Ёж Люсьен в городе странных людей

Глава 1. Предательство

Пятничным майским утром в школьном дворе города Симфуленска стоял привычный гвалт. Третьеклассники дрались мешками со сменной обувью. Парнишки постарше играли в «отдави девкам ноги». Разновозрастные группки соревновались в прыжках с деревьев и скорости высовывания языков. Какие-то умники, не иначе, под бабаханье портативных колонок закидывали первоклашек кусками штукатурки и земляными комьями, отчего белые брюки и рубашки последних сделались серыми. Пятиклассник Артём Бабакин не принимал в дурачестве участия. Он стоял за ржавыми школьными воротами и с надеждой вглядывался вдаль.

Время шло к началу занятий, и Артёму стало ясно, что Димка — его лучший друг и одноклассник — в школу не придет, он ведь никогда не опаздывал. Артём был обескуражен тем, что друг не появился. Конечно, Димка волен был отправиться с отцом, тот часто отлучается на ловлю светлячков и других насекомых. Вот только раньше он всегда предупреждал, когда пропускал уроки. А сейчас даже трубку не берет! Что ж, придется после занятий заглянуть к нему и все разузнать.

Прозвенел звонок. Сбивая друг друга с ног, школьники кинулись в двери небольшого обветшалого здания. Колонки затихали одна за другой. Глубоко погруженный в себя Артём, не замечая суету впереди, взошел на осыпающийся порог, края которого обрамляли кучи прошлогодней листвы, источающие аромат то ли гнили, то ли экскрементов. Дворника выгнали пару месяцев назад, и обязанность убирать пришкольный участок легла на учителей. Ясное дело, им это пришлось не по душе. В результате сгребать листву заставили учащихся, и лучшего места для куч подросткам найти не удалось. Вдобавок школьный директор повздорил с владельцем мусороуборочной организации, и тот перестал забирать отходы. Так кучи у порога и остались.

Артём вступил в небольшой полутемный вестибюль. По левую сторону учительская и кабинет директора граничили с туалетными кабинками, по правую было несколько пустых помещений, сдаваемых в аренду, снимать которые никто не желал. Для занятий были отведены два подземных этажа. Артём спустился по выщербленной лестнице в узкий длинный коридор первого подвального этажа, уходящий в обе стороны. Запах плесени по обыкновению полез в нос. Тусклые светильники гудели на потолке, по стенам ползли вниз струйки конденсата. Гомон школьников то и дело заглушался властными приказами преподавателей, скрипом закрывающихся дверей.

Первым уроком была история, кабинет ее находился в самом конце коридора. Артём обогнул двоих гуторящих мальчишек из параллельного, в класс словно бы и не собирающихся. Один, недавно осветливший волосы, предложил другому: «Тоже окрасься, противоположный пол так и будет липнуть». Пронесшаяся мимо смазливая девчонка дала крашеному подзатыльник. Новоиспеченный блондин подмигнул собеседнику: видал, какое внимание? Затем Артём прошел мимо настенного плаката. На нем прыгающими буквами было написано: «Уменьшительное имя сокращает барьер между учениками и преподавателями. Сделай учителя своим другом!»

В классе было светлее, чем в коридоре — ламп потолочных больше. Щуплый охранник как всегда дремал у серой бетонной стены. Артём юркнул за свободную парту, третью в среднем ряду, положил голову на стол, чтобы не глядеть на пустующий стул рядом. Позади кто-то прокашлялся. Двоечницы за предпоследней партой бойко спорили:

— Существует!

— Не-а!

— Говорю ж тебе, существует!

— Докажи!

— Ладно. Знаю один ритуал. Называется ритуал покорности и забытья.

— А дальше что?

— Ну, хочешь? Хочешь стать моей рабыней?

— Делать что надо?

— Прислони большой палец ногтем к переносице.

— Ну и? — Должно быть, школьница исполнила, что требовалось.

— Нет, ты что-то сделала неправильно. Давай еще раз, заново, — после небольшой паузы сказала ей соседка.

Из коридора послышалось медленное тяжелое шарканье, словно что-то очень тяжелое волочили.

— Ага, конечно! Дура, колдовства не существует! — снисходительно воскликнула в ответ первая. Вторая начала отбраниваться, первая тоже не смолчала. В итоге соученики приструнили спорщиц, зашипев на них со всех сторон.

Ира Станиславна — преподаватель истории и их классный руководитель — затащила в кабинет большой черный мешок, проволокла через весь класс, прислонила его к стене у доски. И разогнулась, заправила волосы за уши. Увидев лицо учительницы, школьники вылупились в полном обалдении: по «шоколадности» загара оно затмевало физиономию любого представителя меланезийской расы. Одно из двух: или преподавательница тональным кремом цвета вареной сгущенки намазалась, или коричневые тени для век по всему лицу растушевала. А что самое несуразное — шея, руки и остальные открытые части тела гримом затронуты не были.

В отличие от школьников, классная руководительница не находила в своем облике ничего необычного.

— История — самая страшная наука в школьной программе, как вы знаете, — сказала она, усевшись за шаткий стол с парой старых книг. — Почему, кто ответит?

Хорошистка с последней парты вскочила с места и отбарабанила:

— Потому что в ней рассказывается про мертвых людей.

— Нормально, садись. Так… — Учительница предпочитала не говорить отвечавшим «хорошо» или «правильно» — от любой похвалы, считала она, дети становятся ленивыми упрямцами. Полистала потрепанный учебник. — Тема сегодняшнего урока… облачение чумных докторов. Как они выглядели в целом. — Она обвела взором класс. — Капушина, отвечать.

Вылезши из-за последней парты крайнего ряда, грузная Вера с грациозностью медведя прошагала к доске и стала возле мешка.

— Костюм доктора состоял из шляпы, указывающей на статус лекаря, особой клювастой маски, плаща до лодыжек, узких брюк, перчаток и ботинок. Еще каждый чумной врач всегда при себе имел длинную трость, — прочла Ира Станиславна и подняла глаза на Капушину: — С одеждой понятно. Расскажи нам, для чего нужна была трость?

Вера буравила взглядом пол. Одноклассники вполголоса перешучивались: «Буханка! Пирожковна! Верка Всех-сожру! Батоновна!» Преподавательница шепотки оставляла без внимания. Она никогда не вмешивалась в отношения между школьниками и даже на собраниях постоянно напоминала родителям, что «Её дело — учить, а не воспитывать».

— Кто ответит? — обратилась она к классу, не дождавшись ответа.

Поток острословий сразу иссяк. Желающих не было. Ира Станиславна резко поднялась, захлопнула книгу, бросила ее на стол, и он содрогнулся.

— Стыдно это не знать в пятом классе! Во-первых, он ею проверял, есть ли пульс у больного, когда тот не двигался. Во-вторых, исследовал повреждения на коже. А что в-третьих? А, Вера?

— Дубасили пациентов своих! — отозвался появившийся на пороге кабинета Болтухин Ярослав. Он часто опаздывал, и каждый раз находил для этого веское основание.

По кабинету пронеслись смешки.

— Ты опоздал, — холодно констатировала Ира Станиславна, повернув на него голову.

Узрев коричневое лицо, Ярик театрально схватился за сердце.

— Да… знаю… — согласился он, сдерживаясь, чтоб не расхохотаться.

— Причина. — Голос учительницы поледенел.

— Собаку хоронил.

Класс взорвался хохотом.

— Это правда! У тетки собаку отравили, а я помогал хоронить! — восклицал Ярик, держась за живот. Его слова тонули в общем смехе.

— Садись, — приказала опоздавшему учительница и грозно выкрикнула остальным: — Замолчали!

Ярик подсел к Артёму, всё лежащему на парте, которого, как и Верку с преподавательницей, вспышка веселья не затронула.

— Неверно. Своих пациентов они не колотили. Тростью они отбивались от других людей, которые подбегали к ним и умоляли вылечить, — объяснила Станиславна, поглядывая в книгу, когда ученики угомонились. После показала Капушиной пальцем на мешок: — Достань любую и надень.

Маска попалась с завязками, справиться с которыми у Верки вышло не сразу. Учительница ожидала, сверля девочку недовольными глазами. Ярослав, не будучи таким черствым, как Станиславна, решил однокласснице помочь. На свой лад, конечно. Бросил ластик в клюв маски, чем вызвал новый взрыв хохота. Лишь с третьей попытки Вере кое-как удалось связать на затылке ленты. Классная руководительница, зажав в ладони указку, продолжила читать:

— Теперь изучим саму маску. В то время считалось, что чума передается через запахи. Для отпугивания заразы доктора жевали чеснок, а клюв заполняли пахучими травами. А чтобы врачи сами не задыхались от сборной ароматов, в клюве имелись два небольших отверстия для вентиляции в виде ноздрей. А глаза защищались вставками из красного стекла, — не отрывая взор от книги, Станиславна внезапно ткнула указкой в одно из очков Вериной маски. Капушина дернулась. Класс залился гоготом, перемежаемым ехидными шуточками.

Вера, не вынеся унижения, бросилась вон из класса, пытаясь сдернуть маску на бегу. Преподавательница невозмутимо проследила за ней взглядом.

— В конце урока каждый наденет костюм на оценку, — заявила Станиславна, повернувшись к ученикам. Малость помедлив, она добавила: — Так, отдыхаете? Значит, все записали. — И начала обходить парты, заглядывая в тетрадки.

Школьники с неимоверной быстротой принялись царапать ручками по бумаге. Артём подсунул тетрадь под голову — в ней было даже сегодняшней даты.

— Бабакин, а Кобылин куда делся? — вдруг услышал Тёма шёпот соседа.

Вопрос его насторожил. С чего это Болтухина Димка интересует? Он с ним не дружит.

— Вас не касается, — проворчал Тёмка.

— Да не говори. Я знаю, где он.

Подняв голову, Бабакин ошеломленно уставился на Ярика.

— И где же? — спросил он.

Учительница в это время остановилась возле парты впереди Тёмкиной. Нависла над учеником, что-то старательно вырисовывающим на облезлой крышке стола. Мальчик, увлекшийся, ее не заметил.

На коричневатом лице проступили багровые пятна.

— Это собственность школы! Стирай, или новую покупать будешь! — с диким взглядом заорала классная, стукнув указкой по столу. Застигнутый врасплох школьник с испуга повалился набок вместе со стулом. Все ученики, кроме Артёма, с любопытством вытянулись, стараясь разглядеть взбесившее учительницу творение.

— Единорогая русалка! — плюхнувшись на стул, весело прошептал Ярослав Тёме. Правда, того рисунки не интересовали. Он глядел на Болтухина в ожидании ответа. Ярик понял это, и во взоре его мелькнуло что-то насмешливое. Приблизившись ртом к уху соседа, он тихо произнес:

— Прогуливает. Чтоб тебя не видеть.

Артём, не издав ни звука, отвернулся, опустил голову на сложенные руки. Конечно, не поверил. Кому верить, Ярику что ли, тому еще бабаболу? Но разум тянулся к определенности. Сомнение в душе зародилось, и Димка возник перед глазами, с едкой улыбкой глядящий на экран телефона с сообщением о пропущенных вызовах от него, Тёмки.

Бабакину хватило пары минут, чтобы убедить себя в предательстве. Вбить в голову, что одноклассникам обо всем известно, тоже было несложно. Как же гадко Артёму стало! Таким несчастным он себя не чувствовал, даже когда полгода назад порвал на попе школьные брюки, спрыгивая на перемене с подоконника вестибюля, и всю дорогу домой семенил, прикрывая зад руками, а прохожие только и делали, что зубоскалили и показывали на него пальцами.

Теперь о том, чтобы сходить к Димке, и думать нечего. Все равно духа не хватит. Одно дело узнать неприятную весть от кого-то, но абсолютно другое — удостовериться самому.

Досидеть до окончания занятий Артём не смог. Отпросился, сославшись на головную боль. Ира Станиславна отпустила кивком, не поднимая головы. Она просматривала сообщения в телефоне, пока зубрила читала у доски параграф. Остерегаясь встречаться с одноклассниками глазами, дабы не наткнуться на косой взгляд или зловредную усмешку, Артём запихал в рюкзак тетрадку с учебником и направился к выходу.Ярик на прощанье театрально помахал ему рукой. Пара девчонок захихикали.

Обойдя примостившуюся у ступеней плачущую Верку, поднялся по лестнице. Вышел на порог. После слабо освещенных помещений глаза мальчика сощурились. Первый урок не кончился, а на улице уже пекло нещадно. Артём вышел через ржавые ворота и поплелся по изрешеченной колдобинами улице. Какая-то девочка лет семи играла в классики, прыгая по подходяще расположенным ямкам.

Проходя мимо универсама «ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЙ САЛАТ», Тёма окинул взором висевший на его фасаде баннер. На нем была изображена разбитая копилка с высыпающейся мелочью, перечеркнутая красным размашистым крестом. Надпись под ней предупреждала: МОНЕТЫ НЕ ПРИНИМАЕМ! Чуть ниже баннера размещалась доска объявлений, которую вполне можно было переименовать в «доску пропавших» или «ищу тебя». Вся занимаемая ею часть стены была обклеена листками со снимками и описаниями исчезнувших людей. Одну из разыскиваемых Артём раньше видел в школе: девчонка с жидкими рыжими волосами, она была на три года старше его и постоянно дралась на переменах. А пропала неделю назад, посреди ночи куда-то пошла — и с концами.

От фотографий разыскиваемых и мыслей о Димке Тёмкой овладело ощущение некой закономерности, но распахнувшаяся дверь магазина оторвала от размышлений. Уборщица выгоняла какого-то деда, лупя его метлой по спине. Спустив старика с порога, женщина окатила Артёма презрительным взглядом и вернулась в гастроном.

Тёма замер, силясь восстановить в памяти спугнутое уборщицей чувство, только, видать, слишком впал в задумчивость — не заметил даже, как оказался на пути двух лохматых овчарок, удирающих от кошки. Едва успев отпрыгнуть, он машинально пригладил волосы. Наверное, это выглядело комично, поскольку за углом магазина сразу раздался смех нескольких голосов. Артём сделал шаг вправо и увидел шайку оборванцев примерно своего возраста. Один подросток очень уж выделялся среди остальных усеянной прыщами кожей лица. Тёма двинулся дальше, делая вид, что не замечает насмешек.

Минут пять спустя Артёма окликнула Дашка — его младшая сестра, учащаяся в четвертом классе. Тёма остановился, хотя ждать ее на солнцепеке желания не было, белая школьная форма от жары не очень и спасала. А Дашка не торопилась, по сторонам глядела, шевелюру пальцами причесывала. Брат, недовольный ее нерасторопностью, уже вознамерился бросить дожидаться, но пришедшая в голову неплохая мысль удержала его на месте.

У сестры есть подружка Настька. А ее мать Татьяна Юльевна — ужас какая сплетница. Ничего и никого не оставляет без внимания. Про каждого в городке ей известно все: где живет, чем занимается, куда ходит, зачем, сколько часов спит и какие носки носит. Артём недолюбливал Татьяну Юльевну и чванливую Настьку, но сейчас они могли оказаться полезными. Вдруг они что-нибудь про Димку знают и Дашке рассказали? А ради расспроса и подождать можно. Но когда сестра с Тёмкой поравнялась, его желание разузнать задавила нерешительность. «Тем и лучше» — рассудил про себя Артём. Скрытностью Дашка не отличалась, знала б что — уже бы рассказала. А если потом подшучивать возьмется, оно ему надо?

— Что так рано? — лишь проворчал он.

— Надя Петровна куда-то укатила, вот мы все и разошлись, — ответила девочка.

Так и шагали без единого слова. Скоро Дашке надоело молчать. Она покосилась на брата:

— Чего такой недовольный? С дружком развелись, что ли?

— Лучше б ты заткнулась.

Буркнув это, Тёмка сделал вид, что рассматривает придорожные заборы, и подумал: «Фухх, хорошо, что про Димку не спросил. Таким кульком бы выглядел».

Сестра фыркнула и отвернулась.

Из густой сирени за ближайшим поворотом доносились звуки выстрелов из игрушечного оружия, озвучиваемых мальчишескими голосами, возгласы: «Стоять! Ратататата! Тыдыдыды! А-а-а! Дыды!»

Судя по всему, игра в войнушку была в самом разгаре. Взорвав бомбу («БАХХХ!»), парнишки в пыльной школьной форме с окриками выскочили прямо на дорогу, долбя друг друга кулаками и пластмассовыми прикладами.

— Происходит какое-то насилие. Свернем, — предложила Дашка брату.

Артём согласился. Повернули. По одну сторону Дубинного переулка высились полуразрушенные здания бывшего комбината, считавшегося когда-то давно самым большим в области. Люди рассказывали, что в нем и подземные этажи были, не меньше пяти, а в каждом — по несколько цехов. Сбоку развалин торчал рекламный щит. На нем красным по-черному было написано:

Для выбивания замка необходимы определенные навыки.

Ими обладают далеко не все. Не рискуйте здоровьем,

обращайтесь за помощью к квалифицированным специалистам.

Звоните, будем рады помочь. Тел: 85677

Оставив позади руины, Тёмка с Дашкой прошагали вдоль высокого глухого забора, обогнули угол и остановились в полном остолбенении — им навстречу энергично двигалась шеренга вооруженных мужчин в камуфляжной форме, касках и очках.

— А тут нет насилия, — чуть слышно пробормотал Артём.

В страхе дети попятились, на каждом шагу оступаясь на выбоинах. Пехотинцы наступали, идя несравнимо быстрее.

— Бежим! — развернувшись, крикнул Тёмка сестре и помчался. Та бросилась за ним. Солдаты, к удивлению убегающих, стрелять не стали и догонять не бросились. Они в голос заржали детям вслед, и это добавило улепетывающим страху.

Брат с Дашкой, приходя в себя от испуга, притаились за деревом в начале Дубинного переулка. Крики мутузившихся за поворотом прогульщиков не смолкали. А вот смех военных стих и приближающихся шагов их слышно не было, притом, что другой дороги здесь нет и в помине. Куда же военные делись? Бабакины боязливо выглянули и увидели, как служивые заходят на территорию комбината. Брату с сестрой стало любопытно, зачем солдаты идут туда, где нет ничего, кроме развалин. Но когда рассредоточившиеся пехотинцы начали стрелять друг в друга, а подстреленные не падали, Артём с Дашей осознали, что это и не военные вовсе, и покинули укрытие. Бессловесно прошли мимо развалин, поглядывая на снующих там игроков. Разговаривать не хотелось. Прошагали вдоль забора, повернули. Через несколько минут добрались до проулка Неожиданности, на котором жили.

На подходе к дому переступили стайку квакш и увидели Аглаю, соседку с правой стороны. Грязная старуха нечасто выходит из дома, а когда и появляется, то бродит кругами по своему двору, стопорясь временами на месте и произнося странные словечки, кажется, несуществующие, иногда делая при этом нелепые движения руками. Одевается бабка в старинные кружевные платья, потрепанные и потемневшие от времени, а голову ее всегда венчает нелепая фетровая шляпка с дырой на затылочной части.

Вот и сейчас бабуля в привычном наряде стояла около калитки со свирепой гримасой и несла невнятную белиберду. Было не ясно, обращалась она к брату с сестрой или к кому-то воображаемому, но голос все больше обрастал угрожающими нотками. Дети ринулись во двор, прочь от жуткого зрелища. Открыли дверь, достав ключи из тайника под козырьком над порогом.

— Опять. — Даша шумно выдохнула, узрев дорожку из влажного кошачьего корма, тянущуюся из кухни до пустой миски возле зеркала прихожей. Рядом с посудиной кверху животиком лежал и сам виновник — Фокс, кот мышиного цвета, с белой полосой на брюшке. Фокс обожает лопать перед собственным отражением, потому несколько раз на дню упорствует, толкая посудину к напольному зеркалу, конечно, пока никто из хозяев не видит. Хотя от толкания половина корма обычно теряется по пути, серый никогда не расстраивался: хороший аппетит важнее. А уж какие у кота вкусовые предпочтения! Положив перед ним кусок мяса и сырую очищенную картофелину, никогда не угадаешь, на что он накинется.

Полосатый брат Фокса, Матвей, выглянул из кухни. Он жевал, видимо, приход младших хозяев отвлек его от приема пищи. «Ну, хоть второй ест, где надо!», — подумала Дашка. Вытерла корм с пола, отнесла миску в угол кухни, на ее место, наполнила обе кошачьи посудины кормом.

Дети разделили последний ломоть колбасы, наделали себе по паре бутербродов. Поднялись на второй этаж и разошлись по комнатам.

Тёма швырнул портфель к стене, включил телек — оставаться в тишине желания не было. Хотелось посидеть в интернете, но компьютер родители раз за разом отказывались покупать, напоминая о подаренном ему на день рождение и разбитом в тот же вечер планшете. «Еще рано тебе. Обращаться с вещами не умеешь. Телевизор хорошо, на стену прилеплен. А поставь мы его куда-нибудь, давно бы и его расшиб», — твердила мама всякий раз, когда Артём заговаривал о хотелках. А через сотовый телефон блуждать по сети он не любил. Экран у телефона маленький, руки устают, если долго его держать, а когда смотришь что-нибудь в нем лежа — сидя ведь неудобно, — то почти сразу начинает в сон клонить.

В телеке краснолицый Сумфуленский метеоролог Океан Жаго-де-ля-Фейкель с тремя подбородками, лежащими один поверх другого, как колечки на детской пирамидке, и выбеленными кудряшками, предсказал дождь на вечер.

«Удивил, — жуя бутерброд, хмыкнул про себя Артём и завалился на кровать. — У нас каждый вечер дождь».

И это правда. После каждых, без исключения, предзакатных сумерек выпадают осадки.

Потом синоптик спрогнозировал жару на завтрашний полдень.

«Ха. Опять удивил».

Далее Жаго-де-ля-Фейкель принялся восхвалять мокропогодицу, метель и темное время суток. Это он тоже делал изо дня в день.

«Осадки — даяние природы. Дождевая вода восстанавливает здоровье и омолаживает, а как бодрит... Снег способствует закаливанию организма. Негоже отказываться от таких подарков, скрываться под капюшонами и зонтами. Солнце — вот наш враг. Оно приводит к тепловому удару, старит кожу. То, что мы должны бодрствовать днем — беспрецедентное в своей несостоятельности заблуждение. Мы ночные, как барсуки и раки-отшельники. Ночь — самое прекрасное время суток. Бдеть днем — противостоять физиологии».

За прогнозом погоды последовал выпуск новостей. Диктор известил, что областная дума в связи с опасностью для остального населения, со следующего месяца закрывает выезды из Симфуленска.

Будь и без того скверное Тёмкино настроение камнем, оно бы пробило дыру в полу, так стремительно упало. Сейчас выехать из города можно либо по направлению в какое-нибудь областное учреждение, либо по разрешению, а его ждать недели три. А если выезды закроют, что тогда? В их маленьком унылом городке и сходить-то некуда. И никогда Тёмка на чертово колесо не попадет, и в метро не покатается.

«Надо полагать, что предпосылкой для этого решения послужила проделка жителя города, который вместо посещения телебашни, указанного как цель поездки в разрешении на выезд, проник на территорию психиатрического стационара и выпустил большую часть пациентов. — Телеведущий замолк на несколько секунд, после кашлянул в ладонь и продолжил: — Краткий исторический экскурс. Первый возмутивший общественность инцидент произошел 50 лет назад. Тогда Симфуленцы устроили массовую драку за иловую грязь на курорте. После этого, по утверждению правительства, нарушения выезжающих граждан посыпались, как посевное зерно на пашню. Тридцать лет назад на выездах из города были установлены пункты пропуска. Как итог, полвека население нашей страны относится к Симфуленску предосудительно, за прегрешения меньшинства наказывая всех». — Диктор вздохнул и объявил рекламную паузу.

Артём безотрывно смотрел на развязно танцующего лиса в парике и с фейхоа вместо очков, бодрым речитативом превозносящего нектар из вышеупомянутого фрукта и лимона, но ничего из показываемого в сознание не попадало. Его разум заволокли мысли о гнусном предательстве друга. Надо бы чем-нибудь заняться, отвлечься. Покататься на роликовой доске? Вспомнилось, как катался с Димкой, и желание пропало. Другу нравился Тёмкин скейтборд, более всего рисунок: ладонь, а в центре нее пасть с окровавленными клыками. А чем же еще заняться?

Мальчик окинул безучастным взглядом загроможденный учебниками, тетрадками, игрушечными роботами и пластилиновыми фигурками стол. Лепить из пластилина и рисовать он любил, но сейчас хотелось заняться чем-нибудь более активным. Сходить искупаться? Ничего так идея. Но воображение враз нарисовало перед мысленным взором, как он бредет к водоему в одиночестве, потерянный в своем несчастье. Такая прогулка точно развеяться не поможет, загонит в большее уныние. Позвать с собой Дашку, больше и делать нечего. Но вот незадача: если сестра и согласится, кратчайший путь к Озеру проходит по Горбатой улице, а на ней живет Димка. Поразмыслив, Тёмка решил идти в обход. Подумаешь, чуть подольше прогуляются, разница тем более небольшая: то минут десять добираться, а то, наверное, пятнадцать.

Выключил телевизор в начале выступления кандидата медицинских наук Рудиментовой Надежды Евгеньевны с темой «Доктор не знает, что с вами? Значит, все в порядке». Переоделся в майку с шортами, на ноги натянул любимые носки с мордами трицератопсов. Школьную рубашку с брюками кинул в шкаф. Выйдя в коридор, неслышно прошагал до сестриной комнаты, сунул голову в дверь.

Увиденный образцовый порядок окончательно убедил Тёмку, что сестра неисправимая чистюля. Обои с африканской саванной, зебрами и жирафами напоминали разве что о жаре за окном. Сидящая перед учебником Дашка обернулась, удивленно уставилась на брата. «И зачем это он явился? Если бы они не жили в одном доме, он и не знал бы, где ее комната находится».

— Я, это… хочешь на Озеро? — с запинкой предложил Артём.

— С тобой? — Лицо сестры стало подозрительным.

— Ну, а с кем?

— С Димкой сходи, — ответила Даша и уткнулась глазами в учебник.

Тёмка, однако, уходить не собирался. Вошел, прикрыл за собой дверь.

— Это… его дома нет.

— А где он? — спросила сестра, не отрываясь от книги.

— Да с отцом…

Дашка повернулась к брату после короткого раздумья:

— Ладно.

Фокс с Матвеем спали возле шкафа прихожей, свернувшись в единый клубок. Даша заперла входную дверь, убрала ключи в тайник. На улице было спокойно, словно объявили тихий час. Сверлящей злобными глазами Аглаи не было, наверное, она вернулась в свой дом.

Миновав переулок, дети свернули на Сыромасляную улицу. Не доходя до обиталища долговязой бабы Светы, «Всё-моё», как ее называют местные, воображающей себя владелицей не только клока земли с домом, но и куска дороги за калиткой, перешли на другую сторону дороги. Девяностолетняя старуха, довольно прыткая для своего возраста, все время настороже. Она почти неотлучно бродит по «своей земле», с руганью разгоняя прохожих и колотя тростью по проезжающим автомобилям. А когда устает, садится на березовый пенек возле завалившегося набок гнилого забора и продолжает исполнять предназначение с места.

На днях мама Тёмки и Дашки торопилась на работу. Шла напрямик, времени на обход бесчисленных дорожных ям не было. А бабка увидела ее, вскочила с пенька и, размахивая тростью, завопила дурным голосом: «Куда прёшь! Лапищами своими! Еще больше дыры сделаешь!». А в прошлом году перепало троим Дашкиным одноклассникам. Они после занятий решили прогуляться в парк, на качелях покататься. По Сыромасляной пошли, чтоб путь срезать. О самодурствующей старухе ученики слышали, однако, всерьез не воспринимали. Кончилось тем, что баба Света выскочила из густых кустов терновника, как из засады, и напала на них. Одному отвесила тростью по лбу, другому — по спине. Третий успел отбежать. Больше вблизи ее дома школьники не появлялись.

Потому-то Артём и Даша мимо дома старухи всегда проносятся по другой стороне дороги. Но в этот раз обошлось без бега — старухи на передовой не было.

Кроме дороги бабка вменяла себе в обязанность охранять и ближайшие мусорные баки. Запрещала жителям выбрасывать отходы и регулярно патрулировала контейнерные площадки. Некоторые из местных специально относят мусор по ночам, только все равно часто на нее натыкаются.

И этим ее деятельность тоже не ограничивалась. Еще она каждый день собачилась с соседями с обоих сторон. Заборы, поставленные ими, давно истлели, наступила ее очередь устанавливать. Но бабка так не считала. Она требовала, чтобы вновь этим занимались соседи, и все их доводы называла ложью и чушью. А деньги на ограждения она клянчила не только у самих хозяев соседских участков, но и у их детей и всех приходящих в гости, за что живущие рядом люди за глаза называли ее «побирушкой позорной».

Когда брат с сестрой отдалились от дома Всё-моё, Тёмка с важным видом и голосом, не терпящим отказа, сообщил, что пойдут они коротким путем. Скажи он правду, Дашка начала бы возмущаться.

«Короткий путь» начинался с густых и колючих зарослей терновника, сворачивал на скользкую от грязи тропинку под двумя старыми раскидистыми тополями, где детям пришлось улепетывать от жабы с бездонными глазищами, и заканчивался чередой высоких земляных насыпей. Они напоминали миниатюрную горную систему, а последний холм был ниже остальных и имел наверху плоский каменный слой, похожий на серый блинчик.

Прибыли к месту назначения минут через тридцать.

Глава 2. Говорящий еж

Остановились перед наполненным мутной водой небольшим глиняным карьером, его-то местные и называют «Озером». Сравнить не с чем — это единственный водоем на всю округу, а «купаться в каком-то там пруду» или «плавать в болоте» никому не хочется. Водоем мелкий, вода в самом глубоком месте доходит разве что до плеч, а у берега и вовсе еле накрывает ступни. Со всех сторон, кроме захода в воду, его окружают заросли рогоза и камышей.

Даша, в отличие от брата, еще не успевшая в этом году искупаться в водоеме, чесала затылок — ей сроду не приходилось видеть Озеро безлюдным. Обычно в теплую погоду в воде была такая теснота, что не развернуться. Нескончаемые крики, веселье, брызги… Дашка тронула ногой зелененькие росточки, пробившиеся на вытоптанном в прошлом сотнями ног берегу.

— Я думала, тут толпа народа будет… — проговорила она задумчиво.

— Не-е, теперь тут мало кто бывает, — ответил Артём, оглядывая карьер, как помещик владения.

— И почему это?

Тёмка снял с себя майку и отбросил назад. Он явно восхищался собой. Как же еще: в кои-то веки нашлось что-то, что известно ему, и чего не знает сестричка!

— В прошлом месяце здесь дядьку мертвого нашли! Вон там, — показал он рукой на камыши на противоположной стороне. — Дядька… Да ты его видела. Платоныч, он раньше дворником в школе был. Помнишь, его еще семиклассники яблоками закидывали? А потом, когда его выперли, он батуты по ночам охранял. А кто его нашел, знаешь?

Даше стало непривычно неловко. С каких это пор он ей новости сообщает, а не наоборот?

— И кто?

Черные шорты Артёма, как птица, пролетели вслед за майкой.

— Мать этой, как ее… Настьки, из твоего класса! Надоело ей, наверно, по дворам шастать.

И вот тут девочка почувствовала себя одураченной. Чего-чего, а замалчивания от лучшей подружки она и ожидать не могла. Рассказывать враки про местных жителей и выпытывать про её, Дашкиных родителей, Настьке можно не таясь. А когда ее мать мертвого человека находит — это, оказывается, секрет!

— Мама мне ничего не рассказывала, — произнесла она с сомнением.

— Да она, может, и не знает, — живо дал ответ Артём.

— И почему?

— Ну, типа, мэр, он тоже был здесь, сказал, что об этом трещать нельзя. Но по-секрету-то всё равно разбалтывают. Короче, когда Настькина мать нашла Платоныча, она аж заголосила — глаз у него не было вообще. Но скопытился он не от этого, — многозначительно глянул на сестру Артём.

— А от чего?

— У него еще и мозга не было. Внутри головы было пусто, там даже можно было через дырки глаз череп изнутри разглядеть.

— А ты-то откуда знаешь?

— Э-э-э… Видел.

Дашка ошалело посмотрела на брата. Тот с довольством в глазах пожал плечами, словно говоря: «Случайно, конечно!»

— Бред какой-то. Ни мозга. Ни глаз. Врёшь ты всё, — сказала она Тёмке, немного поразмыслив.

— Не хочешь, не верь… — демонстративно безразлично ответил Артём, положил носки в кепку и подбросил над головой. — Смотри!

Кепка, крутясь в воздухе, пролетела над Дашей и шлепнулась позади нее. Однако ни одному из носков не было суждено продержаться до посадки — они покинули летательный аппарат при первом же обороте и, медленно опустившись, как крошечные парашюты, приземлились в нескольких шагах от детей. Тёмка повернулся и направился к воде, оставив свою одежду валяться, где попало.

Девочка только сейчас заметила, что брат уже в плавках, а она даже сандалии не сняла. Впрочем, купаться у нее уже желания не было. Села на траву.

— Ну, ты что? — крикнул ей Артём, стоящий по колено в воде.

— Не хочу! Здесь тебя подожду!

— Это ты из-за дворника передумала? Да? Я ж говорю, его в кустах тех нашли, не в воде! Иди, одному скучно! — попробовал ее уговорить мальчик.

— Да? А почему тогда никто теперь не купается?

Артёму ответить было нечего — он и сам не знал, почему.

«Испугались, вот и все. Да какая разница? Так же лучше. Никто не толкается, не орет… Ну, раз не хочет Дашка купаться, и ладно».

Зайдя в воду по пояс, Тёма поплыл, плотно сжав губы, чтобы мутная вода в рот не попала. Добравшись до середины карьера, перевернулся на спину, зажмурился от ослепительного солнца. И почувствовал себя прекрасно.

«Да пошел, он, этот Димка! Возомнил из себя звезду».

Даша улеглась на бок. Новость про Платоныча, ошеломившая ее, не выходила из головы. Что же на самом деле с дворником произошло, кто это сотворил с ним? Если говорить о странной смерти запретили, а купаться никто не ходит, значит, многим об этом известно, как брат и сказал. Но почему же Настька ей ничего не рассказала? Трудно было, что ли, на ушко шепнуть? Подружка называется!

Даша достала из кармана бридж телефон, думая в интернете полазить, пока брата дожидается. Прикрывая экран ладошкой от солнца, пыталась хоть что-то в нем разглядеть, но безуспешно. Убрала мобильник и засмотрелась на стоящий в отдалении запустелый особняк — что-то вроде неофициальной запретной зоны. По местному телеканалу часто выходили ролики-предупреждения об опасности прогулок возле него. В них сообщалось, что единственный владелец перед смертью нашпиговал усадьбу минами. Но люди остерегались приближаться к особняку и без страшилок из телевизора: по городу слагались легенды об обитающем в нем призраке бывшего владельца, а некоторые жители клялись, что видели в окнах домины зажженный свет и слышали какие-то непонятные звуки.

Через пару минут сотовый звякнул и замолк. Дашка вынула его и увидела пропущенный вызов от Настьки. Должно быть, подружка опять хочет, чтобы она ей перезвонила. Сама-то не может, как всегда денег нет, хотя другим названивать счет позволяет. С матерью делиться новыми сплетнями, у Таньки из параллельного про новый компьютер выпытывать, семикласснику встречи назначать... А подружке лучшей можно просто скинуть и соврать потом, что всего лишь прикалывается над парнишкой и, конечно, гулять его не зовет.

«О чем бы Настька ни спрашивала, ничего больше рассказывать не буду!» — решила Дашка, убрала телефон и мысленно переключилась на любимую тему — неряшливость и безалаберность брата. «Какой же невыносимый, даже здесь свои тряпки раскидал. Сразу и не найдешь, где валяются. Интересно, самому приятно потом разыскивать их везде?» Дашка огляделась по сторонам, ища глазами его одежду. Майка и шорты валялись в траве перед ней, кепка — сзади, а носки… Где же они?

«В кого же Артём такой?» — Сестра начала вспоминать всех родственников и сравнивать их привычки с замашками брата. Добравшись до странного обычая троюродной бабушки мести веником свежевымытый пол, Даша краем глаза заметила какое-то движение слева. Медленно повернула голову на Тёмкины шорты с майкой. С ними был полный порядок.

«Наверно, жук прополз рядом с ними, вот и показалось…» — успокоила себя девочка и зевнула.

Шорты дернулись.

Взгляд Дашки, став напряженным, упёрся в одежду брата. Шмель пролетел возле ее лица, а она и не заметила.

Брат на середине карьера долбил руками по воде, поднимая тысячи брызг.

Прошла минута пристального вглядывания. Брат все еще плескался на середине карьера. Шорты больше не двигались. Дашка почти убедила себя, что движение померещилось, оттого что она на солнцепеке перегрелась.

И… шорты медленно, но верно поползли в сторону поля, да еще и майку за собой потянули.

Оторопь на секунду сковала девочку и отпустила. Даша вскочила на ноги, запрыгала, отчаянно подзывая брата:

— Быстрей! Сюда! Тём! Тём! Сюда!

Тёмка обернулся, подскоки сестры показалось ему забавным.

— Ты что скачешь, как лошадка? Иго-го! Иго-го! Хе! Иди купаться!

— Сам ты иго-го! Вон, посмотри! — Остановившись, Дашка указала на его одежду.

Но шорты, будто поняв человеческую речь, замерли. Когда Тёмка глянул на них, ничего необычного не увидел. Тем не менее, мальчик направился к берегу, нагоняя волны руками.

— Ну что? — спросил он сестру, выйдя из воды.

— Посмотри сам!

Мальчик обернулся на вещи и аж подпрыгнул — они, передвигаясь небольшими рывками, уже отползли метров на пять. Опомнившись, мальчик понял: «Под шортами или ящерица, или жаба. И без Дашки не обошлось. Она под тряпье тварь и пихнула». Догадка расстроила его, но он постарался вида не подать. Девчонка прикалывается над старшим братом — что тут приятного?

— Ты подстроила? — прорычал он на сестру.

— Я? — Вопрос обескуражил Дашу — позвала, а он еще и обвиняет!

— Быстро принеси мои вещи!

— Почему я? Сам иди! — вознегодовала сестра и плюхнулась на каменную глину берега к брату спиной.

— Это не смешно! — рявкнул Артём, теребя пальцы.

Дашка вздрогнула и обняла колени руками.

— Кого ты в шорты запихала? Ящерицу? Или лягушку? Я-то думал, ты их боишься, а ты вон чего!

— Ничего я не делала… В другой раз вообще ничего говорить тебе не буду. Иди домой в трусах…

Артём потер подбородок.

— Ладно. Тогда я расскажу маме, что ты на Озеро ходила! Пусть знает, какая ты правильная!

— Да ты… Это же ты придумал! — Дашка стремительно встала, повернулась лицом к Тёмке. — А я про тебя ей расскажу!

Брат, не ожидающий такой реакции, скрестил руки на груди.

— Ага, только что? Нечего тебе рассказывать.

— Есть чего! Я много чего знаю! И мама тоже все узнает! — раздраженно высказав, Дашка развернулась, отошла на несколько шагов и плюхнулась на берег к брату спиной.

Шорты и майка уже были метрах в десяти. Они ползли все быстрей. Видимо, уже не сомневались, что смогут скрыться. С такого расстояния постоянные рывки при движении не казались резкими.

— Ага, испугала! Рассказывай, что хочешь! После Озера тебе никто и не поверит! — Тёмка старался не уступать, чтобы, не дай бог, сестра не взяла верх.

Мальчик уже не считал, что сестра подстроила, слишком убедительно она оправдывалась. Но идти за вещами одному было страшно. Он потоптался на месте, подошел к Дашке и несмело предложил: — Вместе пойдем?

Девочка обернулась, вскинула на него глаза. Не ослышалась ли она? Видя, что нет, согласилась. Как можно тише ступая, дети отправились на поиски сбежавшей одежды. Нашли ее притаившейся за ромашками. Хорошо, что Артём надел майку красную, а шорты – черные. Бежевые или зеленые вещи отыскать было бы сложнее. Брат с сестрой опустились на корточки перед вещами, облепленными листочками и стебельками.

— Я за шорты, ты за майку, — сказал Тёмка, подняв на сестру глаза.

Взявшись за края одежды, дети услышали из-под нее похожий на выдох звук. Резко сдернули, и несказанное облегчение появилось на их лицах: перед ними на животике лежал некрупный ёжик с молочного цвета иголками. Он явно был откуда-то издалека, в их местности водятся лишь обыкновенные ежи. Шерстка на лапках и мордочке бежевого оттенка, кончик носика, ушки и остренькие коготки — коричневатые. Чисто-белые длинные усики подергиваются при каждом вдохе-выдохе, а задние лапки вытянуты над землей и дрожат от напряжения. И так по-человечески прикрыты лапками глазки…

Но детям поза зверька показалась всего лишь забавной.

— Хха-ха! — Артём усмехнулся. — Ты посмотри, на его ноги! Как у козлов! Ты помнишь тех козлов? Мы видео про них смотрели… Ну, где они в обморок падали, ноги у них были как окаменевшие?

— Ага, помню. Какой же он интересный! Никогда не видела таких, — ответила сестра.

— Я тоже.

Дашке захотелось дотронуться до ежа. Она поднесла к нему руку, но убрала, так и не отважившись коснуться. Задние лапки зверька опустились. Тёмка наклонился к животному и сдвинул лапу с его глазика.

— Хватит прятаться, покажись… — сказал он.

Глаз животного оказался зажмурен.

Ежу это досаждение пришлось не по сердцу, он быстро и шумно задышал. Артём отпустил лапку, и она отпружинила на прежнее место, снова прикрыв глаз. Ёжик стал дышать еще натужнее.

Глаза Тёмки коварно блеснули.

— Давай его искупаем! Проучим, чтоб не воровал! — предложил он сестре.

— Разве ежи умеют плавать? — с удивлением спросила Даша.

— Сейчас увидишь! — Артём схватил зверька и бросился к карьеру, держа его на вытянутых руках, будто боясь обжечься. — Шмотье мое захвати!

Дашка подняла вещи брата, встряхнула их.

Очутившись в руках мальчика, зверек будто взбесился, принявшись извиваться и дрыгать лапами.

— Ага, испугался! А тащить чужое не страшно было? — ухмыльнулся Артём, но ускорился: ёж расходился всё неистовее. До карьера оставалось всего ничего, но Тёма понял, что вряд ли донесет — зверек вот-вот вырвется, и позвал сестру: — Дашк, поди!

Та сразу подбежала.

— Вот … — Сунул Артём зверька девочке в руки.

Даша ловким движением завернула ёжика в братину майку и прижала к себе, стараясь не обращать внимания на дерганья лап и на пробивающиеся сквозь тонкую ткань колючие иголки. Она не заметила, что на руке чуть выше запястья появились две продольные царапины.

— Ой… — огорченно произнес Тёмка, узрев их.

— Что? — не поняла сестра.

— Он оцарапал тебя, вот что!

Ёж мигом утихомирился. Высунулся из майки, посмотрел на царапины — они были чуть ниже его грудки, — потом обратил преисполненный покаянием и сожалением взор на подбородок девочки.

— А, да ничего! — сказала Даша, глянув на царапины.

— Как ничего? А если вообще почесухой какой-нибудь заразишься? Или глистами?

Ёж вперился в Тёмку глазами, наполнившимися немой укоризной.

— Ой, да ладно! — Сестра не знала, чего это Артём вдруг стал таким заботливым, но ей это было приятно. — Не бывает у ежей глистов!

— Они у всех бывают!

— Но заразиться через царапину нельзя! — Уголки рта девочки приподнялись. — Ты прямо как мама!

— Да откуда ты знаешь? Мама, мама… Меня еще заразишь! — Артём взял посерьезневшую сестру за руку и провел пальцем по коже возле царапин. — Намазать надо чем-нибудь. Теперь он вдвойне заслуживает поплавать!

Тёмка забрал ежа у сестры, забежал в воду по пояс. Мутная жидкость коснулась лапок зверька. Тельце его обмякло, казалось, он смирился. И не может больше скрывать.

— Пожалуйста, отпустите… — жалобно попросил он.

По телу Тёмы пробежала волна крупной дрожи. Выронив ежа, он рванул из водоема и стал возле сестры, обомлело таращившейся с пальцем во рту на бултыхающегося зверька.

— ПОМОГИТЕ! — Ежа накрыло мутной водой. Через пару мгновений он вынырнул с обрывками водорослей на мордочке. — А-А-А! Я ПЛАВАТЬ НЕ УМЕЮ! — вопил зверек, барахтаясь и отплевываясь. — СПАСИТЕ! А-А-А!

Артём колебался. Вроде надо помочь, но как же боязно! Он заставил себя вернуться в воду и, поймав ежа дрожащими руками, вынес его на берег, вручил сестре. Девочка, отойдя от потрясения, присела на траву и прижала зверька к себе. Ёжик прокашлялся.

— Чуть не умер, чуть не умер…

— Прости нас, прости… — приговаривала Даша, укачивая зверька, как младенца. Ёж успокоился, в объятьях девочки ему было отрадно.

— И вы меня простите… Виноват, не нужно было мне ткани ваши уволакивать… Но когда они на меня упали, этот короткий испуг, не догадался их снять… — тихо ответил ёж. — Опусти меня на землю.

Дашка посадила зверька на траву рядом с собой.

Зверек лег на спинку, зажмурив глазки.

— Как хорошо… — произнес он.

— А-а… как… тебя зовут? — робко выговорил Артём, присев.

Зверек сладостно зевнул, приподнялся.

— Люсьен меня зовут. А вас?

— Меня — Даша. Очень приятно.

— А… а меня Артём, — пробормотал Тёмка и протянул ежу ладонь для пожатия. Но, заметив укор во взгляде сестры, сообразил, что сделал глупость и отдернул руку. У ежа лапки, и маленькие, он ведь не сможет поздороваться!

— Нет, нет, не убирай. Я с удовольствием пожму тебе руку, — улыбнулся Люсьен и подал Артёму лапку. Тёмка смущенно тиснул ее пальцами.

— А-а… Кто ты? Ой, прости, так неудобно… Я просто не видела еще, чтобы ёжики, ну, разговаривали, — сказала Даша неуверенно.

— Не волнуйся, милая девочка! — приободрил ее Люсьен. — Я, собственно, не отсюда.

— Ну, это мы уже поняли… — протяжно сказал Тёмка.

— А откуда? — поинтересовалась Даша.

— Я могу рассказать, если вам интересно, — таинственно улыбнулся зверек.

— Конечно интересно! — живо воскликнул Артём и снова нарвался на порицающий взгляд сестры.

— Я рад с вами поделиться, но так устал и голоден, — сказал зверек и из его животика раздалось подтверждающее слова урчание. — Непросто будет сосредоточиться и ничего не забыть…

— А пойдем к нам домой! — пылко предложила Дашка. — У нас есть, что покушать.

— Конечно! И конфеты, и зефир, — подхватил Артём.

— И яблоки, и орешки, — продолжила его сестра.

— Если так, я согласен, — сказал ёж и зевнул. — Прошу вас донести меня.

Дети засияли от радости. Артём хотел сам взять Люсьена, однако сестра опередила. Она закутала ежа в почти высохшую майку и прижала к себе.

— Это чтобы тебя никто не увидел, — сообщила она зверьку.

— Хорошо... — послышалось из свертка.

Тёмка в замешательстве принялся оглядывать траву.

— Да где же мои носки…

Нашел кепку, надел на голову, обнаружил один носок, натянул его. Осталось найти второй. Только его нигде не было видно. Артём сделал круг, осмотрев каждый кустик и травинку у берега, но так и не нашел.

«Куда же он делся? Как в одном-то идти?» — опечалился мальчик и продолжил поиски по второму кругу.

Сестра ждала его с негодованием на лице: «Ёж говорящий в гости к нам хочет, а он все испортить решил! Нечего было раскидывать! Сам в себя такой растеряха, других таких просто не существует!»

Прошла еще пара минут безуспешного искания.

— Ты скоро? — Дашка с трудом сдерживала раздражение.

— Ща, ща… — бормотал Артём, прочесывая взглядом траву. Злосчастный носок точно обратился в ничто. А ведь это была его любимая пара, с мордами трицератопса!

— Догонишь! — бросила брату Дашка, развернулась и пошла по направлению к городу.

Артём кинул быстрый взор на сестру, затем опустил его на свои стопы.

— И зачем мне тогда один нужен?! — обиженно воскликнул мальчик, сорвал найденный носок с ноги и, швырнув его в траву с размаха, метнулся за Дашкой.

Как не хотелось Тёмке идти по Горбатой улице, деваться было некуда. Сестра наотрез отказалась снова пробираться через терновник. И встретиться еще раз с обезумевшей жабой тоже не горела желанием. Но Тёма не настаивал — не с пустыми же руками идут. Надо и быстрее, и осторожнее нести драгоценный груз. А если Димка и впрямь попадется, он пройдет мимо него и даже не посмотрит. Притворится, что не знаком с ним. Может, повезет, и Димка сделает тоже самое. Но что делать, если «не повезет»? Каким же лопухом и трусом в глазах сестры и удивительного зверька он тогда будет выглядеть! И, стоило детям вступить на изрешеченную ямами, будто после метеоритного дождя, улицу Горбатую, Артём начал шептать себе под нос:

— Хоть бы не встретить, хоть бы не встретить…

Дашка усмехалась, поглядывая на брата. Тот, увлекшись бормотанием, этого не замечал.

Прошли мимо строящегося из отбитого кирпича здания. На обочине перед ним, опираясь на велосипед, стоял мальчик с волосами до плеч и пил зеленый чай из бутылки. Какой-то нечёсаный грязный мужичок приостановился возле него и начал бубнить:

— Двинутый, почему не подстрижешься? Пьешь помои. Нарядился как баба, не нашего рынка одежда…

После миновали здание заброшенного общежития, на фасаде которого предприимчивыми хозяевами была организована платная доска объявлений. Она, как и доска на ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОМ САЛАТЕ, была обклеена фотографиями пропавших без вести. Даша увидела там несколько знакомых лиц: мужчину, что торговал на рынке саженцами и трех девочек, городских чемпионок по метанию плюшевых медведей. Школьницы не так давно исчезли из больницы, куда попали после неудачной ночной попытки угона автобуса. Их пропажу обнаружила медсестра. Она утром зашла к ним в палату и увидела, что окно нараспашку, а их самих нет.

Артём перестал бормотать, только когда вышли с Горбатой. Димка не встретился. Его дом казался таким одиноким, будто там и не живет никто.

На повороте брат и сестра разминулись с двумя толстенными, как бочки, женщинами, гуляющими вразвалочку. Та, что моложе, пискляво пожаловалась старшей:

— Вчера сахар подскочил, так плохо было, а я все лишь одну шоколадку съела.

Вторая важным голосом ей ответила, как отмахнулась:

— Чепуха! Делай так: возьми три горошины, три только, не больше. Измельчи и смешай со стаканом меда. И ешь перед едой по столовой ложке…

Прошагали по «собственности» Всё-моё. Старуха на посту так и не появилась.

Голосок Люсьена раздавался всего пару раз за всю дорогу, и спрашивал лишь: «Когда придем?»

Как только подошли к дому, Наталья Федоровна, соседка напротив, в обтянувшем пузо платье размера на три меньше нужного, выскочила навстречу, будто только их и ждала (наверняка так оно и было):

— А ну-ка стоять!

Дети опешили: дотошная тетка многих доставала всякими выдуманными претензиями. А им, как ближайшим соседям, доставалось больше остальных.

— Это он все, я знаю!

— Кто? — глухо вымолвила Дашка.

— Отец ваш! По крыше моей ночью лазил! Тварь ваш отец, тварь!

Доказывать ей что-либо было бесполезно. Темка с Дашкой ретировались едва ли не бегом.

Глава 3. Северный полюс и хищники

Как только входная дверь дома закрылась и Артём запер ее, Люсьен высунул из свертка носик и спросил:

— Мы прибыли?

Дети разулись, прошли в кухню.

— Да, — ответила Дашка зверьку, положив сверток на стол и развернув майку.

Ёж встал на задние лапки и потянулся. Он выглядел бодрым и полным сил.

— Ну вот, теперь можно и подкрепиться. Какой запах тут у вас необычный, — произнес он, принюхавшись.

— Да, это, кормом, наверное, из чашки вон той, — показал Тёма на полупустую миску Матвея, и сунулся в холодильник за яблоками.

Даша, поставив перед зверьком вынутую из шкафчика вазочку с конфетами и зефиром, начала выкладывать орешки и сухофрукты из упаковки в тарелку. Телефон ее пиликнул. Девочка достала его. Увидев еще один сброшенный вызов от Насти, с недовольным лицом убрала мобильник.

И вот все обещанные сладости появились перед зверьком, правда, Люсьена они уже не интересовали.

— Почему вы не сказали, что у вас Северный полюс есть? — безотрывно взирая на холодильник, задал вопрос ёж.

— Что? Какой еще Северный полюс? — переспросил Артём.

— Да нет у нас никакого полюса, тем более северного… — проговорила Даша.

— Так вот же он! — Зверек поднялся, указывая лапкой на холодильный прибор. — Ты из него яблоки достал! — обратился к Артёму.

На губах девочки появилась удивленная улыбка. Тёмка хмыкнул, раскрыл дверцу холодильника.

— Какой же это Северный полюс? Это всего лишь хо-ло-диль-ник! Он еду охлаждает! А вот тут, — распахнул Артём нижнюю дверцу, — морозилка, она замораживает! А работает холодильник от электричества. Почти все приборы от него работают: и телевизор, и пылесос… — Тёме нравилось растолковывать.

Но ёж, погрузившись в собственные мысли, не слушал.

— Посади меня туда! — возбужденно воскликнул он. Соскочил со стола и энергично запрыгал вокруг Артёма. — Хочу туда! Туда! Северный! Полюс! Хочу!

Поглядывая на подскоки, Дашка достала из ящика пакет с разноцветным мармеладом и высыпала его в тарелку с конфетами.

— А ты не замерзнешь? — спросил мальчик Люсьена в замешательстве.

— Нет, нет, я жил на Северном полюсе!

— На настоящем Северном полюсе? Расскажи, так интересно! — попросила Дашка.

— Туда! Хочу! Посади! — Ёж не останавливался, ему явно было не до рассказов.

— Ну, раз так… — Артём поднял Люсьена, поднес к средней полке. — Ну вот, смотри, тут лампочка…

Тёма не договорил — зверек ловко оттолкнулся от его ладоней и запрыгнул на полку. Стал в центре нее, задрал умиротворенную мордочку, вытянул лапки в стороны вниз и замер. Казалось, он вот-вот достигнет просветления. Опустив головку спустя примерно полминуты, ёж начал расхаживать по полке, нарезая круги вокруг кастрюльки с кашей.

— У-у-у! Как я скучал! Как скучал!

Артём, стоящий вплотную с холодильником, не сводил глаз со зверька и был готов поймать его, если оступится.

Дашке надоело глядеть на заслонившую все интересное братину спину.

— Я тоже хочу посмотреть! — сказала она, шагнув к Тёмке.

— Да что тут интересного… — покосился на нее брат через плечо. Она что, не видит, что он не просто так стоит? Но все-таки подвинулся.

Теперь оба неотрывно смотрели внутрь холодильника, еще и с кем-то, находящимся там, разговаривая.

— А почему ты так холоду удивляешься? — спросила Дашка Люсьена. — Каждый год же зима бывает.

— Зима? Какая зима? Не видел я никакой зимы! — продолжая прохаживаться, дал ответ ёж.

— Ты, наверное, только приехал… — начал Тёмка и запнулся, подумав, что опять нелепость ляпнул. Так и было. «Ёж приехал. На поезде, что ли приехал?» — Э-э-э… прибыл.

Игольчатый зверек остановился.

— Посади меня туда, — как-то невесело попросился он на стол с вкусностями.

Артём исполнил просьбу. Люсьен взялся за конфеты, больше остальных ему понравились с молочной помадной начинкой. Дети молча расселись по табуреткам не сводя с гостя глаз.

— Так ты только прибыл? — полюбопытствовал Тёма.

— Сюда, в этот город, да. А на Земле уже давно живу, — с печеньем во рту ответил ёж.

— А перед тем, как к нам попасть, ты где жил? — поинтересовалась Даша.

— Не припомню название, но не так и далеко отсюда.

— Наверняка там есть зима, — произнесла девочка с задумчивым лицом.

— Но я ее не видел… И не понимаю, почему… — вымолвил зверек и восхитился, жуя очередную конфетку: — Какая вкуснота! Не хуже, чем в Грифосте!

— Ну, после лета — осень ведь идет, так? —скорее утверждала, нежели спрашивала у зверька Даша.

— Да, осень я припоминаю… — проговорил ёж.

— А после нее и бывает зима! Снег выпадает, а потом — Новый год! — закончила логическую цепочку девочка.

— Как же так? Почему я это не помню? — опечалился Люсьен.

В воздухе повисло молчание. Дети с усилием напрягали мозги, пытаясь разобраться в непростой задачке. Вдруг Артёма осенило, он стукнул ладонями по столу от собственной сообразительности.

— Я понял! Понял, почему ты не помнишь!

Даша, окинув брата настороженным взглядом, скомкала бумажку от конфетки. Люсьен проглотил кусочек зефира и остановил вопрошающий взор на Тёмке.

— Ежи же зимой в спячку впадают! — воскликнул мальчик.

Сестра машинально с ним согласилась:

— Точно!

— О-о-о! Ты очень мудрый мальчик! Действительно… я помню, как холодало, как шли дожди, помню опадающие листья... И на этом все обрывается, потом уже начинают листочки расти новые на деревьях, солнышко светит очень ярко… Я правда проспал! Все проспал… — ёж чуть не плакал. — А на Севере я мало спал, там ведь постоянно холод, а спать все время я не могу!

Артём сочувствующе глянул на Люсьена, но в душе чувствовал себя польщенным — его редко хвалят. Да и сестра так завистливо посмотрела... «Не все время ей умничать» — подумал Тёмка и показал Дашке язык. Та в ответ состроила мину.

— Когда-то я был сильным волшебником, я вообще мог не спать… А теперь что… — сокрушался ёж.

— Так ты не только говорить умеешь? Еще и волшебник? — удивился Артём.

— Волшебник? — подняла брови Даша.

— Да, волшебник, — сдержанно подтвердил ёж.

— Значит, ты можешь колдовать… — проговорил Тёмка. — Может, наколдуешь нам что-нибудь?

— Что?

— Ну мне, например, компьютер нужен…

Дашка пронзила брата недобрым взглядом.

— Я не знаю, что это. А я должен представлять, что колдую, — сказал Люсьен мальчику в ответ.

— Ну, это такая штука… Мы с него в интернет заходим. Там монитор есть, вот как этот, похожий, — кивнул Тёмка на настенный телевизор. — И еще коробка, а в ней микросхемы всякие, провода, материнка там…

— Сложное изобретение людей? — спросил Люсьен.

— Ага… и так еще мышка, клавиатура…

— Такого рода вещь наколдовать нельзя, — произнес ёж, и добавил, заметив появившуюся на лице Тёмы печаль: — Сожалею.

— А давно ты попал сюда? — поинтересовалась Даша.

— Давно… Лет сто, если, по-вашему, считать.

— Тебе сто лет? — Глаза Артёма округлились.

— Нет, это попал я сюда сто лет назад, а мне больше.

— Сколько тогда? Двести? — предположил Тёма.

— Почти пятьсот.

— Пятьсот? — изумилась Дашка.

— Тебе пятьсот лет? — Тёмка схватил первое попавшееся яблоко и захрустел, не заметив, что оно начало портится.

— Скоро мне исполнится четыреста восемьдесят девять. — Ёж отложил обкусанное кислое яблоко в сторону и внимательно оглядел еду. Ничего из оставшегося ему не хотелось.

— А-а-а, — прервала молчание Дашка, встала, ступила к холодильнику и заглянула в него. — А будешь что-нибудь из обычной еды, не сладкой? У нас еще каша есть пшенная. Или, может, тебе чай сделать?

— Пшенная — это моя любимая! С удовольствием!

Девочка была рада, что нашла, как поднять настроение гостю. Вынула кастрюлю, положила пару ложек пшенки в тарелку. Погрела в микроволновке и поставила перед ёжиком.

От молочного запаха, исходившего от кушанья, Люсьен умилился.

— А ложку мне дадите? — осведомился он.

— Ой! Да, сейчас. Прости, забыла. — Даша положила ложку в тарелку.

Люсьен напряженно осмотрел стальную вещичку. Она был для него велика, примерно как лопата для взрослого человека. Зверек попробовал поднять ее, и сделать это получилось только двумя лапами одновременно.

— А поменьше нет, самая маленькая, — пробормотала Даша.

— В сарай сходить, там что поискать… — почесал макушку Артём и направился к выходу.

— Иди, иди, живей… — подгоняла его сестра, будто хотела выпроводить поскорее.

Ёж на миг призадумался, затем окликнул Тёму:

— Постой! У меня же есть ложка!

Мальчик вернулся в кухню.

Ёж завел лапку за спину, после вытянул ее перед собой.

— А вот и она!

Дети приблизились к столу. В ладошке ежа блестел маленький предмет, медный с резной ручкой, похожий на многократно уменьшенный детский совочек для песка. Брат с сестрой наперебой стали просить ежа дать им его посмотреть.

— Конечно, конечно, только можно я перед этим покушаю? — сказал им на это Люсьен.

— Да, да!

— Мы подождем!

Оба пододвинулись ближе к зверьку, засмотрелись на то, как он кушает. Люсьена это не смутило. Он поедал кашу с огромным удовольствием и причмокивал.

Незаметно для всех в кухню ленивой походкой зашел Фокс, за ним Матвей. Ничего незаметного в возмужалых котах, разумеется, быть не могло, передвигаться бесшумно они не умели. Но дети настолько были поглощены ежом и его ложкой, а сам Люсьен — кашей, что на питомцев не обратили внимания.

Фокс неприятно удивился тому, что младшие хозяева даже не обернулись на них. Такое, он считал, могло произойти по двум причинам: либо они с братом превратились в невидимок, либо умерли и стали привидениями. Растерянно глянув на Матвея, Серый понял, что первый вариант не подходит — Полосатый не невидимка. Но умереть…

«Когда? Как? Нет, быть этого не может», — доказывал себе Фокс, охваченный тревогой. В покрытой шерстью головке обозначилась еще одна причина, и она показалась страшнее смерти: хозяева больше их не любят. Отныне коты им не нужны, и они выкинут братьев на улицу. Либо перестанут кормить и будут дожидаться, пока они сами сбегут. Или пока умрут с голода, если останутся.

Пушистые братья уселись рядом с тумбой мойки. И тут серый заметил, что кроме них и младших хозяев в комнате есть кто-то еще. Маленький, со светлыми иголками… Да это же ёжик! Сидит прямо на столе. На том столе, куда им, главным охранителям дома от мышей, крыс и мух-паучков-тараканов, запрещено лазить. И ест, к тому же, из человеческой посуды!

Кот обреченно поник — третий вариант верный, без сомнения. Повернул морду к Матвею, захотев узнать, что думает он по такому важному поводу. Но Полосатый и знать не знал о переживаниях Серого. Он безотрывно рассматривал висящую на потолке муху. Глядя на умиротворенного брата, Фокс и сам успокоился. Коту стало неважно, что в доме появился залетный зверь — лишь бы их не выгоняли и кормить не забывали. Серый понадеялся, что с этим хуже не станет и тоже загляделся на муху.

Покончив с кашей, Люсьен с невозмутимым выражением мордочки выдернул из левого бока одну иголку и начал ковырять во рту, как зубочисткой.

— Я и не думал, что каша в зубах застревает, — улыбнулся Артём и кинул короткий взор на сестру — решил, что она опять будет укорять его взглядом. Однако та мило улыбнулась, как ни странно.

— Нет, это не каша. Кусочек яблока, — ответил ёж. Он насытился и выглядел довольным. Но через мгновение все довольство сошло с его мордочки. Посерьезневший, Люсьен принюхался.

— Что? — Даша спросила с беспокойством.

— Этот запах стал сильнее, — сказал зверек, не прекращая шевелить усиками.

— Какой?

Ёж не ответил. Он понял теперь, что аромат принадлежит животному. Но вот какому именно, не смог вспомнить и повернулся на источник запаха. Глазки зверька сразу округлели, он прыгнул вверх. Резная ложка улетела под стол, случайно задетая тарелка с орешками перевернулась. Один миг — и Люсьен уже на холодильнике. Дети повскакали с табуреток, ничего не успев понять. Дашкин стул опрокинулся.

— Эй, что творишь? — вскрикнул Артём.

— Уберите их! Они хотят убить меня! — нервозно потребовал голос Люсьена с верхних кухонных шкафчиков.

— Кто, кто хочет убить? — взволнованно переспросила Дашка. Подняв табуретку, она начала собирать рассыпанные по столу орехи и сухофрукты в тарелку.

— Хищники эти! Убийцы! Они не просто так прокрались сюда! Как они на меня смотрели! Если бы я их не заметил, меня бы уже не было! Не было, говорю я вам! — проверещав это, зверек показался. Вытянул лапку и показал на котов. — Вот они! Вот эти тигры! Вы что, их не видите?

Брат и сестра обернулись на пушистых. Матвей сладко зевал, от наблюдения за недвижимой мухой его клонило в сон. А Фокс, склонив мордочку, устало рассматривал свои серые лапки.

— Да уж, — только и смогла произнести Дашка.

Ёж ходил по шкафчикам. Он не утихомиривался, активно жестикулировал лапками. Можно было подумать, что конечности перестали его слушаться и вертелись, как хотели.

— Уберите их отсюда! Они за мной пришли! Звери!

— Да эти коты, как тебе сказать… Добрые они, — сказал ему Тёмка, ухмыльнувшись уголком губ.

Люсьен обиженно махнул на Артёма лапкой и скрылся из вида. Подставив табурет, Дашка забралась на нижние шкафы. Придерживаясь за верх дверцы, встала на носки. Артём залез следом.

Зверек пошмыгивал носом, выглядел жалким и напуганным.

— Люсьен, Фокс с Матвеем никогда никого не обидят, — уверила ежа Дашка. — Да ты просто посмотри на них!

Зверек пододвинулся к краю, обратил пристальный взор на пушистых братьев. Коты тоже посмотрели на него. Но не как на добычу, а как на возмутителя спокойствия.

— Ну вот, видишь! Давай я помогу тебе спуститься! — протянула руки к ежу Даша.

Артём хотел сказать сестре, что раз Люсьен так быстро и ловко запрыгнул на шкафы, то и спуститься сам сможет, но вовремя передумал, представив, какое лицо у ее будет после этих слов. Да и в холодильник ёж сам не стал прыгать, просил туда посадить. Нравится ему, наверное, когда о нем заботятся.

Зверек отпрянул от девочки и с сомнением у нее поинтересовался:

— Ну… а ты точно уверена, что они хорошие? Такие… безобидные?

— Конечно, — ласково подтвердила Даша. — Они живут у нас уже давно. Они хорошие, даже очень. Они даже по ночам дома спят, пока другие кошки везде шатаются. А хочешь, я буду держать тебя на руках?

— Э-э-э… Я думаю, мне пора. Отнеси меня на улицу…. Много дел меня ждет.

— Куда пора? — с тревогой в голосе осведомилась Даша.

— Как, каких дел? — взволновался Артём. — А как же это, ты ж обещал рассказать о себе! И ложку дать посмотреть!

— Действительно… Простите.

— Коты и правда безобидны, нужно всего лишь с ними подружиться, — сделала еще попытку убедить гостя Дашка.

Люсьен не согласился:

— Не думаю, что это возможно. Они же не из Грифоста.

— А что это, Грифост? — спросил Артём.

— Так называется мой мир. Там все благонравные, — объяснил ёж и метнул злой взгляд на котов. — А здесь, вон, хищники.

— Они хорошие, никогда никого не трогали, — продолжила уговаривать ежа Даша. — Даже мышей. А один раз такая история была смешная…

— Это когда мышка в дом забежала, да? — быстро вставил вопрос Артём.

— Ага. Мышонок маленький заскочил в кухню. И знаешь, что?

— Что? — Люсьен заинтересовался.

— Они так испугались! Оба даже на стол запрыгнули!

— Неужели так и было? — улыбнулся зверек.

— Да, да! — с настроением заверили дети.

— Ты с ними познакомишься, сейчас мы все устроим, — Артём уверенно взял ставшего податливым ежа на руки, слез с тумбы и опустил его на пол. — Только не убегай, ладно?

Зверек встал на задние лапки, набрал полную грудь воздуха, сомкнул веки, поднял вверх передние лапы. Тёмка легонько подтолкнул к нему клюющих носом котов. Братья хмуро посмотрели на младшего хозяина и свернулись клубками спиной к Люсьену.

—Эй, ну вы чего? — возмутился Тёма. Повернул котов мордочками к гостю и подтолкнул еще разок.

Оказавшись прямо перед нежелательным гостем, коты вроде бы поняли, что от них хотят. Первым поднялся Матвей, как более податливый. Он обошел вокруг ежа, внимательно его разглядывая, после сел и принялся, подергивая мордочкой, нюхать его иголки. Люсьен опустил лапы, открыл глаза. Взгляд у него был, как у отданного на съедение. Глядя на брата, серый тоже захотел понюхать незваного гостя. Поднес к нему мордочку, но поспешил, и пара иголок кольнули носик. Попятился, чихая и мотая головой. Матвей, закончив с обнюхиванием, сел и пристально посмотрел залетному в глаза. Потом поднял лапку, поднес ее к щечке Люсьена.

— Лапами не трогать. — Ёж отвел ее от себя.

Полосатый опустил лапку и фыркнул. Повернулся к ежу спиной, всем видом показывая пренебрежение.

— Ну, хватит кривляться! — потребовала Даша.

Котам не понравилось обращение младшей хозяйки. Они гордо задрали мордочки и плывущей походкой удалились из кухни.

— Два бабуина! — бросил им вслед Артём.

— Все как я и думал. Нрав у них какой. Возмутительно! — Люсьен, кажется, уже забыл, что всего несколько минут назад котов боялся. Обнюхал себя, сколько мог достать. Результат его не устроил. — Фу! — Он взялся отряхиваться, резво махая лапками.

Даша повернулась к столу. На нем осталось еще несколько конфет, пара яблок и сухофрукты.

— Кушать будешь еще? — спросила она Люсьена.

— О, нет. Если еще что съем — непременно лопну, — ответил ёж и зевнул. — Пожалуй, мне нужно прилечь, отдохнуть немного.

Дашка начала убирать еду.

— Давай я тебя в свою комнату отнесу. На кровать, — предложил зверьку Артём.

Люсьен вышел в прихожую.

— А что такое это ваша кровать? — поинтересовался он оттуда.

— Ну… это там, где мы спим, — пояснил Тёма, подойдя к зверьку. — Такая коробка большая, с матрасом. И с подушками для головы. И одеяло есть обязательно.

Ёж ничего не отвечал, поглаживая лапкой стену. Тёмка понял, что он пропустил его слова мимо ушей.

Даша протерла салфеткой стол. Отступила назад, по-хозяйски уперев руки в боки, и окинула взглядом кухню в поисках непорядка. Взор девочки наткнулся на два безобразных обстоятельства: бумажку на полу, сразу полетевшую в мусорное ведро, и пачку какао на полке, повернутую названием к стене. Дашка развернула пачку, как положено, провела глазами контрольный осмотр комнаты. Оставшись довольной, проследовала за братом и ежом.

Закончив ощупывать стену, зверек прошел в гостиную.

— Какое большое сиденье! — восхитился он, глядя на диван. — Я видел похожие, но не такие большие.

— Ага, ну, он просто угловой, а ты, наверно, видел обычные, — сказал Артём.

— Может, тебе на нем постелить? — предложила Даша.

Люсьен промолчал, осматриваясь.

Артём залез на диван с ногами и позвал зверька, постучав ладошкой по сиденью.

— Сигай сюда! Сейчас отдохнешь, а потом расскажешь про свои приключения.

— Сиденье большое, но это как-то не по мне. А вот это самое то… — задумчиво ответил ёж и просеменил к стене, у которой находились два кошачьих лежака: серого цвета — Фокса, а коричневого — Матвея. Их купила мама Тёмки и Дашки в прошлом месяце. Ей надоело, что коты постоянно валяются, где попало. Разложатся на полу, и ходи, спотыкайся.

— А вот это мне подходит! — Люсьен раскинулся в принадлежащем Фоксу коконе. — Просто замечательно! Я же могу поспать здесь?

— Ну… — замялась Даша с улыбкой.

— Хорошая идея! — весело поддержал Люсьена Тёмка. — Это чтобы они не зазнавались.

— Кто не зазнавались?

— Ну, кто… Коты, конечно. Это же их кровати…

Не успел Артём договорить, как Люсьен выскочил из лежака.

— Почему вы мне не сказали? Почему не сказали? — возмущался ёж, с большим усердием отряхиваясь.

— Я думал, ты заметил… — уныло произнес Артём.

Даша присела на пол перед зверьком.

— Прости, прости! Сейчас помогу тебе! — она протянула к нему руку, чтобы вытащить застрявший в иголках комочек серой шерсти.

— Не нужно. Я сам, — Люсьен отстранил ее ладонь. — Как я мог заметить? В вашем доме везде кошачьими пахнет!

Тёмке было неловко, что не предупредил, да еще и сострил. Но прощения попросить? Представлять подобное уже было невыносимо. Однако он понимал, что зверьку нужно что-то сказать, посочувствовать, что ли. И он произнес:

— Да не злись ты…

Дашка сурово посмотрела на Артёма. Тот, испугавшись, что зверек обидится, сразу встал с дивана, подошел к нему и ласково предложил:

— Давай я тебя в свою комнату отнесу. На кровати правда спать приятно. Она мягкая, — увидев, что Люсьен колеблется, добавил: — Тебе у меня понравится.

— Ну что ж, хорошо. Отнесешь меня?

— Ага!