Эволюция образа эльфа

От автора

Кто такие эльфы? "Большая советская энциклопедия" дает им следующее определение: "эльфы – это духи природы, населяющие воздух, землю, горы, леса". Любители сказок могут припомнить миниатюрных человечков с крылышками за спиной, которые беззаботно порхают с цветка на цветок. Джон Р.Р. Толкиен представлял эльфов высокими, прекрасными и благородными существами, тогда как обитатели "Плоского мира" Терри Пратчета смогли бы увидеть подобного эльфа исключительно под гипнозом.

Многовековой образ эльфа поистине многогранен. Каждый может найти в нем что-то свое: от грациозного шаловливого духа до сурового, подчас жестокого, воина. Тем большее удивление вызывает то обстоятельство, что именно эльфы стали чуть ли не синонимом "однообразия жанра фэнтези".

Эльфы и однообразие – это немыслимое сочетание! Многие мифологические существа могут похвастаться древней и запутанной историей, но самый сложный путь достался именно эльфам. Чего на нем только не было. Сказочный образ открывал одни грани и старательно прятал другие, сливался с различными мифологическими существами и снова обретал свою индивидуальность. Эльфов решительно изгоняли как воплощение зла и возводили на пьедестал как идеал добра. Достаточно сказать, что нынешний "стандарт" существует меньше века, а уже расплывается на глазах. Процесс формирования образа эльфа все еще не завершен, да и не может быть завершен.

Эльф – это не столько мифологический персонаж, сколько воплощение извечной тяги человека к волшебству, к чуду, и до тех пор, пока существует человечество, рядом с ним всегда будут незримо присутствовать эльфы.

ЧАСТЬ 1. ИСТОКИ ЭЛЬФИЙСКОГО НАРОДА

История народа начинается с вождя. Кто-то в первый раз подбил будущих сограждан построить город, переселиться в далекие края или затеять войну с соседями – и вот она, точка отсчета! Хоть в будущее, хоть в прошлое, поскольку народ, как правило, жил и до прихода вождя. Подчас, бывало, "до" он жил даже лучше, чем "после", но история любит имена и даты.

Первый правитель эльфов известен людям под именем Оберон. За долгие годы он представал в разных образах и под разными именами, но Оберон – самое известное из них.

Впервые это имя прозвучало в конце XII века во французской поэме "Гюон Бордосский". Именно прозвучало. Поэма некоторое время существовала в устной традиции. Рассказчики вольно обращались с изначальным текстом, однако основная канва оставалась неизменной: рыцарь по имени Гюон стал жертвой придворных интриг и король отправил его с опасным заданием к турецкому султану. Миссия, как водится, была невыполнима, но отважный рыцарь преодолел все преграды и встретил свою любовь.

Провернуть эту авантюру Гюону помог король эльфов Оберон, который взял героя под свое покровительство. Оперируя терминами современной фэнтези: выступил в роли мудрого наставника. При этом средневековые сказки несли в себе обязательный воспитательный заряд и герой становился избранным не благодаря какой-то суперсиле или древнему пророчеству, а одному из тех положительных качеств, которые, теоретически, мог бы продемонстрировать каждый.

Для Гюона таким качеством стала верность. Верность как своей возлюбленной, так и своему королю, который отправил героя на самоубийственное задание. Современный герой сурово бы наказал такого монарха, но верность Гюона была непоколебима. Он вернулся домой не мстителем, а победителем, и всеобщее восхищение, включая признавшего свою неправоту короля, увенчало счастливый конец этой истории.

Сама по себе роль помощника, вознаграждающего в финале за добродетель – это к XII веку уже традиционное амплуа сказочных персонажей. Поэма всего лишь потребовала более масштабного персонажа, и такой персонаж в народных сказаниях уже был. Звали его Альберих. На тот момент он был вождем мифического народа альвов и в средневековом пересказе без каких-либо серьезных изменений стал королем эльфов по имени Оберон.

Имя Альберих собственно и означало: "вождь альвов". Вряд ли оно было настоящим. В те далекие времена считалось небезопасным произносить подлинные имена обитателей волшебного мира. Даже тех, кто считался "добрым".

Дело в том, что по поверьям имя обладало магическим потенциалом и чувствительные к магии волшебные существа могли услышать свое подлинное имя на огромном расстоянии. Этим их свойством вовсю пользовались всякого рода заклинатели, но одно дело - призвать по делу да еще пообещать чего-нибудь, а совсем другое - сдернуть за тридевять земель просто так. Да еще днем, когда волшебные создания, предпочитавшие ночной образ жизни, спокойно спали. За такое даже доброе существо могло отвесить добрую затрещину.

Впрочем, мне встречалась версия, которая обосновывала "именные" притязания на власть. Согласно ей, Оберон был сыном Юлия Цезаря и феи Морганы. Разумеется, при столь влиятельных родителях он вполне мог претендовать на трон, а мы - на вполне конкретную точку отсчета, однако, как это часто случается в эльфийской истории, стоит к ней чуть-чуть присмотреться, и вся конкретика расплывается буквально на глазах.

Для начала под Юлием Цезарем здесь понимается вовсе не тот самый Гай Юлий Цезарь. Его имя к X веку стало нарицательным и обозначало некое лицо, наделенное могуществом и властью. А фея Моргана – это та самая великая волшебница, известная нам по циклу о короле Артуре? Опять нет! Если заглянуть в биографию уже самой феи Морганы, то у нее был всего один сын – рыцарь круглого стола Ивейн, известный также как Львиный рыцарь (Yvain ou le Chevalier au lion). Неизвестно даже: встречались ли когда-либо Ивейн и Оберон, не говоря уже о каком-то тождестве персонажей. Стало быть, и здесь речь идет об одной из тех морских дев, которых называли морганами.

Вот только правильная родословная - это, конечно, хорошо, однако какой же это вождь, если у него нема золотого запаса? В те далекие времена, как впрочем и теперь, богатство можно было либо заработать упорным трудом (благо эльфы всегда считались долгожителями), либо что-нибудь где-нибудь быстренько приватизировать.

История Альбериха начинается с клада. Но, само собой разумеется, не с простого клада, а с проклятого.

Тут надо сразу сделать ремарку, почему оно "само собой разумеется". Тема проклятого клада всегда занимала серьезное место в германо-скандинавской мифологии. Прагматичные европейцы воспринимали богатство как материализовавшееся счастье. При этом клад выступал не как халява, а как дар высших сил за какие-то заслуги. Разумеется, на пути каждого героя возникали всевозможные препятствия, которые испытывали очередного претендента на богатство и отсеивали недостойных.

В этом ключе проклятый клад – препятствие, доведенное до абсолюта. Оно непреодолимо в том плане, что проклятие неизбежно обрушивалось на любого, кто завладевал кладом, и в этой неизбежности – весь смысл. Авантюрист мог бы рискнуть, имея один шанс из тысячи, но настоящий герой не сворачивал с пути, даже твердо зная, что эта дорога вела на кладбище. Добровольно принимая эту предопределенность, он как бы становился на один уровень с богами, гибель которых также была предопределена мифом о Рагнерёке, и тем не менее они без страха ожидали финальной битвы.

Владелец рейнского клада оказался то ли менее кровожадным, то ли более романтичным, но наложенное им проклятие не требовало смерти похитителя. Оно забирало дар любви. То есть, похитителя кто-то полюбить мог, а вот он сам этой способности лишался навсегда. Впрочем, неведомый романтик всё-таки имел определенное представление о несовершенстве различных сапиенсов и потому не только спрятал клад на дне реки, но и приставил к нему стражу. Клад охраняли русалки.

По крайней мере, так обстояло дело, когда на берегах Рейна появился Альберих. Случилось это в сказочные времена. Если говорить более точно, то эта история была написана в XVIII веке по мотивам сказаний XII-XIII веков, которые, в свою очередь, опирались на события, уходящие своими корнями аж в V век нашей эры.

Сам Альберих появился в ней примерно в Х веке. После этого он успел поучаствовать в саге о Нибелунгах, сразившись с самим Зигфридом (Альберих проиграл), объединился с ловким вором Альфреком, "породнился" с морским народом уже как Оберон и в таком виде отправился за кладом в самое начало своей истории. Другими словами, начало истории будущего эльфийского короля на самом деле есть квинтэссенция того, что накрутилось на нее за последующие века, где не только Оберон наследовал Альбериху, но и Альберих наследовал Оберону. Это, кстати, для эльфийской истории тоже обычное дело.

Итак, с унаследованными из будущего талантами, Альберих прибыл на место. Прогуливаясь по дну реки, он повстречался с русалками, которые сторожили клад. Девицы оказались легкомысленными. Им было куда интереснее поиграть с нежданным гостем, чем стоять на страже. Русалки то отвергали Альбериха и смеялись над ним, то, напротив, завлекали своей красотой. В общем, развлекались от души. Согласно опере Вагнера "Золото Рейна" Альберих свободно бегал по речному дну и даже карабкался по скалам, однако ни одной красотки так и не поймал.

Зато, преследуя прелестниц, на клад с золотом он вышел быстро и даже как бы случайно. Учитывая, что длина Рейна составляет 1233 км, слово "случайно" можно уверенно взять в кавычки.

Наивно полагая, что ничто на свете не стоит того, чтобы пожертвовать за него любовью, русалки легко выболтали тайну клада. Как оказалось, это была не просто "наличка", упрятанная подальше от посторонних глаз. Золото было волшебным, и созданное из него кольцо должно было обладать такой мощью, что перед ней склонился бы весь мир. Да-да, то самое кольцо всевластья. В общем, наболтали девушки явно больше, чем можно было бы собрать информации из их веселых подначек при игре в салочки.

Причём упоминание проклятия логически обоснованно: если бы гость утратил способность любить, то веселой гонке тотчас бы пришел конец; однако официальная версия раскрытия секрета волшебного кольца по ходу веселой перебранки больше похоже на оправдание в стиле "не виноватая я, он сам пришел".

А оправдываться русалкам действительно пришлось, поскольку товарищ по играм внезапно исчез. И клад тоже.

Именно тогда был составлен первый словесный портрет "приватизатора", продержавшийся без особых изменений до XVI века. Составили его, конечно, обманувшиеся в лучших чувствах русалки.

Согласно их показаниям, у Альбериха было красивое лицо, а сам он невысок ростом. В некоторых историях также фигурировало скрюченное тело; в других акцента на этой - казалось бы важной! - примете не делалось. Опера Вагнера "Золото Рейна" свела обе версии к единому знаменателю. Речь шла не о какой-то деформации, а об иных, не человеческих, пропорциях тела, свойственных сказочным персонажам невысокого роста вроде цвергов или темных альвов ("свартальвов").

Тут, опять же на первый взгляд, все выглядит очевидно и понятно. Альберих выглядел как типичный темный альв. Русалки, едва увидев гостя, сразу же поняли, кто перед ними. Опять же, среди темных альвов упоминался и брат Альбериха – Миме. Соответственно, принадлежность Альбериха к народу темных альвов можно считать установленной.

Однако темные альвы – обитатели подземного мира, кузнецы и рудокопы. В более поздних пересказах их уже прямо именовали гномами и, как гномы, они предпочитали копаться в земле. Альберих, напротив, играл под водой в салочки с русалками. Пусть не слишком успешно, но русалкам – девам, привычным к стремительным заплывам в воде - с ним было не скучно.

А вот за шахтерским трудом или в кузне Альберих, напротив, замечен не был. Кольцо он, вероятно, всё-таки изготовил сам, однако выковать волшебный шлем-невидимку поручил своему брату Миме. При этом точно зная, что Миме – вор и проходимец. Собственно, третья сцена в "Золоте Рейна" начинается с того, что Альберих поймал братца в тот момент, когда тот пытался украсть только что законченный шлем:

"Сковано чисто и верно, точь-в-точь как я велел. Ты, видно, надумал брата надуть, утаив чудесную ткань, что смастерить я тебя научил? " (Альберих в "Золото Рейна" Р.Вагнера)

То есть, даже зная, как изготовить этот волшебный предмет, Альберих вынужден полагаться на чужие, пусть и столь загребущие, руки. Добавим к этому миф о рождении Оберона морской девой морганой, который в свете истории с русалками выглядит вполне возможным, и встает вопрос: неужели будущий король эльфов – полукровка?!

Вовсе нет! Но чтобы обосновать это "вовсе нет", нам надо поближе познакомиться с теми мифическими народами, которых позднее назовут эльфами.

Скандинавский миф

Традиционно экскурс в историю эльфийского народа начинается со скандинавской мифологии. Не будем нарушать традицию и мы, тем более что туда же, на север Европы – так сказать, на историческую родину - подался со своим новоприобретенным богатством Альберих.

Под именем Андвари он поселился в одном из красивейших озер, которыми так богат Скандинавский полуостров. Вход в его дом был спрятан под водопадом. Подчинив с помощью волшебного кольца местных темных альвов, Альберих поначалу вёл скромную жизнь простого средневекового олигарха: эксплуатировал рабочих, накапливал богатства и тому подобное.

И вот тут надо сразу заметить, что водоплавающий альв не воспринимался как какая-то диковинка. Причем тогда еще слушателей этой части истории не удивляло как то, что альв умел плавать словно рыба - всё-таки тут Альберих уже маг и чародей, пусть источником его магии и служат волшебные артефакты - так и то, что персонаж, которого мы бы сейчас уверенно назвали гномом, с удовольствием плескался в озере. А ведь с кольцом всевластия и практически неограниченным бюджетом Альберих мог себе позволить любое жилье.

Кстати, о слушателях. Основой любого мифа являются люди. Они создают мифы, они же их, так сказать, потребляют.

В данном случае таковыми оказались древние германцы, и здесь речь идет не об обитателях территории, именуемой Германией, а о целой группе разношерстных племен, которые говорили на германских языках. То есть даже язык у них был разный, хотя и одной группы. Эти племена широко расселились по Европе и постепенно теснили с насиженных мест кельтов, а кое-кто облюбовал для себя южную часть Скандинавского полуострова.

Все эти люди были носителями общей для них культуры и общего мифа. Общего, конечно, в глобальных рамках, где уже не принципиально, что у одного рассказчика фигурирует бог Один, а у другого в той же роли выступает бог Вотан. При этом и сам по себе миф не был чем-то незыблемым. Люди – те самые носители – встречались с соседями, перенимали у них какие-то элементы культуры, делились своими достижениями.

Другими словами, миф не был господствующей идеологией какого-то отдельно взятого народа на конкретно очерченной территории. Это был сложный пласт культуры, ограниченный не границами, а исключительно местонахождением своих носителей. А тем на месте не сиделось!

Сверх того, древние скандинавские эльфы – точнее, персонажи, ставшие впоследствии эльфами, но я сразу буду именовать их так, ибо короче – так вот, эльфы не относились к высшим эшелонам божественной иерархии. Среди них не было поименно выделено каких-либо богоподобных героев. В мифах они фигурировали на вторых ролях, а то и вовсе как статисты. Главными же героями эльфы становились в сказках.

Как писал Якоб Гримм в своей работе "Немецкая мифология": "Более свободная и менее скованная, чем легенда, сказка не нуждается в привязке к определенной местности... Сказка летает, легенда путешествует пешком..."

На чем же основывались летучие свойства сказки? В устной народной традиции сказка существовала как базовый сюжет, на который нанизывались персонажи и детали повествования. В новой местности рассказчик заменял заморских монстров на отечественных чудищ, расцвечивал свое повествование местным колоритом, и сказка сразу становилась близкой и родной. "Легко, как старый знакомый, входила она в каждый дом, перерождалась с каждым новым пересказом и мчалась дальше на своих волшебных крыльях". (Якоб Гримм)

Легенды и мифы, напротив, имели четкие "паспортные данные". Не зависимо от того, шла ли речь о великом подвиге или жутком злодеянии, о деятельности богов или о творениях рук человеческих – повествование всегда велось о событии уникальном или как минимум из ряда вон выходящим.

Однако, чем дальше от родной местности, тем сложнее приходилось рассказчику. Людям не так интересны сказания о чужих богах, а уж вдохновлять собственных воинов рассказом о доблести героя из стана потенциального противника и вовсе чревато. Конечно, легенды с мифами тоже подчас пересказывались на свой лад, но привязать их к местному контексту удавалось не всегда. Сказка же рассказывала о типовых, бытовых ситуациях. Она учила оставаться хорошим человеком, даже если вдруг настали плохие времена. Вот это было востребовано всегда и у всех народов.

Добавим к этому торговые и культурные связи, переселение народов и завоевательные войны с последующей ассимиляцией побежденных победителями (а бывало и наоборот). Все это складывалось в попутный ветер для удачной сказки и позволяло ей охватывать огромные территории. Если "миф есть общее достояние многих народов" (Я.Гримм), то сказка – общее достояние всего человечества.

На самом деле, конечно, в сказках определенные размеры границ тоже имели место, да и переезд в миф тоже случился не в один момент. Просто кому-то из сказителей пришла в голову мысль дополнить легенду сказочным персонажем. Чисто для антуража, однако вставка оказалась удачной. Другой сказитель подхватил идею, третий внес ее еще в одно сказание и так, слово за слово, сказочные персонажи превратились в персонажей мифических.

Сие прежде всего означало, что до того вольные обитатели сказок стали частью системы. Говоря современным языком – обрели формат. Они больше не были конгломератом "ребят из сказки". Они стали народом. Этот народ люди назвали - альвы.

Когда заходит рассказ о скандинавских альвах, то начинается он опять же традиционно с острова Исландия. Формально Исландия не является частью Скандинавского полуострова, но этот момент – чисто исторический. Во второй половине IX века до того пустынный остров был заселен норвежскими колонистами, а их культура была скандинавской.

В западной части Исландии до сих пор существует деревушка Рейкхольт (Reykholt), где в начале XIII века жил исландский поэт и политик Снорри Стурлусон. В период 1222-1225 гг. им была создана"Младшая Эдда" - выдающаяся литературная работа, в которой автор дал широкий обзор скандинавских мифов. Помимо этого, в "Эдду" вошли стихи скальдов – не как сборник, а в качестве примеров, иллюстрирующих разные поэтические фигуры – и собственная поэма Снорри. К сожалению, политика в итоге не довела поэта до добра, и в 1241 году он был убит.

Однако "Младшая Эдда" – из уважения к труду создателя также иногда именуется "Снорриева Эдда" – сохранилась, и в наше время стала важнейшим источником информации по древнескандинавской мифологии и поэзии скальдов.

Не менее важной оказалась эта работа и для альвов. С того момента, когда их включили в божественную мифологию скандинавов, они уже не были так вольны в вариациях, как сказочные персонажи. "Младшая Эдда" формально поставила в этом вопросе окончательную точку.

Помимо "младшей", в том же XIII веке неизвестным автором был составлен другой сборник скандинавских мифологических песен, получивший по аналогии название "Старшей Эдды". Поскольку обе работы создавались независимо друг от друга и с опорой на устные источники, то возникли некоторые расхождения, но в целом "Эдды" не противоречат, а дополняют друг друга.

Какими же видятся альвы образца XIII века? Стоит задаться этим вопросом и окончательная точка плавно прирастает большим вопросительным знаком.

Начнем с того, что альвы - это не один мифологический народ, а два, и они очень разные. За одним народом закрепилось наименование светлых альвов, за другим – темных.

Светлые альвы были светловолосые и светлокожие, внешне похожие на красивых людей "обликом своим прекраснее солнца". В ряде мифологических песен скандинавские боги-асы и альвы упоминались вместе. Они вместе пировали, вместе выступали против общих проблем, но все это не поставило между ними знак равенства.

Асы в песнях перечисляются по именам и являются главными персонажами, оттесняя всех прочих на второй план. Таким образом, использование сочетания "асы и альвы" является не объединением, а противопоставлением. Асы занимают в нем главенствующее положение, а альвы – подчиненное, хотя и определенно значимое, раз уж их вообще упомянули.

Подобно богам, светлые альвы обитают на небе, где имеют собственные владения – великолепный Альвхейм ("страна альвов"). В процессе размежевания с темными альвами также использовалось наименование Льесальвхейм ("страна светлых альвов"). Позднее, когда с альвами стали ассоциировать исключительно светлых, надобность в таком уточнении отпала, и далее владения эльфов уже стали именоваться просто "Альвхейм".

Темные собратья альвов обитали глубоко под землей. Согласно "Младшей Эдде", темные альвы "чернее смолы", "у них иной облик и совсем иная природа". Подземелье, где они обитали, носило название Свартальвхейм ("страна темных альвов").

Помимо темных альвов, подземный мир населяли карлики - цверги. Их территорией "Старшая Эдда" называет Нидавеллир ("поля мрака") далеко на севере. Там никогда не светит солнце и стоит дом из чистого золота. Эти цверги, как и темные альвы, были искусными кузнецами и рудознатцами. В сказочной традиции внутреннее наполнение образа куда важнее внешнего облика, и два народа начали постепенно смешиваться между собой. К XIII веку слово "цверги" уже иногда использовалось как название темных альвов, из-за чего в некоторых источниках Альбериха ошибочно причисляли к цвергам, что не так.

Альберих оторвался от коллектива до того, как цверги и темные альвы объединились. Оторвался не добровольно. Стенания ограбленных русалок лишь попусту сотрясали воздух, тут наш герой мог быть спокоен, однако внезапно серьезная нужда в материальных ценностях возникла у скандинавских богов.

Разные сказания приводят разные версии. В классическом мифе один из богов совершает случайное убийство и по справедливости должен уплатить виру - штраф за преступление в пользу родни пострадавшего. В "Золоте Рейна" боги задолжали строителям, которые внезапно завершили стройку вовремя, за что им полагалась серьезная плата. Так или иначе, богам понадобились деньги. Они отловили ближайшего олигарха, которым, к своему сожалению, оказался Альберих, и раскулачили его до нитки.

В гневе Альберих проклял отнятый клад, однако высокопоставленные грабители не собирались оставлять золото себе, а какие беды падут на голову получателей платежа - это богов волновало мало. Проклятие Альбериха было классическим. Оно несло смерть и исправно губило каждого последующего владельца. А вот дар любви бывший рейнский клад больше не забирал, из чего можно полагать, что одно проклятие замещало другое.

Переходя от одного владельца к другому, клад отправился обратно на территорию нынешней Германии, и Альберих незамедлительно последовал за ним. Он хотел вернуть хотя бы кольцо, но главное, надо было уносить ноги от бывших подданных, с которыми в бытность властителем Альберих не церемонился.

Что же до самих темных альвов, то пока существовало их разделение на темных и светлых, само это деление удерживало темных от слияния с цвергами. У темных альвов была иная история происхождения, сохранялись альвийские родственные связи с другими мифологическими персонажами. Когда же светлые альвы окончательно обособились и утвердились как единственно правильные альвы, эта поддержка пропала, и ассимиляция соотечественников, забытых за границей образа, не заставила себя долго ждать. В дальнейшем цверги эволюционировали уже как гномы, и на развитие образа эльфа практически не повлияли.

В "Младшей Эдде" (сказание "Видение Гюльвы") подробно рассказывается о сотворении мира, о том, откуда появились боги, великаны, люди и карлики, но о сотворении альвов даже не упоминается. Они появляются словно из ниоткуда и сразу занимают значимое место в мифологии.

Такой поворот событий указывает на то, что в период формирования скандинавского космогонического мифа альвы входили в состав иной мифологии. И тогда где же этот древний миф, из которого они вышли?

Если присмотреться к скандинавскому мифу, то можно заметить, что аналогичную обособленную позицию в нём занимали божества плодородия - ваны. На определенном этапе мифотворчества ваны и альвы выступали вместе: ваны даже поселились в Альвхейме, хотя имели и свои небесные владения – Ванахейм ("страна ванов"); бог Фрейр был объявлен предводителем альвов и повел их на войну с асами.

Временное противостояние асов и ванов исследователи объясняют столкновением культур местных и пришлых племен, либо (более редко) различных социальных групп. Думаю, правы и те, и другие. Пришлые кочевники - в саге об Инглингах асы представлены как пришельцы из Азии или, возможно, со стороны Азии - объединились с местными земледельцами и сформировали в новом объединенном обществе отдельные социальные слои. Вряд ли становление новой иерархии прошло гладко, без борьбы.

В этой борьбе ваны представляли земледельческую культуру, асы – культ воина-завоевателя. Божественная война закончилась вничью, но позднее асы ассимилировали ванов и те влились в их ряды. Аналогичная картина, очевидно, имела место и в реальности.

Альвы не только уцелели в этой борьбе, но и сохранили определенную независимость. Будучи пока что сказочными персонажами, они легко влились в новую объединенную культуру, а позднее проникли и в божественную мифологию. При этом цверги ассимилировали родственных им темных альвов, как асы – ванов. Светлым альвам аналога не нашлось, что и позволило им сохранить свою идентичность. Все эти разделения и поглощения однозначно свидетельствуют, что формирование образа альва в тот период, когда складывался скандинавский миф, все еще продолжалось.

Окончательным его итогом стал светлый альв - дух, обликом подобный прекрасному человеку и обладающий достаточными силой и знаниями, чтобы занять свое место не только в мифологии, но и в собственных небесных владениях.

Таким эльфийский народ вышел из скандинавского мифа, но вот каким он туда вошел? Как уже упоминалось выше, альвы фигурировали в скандинавском мифе вместе с высшими богами-асами. От них вели свое происхождение норны - скандинавские божества судьбы. Не главные девы, а, так сказать, исполнительницы. Те, что, согласно мифу, приходили ко всякому младенцу, родившемуся на свет, и наделяли его судьбою.

их род не единый:

одни от асов,

от альвов иные,

другие от Двалина

"Эдда Старшая" - "Речи Фафнира"

Народом или войском Двалина в мифологии именуются карлики, позднее причисленные к гномам. В описании норн не совсем ясно: считаются ли норны отдельным народом, ведущим свой род от богов, альвов и карликов, или же речь идет о профессиональном образовании? Мифология выделяет их как отдельных низших божеств, но не акцентирует внимания на способе комплектования рядовых кадров. Тогда, вероятно, это считалось непринципиальным или, что более вероятно, общеизвестным.

С точки зрения традиционной логики к истине ближе второй вариант, поскольку в первом случае асы, альвы и карлики были бы родственными народами, что, несомненно, не так. Они изначально принадлежали разным культурам. С другой стороны, у мифа своя логика. Как бы то ни было, любой из вариантов позволяет уверенно предполагать, что ранние альвы были связаны с предсказаниями и, стало быть, с шаманизмом, а последний имел теснейшие связи с культом почитания умерших.

Чтобы разобраться в этом вопросе, давайте мысленно перенесемся еще на три с половиной века назад. В 870-х годах только началась колонизация острова Исландия. До того остров был практически необитаем. Скандинавы – это были норвежские переселенцы - обнаружили на нем лишь нескольких ирландских отшельников. Вместе с норвежцами на остров прибыли альвы.

Так, примерно в 874 году очередная группа норвежских переселенцев достигла берегов Исландии. С собой скандинавы везли взятые из дому дверные косяки, на которых были изображены альвы. Завидев берег, переселенцы выбросили косяки за борт, и основали свое поселение там, куда волны прибили дерево.

До того, как их вместе с косяками оторвали от родных очагов, альвы были домашними божествами со своим особым культом. Кроме того, размещение символичных изображений альвов на дверных косяках опять же может быть связано и с культом почитания умерших, указывая на альвов как на духов предков. Особого противоречия, если разобраться, в этих разночтениях нет. Смерть для скандинава того периода была всего лишь переходом в другой мир (конкретный мир определялся заслугами покойного при жизни), и домашние божества тоже могли быть в прошлой жизни особо заслуженными домочадцами. Поэтому нет ничего удивительного, что именно им скандинавские переселенцы доверили выбрать место будущего поселения.

Статус домашнего божества сразу объясняет и высокую значимость альва для оседлых земледельцев, и отсутствие его в мифологии кочевого народа-воина. Не объясняет он только древней связи альвов с божествами плодородия ванами.

Не исключено, что связь эта базировалась на осознании того, что благополучие дома во многом зависело от расположения этих самых ванов, но эта версия мне представляется сомнительной. Функции и сферы влияния домашних божеств и богов плодородия различаются и довольно четко разграничены. Более того, при внешне общей цели могут быть и различия.

Домашние божества ориентированы на процветание именно своего дома, своей семьи, тогда как сфера действия божеств плодородия имеет куда больший охват. Урожай или неурожай в отдельно взятом поле – не их уровень. Сверх того, в нашем несовершенном мире несчастье одних подчас составляет счастье других. Неурожай на полях у всех соседей может оказаться благом для дома, у которого большие запасы еды, и достаточно сил, чтобы этот запас попросту не отобрали. Исходя из этого, следует искать другую ниточку.

Традиционными спутниками богов плодородия, как правило, выступали духи природы. Могли ли альвы быть таковыми до того, как прибились к домашнему очагу? Чтобы ответить на этот вопрос, разберем само название – "альвы". Ведь, как заметили еще мудрые латиняне: "Nomen est omen" – "Имя – это знак".

Многие источники указывают, что название альвы происходит от латинского слова "albus" - "белый". Не оспаривая авторитет вышеуказанных источников, все же позволю себе усомниться в тяге скандинавов образца начала нашей эры поминать своих божеств латынью. Тем более что остальные мифологические существа поименованы все-таки на родном языке. Обратившись в поисках аналогий к более родным для скандинава языкам, мы обнаружим там слово "alv" - "река". Оно до сих пор присутствует в скандинавских языках: " älv" в шведском, "elv" в норвежском и датском.

Вся жизнь на Земле вышла из воды, и эльфийский народ не оказался исключением. Впрочем, о том, как эльфийский народ вышел из воды, лучше проследить на примере германских эльфов.

Германские эльфы

Согласно ряду авторитетных источников - "Этимологический словарь русского языка" Макса Фасмера, "О волшебной сказке" Дж.Р.Р.Толкиена и др. - немецкое слово Elfe произошло от английского слова Elf. Случилось это, скорее всего, в районе 1764 года, когда Кристоф Мартин Виланд перевел на немецкий язык комедию Шекспира "Сон в летнюю ночь". Возникает закономерный вопрос: как же германская мифология решала вопрос терминологии до 1764 года? Чтобы ответить на него, обратимся к работе Якоба Гримма "Немецкая мифология": "эльбы - духи, согласно народным поверьям живущие в глухих лесах".

Таким образом, у германцев этот мифологический персонаж назывался эльб (elbe). Это слово до сих пор присутствует в немецком языке, обозначая сказочного эльфа, сильфа как духа воздушной стихии или гнома как духа земляной стихии. Приближенное к английскому наименование "эльф" (elfe) было введено Виландом при переводе Шекспира. Со временем оно прижилось и стало общеупотребительным. Сам Якоб Гримм отзывается об этом, мягко говоря, без восторга: "Написать вместо "эльбы" "эльфы" - значит произвести насилие над языком; еще более неудачны и безжалостны попытки добавить что-либо к краскам и содержанию самих мифов".

Причины, побудившие Виланда к использованию англицизма, не совсем ясны. То ли он стремился переводить максимально близко к оригиналу, то ли не соотносил напрямую английских эльфов и немецких эльбов. Если бы Виланд ограничился только переводами англоязычной литературы, возможно, замещения и не произошло бы. Все-таки произведение авторское, и английские эльфы могли остаться в немецком языке как персонажи конкретного произведения, наравне с какими-нибудь лилипутами. Однако Виланд и сам оказался выдающимся поэтом.

Определение "выдающийся" он заработал в 1780 году своей фантастической поэмой "Оберон". Фактически это была красиво переложенная история Гюона Бордосского, но настолько удачная, что успех был просто фантастический. Кстати, и в русский язык "эльфы" попали в 1787 году вместе с первым прозаическим переводом того же "Оберона". Успех Виланда окончательно закрепил позиции эльфов в германской литературе и со временем "эльфы" стали общепринятым обозначением.

Но вернемся к эльбам. Нетрудно заметить, что название реки Эльба (Elbe) и мифологического существа эльб (elbe) в немецком языке идентичны.

Эльба - одна из крупнейших рек в Европе, длиной 1165 км. Она берет начало в системе Судет на юго-западных склонах гор Крконоше, протекает по территории северной Чехии (где именуется Лаба), далее течет по Среднеевропейской равнине, образуя широкую долину с заболоченными участками и озёрами, и впадает в Северное море. Название реки происходит от индоевропейской основы *albh – "белый, светлый, чистый".

Некоторые также указывают на близость более позднего германского наименования Alba и скандинавского слова "alv" – "река", но версия названия Alba встречается в VIII-IX веке и несет на себе несомненное влияние латыни. Древнеримские авторы именовали реку Альбис (Albis), что близко латинскому albus – "белый". Вероятно, от этого совпадения позднее и появилась версия, будто бы слово "эльф" произошло от латинского "albus".

Покровительствовало реке водное божество, по вполне понятным причинам почитаемое людьми, которые жили на ее берегах.

Считается, что культ почитания источников воды и водных потоков германцы унаследовали от кельтов. Связь двух соседних культур несомненна, но, по мнению Ж.Вандри (Vendryes J.), автора книги "Религия кельтов", этот культ уже существовал в Европе до появления кельтов, так что последних можно рассматривать как передавших эстафету. Если, конечно, этот культ действительно был заимствован именно у кельтов, а не у одного из других народов, также сохранивших древние верования, либо не был аналогичной идеей собственно германской мифологии. Как писал Вандри: "это один из самых цепких природных культов, которые практиковало язычество".

Мифологическая традиция обычно наделяет один водоем одним персонифицированным божеством, но в этом правиле хватает своих исключений. К примеру, источник в Бюсси-Альбье имел двух покровительниц: Дунисию (Dunisia) и Сегету(Segeta), а могло быть и три божества на один водоем.

Когда речь идет о реке, которая не только очень велика, но и путь ее пролегает по территории многих племен, очень сложно определить, был ли изначально у реки один мифический покровитель, воспринимаемый каждым племенем по-разному, либо же это изначально было целое сообщество эльбов.

Дело в том, что в мифологии и даже истории вполне нормально, когда предводитель персонифицирует в себе своих спутников. Однако, когда, к примеру, пишут: "Александр Македонский завоевал Персию", всем понятно, что он сделал это не в одиночку. В мифах же, где герой божественно велик, а то и сам является божеством, определить, где он фигурирует в одиночку, а где – нет, по контексту не всегда возможно.

Ну а когда персонаж не творит титанические свершения направо и налево, а занимается простым - пусть и мифическим - трудом, спустя сотни лет отделить божество Эльба от персонажа эльба и вовсе задача непосильная. В любом случае, к тому моменту, когда до эльбов добрались собиратели сказок - это был уже отдельный народ.

Согласно этим сказкам, изначально люди и эльбы жили в добром дружеском соседстве. Люди даже приносили жертвы своим невидимым друзьям. Эти подарки уже на новый лад получили название "эльф-блоты". Обычно эльбам жертвовались маленькие животные, горшочки молока или меда. Подобные жертвоприношения показывают, что с эльбами у людей были довольно насыщенные, долгосрочные отношения. Какой смысл дарить что-то существу, которое через минуту забудет и дарителя, и сам факт подарка? Подобное отношение нацелено именно на долгое взаимовыгодное сотрудничество. К сожалению, затем что-то пошло не так, и сказочные эльбы сменили берега Эльбы на глухие леса.

Лесные эльбы уже не были дружественны к людям. Полагаю, это указывает на некий конфликт, сопровождавший переселение эльбов или послуживший причиной к оному, однако сам конфликт в мифологии не сохранился. Оторвавшись от родных берегов, эльбы сумели сохранить свою идентичность, а не смешались с оставшимися еще от кельтов лесными жителями: девами мха, деревьев и прочими.

Девы деревьев и эльбы со временем обрели некоторые сходные внешние черты, которые потом наследовали эльфы, но этим взаимное влияние и ограничилось. Бывшие речные жители оставались достаточно уникальными персонажами, чтобы их место в сказках не смогли занять другие сказочные существа.

А вот их будущему королю пришлось перемениться, и весьма круто.

Как я уже писал выше, Альберих последовал за кладом. Он держался рядом, а по некоторым сказаниям так и вовсе заделался хранителем сокровищ у новых владельцев, однако вновь завладеть кладом было не так-то просто. Альберих сам проклял клад и уже успел убедиться, что у него отлично получилось. Проклятие, помноженное на человеческую жадность, разило без промаха. Однако и отказаться от своего сокровища Альберих так просто не мог.

В итоге клад оказался у Зигфрида - одного из самых выдающихся героев германо-скандинавской мифологии, который вскоре становится правителем одного из королевств (regna) франков на территории Нижнего Рейна. Девы Рейна просят вернуть им клад, однако безуспешно, и проклятие снова начинает действовать.

Хёгни (Hagen) из Тронье убивает Зигфрида. По "исторической" версии, Хёгни - мудрец и воин, по мифологической - дитя темного альва, которые в мифе фигурируют как нибелунги ("дети тумана", что указывает на их скрытность), и человеческой женщины. В "Золоте Рейна" Альберих называет Хёгни своим сыном, однако для Средних веков, откуда черпал вдохновение Вагнер, обращение "дитя мое" не всегда указывает на кровное родство.

В любом случае, "дитя" получилось своевольное. После убийства Зигфрида, Хёгни не возвращает клад Альбериху, а топит его в водах Рейна. Разные источники подают это по-разному: в одних произведениях Хёгни топит золото сам, в других - организует это чужими руками, опять же версии расходятся, был ли утоплен весь клад или только кольцо, однако золото Рейна вернулось Рейну.

В финале истории русалки играют с кольцом - на них проклятие не действует, возможно, потому что они не владельцы, а хранительницы клада - а вот распорядившийся кладом Хёгни так или иначе неизбежно погибает. Альбериху не оставалось ничего иного, кроме как смириться с потерей. На какое-то время он исчез, а когда появился вновь (в истории Гюона Бордосского), то перед слушателями предстал уже не авантюрист и проходимец Альберих, а мудрый король эльфов Оберон. Не даром ведь говорят: за одного битого двух небитых дают.

На этой оптимистичной ноте оставим пока Оберона и обратимся к мифологии еще одного народа, без которого никак не мог бы состояться образ эльфа. Я говорю о кельтах.

Кельтский след

Вклад кельтов в становление образа эльфа был, возможно, самым незаметным. Это не значит, что он был незначительным. Совсем наоборот! Просто увидеть его не так-то просто.

С одной стороны, кельтская и эльфийская культуры выглядят подчас настолько сходными, что бывает – воспринимаются как одно целое. С другой стороны – а где же тогда кельтские эльфы?

В качестве таковых обычно называют сидов, или народ холмов. Но ведь этот мифологический народ был отнесен к эльфам уже после падения кельтской цивилизации. Более того, именно в силу этого падения. Аналогичная картина наблюдается и с другими сказочными кандидатами. Все это сильно напоминает открытие Америки Христофором Колумбом, который, единственный из всех открывателей Америки, при открытии Америки так и не открыл ни одного из американских континентов.

Но это только на первый взгляд! Никакая культура не появляется мгновенно из ниоткуда и не уходит мгновенно в никуда. Кельтская – не исключение. Она, вне всякого сомнения, оставила свой след в истории эльфийского народа, просто отследить его не так просто.

Главная сложность заключается в том, что кельтская культура была устной. О кельтском мифе мы подчас судим по поздним народным сказкам, вольно экстраполируя их на современные представления о кельтах. Но верны ли эти представления? Вот как пишет Я. де Фриз: "Над областью, позднее называемой кельтской, прокатились такие волны переселений, так много рас здесь боролось, теснилось и селилось, что мы не можем рассматривать кельтское сообщество как нечто единое".

Когда Гай Юлий Цезарь завоевал Галлию, и планировал вторжение в Британию, он не смог найти на континенте тех, кто ответил бы: "насколько велик остров, какие народности его населяют и насколько они многочисленны, какова их боевая опытность… какие гавани способны вместить более или менее значительный флот… Все это галлам было почти неизвестно". А ведь Британию тогда населяли кельтские племена, перебравшиеся на остров с континента, но, как оказалось, не поддерживающие с бывшей родиной никаких отношений.

Таким образом, кельтская культура была неким синтезом, объединяющим мифотворчество различных племен; причем мифотворчество это хранилось в устной традиции.

Здесь сразу следует уточнить, что сама по себе письменность не была для кельтов тайной. В I-м веке до нашей эры об этом упоминают и Диодор Сицилийский, и Гай Юлий Цезарь. Согласно их свидетельствам, кельты писали греческими буквами. Более поздние источники отмечают употребление латиницы и огамического письма. Несмотря на это, учение друидов передавалось исключительно устно.

О причинах этого есть интересная теория у Жоржа Дюмезиля (Georges Dumézil), выдающегося французского мифолога ХХ века. В основе его теории лежит тезис, что весь ансамбль повествования представлял собой прозу в текучем состоянии, которую каждый исполнитель трактовал по своему усмотрению. Стихи при этом не являлись самодостаточными поэмами, а были, скорее, ритмическими ориентирами и источником информации. "В каждом поколении знание перевоплощается… Использование письменности, зафиксировав во времени, убило бы в определенном смысле то, что должно было жить и вечно возрождаться". Таким образом, сама кельтская культура воспринималась друидами как нечто живое, изменяющееся во времени. Запись придала бы мифу завершенность, а "завершенность – это смерть".

И что же получается? А вот что: в чисто кельтской культурной традиции у нас нет, и не может быть записей сказаний об эльфах или каких-либо иных подобных существах. Нет ни следов, ни упоминаний в письменных источниках того периода, никакого привета из прошлого. Мы можем опираться лишь на переосмысленный через века взгляд тех, кто записал дошедшие до них сказания. Эльфы кельтского мифа появляются на свет только после ухода с исторической сцены самого кельтского мифа.

Как и в случае с Обероном, прошлое здесь лежит в будущем, на которое следует взглянуть с позиций самого кельтского мифа. Как я уже отмечал выше, этот миф - живая структура. Он творчески переосмысливается каждым последующим поколением, и тем жив. Как пишет М.Сжостед в своей работе "Боги и герои кельтов": "мифологический мир (кельтов) – это священный лес без дорог и границ, весь населенный мистическими силами". Персонификацией всех этих природных сил стали духи природы, населяющие весь этот священный лес.

И вот когда позднее эти духи были восприняты как эльфы, последующее поколение признало их как часть мифологии. В полном соответствии со структурой живого мифа. А следующее поколение снова переосмыслило эльфов уже в рамках самого мифа, в котором "все живое", и тем самым окончательно утвердило этих персонажей как часть мифа. Эльфы заместили своих предшественников, которые, в силу переосмысления, и стали этими самыми эльфами.

Но самое главное, именно отсюда, из живой природы мифа, эльфы и унаследовали то безмерное уважение к жизни, которым они отличаются в современной литературе. Поэтому, возвращаясь непосредственно к теме истоков эльфийского народа, можно сформулировать кельтское влияние так: кельтский миф вложил в образ эльфов не конкретные черты или персонажей, он вложил в них свой дух.

Кельтские эльфы – это духи природы, не зафиксированные в каком-то конкретном сказании, а являющиеся частью самого мифа. Мифа о том, что весь мир вокруг нас – живой.

Славянские "эльфы"

Я не зря взял здесь слово "эльфы" в кавычки. Неистовый читатель наверняка уже готов провозгласить: у нас эльфов нет! Да, их нет. Но ответ на вопрос: почему нет? - прольет дополнительный свет на формирование образа.

В своей "Немецкой мифологии" Якоб Гримм упоминает саги об альбах у славян. Название созвучно немецкому слову Alba, однако речь идет о южнославянских самодивах и родственных им самовилах. Вариаций названия довольно много: вилия (белорус.), вила (болг.), вила (серб.), Wila (польск.), и т.п. В средневековых церковных "поучениях против язычества" их кратко именовали просто "дивами". Все они, очевидно, ведут происхождение от кельтской Vilia, раздробившись на отдельные образы с учетом местных нюансов.

Важно сразу отметить, что у славян эти существа ассоциируются уже не с эльфами, а с русалками. Давайте разберемся, почему так.

Первые письменные упоминания о самовилах относятся к XII веку. Сказания описывали их как очаровательных девушек с распущенными волосами. Также упоминались крылья за спиной, но в сказках самовилы довольно часто их снимали, что позволяет отнести крылья не к частям тела, а к волшебным атрибутам. Самовилы не старели, однако они и не бессмертны. Будучи изначально водными духами, они и дальше сохраняли связь с водой и свою власть над ней. К примеру, белорусские вилы считались духами колодцев.

Помимо "добрых" вил существовали и их "злые" сородичи - юды, имевшие чудовищный облик. Юды портили скот, вытаптывали посевы, осушали колодцы (снова власть над водным источником!) и могли даже убить человека своим взглядом, однако, как правило, оговаривалось, что даже "злые" вилы вредили только в отместку за грехи, выполняя тем самым функции стражей порядка.

Первоначально отношения вил с людьми, как и в случае с эльбами, складывались вполне мирно. Вилы были искусны во врачевании, и их помощь с благодарностью принималась. В отличие от трезвомыслящих германцев, славяне подносили в дар вилам чашу вина. Ее оставляли около "вилиного дерева" (боярышника), сопровождая подношение просьбой исцелить больного. "Свое" дерево показывает, что вилы всё-таки "вышли" на сушу, став покровительницами растений.

Как мы видим, на первом этапе вилы пошли по традиционному для эльфов пути развития с поправкой на местные нюансы.

Вот только далеко они не ушли. В славянской мифологии уже были свои персонажи со сходными параметрами и, чтобы не раствориться в них, вилы были вынуждены найти свою нишу, в которой и застыли, поджатые со всех сторон конкурирующими образами.

Реки и их берега в славянской мифологии населяли берегини. Это были природные духи (или божества), которые обитали в реках и охраняли их. Как мы видим, тоже претенденты на эльфизм, причем более ранние и, что более важно, свои. Славяне поклонялись берегиням и приносили им жертвы. При этом по свидетельству Прокопия Кесарийского - византийского писателя VI века - славяне "при этих-то жертвах совершают гадания". Опять же шаманская практика общения с духами, с целью узнать будущее.

Со временем культ берегинь пришел в упадок. Сами берегини плавно перешли – трансформировались или ассимилировались – в русалок, внешний облик которых был сходен с вилами - это опять же были прекрасные девушки, но еще более привязанные к воде. На берег они могли выйти исключительно в русальную неделю. Люди по-прежнему оставляли им дары: пряжу для одежды, ленты, девушки сплетали для русалок венки, но это уже были не жертвы, а именно подарки. У русалок была своя жизнь, а у людей своя.

Вилы при всем внешнем сходстве продолжали оставаться сказочными помощниками, и это пока не позволяло русалкам полностью ассимилировать их. Казалось бы, под таким давлением вилам было самое время податься в леса и стать, наконец, эльфами, однако и лес оказался уже занят.

Более того, в лесном мире к тому времени были не только свои обитатели, но даже выстроилась своя иерархия во главе с лешими – "хозяевами леса". У людей с ними были свои, очень насыщенные отношения. Древние славяне даже заключали с лешими письменные договоры. Понятное дело, функционал лесных жителей был уже придуман и поделен между персонажами.

Прибиться к жилью, став, со временем, домовыми эльфами тоже не было ни единого шанса. Раннее славянское жилье - то еще общежитие. В доме - домовой, на дворе - дворовой, в овине - овинник… Как следствие, куст в лесу да колодец во дворе - вот то немногое, на что могли рассчитывать мигрантки из кельтского мифа.

Таким образом, потенциальным эльфам некуда было развиваться. Им бы свои позиции удержать, да и тут незадача. Человеческое сообщество развивалось и, соответственно, предъявляло все большие требования к чудесам. Люди научились чистить колодцы вместо задабривания незримой силы, которая поддерживала бы чистоту воды в колодце; учились лечить болезни и раны, не бегая уже по каждой хвори к вилиному дереву; на новых крепких кораблях моряки уже не боялись русалок, способных запросто потопить их прежние утлые лодчёнки.

Отстав в развитии от человеков - главных мифотворцев! - вилы с русалками перестали получать должное внимание, и постепенно оказались вытеснены из мифической картины мира в область сказок, да и там оказались на вторых ролях. Сказочники вольно смешивали внешне похожих персонажей и со временем вилы влились в сообщество русалок - существ загадочных, интересных, но не способных дать то, чего человек ждет от эльфов.

Водные эльфы

Познакомившись с живым кельтским мифом, с историей скандинавских альвов, германских эльбов и южнославянских вил, можно задаться вопросом: а не являются ли эльфы потомками вышедших на сушу русалок?

Да, мы видим, что эльфами стали речные обитатели, которые вышли на сушу. Одни сделали своим вторым домом лес, другие поселились у домашнего очага, но в целом всегда наблюдается определенная экспансия. Русалки, никсы и ундины остались на берегах рек и оказались самостоятельными мифологическими персонажами, которые - это важно! - существовали одновременно с эльфами.

Тем не менее, определенная общность черт позволяет с уверенностью говорить о близком родстве русалок и эльфов. Вопрос лишь в том, было ли это родство предков и потомков? Полагаю, что нет.

Если бы речь шла о прямой преемственности, то никсы и ундины постепенно бы растворились в своих более удачливых потомках. Этого не произошло. Произошло следующее:

Те речные обитатели, что вышли на сушу, продолжали активно влиять на жизнь человеческой общины. Они на всем этапе своего пути сохраняли свою полезность. За это ранним эльфам уделялось большое внимание, а внимание для мифологического персонажа – как солнце для растения. Образ креп, развивался, обретал новые черты, перестраиваясь в соответствии с нуждами и чаяниями веривших в него людей.

Те же существа, что остались в родной для них водной стихии, постепенно утратили свою значимость. Истории о них были интересны, поучительны (а иначе бы они не сохранились), но дальнейшее развитие речных обитателей двигалось медленно и касалось в основном внешнего облика. Понятия красоты менялись со временем, и соответственно корректировался шаблонный образ "прекрасной речной девы".

Все эти расхождения показывают прежде всего то, что эльфы и русалки изначально имели разные функции в мифах и развитие эльфов есть следствие того, что их функции в целом оказались куда более востребованными у людей-мифотворцев. В целом, потому что, как мы видели на примере берегинь, ветка развития русалок тоже была не чужда шаманизму, да и кузнечное дело поздние вилы освоили, однако различия в итоге перевесили сходства.

Так что же это за таинственный функционал? А это и есть чудо. Точнее говоря, стремление человека к чуду, к волшебству, которое вмиг переворачивало его скучную и опасную жизнь с ног на голову, в единый волшебный миг даруя перемену к лучшему (иногда, впрочем, и к худшему, ежели заслужил). Разумеется, представления о лучшем весьма многогранны, но не менее многогранны и те образы, которые принимали эльфы.

Русалки такими чудотворцами не были, а стало быть - не они предки эльфов. Но кто же тогда? Очевидно, что искать предка эльфов следует под водной гладью и там есть среди кого выбирать.

Первым делом, конечно, это морские девы - морганы. Первоначально они обитали на побережье Бретани, то есть их морскими владениями были пролив Ла-Манш и Бискайский залив. Морганы ведут свое происхождение из кельтской мифологии, где их культ был связан не только с морем, но и с потусторонним миром - опять же связь с шаманизмом. Так, в XII веке они упоминаются как "хозяйки яблоневого острова". Это один из кельтских образов потустороннего мира.

За полуостровом Корнуолл уже начинались владения асри - водных эльфов. Сюжет сказок о них был почти идентичен, и сводился к тому, что рыбак случайно поймал сетью асри. Разумеется, удачливый рыболов тут же сворачивал рыбалку и пытался доставить необычный трофей на берег, но воздействие солнца растапливало пленника и от того оставалась только лужица воды на дне лодки. Так же, как и для темных альвов, солнечный свет в этой сказке губителен для сказочного персонажа.

Однако асри вовсе не беззащитен: в одной сказке он прикоснулся к рыбаку мокрыми лапами, и прикосновение вызвало ожог, оставшийся на всю жизнь. Тем не менее, ни в одной из историй активных враждебных действий асри не предпринимал. Хотя, конечно, можно предполагать, что когда он их всё-таки предпринимал - до берега не доплывал никто, но всё же сказочные асри предстают миролюбивыми созданиями.

С учетом того, что в основном сказки об асри записаны на территории современных графств Чешир и Шропшир, их ареалом обитания было, скорее всего, Ирландское море. Сказка, понятное дело, зародилась на побережье, и постепенно продвинулась вглубь острова.

Итак, эльфы, обитающие под водной гладью, действительно отмечены в мифологии. Опираясь на их наличие и водное – речное – происхождение их континентальных собратьев, я позволю себе сформулировать следующую сказочно-эволюционную теорию:

Эльфийский народ зародился близ берегов острова Британия, в относительно теплом Ирландском море. Это море расположено на материковой отмели, которая пересекается узким жёлобом, вытянутым параллельно берегу острова Ирландия. Температура воды мало меняется с глубиной, да и последняя не велика - максимум 272 метра. Постепенно освоив Ирландское море и окрестности, водные эльфы начали расширять свои владения, забравшись в Ла-Манш и Бискайский залив.

Каких-либо сказаний о конфликтах между асри и морганами мифы не сохранили, хотя, возможно, они еще ждут своего летописца. Но также возможно, что речь идет об одном и том же сказочном народе, который у разных людских народов предстает под разными названиями. Как бы то ни было, водные эльфы начали водную экспансию на север.

Почему не на юг? Скорее всего, там их продвижение сдерживали водные обитатели Средиземного моря, благо судоходство там было развито с незапамятных времен и мифология сложилась богатая. Соответственно, морганы или асри подменялись местными персонажами. К примеру, в сицилийских сказках морганы появились лишь в XIX веке, когда народное творчество полностью уступило место авторскому.

На севере же морская экспансия водных эльфов проходила по морям и проливам с небольшой глубиной. То есть, там, где в более-менее приличном количестве странствовали сказители о них, разнося новую сказку, которой не было полноценного аналога в местной мифологии.

Однако Северное и Балтийское моря хоть и не отличаются океанскими глубинами, но их воды холоднее, чем те, к которым привыкли эльфы. Стремясь найти более теплую среду обитания, эльфы обратили свое внимание на европейские реки. Полноводные, глубокие, но вместе с тем лучше прогреваемые солнцем, они пришлись эльфам по вкусу. Очевидно, что они же пришлись по вкусу и людям-мифотворцам. Освоившись на берегах, люди двинулись вглубь территорий, унося с собой свои сказки, и заключенные в этих сказках эльфы последовали за ними, приноравливаясь к новым условиям, благо для духов новый облик - не самая серьезная проблема.

У тех асри и морган, которые остались в родной эльфийской акватории, необходимости в переменах не было, что и позволило сохранить им свой первоначальный вид.

ЧАСТЬ 2. ФЕЙРИ, ИЛИ МИНИАТЮРНЫЕ ЭЛЬФЫ

На западе Европы лежит "туманный Альбион", таинственный и манящий. Кто его только не завоевывал. Кельты, римляне, англосаксы, датчане, норманны...

В отличие от современных завоевателей, у которых "кроме мордобития, никаких чудес", эти захватчики несли покоренным народам и свою культуру. Культура была народная, и народ же комплектовал силы вторжения.

Поселившись на завоеванной территории, победители распространяли свою культуру, которая, опираясь на летучие свойства сказки, легко вписывалась в местные реалии, и не вызывала отторжения своей чужеродностью у бывших владельцев земли. Такое единство очень облегчало процесс ассимиляции аборигенов в народ-завоеватель (и/или наоборот).

Здесь континентальные сказки и мифы переплавлялись с местным народным творчеством, где каждый последующий пласт мифологии накладывался на предыдущий, перемешивался с ним и сам, в свою очередь, становился "предыдущим" для культуры новой волны завоевателей. Это был настоящий котел народов, и бурлящее в нем многонациональное творчество оказалось для сказок идеальным питательным раствором.

Одушевление сил природы - явление обычное в любой мифологии. Добавим к этому, что первые эльфы были духами, каковые, в силу своей структуры, не имели четкого облика. Конечно, за ними был уже закреплен определенный образ, в котором эльфы являлись людям, но для каждого народа образ был свой, да и он, как правило, сводился к общему описанию, без конкретики.

Например: "прекрасная дева с крыльями за спиной". Понятие "прекрасная" - штука очень относительная, да и видов крыльев можно насчитать великое множество: стрекозиные, птичьи, от орлиных до ласточкиных, кожистые на манер летучих мышей, и т.д. Таким образом, нечеткость облика духа вкупе с наличием местных аналогов – как "родных", так и перенесенных с континента в более ранние времена - позволяла эльфам без труда вписываться в новые условия, что они и делали, заселив практически все острова британского архипелага.

Оберон перебрался в Британию в XV веке. По крайней мере, именно с этого времени он начинает появляться в английских заклинаниях. Потеряв волшебное кольцо, Оберон, похоже, разочаровался в магических артефактах. Он по прежнему ими пользовался, однако старательно развивал и личное мастерство в чародействе, достигнув вскоре таких высот, что к нему стали обращаться не только сказители, но и люди-маги. Английские маги именовали его Оберион или Оберикон и призывали наряду с другими великими духами (а эльфы на тот период считались именно духами).

При этом первый перевод "Гюона Бордосского" на английский язык датируется 1534 годом, то есть веком позже. Это однозначно свидетельствует о самостоятельной жизни короля эльфов, отдельной от поэмы. Хотя, как мы вскоре увидим, и литературную область он тоже не игнорировал. В конце концов, заклинания штудировали лишь редкие одиночки, и о величайшем из эльфийских королей люди, как правило, узнавали из сказаний и книг.

Эльфы становятся меньше

Первое, что бросается в глаза в этих сказаниях - все новые эльфы оказались низкорослыми. Полагаю, процесс миниатюризации в определенной мере обусловлен самой природой островов, где, по сравнению с континентом, все кажется маленьким, а расстояния - близкими. Позднее за эльфами закрепился термин "Малый народец" (Wee Folks), что окончательно определило направление мифотворчества на этом этапе. Эльфы начали уменьшаться.

Сам процесс смешения персонажей и их первоначальной миниатюризации удобнее проследить на примере ирландских сидов/ши (sidhe/shee). Оба названия указывают на один мифический народ, и в данном случае я воспользуюсь разночтением, чтобы показать этапы метаморфозы.

Согласно мифу, первой волной континентальных колонизаторов были племена богини Дану (Tuatha De'Danann) - могущественные кельтские божества, ведомые самой прародительницей кельтских богов. Они пришли в Ирландию с Запада. Остров населяли чудовища-великаны "филбогры" и демоны "фоморы", которые восприняли прибытие первопоселенцев как приглашение к обеду. Однако орешек оказался им не по зубам. Племена богини Дану одержали победу и поселились на завоеванной территории.

Жилищами первопоселенцев стали огромные холмы. Племена богини Дану, как и темные альвы, предпочитали подземный мир. Солнечный свет не оказывал на них вредоносного воздействия, и такой выбор был обусловлен какими-то иными причинами. Не исключено, что в этом мифологическом элементе попросту отразилась реальная жизнь первых кельтских переселенцев, вынужденных на первых порах ютиться в землянках. В этом плане холм куда удобнее: выкопал норку, обустроил, и вот уже готов дом без лишнего расхода строительного материала.

Холмы кельтских божеств были, конечно, куда более комфортабельны, чем землянки бродяг. Герои-люди, попадавшие внутрь, видели настоящие залы, богато отделанные и уставленные мебелью. В некоторых мифах упоминаются настоящие подземные дворцы, поражающие своим великолепием.

Следующими удачливыми завоевателями оказались "сыновья Миля". Их дядя Ит увидел Ирландию с вершины расположенной в Испании высокой башни и загорелся идеей посетить чудесную страну. Учитывая расстояние, башня просто обязана была быть магической, однако провидцем Ит точно не был. Когда восторженный путешественник прибыл в Ирландию, его убили. Вероятно, кельты опасались, что Ит перейдет от туризма к эмиграции, а потом и родня понаедет.

Убийство, однако, не отвратило будущего вторжения. Оно лишь поменяло его причину. Теперь завоевателей вела месть. Миль с сыновьями и дружиной на тридцати кораблях прибыл в Ирландию, чтобы посчитаться за брата. После ряда волшебных приключений, отраженных в ирландской мифологии, отряд Миля разгромил племена богини Дану. Интересный момент: божества считались бессмертными существами, но их можно было убить, победив в бою.

Потери с обеих сторон были большие, погиб и сам Миль, и вместо нового витка вражды уставшие от войны народы предпочли договориться. Уцелевшие в битвах сыновья Миля, Эбер и Эремон, поделили между собой "верхний мир" – поверхность острова, а подземный мир остался за племенами богини Дану.

Отступив в область преданий, кельтские первопоселенцы постепенно стали мифическими персонажами. Как уже отмечалось выше, традиция запрещала произнесение подлинных имен существ, принадлежащих к потустороннему миру. Вместо имен использовались различные иносказания, указывавшие на характерный признак того или иного существа. Для племен богини Дану таким признаком стали холмы.

Изначально слово "сиды", собственно, и обозначало те самые холмы. Когда племена богини Дану основательно окопались там, холмы стали их характерным признаком и в мифах появились выражения типа: "люди из холмов", "женщина из холмов" и т.п. Сразу было понятно, о ком идет речь, но длинновато, а человеческая речь стремится к упрощению. Сверх того, сами обитатели холмов редко покидали свои убежища. Как следствие, постепенно название холмов слилось с названием их обитателей. Племена богини Дану стали сидами.

Редкие выходы сидов на поверхность обычно преследовали одну цель: похищение приглянувшихся им людей. Это сближает образ сидов с русалками, но похищение сидами не означало окончательной "земной" гибели человека. Уведенного в холмы человека можно было вернуть хитростью или силой.

В последнем случае эффективной тактикой показало себя сравнивание холмов-сидов с землей. Несмотря на то, что никаких поселений в холмах не обнаруживалось, сами сиды спешили вступить в переговоры с неистовым землекопом. Причину этого мифология объясняет так: мир сидов потусторонний, но никак не оторванный от нашего. Более того, он является его тенью, и изменения здесь влияют на происходящее там.

Когда в следующий раз обитатели холмов массово покинули свои владения, люди увидели невысоких человечков, одетых в красные одежды, но не обутых. Люди назвали их данами. С датчанами тут связи нет, просто совпадение наименований. Сказочные даны тоже входили в состав племен богини Дану, откуда и получили свое название. Опознать дана можно было по красному цвету кожи на пятках, за что этих эльфов описательно прозвали Красноножками.

Что заставило данов тронуться в путь, осталось тайной. Возможно, это был какой-то внутренний конфликт. Мифы рисуют сообщество сидов далеким от идеального. Однако людей куда больше интересовал другой аспект этого путешествия: считалось, будто бы даны спрятали до поры в Долбери (Dolbury) несметные сокровища и защитили их особым заклятием, преодолеть которое людям не под силу. Если кто-то пытался откопать клад, заклятие погружало его еще глубже в землю.

Разумеется, люди все равно искали сокровища, но ни один из кладоискателей не преуспел, а в настоящее время там уже и не покопаешься. С 1944 года территория, на которой находился Долбери (также в разных источниках именуется как Долбери-Кэмп или Долбери-Хилл) входит в состав национального парка Киллертон (на юго-западе Англии, в графстве Девоншир). Исторически Долбери – это развалины древнего укрепленного поселения; вероятнее всего, военного лагеря римлян, оккупировавших эту территорию в I-III веке нашей эры. Соответственно, в реальности сокровищем изначально вполне могла быть "гарнизонная казна", на которую зарились аборигены.

Сами же холмы-сиды никуда не делись и вместе со своими оставшимися обитателями еще долго украшали местную мифологию. Статус божеств за последними остался, но того почитания, которого можно было ожидать от кельтов, конечно, уже не было.

С приходом в Ирландию христианства значение сидов в местной мифологии стало стремительно падать. В их число включали сказочных героев, сверхъестественных существ более низшего порядка и тому подобных персонажей. Постепенно первоначальные сиды были полностью вытеснены или растворены в этом новом мифологическом народе, получившем название Дане ши или просто ши. Как и в случае с "сидами", "ши" (shee) – слово описательное, означающее "волшебный".

Лишившись хранившей сидов персонификации, ши стали персонажами сказочными, фольклорными и со временем пополнили число эльфов. Уильям Батлер Йейтс (Yeats), ирландский поэт и драматург, описывает образ жизни ши как жизнь средневекового человеческого рыцарства, с поправкой, разумеется, на сказочные реалии.

Холмы-сиды оказались оторваны от образа ши, и пустились в собственное сказочное путешествие, превратившись со временем в холмы фей. Как и их новые обитатели, холмы фей уступали размером холмам-сидам. По крайней мере, снаружи. Внутри по-прежнему могли прятаться целые волшебные замки, а в рассказе Герберта Уэллса "Мистер Скелмерсдейл в стране фей" там и вовсе разместилась целая страна. Ее обитатели были уже совсем крошками.

Кстати, сказки не рекомендовали посещать эти холмы. Скелмерсдейл еще легко отделался, покинув холм всего через три недели обычного времени, а иногда люди застревали там на годы. Жизнь внутри холмов текла весело и время пролетало незаметно. Вот только, к сожалению, время проходило незаметно для разума, но не для неподготовленного к таким экзерсисам человеческого организма. Покинувшие холм фей люди оказывались слабыми и обессиленными, а то и вовсе распадались в прах, заслышав звон церковного колокола.

Тут, впрочем, надо сразу отметить, что вряд ли сам по себе звон колоколов был причиной гибели людей. Подобные истории отмечают и более ранние мифы, повествующие о людях, слишком долго гостивших в стране сидов, и распавшихся в прах, едва ступив на родную землю. В более поздних историях колокольный звон был символом, указывающим, что путешественник находится уже не в стране эльфов и потому должен подчиниться местному течению времени.

Не избегли судьбы сидов и кельтские друиды, обосновавшиеся в юго-восточной Англии. Согласно преданию, когда до тех мест добралось христианство, они, не желая принимать новую веру, предпочли уйти в леса. В народных сказаниях друиды и их потомки постепенно превратились в эльфов.

Став героями сказок, где эльфы-друиды получили название "пикси", они обрели черты духов и могли являться людям в различных обличиях: "красивыми или уродливыми, обнаженными или в зеленом платье", но чем больше они становились сказочными персонажами, тем меньше становились сами персонажи. Иллюстратор сказок Джон Баттен в 1894 году изображал пикси всего лишь размером с коровью голову.

Забавно: хранители культуры, заложившей в образ эльфа его дух, сами в итоге стали эльфами. Как тут не вспомнить: "мы рождены, чтоб сказку сделать былью".

Но это бывшие, так сказать, наши люди. А как дела обстояли у духов? Ровно точно так же. Возьмем к примеру корнуолльских спригганов.

Как и все островные эльфы, спригганы оказались существами небольшого роста, хотя при необходимости могли вырастать до гигантских размеров, наводя ужас на людей. Тех, кто не испугался, ждали куда более серьезные неприятности, так как спригганы были наделены способностью повелевать ветрами.

Здесь, скорее всего, речь идет о слиянии образов эльфа и воздушного духа сильфа. Кстати, и в современном германском языке слово "эльб" обозначает не только эльфа, но и сильфа. Это единение было оформлено несколько позже, в рамках дальнейшей "глобализации" Малого народца, а спригганы, если можно так выразиться, были первыми природными духами, породнившиеся в одном образе с духами стихийными.

Народная молва называет их создателями и хранителями мегалитических сооружений менгиров и дольменов. Менгиры – это просто каменные столбы, или, выражаясь научно, один камень, у которого вертикальный размер значительно превосходит горизонтальный. Этот вертикальный размер мог достигать 17 метров. Дольмен – это уже целая каменная композиция. О целевом назначении менгиров и дольменов ученые до сих пор гадают.

Есть версия, что и те, и другие были культовыми постройками, но в основании такой теории лежит очень сомнительная платформа: поскольку не понятно, для чего с практической точки зрения людям могли понадобиться такие конструкции, то, естественно, это культовые постройки. Но религия и "а пес его знает" – это все-таки не одно и то же, даже если в основе обоих концепций и присутствует признание собственной слабости перед лицом неведомой высшей силы.

Как бы то ни было, загадочные каменные постройки будоражили воображение, и требовали объяснений: зачем они эльфам? Самым привлекательным ответом - для людей - было, как всегда, золото. Согласно мифу, менгиры и дольмены служат эльфам ориентирами и хранилищами несметных сокровищ. Спригганы берегут сокровища от чужих рук, но в мифах нет упоминаний, чтобы они сами ими пользовались, т.е спригганы выступают не владельцами, а хранителями сокровищ. Либо же, что более верно, эти сокровища спригганов – не более чем красивая байка, украшающая сказки.

По другую сторону Британии, на Шетландских и Оркадских островах поселились эльфы троу. Они изначально были ростом с подростка и одевались во все серое. Люди их почитали и одновременно боялись. Согласно описанию, эльфы троу - отнюдь не подарок. Вот, к примеру, из "Шетландской традиции" Джесси Сэксби: "Честность у троу не в чести". По крайней мере, по отношению к другим расам. К своим же собратьям отношение особое.

В той же "Шетландской традиции" рассказывается о мальчике-троу, который стянул серебряную ложку у сородича, но попался. Его тотчас изгнали прочь в дикую местность, где он и был осужден бродить вечно. Только раз в год изгнаннику разрешали посетить родину и перекусить остатками праздничного пира, после чего сразу выставляли восвояси, награждая пинками и затрещинами.

Пир, как это водится практически у всех эльфов, всегда сопровождался танцами. Сказки довольно подробно описывают танцы троу. Одни троу предпочитают простой и веселый танец на манер "гусака", или "гусиного танца". Танцующий в этом случае передвигается на корточках, и, высоко подпрыгивая, выкидывает вперед то одну, то другую ногу. Другие троу танцуют более величавые танцы со сложными вычурными фигурами. Можно предположить, что первые относятся к простонародью, тогда как вторые – эльфийская аристократия, но никаких явных указаний на это в сказках нет. Возможно, речь идет о разных племенах троу с разным культурным уровнем, или же выбор танца определяется личными эстетическими предпочтениями.

За малый рост и вредность характера некоторые исследователи записали было троу в гоблинов - маленьких зловредных духов, но быстрая деградация образа гоблина не позволила смешать с ними более могущественных троу. Тем более что одной вредности характера для изгнания из стана эльфов по тем временам было явно недостаточно.

Например, злобные валлийские гвиллионы развлекались тем, что по ночам сбивали путников с пути и заводили их в трясину или к обрыву. Аналогичным забавам предавались деррики - эльфы Девона и Гемпшира - хотя для последних это была скорее игра, чем реальная попытка погубить человека. Известны сказки, когда деррики напротив, выводили заблудившегося путника, однако в целом, до "высоких и благородных" тогдашние эльфы сильно не дотягивали по обоим пунктам.

В этом контексте давайте познакомимся с дунтерами. Эти мрачные эльфы обитали в Пограничье – территории, лежащей между Англией и Шотландией. Их происхождение также связано с культом умерших, но совсем не так, как в случае со скандинавскими альвами. Считалось, что пикты, возводя сторожевые башни, обагряли их фундамент кровью жертв - людей или животных. Духи жертв превращались в дунтеров, которые обитали в башнях и производимым шумом предвещали смерть и несчастье тем, кто их слышит.

Роберт Кирк (Kirk), шотландский священник XVII века, в своей работе "Тайное сообщество эльфов, фавнов и фей" (1691г.) приписывает к эльфам и "мистического двойника" (более известен его немецкий "коллега" Doppelga"nger), который своим появлением предзнаменует смерть своего реального прототипа. Подобные двойники были заимствованы из континентальных мифов, где они более распространены, тогда как на островах имелся свой вестник смерти – банши (banshee). Это дух-плакальщица, заранее оплакивающий того, кому скоро суждено умереть.

Слияние с образом эльфа привнесло страшному духу более привлекательный облик. Вот как описывает их леди Уайльд (XIX век) в работе "Древние легенды Ирландии": "Иногда банши принимает облик прекрасной девы-певуньи, что некогда родилась в этой семье, но умерла в молодости и получила от незримых сил миссию стать провозвестником рока, грядущего на ее смертных сородичей".

Однако на формирование образа эльфа существа, подобные дунтерам, практически не повлияли. Несмотря на древние связи с миром мертвых, вестник смерти – совершенно неподходящая для эльфа функция. Долго задержаться в числе эльфов таким существам не удалось, да и само причисление дунтеров и банши к эльфам приходится на период, когда в эльфов подчас без разбору записывали всех попавшихся на заметку духов.

Как видите, границы образа раздвигались очень широко. Но вскоре им предстояло раздвинуться еще шире.

Христианство и эльфы

Во второй половине IV века н.э. базовый процесс мифотворчества христианства завершился. Священные тексты были канонизированы. Само христианство "из гонимой религии превратилось в государственную" и начало экспансию на территорию Европы. В IV веке христианство распространяется у вестготов, в V - у бургундов и франков, в VI - осваивает Британские острова. Боги, полубоги, герои и духи ассимилировались в новую культуру, получая статус святых или демонов. Неперсонифицированные духи, к каковым относились эльфы, были оптом записаны в бесов.

А ведь предпосылки для мирного сосуществования с церковью были! К примеру, в "Видении Гюльвы" ("Эдда Младшая") упоминается и такой интересный момент: к югу над небом есть второе небо, прямо над которым расположено третье – Виндблаин ("широкое и синее"). Там находится самый прекрасный из небесных чертогов, сиянием затмевающий само солнце. Называется он Вингольв ("обитель блаженства"), а территория, которую он занимает – Гимле ("защита от огня").

Когда в ходе Рагнарека великан Сурт сожжет землю и небо, в Вингольве спасутся достойные того люди, а до тех пор там обитают только светлые альвы. Этот элемент, по всей видимости, сложился позже остальных, уже под влиянием христианской традиции. Опираясь на него, светлые альвы имели неплохие шансы попасть в число ангелов. Тем более что сам прецедент отхода от старых богов (ванов) и переход к новым, более сильным божествам (асам) в скандинавской мифологии уже был, и традиции, таким образом, не противоречил.

Да и сама ранняя христианская традиция не оставалась в стороне от эльфийского мифотворчества. Так, одна из сказок объясняет невидимость эльфов уже в новом ключе:

Ева купала в ручье своих детей, когда неожиданно появился бог. Ева спрятала тех детей, что еще не были вымыты, а с чистыми вышла приветствовать Всевышнего. Бог спросил, все ли ее дети перед ним? Ева ответила, что все. Бог, естественно, узрел неправду и сказал: "что от меня сокрыто, то и от людей будет скрыто". Во время Потопа "скрытые" дети укрылись в большой пещере, вход в которую был завален огромным камнем. Когда вода схлынула, камень отвалился и на свет вышли эльфы. Они невидимы для простых смертных, если только сами того не пожелают.

По другой христианской версии эльфами стали те из Падших Ангелов, которые оказались слишком хороши для Преисподней. Вот как пишет леди Уайльд в "Древних ирландских легендах":"Иные упали на землю и там поселились, задолго до того, как был сотворен человек, как первые боги земли. Другие же упали в море".

К сожалению, несмотря на эти отдельные положительные моменты, в целом позиция христианства по отношению к мифологическим эльфам была отрицательной и непреклонной – бесы! Причем все. Церковь, как и любой завоеватель того периода, безжалостно уничтожала или ассимилировала своих предшественников. Причем в отношении эльфов церковь вначале ассимилировала их как бесов и потом с ними же, уже как с бесами, беспощадно боролась. Неассимилированным эльфам пришлось тоже несладко. Хотя их изгоняли не как "нечистую силу", а как "вредное суеверие", но суть оставалась неизменной – им всем в итоге указали на дверь.

Со времен Чосера в народных сказках проглядывали отблески эльфийской эвакуации. Вот, например, как Хью Миллер описывает уходящих эльфов в "Старом красном песчанике" (начало XIX века): "Лошадки были маленькие, лохматые, мышастой масти; наездники же - низкорослые уродцы, облаченные в камзолы и пледы, длинные серые плащи и маленькие красные шапочки, из-под которых выбивались на лоб и хлестали по щекам нечесаные космы".

Р.Киплинг в своем романе "Пак с Волшебных холмов" описывает (точнее, пересказывает старую легенду юго-восточной Англии) как эльфы покинули Англию на одной большой лодке. В лодку волшебным образом уместился весь их народ. Правда, сама лодка была отнюдь не маленькой и "грузной, как баржа". На ней была установлена мачта, а для управления лодкой потребовалось два человека. Один был слепой, и не видел своих пассажиров, а другой – немой, поэтому что увидел, того не рассказал. Здесь эльфы уже упоминаются как маленькие человечки с крылышками "покрепче стрекозиных, но через пролив на них не перелететь".

В XIV-XV веках позиция церкви нашла поддержку с неожиданной стороны. Алхимики и демонологи записали в эльфов всех духов стихий: гномов, ундин, сильфов и саламандр. Эльфы, таким образом, стали уже не конкретным народом, а некоторым надмножеством, объединяющим целый пласт мифических существ. Аналогичный процесс несколько ранее произошел в литературе, где эльфами стали именовать Малый народец, т.е. сказочных существ, не отличающихся большим ростом. Этому объединению, опять же, способствовала позиция церкви, записавшей весь Малый народец в число бесов, куда ранее уже были занесены эльфы, эльбы, альвы и иже с ними.

Размытие образа достигло своего апогея.

Поскольку сам по себе образ духа не имеет четких стандартов, формально такой подход не противоречил ни процессу формирования образа эльфа, ни кельтской мифологической традиции, где последующее поколение переосмысливает старый миф заново. Но ведь переосмыслить – это не размазать до полного истирания! А с эльфами чуть было не приключилась такая история.

Спасло их только то, что последующие поколения не приняли столь широкую трактовку, и отделили тех, кто более-менее соответствовал старому мифу от совсем уж неподходящих попутчиков. Тем не менее, одно время эльфы существовали исключительно как класс существ, и в этом контексте образ собственно эльфа просто потерялся. Восстановление тоже было не откатом к какому-то старому образу, а, скорее, воссозданием заново. Воссоздание велось по старым лекалам, но уже на иной базе, в рамках иной культуры, и это, разумеется, привело к другому результату.

Островные эльфы

Вопрос: куда ушли старые эльфы, мы разберем позднее, а пока давайте взглянем на тех, кто всё-таки остался и послужил базой для дальнейшего мифотворчества.

Самыми известными, наверное, будут лепреконы или, как их иногда называют - лепрехуны (от ирл. luchorpan - "маленькое тело"). Второе название, скорее всего, иносказательное, и его наличие определено все тем же мифологическим запретом на произнесение реальных имен и названий потусторонних сил.

Лепреконы - маленькие человечки, одетые во все зеленое, и наделенные волшебной силой. Существует еще одна версия слова "лепрехун" - "полботинка". Такое название одновременно указывает и на рост этих существ, и на их занятие сапожным ремеслом. Подобно всем сказочным эльфам, лепреконы любят хорошо повеселиться, знают толк в музыке, танцах и хмельных напитках. Как отголосок могущества ранних сидов, в сказках идет молва, будто лепрекон стережет зарытые сокровища, которые выдаст тому, кто сумеет его поймать.

Последнее, кстати, весьма непросто - среднестатистический лепрекон очень ловок и хитер, да и поймавшему не стоит радоваться раньше времени. Так, в одной сказке рассказывается, как крестьянин поймал лепрекона и заставил того поделиться золотыми монетами. Вернулся крестьянин домой, вывернул карманы, а оттуда только глиняные черепки посыпались. Сказка не позволила разбогатеть за счет ограбления низкорослого соседа.

Со временем авторская фантазия трансформировала это нежелание делиться своим золотом в манию. Сказочные и мультипликационные лепреконы только и смотрят, как бы их не ограбили. Апофеозом этого направления развития образа стал комедийный фильм ужасов "Лепрекон", выпущенный студией Trimark Pictures в 1993 году. Его герой, которого мастерски сыграл Дэвис Уорвик, уже предстает в образе злодея-шутника, намеренного жестоко отомстить ограбившему его человеку, а заодно и покуражиться над прочими попавшимися под руку людьми. Должно быть, для профилактики будущих преступлений.

Следом стоит вспомнить брауни (brownie). Это были домовые эльфы, чей образ сложился в начале XVI века. Они уже не являлись домашними божествами в старой традиции. Брауни жили "по соседству" с людьми, и помогали общему дому. В отличие же от своих лесных собратьев, помогавших человеку от случая к случаю, эти потусторонние помощники всерьез взяли на себя волшебную сторону домашнего хозяйства. Сохранились предания о приверженности брауни некоторым семьям на протяжении поколений.

Брауни, как и положено эльфам, были духами. Для визуализации они использовали образ маленьких существ со сморщенными личиками в коричневом (отсюда и название) одеянии или покрытые коричневой шерстью. Особое распространение брауни получили в Шотландии, где помимо традиционной для них помощи по дому обеспечивали хорошее качество пива - ну как их можно было не любить?

Интересно, что при всех заботах по хозяйству, любое предложение награды за службу прогоняло брауни. Особенно этот запрет касался одежды. Чтобы обойти запрет и все же отблагодарить трудолюбивого брауни, люди оставляли подарки в виде угощения или льняной одежды в тех местах, где брауни мог их найти. Вот как описывает это Хендерсон в своей работе "Фольклор северных графств": "Ему, однако, полагается и некоторое вознаграждение, и в первую очередь это лепной пирожок из теплой муки только что с мельницы, облитый медом и обсыпанный золой. Изготовив их, хозяйка заботливо раскладывала их в таких местах, где брауни мог бы случайно их найти". Если же брауни обидеть, он мог уйти или превратиться в боггарта - полтергейста по сути и замашкам.

На острове Мен жил брауни по имени Фенодери, который со временем дал начало целому виду домашних эльфов-фенодери (fin-ord-er-ree). За точность произношения не ручаюсь, поскольку существует пять разных вариантов прочтения и все, разумеется, правильные.

Фенодери полюбил смертную девушку и пропустил Осенний Праздник эльфов, чтобы потанцевать со своей избранницей, за что был превращен сородичами в чудовище и изгнан из волшебной страны. Фенодери странствовал по острову Мен, помогая фермерам, но каждый раз благодарные люди одаривали его добротной одеждой, и эльфу приходилось уходить. То ли странствий бедолаге выпало на целый народ, то ли смертная девушка оказалась не из тех, кого можно отпугнуть сменой внешности, но, когда исследователи начали активно собирать сказки – а случилось это в районе XVIII-XIX веков – сказания упоминали уже о целом народе эльфов-фенодери.

Отдельно также следует вспомнить валлийских эллиллонов. Возможно, не все любители сказок сходу припомнят это название, но на самом деле это эльфы известные.

Эллиллоны были малы ростом и полупрозрачны. Название, очевидно, происходит от старинной английской меры длины "ell", примерно равной 113 см. Это были уже более близкие к современным представлениям эльфы. Эллилоны – лесные жители, питавшиеся грибами и так называемым "эльфийским маслом" - грибковидным веществом, встречающимся на корнях старых деревьях или в расщелинах известняковых скал. К людям в сказках эллилоны относились добродушно, и даже могли прийти на помощь.

Самый известный представитель эллилонов – это королева Маб. Да-да, та самая "владычица грез и сна". Впрочем, как и Оберон, королева Маб быстро оторвалась от коллектива. Став героем сказок, мифов и авторских произведений, она получила массу персонального внимания сказителей и начала меняться, подстраиваясь под их запросы. К XV веку королева Маб предстает в народных сказаниях уже как могущественная фея.

Этот ее новый образ близок к другому эльфийскому народу. Гервасий Тилберийский, английский писатель и картограф XIII века, описал один очень любопытный вид эльфиков. Они назывались портуны. Это были миниатюрные эльфы, которые являлись странствующей душой спящего человека, и, соответственно, сны - это реальные странствия портунов. Портуны были наделены слабой магией, которая позволяла им усыплять людей и животных. Королева Маб вполне могла бы стать и их королевой.

Вот как она представлена в трагедии Шекспира (Shakespeare) "Ромео и Джульетта":

"А по размерам – с камушек агата

В кольце у мэра. По ночам она

На шестерне пылинок цугом ездит

Вдоль по носам у нас, пока мы спим

…Она пересекает по ночам

Мозг любящих, которым снится нежность

Горбы вельмож, которым снится двор

Усы судей, которым снятся взятки

И губы дев, которым снится страсть…"

Вряд ли мэр города Вероны носил на пальце кольцо с камнем размером примерно 113 сантиметров. Миниатюризация сказочных эльфов, начатая приобщением их к Малому народу, активно продолжилась в литературных произведениях.

Крошечные эльфы

Начать рассказ об эльфах в литературе следует с английского драматурга Джона Лили (Lyly). Личность довольно значимая: предшественник Шекспира, он первый ввёл в драму прозаический диалог взамен стихотворного и рифмованного. Джон Лили прославился своим романом "Эвфуэс", пользовавшимся в свое время большой популярностью, но для эльфов более значимо другое его произведение: роман "Эндимион", написанный в 1591 году. Им Джон Лили открыл перед миниатюрными эльфами дверь в авторскую литературу. Это были портуны – эльфы-сновидения.

Оценив силу печатного слова, в литературу пожаловал и сам Оберон. Это случилось в комедии Шекспира "Сон в летнюю ночь", которая увидела свет в 1596 году (год указан согласно БСЭ; также существуют другие версии, но все они сходятся в диапазоне 1594-1598 гг).

Шекспировские эльфы - маленькие грациозные духи, похожие на прекрасных детей с острыми ушками. Сброшенная змеиная шкура сойдет им за покрывало для ложа, крыло летучей мыши - за плащ, а на шмеля приходится выходить с оружием в руках.

Тем не менее, всех персонажей в пьесе играют живые люди, и они соответствующего роста. Зрителям проходилось напрячь воображение (у кого оно есть, конечно), чтобы разглядеть за игрой актеров задуманную автором феерию. Впрочем, для англичанина XVI-XVII века сказочные эльфы - все еще знакомый с детства образ.

Потеряв в размерах, король Оберон подрастратил и былое могущество. Впрочем, и его подданным далеко до тех же спригганов. Шекспировские эльфы обладают кое-каким волшебством и способны навевать сны, что сближает их с портунами, но не более того.

Однако, потеряв в могуществе, король эльфов выиграл в другом. У него появилась своя королева - Титания.

Королева Титания была молода (по эльфийским меркам, разумеется) и не могла похвастаться конкретным легендарным прототипом. В устной английской сказочной традиции с XV века властвовала королева эльфов Маб, но в пьесу она не вписалась. С "владычицей грез и сновидений" такой трюк, который Оберон провернул с Титанией, вряд ли бы прошел. Не так-то просто навести любовные грезы на ту, что ими повелевает, а время пьесы ограничено. Поэтому, взяв за основу некий похожий образ у любимого им Овидия, Шекспир создал нового персонажа, которому предстоял долгий путь рука об руку с королем эльфов.

Наметившая в XVI веке миниатюризация продолжилась в XVII-XVIII веках. Наиболее значимая здесь веха: "Нимфидия" Майкла Дрейтона, законченная в 1627 году.

Именно фантазия Дрейтона породила современных нам фэйри, поэтому остановимся ненадолго на его произведении. Эльфы-фэйри в "Нимфидии" едва ли не самые маленькие в литературе. Вот как описывается подготовка героя произведения Пигвиггина к поединку:

"Раковинка улитки - его щит,

...

Копье наперевес, твердое и крепкое,

Почти что два дюйма в длину;

Древко копья - жало слепня"

Минимизацией своих героев Дрейтон не ограничился. Он подарил эльфам крылышки за спиной и растущие изо лба усики наподобие тех, что есть у бабочек.

Возглавил будущих фейри король Оберон, однако здесь его королевой уже представлена Маб. Впрочем, союз двух сильных чародеев оказался недолгим и непрочным, и распался после завершения "Нимфидии". В знаменитом "Фаусте" Гёте (сцена "Сон в вальпургиеву ночь"), Оберон с Титанией празднуют свою золотую свадьбу. Там же озвучен секрет "семейного счастья" Оберона с Титанией - расставаться, чтобы встречаться вновь. Наверное, когда у обоих характер не сахар - это тоже вариант сохранить брак.

Вероятно, в одном из таких расставаний Оберон сошелся с Маб, и тут вся эльфийская компания попала на карандаш к Дрейтону. Тот их всех вместе и минимизировал. Насколько именно, можно подсчитать:

Турнирное копье было длиной порядка 370 см, т.е. ориентировочно его можно принять в два роста рыцаря. Аналогичные пропорции действуют и для человекоподобного фэйри-рыцаря, который ростом всего 1 дюйм, или 2,5 см. Потом этот стандарт надолго останется в сказках - достаточно вспомнить хотя бы "Дюймовочку" Андерсена.

Название эльфов эллилонов, как уже упоминалось ранее, происходит от английской меры длины ell, равной примерно 113 см. Таким образом, Дрейтон уменьшил эльфов по сравнению с народным творчеством в 45 раз!

Дальше уменьшаться королю эльфов было просто несолидно и у Виланда в "Обероне" (1780 год) король эльфов вновь пошел в рост, благо в поэме он предстает в виде духа, способного менять облик. В начале повествования Оберон имеет традиционный образ милого ребенка, а в XII главе уже предстает перед героями как юноша "во цвете лучших дней". При этом не только облик, но и рост уже были близки к человеческим. Это показано в 12-й главе, где дева-эльф без видимых усилий держала на руках человеческого ребенка, эльфийки бросали розы под ноги идущим героям.

В творении Виланда рядом с Обероном вновь выступает королева Титания, в венке из роз и плаще из лунного света. В 1787 году королевская чета совершила путешествие в Россию вместе с первым переводом "Оберона" на русский язык, а оттуда отправилась прямиком к звездам. В том же году английский астроном Вильям Гершель открыл два спутника Урана и назвал один из них Обероном, а второй - Титанией.

Разделение эльфийского народа

Само слово "фэйри" ("Faerie") было, по-видимому, заимствовано из французского языка и поначалу служило обозначением собственно волшебной страны, а затем перешло на ее обитателей, и обозначало любых волшебниц из волшебной страны. Толкиен в своей статье "О волшебной сказке" относит его первое упоминание к 1450г. Более старым, архаичным наименованием было слово фея ("fay").

Нововведение быстро прижилось и распространилось в народном творчестве, о чем свидетельствуют его искаженные варианты в народных сказках: фейн в Шотландии, фрейри в Норфолке, фейрисы в Саффолке, фэри в Нортумберленде и т.п. Слово "фея", хоть и обрело статус устаревшего, также продолжало существовать, особенно, когда следовало подчеркнуть древность повествования.

Со временем эльфы и феи (фейри) стали практически синонимами. Они были "взаимозаменяемы" в сказках, выступали вместе в литературных произведениях:

"На отмелях, одетых мглой,

резвится фей и эльфов рой"

(Джон Мильтон "Комос")

Но эта грань быстро стиралась. Известно, что полные синонимы долго не живут вместе - одно вытесняет другое. "Еще французские энциклопедисты указывали, что наличие таких дублетов было бы для языка балластом, от которого он стремился бы избавиться" (Д.Э.Розенталь "Практическая стилистика").

Дрейтон, можно сказать, спас крошек-эльфов, дав им новый облик и новое название, и заложив основу для будущего разделения.

Когда нестабильная авторская фантазия обратилась к более глубокому прошлому, и эльфы вновь пошли в рост, миниатюрные эльфики не растворились в новом образе. Они остались самостоятельными сказочными персонажами, наравне с "высокими" эльфами фигурируя в народных и авторских произведениях. Самой известной из таких персонажей новой волны можно считать фею Динь (или Тинк) из сказки Джеймса М. Барри "Питер Пен".

Собственно, начало разделения эльфов и фей было положено еще до Дрейтона. Его инициатором можно смело назвать Эдмунда Спенсера, автора поэмы "Королева фей" (написана в период 1590-1596гг.). Изначально автором планировалось создать двенадцать частей поэмы, каждая из которых символизировала одну из добродетелей, но Спенсер успел написать только шесть. Тем не менее, даже написанные части оказались столь монументальным произведением, что стали значимой вехой не только в истории эльфов, но и в литературе.

Спенсеровские эльфы не сильно отличались от рыцарей короля Артура, да и граничила его волшебная страна с артуровской Британией. Любопытно, что сам Спенсер не любил наименование "эльфы", предпочитая им "фейри" – волшебники из волшебной страны, но будущее рассудило иначе. Еще около трех веков эльфы и феи шли бок о бок, примеряясь к новым образам, и, пожалуй, только жесткая позиция Дж.Р.Р.Толкиена позволила разделить этот грозящий затянуться на века процесс.

В своей статье "О волшебной сказке" Дж.Р.Р.Толкиен (а случилось это в 1947 году) четко указал малышне ее место. Заодно досталось и самому Дрейтону: " "Нимфидия" Дрейтона - одно из произведений, давшее начало бесконечному ряду цветочных фей и порхающих эльфов с усиками, тех, которых я так не любил в детстве, и к которым в свою очередь мои дети питают отвращение ... Если рассматривать "Нимфидию" как волшебную сказку или сказку о феях и фэйри, то это наихудшая из всех возможных сказок".

Справедливости ради надо отметить, что Толкиен был не единственным, высказывавшим подобную точку зрения, и даже не первым. В романе "Пак с волшебных холмов" (1906г.) Р.Киплинга главный герой тоже не желает, чтобы его смешивали со сказочными "жужелицами со стрекозиными крылышками, в прозрачных юбочках, с их сияющими звездочками в волосах и волшебным жезлом, похожим на указку".

Авторитет Толкиена, разумеется, непререкаем, но раздавить юрких фэйри даже ему не удалось. Все, что смог сделать Толкиен, это провести четкую грань между высокими и маленькими эльфами. Высокие получили право именоваться эльфами, а маленьким досталось то, что осталось - титул фей, или фейри. Несмотря на то, что для эльфов слова "фея" и "фейри" стали практически синонимами, сами слова не превратились в дублеты. Благодарить за это следует сказочников XIX века, сохранивших не только сами сказки, но и первоначальное значение слова фея - волшебница.

Сказочные эльфы

В XIX веке отдельные всплески интереса к прошлому приняли масштабный характер. Вероятно, наступление цивилизации к этому времени обрело такой размах, что возник реальный риск утраты устного сказочного наследия. Об этом хорошо сказал Кейт в "Прикладной мифологии" (Джоди Лин Найт): "Я подозреваю, что веру в добрых духов убивает техника. Ведь именно она делает возможным то, что казалось немыслимым без помощи потусторонних сил".

Однако попытки сбора, изучения и систематизации народных сказаний проводились и ранее; к примеру, английским антикваром Джоном Обри или французским поэтом и критиком Шарлем Перро. Обри занимался сбором информации, записывая предания. Перро ввел сказку в систему литературных жанров.

О летучих свойствах народной сказки уже говорилось выше. В устной народной традиции сказка существовала, скорее, как базовый сюжет. Р.М.Волков в 1924г. озвучил 15 базовых сюжетов волшебной сказки. Полемизирующий с ним Пропп в своей работе "Морфология волшебной сказки" возражает: "Сюжеты (в особенности сюжеты волшебных сказок) состоят в теснейшем родстве между собой... Сюжет не единица, а комплекс; он не постоянен, а изменчив".

Не вдаваясь глубоко в конфликт ученых мужей, отметим главное: народная сказка в основе своей была неким конструктором, из которого умелый рассказчик собирал свое произведение и раскрашивал результат по своему вкусу.

К примеру, в основе сказки о "Золушке" лежит невероятно старый сюжет, который насчитывает до 1500 версий. Самая старая версия, о которой мне удалось найти упоминание, относится аж к Древнему Египту еще до нашей эры. Самая дальняя от Европы - китайская, о девушке по имени Е-Чен, которой помогает волшебная рыба. В версии сказки, записанной братьями Гримм, ее функцию выполняет белая голубка.

Мы задержимся на версии Шарля Перро. Помимо его заслуг непосредственно перед сказкой, Перро внес свой вклад и в развитие образа эльфа. Именно он подарил Золушке крестную-фею.

Фея-крестная - это новый шаг в развитии образа эльфа и одновременно продолжение раскола между эльфами и феями. Традиционные эльфы относились к христианской церкви, мягко говоря, без особой любви, да и церковь, как теперь принято говорить, точек сближения не искала. Тем не менее, сказочным героям просто неприлично было не иметь какого-нибудь сверхъестественного покровителя. Фея, как уже более сказочное чем мифическое существо, отлично подошла на эту роль.

Такие феи не выступали в роли крестной матери в чисто христианской традиции. Они прибывали в качестве почетных гостей на крестины, одаряли ребенка подарками и принимали его под свое покровительство. Примирив таким образом фантазию и традицию, Перро создал довольно жизнеспособный образ, прочно занявший место в сказочной литературе.

Строго говоря, фея-крестная Перро еще относилась к классическому, не объединенному с эльфами, понятию феи как волшебницы, но первый шаг был сделан. Дальнейшее слияние образа феи с миниатюрными летающими эльфами и смещение фей от формального статуса крестной к более реальному статусу магического помощника позволили эльфам-фейри примерить на себя этот образ.

Наиболее значимую лепту в сохранение европейских сказок внесли братья Гримм. "Братья Г. настаивали на точной записи текстов сказок, стремясь сохранить своеобразие народной фантазии и языка устного повествования. В примечаниях к сказкам исследователи приводили многочисленные параллели из фольклора европейских народов" (БСЭ; статья Гримм). Однако это следует читать так: те версии, которые записаны братьями Гримм, наименее обработаны ими самими, но, понятное дело, в устном народном творчестве сказки не были единым заученным наизусть текстом. Сказители пересказывали их по своему, меняя детали повествования и братья в точности записали итог этих пересказов.

Если кто заинтересуется, из вышеупомянутых примечаний рекомендую отдельный труд И.Больте и Г.Поливки "Примечания к сказкам братьев Гримм".

Первый сборник сказок, собранных братьями Гримм, вышел в 1812 году и содержал 86 сказок, а к шестому переизданию их было уже две сотни.

В 1835-1837 гг. в Дании вышли целых три сборника сказок Ханса Кристиана Андерсена, под общим названием "Сказки, рассказанные детям". Это действительно сказки для детей. Они подверглись литературной обработке и редактированию самых жестоких моментов. Жестоких, разумеется, с позиций XIX века.

Когда речь заходит об Андерсене и эльфах, первой в голову приходит "Дюймовочка". Эльфы Андерсена того же роста, что и Дюймовочка, т.е. один дюйм в высоту, как и завещал великий Дрейтон, а также "прозрачны", словно сделаны из хрусталя, и имеют за спиной блестящие стрекозиные крылышки. Однако Андерсен не только подхватил идеи Дрейтона, но и продолжил традицию минимизации эльфийского народа, создав самого маленького эльфа.

Этот персонаж появился в сказке "Эльф розового куста", и был он столь мал, что человеческим глазом его и не разглядеть было. Целый день мог посвятить эльф вопросу: "сколько шагов ему надо сделать, чтобы обежать все дорожки и тропинки на одном липовом листе? За дорожки и тропинки он принимал жилки листа, которые были для него бесконечными дорогами". К вечеру он не успевал обойти и половины, хотя тут же автор оговаривается, что вставал эльф не слишком рано. Внешне самый маленький эльф выглядел как нежный и милый человеческий ребенок с большими крыльями за плечами. Большими, разумеется, только для самого эльфа.

Сказка "Эльф розового куста" интересна и другим аспектом. В ней автор провел четкую грань между эльфом и духами цветов. Эльф хотя и жил в розе, но ее духом не являлся. При необходимости он был готов переночевать и в цветке каприфолии, а когда его роза отцвела, без колебаний переехал в другой розовый куст.

По размерам духи цветов, видимо, превосходили эльфа, но обладали способностью быть невидимыми. В тексте, увы, нет подробного описания духов цветов, однако, будь они аналогичного с эльфом размера, им бы не понадобилось становиться невидимками в финальной сцене рассказа. Как и эльф, духи цветов могли нашептывать людям сны.

В противопоставлении эльфа и духов можно усмотреть определенную аналогию с греческой мифологией, где дух леса дриада может свободно перемещаться по всему лесу, а дух дерева гамадриада живет в своем родном дереве и умирает вместе с ним. Так и эльф живет в родстве с природой, но не привязан к ней.

Андерсен был последним в ряду "уменьшителей" эльфов. Эльфы-крошки все еще фигурируют в литературе, есть даже и те, кто меньше Дюймовочки. Например, в сказке финского писателя Сакариаса Топелиуса "Кнут-музыкант" эльфы опять же столь малы, что Кнут поначалу принимает их за ягоды земляники. Сходство дополняет то, что все эльфы в сказке одеты в красное. Однако у Топелиуса это уже просто красивый художественный образ. Тенденция уменьшать эльфов сходит на нет.

К началу ХХ века накопленного материала оказалось столько, что стала возможна его систематизация. Финский фольклорист Антти Аматус Аарне. Он разработал и обосновал технические приёмы сравнительного метода, а также дал образцы его применения к сказкам. Официально Аарне считается основателем "финской школы", однако "Работы этой школы представляют собой в настоящее время вершину сказочного изучения" (Пропп Владимир Яковлевич "Морфология волшебной сказки").

Настоящее время – это 1928 год, и тем не менее уже тогда Пропп наряду с похвалой подвергает систему Аарне критике (очень мягкой, надо заметить), одновременно предложив вместо нее свою систему функций. Если Аарне ставил во главу угла сам схематически изложенный сюжет сказки, то Пропп исходил из функций, возложенных на персонажей.

Их, в отличие от сюжетов, вовсе не так много. Возвращаясь к эльфам, самой распространенной сказочной функцией для них стал "волшебный помощник". Подчас эта функция дополнялась функцией "волшебного правосудия", когда эльфы одаривали положительных персонажей и наказывали отрицательных, но, как правило, сказка учила человека самого преодолевать трудности и тогда "награда фей" была лишь призом за героическую победу над собой.

В 30-е годы французский фольклорист Пьер Сентив указал на общность сказочных элементов и ритуалов, бытующих и поныне у первобытных племен. Эту гипотезу уже в 40-х годах обосновал и развил уже упомянутый Пропп В.Я. в своей работе "Исторические корни волшебной сказки", где он поднял вопрос о единстве происхождения волшебной сказки. Не в том плане, что все сказки придуманы в одном месте, но в том, что каждая сказка проходит по мере создания один путь. И путь этот начинается не в зыбкой области фантазий, а в реальном мире. Реальность – легенда – сказка.

Эльфийский народ прошел этот путь. Вначале одушевление сил природы породило духов этой природы. Для людей того времени они были также реальны, как для нас телевизор или автомобиль. Постепенно истории, как и положено, приукрашивались, обрастали вымыслом и все дальше отдалялись от повседневной жизни. В результате мир эльфов предстал совсем иным, таким непохожим на тот мир, что окружал человека, и таким похожим на тот мир, каким он хотел себя окружить. Продолжая тянуться к волшебству, к чуду, человек не отпускал сказочных персонажей далеко от себя, вновь и вновь пересекаясь с ними если не на реальных дорогах, то на сказочных тропах.

С ростом технологий и сменой культурных ценностей представление о чуде менялось и не раз, но тяга к нему по-прежнему неизменна, а, стало быть, история эльфов на этом не заканчивается.

ЧАСТЬ 3. ВЫСОКИЕ ЭЛЬФЫ

В 1937 году в Лондоне вышла книга Джона Р.Р. Толкиена "Хоббит, или туда и обратно". Последовавший вслед за ней в 1954 году "Властелин колец" и его ошеломительный успех задали новый стандарт эльфийского народа.

Новый стандарт был по существу возвратом к идеям Герберта Спенсера. Толкиен решительно отказался от всех достижений миниатюризации, а ее саму заклеймил как ошибочный, ложный шаг на пути развития образа эльфа. Эта его позиция четко прослеживается в статье "О волшебной сказке", где Толкиен основательно прошелся как по эльфам-крошкам вообще, так и по Дрейтону персонально.

Подобные настроения звучали в литературе и раньше, но, чтобы перечеркнуть несколько веков эволюции, одной критики мало. Поэтому "дотолкиеновская" критика эльфов-крошек, разрозненная и эпизодическая, практически не оставила следа в истории образа. Так, к примеру, у Киплинга в его книге "Пак с Волшебных холмов" эльф Пак откровенно возмущался сказочными персонажами, которых придумали себе люди, но это его недовольство работало только на создание образа самого Пака. Ворчание Пака раскрывало перед читателем его характер, никак не затрагивая общего отношения к крошечным эльфам. Совсем другое дело – Толкиен. Он не только критиковал эльфов, но и создавал их.

Эльфы Толкиена выглядели как высокие и прекрасные люди с остроконечными ушами. Они отличные стрелки и следопыты, искусны в магии, добры и благородны. В "Хоббите" они, подобно спенсеровским эльфам-рыцарям, не боялись схватиться с врагом в рукопашную, выйдя на битву с копьем или с мечом в руке. Позднее, с ростом популярности эльфийского лучника Леголаса и большем уклоне в магию, среди эльфов резко возросло число сторонников дальнего боя.

Происхождение своих эльфов Толкиен описал очень поэтично. Великий единый бог Илуватар создал айнуров - Священных - "что были плодом его дум". Не успокоившись на достигнутом, великий мыслитель задал как-то айнурам музыкальную тему и сказал: "Я желаю, чтобы из этой темы, что я задал вам, вы все вместе создали великую музыку". Айнуры немедленно приступили к творчеству, но из-за происков айнура по имени Мелькор, пытавшегося вплести в музыку свои идеи, не преуспели. Тогда Илуватар сам создал музыку по задуманной им теме, и из этой музыки сотворил Эльфов ("перворожденных") и Людей ("пришедших следом").

Это, кстати, очень важный момент в развитии образа эльфа. В классических мифах эльфы и люди, как правило, противопоставлены даже не как два разных народа, а как два разных мира - волшебного и обычного. Эльфы иногда похищали человеческих детей, выращивая их как своих, случались и смешанные браки, однако в целом миф не признавал "полукровок". Ребенок мог принадлежать только одному миру. Либо он становился полноценным эльфом, либо возвращался в мир людей.

В Ирландии и Шотландии, впрочем, бытовало и более мрачное поверье: эльфы были обязаны платить дань Преисподней, и всучивали безграмотным демонам людей вместо своих сородичей.

Дж.Р.Р.Толкиен, соединив людей и эльфов в одном акте творения, решительно затер эту грань. Появление полуэльфов, разумеется, не заставило себя ждать. Так, в "Саге о копье" один из главных героев - полуэльф Танис. Авторы щедро вываливают ему все положенные полукровке неприятности. Полуэльфы встречаются и в некоторых других произведениях.

Впрочем, и у Толкиена пути людей и эльфов разошлись, и даже сами эльфы не остались единым народом. Лесные эльфы жили в густых лесах, были не столь мудры, как высшие эльфы, и вообще отличались недоверчивостью и коварством. Впрочем, как тут же уточнил Толкиен в "Хоббите", это не мешало им оставаться Добрым Народом. Солнечные, морские и подземные эльфы годами жили и воспитывались в Волшебной стране, становясь все прекраснее, мудрее и ученее. Очевидно, для магических существ постижение тайн магии прямо влияло на красоту. Формально толкиеновские эльфы бессмертны, но понятие возраста для них все-таки существует.

Кстати, непримиримые противники эльфов - орки, согласно Толкиену, тоже родственники. Вот как сказано это в "Сильмариллионе": "...всех тех Квенди, кто попал в лапы Мелькора до разрушения Утумис, заключили в темницы и медленными и жестокими действиями развратили и обратили в рабов. И из них Мелькор вывел отвратительную расу Орков..." Впрочем, на свободе эльфийская кровь дала себя знать, и современные литературные орки нередко оказываются вполне симпатичными персонажами.

Не ограничившись актом творения, Толкиен придумал для своих эльфов особый язык, письменность, культуру, историю, создав в итоге объемный, целостный образ, прочно занявший позиции в литературе.

Здесь же следует особо сказать об острых эльфийских ушках. Ни в "Хоббите", ни во "Властелине колец", ни даже в "Сильмариллионе" Толкиен не акцентируется на ушах эльфов. Остроухость прямо означена в работе "Утраченный путь, и другие истории": "уши Квенди были больше заострены и похожи на древесный лист". Это произведение, как и ряд других, увидело свет уже после смерти писателя. Его сын, Кристофер, по черновикам отца воссоздал историю Средиземья и выпустил ее отдельной серией книг. Причины, по которым остроухость эльфов была отмечена в черновиках, но не отразилась в окончательной версии "Хоббита" и "Властелина колец", так и остались тайной.

Этот нюанс иногда порождал споры об истинной форме ушей у эльфов и, соответственно, о той роли, которую сыграл в этом вопросе Кристофер Толкиен, но в настоящее время остроухость считается одной из обязательных черт высоких эльфов.

После грандиозного успеха "Властелина колец" позиция Толкиена возобладала как общепринятая. В произведениях фэнтези второй половины XX века эльфы, как правило, соответствуют установленному им облику. Это красивые человекообразные существа с острыми ушами примерно одного роста с человеком. Подросли даже классические сказочные эльфы. Так, ирландские лепреконы в романе Джоди Линн Най "Прикладная мифология" уже ростом с двенадцатилетнего подростка, а ушки у них длиной 5 дюймов (более 12 сантиметров). На таком ушке вполне уместился бы классический лепрекон.

Этот рост мог бы остановить только равный Толкиену авторитет, который бы выступил с поддержкой эльфов-крошек, но еще одного титана подобного уровня ХХ век не выставил, а потому борьбы старого и нового практически не было. Тем не менее, в таком деле, как образ эльфа, говорить о незыблемости стандартов не приходится ни при каких обстоятельствах.

Едва видение образа Толкиеном стало общепринятым, как незамедлительно последовали отклонения от него. Некоторые авторы довольствовались небольшими, обусловленными требованиями сюжета, модификациями образа. Например, в цикле Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмэн "Сага о копье" эльфы наделены особым зрением, позволяющим им видеть ауру живых существ. Очень полезно в темноте. В романе "Аю Метрикс", написанном автором этих строк, эльфы – полностью магические существа, и цвет кожи и волос каждого конкретного эльфа зависит от его магической стихии.

Другие авторы шли значительно дальше. Поскольку даже у самого Толкиена эльфы не были единым народом, все эти изменения не вступали в противоречие ни с новым стандартом высоких эльфов, ни с самой традицией формирования образа. Соответственно, не было и противодействия. Образ высокого эльфа начал активно обрастать деталями и нюансами.

Джон Р.Р.Толкиен видел в эльфах благородных лесных рыцарей. Эльфы Пола Андерсона, описанные им в романе "Сломанный меч" (вышел, как и "Властелин колец" в 1954 году) – уже нечто среднее между средневековыми феодалами и викингами. Внешне они не сильно отличаются от эльфов Толкиена, такие же высокие и прекрасные, с белоснежной кожей. Полное отсутствие загара объясняется тем, что солнечный свет губителен для эльфов.

Кроме солнца, столь же опасным для эльфов было холодное железо. Тем не менее эльфы нуждались в железных изделиях, а поскольку сами они с ним работать не могли, то эти изделия изготавливали рабы - гномы-кузнецы, а также гоблины, которым доверяли самую простую работу.

Эльфы Андерсена были достаточно воинственны, чтобы отправиться в грабительский рейд к чужим берегам, и достаточно коварны, чтобы гномы не верили им на слово. В одном эпизоде "Сломанного меча" гномы потребовали гарантий и получили заложников из числа эльфийских воинов. До людей эльфам, как правило, дела не было. Исключение составляли те случаи, когда эльфы похищали у них некрещеных детей и выращивали их как своих. Способность людей использовать холодное железо и не бояться солнечного света делала их ценными помощниками.

Роман "Сломанный меч" интересен еще и тем, что в нем автор провел четкую границу между эльфами и Малым народцем, хотя и сделал это не так резко, как Толкиен. Согласно новой версии эльфизма, Малый народец более не являлся эльфами. В "Сломанном мече" Малый народец жил бок о бок с настоящими эльфами, занимался своими делами и водил дружбу с эльфийскими детьми. От взрослых эльфов Малый народец держался на расстоянии.

Как и Толкиен, Андерсон сделал своих эльфов бессмертными, но выдал им эту способность не даром. Эльфы, перестав стариться, также стали намного реже рожать детей, что и объясняло их немногочисленность.

Более детально остановился на этой теме Анджей Сапковский в "Ведьмаке". Тамошние эльфы способны зачать ребенка только в молодости, но и тогда это удается "лишь каждой второй или третьей паре". Впрочем, там это на благо людям, ибо эльфы "Ведьмака" - законченные расисты. Король Оберон, которого автор лишил общества Титании, в тоске и печали геноцидил не только людей, но и единорогов. Основания не любить людей у эльфов, конечно, были, но они и сами весьма далеко отстояли от того благородного образа, который нарисовал себе (и читателям) Толкиен.

Ушедшие эльфы

В 1971 году вышел роман Пола Андерсона "Три сердца и три льва". Эльфы перебрались в параллельный мир, где и живут в собственном королевстве - Фаэре. Внешне они мало изменились, только глаза у них без зрачков и отливают сплошной голубизной. Солнечный свет по-прежнему для них вреден, однако в Фаэре не было настоящих "рассветов и закатов, светлого дня и темной ночи". Местные маги создали иллюзию всего этого под покровом вечного сумрака.

Более изобретательные, чем их предшественники в "Сломанном мече" (того же автора), эльфы Фаэра нашли способ поставить собственные недостатки себе на службу. Так, кинжал эльфийского герцога Альфрика имеет лезвие из магния, которое можно поджечь и задать солнечного жару всем недругам вокруг. Чашеобразная гарда защищала от света кисть, а плащ – лицо, так что сам герцог при подобном использовании оружия не пострадал бы.

Помимо солнечного света, эльфы Фаэра не выносили вида креста. Последнее напрямую было связано с их магической природой, так как на святой земле магия Фаэра слабела. С магией, понятное дело, слабели и хирели те существа, для которых эта магия была основой жизни. Также местная молва гласила, что фаэрцы не выносили серебра, но тем не менее они носили доспехи из какого-то серебристого металла.

Отношение фаэрских эльфов к людям в целом было нейтрально-враждебным, хотя среди них встречались и те, которые желали людям добра. Малый народец тоже присутствовал здесь, хотя и определенно на птичьих правах. Гоблины по-прежнему прозябали в рабстве, но гномы-рабы среди персонажей романа уже не попадались. Освоив местные металлы и усилив свои позиции магией, фаэрские эльфы перестали в них особо нуждаться.

Тут самое время вспомнить и других эльфийских эмигрантов. Массовый исход эльфийского народа начался еще в XV-м веке, однако поначалу сказки концентрировались на самом факте исхода и, куда реже, на причинах этого исхода. Чаще всего в качестве последней фигурировал колокольный звон.

Например, в сказке, записанной Джоном Обри, эльф так отреагировал на новые колокола в церкви английского городка Инкберроу:

"Не приляжешь, не уснешь

Под Инкберровский гудеж!"

В другой сказке эльф одолжил у соседа-человека пару лошадей, чтобы увезти семью от "этих звонилок". То есть, сказки делают акцент не на преследовании старого мифа христианской церковью, а на бытовые неудобства.

Сами эльфы называли целью своего путешествия некую волшебную страну, где им жить будет лучше, чем здесь, по соседству с людьми.

Впервые ее описание мы встречаем у Эдмонда Спенсера в "Королеве фей".Там сказано, что волшебная страна имела общую границу с Британией короля Артура. Вот только Британия короля Артура сама по себе к XV веку стала некой мифической областью, имеющей мало общего с территориальными владениями реального кельтского вождя Артура. По существу, одна сказка граничила с другой. Логично, конечно, но не слишком определенно.

В ряде других сказаний волшебная страна помещалась глубоко под землей. Иногда это подземелье в буквальном смысле этого слова, в других случаях там есть небо, и светит свое, как правило, зеленое, солнце.

Кстати, долгое время существовала теория о "полой Земле", суть которой такова – внутри наша планета либо совсем полая, либо имеет огромные пустоты, которые могли бы вместить целые страны. Некоторые сторонники этой теории шли еще дальше, считая, что в этих пустотах есть и свое солнце. Фантасты не раз обращались к этой богатой теме – достаточно вспомнить романы Ж.Верна "Путешествие к центру Земли" или В.Обручева "Плутония" – но эльфийская тема в них практически не затронута. Редким исключением в общем ряду стоит трилогия Роберта Сальваторе "Темный эльф" (и подражания оной), но и там действие происходит не на Земле.

Теория "полой Земли" просуществовала вплоть до XIX века. Позднее она была опровергнута научными изысканиями в этой области, но даже сейчас находит своих сторонников. Теперь, как правило, ведется речь не о гигантских полостях внутри земного шара, а о длинных подземных тоннелях, соединяющих весь мир. К примеру, исследованная длина Мамонтовой пещеры превышает 587 километров, так что в принципе под землей действительно есть где спрятаться.

Еще одна версия помещает волшебную страну в потусторонний или, как бы сейчас сказали, параллельный мир. Это уже не мир мертвых из кельтской мифологии - хотя у них зеленый цвет как раз был цветом мертвых и зеленое солнце может быть указанием на загробный мир - однако, в отличие от кельтских мифов, воздействовать на волшебную страну из нашего мира люди уже не могут.

Коль скоро речь заходит о другом мире, то связь между мирами обеспечивают "врата". Одни врата находятся на легендарном острове Туле, местонахождение которого до сих пор точно не установлено. Другие – на побережье Бретани, или, как уточняют некоторые сказания - армориканской Бретани. Здесь речь идет о кельтской Арморике ("страны у моря"), включавшей в себя полуостров Бретань и прилегающие к нему земли. Побережья там на три тысячи километров.

Есть еще сомнительное указание на врата в Восточной Англии, однако там вообще нет никакой привязки к местности и кроме того эльфы Восточной Англии для эвакуации были вынуждены переехать на континент, хотя им пришлось для этого обращаться за помощью к людям. Если бы эти врата функционировали, вряд ли эльфы стали бы так рисковать.

Однако лишь в XX веке сказители всерьез озадачились не только вопросом: куда ушли эльфы, но и как они устроились на новом месте.

Это и уже упомянутый роман "Три сердца и три льва" Андерсена, и рисованный сериал "ElfQuest" Венди и Ричарда Пини, который начал выходить в США с 1978 года.

В последнем рассказывается о судьбе эльфов, которые перенеслись вместе со своим волшебным замком в другой мир. На месте выяснилось, что эфир этого мира практически непроницаем для магических волн, а дикие аборигены совсем не рады пришельцам. Те эльфы, что пережили первый контакт, бежали в леса и за десять поколений деградировали, подрастеряв былое могущество, однако затем сумели приручить волков (связь с природой сохранилась), кое-как освоили магию нового мира и жизнь постепенно наладилась.

А существует и другое предположение - будто бы эльфы на самом деле никуда не ушли. Они перебрались в самые укромные уголки нашего мира и спокойно живут там. К примеру, в Новой Зеландии мифы маори называют в качестве первопоселенцев народ туреху - духов деревьев и трав, предстающих в виде светловолосых и светлокожих людей, т.е. весьма похожих на эльфов. В том же регионе, в Австралии обосновались эльфы из романа "Плоть эльфа" Михаила Полякова. Будучи талантливыми биохимиками, они взяли свою дальнейшую эволюцию в свои руки, значительно улучшив данное им природой, однако вмешательство в эволюцию в итоге вышло боком. Напичканные полезными веществами тело и кровь эльфа оказались для людей универсальным лекарством и с открытием зеленого континента на остров потянулись охотники за "ходячими аптечками". Выглядит так, будто бы куда разумнее поступили эльфы из рассказа Рея Бредбери "Холодный ветер, теплый ветер". Они лишь безмятежно проводят время и загорают на сицилийских пляжах, а в Ирландию приезжают разве что в гости, немного пошалить.

Также вполне возможно, что нынешние НЛО принадлежат потомкам когда-то ушедших эльфов. Пилоты НЛО описываются как маленькие человечки и особой красотой не отличаются. Как тут не вспомнить Хью Миллера: "наездники же - низкорослые уродцы".

Согласно мифу уже ХХ века, нацисты, исследовавшие феномен НЛО и снарядившие по этому поводу экспедицию в Антарктиду, обнаружили там кусочек земли, описанный ими как "земной рай". Прекрасный чертог Вингольв находится как раз на самом юге, а что южнее Антарктиды? Конечно, сила НЛО в технологиях, а не в магии, но, как писал замечательный фантаст Артур Кларк: "любая, достаточно развитая технология, неотличима от магии". По крайней мере для тех, кто в оной технологии не разбирается.

Более того, если обратиться к рассказам уфологов, то можно отметить любопытную деталь: НЛО-навты проводят медицинские эксперименты с помощью методов и инструментов, равных современной им земной медицине. Пришельцы со звезд могли бы иметь и более совершенные инструменты. Да и насчет звезд не все ясно. По ряду мифов, посвященных уже самим НЛО, они давно и прочно обосновались на Земле. Их поселения располагаются либо на океанском дне, либо все в тех же подземных пустотах. Возвращаясь к теории "полой Земли", замечу, что и в ней нередко фигурирует высокоразвитая цивилизация, обитающая в подземном мире. Могли ли создать такую цивилизацию эльфы?

Полагаю, ответ утвердительный. Во-первых, некоторые мифы указывают, что "волшебная страна", куда ушли эльфы, располагалась под землей. Во-вторых, само по себе проживание под землей не было для эльфов и родственных им народов в новинку. Достаточно вспомнить холмы-сиды.

Разумеется, есть определенная разница между домом в холме и пещерой на километровой глубине, но разница эта – не принципиальная. И там, и там – слой земли над головой, просто разной величины. Другое дело, что в первом случае для выхода "к солнцу" достаточно открыть дверь, во втором – одолеть километр по вертикали. Здесь эльфов могла выручить магия, или, если мы перешли в поле научной фантастики (а эльфы, кстати, на это поле перешли), то - глубокие познания в точных науках. Для обеспечения комфорта эльфы вполне могли создать себе под землей иллюзию мира на поверхности, а оказавшиеся у них в гостях путешественники вынесли из этого миф о подземном мире.

Тут, правда, возникает закономерный вопрос: а зачем эльфам, так удачно убравшимся подальше от человечества, вылезать обратно, рискуя порушить всю конспирацию? Вспомним, что первое появление НЛО датируется 1947 годом, т.е. спустя всего два года после первых ядерных взрывов. Одна подобная встряска еще могла быть засчитана за катастрофу космического масштаба, но несколько уже однозначно свидетельствовали – на поверхности что-то происходит. А планета-то, как ни крути, у нас одна. Тут уже не до конспирации. Надо разобраться: что еще придумали эти беспокойные люди? И, потратив пару лет на разработку НЛО, эльфы вновь поднялись к небу.

Сразу оговорюсь: для полноценной теории изложенного, конечно, не достаточно, но как предположение это вполне допустимо.

Современные эльфы

Современные эльфы зачастую наследуют стандарт, заданный Толкиеном, однако хватает и классических персонажей, и, скажем так, заметных модификаций.

Вот возьмем к примеру темных эльфов дроу. Эти темные, как на лицо, так и в душе, эльфы, описанные в трилогии Роберта Сальваторе "Темный эльф" - чернокожие. Ростом они порядка пяти футов. Британский фут составляет примерно 30 сантиметров, то есть высота среднестатистического дроу – 1,5 метра, а то и ниже. Возможно, здесь сказалось влияние их прототипа - эльфов троу, которые были ростом с подростка.

По внешнему виду дроу были столь же красивы, как и их светлые собратья толкиеновского образца. Поскольку дроу жили глубоко под землей, в вечном мраке Подземелий, у них было развито инфравидение - способность видеть в инфракрасном спектре. Помимо этого, все дроу обладали врожденными магическими способностями. С людьми темные эльфы, понятное дело, не ладили, однако союз дроу и человека мог иметь детей, и этих детей было достаточно, чтобы им дали особое название - драмены.

Как и люди, дроу были не бессмертны, но срок их жизни составлял порядка 700 лет. Впрочем, в жестоком подземном обществе мало кто умирал своей смертью: "Положение в обществе. Во всем мире дроу нет понятия важнее... Восхождение к власти в обществе дроу - просто убийство вышестоящих. Королева Пауков - божество хаоса, и она, и ее высшие жрицы - истинные правительницы мира дроу - с одобрением смотрят на честолюбивых личностей с ядовитыми кинжалами". Постоянная бойня вкупе с низкой рождаемостью ограничила распространение темных эльфов, но она же выковала из дроу лучших солдат Подземелья, и все прочие расы уступали им дорогу.

А вот пример "классики" - Джек Вэнс в своем рассказе "Зеленая магия" вернулся к трактовке эльфа как духа.

У него эльфы Зеленой магии населяли, соответственно, зеленый круг магии. В земном воплощении такой эльф-дух принял облик человека с глазами цвета бутылочного стекла и копной молодых эвкалиптовых листьев на голове. Впрочем, поскольку это лишь воплощение, Зеленые эльфы могли варьировать свой образ по ситуации и опознать обитателя зеленого круга можно было лишь по одной примете: большой палец левой руки у всех существ зеленой магии (не только у эльфов) отливал зеленым цветом.

На родном круге Зеленые эльфы - элементы стихии зеленого царства. Как следствие, внутренние переживания отражались как в окружающем мире, так и в облике самого эльфа. В ходе беседы с другим персонажем от пальцев эльфа плыли клубы зеленого дыма, с ладоней срывались брызги изумрудного пламени, за плечами крутились вихри ярко-зеленой пыли. В процессе размышления по лицу эльфа пробегали волны перламутрового мерцания, отражая оттенки мыслей. Глубокая задумчивость вообще сдвигала облака над головой.

Между собой Зеленые эльфы общались посредством мыслей - Осмыслений, а для общения с более примитивными типами вроде людей они использовали условный язык, состоящий из символов-флейков, где каждый - "порхающее пятнышко нежнейшего радужного цвета". Каждый флейк - один оттенок подспудного значения смысловой единицы, выраженный в цвете. Многие из этих цветов не доступны человеческому зрению, а общее их количество около миллиона.

Отдельно стоит отметить и процесс питания на Зеленом круге. Потребления пищи как поедания чего-либо там не было. Вместо этого, насытиться можно было: окутавшись горячим газом розовых яиц, прогулявшись под дождем из металлических кристаллов или просто созерцая определенные символы. Теперь понятно, почему Зеленые эльфы такие мудрые: вон, Ньютону, одного яблока на целый Закон всемирного тяготения хватило, а тут целый дождь, да еще из металлических кристаллов!

В 1998 году в литературу стараниями Дж. Роулинг вернулись домовые эльфы, и прочно обосновались в сериале о Гарри Поттере. Это не сказочные брауни, но общие черты у них есть. В романе "Гарри Поттер и тайная комната" есть описание домового эльфа по имени Добби: это маленький человечек с уродливым лицом, с тонким носом и огромными зелеными глазами, ушами напоминавший летучую мышь. Как и положено домовому эльфу, он служит не дому, а конкретной семье и занимается домашним хозяйством.

Собственно, добби - разновидность брауни в Йоркшире. Согласно некоторым источникам, добби более склонен к проказам, чем, так сказать, классический брауни, но в романе Добби вполне послушен. Аналогично с брауни, получение домовым эльфом одежды от хозяина должно завершить их отношения. В романе "Гарри Поттер и тайная комната" хозяин дал Добби дневник с вложенным в него носком Гарри Поттера, и это привело к немедленному разрыву их отношений.

Отдельного упоминания заслуживают эльфы "Плоского мира" Терри Пратчета. Эти эльфы описаны в романе "Дамы и господа" (1992 год). Это уже не классический образ, но и не заданный Толкиеном стандарт.

Да, эльфы Плоского мира способны навести чары, которые заставят жертву считать их идеалом красоты, подобным эльфам Толкиена, однако, если проникнуть за магическую завесу, взору предстанет: "маленькая и серая, как обезьянка, с большой головой, огромными глазами и узкой, покрытой пухом грудкой" эльфийка. Вот только проникнуть не просто. Эльфы Плоского мира – мастера чар и не гнушаются нечестных приемов.

В отличие от дроу, эльфы Плоского мира не являются адептами чистого зла и свершение злых дел для них не самоцель. Дроу готовы отправится в рискованный рейд на чужую территорию, чтобы потешить свою богиню свежей кровью. Эльфы Плоского мира если бы и предприняли такой рискованный шаг, то только ради своего собственного развлечения. Они эгоистичны, бессердечны и не желают отягощать себя чужой моралью. Их не волнуют чужие страдания. Эльфы Плоского мира хотят жить с комфортом и развлекаться, а какую цену за это заплатят другие – их интересует меньше всего.

Эльфы на экране

Оценив силу печатного слова, Оберон не пропускал новинки массового искусства. Оно ведь в случае с эльфами полезно не только для имиджа, но и для развития.

Уже в 1911 году Оберон появился на большом экране. Студия "Братья Пате" - московский филиал французской фирмы "Пате" – сняла немой фильм "Сон в летнюю ночь". Следующая экранизация комедии Шекспира относится к 1935 году, когда в СССР по ее мотивам была снята мультипликационная политическая агитка, однако мультфильм не сохранился. Должно быть королю эльфов этот опус не понравился. В 1959 году чехословацкий мультипликатор Йиржи Трнка экранизировал "Сон в летнюю ночь" уже в цвете и со звуком.

Кинематограф расширил границы эльфийских земель аж до самой Японии. В 1978 г. японская студия "Топкрафт" приняла участие в западном проекте по экранизации толкиеновского "Хоббита", однако дальше в японском кино эльфы как-то не прижились.

Впрочем, эльфы и в европейском-то кино чаще предпочитали мультипликацию: "Дюймовочка", "Золушка" с ее феей-крестной, сериалы "Тень эльфов" (на русском "Тайны страны эльфов") и диснеевская серия "Феи" (на английском "Tinker Bell" по имени главной героини). Все-таки рисунок больше подходит к сказке, хотя сейчас, с современными возможностями кинематографа, этот нюанс уже уходит в прошлое. Достаточно сравнить фильмы "Властелин колец" и "Хоббит" с ранними мультфильмами по тем же произведениям.

Опять же, именно мультипликаторы продолжили развитие образа. Дело в том, что традиции мультипликации требуют некоторой гипертрофированности характерных черт персонажей - это связано с краткостью мультипликационной истории и необходимостью быстро дать понять зрителю, кто есть кто. Основной характерной чертой эльфов были острые уши, каковые и подрастали, подчас весьма заметно. У некоторых анимационных эльфов ушки не уступают ширине плеч.

В Японии образ аниме-эльфа формировался на базе европейского образца, но под влиянием двух местных сил. С одной стороны, в Японии он не был связан многовековыми традициями и потому легко подвергался корректировке в зависимости от фантазии художника. С другой стороны, японцы по натуре традиционалисты, и, едва образ устоялся, он начал быстро закостеневать. Аниме-эльфы, как и положено обитателям Фаэрии, волшебные существа. Они красивы, аристократичны и в основной массе привержены идеалам добра. Наиболее близким к европейской традиции - точнее, к ставшему культовым сериалу "Сага о копье" - стал сериал "Лодосс" ("Record of Lodoss War").

Однако свой вклад японцы тоже внесли. Есть такое направление в японской анимации (не только японской, но сейчас речь о них), где сюжетная линия так или иначе сводится к: "они встретились, воспылали и предались любовным утехам". Прекрасные эльфы, конечно, не могли избегнуть попадания в подобные сюжеты. При этом процент попадания эльфиек на порядки превосходил процент эльфов. Частично эту проблему решали люди или другие мифические существа, но на каком-то этапе стало совершенно ясно: не справляются аборигены с горячими девами запада, и тогда появились двуполые эльфы-гермафродиты.

Игровые эльфы

В XX веке людям окончательно наскучило наблюдать за приключениями эльфов со стороны. Захотелось помочь, направить, а то и примерить на себя шкуру остроухого приключенца. Эльфы расселились во вселенных DnD (Dungeon and Dragon), проникли в настольные и компьютерные игры. Король Оберон почтил своим вниманием игру "Гвинт", созданную по мотивам "Ведьмака".

Перечислить все игры не представляется возможным, поэтому ограничимся краткой обзорной экскурсией:

Вселенная DnD - а точнее серия "Забытые королевства" - в достаточной мере прославлена бойким пером Роберта Сальваторе, автора "Темного эльфа". О темных эльфах дроу уже сказано выше, но здесь тоже есть, что добавить. В романе дроу изначально были представлены как чернокожие эльфы, что соответствовало черноте их души. Когда пришла пора визуализировать облик, быстро выяснилась непопулярность такого решения, и дроу несколько посветлели.

Они по-прежнему остались темнокожими, но это уже был не черный, а темные оттенки других цветов. Наиболее популярными оказались фиолетовый, темно-синий, болотный и серый. Поскольку все дроу обладали магическими способностями, то необычный цвет кожи легко объяснялся их магической природой, не вызывая тем самым никакого противоречия.

Помимо этого, в той же серии упоминались еще две очень редкие эльфийские расы: авариэли и аватирри. Это крылатые эльфы. Мифическая, по мнению многих, раса летающих эльфов, обитающая на Фэйруне. Очень редки, и о них мало что известно, кроме того, что выглядят они, как традиционные ныне эльфы Толкиена, но с тонкими птичьими (авариэли) или насекомообразными (аватирри) крыльями. Авариэли считаются светлыми эльфами, аватирри - темными.

В игре "Warcraft-2" уши у эльфов соответствовали классическому образцу, заданному Толкиеном: "похожи на древесный лист". Конфликт, на радость игрокам, не исчерпался с разгромом Орды орков, и в третьей части игры эльфы уже щеголяют куда более длинными ушками. Вероятно, во время войн и смут уши у эльфов отрастали, и по их длине можно опознать эльфа-ветерана.

Другим интересным аспектом эльфов Warcraft-а является редкая близость к природе. Ночные эльфы не просто живут в лесу. Лес стал частью их общества: дома-деревья движутся вместе с войском и сражаются с врагом, а магические светлячки научились добывать из деревьев древесину, не повреждая само дерево.

Впрочем, эльфы странствуют не только по лесам, но и по морям, а проклятые эльфы так и вовсе становятся морским народом. В "Disciples II" последовательность обратная - русалки и эльфы изначально были одним народом, но затем их пути разошлись. Родство с морем не забыто, и это радует.

При переносе игры "Warhammer" из жанра фэнтези в космическую оперу "Warhammer40K" эльфы отправились к звездам, став высокоразвитым народом эльдаров.

Впервые эльдары упоминаются еще у Дж.Р.Р.Толкиена в "Сильмариллионе". Это три племени эльфов, выступивших в поход от Куйвиэнэн к Аману. Считалось, что они увидели свет звезд, бывший раньше света солнца и луны, за что и получили название эльдары - "звездный народ".

Внешне звездные эльфы не отличаются от своих земных собратьев, описанных Дж.Р.Р.Толкиеном, а по характеру, как это теперь водится, подразделяются на светлых (те еще злыдни на самом деле) и темных (вообще отморозки).

Как правило, персонажами игр становятся эльфы установленного Толкиеном образца с некоторыми незначительными вариациями, обусловленными сюжетом, условиями или балансом. Или вообще без вариаций, как, например, в мире The Elder Scroll, где эльфы - человекообразные существа с острыми ушами и магическими умениями, которые, в том числе, обеспечивают эльфам более продолжительный срок жизни. Маленькие эльфы - феи, лепреконы и т.п - если и присутствуют, то в качестве не основной расы, и выполняют роль помощников или отдельных боевых единиц в армиях высоких эльфов.

Фантастические эльфы

В 1969 году король эльфов выступил в жанре фантастики. Кристофер Сташефф в своем фантастическом романе "Чародей поневоле", вывел Оберона в образе короля эльфов (а как же иначе?) Брома О'Берина. Действие происходит на планете Малая Плантагенет. Местные эльфы были ростом от 12 до 18 дюймов (от 30 до 45 см) и внешне соответствовали шекспировским эльфам. Их король Бром О'Берин - сильный, широкоплечий и коренастый, в целом больше напоминал классического гнома, тем более, что физической силой его автор отнюдь не обделил. Красотой он, как и первый Оберон - Альберих, не блистал.

В романе Сташефф дал довольно оригинальную трактовку появления эльфов. На планете произрастает растение, именуемое ведьмин мох. Под влиянием телепатического воздействия этот ведьмин мох способен принимать любые формы, и люди, обладающие соответствующим даром, вспоминая древние сказки, породили племя эльфов. Поскольку в сложившемся обществе самыми популярными были сказания викторианской эпохи, то и эльфы оказались соответствующими.

В 1978 году напомнил о себе и космический Оберон. Действие уже чисто научно-фантастического романа Сергея Павлова "Лунная радуга" разворачивается в недалеком будущем. Человечество осваивает солнечную систему. К Урану одна за другой отправляются исследовательские экспедиции. Одна из них высадилась на спутнике Урана - Обероне.

Космопроходцам, потревожившим покой космического Оберона, поначалу пришлось несладко. Часть экипажа космического корабля "Лунная радуга" погибла. Те, кто сумели унести ноги, получили в дар новые, загадочные способности, поставившие в тупик земную службу безопасности и доставившие владельцам массу неприятностей. Но, как и положено, в финале дар короля эльфов обернулся во благо: носители новых способностей не старели, а срок их жизни увеличился лет до пятисот минимум. Мало того, последний дар Оберона подарил людям звезды.

Последний ли?

В конце ХХ века Оберон под именем Ауберон Муиркетах застрял в цикле "Ведьмак". Устав ждать, пока 650-летний король освободит трон, эльфийский генерал Эредин отравил Оберона и тот умер на руках волшебницы Цири. Умер только для "Ведьмака" или совсем - время покажет. Я склонен надеяться на лучшее.

История короля эльфов Оберона - это история эльфийского народа, отраженная на своего повелителя. Вместе со своим народом Оберон прошел все значимые этапы развития образа: мифологизацию, демонизацию, вхождение в литературу, миниатюризацию, обратный рост и даже путешествие к звездам. Он просто не может уйти вот так, уставшим от жизни второстепенным персонажем. А это значит, что рано или поздно мы вновь увидим его на страницах книг или на экране.

Вместо заключения

Несмотря на солидный возраст, образ эльфа продолжает открывать новые грани даже в наши дни, и это внушает оптимизм. Эльф - не застывший в камне слепок на века. Это живой, развивающийся и меняющийся образ, который, надеюсь, еще порадует нас новыми открытиями. В конце концов, кто знает эльфов лучше эльфов? Им и заключительное слово:

"Понятие облика включает в себя субъективную интерпретацию, которая меняется время от времени" (эльф Йадиан (Джек Вэнс "Зеленая магия")).

Приложение. Список литературы

Список литературы, использованной, упомянутой или иным образом задействованной при написании статьи

Аарне Антти Аматус "Указатель сказочных типов" (1910 г.)

Алешина Т. "Братья Гримм и убийца волков" (2009 г.)

Андерсен Ханс Кристиан "Сказки, рассказанные детям" (1835-1837 гг.)

Андерсон Пол "Сломанный меч" (1954 г.)

Андерсон Пол "Три сердца и три льва" (1971 г.)

Барри Джеймс М. "Питер Пен" (1904 г.)

"Большая советская энциклопедия" (1970-1977 гг.)

Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. "Энциклопедический словарь" (1890-1907гг.)

Бредбери Рей "Холодный ветер, теплый ветер" (1964 г.)

Вагнер Рихард "Золото Рейна" (1869г. (прим. дата первой постановки))

Виланд Кристоф Мартин "Оберон" (1780 г.; рус. перевод 1787 г.)

Вэнс Джек "Зеленая магия" (1962 г.)

Гальфрид (Джеффри) Монмутский "Жизнь Мерлина" (XII век)

Гербер Хелен "Мифы северной Европы"

Гете Иоганн Вольфганг "Фауст" (1-я часть 1808 г., 2-я часть 1825-31 гг.)

Грайс Ф. "Народные сказки Северных графств"

Гримм Якоб "Немецкая мифология" (1835 г.)

Дрейтон Майкл "Нимфидия" (1627 г.)

Карелин Антон "Новая жизнь бессмертного народа. Эльфы в аниме" (2004 г.)

Киплинг Редьярд "Пак с волшебных холмов" (1906 г.)

Козьма Пражский "Чешская хроника" (начата в 1119—20 гг.)

Лили Джон "Эндимион" (1591 г.)

Миллер Хью "Старый красный песчаник" (начало XIX века)

Мильтон Джон "Комос" (1637 г.)

"Мифологический словарь" под ред. Мелетинского (1992 г.)

Най Джоди Линн "Прикладная мифология" (1990 г.)

Неизвестный автор "Гюон Бордосский" (XII-XIII век)

Неизвестный автор "Сага о Тиндреке Бернском" (XIII век, сборник более ранних произведений)

Павлов Сергей "Лунная радуга" (1978 г.)

Перро Шарль "Сказки моей матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времён с поучениями" (1697 г.)

Пини Венди и Ричард "ElfQuest" (с 1978 г.)

Поляков Михаил "Плоть эльфа" (2026 г.)

Пратчетт Терри "Дамы и господа" (1992 г.)

Пропп Владимир Яковлевич "Морфология волшебной сказки" (1928г.)

Пропп Владимир Яковлевич "Исторические корни волшебной сказки" (1946г.)

Разин Е.А. "История военного искусства" т.1. (1939г.)

Роулинг Джоан "Гарри Поттер и тайная комната" (1998 г.)

Сальваторе Роберт "Темный эльф" (1990-1991 гг.)

Сапковский Анджей "Ведьмак" (1986-2013 гг.)

Спенсер Эдмонд "Королева фей" (1590-1596 гг.)

Спрэг де Камп Лион, Прэтт Флетчер "Дипломированный чародей" (1984 г.)

Сташефф Кристофер "Чародей поневоле" (1969 г.)

Стеблин-Каменский М.И. "Древнеисландский язык" (1955 г.)

Сжостед М. "Боги и герои кельтов"

Стурлуссон Снорри "Младшая Эдда" (1222-1225 гг.)

Сэксби Джесси "Шетландская традиция"

Толкиен Джон Р.Р. "Властелин колец" (1954 г.)

Толкиен Джон Р.Р. "О волшебной сказке"

Толкиен Джон Р.Р. "Сильмариллион" (опубликовано в 1977г.)

Толкиен Джон Р.Р. "Хоббит" (1937 г.)

Топелиус Сакариас "Сказки" (т. 1-4, 1847-52 гг.)

Уэйс Маргарет, Хикмэн Трэйси "Сага о копье" (1984 г.)

Уэллс Герберт "Мистер Скелмерсдейл в стране фей" (1901 г.)

Фасмер Макс "Этимологический словарь русского языка" (т. 1-3, 1950-58 гг.; с доп. О. Н. Трубачева, т. 1-4, Москва, 1964-73 гг.)

Фрай "Анатомия критики" (1967 г.)

Хендерсон Уильям "Фольклор северных графств"

Цезарь Гай Юлий "Галльская война" (50-е годы до н.э.)

Чосер Джеффри "Кентерберийские рассказы" (1478г. изд.)

Шекспир Уильям "Сон в летнюю ночь" (1596 г.)

Широкова Н.С. "Культура кельтов и нордическая традиция античности"

Briggs Katharine "A Dictionary of Fairies" (1976 г.)

Vendryes J. La Religion des Celtes (1948г.)

Летопись "Northumberland Words" (1892 г.)

Также в тексте цитируются отрывки из песен В. Высоцкого.