Эволюционный предел

2106. Берлин

Я сидел на холодной металлической лавке и внимательно следил за тем, как порывистый осенний ветер гоняет по набережной обертку от шоколадного батончика. Ярко-желтый клочок пластика отчаянно цеплялся за шершавые гранитные плиты, взмывал над ними подобно диковинной птице, возвращался обратно, но в конце концов все же перелетел через ограду и упал в воду, окончательно скрывшись из виду. У меня возникло иррациональное желание подняться и увидеть его дальнейшие приключения, но делать этого я не стал – вид замусоренной бытовыми отходами реки вряд ли можно было назвать интересным или захватывающим.

– Эй, друг, – неожиданно послышался рядом чей-то жизнерадостный голос. – Хот-дог будешь?

Обернувшись, я увидел перед собой высокого чернокожего парня в потертой джинсовой куртке и выцветшей красной бейсболке с логотипом “Штутгарта”. На плече у него виднелась объемистая сумка – наверное, именно там лежали те самые хот-доги.

– Немецкий знаешь? – поинтересовался уставший от моего молчания торговец. – Или турист? Эль туристо? Ю спик инглиш? Нид хот-дог?

– Да, я знаю немецкий. Нет, спасибо, есть не хочу.

– Дождь собирается, – без тени смущения заявил чернокожий, тыкая пальцем в низкие серые тучи. – Зонтик нужен? Брат продает, за тридцать евро отдаст. Хороший.

– Нет, спасибо.

– А чего ты тогда здесь расселся? – на этот раз в голосе собеседника прозвучало раздражение. – Иди, поработай. Или хот-дог купи, если голоден.

– Мне уже пора.

Неуютная лавочка осталась за моей спиной, уличный торговец отправился искать следующего клиента, а впереди показался центральный купол кафедрального собора. Я окинул его рассеянным взглядом, после чего услышал отголоски доносившейся с противоположного берега реки музыки, недовольно скривился и плотнее застегнул куртку. Унылая восточная мелодия казалась абсолютно неуместной на фоне одного из религиозных символов Германии, но такие вещи уже давно никого не волновали. Почти никого.

Под ногой очень некстати хрустнула смятая алюминиевая банка. Я сердито пнул ее в сторону ближайшей урны, а затем начал думать об извилистых тропах глобального прогресса – еще совсем недавно человечество мечтало о космосе и верило в бесконечную гонку инноваций, но сейчас, после нескольких десятилетий тотальной рецессии, оказалось не в состоянии победить даже самый обычный мусор. И так везде – культурное вырождение, технологические тупики, экономическая стагнация, войны...

Пустынная набережная между тем сменилась оживленным проспектом. Воздух сразу же наполнился шелестом колес, мерным рокотом двигателей и нетерпеливыми гудками спешащих по своим делам водителей, за окнами многочисленных ресторанов стали появляться одетые в деловые костюмы люди, а мои ноздри уловили чарующий аромат свежей выпечки. К сожалению, искать спрятавшуюся где-то за домами пекарню было некогда – до назначенной мне встречи оставалось всего двадцать минут.

Совсем рядом бесшумно остановилась приплюснутая спортивная машина, из которой выбрался упитанный мужчина в цветастой чалме. Не обращая ровным счетом никакого внимания на окружающих, он переступил через кучку скопившихся на тротуаре листьев и величественно двинулся в сторону ближайшего кафе. А я, чувствуя себя полностью чужим посреди окружавшей меня смеси из грязи и роскоши, отправился дальше.

Обозначенный в тексте приглашения деловой центр находился чуть в стороне от дороги и выгодно отличался от соседних зданий наличием растущих по соседству деревьев. Для этой части города подобное сочетание являлось относительной редкостью.

– Институт Человечества, – тихо произнес я, заглядывая в телефон и рассматривая электронную визитку. – Десять часов утра.

Что именно скрывалось под громкой вывеской, было не совсем ясно – за прошедшие сутки мне удалось найти лишь декларативный сайт американского филиала организации, базовую информацию о направлениях ее деятельности, а также фамилию основателя. Именно она стала той причиной, благодаря которой я в конце концов решил пройти собеседование – Вильгельм Кайзер, уже давно занимавший седьмую строчку в списке богатейших людей планеты, имел репутацию человека, который абсолютно точно знает, что ему нужно. И если его структура мною заинтересовалась, то я действительно мог получить хорошую работу. Работу, перспективы, статус...

– Вам назначено? – вежливо уточнил дежуривший возле металлодетектора охранник, когда за мной беззвучно сомкнулись высокие стеклянные двери. – Здесь действует пропускной режим.

– Да, конечно, – быстро кивнул я. – Курт Шнайдер, на собеседование в институт Человечества.

– Вот сюда, прошу вас.

Чуткая рамка никак не отреагировала на мои вещи, охранник заметно расслабился и предложил мне подойти к стойке администрации, а находившаяся там девушка приветливо улыбнулась:

– Господин Шнайдер?

– Все верно.

– Позвольте вашу карту.

Я предъявил идентификатор, удостоился еще одной улыбки, после чего стал обладателем временного пропуска.

– Тридцать второй этаж, – сообщила девушка. – Вас ждут.

– Благодарю.

Лифт бесшумно поехал вверх, но уже через двадцать секунд остановился, выпустив меня в просторный светлый холл. Всю левую стену здесь занимало огромное панорамное окно, сквозь которое открывался восхитительный вид на Берлин, впереди находился длинный пустой коридор, а справа виднелась стойка с еще одним администратором – на этот раз мужчиной.

– Хорошего дня, господин Шнайдер. Офис триста двадцать пять.

– Спасибо.

Назначенное время приближалось и я отправился вперед, читая номера на совершенно одинаковых дверях. То, что непонятный институт занимает далеко не все здание, стало очевидно еще внизу, однако сейчас мои наивные иллюзии окончательно разрушились – кажется, потенциальный работодатель всего лишь арендовал здесь место для встреч.

Далеко не самое престижное место, если говорить откровенно.

– Разрешите войти?

– Конечно, господин Шнайдер, – вежливо кивнула сидевшая в маленькой приемной женщина. – Господин Дитрих вас ждет.

– А где...

– Вперед и направо.

Я миновал просторный и абсолютно пустой кабинет, после чего наконец-то увидел первые признаки деловой активности – за длинной стеклянной перегородкой обнаружились сразу четверо сотрудников, напряженно рассматривавших что-то в своих мониторах. Пройдя мимо них, я остановился перед закрытой дверью и аккуратно постучал.

– Заходите, прошу вас.

Внутренности открывшегося мне кабинета оказались точно такими же странными, как и весь остальной офис – обстановка была подчинена суровой минималистичности, не позволявшей сделать никаких выводов о личностях работавших здесь людей. Впрочем, поднявшийся из-за стола господин Дитрих оказал на меня приятное впечатление – его открытая улыбка и крепкое рукопожатие вкупе с легкой небрежностью в одежде вызывали стойкое ощущение, что со мной разговаривает обычный парень из рабочего пригорода. Конечно же, действительности это не соответствовало.

– Присаживайтесь, Курт. Будете кофе?

– Нет, спасибо.

– Хотите сразу перейти к делу? Замечательное качество.

– Благодарю.

Ситуация начинала вызывать у меня все больше и больше вопросов. Маленький пустой офис, не совсем деловой стиль руководителя...

– Господин Дитрих, могу я узнать, почему этот разговор нельзя было провести по сети?

– Мы ценим конфиденциальность, – улыбнулся собеседник. – Такова политика института. Есть какие-нибудь еще вопросы, которые вас беспокоят?

– Ваш офис не выглядит местом, которому требуются новые сотрудники.

– Разумеется, – пожал плечами Дитрих. – Мы являемся рекрутинговым отделом института. Не больше и не меньше.

– Ясно.

– Мы пригласили вас согласно рекомендации нашего интеллектуального ассистента, но прежде чем открывать соответствующую вакансию, мне потребуется задать вам несколько вопросов. Если вы не возражаете.

– А могу я узнать специфику будущей работы?

– Интеллектуальный труд согласно вашему профильному образованию. К сожалению, на данном этапе я не могу сказать ничего больше.

– Хорошо, я готов ответить на ваши вопросы.

Беседа нравилась мне все меньше и меньше, но я уже сидел в кресле и общался с человеком, который мог дать новый импульс моей научной карьере. Закрывать эту дверь пока что было рано.

– Скажите, Курт, вы являетесь ксенофобом?

– Простите?

– Ваши родители погибли восемнадцать лет назад в результате преступных действий банды переселенцев из Южного Судана, – абсолютно спокойным тоном произнес Дитрих. – Расскажите, как сильно это повлияло на вашу текущую гражданскую позицию.

– Очень сильно, – ответил я, борясь с желанием встать и уйти. – Это был неправильный ответ?

– Это был честный ответ, – ответил собеседник, внимательно рассматривая что-то на экране своего компьютера. – Он позволяет мне оценить вашу психологическую зрелость. Как вы думаете, смогли бы вы работать в коллективе с людьми другой веры и цвета кожи?

– Не вижу в этом никакой проблемы. Если вам интересно, то я однозначно против коллективной ответственности.

– Хорошо. Можете ли вы назвать себя убежденным социалистом?

Этот вопрос вызвал у меня серьезные опасения – учитывая не самое однозначное прошлое нашей страны, а также действующие на ее территории законы, он мог содержать в себе чересчур много лишних смыслов. Здесь требовалось проявить некоторую гибкость.

– За последние два века этот термин был успешно обесценен, господин Дитрих.

– Я имею в виду исключительно его первоначальное значение, – понятливо кивнул собеседник. – Благополучие народа, социальное равенство и так далее.

– Не вижу в этом ничего плохого.

– Давайте обсудим вашу аттестационную работу, – неожиданно сменил тему хозяин кабинета. – Вы решили разработать идеологический скелет для военных конфликтов следующего поколения, использовав социалистическую базу в связке с классицидом. Эта концепция разработана сетевым интеллектом?

– Нет, я пользовался сетью только для поиска и верификации нужной мне информации.

– То есть, все озвученные тезисы были выведены вами лично?

– Да.

– Опишите суть вашей работы одной фразой.

– В идеальных условиях реальная эффективность общества напрямую зависит от степени распределения произведенных ресурсов между членами этого общества.

– Как все это может быть связано с войнами?

– Очень просто, господин Дитрих. Если вы захватите некую отдельно взятую страну, уничтожите там всю правящую элиту, а затем начнете централизованно повышать благосостояние ее жителей, то в рекордные сроки завоюете лояльность местного общества.

– Можно узнать, на каких исторических примерах основывается эта концепция? – улыбнулся собеседник. – Она выглядит достаточно наивной.

– Распад Советского Союза в конце двадцатого века.

– Вряд ли этот случай можно считать образцовым. Европейские страны не осуществляли прямой агрессии, уничтожение Союза было обусловлено чисто экономическими причинами, а вместо распределения ресурсов в пользу граждан страны возникла олигархия.

– Тем не менее, отношение простых людей к их давним идеологическим противникам серьезно изменилось, как только на горизонте возникли перспективы лучшей жизни.

– Это явление было обусловлено исключительно культурной экспансией, продажностью нового руководства и массовой гуманитарной помощью, – Дитрих с легким разочарованием покачал головой, а затем сделал пометку в открытом на компьютере файле. – Давайте вернемся к другой вашей концепции.

– Давайте, – вздохнул я, чувствуя, что сдать начавшийся экзамен будет практически невозможно. – Слушаю.

– На чем основывается ваша убежденность в превосходстве социалистического строя над капиталистическим?

– История Советского Союза. Уничтожив прежнюю элиту и переформатировав институты собственности, государство взяло курс на обеспечение своих граждан жильем, рабочими местами, образованием и прочими общественными благами. Это обернулось колоссальной эффективностью страны на протяжении следующих пятидесяти лет.

– Здесь я могу с вами согласиться, – медленно кивнул собеседник. – Скажите, Курт, а почему в ваших тезисах так часто упоминается физическое уничтожение правящих слоев общества? Вы считаете это необходимым условием для любых серьезных изменений?

– Мой научный руководитель сказал, что подобные вещи звучат очень глупо. Не смею больше отнимать ваше время, господин Дитрих.

– Подождите, Курт, подождите, – хозяин кабинета добродушно махнул рукой и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. – Хочу задать вам самый последний вопрос.

– Задавайте.

– Вы чувствуете себя несправедливо обделенным из-за социального расслоения?

Интуиция подсказала мне, что утвердительный ответ в данном случае будет ошибочным. Я на несколько секунд задумался, после чего медленно произнес:

– Мне просто хочется жить в мире, где у каждого человека будут равные права и обязанности, господин Дитрих.

– Хорошо. В таком случае, вы приняты.

Никакой радости я не почувствовал – только усталость и легкое опустошение из-за учиненного собеседником допроса. Защищать свою работу перед экзаменационной комиссией было гораздо проще.

– Куда именно, господин Дитрих? О вашем институте нет никаких данных.

Хозяин кабинета задумчиво кивнул, вылез из своего кресла и не спеша прогулялся по комнате, заложив руки за спину. После чего внезапно усмехнулся:

– Взгляните на наш мир, Курт. Мы совершили качественный прорыв в работе с энергией, однако глобальные корпорации тормозят внедрение современных накопителей, опасаясь падения финансовых показателей. Мы готовы к повсеместному внедрению роботизированных систем, но террористическая угроза заставляет нас держать их под запретом. Мы пытаемся воспевать гуманизм и открываем границы для всех желающих, но тем самым лишь разрушаем культурный код титульных наций и увеличиваем преступность. Мы готовы применять искусственный интеллект для работы с физикой пространства, но ученые заняты созданием омолаживающих кремов. Как думаете, о чем это все свидетельствует?

– О деградации существующей цивилизации.

Дитрих одобрительно кивнул, после чего улыбнулся и задал еще один неожиданный вопрос:

– Курт, вы знаете, что такое эволюционный предел?

– Совокупность внешних факторов, не позволяющих виду переступать определенную черту в развитии.

– Именно так. Наш основатель, господин Кайзер, придерживается того мнения, что текущая модель человеческого общества достигла своего предела и на данную секунду балансирует в шаге от распада. Вам известно, как ведут себя посаженные в бочку крысы?

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, господин Дитрих.

– Если посадить в замкнутое пространство двух крыс и ежедневно давать им ломтик хлеба, они будут жить долго и относительно счастливо. Если при том же самом количестве хлеба увеличить количество крыс до пяти, начнет формироваться социальное расслоение, при котором одна или две особи будут систематически голодать. А в случае дальнейшего увеличения популяции и одновременного сокращения кормовой базы в крысиной стае начинается каннибализм.

– Вы сейчас намекаете на теорию золотого миллиарда?

– Нет, Курт, я говорю о том, что в мире накопилось слишком много серьезных проблем. А поскольку господин Кайзер считает своей высшей миссией защиту человеческого вида, то он создал ограниченное научное сообщество, которое специализируется на работе с самыми разными концепциями вероятного будущего. Именно в рамках этой стратегии мы и предлагаем вам заняться развитием ваших собственных теорий.

– Согласен.

– Даже не попытаетесь спросить меня про условия работы?

– Простите, это было глупо.

– Вы готовы переехать в Нью-Йорк?

Я на какое-то время задумался, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Уезжать из страны, покидать родной город...

– Мы предлагаем годовую зарплату в размере двенадцати тысяч кредитов и контракт на один год, – верно истолковал мои сомнения Дитрих. – В случае эффективной работы этот контракт будет продлен и улучшен. Кроме того, вам будет предоставлено корпоративное жилье.

– Почему именно кредиты?

– Господин Кайзер стремится к популяризации своей валюты. Но у вас будет возможность обменять ее на любое другое платежное средство.

– Хорошо. Что именно требуется от меня на текущем этапе?

– Подписать контракт и собрать вещи. А еще я должен обратить ваше внимание на конфиденциальность заключаемого соглашения. Наша корпоративная политика запрещает делиться результатами проведенных вами исследований, публиковать научные статьи, а также раскрывать направления ведущейся работы. Это не обсуждается.

Обозначенные собеседникам рамки выглядели жесткими, но достаточно приемлемыми. Во всяком случае, я знал, что подобного рода практика действительно существует.

– Хорошо.

– Тогда Мария уладит все юридические нюансы и закажет вам билеты. Не беспокойтесь о мелочах, Курт.

Следующие три дня оказались наполнены абсолютно непривычной для меня суетой – я заполнял электронные формы, приводил в порядок документы, дважды ездил в американское консульство, открывал счета в американских банках, несколько раз посещал офис института и одновременно с этим пытался объяснить родственникам смысл принятого решения. Хорошо еще, что опекавшая меня после смерти родителей тетя очень быстро свыклась с новой реальностью и в конце концов даже начала помогать мне собирать вещи.

А затем суета подошла к своему логическому завершению и я осознал себя стоящим посреди наполненного людьми аэропорта.

– Объявляется посадка на рейс авиакомпании Юнайтед Эйрлайнс номер ю-эй девятьсот шестьдесят три, – прозвучало у меня над головой долгожданное объявление. – Открыты стойки регистрации номер сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три...

Я на всякий случай проверил данные своего рейса, а затем поднял чемодан и решительно двинулся к указанному диспетчером сектору. Вопреки смутным ожиданиям, все оказалось в полном порядке, меня спокойно пропустили через зону таможенного контроля и спустя сорок пять минут я оказался внутри самолета.

– Позвольте ваш билет?

– Да, конечно.

– Восемнадцатый ряд, у иллюминатора.

– Благодарю.

Трансатлантический перелет занял чуть больше десяти часов и стал очень серьезным испытанием для моих нервов – хотя мне уже доводилось путешествовать, я оказался совершенно не готов к длительности этого маршрута. Из-за неудобного кресла очень быстро начало ломить спину, пододвинутые друг к другу сиденья не давали нормально вытянуть ноги, размяться не получалось из-за обосновавшихся на соседних местах пассажиров, а мерзкий плач какого-то ребенка мешал погрузиться в спасительный сон. Неудивительно, что завершение этой пытки было воспринято мною чуть ли не с восторгом.

– Рады приветствовать вас в Соединенных Штатах Америки, мистер Шнайдер, – улыбнулся пожилой таможенник, возвращая мне взятые для проверки документы. – Хорошего вам дня.

– И вам тоже.

Пройдя зону контроля и очутившись в холле совершенно чужого аэропорта, я на мгновение растерялся, но все обещанные Дитрихом бонусы уже начали действовать – буквально через несколько секунд ко мне протолкался энергичный смуглый парень в деловом костюме и легком плаще.

– Мистер Шнайдер? Вы говорите по-английски?

– Да, – уверенно кивнул я, отвечая на рукопожатие. – Не совсем идеально, однако говорю.

– Восхитительно. Меня зовут Хуан Гарсия и сегодня я буду вашим гидом. У вас есть здесь какие-нибудь дела?

– Я схожу в уборную, хорошо?

– Без проблем, мистер Шнайдер.

– Зовите меня Куртом, если можно.

– Без проблем, Курт. Буду ждать вас здесь.

Новый знакомый оказался идеальным сопровождающим – он не только уверенно вел машину через знаменитые нью-йоркские пробки, но и успевал рассказывать мне последние городские новости, одновременно с этим выдавая короткие справки по местным достопримечательностям. Впрочем, их оказалось так много, что в какой-то момент мой разум отказался фиксировать новую информацию и переключился на бездумное созерцание проплывавших за окном домов, мостов и парков. Из этого состояния меня вывела только небольшая акция протеста, участники которой перекрыли улицу и заставили нас искать обходной путь.

– Стандартное явление, – равнодушно сообщил Гарсия, направляя машину в более-менее свободный переулок. – Иногда проще пешком до места дойти, чем так.

– А что они хотят?

– Больше пособий, меньше полицейских. Как обычно.

Я меланхолично кивнул, проследил взглядом за эффектной стройной девушкой в коротком оранжевом платье, а затем попытался сравнить новый город с родным Берлином. Ритм жизни в Нью-Йорке был на порядок выше, мусора на улицах наблюдалось заметно больше, количество орущих маргиналов тоже зашкаливало, так что американский деловой центр превосходил немецкую столицу абсолютно во всем. Это радовало и печалило одновременно.

Мы притормозили на очередном перекрестке и по лобовому стеклу тут же агрессивно постучал какой-то лысый афроамериканец. Я не сразу понял, что ему от нас нужно, однако мой гид сориентировался гораздо быстрее, опустил на своей двери стекло и выбросил наружу характерную серо-зеленую бумажку. Чернокожий ловко переместился к точке ее падения, а мы снова двинулись вперед.

– Проще заплатить, – невозмутимо объяснил Гарсия, делая очередной поворот. – Иначе краской обольют или бока поцарапают.

– Ясно.

– Мы почти на месте. Сегодня у вас день отдыха, завтра в восемь утра вас будут ждать в институте.

– Да, конечно.

Дом, в котором располагалась корпоративная квартира, мне понравился – от старой кирпичной кладки веяло древней основательностью, а реставрированный фасад, крошечные балконы и огромные окна придавали зданию налет эксклюзивности. На фоне более скромных построек, а также маячивших вдалеке небоскребов оно действительно казалось чем-то особенным.

– Шестой этаж. Я вас провожу, Курт.

– Спасибо.

Встретивший нас консьерж передал мне два вычурных металлических ключа и пожелал хорошего отдыха, мы с Гарсией зашли в просторный лифт, тот с легким поскрипыванием стронулся с места, а еще через минуту я оказался на пороге своего будущего жилища.

– Квартира забронирована для вас на весь срок контракта, – объяснил сопровождающий, включая свет. – Здесь есть все необходимое для жизни, но вы можете дополнить либо изменить обстановку по своему вкусу. Если вам захочется снять жилье в другом районе города, институт не имеет ничего против.

– Мне здесь нравится.

– Отлично. Могу я еще чем-нибудь вам помочь?

– Думаю, нет.

– Прачечная расположена в подвале, доставка работает стандартно. Чтобы вызвать такси или что-то узнать, можно связаться с администратором. Внутренний телефон, код один-ноль-один.

Я наградил маленький стационарный аппарат откровенно недоверчивым взглядом, но затем принял новые правила игры и кивнул:

– Хорошо, буду знать.

– Здесь ваш пропуск в институт и моя визитка. Если забудете адрес работы или потребуется какая-нибудь помощь, звоните.

– Хорошо.

– В таком случае, желаю вам хорошего дня, Курт. Еще увидимся.

– И вам того же.

Наконец-то оказавшись в полном одиночестве, я медленно прошелся по квартире, заглянул в ванную комнату, после чего раздвинул шторы и сел на диван, изучая стену расположенного с противоположной стороны дороги здания. В голове творился какой-то хаос, мне хотелось упасть на кровать и отключиться, но подкравшийся голод заставил меня выйти в коридор, спуститься на первый этаж и подойти к уже знакомому консьержу.

– Не подскажете, есть где-нибудь рядом демократичный ресторан или магазин готовой еды?

– Конечно, господин Шнайдер. Как только выйдете из дома, сразу же поверните налево и дойдите до ближайшего перекрестка. Там есть хороший ирландский паб.

– Большое спасибо.

Посещение рекомендованного заведения обошлось мне в кругленькую сумму, но аванс я уже получил, так что мог позволить себе немного расслабиться. Тем более, что весь остаток дня от меня больше никто ничего не требовал.

– Хотите попробовать наш фирменный эль?

– Разве что самую маленькую порцию.

– Одну секунду, мистер.

Вернувшись после обеда к себе домой, я разделся, некоторое время простоял под теплым душем, после чего добрался до кровати и без сил упал на гладкую простыню. Силы куда-то исчезли, глаза начали слипаться, а в голове между тем все отчетливее и отчетливее проступала не совсем привычная мысль – я начал понимать, что каким-то чудом вырвался из тягучей немецкой рутины, обменяв ее на американский ритм жизни, американскую работу и американские возможности. У меня действительно получилось это сделать.

– Получилось...

Утро следующего дня оказалось гораздо более нервным – выбравшись из кровати и приведя волосы в порядок, я долго расправлял складки на своем единственном костюме и думал о том, что для начала следовало озаботиться пополнением гардероба, а не изучением ближайших ресторанов. Но время было упущено, старт рабочего дня приближался и в конце концов мне пришлось выйти из дома в привычном облике небогатого европейского студента. Благо, что на фоне прохаживавшихся по тротуарам бездомных мой внешний вид не вызывал явного отторжения.

Пешком до института следовало идти минут двадцать, поэтому я не стал искать такси, а устроил себе короткое знакомство с районом. Чего-то сногсшибательного здесь не наблюдалось, самые большие небоскребы находились в стороне, однако глобальный достаток местных обитателей все равно чувствовался – даже несмотря на традиционный мусор, разрисованный асфальт и тех самых бездомных.

Я заметил на себе взгляд седого афроамериканца в грязной вязаной шапке, после чего быстро пересек улицу, вышел на Лексингтон-авеню и наконец-то окунулся в ту атмосферу деловой жизни, которая была знакома каждому жителю нашей планеты по многочисленным голливудским фильмам. Рядом со мной одно за другим проезжали обшарпанные желтые такси, чуть поодаль злобно сигналил большой двухэтажный автобус, вокруг мелькали спешившие по своим делам люди, а еще дальше начинались бесконечные офисные здания.

Нужный мне дом оказался не таким уж высоким, зато основательным – в отличие от соседей, он растянулся на целый квартал и выглядел еще одним реликтом позапрошлого века. Чувствовалось, что здесь была произведена серьезная реконструкция, однако менять внешний облик в угоду современным дизайнерским решениям никто не стал – новой выглядела только входная группа.

Временный пропуск сработал безотказно, охранники не стали выставлять меня за дверь, однако дальше я был вынужден убить около десяти минут на процедуру биометрической идентификации, в ходе которой мне пришлось сделать сканирование пальцев и роговицы. После этого сотрудник местной службы безопасности торжественно достал из холодного пресса именную металлическую карту и сообщил, что она открывает доступ к четвертому этажу здания.

Не больше и не меньше.

– Я могу идти?

– Конечно, мистер Шнайдер.

Приближался самый напряженный момент – согласно озвученному Дитрихом регламенту, я должен был встретиться со своим непосредственным куратором и получить от него точное задание.

– Хорошего дня... мисс, вы не подскажете, где найти кабинет Уильяма Ридли?

– Налево и до конца, – откликнулась скучавшая за стойкой блондинка, окидывая меня внимательным взглядом больших наивных глаз. – Курт Шнайдер, верно?

– Да, мисс.

– Вы опаздываете.

– Уже иду.

К моему несказанному облегчению, начальник не обратил никакого внимания на крохотный просчет по времени – когда я оказался в его кабинете и мы обменялись стандартными любезностями, он сразу же перевел беседу в деловое русло.

– Скажите, Курт, кто именно был вашим научным руководителем?

– Профессор Марк Фишер.

– Во время изучения вашей аттестационной работы у меня создалось впечатление, что его руководство являлось чисто номинальным. Не могли бы вы прояснить этот момент?

– Профессору не нравилась выбранная мною тема, мистер Ридли. Он старался от нее абстрагироваться.

– Но вы не захотели ее менять. Это похвально.

– Во время разговора с мистером Дитрихом он ясно дал мне понять, что моя работа выглядит не совсем качественно.

– Да, это так, – не стал спорить с очевидным фактом собеседник. – Вы распыляетесь между смежными темами, не можете определить для себя стержневую концепцию, чересчур максималистично относитесь к историческим фактам и оперируете не самыми точными данными.

– Все настолько плохо?

– Давайте я постараюсь объяснить вам главный принцип работы нашего института, – начальник оставил мой вопрос без внимания и принялся медленно раскачиваться в кресле, задумчиво глядя в сторону приоткрытого окна. – Мы работаем с идеями, Курт. Но идеи, которые здесь появляются, должны быть жизнеспособными. Нас не интересуют философские трактаты Шопенгауэра и Ницше, нас не интересуют вопросы экзистенциальных кризисов или осознания рядовой особи в качестве сверхчеловека, мы нацелены на сугубо практический результат.

– Я понял.

– Чтобы ваша теория получила шанс на дальнейшее развитие, вы должны сделать ее рабочей. Определите для себя доминирующую идею, создайте полноценную структуру второстепенных тезисов, обоснуйте их, а затем начинайте адаптировать итоговую модель к существующему обществу. Если у вас это получится, через год я одобрю пролонгацию вашего контракта.

– Я понял, мистер Ридли.

– На всякий случай приведу характерный пример. Вы очень часто упоминаете концепцию уничтожения неких абстрактных элит ради перехода к глобальному процветанию социума. В качестве отвлеченной философской теории такая концепция выглядит достаточно хорошо, но у меня сразу же возникает вопрос – можете ли вы оценить реальную возможность ее исполнения на текущем этапе развития общества. Если ответа на этот вопрос не предусматривается, то вашу работу можно смело отправлять в мусорное ведро.

– Я все понял.

– Очень рад, Курт, очень рад. Для вас подготовлен пятнадцатый офис, вы можете приступать к своим обязанностям в любое удобное время. Если возникнут какие-то вопросы или проблемы, смело обращайтесь ко мне. И я очень надеюсь, что через год нам будет, о чем поговорить.

– Да, мистер Ридли.

– Хорошего дня.

Выйдя от шефа, я несколько раз глубоко вздохнул, затем покачал головой и отправился искать свое новое рабочее место. Дверь пятнадцатого офиса обнаружилась далеко не сразу, зато легко открылась с помощью выданного охраной ключа, пропустив меня в маленький пустой кабинет. К счастью, несмотря на демонстративный аскетизм обстановки, здесь все же присутствовал стандартный офисный набор из удобного кожаного кресла, широкого стола, компактного дивана и выключенного компьютера.

Я осторожно потрогал монитор, затем снял пиджак, подошел к окну и выглянул наружу, чувствуя странную смесь из облегчения, воодушевления и легкой тоски по родному дому.

Новый этап моей жизни официально стартовал.

2110. Нью-Йорк

– Мистер Ридли, я бы хотел подать запрос на расширение отдела. Мне нужны помощники.

Сидевший в своем любимом кресле шеф ни капли не удивился – лишь расслабленно постучал пальцами по столешнице и окинул меня долгим испытывающим взглядом.

– Какие именно?

– Экономист, историк, биолог.

На этот раз мои слова все же вызвали у собеседника определенные эмоции – он вскинул брови, с легким недоумением покачал головой, а затем выбрался из-за стола и начал гулять по кабинету. Я не стал ему мешать и сосредоточился на крошечной чашке ароматного эспрессо, приготовленного специально для меня заботливой секретаршей. Напиток, как всегда, оказался изумительным.

– Курт, за последние четыре года вы стали нашим главным экспертом в области исторического социализма, – решил прервать затянувшуюся паузу начальник. – Это достижение вряд ли станет основанием для получения Нобелевской премии, но оно в любом случае достаточно серьезное.

– Полагаю, у меня было слишком мало конкурентов.

– Ваша программная статья о том, что эффективный социализм возможен только в симбиозе с репрессивной диктатурой, была замечена и одобрена руководством. Ваша концепция управления лояльностью населения через экстремальное повышение качества жизни достойна стать основой для широкой дискуссии. На этом фоне все ожидали от вас продолжения системной работы по выбранным направлениям, но вы просите у меня биолога. Я заинтригован, дорогой Курт.

– Никакой интриги, мистер Ридли. Я очень хорошо запомнил ваши слова о практической ценности ведущихся здесь исследований и намерен заняться адаптацией своих теорий к современному обществу. Мне кажется, это вполне логичный шаг.

– У меня вызывает недоумение профиль выбранных специалистов. Не могли бы вы пояснить, для чего именно вам нужно содействие историка и биолога?

– Это касается репрессивной части общей концепции. Я хочу разобраться в текущих достижениях генетики, а также осознать ее реальный потенциал и значение для будущего. Кроме того, в рамках моделирования абстрактной диктатуры мне нужно досконально понять историю возникновения и упадка евгеники. Здесь потребуется специалист, умеющий профессионально работать с архивами.

– Очень-очень скользкая дорожка, – недобро прищурился собеседник. – Скажите, Курт, вы на самом деле хотите окунуться в это дерьмо?

Шеф был абсолютно прав – любые подобные темы категорически отрицались цивилизованным обществом и на то имелись очень веские причины. Тем не менее, я успел подготовиться к нашему разговору и чувствовал себя достаточно уверенно.

– Давайте начистоту, Уильям. Любая тюрьма, в которой абсолютно здоровых половозрелых мужчин временно или навсегда лишают возможности продолжать свой род, является примером негативной евгеники. Государство сознательно вычеркивает гены преступников из общего фонда, а общество этому рукоплещет. Одновременно с этим наиболее успешные и богатые представители человеческого вида получают расширенные возможности для создания здорового и многочисленного потомства. В данном случае мы видим уже позитивную евгенику – неконтролируемую, однако легализованную на всех уровнях текущего социума. И это лишь два самых очевидных примера того, как черное становится белым.

Выслушав мой эмоциональный спич, Ридли неопределенно хмыкнул, отошел к окну, после чего надолго застыл там, изучая виды утреннего Манхэттена. Все это время я пил свой кофе, терпеливо ждал и в конце концов дождался – шеф глубоко вздохнул, а затем обернулся ко мне и лучезарно улыбнулся:

– Хорошо, Курт, вы получите свой отдел.

– Благодарю, мистер Ридли.

– Поиск нужных кадров займет две-три недели, однако я не думаю, что временной фактор сейчас имеет для вас критическое значение.

– Разумеется, мистер Ридли. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

– В таком случае, хорошего вам дня, Курт.

– И вам тоже, мистер Ридли.

Ждать мне пришлось не две и не три недели, а целый месяц, но затем анонсированные начальством изменения все же вступили в силу. Произошло это одним теплым сентябрьским утром, когда на входе в институт меня задержал охранник, сообщивший, что мой пропуск больше не действует и я обязан получить новый.

– Такие правила, сэр.

– Да, конечно. Куда идти?

– За мной, сэр.

Процедура очень живо напомнила мне самый первый рабочий день – для выпуска новой карты я был вынужден заново испытать на себе все прелести идентификационной системы, получить разрешение службы безопасности, а также провести около пяти минут возле громоздкого устройства, намертво связавшего мою биометрию с кусочком напичканного микросхемами железа.

– Поздравляю с получением нового уровня допуска, мистер Шнайдер, – активизировался терпеливо маячивший рядом со мной администратор, когда свежая карточка полностью вылезла на свет божий. – Теперь вам открыт пятый этаж и подвальная зона.

– А четвертый?

– Четвертый этаж отныне находится вне зоны ваших интересов.

– Странно.

– Ничего странного, мистер Шнайдер. Поторопитесь, у вас назначена встреча с Бьянкой Ломбарди.

– Кто это?

– Ваш текущий куратор, мистер Шнайдер. Она ждет вас у себя в кабинете.

Чувствуя определенное волнение и не совсем понимая, что конкретно происходит с моей карьерой, я поднялся на нужный этаж, спросил у дежурившей возле лифта секретарши, где расположен кабинет руководства, после чего отправился по указанному маршруту, с интересом рассматривая встречавшиеся на пути двери.

Привычный мне четвертый этаж был территорией тишины и спокойствия – я время от времени встречал работавших в соседних комнатах ученых, пару человек знал по именам, однако каждый из нас занимался своими собственными задачами и не торопился о них рассказывать. Здесь же наблюдалась вполне активная деловая жизнь – за стенами окружавших меня офисов кто-то громко разговаривал, в коридоре витал запах свежеприготовленного кофе, а однажды до моих ушей долетели отголоски звонкого женского смеха. По меркам привычного мне уныния тут действовал настоящий филиал Бродвея.

– Она вас ждет, – поприветствовала меня дежурившая в приемной девушка. – Заходите, мистер Шнайдер.

Я молча кивнул, дважды стукнул по деревянному косяку двери, после чего толкнул ручку и оказался перед своей новой руководительницей – та оказалась энергичной брюнеткой лет сорока, носившей строгий черной костюм и большие дизайнерские очки в сочетании с очень простой и незамысловатой прической. Я тут же вспомнил, что неоднократно встречал ее раньше во время обеденных перерывов, но при этом никогда не расценивал в качестве представительницы административной вертикали – почему-то в моем восприятии она должна была заниматься исключительно научной работой. Возможно, именно этот факт вызвал у меня легкую неуверенность – я не смог сделать однозначных выводов о характере собеседницы и непозволительно долго ее рассматривал, с каждым мгновением все больше ощущая себя бестактным деревенщиной.

– Мисс Ломбарди.

– Миссис Ломбарди, – спокойно поправила меня женщина, ловко складывая очки. – Рада вас видеть, Курт.

– Аналогично.

– У вас есть проблемы с шовинизмом?

– Простите?

– Вы были удивлены, когда вам назвали мое имя. Это создаст проблему?

– Не создаст, – я вежливо улыбнулся и пояснил: – Никто не готовил меня к переезду на другой этаж. Все получилось очень внезапно.

– Да, это частое явление, – согласилась начальница. – Идите за мной, Курт.

Путешествовать в компании госпожи Ломбарди оказалось приятно – в первую очередь потому, что я успел соскучиться по женскому обществу и теперь без особого стеснения рассматривал ее фигуру. Впрочем, уже совсем скоро перед нами оказалась дверь нужного офиса и о посторонних мыслях пришлось забыть.

– Технический отдел перенес ваш терминал, а также подготовил дополнительные места для сотрудников, – сообщила начальница, уверенно двигаясь вперед. – Для вас предусмотрена обособленная рабочая зона, подчиненные разместятся здесь. В будущем штат может быть расширен еще на три человека, но секретарь для таких групп не назначается. Если вы не сможете починить кулер с водой, обновить какую-нибудь лицензию или распечатать документ, просто вызовите сервисную службу, они решат любую проблему.

– Хорошо, миссис Ломбарди.

– Зовите меня Бьянкой, Курт. Не хочу ощущать свой возраст.

– В момент знакомства с вами я уже ощутил себя глубоким стариком.

Собеседница многозначительно хмыкнула, но не стала развивать щекотливую тему и вернулась к насущным проблемам:

– Встреча с сотрудниками начнется в двенадцать часов дня. Их досье уже отправлены на вашу корпоративную почту, так что вы сможете всесторонне подготовиться. К сожалению, имеется один довольно-таки неприятный момент.

– Какой именно?

– Скажите, Курт, насколько сильно вам нужна помощь генетика? Она требуется на постоянной основе или достаточно обычной консультации?

Я взял небольшую паузу, обдумал свои текущие задачи, после чего расслабленно пожал плечами:

– Думаю, консультации хватит. На самом деле, мне нужен ответ на один-единственный вопрос, но этот ответ должен быть максимально полным и точным.

– Очень хорошо, – кивнула Бьянка. – У нас здесь нет биологов с достаточной квалификацией, но я приглашу для вас качественного специалиста. Узнаете все необходимое.

– Спасибо.

– Не буду больше отнимать у вас время. Обустраивайтесь.

Досье предоставленных мне помощников оказались весьма интересными. Экономист Джон Холланд имел за плечами степень магистра и шесть лет работы в институте, однако его собственные разработки были признаны несостоятельными – по факту, своим запросом я помог ему избежать грядущего расторжения контракта. Магистр исторических наук Салли Фокс, напротив, только-только подключилась к нашей структуре и не имела самостоятельных проектов – ей открыли вакансию исключительно благодаря персональному направлению из Колумбийского университета. История по умолчанию являлась основой для множества серьезных аналитических исследований, вербовка профильных специалистов была вполне оправданной, однако тот факт, что девушка уже почти месяц сидела без дела, вызывал некоторые опасения.

Чувствуя, что мне выделили откровенный неликвид, я закрыл дела будущих подчиненных, проверил работу компьютера и наличие в нем своих файлов, после чего отправился тестировать маячившую у входа кофемашину – до встречи оставалось еще несколько часов и у меня появилась шикарная возможность обдумать все нюансы запланированного разговора. Общий стиль коммуникации, точные формулировки задач, сроки выполнения отдельных поручений...

К тому моменту, когда на пороге офиса возникли найденные госпожой Ломбарди ученые, я успел выпить четыре чашки кофе, многократно рассмотреть каждый уголок своих новых владений и немного заскучать. Впрочем, настроение у меня все равно оставалось приподнятым – последний год оказался достаточно сложным, передо мной все время возникали какие-то чисто технические ограничения, собственные исследования топтались на одном месте, так что переход к коллективной работе в любом случае являлся однозначным благом.

– Заходите, прошу вас.

– Рада знакомству, мистер Шнайдер, – вежливо улыбнулась Салли, с любопытством оглядываясь по сторонам. – Мы будем работать здесь?

– Все верно.

– Тоже рад знакомству, – серьезно кивнул появившийся вслед за ней лысый мужчина, протягивая мне ладонь для рукопожатия. – Джон Холланд.

– Очень приятно. Рассаживайтесь, нам предстоит маленький брифинг.

Наблюдать за новыми сотрудниками оказалось интересно – если экономист спокойно взял первое попавшееся кресло и устроился на нем в ожидании дальнейших распоряжений, то его спутница для начала бесцеремонно сунула нос в мой кабинет, после чего изучила расположение пустующих рабочих мест и застолбила за собой то, которое находилось ближе всего к начальству. По крайней мере, я расценил оставленную возле монитора сумочку именно так.

– Давайте начнем. Меня зовут Курт Шнайдер и до недавнего времени я занимался адаптацией социалистических идей к текущей реальности. К сожалению, на данном этапе возникли определенные сложности – моих знаний не хватает для того, чтобы верно оценить экономические нюансы теоретических изменений. Здесь нужны вы, мистер Холланд.

– А что именно вас беспокоит? – осторожно поинтересовался Джон. – Нашей группе доводилось заниматься разработкой макроэкономических сдвигов, но такие вещи обычно поручают большому коллективу специалистов, а не двум-трем людям.

– Сейчас меня не интересуют новые разработки, – ответил я, взвешивая каждое сказанное слово. – Мне нужно понять основы мировой рецессии, вычислить реальный потенциал ведущих отраслей промышленности, а также рассчитать максимальный эффект от реализации скрытых возможностей.

– Это задача для Стэнфорда или Гарварда, – пожал плечами экономист. – Слишком большой объем работы.

– Можно глянуть в сети, – робко предложила Салли. – Там же есть вся нужная информация.

На лице Джона возникла страдальческая гримаса, однако он не стал рассказывать коллеге о прелестях современного информационного пространства, ограничившись многозначительным молчанием.

– Слишком много ложных данных, – объяснил я вместо него. – Фейковые отчеты, манипулятивные графики, недостоверные инсайды. Приходится работать с первоисточниками, а это очень долго.

– Верно, шеф. Но если вы сможете выбить для меня доступ к местному интеллекту, будет гораздо проще.

– Мы обязательно поднимем этот вопрос, но не сейчас. Сейчас мне нужны от вас только базовые ответы на базовые вопросы. Рецессия, потенциал, перспективы.

– Причины рецессии ни для кого не являются секретом, – вздохнул экономист. – Снижение демографических показателей в развитых странах, кризис перепроизводства, аномальное число военных конфликтов, отток капитала из потребляющего сегмента общества в корпоративный, технологическая избыточность...

– Вот именно этим вы и займетесь. Причина, следствие, анализ. Буду очень рад, если готовое исследование будет написано доступным языком.

– Конечно, шеф.

– А мне что делать? – не удержалась от вопроса девушка. – Боюсь, я не смогу до конца разобраться в экономических тонкостях.

– Для вас есть совершенно другая задача. Мне нужна полная история возникновения и развития евгеники, а также сходство ее основополагающих идей с действиями современных пенитенциарных институтов.

Внимательно слушавший меня Джон задумчиво хмыкнул, но я не обратил на это внимания и продолжил:

– Мы должны разобраться, в каких случаях государство действует по канонам негативной евгеники, где находятся границы допустимого и как сильно общество реагирует на пересечение этих границ. Тема сложная и неприятная, вам придется много работать с архивными документами...

– Я справлюсь.

– Очень хорошо, Салли. В таком случае, у меня все. Осваивайтесь, начинайте работать, а если возникнут какие-то вопросы, то заходите и спрашивайте.

– Без проблем, шеф.

Чтобы не мешать сотрудникам, я ушел к себе в кабинет, после чего открыл длинный список актуальных тезисов и надолго задумался. Четыре года исследований дали свой результат, мне удалось создать и даже частично обосновать жизнеспособную модель альтернативного социума, но теперь передо мной возникли гораздо более амбициозные задачи – я должен был проработать механизмы возникновения нового политического строя, дать ему стабильный экономический фундамент, после чего защитить получившуюся конструкцию от внешних и внутренних угроз. Вряд ли эта работа могла получить хотя бы частичную реализацию, однако ее завершение стало бы достойным вкладом в развитие современной философской мысли. Так сказать, альтернативным взглядом на тоскливую повседневность.

– Мечты...

Подчиненные усердно рассматривали экраны компьютеров и симулировали бурную деятельность, а вот мне работать категорически не хотелось – в первую очередь потому, что для продолжения своих разработок я должен был получить обещанную консультацию у генетика. С этим наблюдались кое-какие проблемы.

Время шло своим чередом, ближе к трем часам дня мы дружной маленькой группой спустились на первый этаж, пообедали в находившемся там ресторане и даже обменялись мнениями по текущим мировым новостям, однако сразу после этого процесс формирования личных связей застопорился. Я знал, что должен исполнять роль лидера, мотивировать сотрудников и способствовать укреплению командного духа, но заниматься пустой болтовней не собирался, а нормальных поводов для общения пока что не возникало.

С другой стороны, их можно было создать.

– Кто-нибудь хочет кофе?

– Сделайте мне, шеф, – тут же откликнулся Джон. – Если вам не сложно.

– Салли?

– Я буду какао, – застенчиво произнесла девушка, не отрываясь от монитора и задумчиво крутя в пальцах прядь каштановых волос. – Шеф, а нам действительно нужны рассекреченные архивы Второй мировой войны?

– Желательны, – кивнул я, рассматривая экран кофемашины. – С этим есть какие-то проблемы?

– Нет, шеф, я просто отправлю запрос в библиотеку Конгресса.

– Отлично.

– Шеф, а над чем конкретно вы сейчас работаете? – полюбопытствовал экономист, с явным облегчением отодвигая в сторону клавиатуру. – Не хотите устроить мозговой штурм для разгрузки?

– Пока не хочу, – ответил я, забирая готовый кофе. – Джон, это для вас.

– Благодарю, шеф.

– Может быть, лучше ты нам расскажешь о своей экономике? – предложила девушка. – Что получилось узнать?

– Я работаю по плану. Собираю демографические данные.

– Звучит серьезно.

– А у тебя уже есть успехи?

Никаких сиюминутных успехов ни у кого из нас не нашлось, однако завязавшаяся беседа позволила команде еще больше растопить лед и отдохнуть от возни с найденной информацией. Чувствуя, что моя задача руководителя на сегодняшний день полностью выполнена, я сделал себе еще одну чашку кофе и ушел в кабинет – размышлять о дальнейших направлениях работы и ждать обещанной консультации от неизвестного биолога. Впрочем, руководство подготовило для меня весьма интересный сюрприз – когда рабочий день официально закончился и мы спустились на первый этаж, ко мне подошел крепко сбитый пожилой мужчина в неброском темно-синем костюме.

– Мистер Шнайдер?

– Да, это я.

– Мне поручили вашу охрану, мистер Шнайдер. С сегодняшнего дня я буду возить вас по городу и следить за безопасностью.

– Охрану? – искренне удивился я. – Зачем?

– Вы перешли в категорию охраняемых персон, – спокойно объяснил мужчина, глядя на моих спутников. – Это ваши ребята? Мисс Фокс, мистер Холланд?

– Да.

– Шеф, если вы не возражаете...

– Да, да, идите. Слушайте, а кто именно санкционировал ваше назначение? И как вас зовут?

– Назначение санкционировано службой безопасности института, сэр. Меня зовут Джек Морган, я бывший офицер Секретной службы.

– Звучит впечатляюще. То есть, непосредственной угрозы нет?

– Нет, сэр.

Я ощутил легкую вспышку раздражения, но уже через секунду понял, что судьба подкидывает мне абсолютно бесплатный источник очень ценной информации – спрашивается, кто, как не бывший сотрудник американских спецслужб, может знать все тонкости защиты самых известных людей страны.

– Мне нравится ходить к себе домой пешком. Это теперь запрещено?

– Наш отдел не вправе что-либо вам запрещать, сэр. Однако мой босс хочет, чтобы вы нашли в своем расписании как минимум один час для базовой тактической подготовки. Ежедневно.

– Все интереснее и занимательнее, – проворчал я, думая о том, что именно совместные тренировки дадут мне отличную возможность задавать нужные вопросы. – А мы с вами можем общаться чуть менее формально?

– Разумеется, Курт. Я буду рад, если вы начнете звать меня по имени. Иногда это помогает.

– Ладно, тогда идем.

Неспешная прогулка до корпоративной квартиры позволила мне собраться с мыслями и выбрать наиболее подходящее время для тренировок – тратить на них вечерние часы или же разбивать свой день я не хотел, а вот утренняя разминка могла стать отличным подспорьем в работе. Во всяком случае, нью-йоркские бизнесмены очень часто придерживались именно такой точки зрения.

– Хороший вариант, – одобрил мое решение Джек. – Закажите себе парочку спортивных костюмов и полотенец, девчонки проследят за их чистотой, а у вас будет полный комфорт.

– Так и сделаю.

– Если хотите, завтра я возьму для вас машину. Вряд ли есть смысл таскать лишние вещи в руках.

– Прекрасная идея.

Остаток дня прошел в мелких хлопотах, а вот следующее утро выдалось чертовски интересным – в частности, из-за того, что я реализовал свой план и задал охраннику все интересовавшие меня вопросы. Правда, для того мне пришлось спуститься в подвал, найти тренировочный зал, как следует размяться и вплотную познакомиться с боевым оружием.

– Никогда не стреляли, Курт?

– Нет, но имею представление о том, как что работает.

– Очень хорошо, – кивнул Джек, доставая из шкафа угловатый черный пистолет. – Возьмите, прицельтесь в мишень и сделайте выстрел.

Я послушно исполнил его указания, но добился лишь сухого металлического щелчка – выданный мне ствол оказался незаряженным.

– Приемлемо, – еще раз кивнул мой инструктор. – Теперь смотрите, как это делается. Вот здесь находится предохранитель, открытая красная точка сигнализирует о готовности к выстрелу. Здесь расположена кнопка выброса магазина. Нажимаете ее, магазин падает.

– Понял.

– Держите пистолет вот так. Обратите внимание, при выстреле затвор всегда идет назад и может вас поранить, если вы за него схватитесь. Поэтому одна ладонь должна лежать здесь, а вторая здесь.

– Ясно.

– Возьмите новый магазин, осуществите перезарядку и сделайте выстрел.

Вторая попытка оказалась более успешной – пистолет громко бахнул, рукоятка чувствительно ударила по руке, а в мишени появилось небольшое отверстие. Довольно близко от центра.

– Да у вас талант, – усмехнулся Джек. – Поставьте на предохранитель, снимите с предохранителя и сделайте выстрел.

Упражнения оказались несложными, страха перед оружием у меня не наблюдалось, так что обкатка моих знаний плавно перетекла в самую обычную тренировку. Я научился занимать правильную стойку, сделал около тридцати выстрелов, дважды зацепил центр мишени, после чего улучил момент и перевел разговор в нужное русло:

– Интересная у вас работа. Скажите, а сейчас вообще трудно кого-нибудь убить?

– Если вы имеете в виду себя, то нет, – покачал головой охранник. – Я могу защитить вас на улице, но не от шальной пули и не от снайпера.

– Скверная перспектива.

– Вряд ли кто-то действительно захочет вас убить, Курт. Не беспокойтесь на этот счет.

– Черт его знает. Скажите, в институте предусмотрены другие уровни зашиты? Мне интересно, что случится, когда я дорасту до руководителя настоящего отдела.

– Ничего особенного, просто усилятся протоколы безопасности. Чуть больше людей, чуть больше внимания.

– А что нужно сделать, чтобы меня охраняли так же, как какого-нибудь конгрессмена?

– Стать конгрессменом, – хмыкнул собеседник. – Самый простой вариант.

– Но ведь серьезные бизнесмены, главы корпораций и другие видные люди как-то защищаются от покушений? Вы меня извините за глупые вопросы, мне просто интересно узнать, как все это организовано. Не каждый же день общаешься с сотрудником Секретной службы.

– Без проблем, Курт, спрашивайте. Что именно вы хотите услышать?

– Предположим, я стал очень богатым человеком и начал бояться всего подряд. Как мне поступить, чтобы у теоретических убийц не было ни единого шанса?

– Заняться профилактикой. Сократить до минимума публичные выступления, организовать службу информационной безопасности, которая будет мониторить социальные сети. Нанять охрану из прошедших специальную подготовку людей, снабдить их всем необходимым оборудованием, установить вокруг дома глухую ограду, добиться разрешения на использование разведывательных дронов с искусственным интеллектом. Завести любовницу, владеющую навыками рукопашного боя.

– Какой интересный пункт.

– Это самый последний рубеж вашей обороны, – пожал плечами Джек. – Если мы говорим о параноидальном страхе, то нужно предусмотреть любые варианты.

– А эти... ну, богачи, они действительно все это делают?

– Зависит от количества денег, Курт. Некоторые идут гораздо дальше.

– То есть, убить среднестатистического миллиардера нельзя. В отличие от меня.

– Такова жизнь, – философски вздохнул собеседник. – Но у вас гораздо меньше врагов.

– Хотя бы это радует...

Возвращение в рабочий офис ознаменовалось еще одной активностью – за прошедшее время Джон Холланд осознал масштабы свалившейся на него работы, после чего решил максимально оптимизировать трудоемкий процесс и подготовил официальный запрос на допуск к собранным в стенах нашего учреждения экономическим данным. Мне оставалось лишь похвалить его за проявленную инициативу, взять распечатанный документ и отправиться на аудиенцию к начальнице. А уже там я узнал, что нужный мне биолог все-таки найден и приедет в институт к двенадцати часам дня.

– Его визит будет считаться участием в закрытой конференции для наших сотрудников, поэтому можете не стесняться. Задавайте вопросы, требуйте объяснений, делайте все, что нужно.

– Большое спасибо.

– Не за что, Курт. В ближайшее время я рассмотрю запрос вашего сотрудника и отправлю ему те исследования, которые у нас есть. Надеюсь, это вам поможет.

– Еще раз спасибо, миссис Ломбарди.

– Бьянка.

– Еще раз спасибо, Бьянка.

– Так-то лучше. Идите работать.

До появления вызванного из Филадельфии ученого я успел заново обдумать свои вопросы и даже попытался составить план будущего разговора, но в итоге пришел к выводу, что это не имеет особого смысла – являясь откровенным дилетантом в области генетики, я все равно не мог задать беседе какой-то определенный ритм и был обречен действовать вторым номером. Вернуться, так сказать, во времена счастливого студенчества.

– К вам профессор Гельман, – оборвал мои рассуждения заглянувший в кабинет Джон. – Вы готовы его встретить?

– Да, конечно. Жду.

– Профессор, сюда.

Возникший на пороге старик оказался неимоверно колоритным – его угораздило одеться в черный глянцевый костюм и нацепить белоснежную бабочку, а пышная седая борода вкупе с внушительными залысинами и тонкими золотистыми очками так хорошо дополняли экстравагантный образ, что я как будто перенесся в девятнадцатый век. Судя по многочисленным голливудским фильмам, жившие в те времена банкиры, юристы и прочие уважаемые люди выглядели именно так.

– Добрый день, профессор Гельман. Прошу вас, садитесь. Будете кофе?

– Только не очень крепкий, – гость с достоинством пожал мне руку и опустился в кресло. – Американский вариант, если можно.

– Салли, дорогая, сделай нам, пожалуйста, две чашки кофе.

– Одну минуту, шеф, – откликнулась девушка. – Если хотите, могу принести печенье.

– Было бы замечательно.

– А где все остальные? – поинтересовался ученый. – Я ожидал, что здесь будет лекция на свободную тему.

– К сожалению, сегодня у вас только один слушатель. Абсолютно ничего не понимающий в биологии, зато очень внимательный и мотивированный.

– Как скажете, – ничуть не расстроился профессор. – За те деньги, которые платит ваш институт, я готов объяснять что угодно и кому угодно. Какие области знания вас интересуют? Общая биология, экология, микробиология?

– Скорее, генетика.

– Ну конечно же. Читали мои последние статьи?

– Увы, нет. Я занимаюсь философией.

– Неожиданно, – признал гость, следя за появившейся в комнате девушкой. – Благодарю вас, милочка.

Я взял свою порцию кофе, дождался, пока Салли выйдет и закроет дверь, после чего начал формулировать главную тему разговора:

– У меня разрабатывается достаточно сложная философская модель, при обосновании которой необходимо учитывать актуальные достижения в различных областях науки. Знаете, все эти конфликты между религией и клонированием, теологические вопросы формирования генома...

– О, да, – неожиданно расхохотался профессор. – Вы себе даже не представляете, насколько мне это знакомо.

– Очень щекотливая тема, скажем так.

– Рассказывайте, молодой человек... вас ведь зовут Курт?

– Все верно.

– Рассказывайте, Курт, в чем состоит ваша проблема. Буду рад с ней помочь.

– Дело в том, что сеть переполнена самой разной информацией по интересующей меня тематике, но мне очень трудно судить, какие из опубликованных там данных являются бредом сумасшедшего или же фантазией корпоративных менеджеров, какие выдернуты из научно-популярных романов, а какие банально устарели. Требуется вдумчивая консультация квалифицированного специалиста.

– Все ясно. Переходите к сути.

– Я хочу узнать, существует ли вероятность создания генетического оружия, направленного на одного-единственного человека.

– Насмотрелись боевиков, – понимающе кивнул собеседник. – Создавать вирус, который в итоге поразит лишь одну цель, очень дорого. Проще украсть с военной базы истребитель и расстрелять бедолагу из пушек.

– Тем не менее, это возможно.

– Да, но очень глупо.

– Хорошо, давайте зайдем чуть дальше. Предположим, что есть некая группа людей с родственными генами. Возможно ли уничтожить эту группу, не задев окружающих?

– А вы точно философ? – хитро прищурился ученый. – В последний раз, когда мне задавали такие вопросы, я находился в Лэнгли.

– Могу процитировать вам Ницше.

– Это я тоже могу, – отмахнулся профессор. – Впрочем, не будем отвлекаться по пустякам. Вас интересует генетическое оружие и вы хотите разобраться в его перспективах, так?

– Абсолютно точно.

– Смотрите, Курт, на этом направлении есть две системные проблемы. Первая достаточно банальна и заключается в том, что для поражения выбранной цели требуется создать некий транспорт, который доставит генетический заряд к месту назначения. То есть, вам придется разработать новый жизнеспособный вирус. Именно здесь начинает действовать экономика – если мы собираемся уничтожить все человечество, то на фоне этой задачи цена готового вируса будет вполне адекватной, а вот если нам захочется прихлопнуть двух-трех конкурентов... ну, сами понимаете.

– Проще угнать самолет, – кивнул я. – Тогда что насчет второй проблемы?

– Генетическая спутанность, – ответил ученый, довольно ерзая в кресле. – Гены отдельных людей имеют так много схожих элементов, что при любой попытке уничтожить некую родственную группу вам гарантированы сопутствующие жертвы. Масштабные жертвы.

– Тем не менее, убить одного человека генетическим оружием все-таки можно.

– Да, но у вас не будет никакой уверенности в том, что рядом с ним не погибнет кто-нибудь еще. Вы можете лишь сократить эту вероятность.

– Кажется, я начал кое-что понимать. Скажите, эта проблема относится к числу решаемых?

– Представьте себе, что мы имеем дело с автомобилями. Если вам известен точный идентификационный номер машины, то вы сможете ее найти и отправить на свалку. Если у вас нет хотя бы одной цифры, вам придется смириться с необходимостью уничтожения сразу десятка машин. А если отсутствует половина номера?

– Давайте зайдем с другой стороны, – предложил я, отодвигая в сторону чашку. – Если бы вам дали неограниченное количество денег и поставили задачу уничтожить с помощью генетики всю семью какого-нибудь террориста, вы бы отказались?

– Разумеется, нет. Зачем мне отказываться от денег?

– То есть, вы бы саботировали исследования.

– Ни в коем случае, – возмущенно махнул руками профессор. – Я бы занялся всесторонним изучением проблемы, но не смог бы гарантировать результат.

– Хорошо. А с чего бы тогда вы начали?

– Сложно сказать, Курт.

– Поиск наиболее характерных и уникальных... э... маркеров?

– Говорю же, наше сообщество привыкло считать, что эта задача не имеет решения. При наличии достаточного финансирования даже самый консервативный ученый может переключиться на генерацию свежих теорий, однако это вряд ли даст сиюминутный результат.

– А если создать определенный генетический маркер?

– Каким образом?

– Предположим, что нашему условному террористу подсовывают еду, в которой находится вирус, способный запускать ограниченные мутации. Можем ли мы создать генетическое оружие, которое будет ориентироваться только на эти мутации?

– Гораздо проще отравить сами продукты, – скептически хмыкнул собеседник. – Но если мы рассматриваем исключительно голую теорию без привязки к здравому смыслу, то этот вариант кажется жизнеспособным.

– Хорошо, – я задумчиво кивнул, рассматривая закрытое шторами окно. – Теперь давайте поговорим о сопутствующих трудностях. Насколько я понимаю, одним из главных раздражающих факторов при работе с вирусами является их общая нестабильность. Это правда?

– Абсолютная правда. Они либо мутируют и становятся чертовски опасными, либо сразу же умирают, либо вызывают мгновенную адаптацию пораженных организмов. Золотой середины практически не существует.

– Тем не менее, стабилизировать их все-таки можно.

– Да, но в этом случае мы создадим обычную пустышку, которая...

Наш разговор продолжался еще около двух с половиной часов, однако полученная мною информация носила второстепенный характер и не являлась чем-то значимым. Судя по рассказам профессора, генетика вообще переживала не самые лучшие времена – нащупав определенные технологические барьеры и выяснив, что их преодоление требует колоссальных финансовых вливаний, ученые растеряли большую часть энтузиазма, а заодно и глобальную поддержку со стороны больших денег. В итоге сформировался отчетливый регрессивный тренд – военные бюджеты шли на создание и обслуживание классических средств поражения, работа с человеческим геномом находилась под негласным запретом, сельское хозяйство не могло финансировать масштабные исследования, а медицина изо всех сил цеплялась за устоявшийся рынок фармацевтики, боясь любых нововведений и лоббируя появление дополнительных запретов для независимых исследователей. При таком раскладе надеяться на какие-либо прорывы было слишком наивно.

Осознав, что продолжать расспросы уже не имеет смысла, я кивнул собственным мыслям и решительно выбрался из кресла.

– Большое вам спасибо, профессор Гельман. Ваша лекция была прекрасной.

– Не за что, Курт, – откликнулся гость, тоже поднимаясь на ноги. – Вы замечательный собеседник.

– Если хотите, я покажу вам, где находится ресторан и...

– Нет-нет, благодарю, – тут же открестился от предложения ученый. – Только такси, только Филли.

– Как скажете. Был очень рад нашему знакомству.

– Аналогично, Курт.

– Надеюсь, вы не против, если я буду с вами связываться в случае возникновения каких-нибудь вопросов?

– Разумеется. Всегда готов помочь.

– Заранее спасибо.

Взаимный обмен любезностями наконец-то завершился, гость отправился домой и офис оказался в моем полном распоряжении – подчиненные до сих пор не вернулись с обеда, а новых посетителей расписание не предусматривало. Я интенсивно покрутил головой, от души зевнул, после чего сделал себе очередную чашку кофе, устроился на прежнем месте и погрузился в невеселые размышления.

К сожалению, обе проведенные мною консультации говорили об одном и том же – моя изначальная теория, несмотря на отточенность формулировок, внешний лоск и красивые тезисы, почти не имела шансов реализоваться на практике. Я мог сколько угодно рисовать абстрактные модели идеального общества, подводить под них экономические обоснования и скрупулезно балансировать принципы действия репрессивных институтов, но все это отныне являлось напрасной тратой времени – пока у меня на руках не было надежного и отлаженного механизма для изменения политических ландшафтов, все остальные разработки априори обладали нулевой ценностью. А наша организация признавала только жизнеспособные исследования.

– Мы вернулись, – послышался за стеной веселый голос Салли. – Шеф, вам сделать кофе?

– Не надо, спасибо.

– Как прошла консультация? – спросила девушка, заглядывая в кабинет. – Узнали что-то нужное?

– Да.

– Поняла, больше не отвлекаю. Вы точно не хотите кофе?

– Чуть позднее, ладно?

– Все-все, ухожу.

Дверь аккуратно закрылась и я вновь остался наедине со своими мыслями. Думать о том, что результаты четырехлетнего труда могут совсем скоро оказаться на свалке истории, было чертовски обидно, на задворках разума то и дело возникало гаденькое желание оставить все как есть и продолжить начатую работу, однако гордость все-таки одержала верх. В конце концов, я действительно старался изменить этот дерьмовый мир к лучшему, а не бегал за грантами от эксцентричных зажравшихся миллиардеров подобно другим своим коллегам.

Приняв окончательное решение, я открыл шаблон для внутренних докладов, быстро напечатал несколько строчек лаконичного текста, а затем перечитал получившееся сообщение и откинулся на спинку кресла, чувствуя, что прямо сейчас готовлюсь загнать первый гвоздь в крышку собственного гроба.

Согласно моей личной оценке, а также мнению привлеченных специалистов, переход к новой форме государственного управления возможен только при наличии передового генетического оружия, способного на протяжении короткого отрезка времени уничтожить наиболее авторитетных представителей оппонирующих сил. Поскольку данная задача находится вне сферы моей компетенции, я вынужден поднять вопрос о целесообразности дальнейшей разработки существующей теории. Курт Шнайдер.

– К черту.

Докладная записка отправилась к госпоже Ломбарди, а я чуть ли не впервые за все время работы в институте мысленно плюнул на внутренний распорядок дня, закрыл кабинет и ушел домой.

– Шеф, вы...

Отвечать на глупые вопросы не хотелось, разговаривать с присоединившимся ко мне на выходе из здания охранником – тоже. Хорошо еще, что бывший секретный агент оказался хорошим психологом и молчал большую часть совместной прогулки.

– Все в норме, Курт? Если захотите выпить или поговорить, я буду рядом.

– Спасибо, Джек. Просто дерьмовое настроение.

– Как скажете.

– Хорошего вечера.

– Вам тоже, Курт.

Я искренне считал, что реакция начальства последует на следующее же утро, однако никаких кардинальных изменений не случилось – Бьянка занималась своими делами, подчиненные дисциплинированно сидели за мониторами и время от времени награждали меня опасливыми взглядами, а институт жил прежней жизнью. Прошел день, второй, третий, я уже начал было собираться на личную встречу с госпожой Ломбарди, однако чуть ли не в самый последний момент увидел список подобранных виртуальным ассистентом новостей и на какое-то время выпал из реальности, раз за разом читая две идущие подряд заметки.

Эрик Янковский, близкий друг и давний соратник Вильгельма Кайзера, неожиданно заинтересовался медициной, после чего объявил о старте масштабной инвестиционной программы, целью которой являлось изучение наследственных и генетических заболеваний. Совокупный бюджет проекта оценивался в двести миллиардов долларов, а в качестве основной его задачи декларировалось создание крупнейшего в мире научно-исследовательского центра.

Профессор Отто Гельман, долгое время возглавлявший кафедру прикладной генетики Пенсильванского университета, скончался в результате дорожно-транспортного происшествия. К сожалению, из-за позднего времени суток и технической неисправности камер видеонаблюдения полицейским так и не удалось воссоздать точную картину инцидента. Виновник остался безнаказанным.