель провёл пальцами по моей щеке, не замечая на ней румянца и, приподняв голову за подбородок, заглянул в глаза. От мужчины пахло кожей и железом. Металлический привкус осел на языке. Я опешил. Стоял как вкопанный в землю и наблюдал.

- До реальной жизни им ещё далеко, — выпалил я.

Рэндель кивнул. В эту же секунду над его плечом пролетела стрела и вонзилась в деревянную, чуть скошенную дверь деревенского домика.

Рэндель обернулся. Он вовремя схватил меня за руку и потянул на себя, уводя в укрытие. Я не до конца понимал, что происходит. В мгновение ока вокруг всё изменилось. Немногочисленные местные жители, включая энписи, быстренько попрятались по своим домам и заперли на тяжеленые засовы дверь. Всё казалось реальным. Всё, кроме их поведения: слаженная и отработанная не один раз эвакуация при нападении. У жителей такой мирной с виду деревушке не было паники.

Рыцарь вытащил из ножен меч. Его тело было напряженно, как натянутая тетива, готовая к подаче стрелы. Он чуть присел, согнув колени; смотрел на лесную чащу, откуда доносились писклявые голоса.

- Луком пользоваться умеешь? - его голос был серьёзным и уже не таким добрым.

- Нет, - резко ответил я и вжался в стену, надеясь, что это поможет слиться с окружением. И как же нелепо это должно было выглядеть со стороны…

- Тогда проведем мини-экскурс. Возьми лук и стрелу. Принцип действия ведь знаешь? Прицелься как следует и стреляй. Следи за дыханием - твои руки не должны дрожать, - Рэндель сделал несколько шагов вперёд.

Он собирался вступить в схватку с налётчиками, а я хотел сохранить свою жизнь, и видел эту возможность только в присутствии воина.

- Я не смогу, - взволнованно проговорил я. - Ты не можешь оставить меня здесь!

Я начинал суетиться. На самом краю леса несколько храбрых воинов уже вступили в битву с маленькими зёлеными существами. В их тоненьких ручках были копья, самодельные луки и стрелы. Но несмотря на скудное, по меркам опытного воина, вооружение и при отсутствии брони, они были намного метки, чем я.

- Все ты сможешь! - выкрикнул Рэндель, заставив меня вздрогнуть и попятиться от него, а сам рванул вперёд и скрылся среди деревьев.

Я остался один за домиком Сибил, без понятия, что делать. Хотелось просто отсидеться в этом безопасном месте, как настоящему трусу. И нет в этом ничего позорного, когда складывается такая ситуация. Но в груди начал собираться обжигающий комок. Он был своеобразным внутренним палантиром, который показал мне, что если не начать действовать решительно, то…

В кустах что-то шевельнулось, и по телу побежали мурашки. Гоблины могли быть где угодно, даже здесь, на заднем дворе фермы. Сердце быстро забилось, в висках пульсировало. Ноги стали ватными, но я решился сделать несколько шагов в сторону боевых действий - оставаться одному не хотелось.

Забежав на крыльцо, я осмотрелся. Следом никто не бежал, и я облегчённо вздохнул. Ненадолго. Один из гоблинов заметил меня и уже направился в сторону фермы. Рэндель быстро среагировал и обезглавил захватчика. Я стоял ни живой, ни мёртвый. Тело медленно отмирало, и ко мне возвращался разум.

- Лук! - крикнул рыцарь. - Воспользуйся им!

Я впопыхах завёл руку за спину, но вместо оружия открылся инвентарь. Если бы я мог воспользоваться клавиатурой, непременно нажал бы эскейп, но под рукой был только инвентарь и несколько секунд для быстрой реакции.

***

Я дрожал всем телом, когда натягивал стрелу. Игровые персонажи хороши тем, что базовые вещи они умеют делать очень хорошо. Например, размахивать мечом. Он же не выпадает у них из рук.

У пролеска шло сражение. Я видел всплывающие раз за разом строчки над головами Рэнделя и других воинов. Красным были показаны цифры над маленькими ушастыми и сморщенными головками гоблинов - дамаг. Слышались голоса, интонация которых, говорила о том, что игроки переговариваются друг с другом.

Первая стрела с неопытной руки пришлась в аккурат у ног врага. Зеленокожий с вытянутым носом и с помятой железной кастрюлей на голове вместо шлема, посмеялся надо мной и, перехватив дубину другой рукой пошёл навстречу.

Натянув тетиву, я запустил стрелу дальше и попал … в колено другого гоблина, тем самым навлекая на себя ещё больше проблем. Пострадавший вскрикнул, чем привлек внимание ближайших к нему соратников. Компания из пяти мифических существ приближалась ко мне.

Вжавшись в дверь, я не знал куда отступать. В такие моменты должно происходить чудо, но его почему-то не было. В висках беспощадно пульсировало: бежать. Но куда? С заднего двора было невозможно это сделать из-за высокой каменной глыбы, которая возвышалась чуть ли не до небес. С экрана монитора она выглядела бы не такой и большой, и, обладай персонаж хотя бы толикой разума, мог бы запросто забраться по уступам.

Геймеры часто ругаются на никчемность и беспомощность главного героя игры. Особенно сильно это просматривается в жанре хоррор, где персонаж не может взять нож или топор, или ещё что поувестетей, но не может из-за отсутствия банального кода. Ему запрещено это делать. И окажись вы на его месте, поверьте, вы бы и не подумали взять тот или иной предмет, потому что в вашем программном коде не заложено такой команды. Если уж ставите себя на место персонажа, будьте любезны соблюдать условия, и не кичитесь своим интеллектом восьмидесятого левела.

И когда я только подумал о том, что мог бы забраться по уступам, с отвесной скалы, подобно грациозным ланям спрыгнули представители лесного королевства. Их было не меньше сотни, и все, как один: высокие, в плащах, с капюшонами на голове. В своём изящном прыжке они запустили целый град стрел, поразивших врагов.

Остатки нападавших сбежали в лес. Маленькие тела гоблинов покрывали тыквенное поле. Рэндель снял шлем и осмотрелся. К нему подошла уже знакомая троица. На их лицах читалось недовольство, когда вперёд выступил худощавый, светловолосый эльф. Его воины сгруппировались в строгую колонну и разбились на квадраты по девять человек. Все их движения были слажены и выучены на зубок. Подними их посреди ночи, они построятся и глазом не успеешь моргнуть. Меня, кажется, они не заметили, и воспользовавшись случаем, я присел на крыльце фермерского домика, прячась за его перилами. Из своего укрытия я наблюдал за происходящим.

Рыцарь что-то говорил ребятам, а после вступил в разговор с эльфом. Их беседа была короткой. Всё, что сделал Рэндель - позвал меня. Имя прозвучало настолько громко, что его могли услышать за лесом, если бы я только знал, что там край карты и никто никого там не услышит.

Я не сразу вышел из своего укрытия. Как самый настоящий трус, я не подавал вида, что нахожусь здесь, потом выглянул из-за перил и, наконец, выпрямился. Рэндель махнул рукой, подзывая.

Подойдя ближе, я обратил внимание на полоску здоровья рыцаря - она убавилась на несколько миллиметров и не восполнялась. Я хотела спросить, что теперь будет, но так и не сделал этого. Рэндель не выглядел обессиленным, но на лбу выступили капли пота, которые он стёр тыльной стороной ладони.

Как только я оказался на необходимом расстоянии, эльф повернулся ко мне и автоматически на уровне груди появилось диалоговое окно.

- Это король лесных эльфов, - сказал Рэндель. - Не бойся его, он - один из энписи и встречает новичков, которые выбрали персонажами эльфов. Он обучит тебя базовым навыкам в этой игре.

- Занудный он, - сказал разбойник и сплюнул под ноги.

Рэндель забрался на своего питомца и отдал честь. Казалось бы, кто он такой? Чужой человек. Один из серой массы, которая окружает каждого из нас. Но сейчас он казался мне самым близким человеком.

- Рад был познакомиться. Может, ещё встретимся. Удачи.

Я смотрел на удаляющийся силуэт, а мой новый и не реальный знакомый смотрел на меня неестественно сапфировыми глазами.

***

Я и предводитель эльфийского отряда переместились в лесную чащу. Перенос был хоть и быстрый, почти мгновенный, но я чувствовал лёгкую тошноту. В глазах было темно, летали белые мушки, которые сливались в разноцветные пятна; расплывались и исчезали. На кончиках пальцев чувствовалось покалывание и холодок прибегал по спине.

Я стоял, как вкопанный, не зная, что делать. Оставаться здесь не хотелось. Энписи хоть и будут понадёжнее реальных игроков, но и на них полагаться не стоит. Мне пришла в голову идея выйти из игры.

Меню было доступно меню, и я его с лёгкостью открыл, подняв палец к значку шестеренки в правом верхнем углу «экрана». Мне была доступна функция выхода, но при нажатии на кнопку перед глазами появилась предупреждающая надпись: «Во время обучения Вы не можете покинуть игру». Где бы это было видано, чтобы нельзя было выйти из игры в любое удобное для геймера время?

Взглянув на проводника, который ждал, когда я подойду к нему и заговорю, я решил завершить обучение - другого выхода у меня не было.

Оставаясь наедине с предводителем эльфов, я чувствовал себя самым низшим звеном в цепи существующего игрового мира, в котором даже земля и трава выглядели реальными, только цвет был насыщенным. Остроухий смотрел на меня, но как будто сквозь, и я даже обернулся вокруг своей оси, чтобы проверить, нет ли за мной чего-то. Эльф рассмеялся. Он смеялся так долго, что я усомнился в его скриптах и вложенном разработчиками искусственном интеллекте. Его смех был звонким, живым и разносился эхом меж стволов дремучих елей.

- Ты забавная, - насмеявшись вдоволь, произнёс он. На глазах эльфа выступили слёзы. Они были похожи на маленькие бриллианты, которые преломляли падающие на них лучи.

- Я хочу выйти из игры, - решительно ответил я.

Эльф покачал головой.

- Это из-за побочных эффектов телепортации или ещё не отпустило после сражения на ферме? - со знанием дела спросил он. Его мантия казалась чёрной, сливаясь со стволами деревьев, и только блеск и без того ярких глаз, и белый цвет волос говорили о том, что он в этом лесу не один.

- Я хочу выйти из игры, - настаивал я.

- Тебе здесь не нравится? - последовал вопрос.

- Будешь проводить социологический опрос или просто отпустишь меня?

На несколько секунд повисла тишина. Неподалёку уселся филин и ещё больше нагнетал обстановку.

- Я бы отпустил тебя, но правила игры есть правила. Даже я не могу их нарушить, - со вздохом обреченности ответил эльф. - Ты вольна пропустить обучение. Но уверена ли, что хочешь этого? При следующем заходе в игру…

Я тут же перебил его:

- Следующего захода не будет. Я выйду и всё закончится.

В душе развивалась радость и тепло от того, что я сейчас выйду из этой странной игры, проснусь у себя дома и вздохну с облегчением.

- Не спеши делать такие выводы, - он посмотрел на имя. - Эльрия. Запомни, что по возвращении в игру пройти обучение ты не сможешь, как и начать игру заново. Ты готова пропустить обучение и выйти из игры?

Я ни на секунду не задумывался.

- Да. Я пропускаю обучение и выхожу из игры.

***

Эльф меня обманул. Из игры или это был всего-лишь сон, выйти было нельзя. Я прошёл обучение, набрался опыта и поднял пару уровней.

Спустя ещё несколько уровней мы встретились с Рэнделем и его шайкой. У нас был общий поход.

Мы шли полями, которые были засеяны пшеницей. В виртуальном мире она казалась куда более яркой и блестела на солнце. Сначала я не придавал этому большого значения, но с наступлением сумерек наблюдал диковиную красоту.

Мы шли даже ночью. Рэндель освещал дорогу факелом, Разбойник шел впереди всех, полагаясь на свое профессиональное чутье. Я не доврял этому человеку в игре и не стал бы доверять в жизни, хотя, все могло обернуться и так, что делового вида разбойник не являлся таким уж смелым в жизни - обычный, среднестатический студент, которому лень готовиться к экзаменам. Помню свои студенческие годы - я готовился к экзаменам как мог, то есть никак. Поэтому поведение разбойника в игре никак не оправдывает его в жизни.

С натуплением ночи я любовался звездами. Так, остановившись, я разглядывал созвездие Большой Медведицы - самое простое из созвездий, которые можно разглядеть на ночном небе. Если ты, конечно, не звездочет. Из-за меня частенько останавливался весь конвой. Да, не скрою, я в такие красивые моменты становлюсь очень любопытным и хочу зафиксироваь взглядом картинку. Это неимоверно раздражало разбойника - Нёрда, который то и дело бубнил себе под нос каждый раз как только Рэндель его окликал. Лучник оставался терпелив и не показывал даже тени возмущения. А я продолжал командовать парадом, не имея ни совести, ни денег.

Нёрд очень трепетно относился к своим кинжалам. Разбойник не выпускал их из рук и время от времени подкидывал, строя из себя крутого вертуаза - жонглера холодным оружием. Помимо остроты стального, как бритва лезвия, оно было филигранно обработанно ядом. Если присмотреться повнимательнее к оружию, то можно увидеть на его кинчике самую большую концентрацию яда. Он не капад, не стекал по лезвию, а держался маленькими, как в газовой воде, пузырьками. Смотреть на такое зрелище было одно удовольствие, но вот враг, которому предназначались колотые и режущие раны не только не заметит, но еще после тесного знакомства с его владельцем буде корчится от невыносимой боли, которая сначала сведет жертву с ума и доведет до суицида, если попадется по-настоящему крепкий орешек.

Всего о Нёрде не знал даже Рэндель, поэтому тоже старался держаться от сомнительного приятеля подальше. В свою же очередь разбойник хоть и присоединился к воину, но становиться его марионеткой не собирался. Он не показывал этого, но его действия говорили сами за себя. Внезапные исчезновения по каким-то лично его делам без уведомления лидера группы с головой выдавали его за наемника. В компании Рэнделя Нёрд рассчитывал на то, что разживится легендарными вещичками, да и будет таков, даже не поблагодарит за компанию и уж тем более за награбленные артефакты.

Я придерживался стороны воина и как только зоркий глаз разбойника останавливался на мне, тут же трусливо прятался за широкую спину Рэнделя. Он охотно прятал меня там и в какой-то момент мне показалось, что ему это нравится и он чувствует дополнительный прилив сил помимо своих бафов, которые без устали применяет.

Мужчина мечты - так про него сказало бы большинство женщин. Но моё сердце он не трогал. Разве что только в качестве бронежилета.

Горе-мужчиной был лучник. Он, как и я, прятался за той же волшебной спиной командира. Стоит также отдать должное и ему: стрелял он достаточно метко и то, что не мог постоять за себя в ближнем бою оправдывало его класс.

Мы разбиил небольшой лагерь на три палатки в тени раскидистого дуба, что стоял прямо у подножия высокого холма - с тыла мы были прикрыты. Лучник наотрез отказался ночевать с разбойником, и поставил свою палатку в непосредственной близости от нас. Рэнделя это немного разозлило, особенно после долгого похода. Но я попросил его попридержать коней и не ссориться с товарищами. В отношени Нёрда я просил воина быть осторожне и даже не показывать своей неприязни или неприкрытого неудовольствия его действиями или вульгарным и неподабающим славному воину поведением.

Мы сидели у костра и разговаривали. В основном говорил Рэндель. Он рассказывал мне о том, как встретился с остальными участниками похода и о своей любви к компьютерным играм. Так мы и засиделись до поздна.

Глава 14

ГЛАВА 14

Я лёг спать пораньше, когда солнце скрылось за горизонтом. Вставать нужно было с первыми лучами и я надеялся не подвести своих товарищей. Соней я был ещё той. Поэтому мне не хотелось быть посмешищем. Даже несмотря на то, что я был в облике красивой эльфийки.

Мои спутники остались сидеть возле костра. Они травили байки, пили воду из бордюков и курили трубки. Это последнее, что я о них помню. Когда проснулся, то не увидел над собой еловых веток, не чувствовал под собой мешка набитого соломой. Да и стрекотания кузнечиков тоже не было. Я уже было подумал, что проспал, но вокруг было темно. Что же это? Где я?

Я поднялся с холодного пола. На ощупь он был гладкий и твёрдый, как камень. Первое, что пришло в голову — это мрамор. Такие же твёрдые и холодные были стены в корпорации, где работает Amadeus.

Стоило мне вспомнить этого пришельца, и воспоминания прошлой жизни, которая была реальной, окатили меня холодной водой. И я понял, что нахожусь в заточении. Пожалуй, осознание этого больно ударило по моим чувствам. Я опустился на пол, прижал колени к груди и задумался.

В помещении было холодно и темно. Где-то впереди мелькнул огонёк, но я не спешил на него идти. В любой детской сказке показано на примере, что бывает с теми, кто пойдёт на огонёк посреди непроглядного мрака. Быть заживо съеденным каким-нибудь чудовищем или подручным человека в чёрном я не хотел. Поэтому принялся размышлять.

Моя голова была лёгкой и в ней отсутствовали мысли. Если они и были там, внутри моей черепной коробки, то быстро проскальзывали, что я их не мог даже заметить. И мне это так же нравилось, как и не нравилось.

Нравилось, потому что не чувствовать мыслей и не задумываться над тем, что генерирует мозг было приятно. Такой лёгкости у меня никогда и не было, за исключением того дня, когда я словил приход и попал в больницу, с которой всё в итоге и началось.

А не нравилось, потому что это было непривычно. Когда в голове вертятся различные мысли, пусть это даже бессмысленный набор отрывочных фраз, воспоминаний или ещё чего-нибудь, мне становится спокойно. Когда есть внутренний шум — шелест летающих обрывков в голове, жизнь кажется полной. По крайней мере мне это так ощущается.

И сейчас я не чувствовал в своей голове ничего. Это радовало и напрягало одновременно.

Раскачиваясь то в одну, то в другую сторону, я ждал прихода хоть каких-нибудь мыслей, призывал их и вспомнил о своей способности. Осмотрев ту часть видимой области, на которую только были способны глаза, я не обнаружил интерфейса. Ещё несколько минут назад, когда я ложился спать, всё это было. А сейчас…

Я стал нормальным человеком. Но насколько это было нормально нужно было ещё посмотреть.

На этой почве появились мысли. Они роились, как пчёлы в улье. Я сделал глубокий вдох и позволил своим мыслям взять надо мной верх.

Нормальность для меня уже не является хорошим словом. Это оскорбление. Я знал, что значит иметь способность, даже научился ею пользоваться. И уж никак не думал, что расстанусь с ней вот так внезапно, через сон.

Да, всё произошедшее со мной было сном, а как иначе объяснить то, что я оказался здесь, а не в сказочном игровом мире, где всюду зелёная трава и чистый воздух с ароматом луговых трав?

Может, мне стоит попробовать уснуть? И тогда я окажусь снова в том мире. И даже успею догнать своих спутников, если они, конечно, к этому времени уже тронутся с места. Но сначала озадачутся моим исчезновением.

Вот я страху-то на них нагоню!

На лице появилась улыбка. Да, я улыбнулся, потому что улыбка — залог успешности любого предприятия. Как поётся в детской песенке: «От улыбки хмурый день светлей. От улыбки в небе радуга проснётся». Радуга мне сейчас не нужна, если только она не поможет мне выбраться отсюда.

Я улыбнулся и встал с пола. Обошёл помещение в котором находился. Оно было маленьким и в нём ничего не было, кроме стен и пола. Я ещё раз взглянул на мелькающий впереди огонёк и пошёл на него. Больше мне ничего другого не оставалось.

Шёл я медленно, прислушиваясь к окружению. Это собственных шагов пугало меня своим шорохом. Мне начало казаться, что я никогда не дойду до света, который становился всё ближе.

Наконец, я дошёл до него. Это был неоновый свет от причудливой лампы, которая висела на соседней стене. Выйти я не мог, был заточён за решётку. Прутья, хоть и ржавые местами, но крепкие. Я обхватил два железных прута ладонями и сжал. Осколки ржавчины посыпались под ноги. Я посмотрел вниз и то, что я там увидел обрадовало меня.

Там были мои собственные ноги в кроссовках, а не тонкие соломинки той эльфийки в которую я по «счастливой» случайности был перерождён во сне.

Я осмотрел руки. Перед собой видел свои пальцы с грязью под ногтями, которые успели отрасти за то время, что я пребываю в неизвестной мне реальности. Это были мои родные пальцы, которые я мог сжимать в кулак и чувствовать как легко они поддаются моим указаниям.

Мне больше не хотелось бы оказаться в такой непростой ситуации, когда не чувствуешь собственного тела и даже сила воли не помогает справиться с параличом.

Я вздохнул и закрыл глаза. И сделал я это со страхом и риском. Я мог вот так запросто снова оказаться не в том месте или даже не в том теле. И второй вариант мне не хотелось бы снова испытывать на себе.

Чтобы отгородиться от ненужных, лишних мне мыслей, я направил свой внутренний взгляд на правый верхний и левый нижний углы обзора. Там было непривычно пусто. Мне стало не по себе. Но я, чтобы убедиться окончательно, что утратил способность, мысленно запросил показать мне Справку. А в ответ тишина. Не было ни окна с оповещением, ни самой справки. Я потерял то немногое, что начало меня преображать. И при этом даже сам не заметил, как это произошло.

На душе стало скверно. Грудь стискивала боль как от близкой сердцу дорогой вещи. Но я не собирался киснуть здесь, погруженный в пучину своих мрачных мыслей. Я намеревался выбраться из этого места, даже если оно находилось на другом конце Вселенной.

***

Я стоял возле решётки и ждал, что кто-нибудь пройдёт мимо, но никого не было. Тогда я решился позвать тех, кто мог мне хотя бы сказать, где я нахожусь и как отсюда можно выбраться.

Сначала я звал шёпотом. Потом — вполголоса, но никто из соседних камер не откликался. Хотя я готов был поспорить на своего боевого пета, что слышал недалеко от себя чей-то стон или всхлип. В любом случае слышать это было довольно жутко.

На этом мои попытки позвать хоть кого-нибудь провалились. Я ещё пару раз обошёл свою камеру, подёргал за прутья, но они снова не поддались. Применять к ним силу было бесполезно.

Я сел на пол и обречённо выдохнул. У меня не получится выбраться. Здесь никого нет, а если кто-то и появится, то вряд ли он будет склонен к разговору. А уж тем более к просьбе отпустить меня. Если я сижу в клетке, значит для чего-то нужен им… Инопланетянам.

От мысли о их больших головах и пульсирующих на них венах становилось не по себе. К горлу подкатил комок, который я поспешил проглотить. Но он рвался наружу и я не смог его больше сдерживать. Как и следовало ожидать, из меня вышла желтоватая водянистая масса. Она растеклась лужицей у моих ног и была похожа на кляксу.

С губ всё ещё стекала вязкая слюна и вытер её тыльной стороной ладони. От самого себя стало противно. Хорошо, что здесь поблизости никого нет. Или всё-таки есть?

Я утёр губы низом своей футболки, обтёр руку о штаны и прислушался. Где-то недалеко от меня кто-то шептал:

— Эй, там, в соседней камере, ты живой?

Голос говорившего нельзя было определить ни как мужской, ни как женский. Да и мне было всё равно на гендер говорившего, ведь я был здесь не один, а это значило, что мысли о том, чтобы сбежать отсюда и спастись вновь оказались реальны.

Я прильнул щекой к прутьям. Ещё несколько острых стружек ржавчины упали к моим ногам, как лепестки цветов. Я пытался рассмотреть, откуда слышал голос, но ничего не видел ни с одной стороны, ни с другой. Значит, оставалось только говорить.

— Да, я здесь, — прошептал я в ту сторону, откуда шёл незнакомый мне голос. — Кто ты? Как отсюда выбраться? И что это за место?

Мою голову переполняли вопросы и я готов был изрыгнуть их на своего нового «приятеля» по несчастью. Но я сдерживался как мог.

— Хех, — хмыкнул тот в ответ, — слишком много вопросов для избранного Системой.

Система… Будь она неладна! Весь мир на ней клином сошёлся, раз столько много информации вокруг неё крутится. И меня это начинало мало-помалу раздражать и волновать. Но я не хотел показывать моему новому собеседнику, что я напуган или озадачен. Я от него хотел услышать куда больше ответов, чем вопросов.

— Расскажи, что знаешь о Системе, — сказал я вполголоса.

Но ответом было молчание. Как будто я говорил с самой Системой, которая ничего не могла рассказать о себе, потому что я её пленник, и терять своего «избранника» она не хотела.

— Эй, приятель, — более дружелюбно произнёс я, — извини, если сказал что-то не то. Но мне интересно, что здесь происходит. Кто такой Amadeus и как мне выбраться из этого плена. В долгу не останусь, если поможешь. Пожалуйста.

Волшебные слова творили чудеса. Не зря меня мама с детства учила говорить такие волшебные слова, как «спасибо» и «пожалуйста». Они и правда были незаменимы и в особенности в непростых ситуациях были просто необходимы. И я надеялся, что мой новый знакомый охотнее начнёт болтать о том, что здесь всё-таки происходит.

Но мой новый знакомый не собирался развязывать язык ни за предложение оказать ему помощь в будущем, ни за волшебное слово. Так, кто же он такой? Может не понимает, что я говорю?

— Кто ты? — спросил я шёпотом. — Меня зовут Айзек. И у меня была способность, — сказал я, вздохнул и улыбнулся. — Я мог сохранять свою жизнь и загружать её в удобный для меня момент. Я любил в своей прошлой жизни играть в компьютерные игры. Ты знаешь, что это такое?

В ответ мне снова было молчание. Я не стал рассказывать знакомому, что такое компьютер и как выглядят на нём игры. Не в этом был смысл. Поэтому я продолжил:

— И однажды я переиграл. Знаешь, это как сильно заболеть. Я потерял сознание и очнулся только в больнице. После выписки у меня начались странные видения, как будто я в компьютерной игре. Но по-прежнему нахожусь в реальной жизни. У меня был интерфейс, — я задумался над тем, знает ли мой сосед, что такое интерфейс, но тоже решил не заострять на этом внимание. — Разные полоски видел у себя перед глазами. Имена и возраст других людей. Видел до тех пор, пока не оказался здесь. Сейчас этой способности у меня нет.

Я пожал плечами и замолчал. Ждал, когда другой заключенный начнёт рассказывать мне свою историю. Но вместо этого он дрожащим голосом запричитал:

— Смертный, в чьих жилах течёт скверная кровь! Она дождалась тебя. Слабый рассудок одного погубит всех остальных.

Потом он завыл волком и на его скулёж сбежалась охрана. По крайней мере она мне таковой показалась. Это были карлики в робах. Подол был подогнут и небрежно подшит. Они шлёпали босыми человеческими ногами по гладко начищенному мраморному полу. При этом они не скользили. Наверное, потому что были босиком.

Они подбежали к клетке моего странного соседа. Я присел на корточки, скрылся в тени и вжался в прутья. Я наблюдал за тем, как один из карликов с такой же большой головой, как у человека в чёрном полез за ключом то ли в складки робы, то ли в трусы — я не мог увидеть откуда он доставал ключ, поэтому оставалось только догадываться. Открыл клетку и зашёл внутрь. Второй карлик несколько секунд медлил, а потом тоже прошёл в клетку.

Я не слышал больше голоса моего недавнего собеседника. Но продолжал сидеть, прислонившись к ржавым прутьям решётки и смотрел не моргая в коридор. Я ждал, когда карлики выйдут из камеры другого заключенного или выведут его самого.

И они вывели его. Большой, под два-три метра ростом, он выглядел совсем как встреченный мной недавно (или это уже было давно) громила из корпорации человека в чёрном. Но тот, если мне не изменяет память, был чуточку поменьше ростом. Но всё же такой уродливый, что смотреть на него было противно.

Карлики вели его за огромные руки, больше похожие на дубинки. Великан шёл молча. Я пересилил себя и посмотрел на его лицо. На нём отпечатался след недавнего помешательства: рот остался искривлён в молчаливом стоне, глаза, невероятно круглые и чёрные были полны боли и отчаяния. Мне даже показалось, что этот громила провёл в заточении здесь намного больше времени, чем я. И мне его было жаль. Но за себя всё равно было страшнее.

С губ великана стекала слюна. Я это заметил, когда они проходили мимо моей клетки. Чтобы не быть замеченным, я отпрянул от решётки и подался назад, в сумрак холодной пещеры. Но карлики меня всё-таки заметили. Оба посмотрели на меня скверным взглядом злых человеческих глаз. Их крючковатые носы смотрелись на сморщенном лице, как носы восточных туфель.

Я поспешил отвернуться, чтобы не видеть ни их, ни великана с тупым выражением лица. Но это не помогло. Один из карликов всё-таки подал голос. Он был хриплым, скрипучим как несмазанные дверные петли.

— Скоро и твоя очередь подойдёт. Amadeus нашёл способ.

И это всё, что он сказал. Больше никакой интересной и важной информации я не узнал.

Снова наступила тишина в которой, прислушавшись, я расслышал гудение лампы на стене. Мне ничего не оставалось, как ждать. Ждать, когда придёт тот же или другой карлик. Ждать, когда настанет время моей участи.

Что они сотворили с великаном, я не знал и не мог даже представить себе этого. Он слишком быстро изменился. Что сделал с ним карлик? Я прижался спиной к холодной мраморной стене и задумался.

Выхода из этой ситуации было всего два: либо я поддаюсь и меня уводят на опыты, куда, как я полагал, увели моего соседа по заключению. Либо я решаюсь на отчаянный шаг и попытаюсь выбраться отсюда. Но для этого нужно было поработать не только головой, но и руками.

Мне не хотелось причинять кому-либо боль, но карлики и в частности Amadeus держали меня взаперти. А мама с детства учила меня, что такое хорошо и что такое плохо. И если кто-то удерживает кого-то силой в заточении, это было плохо. И ничего не стоило поступить так же плохо с ним.

Вот я и подумал над тем, чтобы напасть на карлика, когда тот зайдёт ко мне в камеру. А если их будет двое? Справлюсь ли я с двумя?

«Борис бы справился», — пронеслась мысль в голове.

Борис. Чёрт бы его побрал! Он во всём был лучше. Но я не мог быть уверен в том, что в нападении на кого-нибудь или даже в самозащите он тоже будет хорош. Всё, что я о нём знал, это то, что Борис умел мастерски владеть языком: болтал без умолку, обманывал и льстил, унижал и восхвалял себя. Но он так же, как и я ничего тяжелее ручки не поднимал. Но по тому, как он скидывал большинство работ на других сотрудников, включая меня, можно сделать вывод, что он и ручку толком не поднимал.

Мысль об этом заставила меня улыбнуться. Но делу это всё равно не помогло, только настроение немного улучшилось. Но, как я говорю: улыбка, это залог успешности предприятия. И моё предприятие обязательно должно возыметь успех.

***

Сколько я так просидел, прислонившись к холодной мраморной стене — не помню. Но я задремал, размышляя над тем, как буду нападать на карлика. Мне нужен был тот ключ, которым он открывал клетку. Он поможет мне выбраться отсюда.

Когда я очнулся от забытья, навеянного скукой и бездействием, я, первым делом, посмотрел в левый нижний угол и в правый верхний. Но там по прежнему, как и у обычных людей ничего не было.

«Всё-таки я потерял свою уникальную способность. Потерял».

Потерял…

У меня складывалось впечатление, что способность сохраняться и загружаться не была моей. Мне дали её нечаянно или только на время. И теперь оно принадлежит кому-то другому. Справедливо ли это?

Я не успел прочувствовать на себе всю пользу способности. Мне дали слишком мало времени, чтобы освоиться. Я не был готов к этому. Да и кто на моём месте был бы к этому готов?

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Ну, когда же придут эти карлики?!

Я был в нетерпении. Я ждал слишком долго. Слишком долго был в неведении всего происходящего и хотя бы в конце жизни хотел узнать правду.

Через некоторое время, которое успело уже неприлично растянуться, я заметил, что свет неоновой лампы на стене немного потускнел. Неужели наступило время отбоя?

Я вновь прислушался. Мне показалось, что я услышал шаги. Отдалённое шлёпанье босых ног по начищенному до траурного блеска мрамору.

Чуть позже выяснилось, что мне эти шаги не показались. По коридору действительно кто-то шёл. Я снова прильнул к решётке. На этот раз было достаточно тусклое освещение и я мог не бояться, что меня обнаружат слишком быстро. К тому же, велика вероятность, что это пришли за мной.

К моему счастью или несчастью, но это был карлик. И он был, как не странно, один. Но мне это было на руку.

Сначала я подумал, что он вот-вот развернётся и пойдёт в обратную сторону или вообще пройдёт мимо моей камеры. И я начал строить план на ходу: собирался подозвать его поближе, заговорить с ним и, может быть, убедить его или, на худой конец, вывести его из себя, чтобы тот зашёл ко мне в клетку и я бы отнял у него тогда ключ.

Отнял бы…

Мне было приятнее думать о том, что я просто отниму у кажущегося безобидным карлика ключ. Ключ к своей свободе. «Отнять», это то же самое, что «навредить». И для меня это было важно. Я мог навредить в игре: нападал на врагов первым и пару раз даже вызывал реальных игроков на дуэли. И это был единственный мой опыт. Но перенести его в жизнь мне не хотелось.

Поэтому я решил отнять ключ у карлика любой ценой.

Мне не пришлось звать его или вести себя странно, чтобы привлечь внимание. Он сам шёл ко мне. Молча достал ключ из складок робы, повертел в ржавой замочной скважине. Затвор щёлкнул и решётка открылась.

Я напрягся. Приготовился уже напрыгнуть на карлика. Пальцы похолодели, то ли от страха и волнения, то ли от пребывания в холодном помещении. Ноги стали ватными и я испугался, что сейчас рухну на пол и так не сделаю ничего, чтобы выбраться.

Карлик, напротив, выглядел непринуждённо. Он не произнёс ни слова, ни когда подошёл и копался в складках своей робы, ни когда открыл дверь. Он стоял у выхода и смотрел сквозь меня.

Я так же стоял напротив него и жда приглашения пройти вместе с ним. Но этого не было. Мы продолжали стоять и смотреть друг на друга. Оба молчали. Наконец, карлик прервал повисшую напряжённой тучей тишину:

— Что стоишь, человек, беги, — он передёрнул костлявыми плечами и вдруг как хлопнул в ладоши.

Я подпрыгнул от неожиданности. Гулкое эхо прошлось по моей камере и на выходе ударило в спину, подталкивая к действию. Этого я никак не мог ожидать.

Я выскочил в коридор и побежал. Бежал, куда глаза глядят и не слышал вокруг ничего, кроме собственного сердцебиения. Мне казалось, что карлик что-то кричал мне вслед. Казалось, что эхо вот-вот догонит меня, схватит невидимой, но вполне ощутимой ладонью и затащит обратно в клетку. Тогда я просижу там ещё тысячу лет.

Тысячу лет, потому что Amadeus — инопланетянин и не даст мне умереть прежде, чем не узнает обо мне все подробности, включая устройства внутренних органов.

Мне не хотелось такой страшной и бесчеловечной судьбы. Поэтому я бежал, как мог. Не будучи спортсменом я, даже когда стоял вопрос жизни и смерти, сдался уже через десять метров. Воздух встал поперёк горла. Я задохнулся и остановился. Упал на колени, схватился за горло, исходясь в неистовом кашле.

Я думал, что это конец.

Шаги. Они эхом гуляли по чёрным мраморным стенам. И мне сложно было определить откуда именно они доносятся. Судя по тому, что карлик остался позади, можно было догадаться, что звук шагов исходит именно оттуда. Но карлик босиком, а здесь я слышал не шлепки босых ног, а скольжение по полу.

Я всё ещё держался за горло, когда ко мне подбежали. По ногам я определил существо, как человека. И это была женщина, потому что ноги были слишком стройные и обувь на них — балетки.

— Айзек?! — взвизгнула девушка и опустилась на колени передо мной. — Что ты здесь делаешь? Как ты…? Айзек!

На первый взгляд незнакомка, она трясла меня, приводя в чувство. А я продолжал кашлять. Силился вдохнуть, но ничего не получалось. Девушка вскочила, обошла меня и принялась хлопать по спине. Я чувствовал с какой силой она бьёт меня по спине, что того и гляди выбьет лёгкие, сломает рёбра.

Но она помогла мне. Я перестал кашлять. Сел на пол и принялся растирать слёзы по лицу. Утёр низом футболки рот из которого подтекали слюни. И только потом, когда более или менее отдышался, я посмотрел на свою спасительницу.

Это была Анна.

— Айзек! — снова взвизгнула она, вновь упала на колени передо мной и обняла. Обнимала она тоже крепко.

Девушка была в медицинском халате, юбке до колен и коралловой блузке. Вид у неё был взволнованный, взгляд — испуганный. Но она держала себя в руках.

— Что здесь происходит, Айзек? — спросила она, стирая со своей щеки слезу. — Почему мы оказались здесь? Что это за эксперимент? Это всё твой лечащий доктор, Константин Викторович подстроил?

Меня удивили слова Анны. Я уже пришёл в себя и мог снова думать. Константин Викторович тоже не выходил у меня из головы. Но на каком основании он решил похищать свою же помощницу? Для чего?

Я только пожал плечами. Хотел заговорить, но не мог — в горле внезапно пересохло и мне требовалось время, чтобы восстановиться.

Анна же продолжила:

— Он давно был нечист на руку. Давал пациентам экспериментальные препараты. Может, и тебе давал. Я только мельком твоё дело смотрела, — Анна внезапно покраснела. — Прости, что раньше не рассказала тебе или маме об этом.

Я кивнул, всё ещё не в силах ответить ей словами. Сейчас мне было всё равно на Константина Викторовича и его незаконные экспериментальные препараты. Мне нужно было выбраться отсюда и, по возможности, забрать с собой Анну.

Вдруг в сердце кольнуло: а что, если и Анжелика здесь?

Я судорожно сглотнул небольшое количество слюны. Скривился, потому что горло саднило, как будто я проглотил шипастую гранату или что-то подлиннее. Но это помогло мне немного увлажнить горло и теперь я мог хрипло, но разговаривать.

— Ты здесь одна?

Голос звучал настолько мрачно, что Анна отстранилась от меня, как будто я начал изменяться на её глазах. На всякий случай я посмотрел на руки — ничего нового на них не появилось.

— Ты здесь одна или есть кто-нибудь ещё? — вновь задал свой вопрос я.

Анна опустила глаза, бегала взглядом туда-сюда, как будто искала ответ в своей голове. Потом ответила:

— Есть ещё одна девушка. ТЫ знаешь её?

Я быстро кивнул.

— Кажется, что знаю. И нам нужно выбраться отсюда. Ты знаешь, где выход?

Анна помотала головой.

— Я бежала от мерзкого карлика, пока другая девушка отвлекала его. Потом наткнулась на ещё одного и побежала в обратную сторону. Кругом были камеры и бесконечные вращающиеся коридоры, которые поднимаются всё выше и выше.

— И ты не знаешь, где находится Amadeus?

— Кто? — она озадачено посмотрела на меня.

— Amadeus. Это инопланетянин. Он почти похож на человека, только у него голова больше и он лысый, а сквозь кожу на голове видно пульсирующие вены. Ты его не видела? Тёмно-синяя мантия…

Анна снова помотала головой.

Я вздохнул и поднялся на ноги. Меня штормило, но с поддержкой Анны я всё же удержался на ногах.

— Нам нужно идти. Пойдём в ту сторону, откуда побежала ты. Нам нужно спуститься, а не подниматься. Ты ведь сама сказала, что коридору тянутся куда-то вверх. Почему ты побежала именно сюда? — спросил я её.

Анна пожала плечами, а потом ответила:

— Потому что я тут нашла тебя? — её вопросительный ответ был неуверенный и рассчитывался на моё особенное внимание и оценку её поведения.

Но если бы она знала, что безразлична мне, тогда бы… Тогда бы я остался здесь навсегда. Это было грустно осознавать, но такова правда. Она либо сладкая, либо горькая. И я не был готов есть горькую правду. Мне и так слихвой досталось.

***

Мы с Анной спускались по серпантину коридора. Держались подальше от камер из которых доносились рычания или стоны. Из одной такой клетки, за которой совсем недавно находился и я прозвучал человеческий голос. Нам с Анной это могло показаться, но мы решили не останавливаться и спустились ниже.

Камеры, кажется, не собирались заканчиваться.

— Сколько же здесь подопытных, — прошептала Анна.

Одной рукой она прикрыла рот в гримасе удивления, а другой крепче сжала мою руку. Как я ни пытался отстраниться, она держала крепко. Что ж, пусть так и будет, раз её это успокаивает.

Мы шли молча, держась за руки. Коридор не имел ответвлений или дополнительных дверей, куда мы могли бы свернуть. Встреча с карликами была неизбежной, но мы всё-таки надеялись что не встретим ни одного. А если даже и встретим, то нас теперь двое и мы сможем дать им отпор.

Я посмотрел на Анну. Её лицо было напряжённым и взволнованным. Она за каждым новым поворотом ожидала какого-нибудь подвоха. И я ожидал его вместе с ней. Потому что здесь была Анжелика. Хотя с чего я взял, что Анна говорила о ней. Это могла быть любая другая девушка.

Мне приятнее было думать даже о том, что Анжелика сейчас у себя дома или, на худой конец, с Борисом. Но никак не в этом богом проклятом и забытом месте. Да и что это вообще такое? Цитадель человека в чёрном?

— Ты что-нибудь знаешь об этом месте? — спросил я Анну напрямую. — Хоть что-нибудь. Это может нам помочь выбраться отсюда.

Она снова помотала головой. Практически на каждый мой вопрос она давала отрицательный ответ. В глубине души я начинал злиться. Анна не была больше мне полезна. И если в дальнейшем нашем путешествии получится так, что мы разойдёмся, то я буду счастлив, если она потеряется или просто не выберится отсюда. Мне она уже помогла и спасибо ей за это.

Спасибо.

Я вспомнил, что не поблагодарил Анну за спасение. Я сжал её руку ещё крепче и тут же разомкнул пальцы. Так я привлёк её внимание к себе.

— Что такое, Айзек? — прошептала она. — Ты что-то услышал или почувствовал?

Я помотал головой.

— Нет. Хотел поблагодарить тебя за спасение. Спасибо, — произнёс я и ускорил шаг. Таким образом я надеялся, что девушка, очарованная словами благодарности, которые не думала уже и услышать, остановится и так останется стоять на месте.

Но Анна была не такой девушкой. Она тоже ускорила свой шаг. Обхватила мою ладонь, сжала пальцы.

— Не за что. Ты бы сделал то же самое для меня, — ответила она, уверенная в своих мыслях.

А я мысленно пожал плечами: нет, я бы так не сделал. Наверное. Позади меня гнался карлик или это было только его эхо и мне казалось, что за мной гонятся и вот-вот схватят. И если бы не воздух, застрявший поперёк горла, я бы если и не пробежал, то пршёл бы мимо Анны, не обращая на неё внимание.

Но знать ей об этом было необязательно. Как и мне зацикливаться на этих мыслях. Мне нужно было найти Анжелику и выход отсюда. С человеком в чёрном встречаться было необязательно. Если с его фриками, которые, разумеется, меньше меня ростом, я ещё надеялся справиться, то вот с ним или с его верзилами, уже нет. Поэтому нахождение выхода было принципиально важной задачей.

***

Мы шли и шли, спускались и спускались, пока, наконец, не оказались у единственной двери. Правда, выглядела она предельно странно. Ручек нигде не было, зато посередине была проведена от верха до низа кривая линия. Если её выпрямить, то дверь будет похожа на лифт.

— Кажется, нам сюда, — сказала Анна.

Ей это кажется, а мне нужно знать наверняка.

— Ты в этом уверена? — спросил я. — Другого пути нет и не будет. Ты знаешь об этом?

Она кивнула.

— Знаю. Но нас теперь двое и мы можем выбраться отсюда.

— Если разделимся, — сказал я.

Анна отпустила мою руку, повернулась лицом ко мне и удивлённая, напуганная моими словами спросила:

— Ты хочешь разделиться? Но зачем, Айзек? Мы только что нашли друг друга. Если мы снова потеряемся, то велика вероятность, что кто-нибудь из нас не выберется отсюда.

Я кивнул. Наверняка она догадалась к чему я клоню. Осталось лишь убедиться в том, что она не подставит меня при случае. Если у неё, конечно, хватит мозгов на это.

Я кивнул второй раз и улыбнулся.

— Позже мы встретимся. Я обещаю.

Анна ни на секунду не изменилась в лице. Стояла всё такая же напряжённая.

— Ты врёшь, Айзек. Ты хочешь сыграть в благородного рыцаря: пытаешься спасти меня и пойдёшь спасать вторую девушку. И что в итоге? Ты останешься здесь! — воскликнула она. А потом тут же перешла на шёпот. — Нам нужно выбираться вместе. Я предлагаю не расходиться. Так мы дольше будем блуждать, но зато будем вместе. И с трудностями справиться будет проще. Айзек, пожалуйста. Подумай об этом.

Пока мы с Анной препирались, дверь открылась. Створки медленно и тихо разъехались в стороны и на нас полился неоновый, отдающий синевой свет.

Я сначала не обратил на это внимание. Смотрел на Анну и думал как мне можно её переубедить. Но тут периферийным зрением я заметил сияющий синий свет на мраморном полу. Он привлёк меня. И я посмотрел в открытую дверь.

— Я уже и не думал, что вы здесь объявитесь, — услышал я голос человека в чëрном.

Меня бросило в дрожь. Я не ожидал его здесь увидеть. Только не сейчас.

— Айзек, — продолжил он, — я думаю, что тебе пора познакомиться с Системой, от которой ты всё продолжаешь бегать. Но что ты скажешь теперь?

Amadeus хлопнул в ладоши. Рядом с Анной будто из-под земли возникли два карлика. Они схватили девушку за руки и потащили в главный зал, где стоял пришелец.

Меня не нужно было упрашивать или заталкивать в комнату силой. Рядом с человеком в чёрном стояла Анжелика. Она смотрела на большую сферу в центре круглой платформы заворажëнным взглядом. Меня она не видела.

— Вот и молодец, — произнёс Amadeus. — Я не хочу применять к тебе силу. И твоё благоразумие радует меня, Айзек.

Amadeus облегчённо вздохнул, как будто его надежды осуществились и он вышел из проблемы с чистыми руками. А вот я, по всей вероятности, чистым из этой истории уже не выйду.

— Что ж, подойди ближе, Айзек. Иначе тебе будет плохо видно.

Я повиновался ему. Перешагнул через невидимый порог и встал рядом с Анжеликой. Она по-прежнему не обращала на меня внимание, а я был вне себя от радости, что она цела и невредима. Анна стояла напротив нас и два карлика с крючковатыми носами стояли по обе стороны от неё. Анна тоже смотрела на полупрозрачную сферу, раскрыв рот.

Один только я не понимал, что же изображает голограма. Для меня это был обычный земной шар со всеми континентами и океанами. И что Amadeus этим хочет сказать? Что наша планета порабощена более разумной цивилизацией? Или он собирается стереть планету Земля с лица Космоса, а мы — единственные, кто остался в живых и нужны ему для опытов?

— Я вижу, что ты не удивлён, Айзек, — произнёс Amadeus. — Девушек тоже сначала не впечатлило. Но потом я рассказал им, что это такое, — он протянул руки к сферической голограмме, а затем продолжил: — Это и есть Система. Не биологический организм, но способный рождать и развивать внутри себя вполне себе органические вещи. Тебе знакома Система под другим названием. Может быть ты уже догадался, о чём я говорю?

Я выпалил не задумываясь:

— Земля.

Но до конца так и не понимал к чему пришелец клонит.

— Верно. Это ваша Земля.

— Она не настоящая, Айзек, — всхлипнув ответила Анжелика. — И мы тоже не настоящие.

В синем свете неоновых ламп я разглядел слёзы в глазах Анжелики. Впервые я видел, что она плакала и не мог с этим ничего сделать.

— То есть не настоящая? Мы ведь живые! — воскликнул я. — У нас есть кровь и плоть. Мы рождаемся, растём и умираем. Все организме на Земле проходят один и тот же круговорот.

— Ты верно это заметил, Айзек, — ответил Amadeus. — Но ты забываешь, что кроме вас — землян есть ещё более развитые формы жизни. Например, мы, — он указал на себя. — Мы придумали вашу планету и создали её из набора различных символов. Это программа. А вы — множественные её подпрограммы, в которых заложены новые функции, которые либо развивают и улучшают Систему, либо уничтожают её.

Я вновь посмотрел на голограмму планеты Земля и нахмурился. Не ожидал я такого услышать. Да и поверить в это не мог.

— Так что твоя кровь и кожа, Айзек, ничто иное, как набор цифр и символов. Их цвет и форму определила уже Система.

— Если это так, во что я не хочу даже верить, — начал я, — то как может такое произойти, что мы здесь? Я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду, Айзек, — перебил меня Amadeus. — Мне порой самому интересно знать это, — он усмехнулся. — Система имеет самообучающиеся алгоритмы. Я прихожу к выводу, что в программе произошёл сбой. Раньше такого не было. Возможно, что это случилось из-за перенаселения или плохой экологии. Ваша окружающая среда и вы сами подверглись дисбалансу. Но это всего лишь предположение.

— И ты называешь себя развитой цивилизацией? Ты ведь даже не знаешь, что произошло! — ответил я.

Мне было странно. Я не чувствовал ни радости, ни злости. Я чувствовал лишь неприязнь к человеку в чёрном, к большеголовому инопланетянину.

— А как ты объяснишь мою способность? Я мог сохраняться и загружаться. Что это такое?

— Сбой Системы. Программа обучилась тому, что тебе нравилось больше всего. А это были компьютерные игры. Я наблюдал за тобой, Айзек, — ответил Amadeus. И когда произошёл сбой в программе, она преобразила тебя.

Я сжал кулаки и в тот же момент почувствовал, как в мозгу крутятся шестерёнки. Они крутились-вертелись, но я не знал почему. Может быть «переваривают» сказанное пришельцем. Я же не понимал в его словах ничего полезного для себя.

«Как было бы хорошо загрузиться и не видеть всего этого», — подумал я. И тут, вдруг, перед глазами всё зарябило. Я моргнул несколько раз, затем потёр левый глаз. Рябь не проходила, её становилось всё больше и я уже не видел цельной картинки, лишь горизонтальные неровные ленты.

Что происходит?

Мне было страшно. Сердце участилось. Я опёрся руками о круглый стол, на котором зиждилась громадная электронная планета. Сквозь помехи смог разглядеть, как ко мне подошли. Не был уверен, что это была Анжелика или Анна, возможно, что это были карлики.

Я стоял и думал лишь о том, как было бы здорово загрузиться. Пусть даже и со всеми знаниями. Я даже был готов работать на человека в чёрном и делать вид, что ничего не знаю о нём и его корпорации, о той «правде», которую он скрывает.

И тут, вдруг что-то щёлкнуло в моём мозгу. Всё потемнело и вскоре я снова оказался в холодном помещении. Не было ни света, ни мрамора. Всё так же было холодно, и я уже подумал о том, что всё-таки мне удалось загрузиться. Стоило подумать об этом, как в верхнем правом углу появилась надпись:

Загрузка завершена!

Я не верил своим глазам. И всё-таки у меня получилось это сделать. Или это снова обман, который придумал Amadeus?

Не успел я оценить ситуацию, как меня понесло вперёд. Стремительно, как на Американских горках. Я мчался сквозь тьму, стоя на своих двоих. Глаза слезились, волосы растрепались и я готов был кричать.

Я кричал, но не слышал своего голоса. Зажмурился, как мне показалось, перед стеной, которая приближалась каждую миллисекунду. Ещё чуть-чуть и…

— Аа-а-а-ааа-а.

Падение.

Я слышал собственный голос до того момента, как приземлился на что-то мягкое. Какое-то время боялся открыть глаза, но руками ощупывал себя и окружение. Я был цел и сидел, как мне показалось, в своём компьютерном кресле. Тогда я открыл сначала один глаз, потом — второй.

Передо мной стоял компьютер с запущенной стрелялкой. Рядом пустая кружка-супница из-под кофе.

— Я дома? — спросил я у самого себя.

***

Я уже несколько минут ходил по квартире и не мог поверить в чудо. Способность сработала и перенесла меня в самое начало, во время перед приступом. Все воспоминания в моей голове сохранились и я должен был ими правильно воспользоваться. Но для этого мне нужно было убедиться, что моя жизнь осталась прежней, что Герман и мама меня знают.

И на это у меня ушло несколько дней.

Я помирился с мамой, хотя она была уверена в том, что мы и не ссорились. Я рассказал ей про увольнение и что уже в поисках новой работы. Она поддержала меня.

Герману я не стал рассказывать весь тот бред, что произошёл со мной. Я пригласил его в гости и мы обсуждали нашу любимую игру.

Ещё с неделю я наслаждался своей жизнью на полную. Но продолжал избегать то, во что не мог поверить до конца — в отношения с Анжеликой.

Когда я узнал о том, что наш мир — всего лишь набор непонятных многим символов, я стал проще смотреть на жизнь. Но это не значит, что нужно направо и налево совершать преступления. Вовсе нет. Я отказался от своих комплексов. Они ведь тоже были частью программного кода и их можно было легко стереть — вычеркнуть из своей жизни. И я это сделал.

А после этого позвонил Анжелике и пригласил её на свидание. Она согласилась и тем же вечером мы посетили ресторан. Он напомнил мне тот же ресторан, который был иллюзией человека в чёрном, но его самого там не было. И мы отлично провели с Анжеликой время.

Вскоре мы начали встречаться, стали парой. Я нашёл работу в другом офисе иуспешно поднимался по карьерной лестнице. Всё этов ремя в моей голове были отрывки из моего прошлого, которое в любой момент могло снова стать будущим. Но я делал всё, что мог, чтобы не повторять этот странный момент своей жизни.

Это не значит, что я бросил играть в компьютерные игры. Это значит, что я покопался в себе и, разочаровавшись в себе прошлом, стал создавать себя же нового. Я заново учился всему, что успел упустить за большой период своей жизни. Я каждый день заново учился жить.

Но, время от времени мне всё-таки приходится пользоваться читом Системы, и в непонятной ситуации я «нажимаю» на внутренние кнопки F5 — F9.