Эволюция. Темная сторона жизни

Глава 1

Весна в городе обычно неряшлива и неопрятна. Как бы ни старались дворники, как бы не принуждали технику, привлекали студентов и прочий люд – грязь, сырость, целлофановые пакеты на деревьях, окурки, неподвластные никакой метле, мутный ручьи, появляющиеся ниоткуда и уходящие в никуда… Удрученным, продрогшим и недовольным выглядит любой город ранней весной.

Но как только солнце выглядывает из-за туч, как только оно поднимается так высоко, что заглядывает в самые мрачные уголки, как только одинокие деревья покрываются зеленой дымкой – город меняется. Ненадолго, всего лишь на три-четыре дня, редко на неделю, если повезет – на две, но матушка природа все равно берет реванш, словно устыдясь собственной слабости. Тонкая, мягкая трава упрямо поднимается на любом лоскутке, лишенном асфальта. Птицы заполняют гвалтом гулкие бетонные стены. Солнечные зайчики мечутся в быстро пересыхающих лужах. Жизнь упрямо и бесшабашно заполняет каждый клочок земли и воздуха. Люди больше не кутаются в шубы и пальто, не идут быстрым шагом, снимают шляпы и шапки, словно в почтении перед силой, которая не считается ни с какими препятствиями.

Наступает май. Именно наступает, как истинный властелин жизни, как огромный, но никому не видимый гигант проводит всемогущей рукой над полями, лесами, городами. Неслышимый никому зов пробуждает спящие деревья, гонит птиц, вытаскивает из подвалов комаров и мошек. Никто не старается укрыться в бетонных коробках. Веселые и довольные мамаши со сверкающими колясками не спеша прогуливаются по высохшему тротуару, молодые люди вальяжно сидят на скамейках, мимо проходят обнаженные куда выше коленей тонкие девичьи ножки… стекла машин открыты, оттуда несется музыка, азартно рубятся в домино деды, будто приглядывающие за не менее азартными отпрысками, гоняющими мяч. Даже милиция, точнее три молодых парня в темно-синей форме, с сержантскими лычками на плечах, и желтыми шевронами "омон" на рукавах, и те – не блюдут, а наблюдают за всем этим беспокойным делом.

- Э-э…, - вдруг сказал один из них, указывая вперед подбородком. Омоновцы остановились, чуть отступили друг от друга, и словно перегородили дорогу странной тройке, шагавшей навстречу.

Почти любой горожанин старается выделиться среди толпы. Когда вокруг – множество людей, которые и знать то тебя не знают, особенно важно выглядеть стильно, важно, либо, наоборот – расхлябанно и вызывающе. Проколотые уши, ноздри и губы, дорогие куртки, дикие краски на голове, отутюженный костюм, драные джинсы, сапоги до бедер, татуировки, холеные бородки – в ход идет все, чтобы выделить их владельца из общей толпы. Чем больше город (и, соответственно, больше людей) – тем больше красок, новшеств, веяний, разнообразных течений и модных изысков.

Но эта троица дала бы фору всем. Существует такой стиль одежды, который можно назвать так - удобный. В этом стиле нет предпочтений или моды. Главное, чтобы человек чувствовал себя максимально удобно. В этом стиле соломенная шляпа легко сочетается с брезентовой курткой, с штанами цвета хаки, с узловатой палкой в руках, с ножнами на поясе. Все трое шли с рюкзаками, словно заправские туристы-пешники, и опытный взгляд сразу бы заметил, что идут они довольно долго, и команда эта уже опытная, сплоченная, где мужчины идут впереди и сзади, прикрывая женщину, и в рюкзаках у них, кроме собственной одежды и провианта, собрано все железо – котлы, пила, топор.

Тройка "омоновцев" и тройка "туристов" встретились, и последняя уже начала обтекать бравых парней с устрашающими шевронами, как один из милиционеров произнес, очень внятно и твердо:

- Предъявите, пожалуйста, документы.

Двое мужчин и одна женщина не обратили на эти слова никакого внимания. Они уже привыкли, что представители власти для них не помеха, что все уладится словно само собой.

- Стоять, - повысил голос второй омоновец. – Стоять не шевелясь. Руки… чтобы я видел…

Женщина сбавила шаг, повернулась. Лицо ее выражало недоумение, которое, впрочем, быстро сменилось досадой. Она чуть нахмурила брови, и внимательно посмотрела на бравую тройку в синих костюмах - на пару секунд в глаза каждому.

- Сами стойте, - произнесла она совсем тихо.

Но реакция, которая последовала за этим взглядом и фразой, ей совершенно не понравилась. Вместо того чтобы замереть, омоновцы, все трое, одним четким движением на всех - потянулись к оружию.

Женщину качнуло в сторону – словно ударили. Она обмякла, и повисла на руках у одного из своих спутников, белокурого высокого красавчика. Второй, жилистый старик, шагнул вперед, словно прикрывая друзей.

- Полина? – спросил он в недоумении.

- Заблокированы, - отозвалась та слабым голосом. – Их блокируют.

- Справишься? – спросил старик свистящим шепотом.

- Пытаюсь…

- Помочь?

Ответа он не дождался. Лица молодых людей, которые никак не могли достать свои пистолеты, постоянно менялись. То наполнялись решимостью, то обмякали, становились одутловатыми. Старик не стал ждать. Незаметным, легким и бесшумным движением он избавился от рюкзака, скользнул к "омоновцам", зашел сзади, двумя пальцами прижал первому сонную артерию, левой рукой перехватил второго… Третий сумел таки выдернуть непослушный "макаров" из кобуры. Этого старик ударил, тоже двумя пальцами, чуть пониже уха, отчего молодой здоровый парень начал медленно крениться, словно его огрели веслом по голове. Очень ловко, какими-то больше тычками и захватами старик сумел удержать всех троих, причем не просто оставил их на ногах, но и подтолкнул к стоящей неподалеку скамейке. Благо та была не занята и прикрыта со всех сторон кустами…

- Кондратий Федорович? – озабоченно спросил блондин.

- Все н-нормально, - чуть заикаясь просипел старик и подхватил свой рюкзак. – Пусть отдохнут, родные.

Больше никто не произнес ни слова. Придерживая женщину под руки, троица быстро зашагала прочь. Им осталось пройти еще метров триста, и они прошли их без каких-либо происшествий, а потом асфальт кончился, настал черед железных гаражей, за которыми уже вздымались старые тополя и березы. Еще двести метров – то тут, то там показались стройные сосенки, тропинка перестала быть грязной и жирной, исчезли кострища и пустые бутылки. Справа показалась вырубка, на ней лежали бетонные плиты вперемешку со сваями и столбами. Разбитая дорога, потом еще одна, со следами асфальта.

- Стоп, - вдруг остановилась женщина. – Стойте.

- Что еще? - обернулся старик.

- Они…, - лицо женщины приобрело болезненное выражение. – Они мертвы.

- Кто?

- Парни, эти… вояки… которых ты посадил на скамейку.

- Этого не может быть, – рассудительно произнес старик. – От т-такого не умирают.

- Они мертвы, - упрямо повторила женщина. – Но убили их не мы. Просто… так надо было…

Белокурый гигант, который снова было подхватил женщину под локоть, недоуменно переводил взгляд то на одного своего спутника, то на другого:

- Кому надо? – наконец спросил он.

- Нам надо было, - произнесла женщина. Потом вырвала локоть из пальцев блондина.

- Оставь меня. Нет у нас дороги назад. Мы у цели. Дорожник приведет нас… Пошли.

Она поддернула рюкзак и, вырвавшись вперед, уверенно зашагала по извилистой тропе.

Глава 2

Можно ли назвать обыкновенным письмо в черном конверте? Абсолютно черный конверт, без марок, без адреса, без штампов и печатей, с белым, глянцевым листом бумаги внутри.

«Уважаемый Александр Сергеевич!

В связи с рядом событий, произошедших в последнее время, покорнейше просим Вас принять гостей и оказать им всевозможное содействие.

С уважением и надеждой на понимание».

Все. Больше ничего кроме этих слов. Подписи не было.

Поначалу Александр Сергеевич решил, что это первоапрельская шутка. На дворе стоял март. Молодой человек посмеялся, и положил письмо на полку с книгами. И забыл, пока не появился первый гость.

Он появился на закате, вошел в подъезд дома, нашел нужную квартиру, позвонил. Дверь открыла Наталья Николаевна, жена Александра Сергеевича. Тот, кто стоял на пороге, произвел на нее сильное впечатление. Впрочем, Иван производил сильное впечатление практически на любого. Это был высокий молодой человек. Если точно, то росту в нем было два метра и весу ровно девяносто килограммов. Голубые глаза смотрели прямо и немигающе. Белоснежные прямые волосы забраны в пучок на затылке. Нос с едва заметной благородной горбинкой. Чуть впавшие щеки, бархатная кожа. Этакое блондинистое совершенство, мальчик с обложки, гроза женщин, гордость матери, предмет зависти для друзей, хороший выбор даже без наличия денег, обаятельный нахал, ветер в голове и прочая, с последствиями. Наверно, за свою не очень длинную жизнь он привык к тому, что любой, кто с ним стакивается, первые несколько секунд не может ничего сказать. Поэтому и заговорил первым:

- Здравствуйте, - произнес он незабываемым бархатистым голосом. – Я друг Александра Сергеевича. Правда, это только в будущем, но он должен быть извещен. Прошу любить и жаловать, Иван, а по батюшке Сергеевич, как и ваш муж. Но отцы у нас разные… Можно пройти?

- Проходите, - ничего не поняв из этой тирады, проговорила Наталья Николаевна, впуская неожиданного гостя. Она почему-то ни секунду не задумалась о последствиях своего поступка. Вряд ли бы Иван смог пройти в дверь – будь он в столице или любом другом крупном городе. Сама Наташа, пока жила в Москве – никогда не открывала незнакомым людям. Но здесь, в собственном доме, подъезд которого выходил прямо в лес, где летом можно отойти на пару шагов – и набрать корзинку душистой земляники… не впустить гостя, пусть и незваного – считалось дурным тоном.

- Саша еще на работе, - сказал Иван, больше констатируя, чем спрашивая.

- Да. Знаете, работы много. Посевная, они в поле иногда ночуют…

- А вы знаете, не очень люблю деревню, если она не копирует город, - то ли рассказывал, то ли призывал соглашаться Иван. Он по опыту знал, что собеседника лучше всего спровоцировать, но редко когда стоит спрашивать. Люди очень неохотно отвечают на прямые вопросы.

- Знаете, а ведь мы в городе, то есть в городской черте… Наш Судуй даже на карте обозначен как город, - немедленно откликнулась Наталья Николаевна. – Между прочим, это областной центр.

- Да-да, а я из Москвы, из столицы…. - откликнулся Иван, не отвлекаясь, однако, от обследования квартиры. Он поднял руку, коснулся старого приемника на холодильнике.

- Он плохо работает, - сразу предупредила Наташа.

- Почему плохо? – удивленно спросил Иван, скорее обращаясь к пластмассовой коробке, чем к хозяйке квартиры. – Все тут хорошо работает, он у вас пять, а то и шесть программ принимать должен. Вот смотрите…

Красавчик покрутил что-то сзади хрипящего ящичка, звук пропал – а потом появился – чистый, ровный, почти объемный.

- …вы слушаете Русское радио…

- А вы откуда знаете? – деланно удивился Иван, рассмеялся, обнажив безукоризненные зубы.

– Это что? – Иван вытянул из-под приемника листок серой бумаги. – Повестка в суд… А кто это у нас здесь?

- Это я, Люда, - немедленно откликнулась дочь Александра и Натальи.

- Мы большие или еще маленькие? – подмигнул Иван.

- Нам пять лет, - дипломатично отреагировала девочка.

- Проходите на кухню. Ужин горячий, - оправилась от первого потрясения Наташа. - А тебе спать уже пора, - строго сказала дочке.

- Мама, еще мультики не начались…

- Посмотришь и быстро в постель… К папе приехал старый друг, дядя Иван.

- А где дядя Иван будет спать? – невинный вопрос почему-то застал Наталью врасплох. Она нахмурила брови и покраснела. На самом деле получалось как-то неловко. Саша на работе, и неизвестно, когда придет. Она в квартире с незнакомым мужчиной. Комнат всего две, в одной, маленькой, спит дочка, в большой комнате, гордо и небезосновательно именуемой «залом» спят они с Сашей. А еще через секунду Наталья вдруг осознала, что совершенно сбита с толку. Кто этот Иван? Откуда? И почему она, женщина довольно опытная во всех отношениях, решила, что Иван - друг? Друзья не всегда бывают хорошими…

- На кухне дядя Иван будет спать, - отпарировала Наташа и почувствовала, что краснеет еще больше.

- Дядя Иван ненадолго. У меня есть где переночевать, - отозвался пришелец. Наталья Николаевна вдруг почувствовала, что Иван стоит очень близко, прямо за ней. Она даже чувствовала его дыхание у себя на плече, и от этого теплого, прерывистого ветерка слабели ноги.

- Дядя Иван сейчас уходит. Главное, Наталья Николаевна, - гость говорил очень четко, выделяя каждое слово, - передайте мужу, что приехал я из Москвы и заходил насчет его дядьки, Василия Львовича.

Наташа обернулась и увидела, что Иван снова стоит в прихожей.

- А как же ужин? – только и спросила она.

- Я не голоден, - отозвался Иван, закрывая дверь.

Вечером следующего дня, примерно часа в четыре домой явился Александр.

- Весна, - объяснил он коротко с порога, и принялся сдирать с ног измазанные грязью сапоги. От него пахло соляркой, свежеразрытой землей, дымом и табаком. Наталья, конечно, все понимала. Пахота, посев – это не терпело небрежения. Упустить день весной значило ничего не получить осенью. Четверо здешних мужиков, самовольно и беспрепятственно захватив оставшееся от бывшего совхоза имущество и организовав артель, работали день и ночь. Деньги на горючее зарабатывали так: с раннего утра выходили на тракторах (мужики смогли собрать из остатков металлолома аж два трактора), но ехали не в поле, а к частникам. Пахали картофельные наделы, брали по двадцать рублей с сотки, потом - на заправку, и только после обеда приступали к своей работе. Хозяйство они вели немалое – около двухсот гектар пашни, и все двести – на дальних кордонах, подальше от города, чтобы не смущать местную администрацию, милицию, налоговые органы и другие всевозможные инстанции – пожарные, эпидем- и саннадзорные, землеустроительные, инспекционные, пенсионные. С дорожными патрулями разбирались просто – никогда не выезжали на шоссе, а пользовались лесными дорогами. Поэтому и домой зачастую не приходили – ночевали в поле, чтобы не гонять и без того изношенную технику, и не жечь такое дорогое топливо. Паровое поле, поле с ячменем, поле с картофелем – нехитрый севооборот, дающий возможность прожить в относительном достатке четырем семьям.

- Все, засеяли ячменек, - сказал Саша, выходя из ванной, замотанный в полотенца. – Косилку только надо починить. Нам бы комбайн собрать, а? Наташ?

- К тебе Иван заходил, - крикнула она с кухни, гремя сковородками.

- Который? Жерехов? Лебедев? – спросил Саша, заходя на кухню и целуя жену. Попутно он попытался ущипнуть Наташу за бок и отодрать от ноги визжащую от восторга Люду.

- Люда, перестань, - строго сказала мать. – Не знаю я этого Ивана. Может, учились вместе? Он сказал, что из Москвы приехал.

- Да я навскидку могу десяток Иванов вспомнить, с кем учились, с кем не учились…, - внезапно Саша помрачнел. – А ничего странного не заметила? Может, налоговик был?

- Да, по комнатам он прошелся, - внезапно сообразила Наташа. – Вот черт!

- Не ругаться! – предупредила Люда.

- Да нет! – с облегчением вспомнила Наташа. – Он же про дядьку твоего, про Василия Львовича спрашивал.

- Милиция, значит…, - еще больше помрачнел Саша.

- Какая милиция? – отозвалась Наталья. – Я же всех наших знаю.

- Пришлый он, - процедил Александр. – Из столицы, ты же сама сказала. Зачем прислали? Пуп земли мы что ли…

Их разговор прервал звонок в дверь.

- Я открою, - нахмурился Саша.

Он не стал смотреть в глазок, вместо этого быстро обулся, выдвинул ящичек трюмо (там лежал здоровенный охотничий нож), левой рукой повернул ключ, мягко перенес тяжесть тела назад, чтобы удобно было бить ногой…

- Отчего бы не подраться…, - пробурчал он.

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял улыбающийся Иван.

- Здорово, - почти прокричал он, и перешагнул порог. – Сашок, помнишь меня?

Под жизнерадостным натиском Александр попятился, но присутствия духа не потерял.

- Нет, не помню, - сказал он мрачно.

- Ну, это и немудрено, - продолжал Иван. – Я же на три года позже тебя учился. Ты уже на четвертом курсе был, а я только сопляком на первый поступил. Вы все там ходили нос задрав, на нас не смотрели. Дело есть к тебе.

- Послушай, Вань, - попытался быть дружелюбным Саша. – Я с работы, устал как черт, даже не поел толком. Давай позже, а?

- Наше д-дело не терпит отлагательств, - произнес за спиной Ивана чуть заикающийся голос. На пороге появился следующий гость. Это был жилистый старик, в выцветшей клетчатой рубахе, в штанах-хаки, в берцах. Короткая стрижка, волевой подбородок, глубокие карие глаза, уверенные движения – Александр почему-то сразу решил, что это офицер в отставке.

«Боевой офицер в отставке», - мысленно поправил он сам себя.

- Полковник медицинской службы в отставке Овчинников Кондратий Федорович, - представился новый гость.

- Вам писали, - продолжал он с нажимом. – В марте. Письмо. Черного цвета.

- Да, конечно, - пробормотал сбитый с толку Саша и отступил, пропуская в прихожую жизнерадостного Ивана, сурового Кондратия Федоровича, и странную юную особу, назвавшуюся Полиной.

Странная Полина оказалась вовсе не юной. Когда Александр ее хорошо рассмотрел, он решил, что ей лет тридцать, а может чуть больше. Она была из той породы женщин, которые очень долго выглядят молодо – лет до пятидесяти, а потом стареют – внезапно, страшно, до состояния древней развалины. Саша даже шутил по поводу и без повода, что Баба Яга – это Василиса Прекрасная в прошлом.

Именно Полина достала из сумки внушительного вида бутылку коньяка. Кондратий Федорович вывалил на стол окорок, сардины в масле, буханку черного хлеба. Иван перекладывал в раковину фрукты – абрикосы, яблоки, апельсины, ловко их мыл, резал, сортировал по тарелкам и успевал мило болтать с Натальей. Странное дело, но Александр был спокоен за жену. Конечно, неизвестно откуда взявшийся красавчик был хорош, но что-то, маленькая червоточинка в его облике давала знать Александру – никаких «движений в сторону» не будет.

- Ну, и что за дела у вас в нашей глуши? – начал Александр после первой стопки. Коньяк показался ему отвратительным.

- Наверно, вы будете удивлены, - проговорил Кондратий Федорович. – Но мы краеведы.

Александр чуть не поперхнулся куском колбасы.

- А что вы у меня дома делаете?

- Дело в том, молодой человек, что в вашем так называемом городе, - полковник ласково посмотрел на Наташу, - нет ни краеведческого отдела, ни музея. И потом, дело, о котором пойдет речь, не очень соотносится с деятельностью областной краеведческой организации. Например, я не только краевед, но эколог.

- А я учительница, и работаю в библиотеке, - тихо сказала Полина. Александр посмотрел на нее, и вдруг поймал себя на мысли, что эта женщина ему нравится. Непонятно чем – Полина была совершенно не в его вкусе: груди практически нет, ноги тощие, длинные волосы, которые при определенных обстоятельствах превращаются в совершенное мучение…

- Да, Полина у нас уникум. Это она посоветовала прийти к вам. И на шахту вашу тоже первая внимание обратила…

- Шахта? А-а, так вы по поводу этой дыры за Красным озером? – догадался Александр.

- Мы этого и не скрываем. Давайте еще по одной? – предложил полковник, и ловко, практически одним движением разлил коньяк по стопкам. Саша заметил, что за этим столом пили только двое – Иван с Полиной только пригубили, Наташа выпила половину.

- За знакомство, - проворчал Александр, опрокинул вонючую жидкость в глотку, и с удовольствием отметил, что Кондратий Федорыч не «отстал».

- Это ваш дядька открыл шахту? – спросил полковник, закусив черным хлебом.

- Ага, - отозвался Саша. – По прошлому году в лесу нашел…

- Руку засунул, камешек бросил, - проговорила Полина.

- Потом до дому сходил, веревку взял, - подхватил Александр. – Тридцать метров, но до дна все равно не достал. А место там жуткое, трава на поляне пожухла, деревья скрючило, и темно. Хоть и солнце, а темно…

- Вы там были? – спросил Кондратий Федорович.

- Да, ходили, хотели засыпать, да уже поздно. Разрослась дыра, словно и вправду шахта какая. И земли вокруг никакой нет, будто не вырыта она, а сама раздвигается…

- А Василий Львович?

- Дядька-то мой? – Александр ничуть не удивлялся осведомленности слушателей. – Заболел он. Бредил, в сознание не приходил неделю. Едва вытащили его, почитай с того света. Температура сорок три и семь, градусник у нас электронный, скорая ехать не хотела – говорили, что не бывает такой температуры.

- Скорая не поэтому не ехала, - вновь вмешалась Полина.

- В общем, выходили его к зиме, а он как выздоровел, так сразу к бутылке. Не пил никогда, а тут... Месяц не просыхал, а он ведь здоровый мужик был, ему для такого состояния два литра в день надо. В общем, руки на себя наложил, застрелился он… Давай, Федорыч, наливай еще, да спать пойду, устал, а на голодный желудок градус особо крепким кажется.

- Это правильно. Это по-нашему, - согласился полковник, налил до верху и сообщил:

- Завтра, Саша, надо тебе с нами пойти. Одни мы дорогу не найдем, а еще ведь надо и обратно выйти…

Александр выпил не чокаясь.

- Мне завтра косилку чинить. И с плуга лапы снимать. День год кормит, а земля руки любит.

- Косилку с плугом и без тебя сделают. А наше дело очень важное. Иван, пожалуйста, поговори с Александром, а я пока женщин развлекать буду.

Хозяин взглянул на улыбающегося Ивана, приподнялся над столом.

- А что, можно и поговорить, - просипел он сквозь зубы. И добавил, совсем тихо:

- Отчего бы и не подраться?

- Саша! – громко сказала Наташа. Она прекрасно знала взрывной характер мужа.

- Все будет нормально, Наталья Николаевна, - успокоил ее Кондратий Федорыч.

Иван, не переставая улыбаться, поднялся и вышел из кухни. За ним последовал и Александр. Они не стали разговаривать в коридоре, вышли в подъезд.

- Александр Сергеевич, - сказал вдруг Иван низким грудным голосом. – Придется нам помочь. По сведениям, в вашем районе крупное захоронение химического оружия. По всей видимости – галлюциногенный газ. Военные все отрицают. Наша миссия неофициальна и, по всей видимости, опасна. Без вашей помощи мы просто не сможем провести полноценную разведку. Мы просим вас о помощи… и еще…

Иван замялся. Саша медленно переваривал услышанное. Наконец, Иван достал из-за пазухи толстый круглый рулон.

- Здесь – пятьдесят тысяч долларов. Без предоплаты. Вся сумма сразу. Было бы глупо отказаться.

Александр поднял голову. Глаза его загорелись. Комбайн! И грузовик! И запчасти для тракторов! Крыша для гаража! Решетки на окна, и дверь в подъезд! Нужны ведь деньги, ох как нужны. И глупо отказываться. Саша знал себя – потом бы всю жизнь жалел.

- Ладно, уговорили, - отозвался он шепотом.

Но красавчик не собирался сразу отдавать деньги.

- Слушай, Санек, - еще больше понизил голос Иван. - Нам бы переночевать у тебя. Уже третий день в палатке сидим. Холодно по ночам, комары. И милиция заинтересовалась. Хоть бы в «конуру» к вам…

- Чего еще придумаешь? – начал Саша с недоверием. В памяти тотчас же всплыли всевозможные жизненные истории, когда к вот таким же глупым Александрам, возможно даже Сергеевичам, заходили хорошо забытые друзья-приятели, а потом всю семью находили с перерезанными горлами. И потом, откуда Иван узнал про «конуру»?

Дверь напротив отворилась. На площадку, смоля «беломорину», вышел Сергей Шпаков. Это был не просто большой человек. Татарин Наиль часто в шутку называл его «батыром». Ростом Шпак, пожалуй, вряд ли был выше Ивана. Зато толще, а точней - плечистей раза в полтора. Этакий двуногий медведь…

- Здорово, Вань, - поприветствовал Шпаков красавчика.

- Вы чего, знакомы? – удивился Саша.

- Ты чего, Санек? – в свою очередь удивился Серега. – Это же Ванька Пехов, с мехфака… Он на первый поступил, а мы на четвертом были.

- Слушай, они переночевать просятся к нам в «конуру».

- Сколько вас? - спросил лениво Шпак и зевнул, показав на миг могучие прокуренные клыки.

- Трое.

- Бабы есть?

- Есть.

Серега хмыкнул, почесал голову:

- Санек, твои гости, ты и решай. К нам, кстати, из дорожной милиции приходили. Интересовались на счет пошлины. Анька пообещала через дверь выстрелить… А еще из банка приходили. Как они нас находят? Она им то же самое сказала.

- Молодец она у тебя, - похвалил Саша жену Сергея. – Пулеметчица!

- Так что решим? – ввязался в разговор Иван.

- Чего решать, ключи сейчас дам, - отмахнулся Александр. Голова его сейчас была занята другим. Теперь на дорогу вообще показываться нельзя, вставать рано придется – чтобы успеть завести технику в поле до приезда милиционеров.

- Сопрёте чего, - предупредил по-дружески Шпак, – и сразу головы поотворачиваю.

- Да ладно тебе, - рассмеялся Иван. – Не бойся.

- Я не боюсь, - усмехнулся Серега. – Это ты бойся.

Когда Шпаков утопил «беломорину» в ведре с окурками (они называли это – «стационарной пепельницей»), и ушел с площадки, Саша решил приободрить упавшего духом Ивана.

- Да ты не обращай внимания. Он всегда такой. Медведь он, вот кто… Пойдем провожу до «конуры»

Они вышли на улицу, дошли до четвертого подъезда, Александр открыл дверь:

- Милости прошу…

Иван прошел, оглядел разгром, пыль и заложенные кирпичами окна:

- Сойдет.

- Полина не жена твоя? - поинтересовался Саша. Черт за язык дернул.

Красавчик улыбнулся, а потом рассмеялся – словно валдайский колокольчик прозвенел:

- Я, Саш, женщинами не интересуюсь…

- Как это? – не понял Александр. - Так ты это, вообще? - Саше стало легко на душе. Теперь он понял, что его смущало в Иване. Красавец, а недостаток есть. Да еще какой! Он даже рассмеялся этой мысли. И еще захотелось обойти Ваню со всех сторон, осмотреть, пощупать, быть может – даже на зуб попробовать…

- Ну, ты даешь, - сказал Саша. А потом спохватился, решил «загладить» сказанную глупость:

- А Кондратий? – уши горели.

- Этот натурал. Матерый, - со спокойной улыбочкой отозвался Иван.

- А деньги? – Саша, кажется, нащупал выход из щекотливой ситуации.

- Запросто, - Иван передал рулон Саше, и тот с удовольствием взвесил его в руке.

- Наташа! – закричал Саша с порога. – Гостям надо будет одеял дать. Они сегодня в «конуре» ночуют…

Спал Саша плохо. Ворочался, иногда вставал, шел в туалет, а на обратной дороге подбирался к письменному столу, открывал нижний ящичек и еще раз взвешивал на руке увесистый рулон. Вечером, в постели, он все рассказал Наташе. Та вначале обрадовалась, а потом помрачнела.

- Такие деньги, - сказала она шепотом, - просто так не дают. Сам подумай.

- Да и так всю голову сломал, - отозвался Александр. – Краеведы-миллионеры, мать их за ногу. Что удумали? Газ галлюциногенный…

- А может, это шпионы? Диверсию готовят, - предположила жена.

Саша чуть не расхохотался поначалу, но быстро взял себя в руки. Какие тут шутки? Заложат бомбу, а там, может быть, и в самом деле газ, да не галлюциногенный, а самый настоящий зарин? Как рванет пара тысяч тонн зарина? Что тогда?

- Ладно, утро вечера мудренее, - проворчал он тогда. – Перед выходом я их проверю.