Эйвери: тройной отбор

Глава 1. Эйвери, арем Тоудли

Эйвери, арем Тоудли

– Тише, дорогая! – прошептала, чувствуя, как заклинание невидимости дрожит на нежной коже ребенка. — Иначе мы обе погибнем!

Малышка ерзала в колючем шерстяном одеяльце, хмуря носик. Вот-вот разразится громким плачем. Да где же карета? Неужели кучер – мой бывший? Тот всегда опаздывал на свидания.

В темноте парка мерцали фонари с магическими кристаллами. Где-то вдалеке — шаги. Наверное, очередной бессонный горожанин. Или эйсфери. Вечно они шляются, как тени.

Я баюкала младенца, делая вид, что спасаюсь от ночного холода. Конечно, в безлюдном парке никого не было, но в приключенческих романах в такой момент обязательно кто-нибудь заявится в самый неподходящий момент!

Наконец, послышался стук копыт и, рассекая сумрак ночи, согретый дрожащим светом фонаря, подъехала карета. Нырнув внутрь, я откинулась на мягкую спинку дивана и выдохнула. Чуть не умерла от страха!

Новоиспеченные родители смотрели на меня с затаенной надеждой. Им не терпелось познакомиться с малышкой, но торопить они не смели. Кто я? Преступница или святая? Девочка шевельнулась, высвободила из-под одеяла пухлую розовую ручку и потянулась к моей груди.

- Добрый вечер, Риса. Иф Макейн.

Карета дернулась, мы неспешно двинулись прочь с места преступления. Риса – моя подруга. Пусть она старше на шесть лет, это никогда не мешало нашей дружбе. Три года назад Риса вышла замуж. Иф Макейн – достойный и богатый молодой человек, они горячо любят друг друга, вот только детей боги им не дали. Но порой, совсем неожиданно, мечтам суждено сбыться.

Я забыла в приюте книгу, а когда вернулась, нашла на ступеньках сверток, укутанный в шерстяное одеяло.

«Не вините меня, я просто не могла…», – гласила записка, чернила на которой растеклись от материнских слез. В углу пожелтевшей старой бумаги – знак из трех колец, сплетенных веткой плюща. Он въелся в память, как нечто важное. Я его где-то видела, но не могу припомнить.

Можно ли винить мать, отказавшуюся от ребенка? За четыре года работы в приюте, я так и не нашла ответ. С одной стороны, как можно отказаться от божественного благословения, которое ты носила в себе девять месяцев? С другой, я слышала о жестокой расправе с ненужными младенцами, а это страшнее, чем оставить его на пороге приюта. Мне пришлось научиться не винить и не осуждать, иначе можно сойти с ума в заботе о малышах и попытках дать им любовь, которую они никогда не получат от родных людей. Законы эйсфери суровы, и запрещают отдавать малышей в семьи.

Малышка доверчиво тянулась ко мне и складывала губки трубочкой. Было бы жестоко лишить ее материнской ласки… Риса бережно приняла из моих рук конверт, а я ощутила невыносимую одинокость бытия. Словно с малышкой отдала часть собственного сердца. Всякий раз одно и то же.

– Девочка? – уточнила Риса.

Я кивнула и закусила губу, отводя взгляд за окно. Там, укрытые ночью, как саваном, дремали клены.

– Голодная, наверное, – подруга прижала малышку к груди. Ей месяца два, не больше. Совсем беспомощная. – Мак, подай, пожалуйста, бутылочку.

Сняв заклинание согрева, мужчина достал смесь и передал супруге, нежно обняв ее за плечи и любуясь дочерью. Малышка закуксилась, заплакала, не желая брать соску. Не мудрено, она мало похожа на материнскую грудь, но умение кушать из бутылочки – залог выживания брошенных младенцев.

– Я научу, – сказала тихо, показывая несколько несложных приемов. В тишине кареты раздалось жадное причмокивание. – В этом возрасте малыши в основном кушают и спят, – я поправила одеяло. – Ваша задача – кормить, менять пеленки, не допускать переохлаждения или перегрева. В первый год меньше встреч с другими детьми, минимум посторонних. Животных в комнату не допускайте. Я знаю, ты любишь кошек, но они тянутся к теплу и могут лечь на грудь или лицо малышки. Гуляйте только в солнечную погоду, в первый год носите чепчик.

Я спешно делилась с друзьями друзьям нехитрой наукой. Элементарные правила, которыми часто пренебрегают юные родители, нередко заканчиваются слезами, трагедией и разбитым сердцем. Риса и Мак внимательно слушали, переспрашивали, даже записывали, не надеясь на память. Когда я замолчала, подруга нежно прижала уснувшую малышку и расплакалась.

– Самое страшное позади. Главное, уезжайте подальше, желательно в другой арем, где вас никто не знает. Справку о рождении я сделала, даже поставила печать, никто не посмеет усомниться…

Подруга всхлипнула еще громче и спрятала лицо на груди у мужа.

– Эйви, если об этом узнают… Если хоть кто-нибудь… – скупо произнес он.

– Тебя же на виселицу отправят! – взвыла Рис, не смея поднять на меня взгляд.

Словно я сама не знаю. Все, что касается детей, эйсфери наказывают очень жестоко. Но оставлять малышей на государственном попечении, лишить их возможности жить в любящей семье – бесчеловечно! В приютах и церквях извечная нехватка финансирования. Не хватает одежды, еды, игрушек. Я уже не говорю о том, что почти никто не бывает ласков с этими детьми. Их считают нахлебниками, приучают к труду уже с шести лет. Кто из них вырастает? Послушные рабы или обозленные на жизнь преступники.

Но только не эта малышка. Она получит жизнь, достойную фамилию, образование. У нее будет все. Если меня повесят, оно того стоило!

– Лучше скажи, как вы ее назовете?

– Эйвери, - тут же откликнулся Макейн. – Мы назовем ее Эйвери. Да благослови тебя боги!

С этими словами мужчина осенил меня божественным знамением и приложил мою ладонь к своему лбу – как знак высочайшего почтения.

– Прекрати, ты чего? – нахмурилась, отгоняя непрошенные слезы.

Это мое прощание с единственной подругой. Конечно, она вернется через какое-то время, чтобы собрать вещи и объяснить свой скорый отъезд… Наверняка скажут, что это связано с работой супруга. Во всяком случае, я буду всячески поддерживать эту легенду...

– Я буду писать тебе. Каждый день буду! – заверила Рис, когда карета замедлилась.

Кивнула, глядя на нее с грустной улыбкой. Поначалу так и будет. Расстояние охлаждает боль. Сестры тоже сначала писали каждый день, потом раз в три дня… Теперь едва ли два раза в месяц сухое письмо на пару строк. Семейная жизнь не оставляет времени на других.

– Приедешь в гости, когда мы устроимся на новом месте?

– Обязательно. Берегите себя. И пусть у вас все будет хорошо!

Я осенила малышку божественным знамением, передала Маку коробку с медикаментами на первое время и, обняв друзей, решительно покинула карету. Не оглядываться! Не мешкать! Иначе разревусь.

Я совершила хороший поступок!

И кто бы мог подумать, что однажды сделанное доброе дело мне еще аукнется…

Глава 2. Принц Ренальд

Принц Ренальд, королевский дворец

Мужчина прислонился лбом к деревянной двери, ведущей в личные покои матери. Он не отважится рассказать отцу. Король не переживет такую новость. Все было бы хорошо, сохрани Агата ребенка. Договор соблюден, наследник рожден, преемственность власти в безопасности. А теперь… Теперь он не знал, что делать.

– Входи, сын, – раздался усталый голос. – Я знаю, что ты там.

Ренальд грустно усмехнулся. Мать всегда чувствовала его. Даже когда в десять лет он пытался украсть пирог из кухни и прятался за шторой. «Если будешь дышать так громко, – сказала тогда королева, – то не стоит и пытаться идти на промысел». А потом они воровали сливы из-под носа дремлющего садовника, как два беспризорника, а не царские особы. До чего же вкусными были те немытые зеленые сливы!

Он толкнул дверь, и та скрипнула, как будто сам дворец вздыхал. В покоях королевы пахло лавандой и старыми свитками. На столе — кубок с вином, на котором уже сидел паук, словно помогал ее величеству распутывать паутину интриг, сплетенных придворными.

Королеве хватило короткого взгляда, чтобы все понять. Она отложила книгу, поднялась с дивана и подошла к сыну.

– Дорогой, мне так жаль, - проговорила она, обнимая ребенка. Какая разница, десять ему или больше тридцати. Материнское сердце не знает возраста.

– Три месяца… Оставалось всего три месяца! – Ренальд крепко обнял мать и позволил себе скупые слезы. Ни одна женщина мира, даже Агата, не видела слез эйсфери. Пожалуй, до этого момента он ни разу и не проливал их.

– Такова жизнь, мой милый. Ты знал, что семя эйсфери токсично для людей, а плод – и того хуже! Я едва выносила тебя. Четыре месяца в лазарете, каждый день длился как год. Отец не рассказывал тебе, – произнесла королева, усаживая сына рядом с собой на козетку, – но десять лет назад мы попытались снова.

Ренальд нахмурился. Об этом он не знал.

– Не обижайся, дорогой, – она ласково провела по лбу сына. Разглаживая морщины. – Хотели рассказать, но на втором месяце лекари провели осмотр и сказали, что счет идет на дни. Если я не скину ребенка, то умру. Решение принимал твой отец…

Она грустно улыбнулась. Королева слишком хорошо знала о хрупкости жизни и необходимости ценить каждый миг. Она нежно поцеловала ладонь Ренальда и произнесла:

– Ты – будущий правитель Таврии. Для эйсфери нет ничего важнее, чем сохранность рода и преемственность власти. Род окт Вилиоров должен продолжиться, несмотря на твою боль. Окт Рамесы спят и видят себя с короной на голове. Ты же знаешь, как они настроены. Мир с людьми, все, что мы выстраивали долгие годы – рухнет в один миг.

Ренальд понимал.

– У Агаты еще есть шанс…

Он не терял надежды, хотя понимал, что не может рисковать страной ради любви. Это – непозволительная роскошь для правителя, и он мечтал обмануть судьбу, когда обрел Агату. Их прошлое пролетело перед глазами как яркий фейерверк: пушистый снег на ее кудрях, сплетенные пальцы, клятвы под звездами и горячее вино с травами, которое он пил с ее губ…

– Ренальд, если она скинула первое дитя, второго может не быть вовсе. Твой отец вряд ли протянет еще год.

– Я понял, – принц решительно перебил королеву. – Значит, отбор?

– Вчера я получила отчеты от лекарей Таврии. Если отбросить слишком юных и старых, не брать в расчет тех, что уже имеет детей или совершил преступления, то претенденток двадцать две. Они не отторгли кровь эйсфери и, вполне возможно, среди них будущая королева.

В покоях ее величества стало тихо. Так тихо бывает перед бурей. Только бессердечно тикали часы, отсчитывая мгновения до неизбежного…

– Двадцать три, – произнес Ренальд, решительно поднимаясь.

– Но, сын, повторю, если она…

– Двадцать три, мама. И мы не возвращаемся к этому разговору!

Королева понимающе вздохнула. Она гордилась сыном и его дипломатичностью.

– Хорошо, дорогой. Но, если Агата не справится с одним из испытаний, тебе придется отпустить ее. Помни, на кону не только трон, но и мир с людьми. Мне едва удается сдерживать давление окт Рамесов. Их позиции крепнут, а сети сторонников растут.

Паук на кубке с вином вспыхнул ярко-синим пламенем.

– В таком случае, – принц, сцепив руки за спиной, медленно подошел к окну. Тяжесть его взгляда едва не уронила чернильное небо на землю. – Пусть в Боринию отправят весть: принц Ренальд объявляет отбор.

За окном грянул гром. Небо расчертили яркие полосы: красная, синяя и серебристая. Они вспыхнули на миг и исчезли, оставшись заколдованной надписью на свитке пророчеств в императорском храме.

«Три сердца, три пути, три испытания.

Кто пройдёт — не умрёт, но и не останется прежним.

Имя её судьба».

Где-то в другом ареме, в тихом объятии материнских рук, маленькая девочка в шерстяном одеяле впервые улыбнулась во сне.

Эйвери, арем Тоудли

Я проснулась от громкого стука и резко села. Что говорить, после вчерашнего спалось тревожно. В каждом шорохе чудился подвох, а стук копыт, особенно без дребезжания кареты следом, вовсе вгонял в панику – вдруг стража. Или еще хуже – эйсфери! Воображение – страшная сила, особенно, когда совесть не чиста. Моя, конечно, чиста, но закон думает иначе.

Снизу раздался шум и сердце взлетело со скоростью ястреба, рванувшего за мышью. Это же булочник? Потерла сонные глаза - рассвет за окном только занимался, даже петухи не пели, какой булочник?

Сон как рукой сняло. Я сползла с кровати, запахнулась в халат и приоткрыла двери. Стучали настойчиво и громко, явно намереваясь разбудить хозяев. Послышались материнские шаги – быстрые, но с пришаркиванием – матушка хромает.

– Тидвейн, – с тревогой позвала она. – Тидвейн, идем же!

Следом раздались отцовские шаги. Гости явно нежданные. Сглотнув тревогу, прокралась в коридор и выглянула из-за угла. Со второго этажа виден холл и входная дверь. Сердце словно с ума сошло. Каждый удар громыхал так, что я не могла разобрать родительских слов.

Отец подпоясал халат и, поправив ночной колпак, прокашлялся, прибавляя себе важности.

– Кто? – громко спросил он.

– Королевская гвардия, немедленно открывайте!

Гвардия!

От лица отхлынула кровь. Отец с матерью переглянулись и тут же впустили в дом шестерых мужчин. О, святые боги! И правда форма королевской гвардии! Такие только за самыми опасными преступниками приходят!

– Ифа Эйвери Ромер дома? – поставленным голосом громыхнул один из гвардейцев, осматривая холл цепким взглядом. Я спряталась за угол и вжалась в стену, забыв как дышать.

Как они узнали? Хотя, это уже неважно.

Что мне делать? А можно что-то сделать?!

Кровь вообще остановилась. Ноги стали ватными, дыхание сперло… Я медленно прилипала к стене, как плесень. Ох. Если бы я только могла в нее обратиться!

Виселица. Смертная казнь!

Но кто меня выдал? И что теперь будет с Рисой и Маком?

Надеюсь, они о себе позаботятся, а я должна сбежать…

Метнулась к себе, закрыла двери на защелку, подперла стулом. Пару ударов выдержит. В свое время, по юности, я частенько сбегала из дома на городские дискотеки. Да и на свидания с Лаэртом родители меня тоже не отпускали, до тех пор, пока он не сделал мне предложение. Но какие могут быть предложения, если толком невесту не узнаешь? Конечно сбегала! И гуляли под луной, и ходили в рестораны, и на танцах вместе отплясывали… Кто бы мог подумать, что это умение мне снова пригодится!

Сбегать, не плясать, конечно же!

Схватила из шкафа первое попавшееся платье, бросила в сумку, туда же отправила туфельки и пару необходимых вещей.

– Эйвери? – в коридоре раздался отцовский голос. – Дорогая, ты спишь?

Времени нет! Распахнула окно, залезла на подоконник и, уцепившись за плющ, ловко вылезла наружу.

– Эйвери? – глухой стук в двери. – Дорогая, все в порядке? Открой, пожалуйста.

Как же! Открою и гвардейцы выволокут под руки. Они уже сколотили виселицу или придется ждать, пока построят? Да какая разница, нельзя мне на виселицу. Я жить хочу! Главное – сбежать, а там решу, как поступить.

Кровь шумела в голове, перед глазами плыли темные круги, но я ловко цеплялась за знакомые выступы и уверенно ползла вниз. Спасибо матушке, которая в свое время настояла на украшении фасада решеткой и плющом. Удобная, скажу вам, вещь!

Только мои босые ноги коснулись травы, как над головой раздалось:

– Вот она, хватай ее!

Заметили, нелюди!

Подхватив подол, я пустилась наутек. Бежала прямо по грядкам – да простят меня баклажаны. Под ногами чавкала влажная земля, хрустели ветки и молодые посадки, репейник цеплялся за подол, как последний предатель, словно пытался задержать. Самое сложная полоса препятствий – малинник. Продираться сквозь них то еще удовольствие, но жизнь дороже. Без раздумий, я сиганула в кусты.

За спиной уже громыхали гвардейцы.

– Ифа Ромер, именем короля велю остановиться!

Велит он… Мне боги жить велели! А боги – выше короля.

Здоровья твоим рукам, матушка, ну куда нам столько малины? Сортовой, с огромными сочными плодами и шипами прямо как у совести!

Где-то в середине зарослей халат превратился в смирительную рубашку, намертво прицепив меня к кустам. Ветки нещадно исцарапали руки и даже лицо. Яростно дернула цветной шелк. Что-то треснуло, и явно не от жадности...

Не оставляя попыток, билась, как пойманная в сети рыба, пока не ощутила ее… Магию!

Воздух стал тяжелым. В ушах — звон, как от бьющегося стекла. Кусты вдруг перестали царапать и расступились. Даже ветер замер. Я почувствовала не просто магию… а чужую. Холодную. Древнюю. С запахом озона и железа. Эйсфери! Это магия эйсфери! Из-за похищенного ребенка? Что-то здесь нечисто!

– Выходите добровольно, ифа, – донеслось ироничное замечание, – не заставляйте применять силу.

Не гвардеец! Не тот тон, не тот наряд, и эти глаза… ярко-зеленые, с двумя зрачками. Кажется, мне конец. Что это был за ребенок?

Малиновые ветви, кровожадно оттяпав приличную часть халата, разошлись в стороны, являя меня тюремщикам в весьма неприглядном виде. Вскоре, прямо в халатах, подоспели и родители. Это с такими довольными лицами вы провожаете ребенка на виселицу?! Не знаю, что возмущало больше. Что родители улыбались, или что меня поймали!

– Что происходит? – даже мышь, загнанная в угол, нападает. Чем я хуже? Сложила руки на груди, уже не пытаясь прикрыть бедра.

– Дорогая, что ты делаешь? – растерянно произнесла мама, поправляя чепчик для сна.

– Разве так встречают посланников короля? – с досадой произнес отец.

Да чем ты так гордишься, папа? Меня же… стоп. Он сказал – посланников?

– От гвардейцев убегают только преступники, – интригующе заговорил мужчина в кольчуге и с угрозой положил ладонь на гарду меча.

– А еще – пугливые девицы, – усмехнулся эйсфери в угольно-черном камзоле, расшитом золотой и зеленой тесьмой.

Я шарахнулась, споткнулась о корень и упала бы на зад, но мужчина в мгновение ока оказался рядом и подхватил меня. Эйсфери держал так крепко и прижимал так сильно, что в какой-то момент это стало объятием. Он повел носом, как ищейка, взявшая след, склонился к моей шее и глубоко вдохнул слышный ему одному запах.

– Что вы делаете? – прошептала, задыхаясь то ли от возмущения, то ли от неловкости. – Отпустите меня!

– Человеческие существа такие хрупкие, – заботливо произнес он, касаясь моего лица.

Передо мной не человек в обличии человека. Попытка вырваться была столь же бессмысленной, как и надежда, что господа ошиблись адресом. Но я все же дернулась для приличия. Любезный эйфери, еще пара минут наших объятий в кустах, и отец потребует на мне жениться! А вам такая жена не нужна, уж поверьте! Характер у меня – сказка. Страшная, с очень плохим концом.

Взгляд четырех зрачков выдержала с трудом, но сразу поняла – меня исцеляли. Находясь в ауре эйсфери, человек может вылечиться от любого недуга. Поэтому многие человеческие женщины стремятся выйти замуж за этих… этих…

– Спасибо, – произнесла растерянно, когда меня поставили на ноги.

На коже не осталось и царапины. При этом не было зуда, холода или жара. Я вообще не ощутила магического воздействия, ничего, кроме давящей и тугой как паучья сеть ауры.

Придержав кусты с малиной, эйсфери показал жестом на выход. Нет. Здесь, все же, какой-то подвох. Где я и королевская гвардия. Если они не казнить меня пришли, то зачем?

Среди незваных гостей появилась фигура ифа Орина. Он виновато прятался за спинами гвардейцев, бросая на меня редкие взгляды. Можно понять, я славлюсь умением завязать меч в тугой узел одним лишь взглядом. Что здесь забыл наш семейный доктор?

– Так зачем вы пришли? – обратилась к эйсфери. Он же здесь главный? Приговоренных к смерти не исцеляют, следовательно, им что-то от меня нужно. Мужчина лениво расстегнул пуговицу на камзоле и спросил, принявшись за остальные:

– А вы как думаете? – голос звучал низко и томно. Я наблюдала, как одна за одной серебристые пуговицы с королевским гербом ныряют в петлицу.

– Вы на что это намекаете, раздеваясь публично?!

– Эйвери! – возмутилась матушка. – Как ты разговариваешь с гостями?

А гость, тем временем, бесцеремонно снял с себя камзол и шагнул в мою сторону. Я отпрянула. Шагнул еще – я снова назад. А там корень, кусты, малинник, обнимашки… Быстрое, неуловимое человеческим глазом движение, и я уже стою посреди грядки с раздавленными ростками томатов, укутанная в мужские одежды. Теплая ткань приятно пахла кедром и чем-то горьким. Щелкнув меня по лбу, эйсфери отсутпил.

– Что это мы посреди огорода стоим? – опомнилась матушка. – Идемте в дом! Холодно, а ты еще и босиком! Все ноги перепачкала! И чего только удумала, из окна сбежать?

– Испугалась я, - проворчала, вклиниваясь в толпу незваных гостей, сделавших это утро не томным. – Приличные люди так рано не приходят. И не колотятся, словно мятежники!

Отец подавился, матушка охнула, эйсфери рассмеялся, я расслабилась. Кажется, поверили. К тому же, в последние годы движение человеческого сопротивления набирает силу. Не всех устраивает мир между эйсфери и людьми. Некоторые считают, что Таврия должна, как и прежде, безраздельно принадлежать людям. В целом, я с ними согласна. Эйсфери не понимают людей, считая наши проблемы глупыми и надуманными. Да, страна не бедствует, но, думаю, правление человеческой династии принесло бы нам больше счастья. Во всяком случае, закон о детях давно бы приняли.

– Но, ифа, к западу от ваших земель крепость. Вам нечего опасаться. Поверьте, мятежников интересуют правительственные здания, они не промышляют мародерством, – пояснил эйсфери, проглотив наживку. Пусть считает меня недалекой глупышкой.

Все расположились в просторной гостиной, куда подали ромашковый чай, кофе и сладости. Одеться мне не дали, но и камзол не отобрали, что не могло не радовать, ведь гостей еще прибыло. Кто все эти люди и зачем они здесь?

Дождавшись, пока все утихнут и рассядутся, эйсфери, который представился Эмиреком, огорошил новостью, от которой дар речи пропал даже у меня.

– Быть того не может, – отец тяжело осел на стул. Матушка, судорожно глотнув воздуха, схватилась за сердце и перевела осуждающий взгляд на ифа Орина.

– Прости, Сабрин, – оправдался тот, виновато комкая шапку.

Уж лучше бы виселица!

– Я не мог утаить от короля, что ваша дочь совместима с эйсфери.

Слово «совместима» врезалось в уши, как нож. В горле пересохло или это тошнота? Совместима. Не просто «подходит» - генетически, физиологически, по запаху или магии. А совместима! Не как человек, а как скотина с ярмарки.

– Что, значит, совместима? – прошептала матушка. – Как так получилось? Почему ты молчал все это время?

– Закон, – тихо ответил мужчина. – Нельзя разглашать до объявления отбора.

В переполненной гостиной стало тише, чем в пустой. Не разглашать до объявления отбора. Значит, раз разгласили, то…

Но… Мои малыши, моя учеба! Мой жених!? Лаэрт! Спасение!

– Я не могу участвовать в отборе, - произнесла севшим голосом, ударяясь в панику. – Я обручена с Лаэртом!

– От участия в отборе освобождаются дети, старики, замужние и преступницы. Вы хотите в чем-то сознаться, Эйвери? – Эмирек хищно сверкнул изумрудными глазами, будто знал мою тайну. Молча стиснула зубы, посылая взглядом такое послание, что прозвучи оно вслух, виселицей бы не отделалась. – В таком случае, пять минут на сборы. Никакой одежды, украшений и денег. Вам это не понадобится. На время отбора вас обеспечат необходимым, наравне с другими участницами.

Отбор. Участницы. Замок. Новая жизнь.

Пять минут, чтобы распрощаться с прошлым, что еще полчаса назад являлось настоящим?! Прекрасным, наполненным радостью настоящим! А планы на будущее? Я хотела окончить учебу, стать лекарем, дослужиться до руководителя приюта, выйти замуж за Лаэрта и родить детей. А теперь мне говорят, что всего этого не будет?!

– Нет! – как удар топором в глухом лесу.

Гудевшая гостиная снова умолкла.

– Эйвери! – вспыхнул отец.

– Я сказала – нет! Я не стану участвовать в отборе. Это какая-то ошибка! Вы только на меня посмотрите? – продемонстрировала грязные ноги и лохмотья халата, торчащие из-под камзола. – Ну какая из меня королева? Я не смею тратить время его высочества, поэтому прошу сразу меня исключить.

– Оставьте нас, – приказал Эмирек и гостей как ветром сдуло. Даже закованная в железо гвардейская стража растворилась быстро и бесшумно, боясь разгневать эйсфери.

Мужчина, который до этого иронично улыбался, сделался вдруг опасно холодным и собранным. Когда мы остались одни, он повернул стул спинкой к себе и сел возле меня. – Я тебе расскажу, как все будет. Ты поднимаешься наверх, собираешь вещи, садишься в карету и отправляешься в замок. По пути у тебя будет достаточно времени пожалеть себя и оплакать прошлую жизнь. Можешь заламывать руки, наматывать сопли на кулак – все, что угодно, кроме членовредительства, – он сделал паузу, наполненную грохотом сердца в ушах и возмущением. – С этого момента ты – собственность королевской семьи.

– Я не собственно… сть, – возмущение захлебнулось в опасном взгляде. Слишком опасном. Внутренности сжались испуганным воробушком, и разумная часть меня умоляла закрыть рот, улыбаться и кивать. В Таврии запрещено рабство, но, выходит, что для некоторых законы не писаны. Я же сама его недавно нарушила, чего возмущаться, что тем же занимаются другие?

– Не советую саботировать отбор. Совершить пакость и вернуться домой не получится. Все девушки станут женами эйсфери. Либо принца, либо неженатых сенаторов, либо их сыновей.

Он многозначительно замолчал и поднял брови, намекая явно на сына председателя сената. Даже невзирая на должность отца, его трижды исключали из академии. Говорят, он убил слугу за то, что тот подал вино на два градуса холоднее, чем требовалось. И что он любит играть с ножами, особенно, когда женщины кричат. И что его многажды пытались образумить и последняя надежда – на брак и рождение детей.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– За себя не переживай, - эйсфери кособоко ухмыльнулся. – Я не женат. Откажется Ренальд – станешь моей.

И мужчина снова это сделал – повел носом, прикрыв глаза, как пес, учуявший аромат сахарной косточки. Я даже украдкой понюхала себя, но нет… Вчера приняла ванну с травами и пахла ландышами. Может, господин любитель цветов?

– Эйсфери сотни лет берут в жены человеческих женщин – это было ваше условие. Такова цена мира. Таков закон, и мы все вынуждены подчиниться.

Закон. Почему-то у мужчин всегда есть выбор. А какой выбор у меня? Стать женой принца, убийцы, старика, либо незнакомца? На всю Таврию гремят новости о кутежах и разгульном образе жизни высокопоставленных эйсфери. Они транжирят деньги, которые мы, люди, платим королю в качестве налогов, а женятся для продолжения рода. Стать женой кого-то из них даже хуже, чем каторга…

– Может, на каторгу? – спросила с надеждой, хотя понимала, что торг не прокатит. – Но хотя бы с женихом могу проститься?

– Зачем?

– Что, значит, зачем? Мы… - я осеклась.

Подождите. Он ведь сказал, что замужние освобождаются от отбора! Что, если…

– Должны были пожениться через два часа!

– Правда? – мужчина скучающе сложил широкие ладони на спинку стула и умостил на них подбородок. – И, конечно же, у вас есть свадебное платье?

– Великолепное! – заверила со всей страстностью. – Самое лучшее из возможных!

Он поцокал языком:

– Лжете, ифа, - Эмирек посмотрел на мои ладони без обручального кольца и добавил: – Но, даже, если бы и так, вы не замужем сейчас. А только «сейчас» имеет значение.

– Я не девица! – выпалила в отчаянии.

– Тем лучше для вас!

– Я… я…

– Не тратьте ваши пять минут на поиск отговорок. Отправляйтесь собирать вещи.

Я порывисто встала с дивана, со злостью швырнула на него камзол и, стиснув кулаки, заявила:

– А что, если я преступница?!

Мои глаза так яростно блеснули, что эйсфери заинтересованно поднял голову. Он не удивился, словно и без того знал. Говорят, эйсфери чувствуют ложь так, словно она противна их сути.

– Тайна красит женщину, поэтому, пусть тайной и останется. Или вы хотите в чем-то признаться?

Искренне желая эйсфери несварения желудка со всеми вытекающими, я опрометью бросилась к себе. О побеге не могло быть и речи – просто внизу поджидали гвардейцы, чей начальник, обладатель поганого чувства юмора, сделал вид, что готов меня поймать и донести до кареты. Подавила желание запустить в них вазой и закрыла окно, попутно еще и зашторив.

С той стороны двери подперло два гвардейца – выхода нет.

– Ну же, родная, – мягко произнесла матушка, протягивая мне лучшее парадное платье из лазурного бархата. Его покупали для помолвки с Лаэртом, злая усмешка судьбы надеть его для помолвки с его величеством.

Глаза наполнились слезами. Я скинула с себя изодранный халат, стянула через голову ночное платье и всхлипнула, совсем как маленькая. Мама обняла меня и погладила по голове. Поверить не могу, что это наши последние объятия. Что переступлю порог дома и больше ее не увижу! Эти мысли расползались по телу ядовитыми спазмами.

– Дорогая. Времени мало. Я принесла воды – омыть тебе ноги.

Пока матушка терла меня мочалкой, я глотала слезы и выковыривала репейник из волос.

– Я отказываюсь в это верить, – прошептала, нещадно работая гребнем. Материнские пальцы тоже дрожали, когда она вытирала мои ноги полотенцем. – Когда уехали Лания и Пилар – я тоже поверить не могла. Но сестры хотя бы приезжают! Мы можем их навестить. А как же я?

Отодвинув таз, мама помогла надеть платье и принялась за пуговицы. Они выскальзывали из ее пальцев, давая нам дополнительные драгоценные мгновения вместе.

– Мама, они ведь выдадут меня за эйсфери! – прошептала сквозь слезы. – Не за принца, так за сенатора! Не за сенатора, так за их сыновей, понимаешь? Проще меня сразу похоронить! Хотя бы мучиться не буду…

Мама молчала. Только возня с пуговицами выдавала ее волнение. Я развернулась и с мольбой посмотрела на родительницу.

– Ох, дорогая… Что тебе сказать? Беда пришла в наш дом. Я так мечтала, что у вас с Лаэртом все получится и хотя бы одна из моих дочерей останется рядом. Но судьба жестока…

– Я не позволю им разлучить нас! – вытерла слезы и, взяв маму за плечи, заявила: ­– Сбегу, мама! Как только получится – сбегу!

В ее глазах отразился испуг. Она приложила палец к губам и усадила меня на кровать.

– Не глупи, родная! Выйти замуж – не самое страшное наказание. И не печалься так сильно. Никто в этом мире не разлучит нас. Есть единственная связь между матерью и дочерью, которую можно разорвать – это пуповина. Остальное не подвластно ни человеку, ни даже самому сильному эйсфери. Когда уезжали твои сестры, у меня болело вот здесь, – мама приложила ладонь к груди и прикрыла глаза. Потом ее лицо озарила светлая улыбка. – Это быстро прошло. Материнское сердце чувствует судьбу дочерей. У них все хорошо, мои девочки счастливы и моя душа спокойна. Я всегда буду рядом. Если станет совсем туго – передавай весточку с ветром.

– Но я едва ли освоила это заклинание… Боги, учеба! Мне ведь осталось всего два месяца. Неужели я даже не окончу семестр!

– Пятый поток, дорогая. Не забывай о пятом потоке, он постоянно выпадает, поэтому структура заклинания рушится…

Нашу беседу прервал громкий стук.

– Пошевеливайтесь! Время вышло!

– Бессовестный, - фыркнула я, поворачиваясь к матери спиной. Она уже более уверенно застегивала мои пуговицы, давая последние наставления.

– Я не сильна в политике, но принц, кажется, неплохой эйсфери. Во всяком случае, куда лучше, чем любой из окт Рамесов и, тем более, членов сената. Переступи через себя, дорогая. Попробуй присмотреться к нему…

– Да что ты говоришь, мама? Как я могу предать Лаэрта? Еще час назад я была его невестой, а сейчас всерьез обсуждаю другого? Ты же поговоришь с ним? – развернулась и обняла материнские руки. – Объяснишь все? Скажешь, что это не мое решение? Что я попробую найти выход…

– Конечно, я ему все объясню!

Мама обернула вокруг моей шеи нитку с жемчугом и вручила саквояж с необходимым. Мамы всегда знают, что понадобится детям. Я взяла лишь недочитанную книгу, ту, за которой возвращалась в приют вчера вечером.

– Ифы! – Эмирек бесцеремонно ворвался в мою комнату. – Отлично. Собрана.

– Мне нужно привести в порядок волосы. Не могу же я отправиться в путь в таком виде!

Врала. Коса вполне сносная, хоть и пострадала от малинника. Я использовала любые отговорки, чтобы задержаться в родительском доме еще ненадолго. Конечно, я понимала, что однажды стану супругой Лаэрта, и мы купим свое жилище. Не такую шикарную усадьбу, как у родителей, пока без скотины и слуг, но нашу. Только нашу. Мы построим свою жизнь вместе, с нуля. И со временем у нас бы обязательно все было, ведь любящим сердцам не нужно многое, только необходимое. С его талантом и моим упорством обязательно бы все получилось. А теперь…

Нарочито медленно под испепеляющим взглядом эйсфери, надела туфельки и, вскинув подбородок, гордо проплыла мимо. Таврия – свободная страна и есть закон, запрещающий эйсфери неуважительное отношение к людям. И нечего на меня так смотреть!

Мы долго и горячо прощались с матушкой, скупо – с отцом. Он никогда не был особо ласковым и, кажется, вообще был не рад, что я родилась девочкой. Боги не послали ему сыновей, а какой мужчина об этом не мечтает? Мы с Лаэртом хотели четверых, или как судьба пошлет. Не думала, что судьба просто пошлет… Вот это вот все.

Меня сопроводили в скромную карету, запряженную двойкой лошадей. Внутри имелся небольшой столик и лампа. Сиденье раскладывалось в кровать, значит ехать долго. Гвардейцы ехали поодаль, а эйсфери оседлал черную кобылицу и ускакал в другом направлении. Никак радовать другую избранницу.

Глава 3. Знакомство с замком

Три дня моим домом была карета. Прием пищи – аттракцион: не промахнись мимо рта на очередной кочке. Хуже разве что поход в туалет. Это хорошо, когда по моей просьбе останавливали. Когда не останавливали – было нехорошо. Слишком. Так они относятся к возможно будущей королеве Таврии?

Я читала, вышивала, поупражнялась в магии и даже смогла отправить матушке весточку с ветром. Только теплый ответ заставил улыбнуться – впервые за долгие дни изнурительного путешествия.

«Ты справилась, доченька. Заклинание дошло».

А еще я узнала, что стою столько, что даже озвучить неприлично! Куда нашей семье столько денег? У нас большое поместье, земли, скот, прислуга… Старость родителей обеспечена, дочери ­ пристроены.

«В знак благодарности».

С этим они, конечно, поспешили. Я посоветовала матушке не тратить деньги. Останутся ли они так же благодарны, когда познакомятся со мной поближе...

Мы приближались к столице. Издалека виднелись узкие шпили башен королевского дворца. Они вспарывали шелк лазурного неба, настолько чистого и бескрайнего, что я забыла, что еду в тюрьму. Город обнимало плотное кольцо белокаменных стен. Карету с королевскими знаменами пропустили без пошлины и досмотра. Мы даже не притормозили, проезжая мимо стражников, которые пытались разглядеть меня сквозь занавеску.

Не думала, что знакомство со столицей будет таким. Я распахнула шторы и жадно разглядывала город. С не меньшей жадностью город разглядывал меня. Оказывается, новость об отборе висела на каждом столбе. И меня знали в лицо.

Проезжая мимо очередного объявления, я задохнулась от возмущения:

– Быть того не может!

Там, на столбе, – я. Не просто портрет, а официальный, с короной и улыбкой, которой у меня никогда не было. И подпись:

«Эйвери Ромер. Возможная будущая королева Таврии».

Будущая. Королева. Таврии.

Каждое слово как оплеуха от реальности. Я же сплю? Это ведь неправда?

Желание разглядывать окрестности испарилось. Задернув занавески, я боролась с эмоциями. Карету обступила толпа, позади нас с визгом бежали ребятишки, увязалось несколько собак. По краям от мощеной дороги толпились люди, кто в одежде побогаче, кто в совсем бедных нарядах. Вне зависимости от достатка и положения, все желали поглядеть на «возможно будущую королеву».

За время путешествия я прошла все стадии горя: и отрицание, и гнев, и торг, и принятие. Обиделась на расу эйсфери и простила их. А еще твердо решила найти выход. Он всегда есть. Вдруг его величество – такой же заложник ситуации как и я. В конце концов, откровенный взрослый разговор еще ни одного человека не убил.

Наверное.

Карета остановилась возле центрального входа. По правде говоря, я не знаю, центральный ли он, но судя по обилию народа, по числу ступенек и количеству украшений – должен быть им. Бордово-золотая дорожка начиналась от подножки кареты и вела к широким золоченым дверям, возле которых меня уже ждали.

Начальник королевских гвардейцев (по дороге я нарекла его «Ворон»), помог выбраться из кареты и передал слугам багаж. Толпа ликовала и кричала. Я постаралась разобрать хоть что-то, но крики сливались в неразборчивый гвалт, и я бросила затею.

От неудобной позы мышцы затекли и тело отказывалось шевелиться. Незадолго до прибытия в столицу Ворон снизошел до короткого привала. Я последний раз побродила по полю, сплела венок из ранних цветов и бросила его в звенящий ручей, словно прощаясь с беззаботной жизнью.

Мужчина стиснул мою ладонь и потянул к лестнице. Краем глаза заметила, как сквозь оцепления из гвардейцев протискивалась детская фигурка в простенькой холщовой одежке. У самых ступенек малыш заступил мне дорогу и, упав на коленки, простонал:

– Ифа, подайте монетку, пожалуйста!

– Кшить! – крикнул Ворон. – Пшел отсюда!

Мужчина замахнулся, но я заступила малыша и крикнула:

– Стойте! – сжалась, в ожидании удара.

И он наступил. Внезапная тишина ударила по ушам сильнее, чем кулак под дых. Открыла глаза и натолкнулась на разгневанный взгляд начальника гвардейцев. В присутствии сотни свидетелей я накричала на представителя закона и помешала ему… в чем? Ударить ребенка?

Я развернулась к перепуганному малышу и присела. Узнаю эту одежду…

– Из какого ты приюта?

– Святой Афроний, - малыш шмыгнул носом и покосился на гвардейца, гневно сопевшего за моей спиной. Он не посмеет ударить «возможно будущую королеву Таврии». Тем более в спину.

– Как тебя зовут?

Эмирек сказал не брать деньги, поэтому кошелек мне без надобности.

– Амер.

– Держи, Амер, – я отвязала от пояса небольшой мешочек с вышитыми незабудками и вложила в ладонь малыша. Там немного, но ребятам хватит на сытный ужин и сменную одежду. – Здесь много монеток, поэтому спрячь их хорошенько, чтобы никто не отобрал.

А на ухо прошептала:

– Не говори об этом настоятелю. Позови ребят и сходите в столовую, покушайте сытно, купите мясо. Собери самых голодных и слабых, им нужна хорошая пища. На оставшиеся деньги купите теплые носки и обувь по размеру. Ноги следует держать в тепле и сухости.

Малыш прижал мешочек к груди. Увы, я не понаслышке знаю, как тяжело выживать в приюте. Надеюсь, однажды, мне получится это изменить. Не знаю как. Пока не знаю… Расти Амер в семье, сейчас бы мечтал о деревянной лошадке или рогатке, а не монетках и миске похлебки с мясом…

Я выпрямилась и, не обращая внимания на взволнованный рокот толпы, убедилась, что Амер юркнул между людьми и убежал. Обернувшись за спинами зевак, он нашел меня взглядом, помахал рукой и побежал дальше. Позже к нему присоединилось еще четверо ребят и они, подобно дружным воробьям, принялись щебетать, оглядываясь в мою сторону.

– Вы… – процедил Ворон, больно хватая меня под локоть. – Что себе позволяете?

Голос скрежетнул как нож по стеклу.

– Хотите стать народной любимицей?

Я не отвела взгляд.

– Нет. Хочу быть человеком, – и добавила чуть тише, находя в ненавистной фразе потенциал для спасения: – Не забывайте. Перед вами возможно, будущая королева Таврии. И у нее очень хорошая память.

Ворон не ответил. Только смотрел долго, не отрывая взгляда. Он меня ненавидит или восхищается? Это осуждение или гордость? Какая мне разница. Пусть не думают, что девушки из глубинки бесхарактерны.

Подхватив подол, я с гордо поднятой головой преодолела оставшиеся ступени. Да, сцена получилась некрасиво публичной, но не я же бросила малыша себе под ноги! К тому же, Арем и его друзья лягут спать сытыми, это куда важнее злых языков за спиной.

Улыбка, с которой я подходила к незнакомцам, ожидавшим меня у дверей, была искренней. Правда не по их честь.

– Ифа Ромер? – поинтересовалась высокая рыжеволосая женщина, окинув меня придирчивым взглядом.

– Это я.

Ожидала, что женщина представится в ответ, но во дворце, видимо, с этикетом не знакомы.

– Тщедушна, бледновата, не вышла ростом. К тому же, дурной вкус…

Это обо мне? Женщина мазнула по мне оценивающим взглядом, поцокала языком и сделала пометки в блокноте.

– Проходите. Дождемся последних участниц и приступим.

– К чему, простите?

Ответа не последовало. Женщина делала вид, что вглядывается в горизонт, будто это могло ускорить появление очередной кареты.

– Идем, – Ворон потянул за собой, но в лабиринте дворцовых коридоров повернул налево, оставив меня с двумя эйсфери. Дама – в шелковом платье с открытыми плечами, мужчина – в белоснежной рубахе с широкими рукавами и узких кожаных брюках. Оба увешены украшениями и вычурными наградными знаками. Аристократия.

– Простите, куда мы идем? – подала голос.

Женщина обернулась и будто впервые меня заметила.

– А… Лидия!

– Эйвери, вообще-то, - заметила раздраженно.

Будешь тут раздраженной после трех дней пути без удобств и ванны! И ладно бы на ночь останавливались в отеле для полноценного отдыха, так ведь нет! В первую ночь уснуть не получилось, на каждой кочке меня выкидывало с кровати, на вторую – проворочалась большую часть времени. Сердить невыспавшуюся человеческую женщину очень плохая идея, даже, если ты эйсфери.

– Эйвери, точно! – улыбнулась женщина, кажется, даже доброжелательно. – Ты уже пятнадцатая за два дня, возиться с вами так изматывает, что начали заговариваться!

Что может быть более изматывающим, чем неспешные прогулки по замку? Стоит искренне пожалеть белокурую красавицу.

– Я Аида, сестра Эмирека. Вы с ним наверняка знакомы.

Черты Аиды более мягкие и приятные. Пожалуй, ее можно назвать красавицей. Избалованной, но разве хоть одна богатая красавица не избалована?

– Мы ведем тебя в умывальню, выглядишь удручающе. Сколько ты добиралась? День?

– Три.

Женщина остановилась, я ударилась в ее спину и отступила. Меня осмотрели как товар на рынке.

– Три дня? Это надо же! Ты из дальнего арема… Тоудли? – безошибочно определила она.

Кивнула. Меньше слов – меньше проблем. Ну какая из меня королева, если я даже с аристократами общаться не умею. Может, они вовремя поймут и оставят попытки сделать из меня жену кого-нибудь?

– Это заметно. У тебя слишком бледная кожа. В ваших краях, говорят, зимой почти нет солнца.

– Зимой равнины покрывает белоснежным снегом.

Девушка взяла меня под руку и придвинулась ближе, словно мы заговорщицы.

– Настоящий снег?! – прошептала она с неподдельным восхищением. – Какой он?

Я изогнула бровь. Серьезно?

– Обычный. Белый, пушистый, холодный. Ничего примечательного.

Только не для эйсфери. Словно я рассказывала про структуру редчайшего заклинания.

– Говорят, ему можно придать форму, подобно песку? – все четыре зрачка красавицы искрились, словно в каждом – по драгоценному бриллианту.

– Аида, - жестко осек наш спутник, шедший спереди и взгляд эйсфери потух. Она отошла от меня и опустила ресницы. – За вами придут, приводите себя в порядок, – отчеканил он и открыл двери. – Ваши вещи принесут к вам в покои позднее.

Бросив взгляд на потускневшую Аиду, напоминавшую ребенка, у которого отобрали игрушку, вошла внутрь.

В нос ударили хорошо знакомые ароматы: лаванда и ромашка. На душе потеплело от воспоминаний. В травах я купаю приютских малышей, а лавандовое масло капаю на подушку, чтобы не плакали ночами. На рассвете с девочками постарше мы собираем травы, вечером – режем, сушим и делаем из них масла с настойками. Точнее… делали. Я не плачу, но в душе – трещина. Множество трещин. Имя одной – Лаэрт. За время пути мне трижды виделась его белокурая голова в толпе! Вспомнилось, как я засмотрелась на нефритовую подвеску на рынке, и мы разминулись. В ужасе я металась от одного ларька к другому, выискивая белоснежные кудри. А он, проказник, специально ускользнул, чтобы незаметно купить для меня жемчужную брошь в форме бабочки, которую подарил, когда делал предложение...

– Добрый вечер, ифа, – бархатный голос женщины обволакивал.

Меня окружили со всех сторон. Кто-то взялся развязывать косу, кто-то – расстегивать пуговицы на платье. – Я – Мирая. Мы с девочками поможем расслабиться после долгой дороги. Я вижу у вас болят шея и спина, доверьтесь, мы это исправим.

Волшебница. Она старше остальных. В глазах – огонь цвета спелых трав.

Когда платье тяжело упало возле моих ног, я прикрылась.

– Не стесняйтесь. Мы здесь – для вас.

Легко сказать. Вокруг – толпа незнакомцев, а я совсем голая. Заприметила на крючке полупрозрачный халат, и скользнула в него.

В соседнем помещении оказалась парная. В лицо ударил влажный воздух, напитанный маслами ромашки и лаванды. Тело среагировало мгновенно – стало тяжелым, мягким и податливым.

Вместо скромной ванны – огромный бассейн. Над ним вился ароматный пар, а по воде скользили лепестки орхидей и магнолии. Попробовала воду пальцами – теплая, почти горячая, как люблю. Девушки в длинных льняных платьях помогли мне спуститься в воду и забрали халат.

Вздрогнула, когда ноги коснулось скользкое тельце и схватилась за одну из девушек, вошедших в купальню следом за мной. В отличие от меня, они простых платьев не снимали.

Я вздрогнула, когда что-то скользкое коснулось ноги.

Рыбы?

Здесь?

– Это ингриды, - успокоила Мирая. – Они очистят кожу.

Стайка серебристых рыбок облепила ступни. Щекотно, странно, но приятно. Ингриды – дорогое удовольствие. Поговаривают, в их чешуйках особое вещество, омолаживающее кожу, и они – тайный рецепт молодости ее величества. Мягкие покусывания сменялись трением. Девушки взялись за мочалки, но я заверила, что могу помыться самостоятельно. Разрешила помочь только с волосами. Дорожная пыль растворилась в мягкой горячей воде, напитав мою кожу благородными ароматами.

– Ифа, пора на массаж, – пропела Мирая.

Расслабленное тело, убаюканное водой и эфирными маслами, не поняло, как оказалось на кушетке. Как же хорошо! Стоило рукам Мираи коснуться спины, как я полетела в бездну, усыпанную лепестками роз и орхидей.

Шаловливый солнечный луч резвился на моем лице, то кусая за щеку, то пробегаясь по глазам, то теряясь в волосах, делая вид, что спрятался и замер. До чего же сладко! Я спала в пушистом облаке, сотканном из лепестков магнолии, жасмина и лаванды. Ветер играл с прозрачными занавесками, носился по комнате освежающей прохладой, ласкал кожу.

Где это я?

Комната небольшая, но приятная. Стены мятного цвета, пол – из светлого дерева. Рядом с кроватью пушистый коврик и мягкие тапочки. Возле окна – туалетный столик, на котором уже стояли необходимые принадлежности. У стены шкаф для одежды, два кресла, приставной столик, зеркало да пара дверей. Личная уборная и гостиная?

За дверью послышались шаги. Протокольный стук, тихий скрип и на пороге спальни возникла изящная фигура Аиды, обернутая в алое платье. Передозировка красоты с утра опасна для здоровья и может вызвать привыкание! Мне нужно срочно глянуть в зеркало и заземлиться!

– Проснулась! – констатировала она, мазнув по мне взглядом, словно могло быть иначе. – Ты такая хрупкая! Русалки перестарались, но не сердись на них. Ты им понравилась – угодить хотели.

– Русалки?

Я села и по плечам рассыпались волосы, нежные и гладкие как шелк. Пропустила их между пальцами – это точно мои?

– У вас в Тоудли что, русалок нет? – удивилась она. – Как же вы моетесь?

– В бане или ванной. Вехоткой и руками…

Аида замерла, словно я сказала, что мы едим камни и пьём дождь строго во второе новолуние.

– Ты ведь шутишь?

Я мотнула головой, рассматривая руки – кожа гладкая, ни единого пореза, даже застарелые рубцы и шрамы почти неразличимы. Что со мной сделали вчера? Хотела спросить у Аиды, но она смотрела на меня как на говорящую статую, сообщившую, что в нашем ареме драконы прислуживают людям и по утрам пекут пирожки с котятами.

Эта эйсфери вообще знает, что за стенами королевского дворца течет настоящая жизнь?

– Поразительно, – прошептала она. – Ты расскажешь об этом подробнее, но позже. Заносите!

В комнату скользнула вереница служанок – легких и бесшумных, как тень. Одна распахнула шторы, вторая накрывала завтрак. Аромат горячей пищи раздразнил аппетит. Смешно вспомнить, мне сунули бумажный пакет с едой прямо в карету, а в нем холодная куриная голень, недоваренный картофель и кустик увядшего укропа.

Накрыв стол, служанки взялись за мою ночную рубашку. Здесь вообще слышали про личные границы? Не успела возмутиться, как на меня профессионально отточенными движениями надели длинное шелковое платье с рюшами. Ужас и только. Я похожа на приютскую куклу, на которую нацепили старый дырявый носок с пришитым к нему ажуром воротничка.

– Не люблю, когда меня трогают, – увернулась от ловких рук служанок, пытавшихся нацепить на меня что-то еще.

– Привыкай. Ты – в королевском дворце. Здесь тебя будут переодевать, кормить, мыть, учить, и, если повезет, даже хоронить — все с размахом.

Многообещающе. Сравнение с приютской куклой казалось более чем правдоподобным. Когда у нее отвалилась голова, хоронили ее тоже с размахом. Всем приютом…

Служанки исчезли, оставив после себя стол, накрытый так, будто готовили не к завтраку, а к коронации. Пахло горячим сыром, ветчиной, чем-то сладким и… соком. Настоящим. Не разведённым. Не в бумажном пакете, который сунули мне в карету, как милостыню.

– Ты интересная, – сказала Аида, наблюдая за мной, как за диковинным животным в зоопарке. — Хорошо, что я тебя выбрала. Думаю, это будет забавно.

– Выбрала? – спросила, накинувшись на пирожки.

– Кушай, не отвлекайся, - Аида обняла чашку с ароматным кофе.

Я посмотрела на неё.

Потом на пирожок.

Потом снова на неё.

– А что не так с другими? Или со мной?

– Ну… – Она замялась, будто выбирала, как деликатнее сказать, что я – варвар. – Ты же… дикарка. Посмотри, как ты ешь, как сидишь, даже как дышишь!

Я посмотрела на свои руки — испачканные соусом и вытерла салфеткой. Выпрямила спину.

– Большинство участниц такие. Пусти вас по замку, неизвестно, что из этого выйдет! Начнёте кричать, бегать, тыкать пальцами в картины, трогать статуи… Аристократия возмутится, подданные засмеют. Вам самим будет неприятно, – она обернула насмешку в костюм заботы.

– Впервые в жизни мне говорят, что я ущербна, – аппетит пропал. Теперь румяные пирожки вызывали отвращение, а вьющийся над кофе дымок напоминал ядовитое зелье. – Ты родилась в богатой семье, но это не дает тебе право считать себя лучше и благороднее других подданных. Да, ты — эйсфери. Я — человек. Но закон уравнял нас.

– Я… - девушка замешкалась и скрестила пальцы. – Я не то хотела сказать. Ты не ущербна, просто…

– Мне не хватает знаний о дворцовых правилах. Я это понимаю и готова научиться. Но прошу не унижай меня. Это оскорбительно. Аристократы должны подавать пример и быть образцом чести и достоинства.

Аида выпрямилась, словно вспомнила какие-то забытые истины.

– Справедливо. Теперь я полностью уверена в своем выборе. Прости, я не хотела тебя обидеть.

Кивнула и вернулась к завтраку. Сохранять достоинство куда приятнее на сытый желудок.

– Расскажешь подробнее про отбор?

– Каждой участнице приставили наставницу. Ближайшие несколько недель мы обучим вас необходимому: подберем гардероб, приведем в порядок внешность, обучим этикету, сделаем так, чтобы вы не ударили в грязь лицом. Ты кушай, кушай, не отвлекайся. Худая такая! – она положила на блюдце сыр, ветчину, оливки и поставила передо мной. – Оливки – укрепляют женское лоно. Тебе это потребуется, поверь. Поскольку мы вскоре породнимся, я буду хорошо о тебе заботиться.

Оливка встала поперек горла.

Глава 4. Преображение

– Что значит, породнимся? – уточнила, насилу откашлявшись.

– Эмирек не рассказывал? Ох уж эти мужчины! – она помотала головой. – Когда Ренальд попросит тебя покинуть отбор, Эми тебя возьмет. Мы станем сестрами, здорово, не так ли?

– А что, если принц не попросит об этом? – спросила с затаенной надеждой. Не то, чтобы я хотела замуж за Ренальда, просто очень уж за Эмирека не хочется.

– Попросит, обязательно, – отмахнулась Аида, словно дело с женитьбой уже решенное, и отбор - фарс. Но, если так, это мне даже на руку! Может, удастся договориться с его высочеством и выйти из конкурса без боя. – Принц давно влюблен, но древние законы велят проводить честный отбор. Агата полностью подходит Ренальду. Она человек, совместима с ним. Мы, конечно, поборемся, но я бы на твоем месте особо не старалась…

Что же получается, даже принц не может жениться по любви? Тогда он поймет мою боль и наверняка поможет с Лаэртом. Дождется ли он меня? Будет ли верить, что я покину отбор? Передам матушке весточку с ветром, пусть еще раз поговорит с ним, пусть будет убедительна…

– А тебе-то это все зачем?

– У дочери председателя Сената не так много развлечений, – сказала она, поглядывая на меня как на новую игрушку. – А уж подруг и вовсе нет. Только охотницы за сердцем брата или моей славой. А ты… Ты такая странная. Грубая, но настоящая… Тебе, кажется, нет дела ни до нарядов, ни до сплетен, ни до женихов, ни до власти. Сразу мне как-то приглянулась, по портрету. Взгляд волевой и гордый, как у меня в детстве. Мне это нравится. Может, подружимся?.

Я рассеянно улыбнулась и кивнула, спрятав реакцию за завтраком. Она не враг, но и не друг. А я – всего лишь развлечение для богатой девочки. Отталкивать ее не стоит, но и слишком сближаться плохая идея. Девушка пила кофе маленькими глотками и с интересом наблюдала как я ем. Что ж за завтрак такой? Будто экзамен сдаю!

– Когда будет первое испытание? - уточнила манерно, демонстрируя, что умею соответствовать ситуации и поводу.

– Через пару недель. Вас нужно тщательно подготовить. Несправедливо, что кто-то краше и богаче, а кто-то болезненный и бедный. Когда распорядительница сочтет, что вы равны по красоте, представит вас принцу.

Какая разница до внешности жены, если единственная ее задача – родить здорового наследника и не умереть? Можно даже и умереть, главное – родить. Может, для кого и секрет, но я знаю, что человеческие женщины редко выживают, вынашивая плод любви с эйсфери. В приютах много полукровок и брошенных эйсфери, рожденных от человеческих девушек, погибших при родах. Хотя, стоит отдать должное королеве Айсефлоре, она принимает активное участие в судьбе Таврии.

– Сегодня у нас тяжелый день. Сначала швеи и модистка подберут наряды и ткани. Затем власоведы и кожеведы займутся твоей внешностью, – меня оценили как товар на рынке. – Освежим цвет волос, подрежем кончики, они выглядят уныло, – нет, я не товар. Я приютская кукла. – Потом сходим в солнечные ванны. Будешь принимать по пятнадцать минут, через неделю станешь румяной и загорелой. И, конечно же, спорт! Как ты поддерживаешь себя в форме? Какими искусствами занимаешься?

– В основном, лопатными, – съязвила, не одобряя предстоящих тягостей. Не хочу терять себя. Я не марионетка.

– Гребля? – с энтузиазмом уточнила Аида.

– Гребля сена тоже числится в списке моих навыков.

– Оу, - девушка поморщилась. – Склонность к иронии и сарказму - не лучшая черта для леди. Поощряется добрый юмор, но не колкие замечания. Мужчины этого не любят.

Лаэрт не жаловался. Мы считаем, лучше высмеять проблемы, чем покориться им. К тому же, меняться в угоду мужчине и ломать себя? Ну нет! Не нравится – пусть найдет ту, что понравится.

– А когда я познакомлюсь с другими участницами?

Возможно, я не одна мечтаю избежать отбора. Нас выдернули из привычного мира, как редиску с грядки. Не просто выдернули, с корнем и нещадно, а еще и грубо бросили в корзинку к другим овощам, сообщив, что помоют, почистят, порежут и приготовят из нас вкусное блюдо, которое с удовольствием съест принц или придворные! Какая девушка в здравом уме обрадуется такой участи?

– Тебе это ни к чему. Все будут жить отдельно. Познакомитесь в день встречи с принцем.

– Через две недели? – приуныла я. Через две недели хотелось бы просыпаться в собственной комнате и бежать на работу в приют.

– Почему же, - Аида интригующе склонилась над тарелками. – Тебе недаром досталась такая потрясающая наставница. Как знать, встреча с принцем может состояться куда раньше! Да будет тебе известно, Ренальд любит меня, как младшую сестру, - спешно добавила она. – Если я попрошу о небольшом одолжении, например, прогуляться в определенное время в определенном месте, он не откажет! А ты предстанешь пред ним во всей красе.

Глаза Аиды снова засверкали бриллиантами фантазий. В ее воображении я уже таяла в объятиях его высочества.

– Музицируешь?

– Шедеврально играю на нервах.

Девушка вздохнула и продолжила попытки:

– Возможно, акробатика?

– Только с тяпкой.

– Воздушная аэробика?

– При сборе груш и слив.

– Плавание?

– Бревном!

– Ну и что мне с тобой делать? – девушка всплеснула руками. – Чем-то же ты увлекаешься помимо работы в огороде?

– Все свободное время я посвящала работе с детьми и училась магии. А еще я люблю читать, вышивать и собирать травы.

– Это делают все девушки! – капризно протянула эйсфери. – Ты ни за что не покоришь принца умением читать!

Ах, вот оно что. Мы тут принца мною покоряем!

– Рыбалка? Отец мечтал о сыне, часто брал меня с собой. Так получилось, что я пристрастилась к этому занятию. У вас есть водоем? Я великолепно рыбачу нахлыстом!

– Забудь, Эйвери! – Аида едва ли не осенила меня треугольным знамением. – Какая рыбалка? Аристократке, которой ты в скором времени станешь, не пристало заниматься такими забавами! Еще не хватало пахнуть рыбьими потрохами!

Жареной рыбой куда приятнее! Пирожки и ветчина померкли на фоне воспоминаний о рыбке, жареной на костре.

– Но идея тебе понравилась, не так ли? А давай лучше я тебе рыбку на костре пожарю.

Аида отвела взгляд и скрестила руки на груди.

– Я же вижу, ты хочешь! Зачем отпираться? Если достанешь удочки – я научу тебя рыбачить. Во всяком случае, гарантирую, ни одна их участниц на такое способна!

Ч почти убедила Аиду, но стук в двери сломал мои планы. Рыбалка бы нас обоих успокоила. Плеск воды, мирное покачивание поплавка, эта приятная тяжесть трепещущей на леске рыбы… Ольховые ветки, треск углей, аромат печеной картошки... Рот наполнился слюной, словно завтрака вообще не было.

Но в комнату втекли очередные тени служанок и понеслось…

До вечера вокруг меня кипела суета, будто я стала центром вселенной, или, что вероятнее, жертвой дворцового вируса под названием «подготовка к отбору». Дверь в мою спальню хлопала чаще, чем дверь в таверну в день зарплаты. Туда-сюда носились швеи, модистки, власоведы, кожеведы, кто-то с градусником, кто-то с палитрой, кто-то с вопросом: «А вы, ифа, предпочитаете куриную печень или гусиную?»

Я отвечала.

Отвечала.

И ещё раз отвечала, кажется, по пятому кругу.

От обилия имен в голове начался бесплатный театр абсурда: «Здравствуйте, меня зовут Агата, но я не девушка принца, я – ваш специалист по питанию». Что это еще за специалист такой? От мельтешения людей стало дурно. Участь приютской куклы, которую мы всем скопом хоронили, казалась все ближе. Ее оставили в покое только когда оторвали голову…

К вечеру я обессиленно свалилась на кровать. Без ужина, зато с обновленным цветом волос («светлая карамель с нотками весны»), свежим лицом («как утром после дождя»), и планом гардероба («роковая невинность») на ближайшие три жизни.

Я уснула в неудобной позе, даже не сняв туфли. Просто выключилась, как свеча, у которой кончился воск. Неудивительно, что утром голова болела так, словно надо мной проводили эксперимент по селекции человека, максимально совместимого с эйсфери. Шею ломило, будто вчера весь день я заменяла лошадь на пашне и тащила тяжелый плуг.

Но тут пришли русалки, те самые, с хвостами, плавниками и чувством вины за вчерашнее.

– Простите, – прожурчали они, выстроившись в ряд, как провинившиеся школьницы. – Мы… перестарались. Хотели, чтобы вы сияли, а вы чуть не померкли навеки.

– Ну, почти, – пробормотала я, глядя на них с подозрением. Но мысль о полном расслаблении в горячих ароматных бассейнах манила.

– Это не повторится, обещаем!

Действительно, после ванных процедур я вышла бодрая и полная сил. Кажется, жизнь в замке приобретает положительные стороны. Хотя, я бы предпочла покормить свиней и поменять малышам пеленки, чем целыми сутками слоняться из кабинета в кабинет, отвечая на вопросы, примеряя наряды, и подставляя себя под артефакты второй день к ряду.

Весь день из приютской куклы делали фарфоровую принцессу. Меня нарядили в платье, сшитое за ночь: фиолетовый сатин, обтягивающий, как вторая кожа. Плечи прикрыты белой ажурной пелериной, расшитой камнями, которые сверкали так, будто в ткань втерли звездную пыль. Волосы закололи наверх, украсили каменьями — и вот я уже не девушка, а праздничный торт, украшенный кремом и блестками.

Дома я носила простые хлопковые сарафаны, сама расшивала их, в основном, цветами. Из украшений – только нитка жемчуга по праздникам и жемчужная бабочка от Лаэрта. Та самая, что на память.

– Зачем девушке украшения? – спросила служанок, которые обматывали вокруг моей шеи очередное ожерелье, усыпанное таким обилием камней, что в глазах рябило. Аида снова помотала головой и я вздохнула, почувствовав облегчение. – Камни не сделают человека красивее.

Служанки молчали как совесть чиновника. Молча переодели, молча ушли, оставив сундук с драгоценностями, все из которых были отвергнуты мной или эйсфери.

Дальше за дело взялась Аида. Меня водили к специалистам, как на конвейер.

Здоровье – проверено.

Питание – пересмотрено.

Физические нагрузки – назначены.

Этикет – вбит в голову и разжеван.

История – повторена.

Танцы – отработаны.

Верховая езда обещана на завтра, потому что «наряд ещё не готов».

– Аида, – простонала, падая без сил на козетку. – Хоть этот пункт давай вычеркнем? Я и без того отлично езжу, даже без седла!

– Вот как? – глаза девушки хищно блеснули. Вот уж в ком нескончаемый источник энергии. Откуда она только силы берет? Напрямую подключается к небу?

– Можно я покатаюсь? – спросила с надеждой, хоть наряд еще и не готов.

– Можешь! – она согласилась с подозрительной охотой. – Можешь-можешь. Правда, без седла умеешь?

– Я с детства с лошадьми. Мы с отцом даже наперегонки катались, я побеждала с шестнадцати лет.

– Тогда, будет тебе прогулка. Сегодня вечером. Только никому, хорошо?!

Будто шторам или мраморным статуям интересны мои планы на вечер. Кроме них и поговорить не с кем. Служанки, которые исправно приносят еду прямо в комнату, знают только: «доброго дня, ифа», «чего желаете, ифа», «приятного аппетита, ифа» и «как вам будет угодно, ифа». Заколдованные марионетки, а не люди.

Улучив минутку в одиночестве, в перерывах между многочисленными ритуалами, встречами и бессмысленными делами, отправила матушке весточку с ветром:

«Две недели — затворница. Но обязательно вырвусь. Люблю. Не скучайте. Лаэрту – горячие объятия. Привезу вам сувенир и бесполезные знания дворцового этикета».

Я с нетерпением ждала вечера. Только мысль о прогулке помогла выдержать примерки, процедуры и бесконечно нудные уроки. Я зевала, представляя, как ветер развевает мои волосы, ноздри лошади раздуваются, по крови течет адреналин, в голову бьет аромат свободы и жизни.

Без четверти девять в мою комнату ворвалась Аида, застав меня в обнимку с книгой. Только приличная библиотека с магическими книгами помогает скрасить вечера.

– Все готово! – Аида хлопнула в ладони. – Значит, так! Служанка проводит конюшню, конюх выдаст коня. Кататься только по мощеным дорожкам до озера и обратно, все поняла?

– Чувствую, что есть некое «но»? – уточнила, откладывая книгу.

– Возле озера дай коню отдохнуть, прогуляйся немного, – заговорщически попросила эйсфери и добавил чуть тише, словно нас могли подслушать. – Через полчаса там совершенно случайно появится принц.

Я закатила. Тоже мне счастье! Да еще и «совершенно случайное»!

– Остальное – сама. Включи природное обаяние, будь проще! Ренальд любит простых девушек.

Скривилась. Все детство матушка просила меня быть проще, но я до сих пор не поняла, что это значит. Улыбаться как идиотка? Выключить голову? Кивать и со всем соглашаться?

– Давай подберем наряд! – Аида снова хлопнула в ладони. Ее энтузиазм настораживал.

Я решительно отказалась от обтягивающих платьев. Она вообще себе представляет езду без седла? Достала свое, дорожное. Оно проверено боем: путешествием и побегами. Аида не одобрила, но мои доводы приняла. «Возможно будущая королева Таврии» со сломанной шеей совершенно бесполезна.

Меня переодели и отправили «навстречу судьбе».

Коня мне дали строптивого, как упрямый козел. Гнедой, с бархатной кожей и глазами, полными сарказма. Зейн – так его звали. Характер хуже моего, конюх словно под стать мне выбрал, вручил коня, да и был таков.

Оседлала. Животное недовольно дергало крупом, проверяя, не свалюсь ли. Ничего, и не таких объезжали!

– Полегче, красавчик, – прошептала, погладив коня по мощной шее. – Давай договоримся: ты – не сбрасываешь, я – не пришпориваю. Если будешь лапочкой, дам морковку.

Он фыркнул, словно едал морковку на завтрак, обед и ужин в неограниченном количестве. Сначала наши отношения не клеились.

Я ласкаю, он – игнорирует.

Я командую, он – сопротивляется.

Тогда я сменила тактику и оставила коня в покое. Пусть сам выбирает путь и удобную скорость, а я полюбуюсь видом.

Незаметно мы сроднились. Зейн то переходил на рысь, то на галоп, то отлучался в кустики пощипать травку, то пытался облагородить сад навозом прямо под статуей королевской четы.

– Зейн! Садовник не одобрит, – рассмеялась, отводя коня в сторонку.

В какой-то момент я поняла, что он дразнит. Веселый и озорной, он всего лишь хотел свободы, прямо как я.

Впереди показалось озеро: чистое, тихое, в нем блестели звезды, словно ювелир рассыпал бриллианты на темно-синем бархате.

Зейн бил копытом, словно спрашивая одобрения.

– Зейн, нет! – возмутилась, предчувствуя, что сейчас случиться. Конь весело дернул крупом. – Ну нет же, ты не посмеешь?! Зейн!

Но конь с разбега сиганул в воду.

Я закричала, натянула уздечку и гнедой вспомнил о наезднице. Неохотно мотнул мордой, попил воды и вышел на берег. Пожалел меня, хотя хотел искупаться. Но подол я все же намочила.

Погода стояла дивная: пели сверчки, мерцали звезды, напоминая о доме. Удивительно, как два человека на разных концах страны могут созерцать одни и те же звезды. Надеюсь, Лаэрт смотрит сейчас на Мириаду – нашу звезду. Мы мечтали, что, если судьба разлучит, мы будем смотреть на нее и вспоминать друг о друге. Свет Мириады будет связывать наши сердца…

И тут мысль, как удар молнии: «Принц»

Я спрыгнула с коня и хлопнула его по крупу:

– Беги в конюшню! Ты меня не видел!

Упрямая скотина мотнул мордой, будто говорил «не-а, мы только начали веселиться!».

– Ну же, я вернусь пешком, все будет хорошо!

Он ткнулся мордой в мое плечо. Еще полчаса назад пытался скинуть, а теперь – лучшие друзья? Вот оно – искреннее сердце животного!

Хрустнула ветка, раздался стук копыт. Я сиганула в кусты. Без раздумий и плана, просто спрятаться.

О, боги, опять малина?! Серьезно? Еще Эмирека для полного счастья не хватало и будет полный дежавю!

Отползла подальше, за гортензию. Она выглядит более надежной, словно создана прятать под своими ветвями девиц, попавших в беду.

Мужчина ехал один. В простой рубахе, развязанной у ворота, в узких кожаных брюках. Ни знаков отличия, ни обруча на голове, ни свиты… Не принц. Но я решила не выползать, мало ли его высочество неподалеку.

– Зейн? – удивился мужчина и остановился. Ну, только этого не хватало! – Что ты здесь делаешь?

Погладил коня и четвероногий предатель мотнул мордой в сторону кустов.

– Что там?

– Да ты издеваешься?! – прошептала, вглядываясь в черные бусины лошадиных глаз. Он посмеивался! Клянусь, он смеялся надо мной!

Зейн ворвался в кусты как таран, обнаруживая мое укрытие. Незнакомец приподнялся в седле и вежливо уточнил:

– Ифа, у вас все хорошо? – голос низкий, теплый, с легкой хрипотцой.

Я сидела в кустах, как загнанная лисица, в волосах – листья, на щеках – румянец от стыда и злости. И тут – это великолепие.

– Очевидно, нет, раз я в кустах! Иф, а не могли бы вы просто… проехать мимо? Пожалуйста!

– И бросить девушку в беде? – усмехнулся он, спрыгивая с коня.

И в этот момент что-то дрогнуло в воздухе. Как будто ветер замер, и звёзды прибавили яркости.

Очевидно, встречи с принцем не избежать.

Я встала, отряхнула подол, подняла взгляд. Злая ирония. И этот - эйсфери. Изумрудные глаза с двумя зрачками изучали меня с неприкрытым интересом. Как опасная, но сытая кобра. Чувствуешь аромат смерти, но понимаешь, что не здесь и не сейчас.

Мужчина откинул со лба светлые пряди и улыбнулся улыбкой, способной растопить ледники.

– Так что вы делали в кустах?

– Пряталась от кое-кого, – буркнула недовольно, вглядываясь в темноту ночи. – Но вы все испортили.

Зейн, словно извиняясь, пытался ущипнуть меня за шею горячими губами. Не ты ли пытался только что искупать меня в озере?

– И кто же тот несчастный, кого вы так не желаете видеть?

Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел с лёгкой насмешкой. Нет, это не насмешка, а интерес. Живой и искренний, как у приютских детей, впервые попавших на представление бродячего цирка. О, я сейчас и впрямь как дрессированная лисица, только лохматая и сырая.

– Честно?

Молчи, окаянная! Но язык мне не принадлежал.

– Можете солгать, но я пойму.

– Его высочество, - покаялась и стало легче. – А ты, предатель… – — ткнула пальцем в бок Зейну. – Не ожидала от тебя!

Конь недовольно фыркнул и обслюнявил мне лицо, как бездомный щенок, впервые получивший ласку. Эй!

– Мой конь обычно не ладит с чужаками, — сказал незнакомец, поглаживая Зейна по шее. – А где седло? Или… вы приехали без него?

Я кивнула, оглядываясь. Может, Аида ошиблась? Или принца перехватила Агата? Было бы хорошо.

Мужчина приподнял бровь. В его глазах вспыхнули отблески древнего пламени вперемешку с восхищением и, о, боги – вызовом! Это всего лишь езда без седла, ничего существенного!

– Если желаете эффектно появиться перед принцем, вам не стоит сидеть в кустах.

– Что за мысли? Наоборот, я хотела там отсидеться, а Аиде сказать, что мы с его высочеством разминулись.

– В таком случае, можете спокойно возвращаться в покои, – с мягкой улыбкой проговорил незнакомец. – Принц вас не потревожит.

– Точно? – я перестала оглядываться и посмотрела на эйсфери. Красив. Особенно в свете звезд, поцелованный темнотой и быстрой ездой.

– Более чем, - заверил он. Кажется, он знает больше Аиды.

– Спасибо. Это отличная новость!

– Не возражаете, если я вас провожу?

Запретить эйсфери? Я пока в своем уме. Учителя поведали, что у них – животные инстинкты. Достаточно вспомнить, как Эмирек обнюхивал меня в кустах, словно пес, учуявший добычу. А я не хочу становиться добычей! Ни его, ни чьей-либо еще.

Запрыгнула на Зейна и кивнула, позволяя незнакомцу составить компанию. Мы медленно побрели в мирной тишине вечера, разбавляемой лишь приятным стуком копыт по мощеной дороге.

– Простите, что взяла вашего коня. Вообще-то, мне его конюх выдал, но, думаю, Аида на это и рассчитывала.

– Не знаю, на что она рассчитывала, давая вам одного из самых строптивых коней. Он не позволяет чужакам оседлать себя.

– Характер у каждого животного уникален, – сказала, поглаживая Зейна. Тот довольно мотнул мордой, лукаво глянув на хозяина. – Просто нужно найти подход. Ему нравится ласка, но он слишком суров, чтобы с этим согласиться, - прошептала лукаво, но Зейн услышал и громко фыркнул в ответ.

– И вам хватило сегодняшнего вечера, чтобы это понять?

– Мне хватило пяти минут, - пожала плечами и улыбнулась. Рядом с мужчиной было спокойно и приятно. Даже немного грустно, что впереди уже маячила крыша конюшни. – Животные как дети, нуждаются в ласке и заботе, даже если не показывают этого.

– Не знал, что ты такой неженка, Зейн!

Конь снова фыркнул и бросил на хозяина короткий взгляд из-под пушистых ресниц, будто говоря: «Ты вообще меня не знаешь… с этой стороны».

Я смотрела на них, и вдруг почувствовала, как воздух густеет. Словно между нами образовалась незримая нить: тонкая, прозрачная, хрупкая, но живая.

Как будто мы уже знали друг друга. Как будто наша встреча была не случайной. Как будто магия сама свела нас у озера в полночь.

Какое счастье, что принц не пришел!

– Еще один круг? – спросил он неожиданно. И в его голосе прозвучало не предложение, а просьба. Он тоже не хотел, чтобы этот вечер так быстро закончился.

Мы поехали вдоль озера и молчали.

Только шелест воды.

Только шаги коней.

Только наши взгляды, которые ловили друг друга, как мотыльки свет.

Воздух был напоён ароматом ночных цветов — белой сирени, дикого жасмина, магического мшара, чьи цветы светились в темноте ярче звёзд. Мириада мерцала, словно спрашивая: «а, как же Лаэрт?» Но он там, далеко, он в моем сердце, а этот вечер – всего лишь глоток свободы перед предстоящей пыткой.

– Ифа, благодарю вас за приятный вечер, – сказал он, когда мы подъехали к конюшне.

Мужчина не спешил уезжать. Стоял, смотрел, как будто хотел запомнить этот момент. А ведь мы всю дорогу молчали, я даже имени его не спросила!

– Что вы, – улыбнулась в ответ. – Это мне было приятно. Впервые с момента, как в мой дом ворвались гвардейцы, я почувствовала себя человеком. Даже ненадолго забыла о своей незавидной участи.

– Вы уверены, что она так уж незавидна? – в его голосе что-то теплое и настоящее.

– Даже сомнений нет, – вздохнула я. – Но не будем портить вечер. Спасибо за компанию.

Он кивнул, повернув коня и медленно поехал прочь.

Я зачем-то смотрела ему вслед, словно ожидая, что он повернется. И вот – он обернулся, чтобы сказать:

– Можете брать Зейна, когда пожелаете. Скажете, что хозяин разрешил.

– Благодарю! – крикнула в ответ, чувствуя, как в сердце разливается тепло.

Он уехал, а я так и не спросила его имени. Но понимала, что это не последняя встреча. А новой я уже жду с нетерпением.

Глава 5. Его высочество Ренальд окт Вилиор

Листья календаря менялись быстрее, чем хитрые планы Аиды познакомить меня с принцем до срока.

В свободное время я исследовала сады, бродила вдоль озера, выискивала лазейки в стенах, кустах, расписании… Но, чем дальше, тем яснее становилось: бегство – не выход. Даже если сбегу, что дальше? Вечные скитания, страх в каждом шорохе, необходимость прятаться от гвардейцев, эйсфери, от самого воздуха, который может шпионить? Меня будут искать за предательство и найдут – это вопрос времени. Нет, бежать – значит снова стать пленницей, только в этот раз пленницей страха. А я уже устала быть чьей-то добычей.

Пока в голове не родилось ничего получше, я решила играть по их правилам, но на своих условиях. Раз уж не дали закончить академию, я училась у лучших королевских ученых всему, что дают: истории, этикету, танцам и, конечно, магии. Аида договорилась о дополнительных уроках, я получала даже больше, чем в Гарии. Однажды мы с Аидой даже выбрались на рыбалку. Но стоило показать, как насаживать червяка на крючок, как эйсфери вспомнила о неотложных королевских обязанностях и испарилась. И зря. Улов был отменный. Даже повариха высоко оценила пузатых карпов с блестящей серебристой чешуей.

За эти дни мою внешность «облагородили». Я немного прибавила в весе, хотя все еще именовалась «худосочной и немощной», загорела, волосы стали блестящими, кожа – шелковистой. Но потраченное время того явно не стоило.

Моей отдушиной стали конные прогулки. Пару раз мы случайно столкнулись с Реном – тем незнакомцем, что нашел меня в кустах. Мы, словно родственные души, слонялись по саду в поисках успокоения и находили друг друга в неожиданных местах. Один раз – у старого дуба. Рен поделился легендой, что возле этого дуба когда-то влюбились эйсфери и смертная, и их любовь чуть не разрушила целое королевство. Мы говорили обо всем: своих детских выходках, звездах, книгах и страхах. Кажется, пару раз я наговорила лишнего: о нежелании участвовать в отборе, о том, как мне жаль принца, о своем женихе и намерении сбежать. Он слушал внимательно, не перебивал и в его взгляде было что-то родное и теплое. Он разделял мою боль.

Жизнь обретала новые черты, я почти привыкла к новому миру, только по Лаэрту тосковала все сильнее. Писала ему почти каждый вечер, но ни разу не получила ответа. Матушка передала с ветром, что мои письма не доходят. Аида подтвердила, что до первого испытания – полная изоляция. Родных мы увидим только на балу в честь открытия отбора. Корона, якобы, даже поспособствует этому, чтобы близкие убедились: участницы живы, здоровы, счастливы.

Я вдохновилась. Как жениха Лаэрта, конечно же, не пропустят. Но войдет как брат, племянник, друг семьи ­– неважно. Просто родной. Свой.

– Эйвери! – раздался голос Аиды, резкий, как хлопок флага на ветру.

Я вздрогнула.

– Ты где витаешь? Осталось двадцать минут! Первый этап начинается!

– Так я готова! – посмотрела в зеркало.

Платье насыщенного зеленого цвета сидело по фигуре. Пелерина из черного гипюра с камнями дополняла образ, прикрывала голые плечи и спину. Каждой участнице, как пояснила наставница, положена тиара, поэтому мои кудри прижимало небольшое украшение с изумрудами в одном стиле с серьгами и браслетом.

От прежней меня мало что осталось. Изменился не только цвет волос и оттенок кожи, но и осанка, и речь, и манеры! Меня научили вести себя в обществе, держать осанку и даже удар – учитель фехтования заверил, это необходимый навык выживания в женском серпентарии. Признаться, встреча с другими участницами волновала больше, чем аудиенция с принцем. Хотелось поделиться переживаниями и тревогами, найти подруг или коллег по несчастью.

– Все участницы будут в зеленом, - щебетала Аида. – Под цвет глаз Ренальда. Это признание кавалеру в симпатии…

Вот оно что. Ключ к свободе! Если я сделаю всё, чтобы не понравиться никому, может, меня просто… отпустят? Никто не заставит эйсфери жениться на девушке, которая ему не нужна.

– Аида, могу я побыть одна? Пять минут. Разволновалась… – соврала, наигранно сдвинув брови.

Только дверь закрылась, я бросилась к шкафу, на ходу раздеваясь. Что меньше всего похоже на зеленый? Что громче кричит: «я вам точно не нужна, вы только посмотрите на мой дурной вкус!».

Остановила взгляд на бледно-сиреневом шелке. Идеально! Хуже только цвет конского навоза! Быстро переоделась и, не поправляя взъерошенные волосы, вышла в гостиную.

– Отлично, ты… – Аида осеклась, схватила ртом воздух и попыталась что-то сказать, но не выходило. – Ты… Что… Зачем? – она, наконец, смогла сформулировать вопрос.

– Мы, опаздываем! Нельзя заставлять принца ждать!

И в этот момент я почувствовала свою власть над ситуацией. Я больше не жертва. Я в игре и мой первый ход – сиреневое платье против изумрудных глаз.

Как и полагала Аида, невесты вырядились в пятьдесят оттенков зеленого: от мшисто-серого до цвета сочной травы, в белоснежных ажурных перчатках, с пелеринами, струящимися, как утренний туман. Я же отказалась от пелерины, а перчатки выбрала чёрные: плотные, матовые, будто вырезанные из ночи. Казалось, будто они пришли на свадьбу, а я – на похороны. Похороны прежней жизни.

– А ты проницательна! – похвалила Аида. – Я не сразу поняла, но теперь вижу. Ренальд заметит тебя. Теперь – точно!

С этими словами эйсфери меня покинула и вернулась к другим наставницам, которые сидели на изящных стульчиках возле стены. Я смотрела на их сдержанные улыбки, прищурённые глаза, на то, как они перешёптываются, будто делятся тайнами, от которых зависит наша судьба.

Участницы выстроились в шеренгу посреди торжественного зала –огромного, холодного, будто высеченного из льда и разглядывали друг друга. Кто-то уже сплотился в группы, кто-то, как я, держался поодаль. В основном девушки, как и я, из семей среднего достатка – так говорила Аида. Дочери учителей, ремесленников, мелких чиновников. Но среди нас выделялись и аристократки — не столько одеждой, сколько взглядом. Они держались так, будто уже были королевами, а мы – лишь тени, мелькающие у их подножия. В их походке – высокомерие. В голосе – брезгливость. В улыбке – холод. Наставницы, конечно, старались нас уравнять: учить одинаково, одевать одинаково, обращаться одинаково. Но за две недели нельзя вложить в человека то, чего в нём нет.

– Дамы! Меня зовут ифа Орнелла. Я – распорядительница отбора и проведу вас от одного этапа к другому.

Она замолчала, ожидая реакции.

Аристократки склонились в идеальных реверансах. Наученные дворцовыми учителями, остальные участницы присоединились с небольшим опозданием. Этикет – это цепи, которые не видно, но которые держат крепче, чем кандалы. Легко склонила голову в знак почтения.

– Вот и окончилась подготовительная часть отбора, – ифа прошлась по нам оценивающим взглядом, словно пастух, пересчитывающий овец. – За две недели мы вложили в вас знания, необходимые будущей королеве. Какие-то науки вы выбрали самостоятельно и этот выбор, можете быть уверены, отражен в вашем досье.

Аристократки манерно ахнули, середнячки – тревожно переглянулись, активно заработали веерами, кто-то, как и я, встретил новость безразлично. О какой симпатии и вовлеченности можно говорить, когда нас принудили? За две недели мы смирились со своей участью, но фанатками Ренальда не стали. Во всяком случае, большинство из нас.

– Сейчас его высочество лично пообщается с каждой претенденткой на трон, оценит результаты наших трудов и вашей работы. Во внимание будет принят и ваш потенциал, и… совместимость с принцем.

Губы распорядительницы едва заметно дрогнули. Но я увидела! Она отвела взгляд, позволяя шепотку пролететь по залу.

Что значит проверить совместимость? То есть… Она же проверяется семенем! Я покраснела до кончиков ушей. Откуда у него столько семени, чтобы на каждую? Да и не возьмет же он нас силой!

– Что значит… - я осеклась и перехватила взгляд Аиды. Она мотнула головой, намекая: «молчи», но вопросу уже повис в воздухе и волновал всех. – Что значит – совместимость?

Ифа Орнелла растерялась. Я видела это по её глазам: по тому, как дрогнули зрачки, как напряглись губы. Но тут открылась дверь кабинета принца, и она воскликнула:

– Леди! Да начнется отбор! Очередность ­ по алфавиту. Агата Айлин, прошу.

Высокая черноволосая аристократка исполнила изящный реверанс и, подхватив полы нежно-изумрудного платья, величественно проплыла мимо нас. Как королева, которая знает, что трон уже принадлежит ей.

– Любовница принца! – раздался шепот одной из участниц.

Агата – редкая красавица. И держится как королева: манеры, особая стать и величественность, даже взгляд сапфировых глаз излучал силу. Тиара всего лишь дополняла образ, а не создавала его, как в моем случае.

Когда за девушкой закрылись двери, распорядительница объявила:

– Сейчас слуги подадут чай со сладостями, вы можете отдохнуть и познакомиться, но помните. Первое испытание покинут сразу десять девушек. Его высочеству достаточно нескольких минут, чтобы понять, достойны ли вы стать его спутницей жизни.

Отлично. Уже сегодня я вылечу во второй тур! А там уже не понравлюсь чиновникам. Богатые мужчины не любят девушек с собственным мнением. Пилар вышла замуж за богача и неоднократно писала: «Не перечь. Не спорь. Улыбайся и молчи». Вот с этого и начну – сделаю точно наоборот, а дальше… Дальше Эмирек и третий отбор.

Я погрузилась в мысли — и не заметила, как на соседнее кресло села невысокая худенькая девушка, совсем ещё юная, с большими глазами, в которых читался страх.

– Привет, – сказала она дружелюбно. – Я Лидия. А тебя как зовут?

– Эйвери, - ответила неохотно.

– Не против, если я посижу здесь?

Рассеянно пожала плечами. Говорить не хотелось, да и слуги уже разливали чай. Аида предупредила, что они – глаза и уши правящей династии. Я однажды позволила себе вольность и осудила нерешительность короля, а на следующий день наставница сделала мне строгий выговор.

Я особо не лезу в политику, но лозунги «Таврия для людей» стали звучать все чаще. Однажды мятежники устроили в Гарии погромы. Исписали стены административных зданий призывами к свержению эйсфери, разбили витрины магазинов и побили местную стражу. Я против насилия. История преподнесла и людям, и эйсфери жестокий урок. Биться нужно на политической арене, а не на улицах. Сила не залог ума.

Слуги налили чай и подали сахарное печенье. Самое простое, без изысков. Что и говорить, едой нас не баловали, кормили почти по-монастырски. «Персональное меню, разработанное диетологами ее величества», - каждый раз поправляла Аида. По мне жареная рыба куда вкуснее и полезнее пресных брокколи на пару, даже, если от них щеки румяней, и глаза блестят (от голода!).

– Как тебе здесь? – робко спросила Лидия, сжимая чашечку с чаем. Ее ладони дрожали.

Пожала плечами. Я опасалась знакомиться и высказывать мнение.

– Ты волнуешься, - сказала, смягчая тон.

– Конечно! Скоро моя очередь! А что, если я не понравлюсь принцу?

– Значит, попадешь на второй отбор, – проговорила без задней мысли, но тут же прикусила язык.

– Вот именно! – она отставила кружку и придвинулась ближе. – Я вчера возвращалась с занятия по вокалу и столкнулась с одним! Морщинистый старик, а проворный дюже! Прижал меня к стене и заявил, что заберет меня, когда я вылечу с первого отбора, – Лидия передернула острыми. Ее губы задрожали, а глаза заблестели от слез. Передо мной – перепуганное дитя. Это я встречаю трудности грудью, а каково ей? Наверняка, она даже защитить себя не сможет.

– Не думай о плохом, – я накрыла ее ладонь своей. – Постарайся успокоиться. Ты мила, наверняка талантлива. Если преодолеешь страх, принц обязательно увидит твои достоинства!

– Очень в этом сомневаюсь, – выдохнула она и снова взяла чашку с травяным чаем: ромашка, лаванда и нотка горечи пустырника. – Какие достоинства у дочери певицы и учителя математики?

– Твоя матушка певица? Это же замечательно! Мой жених музыкант и… - я осеклась.

Жених! Запретная тема. Отныне я – «собственность его высочества».

– У тебя остался жених? – тихо спросила девушка. – Там, в прошлой жизни?

– А у тебя? – перевела тему.

– Боги не благословили меня познать радость первой любви, – она опустила взгляд. – Видимо, теперь я никогда ее и не узнаю…

– Не думай о плохом. Возможно, ты будущая королева Таврии?!

– Ты их видела? – собеседница перевела взгляд на девушек в другом конце зала.

Одна из участниц села за рояль и по гостиной разлились звуки прекрасной музыки. Ее длинные пальцы ловко порхали по клавишам, благородная осанка восхищала, наклон головы, взгляд, движения рук – все идеально и выверено. У таких от рождения больше шансов на успех.

– Понимаю, мне бы радоваться, – рассеянно произнесла она, с грустью любуясь, как демонстрирует таланты ее соперница. – В конце концов, какая участь меня ждала дома? Стать супругой плотника или мельника, нарожать детей, умереть в нищете? – она посмотрела на подол своего платья, нежно коснулась холодного шелка цвета спелого лайма. – У меня никогда не было таких платьев! Но почему мне не радостно?

– Лидия Девлин! – прогремел голос ифы Орнеллы.

Девушка вздрогнула и уставилась на меня огромными глазами.

– Дыши, Лидия. Это всего лишь беседа с принцем. Просто будь собой.

Однако, когда Лидия выбежала из кабинета принца в слезах, моя уверенность пошатнулась. Она бросилась из гостиной, вслед за ней поспешила наставница. По залу прошелся рокот, музыка стихла, аристократки достали веера и нюхательные соли.

– Дамы, успокойтесь! – громко объявила распорядительница. – Лидия слишком впечатлительна. Вспомните, чему вас учили? Будущая королева должна контролировать свои эмоции! Ермина Индевор, ваша очередь.

С диванчика поднялась полноватая невысокая девушка и, поправив грудь, уверенно вошла в кабинет принца. Она напомнила нашу трактирщицу, Савелью, боевую и неунывающую женщину, которую голыми руками не возьмешь, да и палец в рот ей не клади – откусит по плечо! Что-то в плутоватой улыбке Ермины подсказывало, что с ней мы найдем общий язык.

На кресло рядом со мной опустилась еще одна участница, вторая остановилась подле нее.

– Привет, я Светлозара, а это Гарая.

– Эйвери, - ответила сухо.

– Вы, кажется, общались с Лидией. Что произошло?

– Она из арема Сазерди, - ответила Гарая, поправляя очки в широкой оправе. – На западе очень сильны традиции. Возможно, ей не доводилось общаться с мужчинами… наедине.

От тона, которым девушка произнесла последнее слово, у меня перехватило дыхание. Мы даже с Лаэртом не были «наедние» так, как намекают все вокруг. Если я ударю принца, меня сразу повесят или дадут попрощаться с родными?

– Может и так, - Светлозара беспечно пожала плечами. – Я слышала, принц очень хорош собой. Учитывая, какие сильные у нас конкурентки, придется постараться, чтобы его очаровать. Давайте держаться вместе?

И поделим принца на троих? Эта мысль меня позабавила. Какая неприкрытая расчетливость!

Светлозара совсем не соответствовала имени. Темно-каштановые волосы, глаза цвета гречишного меда с коварным блеском. Она напоминала ядовитый ирис в пустынных долинах. Манит своим очарованием, дурманит голову ядовитым ароматом и убивает, стоит его сорвать.

Судя по имени, девушка из центрального арема. Держится уверенно, сидит, хотя ее спутница на ногах, значит, родители занимают высокое положение. Однако нет той заносчивости, что у аристократок из угла гостиной.

Я не ответила. Глотнула чай и откусила кусочек печенья. «Когда нечего сказать – лучше жуй, – учила матушка.

Первый этап затянулся. С кем-то принц беседовал полчаса, с кем-то – пару минут, как с Гараей. Кабинета она покинула в угрюмом молчании, уставшая и бледная. К нам со Светлозарой не подошла, села у окна, уставившись пустым взглядом куда-то вдаль.

Тревога росла. Третья чашка чая возымела обратный эффект – мне захотелось в уборную, а лучше – сбежать. Я даже поднялась, чтобы уменьшить тревогу, но тут как гром среди ясного неба прозвучало:

– Эйвери Ромер.

Аида улыбнулась и сжала кулачки, а у меня ноги к полу приросли. Они не желали идти в злополучную комнату, но кто спрашивал мое мнение?

С каждым шагом платье тянуло за собой, вниз, будто не ткань, а цепи. Сделала шаг – медленно, будто шла не к кабинету принца, а к собственной судьбе, которую нельзя отменить, даже если закричать. В отличие от других девушек, я постучала. Не потому что боялась, а потому, что в нашем доме не входят без стука. Даже если за дверью – король, или слуга или сама смерть.

В гостиной принялись без смущения обсуждать мой неподобающий цвет платья и манеры.

– Войдите, – донеслось из-за двери.

Голос показался знакомым. С лёгкой хрипотцой, как будто принц только что проснулся или долго говорил. Я резко выдохнула, будто ныряла в ледяную воду, и шагнула внутрь. В тишину глубокой воды, отрезавшей меня от рокота осуждений и насмешек.

Кабинет, вопреки ожиданиям, оказался небольшим и скромным. Ни знаков королевского величия, ни золота, только стеллажи с папками и книгами, массивный деревянный стол, на котором свитки и раскрытый том по астрономии.

А за которым сидел…

– Рен? – имя вырвалось само, я даже не успела осознать.

Мой Рен, тот, с кем мы рассекали звездные ночи, наслаждались тишиной озера и делились секретами детства. Тот, кто смеялся, когда я рассказывала про Савелью и ее кувшин, и говорил: «Женщина с характером – это редкость. Цени таких».

Я улыбнулась, искренне и радостно, как будто все это время искала его, а теперь нашла. Но потом мой взгляд скользнул вверх – на огромную, с человеческий рост, картину маслом: кронпринц Ренальд окт Вилиор в парадном облачении. С изумрудными глазами, с теми же чертами лица, с той же легкой улыбкой, будто он знает что-то, чего не знаешь ты. И он правда это знал. Знал и молчал, позволяя мне выставлять себя полной идиоткой.

Улыбка медленно сползла с моего лица, как воск с горящей свечи, как надежда с разбитого сердца.

В груди защемило. Зачем?! Почему… Я ведь перед ним душу наизнанку вывернула, а он… он даже не поправил, когда я делилась, что не хочу за него замуж… о, боги!

– Ваше высочество, – вспомнила о приличиях, и склонилась в реверансе.

– Значит, не претворялась, – он откинулся на спинку высокого велюрового кресла.

Голос – его. Но теперь холодный и острый, как камни на скалах. Он снял с себя маску или напротив, надел ее?

– Виновата, ваше высочество, что не интересуюсь политикой, – ответила со смирением, не поднимая взгляда от пола и не поднимаясь из реверанса. – Да и семейных портретов королевского рода в нашем крыле нет.

– Хорошо, - отчеканил он. И не было в этом ничего от «моего Рена». Да и был ли когда-то «мой Рен»?

От мужчины, с которым я так просто общалась под ночным небом Таврии, не осталось и следа. Ни легкости, ни свободы, ни чувства безопасности рядом с ним. Словно это другой эйсфери. Изумрудные глаза смотрели на меня пристально, но холодно.

Я почувствовала, как воздух в комнате густеет, как он сжимается вокруг меня тугими змеиными кольцами, как становится трудно дышать. И тогда он сказал:

– Раздевайтесь, ифа Ромер.