Evil Genius

Пролог

Подземный ход выглядел зловеще, и Маша ежеминутно вздрагивала от тёмных предчувствий.

Влажный, холодный воздух обволакивал, прилипал к коже, словно тонкий, полупрозрачный саван. Группа историков, словно бесплотные призраки, скользила по извилистым чертогам древности. Лучи фонарей, резкие и холодные, выхватывали из тьмы причудливые натеки известняка, похожие на застывшие слезы вечности, и влажные, блестящие стены, в которых отражались испуганные тени.

Во главе этого маленького, обреченного шествия, двигалась Маша. Молодая, с горящими любопытством глазами, она была полна жажды знаний, той самой, что заставляла забыть о страхе, о необъяснимом давлении, исходящем из глубины пещер. Ее дыхание, ускоренное, смешивалось с запахом сырой земли, плесени и чего-то еще… чего-то древнего, забытого, что витало в воздухе, вызывая тревогу, подобную забытому кошмару.

Рядом с ней, словно живой реликт, возвышался профессор Аркадий Павлович. К сожалению, возвышался лишь в переносном смысле — светило и мировая величина, он многие десятилетия был прикован к инвалидному креслу. Его несли два крепких, молчаливых мужчины, их мускулистые тела напрягались под весом, словно они несли не человека, а нечто более тяжелое, более значимое — само бремя времени. Впрочем, профессор сохранял выдержку, недвижимо восседая в своём кресле, словно проводил время на летнем пляже, а не в узком извилистом проходе на глубине полутора тысяч метров ниже уровня моря. Профессор напоминал Маше иллюстрации из учебников истории — древнее божество, изгнанное из своего храма, и больше всего на свете мечтающее вернуться. Его глубокие, морщинистые руки покоились на подлокотниках, словно корни старого дерева, а глаза, потухшие, но все еще хранящие искру былой мудрости, смотрели куда-то за пределы видимого.

В каждом шорохе, в каждом эхе, они слышали шепот, не имеющий слов, но полный отчаяния. Пещеры дышали тревогой, той самой, которая пронизывает тело холодом, заставляя сердце биться учащенно, но без ритма. Казалось, само время здесь замедлилось, сгустилось, превратившись в осязаемую сущность, давящую на грудь.

И тут, словно вырвавшись из недр самой тьмы, они появились. Летучие мыши. Сначала одна, затем другая, а потом целый рой. Их кожистые крылья мелькали в лучах фонарей, создавая хаотичный, пугающий танец. Их крики, пронзительные и отчаянные, разрывали тишину, наполняя воздух паникой. Это были не просто животные, инстинктивно бегущие от света. В их вое, в их беспорядочном полете слышалось нечто большее. Предупреждение. Крики отчаяния, мольба об остановке, о возвращении назад.

Маша инстинктивно отшатнулась, прикрыв лицо руками. Даже крепкие носильщики профессора замерли на мгновение, их лица исказились гримасой недоумения и зарождающегося страха. Профессор, однако, остался спокоен. В его глазах мелькнул слабый отблеск, словно он понимал язык этих крылатых посланников.

Но затем, словно по мановению невидимой руки, поток летучих мышей иссяк. Они растворились в темноте так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь дрожь в воздухе и немой вопрос.

— Не бойтесь, Машенька, — голос профессора оказался ему под стать, столь же древним и шершавым, словно состоящим из песка, который сыпался из старика безостановочно. — Обратите внимание на кладку. Мы близки к цели.

Маша опустила голову, и пучок света от фонарика заплясал на плитах пола. Профессор, как всегда, оказался прав. Если в начале пути плиты были уложены ровненько, так что спустя десятки веков меж ними нельзя было просунуть даже лезвие самого остро отточенного гладиуса (Маша увлекалась историческим фехтованием и проверяла это лично), то сейчас плиты оказались уложены кое-как, вкривь и вкось, словно аккуратных римских инженеров вдруг сменили высококвалифицированные специалисты из-за южных пределов империи. То ли строители спешили поскорее закончить… то ли их пугало то, что находилось впереди. И этот страх побуждал их не просто торопиться, а спешить изо всех сил.

Именно тогда, когда тишина стала почти невыносимой, проход перед ними начал расширяться. Мрак отступил, уступая место простору. Они вкатились в зал.

Это был не природный грот. Рукотворный. Огромный, сводчатый, он возвышался над ними, словно древний храм. Стены, гладкие и ровные, казались отполированными тысячелетиями. Воздух здесь казался чуть менее влажным, но пропитанным той же необъяснимой тревогой, только теперь усиленной.

И в центре этого монументального зала, под призрачным светом фонарей, возвышался Он. Саркофаг. Белый, как первый снег, мраморный, он казался высеченным из чистого света. Его боковые поверхности выглядели строгими, величественными, без единого излишества, но от этого еще более внушительными. Зато крышка представляла собой настоящее произведение искусства — изваянное в мраморе фигура прекрасного юноши в древнеримской тоге. А на его поверхности, словно застывшие мысли, проступали едва различимые, древние письмена, которые казались живыми, пульсирующими в полумраке.

Вся группа замерла, пораженная. Тревога, которая преследовала их всю дорогу, здесь достигла своего апогея, но теперь она смешивалась с ощущением благоговения. Казалось, время остановилось, застыв вокруг этого мраморного стража. В зале царила тишина, настолько глубокая, что слышно было биение собственного сердца. И в этой тишине, в этом величественном зале, перед недвижимым саркофагом, каждый из них чувствовал, что они не просто археологи, а путники, переступившие порог неведомого, и что древний сон, который они пробудили, только начинает раскрывать свои тайны.

— Вот он… — в шероховатом голосе профессора послышалось благоговение, и он даже попытался приподняться — но в старческом теле осталось чересчур мало сил, и профессор вновь рухнул на спинку кресла, хватая пещерный воздух ртом, словно рыба.

— Кажется, мы опоздали, — с горечью произнесла Маша, и луч её фонарика упёрся в некий предмет, лежащий на крышке саркофага. — Тут побывали и до нас. Притом, похоже, совсем недавно…

— Если бы мы опоздали, ты бы это давно узнала, — задыхаясь, возразил профессор, и подчиняясь его нетерпеливому жесту, помощники подкатили кресло поближе, и профессор прищурился, вчитываясь в полустёртую надпись.Quod deleri non potest, claudipotest… Что нельзя стереть — можно запереть. Безусловно, это оно! То есть они! Гениусы здесь! Я шёл к этому открытию целую вечность!

— Аркаша… То есть профессор! — быстро исправилась Маша. — Я уважаю вашу страсть к мифологии, но верить в духов-хранителей — всё-таки перебор. Недаром я была против этого похода. В вашем возрасте, да столь долгий путь — немудрено помешаться. Эй, ребята. Хватайте профессора и тащите на выход!

— Не сметь! — прежде чем носильщики что-то успели сделать, профессор протянул руку к саркофагу, прикасаясь к предмету на крышке, ухватил его за рукоять и взмахнул крест-накрест. — Порежу!

Носильщики отступили, с опаской переглядываясь. На схватку с участием холодного оружия они точно не подписывались.

— Отдайте сюда, — проворковала Маша, обнимая профессора, отчего тот на миг застыл — и выхватила клинок из его дрожащей старческой ладони. — Ага, gladius Hispaniensis — листообразная форма с ярко выраженной талией, длина лезвия около шестидесяти сантиметров, ни следа коррозии — похоже, новодел. А вы, ребята, берите его…

— Не трогать! — взвыл профессор, пытаясь перехватить оружие, но опоздал. Ему на плечи легли мощные руки здоровяков. И поволокли прочь от саркофага.

Маша движением опытного фехтовальщика ухватила гладиус за рукоять и с некоторым усилием описала в воздухе сверкающий полукруг.

И в этот миг пещера содрогнулась.

Где-то в вышине отчаянно запищали летучие мыши.

А над крышкой саркофага принялся клубиться туман.

— Отойдите! — приказал профессор здоровякам, и, видя, что они не движутся с места, прикрикнул. — Скорее! Назад, тупицы! Дай ему проявиться! Маша, ты тоже отойди!

Маша вспыхнула, но ничего не ответила, лишь сцепила зубы и отступила на несколько шагов. И туман над саркофагом стал немного плотнее, стена за ним просматривалась уже с трудом, и принял антропоморфную форму.

— Наконец-то, — прошелестел голос в головах визитёров. Не на русском, не на английском, и даже не на божественной латыни — голос, передающий не слова, но смыслы. — Спустя столько лет…

— Мы рады приветствовать вас, уважаемый гениус, — проговорил профессор, прижав руку к груди, словно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. После чего повторил то же самое на латыни. — Надеюсь, вы окажете нам честь…

— Ты знаешь, кто мы такие? — в шелестящем в головах голосе прорезались нотки удивления. — И всё равно просишь о Слиянии? Ваши предки нас заперли, потому что боялись. А ты не боишься?

— Я не боялся даже отрицать, что Чёрное море было выкопано. За что и схлопотал пулю в позвоночник, — профессор провёл рукой по подлокотнику своей инвалидной коляски. — Истина превыше страха.

— Это изменит весь мир, — в голос вплелись грозовые нотки — словно раскаты грома в ленивый шелест дождя. — Ты выбрал.

Фигура принялась уплотняться и двинулась к профессору, всё быстрее и быстрее, словно дождевая туча, гонимая ураганом.

— Эй ты, не подходи к нему! — завизжала Маша, бросаясь к саркофагу и безостановочно вращая мечом.

Но туманная фигура обогнула её по широкой дуге, вонзилась в профессора и исчезла в нём без остатка. Профессор содрогнулся, глаза закрылись, из голоса донёсся хрип.

— Аркадий Павлович! Аркаша, дорогой! — Маша отшвырнула глинок и пала перед профессором на колени, хватая того за руки — сухие и холодные, как лёд. — Очнись! Ты, тварь, оставь его!

— Это ты оставь его, тварь, — сказал профессор меняющимся голосом — если в начале фразы голос скрипел, как песок, то в конце превратился в мелодичный тенор с массой обертонов. — А мы теперь будем вместе навсегда.

Профессор встал. Покачнулся. Но устоял. Его лицо менялось на глазах — исчезали морщины и старческие пигментные пятна, волосы становились гуще и темнее, и сейчас профессор выглядел сильно моложе тех времён, когда первокурсница Маша его впервые увидела и тут же безнадёжно влюбилась. Дёрнул руками — и здоровяки отлетели в стороны, словно сухие листья.

— Аркашенька… — безнадёжно бормотала Маша, стараясь сдержать закипающие на глазах слёзы. — Какой ты красивый… Молодой. Теперь мы обязательно будем счастливы. Вспомни, как хорошо нам было вместе!

— Было, — кивнул профессор, и ловким ударом ноги отшвырнул инвалидную коляску в сторону. — Но теперь, слившись с гениусом Здоровья — мне гораздо лучше.

— А скоро лучше станет и всем остальным, — от тела профессора на миг отделилась туманная фигура, и не было сомнений — фразы, возникающие в мозгу, произносит именно она. — Заря нового мира начинается здесь.

Профессор оттолкнул Машу. Не со злости, а просто отшвырнул в сторону, как давно опостылевшую игрушку, ничуть не заботясь о её сохранности. Маша успела извернуться, но вся равно приложилась ногой о камень и вскрикнула от боли. Но профессор не обратил на бывшую любимую ни малейшего внимания. Он подошёл, к саркофагу, напряг некогда иссушеные старостью руки, ныне обвитые внушительной мускулатурой — и мраморная крышка рухнула наземь, расколовшись на куски.

Маша вскрикнула ещё громче, чем от боли — уничтожение столь ценного исторического артефакта показалось ей немыслимым кощунством. Но профессор не обратил внимания и на это. Он стоял и улыбался всё шире.

Наверху запищали летучие мыши — ещё громче и намного отчаяннее.

А потом из саркофага хлынули тени.

Глава 1

50 лет спустя

Мерзкий, серый свет октябрьского дня просачивался сквозь выцветшие витражи кафе «Синий Пушкин», бросая на мой стол пятна грязно-оранжевого и болезненно-зеленого. Они плясали, переливались, словно извиняющиеся тени давно забытых грехов, отражаясь в поверхности его кружки с остывшим кофе. Кофе, такой же безрадостный и крепкий, как сам этот город, раскинувшийся за мокрым стеклом.

— Я живу в октябре, — мелькнула непрошеная мысль. — Круглый год за окном лишь слякотный и холодный октябрь, обрывающий листья с ветвей, словно ростки надежды, и уносящий их вдаль, вслед за несбывшимися мечтами.

Я сидел, упершись локтями в потертый стол, наблюдая за мрачным фасадом банка напротив. В стекле отражался также мой силуэт, красовавшийся на фоне серой банковской стены, но при этом казался вырезанным из самой тьмы. Впрочем, отражение выглядело совсем неплохо. Высокий лоб, умные проницательные глаза, да и росточком меня природа не обила, а шириной плеч я уж обзавёлся сам. Снаружи всё смотрелось совсем неплохо, а вот внутри… Изнутри всё выглядело совсем иначе. И поэтому я… Впрочем, что такое «я»? Незримая плотина, тонкая грань, демон Максвелла на границе внутреннего и внешнего, меж наружным благополучием и душевным отчаянием. Вот почему каждое движение пальцев, обхвативших кофейную чашку, становилось замедленным, словно я боялся разбудить тишину, которая давила на город, как саван.

— Хотите ещё кофе? — колокольчиком прозвучал жизнерадостный голос, резко диссонирующий с этим серым днём. — У нас есть с корицей, с ванилью и клюквой с перцем, а также…

Официантка. Обманчиво-юное создание с огромными голубыми глазами, столь невинно взирающими на мир, что верилось — они никогда не видели ничего плохого. Но если в банке начнётся стрельба… А ведь скорее всего — начнётся, банда профессора Маана никогда не сдавалась без боя. Впрочем, они вообще никогда не сдавались. Но сегодня я надеялся это исправить.

— Скажите лучше, насколько прочны эти стёкла? — я кивнул на огромное окно, и отражение кивнуло мне в ответ. — Выдержит ли оно, скажем, пулю?

— Это специальные бронированные стёкла класса защиты Р4А, — мгновенно отчеканила официантка. — Выдерживают удар с энергией до четырёхсот джоулей или пистолетную пулю со стальным сердечником со скоростью менее трёхсот пятидесяти метров в секунду…

— Хорошо, — выдохнул я. — Тогда ещё кофе, будьте любезны. С, как вы сказали — клюквой и перцем.

Официантка кивнула и умчалась, ловко семеня изящными ножками. Тревога, мёртвым грузом лежащая на сердце, немного ослабла, но окончательно не улеглась. И я вновь уставился в окно, обречённый лишь ждать, но уже не в силах ничего изменить.

За окном возвышался банк. Огромный, угрюмый исполин из темного камня, с узкими, как прорези, окнами, из которых, казалось, смотрели пустые глазницы. Это было не просто здание, это был символ. Символ той отстраненности, того равнодушия, которое пропитало каждый кирпичик этого города. За его стенами хранились богатства, скопленные теми, кто никогда не знал голода, чьи пальцы не касались шершавой ткани бедности. Теми, кто жил в своих стерильных дворцах, где не пахло сыростью и отчаянием, а лишь дорогими духами и фальшивой улыбкой.

— Что я здесь делаю? — вопрос въедался в моё сознание, как чернильное пятно на старой бумаге. Я смотрел на банк, на его массивные двери, которые скоро, возможно, будут вырваны из петель, на его массивные колонны, словно опорные столбы гниющего мира. И в то же время смотрел на отражение в окне кафе, на себя.

— Я — часть этого всего? — думал я. — Я страж или тюремщик? Или, быть может, я просто наблюдатель, застывший на краю бездны, пока другие падают?

Взгляд скользнул по прохожим, спешащим по мокрым улицам. Мрачные фигуры, сгорбленные под тяжестью собственных забот, с лицами, похожими на выцветшие фотографии. Каждый из них нес свой крест, свою невидимую рану. И эти люди, эти простые, уставшие люди — для кого они живут? Для кого стараются, как муравьи, тащащие свои ноши? Неужели для тех, кто сидит в банке, подсчитывая свои золотые горы, пока жизнь этих людей утекает, как песок сквозь пальцы? Кто из них пострадает, когда полетят пули?

— Наша жизнь — как этот банк, — размышлял я, — Да и весь наш город тоже кажется мне чернильным зеркалом. Оно искажает все, что в него попадает. Красоту превращает в уродство, добро — в слабость, радость — в горькую иронию. А надежду — в отчаяние.

Я вспомнил прошлую ночь. Тихие, испуганные крики из темного переулка, запах сырости и чего-то металлического, сладковатого. Я добрался туда, но оказалось уже слишком поздно. Очередная жертва, очередной шрам на теле города. Но преступник тоже опоздал. Торчок. С его скоростью он мог бы десять раз сбежать и затеряться в толпе, но из-за причудливо-разрушительных химических реакций в мозгу предпочёл любоваться ручейками крови на брусчатке. А потом для него всё закончилось, и любоваться своею кровью он уже не смог. Хотя кому какое дело? Всё равно завтра будет новая ночь, новый переулок, новая жертва.

Снаружи донеслись детские голоса, и сердце в ужасе пропустило удар. Так и есть! Группа подростков в гротескно-фольклорных картузах и косоворотках, судя по узорам — откуда-то с вологодщины, столпились на тротуаре, почти полностью перегородив его. А над ними парил Гений.

Гении! Эти призрачные сущности появились полвека назад словно из ниоткуда, и тут же изменили жизнь людей до неузнаваемости. Прикоснуться к ним стало заветной мечтой человечества, но мало кому это удавалось. Зато уж если получалось… Впрочем, мне это не светило всё равно.

Подростки восторженно вопили и прыгали, стараясь дотронуться до Гения, принявшего вид пушистого облачка. Но оно предусмотрительно парило на недоступной для детей высоте. Несанкционированных прикосновений Гении не терпели.

Вжух!

Самый рослый из парней, выглядящий вполне взрослым, но явно сохранивший разум малолетки, решил вопрос кардинально: поднял камушек и запустил в Гения. Камень, разумеется, пролетел сквозь облако беспрепятственно, зато оно покраснело, увеличилось в размерах, и по краям засверкали серебристые змейки молний. Сейчас Гений вызовет полицию, и сорвёт мне всю операцию! Будь он неладен!

Я решил действовать. Постучал в стекло, приложил к нему свой голографический полицейский жетон — такой не подделать, и решительными жестами приказал всем убираться. Облако задрожало, разразившись ворчанием грома — так что пришлось показать персонально ему серию не только решительных, но и весьма неприличных жестов. Облако, громыхая, помчалось прочь, задевая столбы и провода, чего Гении обычно стараются избегать. Прохожие тоже принялись рассасываться.

А я плюхнулся обратно, чувствуя, как бешено стучащее сердце постепенно успокаивается.

— И вот я здесь, — мои пальцы медленно поглаживали остывающий фарфор кофейной чашки, лаская её, словно пусковую скобу пистолета. — Жду преступников, которые, возможно, хотят отобрать у тех, кто уже имеет слишком много. Мое чувство справедливости, оно как старый, проржавевший компас, который крутится в разные стороны, не зная, куда указывать. Правильно ли я поступаю, защищая эти двери, за которыми прячутся деньги, не приносящие пользы тем, кто действительно нуждается? Или я должен быть на другой стороне, где хаос, где отчаяние и где, возможно, есть своя, извращенная, форма справедливости?

В кафе играла тихая, меланхоличная музыка, словно плач забытых струн. Я закрыл глаза, и перед ним развернулась другая картина. Не город, а скорее лабиринт теней, где каждый угол таил опасность, а каждый свет — обман. Где богатство было не благословением, а проклятием, которое превращало людей в бездушных идолов.

Шум заставил меня открыть глаза. Напротив, у банковской двери, появилось движение. Черный фургон, сверкающий в тусклом свете октября, остановился. Из неё вышли фигуры в черном, с масками, скрывающими их лица. Они выглядели как тени, вырвавшиеся из глубин города, словно порождение самой мрачной фантазии.

Я выдохнул. Пессимизм, сомнения, страхи — все это отошло на второй план. Сейчас я был просто полицейским, стоящим на страже. Но в глубине души, под слоем долга и привычки, шевелилось то самое чернильное зеркало, отражающее всю абсурдность этой вечной битвы. Битвы, исход которой, как он знал, уже предрешен. Ведь в этом городе, как и в моей душе, тьма всегда находила способ победить.

— Ваш кофе, — официантка водрузила предо мной очередную чашку, от которой доносился умопомрачительный запах. Но сейчас мне было не до вкусовых изысков.

— Когда начнётся стрельба, — пробормотал я пересохшим горлом, — сразу падай на пол. Поняла?

— Не поняла, — официантка покачала головой, и её огромные глаза сделались ещё больше. — Инструкция мне запрещает подобную акробатику.

Фигуры скрылись внутри банка, и я, готовый сбить официантку на пол и прикрыть своим телом, изо всех сил прислушивался — вот сейчас, сейчас, сейчас… Неужели голос разума возобладал и они решили сдаться без боя? Взвод тяжёлых — это взвод тяжёлых, его должно хватить с лихвой…

Что?

Двери банка распахнулись, и фигуры в масках, нагруженные ящиками и мешками, показались на пороге. Да как так-то? Где спецназ? Они положили десяток профессионалов? Но стрельбы я не слышал…

Я ринулся к выходу. Но дверь кафе, снабжённая фотоэлементом и обязанная открываться пред каждым клиентом, оставалась закрытой, даже когда я врезался в неё всем телом.

— Простите, — прогудела официантка. — Вы не оплатили счёт. Выход закрыт.

— Держи! — я выхватил из бумажника карту и бросил её на стол. — Быстро открыла дверь!

В сердцах я швырнул карту слишком сильно, и она бы упала на пол, если бы рука официантки, безобразно удлинившись, не успела её подхватить. Хотя какая там рука? Манипулятор.

— Простите, — прогудел железный болван ещё раз. — Терминал перезагружается, оплата невозможна. А до осуществления оплаты я не смогу вас выпустить. Таковы пра…

Я не стал дослушивать. Ухватив робота за манипулятор, я надавил на него, как на рычаг, до хруста шарниров — и уткнул физиономию железного болвана прямо в сканер сетчатки.

— Открыть дверь! — приказал я.

Дверь принялась открываться, я кубарем выкатился из «Синего Пушкина», выхватывая пистолет и наблюдая, как негодяи садятся в свой фургон. Но не на того напали! Смотри, Александр Сергеевич, как надо было!

И мрачную тишину октября разорвали выстрелы.

Глава 2

— Денис, Денис… — грустно пробормотал товарищ полковник, печально взирая на меня поверх очков с толстыми стёклами. — Ну что ты творишь, а? Устроить стрельбу в центре города, подвергнуть опасности людей, испугать жену губернатора…

— А что, она тоже была в банке? — меланхолично поинтересовался я. — Удивительное совпадение! Но пусть тогда спасибо скажет, что я наказал негодяев, которые могли её взять в заложники!

— Нет, она была дома и о происходящем узнала из новостей, — парировал полковник. — Но всё равно испугалась! От испуга у неё произошла непредвиденная физиологическая реакция… И, в общем, теперь отделение полиции вынуждено купить ей новые панталоны от Паоло Рванини со стразами Левински. Смекаешь, чем пахнет?

— Панталоны? — я нахмурился, изображая усиленную работу мысли. — Или в доме губернатора в целом? Неважно пахнет, я так полагаю.

— Хватит шутить! — кулак полковника врезался в стол. — Пахнет лишением премии на пару лет! Причём для всех! Вот уж ребята будут тебе благодарны — слов нет. А всё из-за того, что ты решил поиграть в героя! Ходи теперь осторожно, Денис. Ходи и оглядывайся.

— По плану негодяев должны были задержать «тяжёлые» в здании банка. Без шума и пыли, — пошёл в контратаку я. — Вы не знаете, что с ними случилось?

— А сам-то как думаешь? — нахмурился полковник. — Давай, включи дедукцию!

— Сидя в банке, они увидели истинное лицо нашей банковской системы, — я скопировал, как мог, выражение лица начальника. — Золотая река, отмывающая деньги, но не в силах смыть с них пот и кровь, и потому смердящая, словно сточная канава на скотобойне… И когда припекло, ребята сказали демонам алчности «не сегодня»…

— Нет-нет-нет! — полковник замахал руками, словно вертолёт на холостом ходу. — Когда ты начинаешь задвигать свою философию, даже мне хочется взять ствол и… Не всё так мрачно в жизни, друг мой! Найди себе уже Гения по душе!

— Так куда они делись, если не всё плохо? — я повысил голос, отвлекая начальство от попытки сесть на любимого конька. — Поехали к губернатору отстирывать панталоны его любимой жёнушки?

— Почти, — полковник смутился, глядя на меня с некой толикой уважения и испуга, смешанных в равной пропорции. — Понимаешь, к губернатору приехала проверочная комиссия из Москвы. И приехала, как ты понимаешь, не просто так…

— Поди, с секретным предписанием, — дёрнул плечами я. — Но при чём тут спецназ? Или этот тупорогий бегемо…

— Выбирай выражения! — прикрикнул полковник.

— Как скажете. Или наш всенародно любимый губернатор, да станет его талия ещё объёмнее, решил завалить проверяющих силами спецназа?

— Нет, — морщась, словно от зубной боли, промолвил полковник. — Он решил устроить торжественную встречу — цветы, воздушные шары, разноцветные ярмарки, деревянные качели, расписные карусели, вот это вот всё. Людей не хватало, вот он и привлёк всех. А когда я имею в виду всех, я хочу сказать — совсем всех.

— А что же мне не сообщили? — оскалился я.

— Мы звонили, хотели и тебя привлечь — нести плакат «Скажи аресту губернатора ”Не сегодня!”» — зловеще заявил полковник. — Но ты вырубил телефон. И плакат пришлось нести твоим коллегам. Они стали звёздами соцсетей и очень на тебя сердиты!

— Я-то тут при чём? — изумился я. — Честное слово, это не я придумал!

— За то, что они опозорились на весь город, а ты — нет! — отрезал полковник. — Так что теперь ходи и оглядывайся! Впрочем, я это уже говорил.

— Всегда так хожу, — брякнул я, ибо беседа, превращающаяся в начальственный разнос, начала мне изрядно надоедать. — Разрешите идти?

— Теперь ходи и оглядывайся в два раза чаще. Сидеть! — прикрикнул полковник. — Я с тобой ещё не закончил. Мало того, что ты ловко избежал позора, так ещё и при задержании облажался. Ну как так-то?

Я молча развёл руками. Действительно, как?

* * *

Когда я выкатился из «Синего Пушкина», я был полностью уверен в успехе, так что даже позволил себе лёгкую снисходительную улыбку. Семь противников, восемь патронов в пистолете, детская дистанция в тридцать метров, отменное умение стрелять — что могло пойти не так?

Но оказалось, этот город умеет ставить на место зарвавшихся зазнаек.

Впрочем, первые четыре выстрела оказались точными — и четыре бездыханных тела рухнули на мостовую. Но пятый негодяй увернулся от выстрела невероятно быстрым движением. А шестой прикрыл седьмого, схлопотал две пули, одну из них в центр лба — но это не доставило ему особого дискомфорта, лишь в местах попаданий вспыхнули искры. Торчок и робот! Вот так команда у доктора Маана!

Всё это я думал, запрыгивая обратно в кафе. Негодяи устроили ответную пальбу, разукрасившую стёкла белыми отметинами — но робоофициантка оказалась права, пробить их злодеи не смогли. И тогда они запрыгнули в свой фургончик, газуя с пробуксовкой. Последним патроном я прострелил фургончику заднее колесо — отчего тот завилял и снизил скорость примерно вдвое, но, к сожалению, не остановился. И я ринулся в погоню.

Погоня… Как много песен и фильмов посвящено ей! Хорошо гнаться на горячем скакуне за трусливо удирающими противниками, постепенно проникаясь уверенностью в неизбежной поимке. Летит вдаль стук копыт, звучащий в унисон биению сердца, свистит ветер в гриве, тысячи путей сливаются воедино — и преступникам не уйти от возмездия!

Ещё лучше гнаться за злодеями на новейшем автомобиле. Стелется под колёсами серая лента асфальта, мелькают по сторонам города и веси, но тлеющие окурки вражеских сигарет на обочине ясно говорят о том, что расстояние между вами сокращается, а значит, финал неизбежен.

Совсем прекрасно гнаться за врагом на звездолёте. Сидеть в уютном капитанском кресле, потягивая космо-коктейль, обмениваться шуточками с искином и наблюдать за покрасневшими из-за эффекта Допплера звёздами, проносящимися мимо. Космодвигатель гудит так, что его слышно на другом краю звёздной системы[1], мимо проносятся метеориты и астероиды, а кометы приветливо машут хвостами. Как же это прекрасно!

Но вот бежать за едущим фургоном, несмотря на пробитое колесо, умудрившимся развить приличную скорость — оказалось не очень весело. Дождь нескончаемым потоком сыпался с неба и скользил по плащу. Под ногами отражались неоновые витрины и лужи, в которых город видел свою собственную тень. В коридоре между двумя домами, в витиеватом узоре изогнутой улицы, вилял злодейский фургон: темный, как ночь, кузов, окна запотевшие, а внутри — трое преступников и их добыча, спрятанная под злым блеском металла. Фургон рычал и удалялся, подобно чёрной молнии, растворяющейся в стене.

Я бежал ним по мокрой мостовой, где каждый шаг звучал как удар молотка по времени. Дыхание превращалось в пар, и каждый вдох напоминал, что ночь не любит идти по расписанию. За хриплым дыханием, тщащимся добавить в лёгкие толику кислорода, совершенно затихал городской механизм, звучащий вокруг: эхо отдалённых колоколов, шепот рекламных вывесок, скрежет рессор на старой коляске, заброшенной у середины площади. Я знал этот маршрут — узкие переулки, лезвия фасадов, которые когда-то были ровными, как строки поэта, и теперь изгибались, как зловещие рифмы, в чёрной воде под фонарями. Я старался изо всех сил, но расстояние меж нами совершенно не сокращалось, а после и вовсе принялось увеличиваться. И если я что-нибудь срочно не придумаю, мне предстоит очень неприятное разбирательство с начальством. Я представил себе верблюжью физиономию полковника и чуточку прибавил скорости — но фургон всё так же удалялся, словно смеясь над моими усилиями. А прибавка окончательно сожгла остатки воздуха в лёгких, перед глазами поплыли красные круги, и я ухватился за ближайший столб, чтобы не упасть. А фургон, словно издеваясь, прыгнул через ленту луж и исчез за входной аркой старого склада, мигнув на прощание габаритными огнями. Распахнутые ворота склада, декорированные ломаным кованым металлом, отозвались эхом от гула двигателя — и воцарилась тишина.

Я не мог не восхититься умом преступников. Склад тянулся на целый квартал, за которым, как я помнил, находилась оживленная автострада. Добравшись до неё, злодеи окончательно затеряются. Да, доктор Маан полностью оправдал приставку к своей фамилии, предусмотрев вариант погони. Что же делать?

Я не успел придумать что-либо стоящее. Тишину разрезало отчаянное дребезжание звонка, и в меня врезался велосипед. К счастью, рефлексы не подвели: я успел мягко отпрыгнуть и ухватить веломашину за руль, гася скорость и не позволяя ей опрокинуться. Но велосипедист — атлетически сложенный молодой человек — мягкостью совершенно не страдал. На его холёной физиономии сперва воцарилось выражение безмерного удивления, потом жутчайшей обиды, и, наконец, всепоглощающей ярости.

— Ты что творишь, ублюдок, мать твою? Решил ко мне лезть, ты, будь ты проклят! — завопил он тоненьким фальцетом, весьма диссонирующим с видом его накачанного тела. Что наводило меня на целую кучу неприятных мыслей. Начиная от осознания того факта, что паренёк привык, что перед ним все стелятся и пляшут на задних лапках, как дрессированные тюлени — а значит, он родился в золотой клетке с платиновым черпаком во рту. И, судя по его телу, над ним поработал Гений. Гении охотно сливаются с богатыми, так уж повелось — не нам чета, простым смертным…

— Велоезда по тротуарам запрещена, — холодно отчеканил я, переполняясь искренней неприязнью к богатею и демонстрируя ему свой значок. — А если бы тут гуляла молодая мать с юным котиком? А ты бы при этом вёз патроны? Что было бы, а?

— Да ты хоть знаешь, кто я такой, ублюдок, мать твою? — снова взвился мажорчик, явно до этого не соприкасавшийся с реальным миром.

— Я тот, кто конфискует твоё транспортное средство, — ещё холоднее ответил я, так что лужи от моих слов едва не покрылись коркой льда. — Мне нужна твоя одежда, твои очки и твой велосипед. Шучу. Только велосипед. Быстро!

Мажорчик затравленно оглянулся, явно норовя позвать кого-то на помощь. Но увы — переулок своей пустотой напоминал бюджет нашего города. Он слез со своего двухколёсного друга и шагнул было в сторону, как вдруг над его головой возникла туманная тень.

— Кого ты слушаешь? — в голове прозвучал голос Гения. — Вломи ему и поехали!

Мажорчик стал в стойку и нанёс быстрый и сильный удар, целя мне прямо в голову. И будь мы на боксёрском ринге, мне бы пришлось непросто. Но после смертельных драк с торчками, в которых мне постоянно приходилось участвовать на этих залитых дождём и кровью улицах, даже усиленные Гением удары оказались для меня не опаснее детской погремушки. Потому я легко уклонился и ухватил мажора за рукав, дёрнул, заставив потерять равновесие, и ткнул сложенными пальцами в солнечное сплетение. А когда тот согнулся, пристегнул его к фонарному столбу наручниками и взгромоздился на велосипед.

— Ты… да как ты… вор! — с ненавистью прохрипел мажорчик, растерявший весь свой внешний лоск.

— Воровство это тайное хищение чужого имущества, — пояснил я. — А тут чистой воды грабёж. Подожди меня тут, я скоро.

Я нажал на педали, и туман ринулся мне прямо в лицо. Городская тьма вокруг меня сгущалась, как объятия старой опостылевшей тёщи, и летящие вдоль меня дома постепенно преображались: казалось, будто их стены выгрызены зубами, а фактура бетона шептала забытые заклятия, или даже проклятия. Под колёса ложились длинные, зловещие тени, которые прыгали по стенам, как призраки километров незримой дороги. Я крутил педали со всей возможной скоростью, держась на краю времени, где свет — лишь крошечная искра, а ночь — громадная лодка, в которую ты садишься, не зная, куда она приплывёт.

Противный, вязкий дождь становился всё сильнее. Я пролетел сквозь крохотную площадь, где камни блестели, как зеркала, и шелест шин звучал как выстрел в тишину. Я любил такие места, здесь можно было услышать дыхание города: где-то на башнях — поскрипывали шестерёнки часовых механизмов, где-то на крыше — басовито гудел кованый карниз, а из-под ног доносились скрипы древнего камня. Я замер на томительно сладостное мгновение, но долг повелительно звал перёд. И я вновь завертел педали.

Вскоре я достиг нужной цели — ржавых металлических ворот склада, сквозь которые злодеи явно собирались выйти на проспект. Прислушался — со стороны проспекта доносился звук множества автомобилей, но со стороны склада царила тишина. Кажется, я успел опередить противников. И теперь осталось подготовить засаду. Быстрыми движениями я перезарядил пистолет. Словно белка, взобрался на ржавые ворота. И спрыгнул внутрь.

Предо мной красовалось здание склада — угрюмое серое здание, от которого до ворот оставалось с десяток метров. Я успел сделать лишь шаг, как дверь здания отворились, и наружу шагнули три знакомые фигуры, по уши нагруженные ящиками и мешочками с символикой городского банка. Плохо было лишь то, что мне негде было спрятаться — пространство между зданием и воротами оказалось столь же голым, как опытная стриптизёрша в конце выступления. Оставалось лишь полагаться на наглость.

— Вы не подскажете, как пройти в библиотеку? — громко поинтересовался я, направляя на них оружие и внимательно рассматривая противников.

Самый опасный — робот. Роботы не умеют промахиваться по неподвижной мишени, да и по движущейся как правило попадают. Это минус. А из плюсов — он нагружен ящиками по самое не балуйся, а базовая прошивка не позволит их просто бросить. Это даёт мне немного времени.

Торчок. Сверкает глазами, руки и ноги дёргаются в непроизвольном ритме — самый быстрый противник, но при этом самый предсказуемый. Не опасен.

А вот третий — доктор Маан. Тёмная лошадка. Облачён в безразмерный балахон, голова закутана какой-то тряпкой, даже черт лица не разглядеть. Может быть максимально опасен.

— Лучше отойди, — прогудел робот. — Не мешай нам делать свою работу.

— Грабить это не работа, — краешком губ ухмыльнулся я. — Честно трудиться не пробовали?

— Честные люди драгоценности в банке не держат, — ответил робот. — Там они валяются мёртвым грузом, никакой пользы не приносят.

— Или ты на стороне этих? Жирных котов? — торчок не мог устоять на месте, химические реакции в его обречённом организме толкали его в бой. — Или ты цепной пёс режима?

— А вам зачем деньги? — спросил я с толикой интереса. — Только не говорите, что собираетесь построить приют для брошенных котиков. Не поверю!

— Мы хотим жить по-человечески, — проскрежетал робот, что в его металлическом исполнении прозвучало донельзя уморительно. — Есть авокадо на ужин, ходить в белых штанах. И жить в хорошем районе, где нет мигрантов!

— Значит, слушайте сюда, братцы-кролики, — я добавил в голос толику суровости. — Сдавайтесь. Авокадо не обещаю, но макароны на ужин будут каждый день. Полосатые штаны тоже. И ещё я похлопочу, чтобы вам досталась хорошая камера, где нет мигрантов. Что скажете?

Возможно, мне и удалось бы их уболтать. Ведь доктор Маан за время нашего обмена любезностями не проронил ни звука, и кто знает, какие мысли кружились в его замотанной в тряпки голове. Вдруг бы он согласился?

Но всё испортил торчок. Взвились в воздух ящики и мешочки, по параболам поднимаясь вверх, чтобы вскоре низринуться наземь, и торчок рванулся ко мне. Сперва меня удивило, почему он не стреляет, но взгляд на его трясущиеся руки всё объяснил — он не попал бы в слона с расстояния в пару метров. Робот принялся опускать ящики наземь. Доктор Маан юркнул за его спину. А я открыл огонь.

При стрельбе по роботу самое главное — нащупать процессор или батарею. Располагаться они могли в любой части его металлического тела, и потому я стрелял наугад. Должно же было мне когда-нибудь повезти!

Повезло предпоследней пуле, угодившей роботу в правое бедро. Вокруг отверстия взвились языки пламени, явно указавшие на попадание в батарею — и робот застыл, так и не успев поднять оружие. После этого мне пришлось уделить внимание торчку, подбежавшему совсем близко. Негодяй прыгнул, пытаясь сбить меня с ног, но я ждал этого. Шаг в сторону, поворот корпуса, подножка, движение рукой — и торчок пролетел мимо меня, словно ракета, и с оглушительным звоном врезался в железные ворота. Ворота оказались прочней. Торчок рухнул наземь, и вокруг него принялась расплываться лужа крови. Я вновь повернулся к единственному оставшемуся противнику — и обнаружил, что тот не один.

Слева и справа от застывшего робота стояли две идентичные копии доктора Маана. И обе целились в меня из пистолетов. Сперва у меня мелькнула абсурдная мысль о близнецах, но потом я понял. Гений! Гений доктора Маана скопировал его облик, создавая ложную мишень. Я до рези в глазах всматривался в две фигуры, тающие в накатывающих на город сумерках — и не видел меж ними разницы. Гений сумел скопировать своего человека до мельчайших деталей.

— Скажи что-нибудь, — предложил я противнику, переводя прицел с одной фигуры на другую. — Я слышал, что перед смертью люди говорят умные вещи.

— Значит, такова судьба, — произнёс доктор Маан глухим, лишённым каких-либо интонаций голосом — и я так и не понял, от какой именно фигуры донеслись слова. — А вот что скажешь ты, пройдя долиной смертной тени?

— То же самое, что я каждый день говорю уборке в квартире, — ухмыльнулся я. — «Не сегодня!»

Воцарилась пауза — сколь долгая, столь и неловкая. И я решил чем-то её заполнить, надавить на противника. Хотя шанс в 50% достаточно неплох, но зачем отказываться от возможности его повысить?

— Судьба моя! — начал бормотать я, посекундно меняя прицел и постепенно повышая голос. — То улыбка, то оскал. Не тебя ли я искал? То ли выбор, то ли рок? То ли дьявол, то ли Бог?[2]

Доктор Маан вздрогнул — и Гений скопировал его движение с величайшей синхронностью. Следовало продолжать.

— Судьба моя! То ли радость, то ль беда. Восходящая звезда. То ли вера, то ли кровь? То ли вечная любовь?

Доктор Маан содрогнулся снова — и на этот раз я был почти уверен, что уловил разницу. Но следовало окончательно убедиться.

— Судьба моя! То ли день, а то ли ночь. Улетает птица прочь. То ли вечность, то ли миг? То ли ветер, то ли крик? Судьба моя! Возвращение начал, догорающий причал. То ли плач, то ль благовест? То ли роза? То ли крест!

Дальше всё произошло очень быстро. Я кувыркнулся в сторону, уходя с линии прицела и одновременно стреляя в задёргавшуюся фигуру — и с ужасом видя, как пуля беспрепятственно проходит сквозь тело Гения. А потом ствол пистолета настоящего доктора Маана окрасился огнём, и что-то сильно ударило меня в грудь. Доктор Маан стрелял невероятно точно. А потом и земля больно ткнула меня в плечо, словно юный Д'Артаньян — Атоса. Морщась от боли, я принялся перезаряжать пистолет, отлично осознавая, что не успеваю, что сейчас доктор Маан меня пристрелит и всё — для такого стрелка это бы не составило никакого труда. Но доктор почему-то медлил, а ожидать смерти, ничего не делая — казалось противно. Не страшно, смерти я давно уже не боялся. А противно, словно делать грязную, неприятную, но необходимую работу. И чтобы хоть чем-то заполнить тишину, я продолжил:

— Судьба моя… Непонятная тоска. Ветер гонит облака. На распятии дорог — то ли выбор, то ли рок? То ли дьявол, то ли Бог...

Я зарядил пистолет и поднял ствол, выцеливая так и не выстрелившего доктора Маана. Но тщетно. Доктор и его Гений исчезли. Я вскочил на ноги, намереваясь пуститься в погоню — но в глазах потемнело, а вспышка острой боли швырнула меня обратно на землю.

Вдали звучали сирены. Кавалерия, как всегда, безнадёжно опаздывала.

[1] Аластер Рейнольдс, «Дом Солнц». Так-то звуки в космосе не распространяются.

[2] Йовин «Судьба моя»

* * *

— Вот, значит, как… — полковник задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Конечно, доктора ты упустил. Но зато перебил и задержал почти всю банду. И почти всё похищенное из банка удалось вернуть.

— Почти? — спросил я с удивлением. — Мне казалось, что я вернул всё!

— Пропало содержимое ячейки 232б, — пояснил полковник. — Там хранилось нечто длинное и узкое. Видимо, доктор Маан уволок это с собой. Но всё могло быть гораздо хуже. Так что в деле о грабеже банка ты проявил себя как надо. Молодец, Денис!

— Служу России! — попытался вытянуться я и едва сдержал стон от укола боли в груди.

— Да не тянись ты так, не на плацу… Сильно болит?

— Терпимо. Доктор говорит — трещина, до свадьбы заживёт! — бодро отрапортовал я, хотя в душе никакой бодрости не испытывал. — Разрешите вернуться к профессиональным обязанностям?

— Ещё чего! — возмутился полковник. — Какие обязанности ты собрался исполнять с поломанными рёбрами?

— С треснутыми…

— Неважно! Ты в отпуске до полного выздоровления! И только попробуй явиться на работу! — полковник строго погрозил мне. — Отдохни, развейся. Хватит сидеть как сыч у себя в кабинете или по городу за бандитами бегать. Лучше вон — с Гениями иди познакомься!

— Все мои попытки познакомиться полностью провалились, — поник головой я. — Полностью!

— Ничего, попытка не пытка, — непреклонно заявил полковник. — Познакомься, произведи впечатление, ты же вон такой! А там дождись Слияния — и живите в своё удовольствие!

— Тогда вы, товарищ полковник, найдите себе миллион рублей, — меня охватил неудержимый приступ злости. — И живите в своё удовольствие!

— Миллион? — ошалел полковник. — Почему миллион?

— Да, вы правы, миллион это мало, ни о чём. Миллион — вздор, миллион — ноль… Миллион любой дурак найти сможет, но вы-то у нас не дурак! Миллиард нужен. По сложности это сравнимо с поисками Слияния, зато итог куда приятнее!

— Да как ты…

Полковник прервался, потому что у него зазвонил телефон. Нетерпеливым жестом велев мне оставаться на месте, он схватил аппарат и принялся слушать. Разговор явно носил неприятный характер, потому что полковник всё сильнее багровел и всем своим видом напоминал закипающий чайник. Наконец он швырнул телефон на стол и уставился на меня немигающим взглядом, явно не сулящим ничего хорошего.

— Ты зачем Додика обидел, ирод? — негромко и даже немного вкрадчиво поинтересовался полковник, но эта вкрадчивость напоминала море за миг до удара сокрушительного цунами.

— Какого ещё додика? — пожал плечами я. — Не знаю я никаких додиков.

— Додика Августовича, — прошипел полковник. — Любимого внучатого племянника нашего любимого губернатора, да не оскудеют его заграничные счета в криптовалюте… Того самого Додика, которого ты избил, отобрал велосипед и приковал к столбу!

— Ой! — спохватился я. — Я и забыл о нём из-за всей этой свистопляски. Надеюсь, он не пострадал?

Живое воображение тут же нарисовало мне варианты событий, по своей кошмарности превосходящие босховские картины ада — вокруг несчастного прикованного Додика бродят толпами грабители, маньяки и психопаты, намеренные отобрать у него самое дорогое. Или хуже того — гении, намеренные с ним Слиться… Ужас!

— Его чувства очень сильно пострадали, — ответил полковник. — Его окружила толпа, они едко шутили над губернатором и его семейкой, и снимали на видео муки несчастного Додика, вынужденного всё это слушать. Десятки видео взорвали сеть, пресс-служба губернатора рвёт и мечет, врачи губернатора срочно покупают для реабилитации Додика стометровую океанскую яхту, а охрана губернатора требует твоей крови…

— А сам губернатор? — со слабой надеждой спросил я. — Может, они с Додиком не особо близки?

— Это был его любимый племянник! — назидательно поднял палец полковник. — К счастью, губернатор занят проветриванием своего особняка и ему немного не до тебя. Но как проветрит — ох, я тебе не завидую!

— В таком случае — разрешите идти? — поинтересовался я. — У меня же отпуск, как-никак.

— Твой отпуск отменяется, — сообщил мне полковник и выхватил из недр своего необъятного стола картонную папку со страшной красной печатью на обложке, гласящей «До прочтения сжечь!», и протянул её мне. — Читай!

— Я не люблю такие печати, — сообщил ему я, не прикасаясь к папке. — И не люблю такие дела, связанные с госбезопасностью. От них смердит хуже, чем от особняка губернатора, пропахшего взятками и нечистой совестью!

— Это единственный способ тебя прикрыть, — сообщил мне полковник. — Дело курирует госбезопасность, но она же прикрывает всех причастных от начальственного гнева. Занимайся этим делом, приказ я подпишу. А там Додик уплывёт, особняк губернатора проветрится, всё как-нибудь утрясётся. Или ты в тюрьму захотел? Или сразу к губернатору, в подвал? Выбор-то невелик.

— Нет уж, там атмосфера для меня неподходящая, — покачал головой я и сделал роковой шаг — развязал на папке тесёмки, намереваясь погрузиться в изучение дела.

Но не смог.

— Что это? — изумлённо выкрикнул я, глядя на верхнюю фотографию.

Фотография напоминала множество разноцветных лепестков или крыльев бабочек, опавших наземь и застывших. Но при этом образовавших силуэт человеческого тела со вполне определёнными чертами лица.

— Это Гений, — коротко пояснил полковник. — Мёртвый Гений. — И, понизив голос до шёпота, добавил: — Убитый Гений.

И тут до меня дошло.

Глава 3

Есть вещи, известные всем с рождения и принимаемые всеми как данность. Вещи, убеждающие нас в стабильности мироздания. Небо голубое. Вода мокрая. Трава зелёная. Брошенный камень рано или поздно падает на землю. Мир жесток, а люди сволочи, хотя бывают и приятные исключения. Гения невозможно ранить или убить. Любое физическое воздействие просто проходит сквозь него, не встречая никакого сопротивления. Мы сроднились с этим пониманием, сжились, впитали его с самого детства — и сейчас я чувствовал себя так, словно закон всемирного тяготения вдруг взял да и отключился, и я начал неудержимо падать в разверзнутую надо мной бездну звёздного неба.

Чтобы хоть как-то удержаться, я ухватился за папку и принялся читать материалы дела. Знакомые строки сухих формуляров протокола хранили в себе целые фрагменты треснувшего мира, и звучали для меня по-настоящему райской музыкой: «Обнаружен собачницей около полуночи… Полиция прибыла через две с половиной минуты — по счастью, рядом проезжал патрульный экипаж ДПС. Старший сержант Доигралис В.Ы. оцепил место происшествия и произвёл осмотр, в результате которого было показано, что на месте происшествия удалось обнаружить…»

— «В.Ы.»? — я обратил недоумённый взор к полковнику, взиравшему на меня с подлинно отеческим вниманием и толикой непонятно откуда взявшейся жалости. — У него отчество на букву «Ы»?

— Ынович, — любезно пояснил полковник. — Его мама в своё время тесно общалась с лидером Северной Кореи, вот и… точнее, «ы». Но я рад, Денис, что ты не впадаешь в панику, — улыбнулся полковник. — Девять из десяти твоих коллег уже бегали бы по потолку и орали «шеф, всё пропало!»

— Хватай вагон, вокзал отходит, — ухмыльнулся я. — Вечно они разводят панику на пустом месте.

— Не скажи, — возразил полковник. — Всё наше общество держалось на стремлении к Слиянию. Ради этого люди трудились, делали карьеры, богатели — чтобы обратить на себя благосклонное внимание Гения. А теперь, если есть способ убить Гения — ты же понимаешь, всё это рухнет! Гениев можно будет просто-напросто заставить под угрозой смерти!

— Порядочный человек так поступать не будет! — резко возразил я, задетый за живое. — Да и просто непорядочный — тоже. Вообще не представляю, кем надо быть, чтобы захотеть убить Гения. На это способен разве что распоследний негодяй. А такой человек и без того найдёт способ разбогатеть, чтобы Гении вокруг него сами вились. Нет, ничего это не изменит.

— Хватит философствовать, — строго приказал полковник. — Докладывай соображения по делу.

Я собирался добавить, что Гениям, по моему мнению, должно быть плевать на деньги. Они же нематериальны, их неспособны порадовать никакие покупки, вроде нового комплекта зимней резины или редкого комплекта снастей для рыбалки. Возможно, Гениев привлекает именно мрак, сокрытый в человеческих душах. Вот только я сам в эту прекрасную теорию никоим образом не вписывался. Моя душа была чернее ночи, но Гении от меня почему-то шарахались. Интересно, а кто удостоился Слияния с покойным Гением? Наверняка какой-нибудь наглый мажор вроде пойманного мною велосипедиста, привыкший, что мир вертится вокруг него, и Гении вращаются вместе с ним в этом безумном хороводе теней. Возможно, вся планета ему казалась зеркальным шаром ночного клуба — и если Гений посмел ослушаться, такой человек запросто мог его убить.

— А кто хозяин убитого Гения? — спросил я полковника. — Ниточка может тянуться через него. Либо это он, либо месть ему.

— Денис, я тебя прошу — будь корректнее! — взмолился полковник. — Какой ещё «хозяин»? Скажи ещё «владелец»! Или «господин»! Называй его просто напарником.

— Слушаюсь, — я решил не спорить с любимым начальством. — Первым делом надо найти напарника убитого Гения и допросить.

— Его нашли, вот только допросить будет затруднительно. Об этом нет в деле, но тебе я скажу, — полковник красноречивым жестом извлёк из папки стопку бумажных листов и с выражением принялся читать. — Докладная записка. Дело было так. Смеркалось…

— Неплохое начало доклада! — отметил я. — Чувствуется почерк мастера.

— Смеркалось! — полковник яростно продолжил чтение. — Старший сержант Доигралис, как и положено верному служаке, преисполненному служебным рвением, решил пойти до самого конца в осмотре переулка…

— Скорее, просто отлить пошёл, — цинично вставил я. — Если убрать весь этот высокий штиль и прочие словесные кружева.

— Но едва старший сержант успел завернуть за угол, как оттуда донёсся жуткий крик, в котором не было ничего человеческого, хотя кричал явно человек! — таинственным шёпотом изрёк полковник. — Движимые человеколюбием… Тьфу ты, ну перебор с высоким штилем реально! …человеколюбием, верные товарищи и соратники старшего сержанта Доигралиса отважно ринулись к нему на подмогу. Но, завернув за угол, их глазам открылось жуткое зрелище! Которое ещё долго будет преследовать их в ночных кошмарах…

— Застали Доигралиса без штанов? — предположил я.

— Хуже. Бездыханное тело Доигралиса скорчилось на булыжной мостовой и едва дышало…

— Пошёл пописать, а заодно и обделался, — прокомментировал я.

— А перед ним обнаружился умирающий труп с обширной раной на затылке. Глубокой, словно лунное море Отчаяния!

— Лунные моря нифига не глубокие, — спокойно заметил я. — У них просто другое альбедо из-за микрометеоритной бомбардировки. То есть наш труп жив, надо полагать? Больше в переулке никого не было?

— Никого, — подтвердил полковник, и, заглянув в записи, процитировал: — Очевидно, неведомые злодеи, совершившие это страшное злодеяние, были спугнуты… Ну как они ухитряются такое выдумывать? …спугнуты старшим сержантом Доигралисом, сумели сбежать от правосудия, и сейчас, наглея от безнаказанности, насмехаются над правоохранительными органами… Так, всё, хватит с меня!

Полковник скомкал листы с показаниями, зашвырнул их в недра своего рабочего стола и с такой силой задвинул ящик, что массивный стол затрясся.

— Что же, скорее всего эти преступления связаны, — констатировал я. — Процессуально это даёт нам ряд возможностей. Уголовный кодекс не предписывает наказания за покушения на Гениев. А вот нападение на человека и нанесение ему тяжких телесных — это уже наше дело. Итак, в каком состоянии пострадавший? Кто он? В каких отношениях состоял с убитым Гением?

— Он в коме, — бросил полковник и снизил голос: — Понимаешь, тут дело очень щекотливое, человек он совсем непростой. Глава корпорации «Джинни» Алексей Лемехов. Надеюсь, ты понимаешь, что огласка в таком деле не нужна…

«Джинни»! Конечно, я слышал про эту корпорацию. А порой и проходил мимо принадлежащих ей небоскрёбов, протыкающих хмурое небо нашего города столь же дерзко и бессмысленно, как шприц медсестры кожу безнадёжно больного. Ребята исследовали Гениев — и, судя по результату, сумели чего-то добиться. Либо непосредственно открыли способ уничтожения Гениев, и испытали его в полевых, так сказать, условиях. Либо стояли на пороге открытия чего-то иного, что заставило конкурентов бросить на стол столь весомый козырь. В любом случае, это зацепка.

— Диспозиция мне ясна, — бодро заявил я. — Разрешите идти?

— Ты же понимаешь, — совершено не по уставу протянул полковник, и его взгляд стал ещё более виноватым. — Что от нас требуют максимально быстрого расследования?

— Так точно, товарищ полковник! — отрапортовал я. — Разрешите бегом?

— Сиди… Потому для ускорения расследования к тебе прикрепляется куратор, — полковник повернулся к двери и произнёс: — Анна, войдите!

Дверь даже не шелохнулась. Зато по её периметру заклубился туман, становящийся всё гуще, и вскоре в кабинете сформировалось пушистое облачко, посекундно меняющее форму. Сквозь него можно было разглядеть противоположную стену кабинета, но эта стена немного расплывалась и казалась окрашенной в розоватый оттенок. Гений!

— Анна, это Денис. Денис, это Анна, — представил нас полковник. — Твой куратор от госбезопасности. Будете вместе работать над этим делом.

— С ним? — прозвучал в голове голос Гения, переполненный иронии. — Личное дело рисовало иную картину. Я думала, он выше.

— Гениально! — с невероятным сарказмом процедил я. — И как вы это себе представляете? Я буду командовать Гением? Ещё чего!

Выражение лица полковника стало бесценным — словно у него разболелись все зубы разом, и при этом у него срочно прихватило живот, так что он не знал, какому именно страданию отдаться в первую очередь.

— Ну, я пойду, — скороговоркой пробормотал полковник и бочком, словно краб, посеменил к выходу. — Не буду вам мешать. Надеюсь, вы сработаетесь.

— Вообще-то это я буду командовать вами, Денис, — заявил Гений, дождавшись, пока за полковником захлопнется дверь. — Или вам неизвестно значение слова «куратор»? Обычно люди учат слова в школе, Денис. Вы не из таких?

Перспектива попасть в подвал к губернатору неожиданно мне показалась очень заманчивой. В самом деле, ну что меня там ждёт? Всего лишь пытки, избиения, оскорбления, возможно даже гибель — но, право же, это такая мелочь на фоне презрительного высокомерия Гениев! Все они одинаковы!

— Слушаюсь, ваше кураторство! — я вскочил на ноги и умудрился щёлкнуть каблуками. — Какие будут приказания? Располагайте мною! Бросьте меня в огонь!

— В какой ещё огонь? — в тоне Гения явно проявилось недоумение. — У здания проблемы с пожарной безопасностью? Следует немедленно эвакуироваться, Денис. Вы же можете пострадать и утратить трудоспособность…

— Метафорический огонь, — пояснил я. — Пламя борьбы с преступностью, горящее в наших сердцах. В онтологическом смысле.

— Ага, вы шутите, Денис, — догадался Гений. — Я знаю, люди любят пошутить.

— Мы ещё посмеяться тоже любим, — с абсолютно похоронным видом обронил я. — Так какие будут приказы, куратор?

— Зовите меня Анна, — предложил Гений.

— Слушаюсь! — я вытянулся в струнку. — Какие будут ещё приказы, Анна?

— Расследовать убийство! — Гений посмотрел на меня как на остолопа. — Мне нужен результат, Денис. Или вам это неясно? Похоже, я в вас ошиблась, Денис.

— Разрешите идти расследовать убийство, Анна? — не дожидаясь ответа, я развернулся через левое плечо и парадным строевым шагом направился к выходу. — Результаты я изложу в отчёте, который по окончании расследования непременно составлю… Честь имею!

До спасительной двери оставалась всего пара шагов, как предо мною сгустилось облако, преграждая доступ к двери. Хитрые Гении — пользуются тем, что ветер намного быстрее людей!

— Постойте, Денис, — возможно, мне померещилось, но в голосе Гения отчётливо ощущалось раскаяние. — Возможно, мы с вами не с того начали…

— Отчего же? — холодно ответил я, так что даже сгустившееся предо мной облако Гения поёжилось, словно укутываясь в зимнюю шубку. — Всё как всегда. Одни властвуют, другие подчиняются. Ничего нового! Разрешите пройти?

— Нет, — облако Гения не двинулось с места, лишь окуталось сетью серебристых молний. — Простите меня, Денис. Я попыталась… но не вышло.

— Попытались что сделать?

— Вызвать у вас эмоциональную реакцию, Денис… — если бы у Гениев были лёгкие, я бы поклялся — он вздохнул. — Нас так учили. Личные оскорбления задевают людей за живое, что приводит их в ярость и вызывает желание съездить по физиономии… Но не у вас. Вы просто попытались уйти. Почему? Почему, Денис?

— Не могу ж я ударить коллегу, — пожал плечами я. — Тем более — женщину… Не знаю, как там у вас, Гениев, с вопросами пола, однако вы отзываетесь о себе в женском роде…

— Мы — ваше отражение, — облако Гения покраснело и затрепетало. — Поскольку у вас два пола, то и у нас — два. Так что да, я женщина, в вашем понимании…

— В мире людей — нет правил, — пояснил я. — Здесь не только может случиться всё, что угодно — но всё, что угодно, и происходит… Но позвольте спросить — зачем? Зачем вам приводить меня в ярость? Зачем добиваться попытки съездить по физиономии? Какой смысл?

— Позвольте об этом умолчать, — сурово ответило облако Гения, и придвинулось ко мне ближе. — Поймите, я не могу сказать всего, Денис… И не судите строго…

— Разве я судья Гению моему? — я поджал плечами как можно равнодушнее. — А тем более — не моему. Позвольте мне заняться своей работой по поиску теней в сумрачном лабиринте. Запропала в городе, запуталась судьба. Непослушной тени до рассвета не найти. Зов ли сердца моего, твоя ли ворожба…

— Разреши, полночный рыцарь, мне с тобой уйти! — вдруг выпалила Анна и невероятно покраснела. — Я хочу участвовать в расследовании. Я понимаю, что ты нас не любишь. Но не понимаю — почему…

— Ах, не понимаешь? — меня вдруг охватила злость — острая и жгучая, словно кипяток. — Может, ты даже не видишь вашего, гениевского, высокомерия по отношению к нам, людям? Ты должен мне это, ты должен мне то, ведь я королева, а ты здесь никто, — процитировал я и грустно расхохотался. — Знакомо?

— Я такого не говорила…

— Да какая разница, ты или не ты? Все вы одинаковые! — умом я понимал, что был в этот миг крайне несправедлив, но сердце… Сердце не давало мне остаться в покое. — Так что давайте останемся в обыденных рамках обычного расследования. О результатах которого я уведомлю в установленные сроки.

— Я… пригожусь, — голос Анны дрожал и прерывался, так что будь он человеческим — я был бы уверен, что она готова разрыдаться. — Я помогу!

— Да ты даже не в состоянии принять человекоподобный облик! — в сердцах выкрикнул я. — Это неуважение лично ко мне. И ты ещё просишь чего-то? Да зачем ты мне в расследовании? Только будешь отпугивать свидетелей!

— А если я помогу тебе использовать Электронный Нос? — пролепетала Анна.

Электронный Нос! Конечно, я знал об этом устройстве, потому что последние пару месяцев в курилках только нём и говорили. Ну, на самом деле не только о нём, в основном обсуждали поединок Челси с Боруссией, да ещё о женщинах, о мотоциклах и подорожавшем корвалоле… Но почётное пятое место среди самых популярных тем занимал именно он — прибор, способный различить любой, даже самый тончайший запах на месте преступления. Правда, обсуждения среди коллег сводились к тому, что «если он сходу будет находить злодеев — то мы нужны зачем?» и предложениям сломать его. Вот прочему Электронный Нос оказался заперт в самом прочном из сейфов нашей оружейки, код от которого знал только лично полковник. И до сего момента он никому не доверял столь бесценный прибор, так что проводить расследования приходилось по старинке… Но если Анне удастся уговорить полковника — можно считать, что преступление раскрыто! А если не удастся, то это повод от неё отделаться раз и навсегда. В любом случае я в выигрыше!

— Хорошо, — кивнул я, после того как все эти мысли роем пронеслись в голове. — Я согласен, но при одном условии. — Вы, Анна, примете человеческий облик. А то бродить в компании облака мне неловко.

— Это не так просто, Денис… — Анна покраснела ещё сильнее. — Я попытаюсь, но не обещаю. Возьмите меня за руку.

— Вы разрешаете? — оторопел я, зная, как Гении не терпят прикосновений.

— Я прошу.

Я протянул руку, туманный сгусток потянулся ей навстречу — и они соприкоснулись.

Глава 4

В детстве я любил играться с ультразвуковым увлажнителем. Прибор исторгал из себя струйку пара, в которую я любил совать руку. Пар был холодным и приятным на ощупь, дарил руке ощущение свежести и прохлады. Примерно то же самое я почувствовал, соприкоснувшись рукою с Анной. Она немного преобразилась — сейчас это по-прежнему было облако, но принявшее человекоподобную форму. Рука об руку мы зашагали по коридору.

— Идёмте в столовую, Денис, — шепнула Анна, когда я в нерешительности замер в конце коридора. — Нам нужен полковник, он там.

— Откуда это известно? — поинтересовался я. — Неужели вы умеете следить за людьми на расстоянии? Это же…

— Простая логика. Когда у вашего полковника стресс, он ест, — пояснила Анна. — А сейчас он стрессанул по-полной!

Столовая располагалась в противоположном конце здания, так что идти пришлось бы довольно долго. Анна молча летела рядом со мной, не касаясь пола, и молчание с каждой минутой становилось всё более неловким. И, наконец, я не выдержал.

— Анна, признайтесь честно, — попросил я. — Почему вы именно меня выбрали? У нас сотрудников довольно много. Вот, например, Макс — раскрываемость у него выше, он ловит негодяев даже на парковке. Да и Гении от него без ума. Почему вы остановились именно на мне?

— Вы не поверите, Денис, — прошелестела Анна. — Но в вашем личном деле указано, что вы… Вы склонны к…

— К депрессии и мыслям о тщетности бытия? — ухмыльнулся я. — Да, есть такое, я этого и не скрываю. Наш мир превратился в очень неприятное место, в клоаку, по которой несётся зловонный поток, низвергающийся прямо в ад, и влекущий за собой всех живущих и существующих. И всё, что я могу — упереться в стену всеми конечностями и постараться его хоть немного замедлить, пусть для этого приходится погружаться в него с головой…

— Нет, не поэтому. Вы любите стихи, вот почему!

— Не знал, что подобное указывается в личном деле, — нахмурился я. — Кто-то суёт свой нос в чужой вопрос, это не к добру. А стихи… да, увлекаюсь. Есть такой грешок. Не лучшее занятие на свете, но всё-таки менее отвратное, чем бухло хлестать в ночных клубах, стараясь смыть отвращение от бесцельно прожитой жизни…

— Прочтите мне что-нибудь, — просительно пролепетала Анна. — Пожалуйста.

— И я уйду. А птица будет петь, как пела, — нараспев протянул я. — И будет сад, и дерево в саду, и мой колодец белый. На склоне дня, прозрачен и спокоен, умрёт закат, и вспомнят про меня колокола окрестных колоколен…[1]

Со мной происходило что-то странное. Мир рассыпался кружочками конфетти, знакомый до последней царапины коридор полицейского управления разлетался крыльями бабочек, и сквозь него проступало Прошлое. То, что случилось со мной давно, более полужизни назад.

— С годами будет улица иной; кого любил я, тех уже не станет, и в сад мой за белёною стеной, тоскуя, только тень моя заглянет...

Тогда точно так же солнце светило сквозь ветви деревьев, звенел фарфор и под ногами хрустели его осколки, а прекрасная женщина в темно-бордовом бархатном платье уходила, не оборачиваясь, не обращая внимания на хруст… Зачем я себя мучаю, поднимая из потаённых уголков души это ядовитое воспоминание? Зачем отравляю свою душу, ведь уже ничего не исправить…

— И я уйду; один — без никого, без вечеров, без утренней капели и белого колодца моего... А птицы будут так же петь, как пели.

Ведь разве я не знаю, что в прошлое нельзя вернуться? Можно войти в реку с прежним названием, но себя тогдашнего не вернуть…

— Спасибо, — тихо сказала Анна.

Она совершено преобразилась. Сейчас она напоминала самого обычного человека. Точнее не обычного, а очень привлекательную женщину — тёмные волосы, милые конопушки, чёрные как ночь глаза. Но по ней время от времени прокатывались волны, и иллюзия разрушалась — это всего лишь мираж, всё это было не по-настоящему.

— Рад, что вы подружились, — воодушевлённо заявил полковник, у стола которого мы остановились. Погружённый в свои мысли, я и не заметил, как это случилось. — Присаживайтесь, угощайтесь. Чего вы хотите?

— Мы хотим Электронный Нос, — без обиняков заявила Анна.

Полковник сморщился так, будто проглотил нечто совершенно невкусное. А потом скривился так, словно это невкусное стало у него прямо поперёк горла. Ну ещё бы! Нельзя же вот так бить начальника прямо в лоб. Нет бы начать издалека, поговорить о погоде, а потом и о литературе, обсудить творчество Гоголя, и тем самым морально подготовить полковника, что с Носом придётся на время расстаться…

— Вы его не получите! — решительно ответил полковник, продышавшись. — Никак нельзя.

— То есть скорейший результат расследования не особо нужен, — констатировал я. — Что же, займусь старыми добрыми полицейскими методами вместо новых недобрых. Счастливо оставаться. Обращайтесь на послезавтрашней неделе — быть может, чего-то нарою. Удачи вам!

— Почему вам? — пробормотала Анна, после того как я спрятал руки в карманы. — Мы же договорились, Денис!

— Договорились, что вы обеспечите мне Электронный Нос, — сквозь плечо бросил я. — Нет Носа — нет сделки. Как я могу сотрудничать с тем, кому не могу доверять?

Анна ничего не ответила, лишь принялась стремительно выцветать. Её облик лишался красок, словно в цветном изображении кто-то прикручивал насыщенность, превращая его в чёрно-белое. Туманные волны всё чаще прокатывались по её облику, смазывая черты и очертания, и с каждым мигом она становилась всё более похожей на свой облачный вид.

— А ну сядь! — приказал полковник таким тоном, что я не посмел ослушаться. Присел на краешек стула, цапнул со стола ломтик жареной картошки и старательно им захрустел.

— Я могу подписать тебе разрешение на использование Электронного Носа, — зловещим тоном, не сулящим мне ничего хорошего, изрёк полковник. — Но взамен потребую от тебя кое-что сделать.

— А-а-а… Коррупция! — протянул я самым ироничным тоном, на который был способен. — Я, конечно, знал, что до этого дойдёт, но от вас, дорогой полковник — никак такого не ожидал. Вы же для меня были ближе, чем родной отец! Которого я, впрочем, никогда не видел. И вдруг — такое…

— Денис, ты не умеешь общаться с людьми, и тем более не умеешь общаться с Гениями, — скрипнул зубами полковник. — Посмотри на Анну, ты же её обидел! В общем, будем исправлять. Сегодня в восемь вечера будь добр посетить бар «Скипидар», где тебе предстоит отточить свой навык общения с Гениями. Проще говоря, у тебя будет свидание. Которое, как я надеюсь, закончится Слиянием.

— Но я не готов! — запротестовал я. — Я ещё так молод, и мне нужны деньги! Кстати, не хотите ли повысить мне зарплату?... Впрочем, это тут ни при чём. Но у меня на вечер планы!

— Какие же?

— Взять пивка и завалиться в любимое кресло, чтобы посмотреть футбольный матч!

Этой фразой я нанёс полковнику тщательно рассчитанный и очень коварный удар. Полковник был заядлым футбольным болельщиком, и если что и могло растрогать его каменное сердце, так это желание посмотреть матч. Как здорово я это придумал! Я резко возгордился собой и гордился целых две секунды, пока не услышал вопрос полковника:

— А кто с кем играет?

— Э-э-э… играются отборочные матчи чемпионата мира, — я судорожно вспоминал обрывки фраз, услышанных мною в курилке, чтобы составить из них подлинную картину футбольных баталий и надеясь угадать. — Играет «Челси», из Набережных Челнов. Против «Боруссии» из Белоруссии.

— Они играли три дня назад, — полковник одной фразой разбил все мои надежды в щепки.

— А я в записи посмотрю, — нашёлся я. — В записи даже лучше. Можно на паузу проставить и рассмотреть всё в подробностях. Одни плюсы!

— В записи и потом можешь посмотреть, — полковник уложил меня на лопатки и принялся добивать. — Ты посмотри, какая красавица ждёт тебя! — полковник показал мне фото, на котором можно было рассмотреть лишь нечто пушистое. — Так что, пообещаешь придти на свидание? Или я не выписываю разрешение на получение Носа. Выбирай.

— Ладно, ради расследования схожу, — вздохнул я. — Умеете вы уговаривать.

— Но ты даже не спросил, каким Талантом она тебя может одарить! — возмущённо заявило облако, сквозь которое на миг проступили черты лица Анны. — Вдруг там нечто бесполезно-ненужно-бессмысленное?

— Да какая разница? — пожал плечами я. — Я не рвусь обретать Таланты. Более того, в этом мне видится нечто донельзя нечестное, пусть оно и стало основой нашего мира. Мы два разумных вида, существующих в симбиозе. Так почему мы не можем просто помогать друг другу, вместо того, чтобы использовать? Как какую-то вещь? Нет, это порочно в самой основе, и я никогда это не приму!

— Так, всё! — полковник быстро подписал бумажку, швырнул её мне и обхватил голову руками. — Хватит меня донимать своей циничной незамутнённостью! И тем более — незамутнённым цинизмом! Бери свой Нос и проваливай, дай только поесть спокойно!

Я молча отвесил полковнику издевательский поклон, одной рукой цапнул бумажку, другой — ещё немного полосок картошки, и быстро двинулся к выходу. Искренне надеясь, что Анна примется жаловаться боссу на мою бесчувственность, а я за это время успею затеряться в лабиринтах полицейского управления…

— Я не знала, что у вас такие мысли, Денис, — прошелестел голос Анны, принявшей облик пушистого облака с двумя огромными глазами. — Неожиданно для человека.

— Вы и сейчас не знаете моих мыслей, — немного резковато ответил я. — Я всего лишь стараюсь относиться к Гениям как к равным.

— Но это ошибка, Денис, — в шелестящем голосе Анны проскользнула печаль. — Ведь мы не равны.

— Я знаю, — руки сжались в кулаки, но я чрезвычайным усилием воли разжал их обратно. — Но помечтать-то можно? Кстати, мы пришли. Василич, принимай гостей!

Наш оружейник Василич был личностью примечательной. Достаточно древний, за семьдесят, он до сих пор сохранял невероятную живость ума и жёлчность характера, хотя любили мы его не за это. Больше всего я обожал Василича за рассказы о своей юности. Он тогда занимался переговорами с какими-то дикарскими окраинами и немало в том преуспел, изрядно поколесив по миру, когда тот ещё не был обезображен появлением Гениев. И в его словесах представал неким чудесным местом, землёй изобилия и небесами обетованными, когда люди вместо алчной погони за даруемыми Слиянием Талантами уделяли внимание друг другу, и были добрее и человечнее… Как же это прекрасно, и сколь горько осознавать утрату…

— Привет, Денис! — Василич расплылся в приветливой улыбке, которая тотчас же погасла, едва он увидел мою спутницу. — Не знал, что ты путаешься с Гениями.

— Приказ начальства, — коротко ответил я.

— Да уж очевидно, что начальства, а не пьяного бомжа, — проворчал Василич. — Так что тебе надо? Забирай и проваливай…те.

— Нос, — я шлёпнул перед Василичем бумажку, выданную мне полковником.

— Но-о-с? — протянул Василич, и размашистой пятернёй почесал в затылке. — Ты должен бы понимать, что так просто такие дела не делаются. Тут надо посовещаться, желательно с народом.

— О чём тут совещаться? — не понял я. — Есть приказ «выдать», извольте выполнить!

— Приказ-то есть не только от твоего полковника, — тоненько захихикал Василич и шлёпнул рядом с моей бумажкой другую, точь-в-точь похожую, но с совсем другой подписью. — Так что у нас есть конфликт интересов, и необходимо провести переговоры всех заинтересованных сторон. К счастью, у меня есть опыт в этом деле. Сперва надо сформировать одни группы переговорщиков, чтобы те договорились, что их сменят другие группы переговорщиков. Те начнут заново проговаривать детали будущего соглашения.

— Да вы издеваетесь, что ли? — взвилась Анна и всё испортила: голос Василича стал намного суше.

— Высокие договаривающиеся стороны не просто договорятся дальше договариваться — они договорятся привлечь новые группы высоких договаривающихся сторон, чтобы те уж точно договорились о предмете грядущих договорённостей. Ну а там и договорённости об окончании обсуждения договорённостей не за горами.

— Наконец-то, — облегчённо выдохнул я.

— После чего в дело вступит комиссия по проработке плана по реализации первичного рамочного соглашения о создании комитета по началу работ над тезисами, которыми будет руководствоваться специальная группа представителей, которые приступят к стартовому планированию разработки первого варианта концепции, в рамках которой договаривающиеся стороны сформируют общее видение концепции, которая послужит базой для создания дорожной карты, которая будет служить дальнейшему упрощению формирования списка требований к шерпам высоких договаривающихся сторон, которых наделят полномочиями отдельно сформированные комитеты, чтобы шерпы сформировали концепцию первичной формулы переговоров, описывающей течение переговорного процесса в интересах всех сторон.

— Подозреваю, это ещё не всё, — прошелестела Анна.

— Верно, — хохотнул Василич. — После этого будет реализован рамочный подход к разработке фреймворка, формирующего видение концепции будущего результата работы той комиссии, которая выдвигала список пунктов, часть из которых может влиять на итоговое соглашение, и которая начнёт процесс работы над согласованием требований к итоговому результату работы комитетов, формировавших группы шерпов, которых отправят со специальными правами представлять ряд интересов сторон на форум, на котором будет заявлено рамочное решение сторон о начале работы над документом, в котором будут зафиксированы ключевые моменты будущего роадмэпа…

— Роадмэпа? — слабо пробормотал я, ухватившись за последнее слово, как утопающий за соломинку.

— Да, роадмэпа! Все важные вехи которого будут согласованы на уровне комитета представителей групп договаривающихся сторон, сформированного в рамках дополнительного соглашения о правах комитетов договаривающихся сторон, лежащего в рамках общей дорожной карты, стимулирующей продвижение общих ценностей и видения ситуации сторонами, которые будут способствовать выработке генерального плана проекта по началу работы над документом, окончательно формирующим этапы работы над планом, который будет обсуждаться совместной комиссией, тесно взаимодействующей с вышеуказанными комитетами, чтобы сформировать президиум с полномочиями для начала работы над созданием рамочной концепции общего видения итогового документа, согласованного шерпами договаривающихся сторон на форуме…

— Хватит! — простонал я, хватаясь за голову.

— Ещё чего! Сейчас будет самое важное! На форуме, — с нажимом произнёс Василич, — в ходе которого будет сформулирован первый черновой вариант списка тезисов, влияющих на работу комитетов полномочных представителей высоких договаривающихся сторон и представляющих варианты финальных договорённостей по тому плану формирования общего видения, который позволит начать работу по первичному описанию концепции, которая послужит основой для разработки критериев дальнейшего расширения возможностей комитетов по формированию роадмэпа, который сможет послужить прототипом плана действий, в ходе которых будет создан рамочный механизм взаимодействия комиссий, влияющих на работу комитетов и президиума…

— Убейте меня… — пробормотал я. Оружейка вращалась у меня перед глазами, и по ней летали шерпы с фреймворками наперевес, обмахиваясь при этом дорожными картами.

— И тогда уже договаривающиеся стороны начнут планировать последовательность событий и встреч, на которых представители комиссий приступят к формированию плана создания документа, который окончательно повлияет на генеральный план проекта по работе над предыдущим документом, тем самым документом, который окончательно сформирует этапы работы над планом, который в свою очередь не тот план, который будет обсуждаться совместной комиссией, а тот план, который создаст общее видение для работы президиума из представителей комитетов и комиссий, которые отправляли шерпов на первый форум по формированию списка тезисов, влияющих на…

— Так, я поняла! — очень громко заявила Анна, так что даже Василич был вынужден прервать свою пафосную речь. — Он нам зубы заговаривает и просто тянет время!

— А значит, вскоре сюда кто-то должен придти, — сообразил я. — Кто-то, кому тоже очень нужен Нос, и который уведёт его у нас из-под самого носа!

— Ну надо же! — рассмеялся Василич. — Догадался. Да, Нос нужен другому человеку, который не чета тебе! Ничего я тебе не дам. Даже не проси.

— Эх, Василич! — я грустно взглянул на оружейника. — Ты же был мне ближе, чем родной отец! И что в итоге? Ты мне в пустячной просьбе отказываешь. Разве РАДИ ЭТОГО?...

— Нет, но…

— НАШИ ОТЦЫ!...

— Да, но…

— ПРОЛИВАЛИ КРОВЬ!...

— Но ведь…

— НАШИХ ДЕДОВ!

Василич был готов сломаться. Я видел это в воде, чувствовал это в земле, да и в воздухе чем-то пахло. Но самое главное — лицезрел в его глазах, которые метались в глазницах, словно белки в проруби. Но Анна и тут умудрилась всё испортить. Она протянула к Василичу туманную руку — и прикоснулась к нему!

— Эй, отродье, что ты творишь? — отшатнулся Василич, но было поздно.

— Ты прикоснулся ко мне, — Анна заклубилась, напоминая в этот момент прелестную грозовую тучку. — Без разрешения!

— Да, я тоже видел. Так что, Василич, мне тебя арестовывать? — скучающим тоном произнёс я. — Думаю, сокамерники не особо оценят твои заслуги на ниве борьбы с преступностью. Да, точно не оценят.

— Берите. И будьте прокляты! — Василич швырнул предо мною картонный коробок. — Но не радуйся раньше времени. Они с минуты на минуту будут здесь!

— Спасибо за предупреждение.

Я цапнул картонную коробку, внутри которой перекатывалось нечто весьма круглое и довольно увесистое, и заспешил к выходу. Но опоздал! Ибо из-за поворота уже доносился противный баритон со знакомыми тошнотворными интонациями:

— … И тут она мне говорит — так и так, я порядочный Гений, с кем попало не Сливаюсь на первом свидании. Пришлось пойти на крайние меры…

— Какие же? — взвизгнул крайне заинтересованный голосочек.

— Много будешь знать, скоро состаришься! — мерзко хохотнул голос, и его поддержал целый хор голосов. — И тут я к ней подкатываю эдаким мелким бесом… И говорю — ваше генейшество, а не сделаете ли мне плезирчик? Ну позязя!

Мой взгляд метался в поисках выхода. Сзади — оружейка, там Василич, там не спрячешься. За поворотом — Макс с компанией. В коридоре — одна закрытая дверь, напротив неё секция стульев. Похоже, сейчас мне придётся махаться в тесном пространстве с толпой коллег, которые на меня весьма злы — и итог этого махача немного предсказуем…

— Садись на стул, — шепнула Анна. — Я помогу.

Я уселся, задвинув коробку с Носом подальше под стул. А Анна внезапно раздулась и обволокла меня своим прохладным проникновением. В шлифованном металле двери я даже мог разглядеть своё отражение — Анна окружила меня собой и приняла вид какого-то унылого толстяка с усиками и такой постной рожей, что становилось понятно — это общественный активист с неравнодушной гражданской позицией. Который заявился в полицию, чтобы Докопаться До Правды, а если вдруг повезёт, то и начать Борьбу За Истину. То есть тот, кого все мои коллеги обходили десятой дорогой.

— И вот, закидываю я её ноги к себе на плечи… — Макс выглядел как всегда — наглым, самоуверенным и самодовольным. Он размашистым шагом двигался по коридору, а за ним семенили прихлебатели. С такой толпой у меня не было ни единого шанса разделаться. — И как вы думаете, какой у неё Талант оказался? Рукопашный бой! Так что теперь я любого из вас завалю. Хотя я бы и раньше завалил, но сейчас тем более!

— Вы ко мне? — один из прихлебателей Макса оказался заместителем начальника полиции, а дверь, возле которой я присел — его приёмным кабинетом. Вот незадача!

— Если вы заняты, то я попозже зайду, — скороговоркой пробубнил я, чтобы меня не опознали по голосу.

— До пятницы я совершенно свободен, — заместитель оказался серьёзно относящимся к своим обязанностям. Вот незадача два-точка-ноль! — Войдите.

Мы с Анной вошли, а точнее, вкатились в его кабинет, стараясь не соприкасаться, но это получалось не очень. Облику Анны это пошло на пользу, а вот во мне её прикосновения вызвали невероятно бурную не вполне объяснимую реакцию.

— Так что вы хотели? — процедил заместитель, устремляя на меня высокомерно-презрительный взор. Из-за того, что я не говорю по-французски, или потому что я чёрный, или из-за того и другого, мне на миг показалось, что я для него почти не существую! Но тут я вспомнил, что я вовсе не чёрный.

— Мне бы хотелось узнать, милейший, — процедил я с несказанным апломбом, — когда вы наконец-то спасёте страну от коррупции?

Выражение лица заместителя немедленно изменилось. Если раньше это было лицо решительного Прометея, готового карать за малейший шорох — то теперь она стало личиком испуганной овечки, которую все норовят обидеть. И я даже понимал, почему — такими заявлениями его вполне могли проверять на лояльность губернатору и его семейке…

— Видите ли, уважаемый, — заместитель ухватил меня за рукав, преданно заглядывая мне в глаза снизу вверх. Для этого ему пришлось изогнуться похлеще, чем цифровому акробату — но у него это прекрасно получилось! Способный малый, далеко пойдёт, может и политиком станет… — Видите ли. Чтобы спасти страну от коррупции — надо восстановить демократию! Вы согласны?

— Согласен. Но когда будет восстановлена демократия? — поинтересовался я.

— Поймите, — заместитель прижал обе руки к сердцу. — Восстановлению демократии очень мешает коррупция! Поэтому до полной победы над ней — о восстановлении не может быть и речи! Вы меня понимаете?

— Да, я понимаю, — хмыкнул я и попятился к двери. — Спасибо, что объяснили!

— Обращайтесь ещё, мы же работаем для вас, — заместитель улыбнулся самой фальшивой на свете улыбкой. — Мой единственный недостаток — это любовь к народу!

И если бы не Анна, я бы с огромным удовольствием ему втащил.

[1] Хуан Рамон Хименес «Конечный путь». Перевод А.Гелескула

Глава 5

Догорал закат. Где-то далеко, за тучами, скрывавшими город от его призрачного света. Холодный, липкий туман, словно саван или безумный Гений, окутывал переулок, просачиваясь в трещины мостовой и обволакивая покосившиеся кирпичные стены. Я закутался в поношенный плащ, задыхаясь от здешнего воздуха, пропитанного запахом гнили, сырости и… чего-то еще, более тонкого, более тревожного. Запах страха, застывшего во времени. И Анна, видимо, ощущала то же самое, поскольку обратилась в пушистый и почти прозрачный шарик, плохо различимый в полумраке. Я раскрыл коробку, и оттуда воспарил Нос — небольшой беспилотник под управлением искусственного интеллекта. И принялся старательно обшаривать переулок, а мой телефон — синхронно пищать, принимая поступающую информацию. Я отключил звук, и переулок окутала тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шорохом винтов Носа и моим хриплым дыханием.

Переулок был узким, словно рана, нанесенная городу. Высокие дома, словно мрачные стражи, нависали над ним, заслоняя последние лучи угасающего неба. Окна, пустые и темные, напоминали глазницы черепа. Даже фонари, тускло мерцающие в тумане, казались не источниками света, а слабыми, дрожащими огоньками, пытающимися отгородиться от тьмы.

Я остановился на месте убийства, выглядевшем точно как на фотографии. Место было отмечено лишь бледным, выцветшим мелом — призрачным напоминанием о случившемся. Я присел на корточки, ощущая, как холод проникает сквозь ткань брюк, и принялся ощупывать стену. Под пальцами ощущалась шершавая, неровная поверхность камня. Здесь, в этом самом месте, жизнь Гения оборвалась.

Я закрыл глаза, пытаясь представить себе картину. Гений вместе с хозя… с партнёром приходят сюда, в этот мрачный переулок. Зачем? Даже для обычного жителя города нет никакого смысла сюда заявляться, разве что для оправления неких потребностей организма. А уж владельцу крупнейшей корпорации… Он мог бы назначить нужную встречу в закрытом кабинете любого шикарного ресторана, где вышколенные служащие умеют держать язык за зубами. Что привело его в этот переулок? Ни мотивов, ни свидетелей, ни зацепок. Дело, которое, казалось, поглотила сама тьма.

Я зашипел, больно уколовшись о скол каменной трещины. Я открыл глаза и огляделся. Скол трещины в гранитной облицовке краснел, словно открытая рана — видимо, трещина появилась совсем недавно. Казалось, что переулок дышит. В тишине, нарушаемой лишь редкими каплями дождя, стекающими по карнизам, я слышал шепот. Шепот ветра, шепот теней, шепот самой смерти.

Рядом с трещиной мои пальцы нащупали ещё что-то. Мелкие шероховатости камня из полностью хаотичной структуры складывались в нечто периодическое. Глаз ничего не замечал, но мои чуткие пальцы явственно ощущали разницу. Шероховатости складывались в странный рисунок, выполненный с какой-то болезненной, маниакальной точностью. Спираль, закручивающаяся внутрь себя, словно воронка, затягивающая в бездну.

Я ощутил, как по спине пробежал холодок. Это не было просто вандализмом. Это было… посланием. Я выхватил из кармана блокнот и карандаш, тщательно зарисовывая спираль. Предчувствие говорило, что этот рисунок — ключ к разгадке, но ключ, спрятанный в лабиринте безумия и отчаяния. Аура этого места была гнетущей, почти физически ощутимой. Казалось, что сама земля пропитана болью и страхом. И мне казалось, что эта тьма проникает в меня, словно Гений во время слияния, оседает на сердце тяжелым грузом. Я словно видел, как в тумане мелькают тени, слышал тихий, жалобный плач.

Я знал, что это лишь игра воображения, порожденная атмосферой этого проклятого места. Но не мог отделаться от ощущения, что погибший Гений всё ещё здесь, застрял между мирами, обреченный вечно бродить по этому мрачному переулку, в поисках справедливости, которой ему так и не суждено было получить.

Я поднялся на ноги, чувствуя себя опустошенным и измотанным. Именно здесь я ощущал, насколько сложным и неподъёмным окажется порученное мне дело. Оно потребует не только профессионализма, но и мужества, чтобы взглянуть в лицо тьме, которая скрывалась в этом переулке, и попытаться вытащить на свет правду, погребенную под слоем страха и отчаяния.

Я смотрел на рисунок спирали, и чувствовал, как холодный ветер пронзает меня до костей. Я где-то его видел. Давно, очень давно, почти мельком, но определёно видел. В юности, или даже в детстве — но попытки погрузиться в омут памяти вызывали лишь головную боль и щемящее чувство утраты, буря эмоций мешала мне вспомнить. И я знал, что это только начало. Начало долгого и мучительного пути в самое сердце тьмы.

— Вот ты где! Ребзя, идите сюда. Я так и знал!

Мне в лицо ударил свет мощного фонаря, и я на несколько мгновений почти ослеп, сражённый огромными фиолетовыми кругами в поле зрения.

— И Нос тут. Да у меня сегодня удачный день! Ребзя, не тупите. Взять его!

Я, наконец, догадался замереть и прислушаться, и не зря. За спиной послышались гулкие шаги, слишком быстро приближающиеся ко мне, но за миг до того сбившиеся с шага, и я успел отшатнуться в сторону. Ко мне под ноги метнулась невесть откуда взявшаяся тут чёрная кошка, а вслед за нею пролетел Паша — здоровяк весом под 120 кило, один из прихлебателей Макса. Чтобы не наступить на кошку, он шарахнулся в сторону, поскользнулся на мокрой брусчатке и рухнул наземь, подняв кучу брызг. После чего принялся тоненько скулить.

— Денис! Проклятье! Моя рука! О Гении, моя рученька!

— Денис, ты зачем сломал руку нашему Паше? — весело поинтересовался Макс, опуская фонарик. — От тебя ущерба для полиции больше, чем от банды доктора Маана!

— Я к вашему Паше не прикоснулся даже пальцем, — хмуро ответил я. — Так что выбирай, пожалуйста, выражения.

— Вот что мне в тебе, Дэн, нравится, так это твоя глубокая интеллигентность, — вопреки смыслу, тон Макса буквально сочился ехидством. — Нет бы просто сказать — «фильтруй базар», коротко и ясно!

— Секи поляну, не крути понты, — принялся загибать пальцы я. — Сверни пальцовку и базар свой отфильтруй. Так лучше?

— Всё равно плохо, — Макс с досадой поцокал языком. — Какой-то ты чересчур колючий, Дэн. А ведь колоться это плохо.

— Если тебе не нравятся мои колкости, то нефиг было меня искать, — неприязненно бросил я. — Так зачем ты пришёл, проколотый?

— Мне… мне… мне… нужен Нос! — фонарик в руке Макса заметно дрогнул, видимо мой удар в этом словесном поединке оказался весьма чувствительным.

— Ты просишь Нос, но просишь без уважения, — холодно ответил я. — Так что поскучай где-то полчасика, пока он данные для меня собирает. Пашу, например, свози в больничку.

— С чего это я… нет, Я, должен ждать?! — вопросил Макс, гневно раздувая ноздри.

— Я пришёл первым, — напомнил я.

— А я пришёл вторым, но буду первым! — разозлился Макс. — Я номер один! Всегда!...

— Слева, — прозвучал встревоженный голос Анны, и я, не раздумывая, отпрыгнул в сторону. А в стену, перед которой миг назад была моя голова, врезался кулак очередного миньона Макса. Незадачливый боксёр ухватился за кулак и завыл.

— Да ты половину отдела мне искалечишь, Дэн, — злобно заявил Макс, отшвыривая фонарик. — Я сам с тобой разберусь. Сейчас ты узнаешь, что такое Талант рукопашного боя!

Я не стал отвечать, ведь время разговоров прошло. Макс напоминал нервного ягуара в клетке, катающего бугры мышц и жаждущего выбраться на свободу, чтобы впиться кому-нибудь в глотку. Готовый взорваться, заведённый как пружина, вместо зрачков — два ствола заряженного ружья. Секунда, другая — и Макс ринулся в атаку. Ягуар вырвался из клетки.

Макс был хорош. Он оказался настолько скоростным, что бой поначалу шёл на его условиях. Сближение со шквальными сериями ударов, жестокий панч, молниеносные переходы от атаки к защите. И если бы он продолжал в таком же духе, мне бы пришлось нелегко. Но, как ни странно, Максика подвёл именно полученный Талант — побудивший его раз за разом пытаться засаживать непонятные вертухи. Которые со стороны выглядели вполне зрелищно, но вот цели не достигали. А в итоге Максик и вовсе запутался в собственных копытах и рухнул наземь, словно танцующий на льду жираф. Мне оставалось лишь добить его, и…

Глаза Макса расширились, когда мой кулак замер в миллиметре от его носа. Но дальше не двинулся, и испуг на максовой физиономии сменился выражением глумливого превосходства.

— Что такое? — пытаясь отдышаться, пробормотал он. — Не можешь ударить?

— Своих не бью, — сквозь зубы пробормотал я.

— А вот мы такой фигнёй не страдаем… Ребзя, мочи его. Он не ответит!

И они набросились на меня втроём. Я пытался отбиваться, крутился, как волчок, но когда противников трое, а ты их ударить не можешь, то итог немного предсказуем. В конце концов меня сбили с ног и принялись остервенело пинать, забыв про всякую осторожность. Мне уже начало казаться, что последнее, что я увижу в своей жизни, это подошвы ботинок, летящие мне прямо в лицо — но тут поле зрения закрыла большая чёрная кошка. Которая стремительно принялась увеличиваться.

— Не смейте его трогать! — голос Анны звенел от ярости. — Только попробуйте!

Миньоны Макса испуганно попятились, лишь Макс остался на месте, лишь глумливо заулыбался.

— Ух ты, Дэн, неужели ты обзавёлся собственным Гением? — ехидно спросил Макс. — Не ожидал от такого неудачника. Ну-с, сейчас посмотрим, чем этот Гений меня порадует…

— Убери руки! — взвизгнула Анна. — Да как ты смеешь? Я из Следственного Комитета!

— А я король осьминогов, Октопопулус Восемнадцатый, — оскалился Макс. — Не жмись, генюшка. Я же знаю, вам это тоже нравится. Этот Дэн ни на что не годен, а я сделаю тебя похожей на человека. Иди-ка сюда. Посмотрим, чем ты меня порадуешь… — Макс быстрым движением прикоснулся к Анне — и тут же расхохотался. — И это твой Талант, серьёзно? Вот умора!

Этого я стерпеть уже не мог. Собрав все оставшиеся силы, и на миг отключаясь от терзающей всё тело боли, я вскочил и с ноги зарядил Максу по физиономии простейший фронт-кик. Но увлеченному соблазнением Гения Максу хватило этого за глаза — он отлетел в сторону, врезавшись в своих миньонов, и сбив их с ног. Но порадоваться победе я не успел — избитое тело подвело, я не смог удержаться на ногах и тяжело рухнул наземь.

И вслед за вспышкой боли меня охватила тьма.

* * *

Я пришёл в себя из-за лёгких покачиваний. Казалось, что я снова вернулся в далёкое прошлое, что лодка плавно несёт нас по водной глади, и я наслаждаюсь не только этим размеренным движением, но и приятным женским голосом, звенящим, словно колокольчик… Голосом? Макс! И другие коллеги!

Я с трудом разлепил глаза и попытался вскочить — но едва сумел пошевелиться, зато моё многострадальное тело снова зашлось во вспышке невыносимой боли.

— Не двигайся, — лоб ощутил приятное и прохладное прикосновение, и надо мной появилось встревоженное лицо Анны. — Не беспокойся, всё хорошо.

— А мои коллеги? — я принялся озираться, словно ожидая увидеть их тут, в салоне авто. — Они нас отпустили?

— Они ухватили бессознательное тело твоего Макса и Электронный Нос, — печально сообщила Анна. — И были таковы.

— Ничего, они за это ответят! — с нарочитой бодростью ответил я. — Кстати, далеко ещё до Управления?

— Мы едем не в Управление, Денис, — Анна печально покачала головой.

— Почему это? — возмутился я и попытался приподняться, но в глазах потемнело. — Расследование важнее всего!

— У вас, Денис, очень сильно пострадали внутренние органы, — ещё печальнее сообщила Анна, прикосновение ко лбу усилилось — и тьма немного отступила. — Вам нужна срочная помощь. Поэтому мы едем туда, где её могут оказать. В корпорацию «Джинни».

— Да я нормально себя чувствую! — я резко отстранился и попытался сесть, и мне это даже удалось. Но тут же меня скрутило столь невыносимой болью, что я заскрипел зубами, стараясь удержать рвущийся наружу стон. Почему-то стонать при Анне мне казалось постыдным.

— Я сдерживаю… немного, — Анна снова ко мне прикоснулась, и боль принялась отступать. — Но не могу совсем… да и долго не могу тоже…

— Может, Слияние? — с надеждой поинтересовался я. — Если ваш Талант спасёт мне жизнь, я буду вечно ваш должник! Анна, пожалуйста.

— Мой Талант не умеет лечить, — будь Анна человеком, я мог бы поклясться, что она всхлипнула. — Он совсем другой, не столь… полезный. Прости.

— Понятно, — процедил я сквозь зубы и отвернулся.

За мембраной автомобильного стекла пульсировал город, словно живое пятно. Черные прожилки дорог — это вены, по которым течет густая, маслянистая кровь фар. Белые прямоугольники домов — зубы, сцепившиеся в немом крике.

Иногда пятно распадается на отдельные фигуры. Вот — сгорбленный старик с тростью, тянущийся к свету фонаря. Нет, подождите... это просто дерево, обмотанное рекламным баннером. Влажные от дождя крыши — скользкие спины, готовые соскользнуть в бездну. Отражения в лужах — разорванные зеркала, показывающие искаженные фрагменты реальности.

Красные стоп-сигналы — капли запекшейся крови на сером холсте. Они пульсируют, предупреждают... о чем? О снижении скорости — или о нависшей над миром опасности?

Вдалеке, сквозь пелену дождя и тумана, маячат высокие, острые формы. Когти? Клыки? Нет, это небоскрёбы корпорации «Джинни», которые в этот миг похожи на антенны, тянущиеся к небу в отчаянной попытке поймать хоть какой-то сигнал? Вдруг парадокс Ферми разрешим, и в бездне космоса нас ожидают братья по разуму, добрые и великодушные, которые прилетят и спасут нас от нас самих?

Впрочем, одни собратья уже полсотни лет назад объявились, но мир от этого изменился непоправимо. Как и этот пейзаж за стеклом, испещрённый точками дождя — течёт, меняется, перетекает из одного в другое. Нет четких границ, нет определенности. Только хаотичное, тревожное пятно, которое заставляет сердце биться быстрее.

Что это? Страх? Надежда? Одиночество?

Ответ растворяется в дожде, стекающем по стеклу. А город за окном продолжал пульсировать, порождая новые, всё более зловещие образы.

Само проникновение в корпоративные недра запомнилось мне смутно. Анна выпорхнула из машины, не утруждая себя открытием двери, коротко переговорила с охраной — и меня вежливо усадили в кресло с колёсиками и покатили по длинным коридорам и лифтам. Пока, наконец, мы не остановились в комнате, своей белизной напоминающей операционную. И принялись ждать.

— Анна, какими судьбами! — от двери донёсся радостный голос молодого человека приятной внешности с чеховской бородкой, облачённого в белый халат. — Давно не виделись. А ты ничуть не изменилась. Всё такая же волнистая. То есть, я хотел сказать — волнующая!

— Я поняла, что ты хотел сказать, Артём, — протянула Анна. — У меня к тебе просьба.

— Понятно дело, что ты пришла не ради моих прекрасных глаз, — хмыкнул Артём. — Что ты хотела?

— Помоги ему, — Анна указала на меня изящным жестом.

Я хотел представиться, но меня сотряс жесточайший приступ кашля, и во рту появился отчётливый привкус крови.

— Ему? — Артём уставился на меня, прищурился и присвистнул. — Внутренние кровоизлияния, разрыв селезёнки, ребро проткнуло лёгкое… Да с такими травмами ему полчаса жить осталось. И то если повезёт. Нет, не возьмусь.

— А если я попрошу? — просительно пробормотала Анна. — Как следует попрошу?

— Раньше надо было думать, — Артём покачал головой. — Когда мы вместе, плечом к плечу, пахали в корпорации, пытаясь понять тайны Гениев…

— И как? — сумел спросить я, невероятным усилием воли сдерживая кашель. — Удалось понять, как убить Гения?

— Никак, — поджал губы Артём. — Гении абсолютно нечувствительны к любому виду физических воздействий.

— Тогда почему они так боятся прикосновений?

— Тебя это не касается, — Артём смерил меня неприязненным взором. — Да тебе уже это и без надобности.

— Но ты нас не выгнал, — констатировала Анна. — Значит, на что-то всё-таки рассчитываешь. Чего ты хочешь?

— То есть ради него ты готова… — протянул Артём. — Ну что же, так и быть. Пойду тебе навстречу. Времени мало, минут двадцать осталось. Так что тебе придётся как следует постараться. Как следует, поняла?

— Нет! — сквозь раздираемое кашлем горло выдохнул я. — Анна, не надо.

— Надо, Федя, надо, — Артём оказался не чужд сокровищ культуры. — Заодно она поймёт, что на что променяла.

— Не подходи к ней! — я попытался встать, но меня скрутила такая боль, что я едва мог дышать. — Руки убрал!

— Ты даже встать не можешь! — Артём захохотал над своей шуткой. — Давай, попробуй, останови меня!

— Денис, не надо! — вскрикнула Анна, заламывая руки. — Ты не сможешь ничего сделать, ведь он…

Внутри меня словно колебались гигантские весы. На одной чаше которых лежала физическая боль, немилосердно терзающая тело. Она вдавливала меня в кресло, и была способна, казалось, продавить меня до центра Земли. Но на второй чаше весов находилась боль моральная, осознание того, что из-за меня эта девушка окажется ввергнута во что-то мерзкое. Эта чаша весов тянула меня ввысь. Какой-то миг весы находились в равновесии, а потом моральная боль победила. Неведомая сила помогла мне сорваться с кресла и ринуться прямо на Артёма, чтобы сбить с ног его ненавистную фигуру.

Что?...

Я пролетел сквозь Артёма, не ощутив ни малейшего сопротивления, лишь ноздри забил остро-аптечный запах. Пол ринулся мне навстречу, и я сгруппировался, вскочил на ноги и развернулся, с безумным удивлением понимая, что боль куда-то пропала, а тело случается меня не хуже прежнего.

— …ведь он тоже Гений, — закончила Анна свою фразу.

На Артёма было жалко смотреть. Его безупречный белый халат встопорщился фрактальными пирамидками, он разевал и закрывал рот, не в силах произнести ни звука. А потом его прорвало.

— Да что ты творишь, мать твою, мерзавец? Это же не просто прикосновение, это попытка Слияния! Да за такие штуки тебя сгноят в тюрьме! Я вызываю полицию!

— Полиция уже здесь, болезный, — я продемонстрировал Артёму свой значок, отчего тот сник и стал похожим на облако ещё сильнее. — Я веду дело о покушении на главу вашей корпорации, а ты отказался отвечать на мои вопросы. То есть саботировал расследование. Смекаешь, чем пахнет, пушистый?

— Я всё равно этого так не оставлю! — пригрозил Артём и воспользовался привилегией Гения — просочился сквозь дверь и был таков.

— Прости, что так вышло, — я с покаянным видом повернулся к Анне. — Я не хотел обидеть твоего друга…

Я осёкся, потому что Анна огорчённой вовсе не выглядела. Она казалась одновременно и удивлённой и ликующей.

— Получилось! — выдохнула она.

И её глаза засияли ярче небесных звёзд.

Глава 6

— Ты ничего не забыл? — поинтересовалась Анна, когда мы покинули здание корпорации и ожидали такси на крыльце — очень близко, но при этом невероятно далеко друг от друга.

— Забыл тебя поблагодарить, — покаянно склонил голову я. — Ведь ты мне жизнь спасла.

— Не стоит, — пробормотала Анна. — Ведь мы же напарники? То есть партнёры… То есть… — Анна окончательно смутилась и замолчала.

— Конечно.

Не отдавая себе отчёта, я протянул руку, Анна её пожала — и меня снова охватил трепет. Если прикосновение к Артёму напоминало купание в болотной тине, то здесь всё обстояло совершенно иначе. Её прикосновения дарили отраду и счастье, прохладу и отдохновение. Я только сейчас понял, как мне их не хватало. И я не совсем представлял, как смогу жить дальше без них. Анна тоже преобразилась — из антропоморфного облака она сделалась неотличимо похожей на человека. Анна закусила губу и чего-то явно ждала, не убирая руку. И я тоже не спешил её прятать.

— Анна… — протянул я. — А что ты… вы… ты делаешь сегодня вечером? Может, сходим куда-нибудь? Поужинаем, пообщаемся, узнаем друг друга поближе?

— Никуда я вечером с тобой не пойду, — Анна внезапно разозлилась и ответила очень резко. — У тебя ведь свидание. Ты не забыл?

— Забыл, — честно признался я. — С учётом сегодняшней свистопляски — неудивительно. Но, быть может, после него?

— После ты скорее всего будешь занят Слиянием с какой-то воздуханкой, — возмущённо заявила Анна.

— Да перестань, никакого Слияния не выйдет.

— С чего это ты так уверен?

— Опыт, — пожал я плечами. — Всегда так было и сейчас тоже так будет.

— Если ты себя настраиваешь на поражение, ты его и обретёшь! — продолжала негодовать Анна. — Чего хочешь, то и получаешь!

— Я миллион хочу, — я выставил руку, словно нищий на паперти или губернатор во время обсуждения федерального бюджета. — Очень хочу миллион! Небеса, вы меня слышите?

Небеса не слышали. Серое городское небо укуталось в ночной мрак, словно гроб, засыпаемый землёй. На миг мне показалось, что в небе сверкнула звезда, я пригляделся — но нет, это самолёт какого-то нувориша уносил хозяина на какую-нибудь бизнес-встречу, где море фруктов, выпивки, и Гениев невысокой социальной ответственности. Не подозревающих, что над ними сгустилась тень, чернее даже самого тёмного мрака ночи.

— Вот именно, — Анна осторожно прикоснулась к моей руке своею, и снова обрела чёткость. — Ты же слышал. Гению невозможно как-то навредить. Было невозможно. А теперь это изменит весь мир. Хуже, чем полвека назад, когда они… то есть мы… вернулись.

— Но как быть с прикосновениями? — воскликнул я. — Вы их не терпите, и это явно неспроста. Значит, они на вас воздействуют. И, быть может, кто-то способен воздействовать разрушительно!

— Жаль тебя разочаровывать, Денис, но нет, — печально ответила Анна. — Мы ненавидим прикосновения по совсем другой причине… Кстати, ты такси вызвал?

— Конечно, — я с довольным видом похлопал себя по карману. — Через пять минут приедет Омар. Заедем в управление, отчитаемся…

— Да не нам такси! — повысила голос Анна и бесшумно топнула ножкой. — Такси своей воздуханке! С которой у тебя свиданка!

— А зачем ей такси? — не понял я. — Она и так долететь может. Ветру ездить в такси немного даже смешно.

— Вот поэтому-то у тебя Слияние и не происходит! — отрезала Анна. — Такси это проявление уважения. Немедленно заказывай!

Я потянулся за мобильником, и тут возле нас тормознула древняя колымага без заднего бампера. Из неё выскочил человек и заулыбался в тридцать два зуба:

— Эх, дорогой, я Омар! Давай ехать, да! Куда ехать, брат?

— В ресторан «Аладдин»! — опередила меня Анна и втиснулась на заднее сидение, что не составило труда из-за многочисленных дыр в двери, некоторые из которых напоминали пулевые отверстия.

Омар проигнорировал Гения и уставился на меня, ожидая подтверждения. И только дождавшись моего кивка, завёл свою колымагу и мы отправились в путь, подпрыгивая на каждой колдобине.

— Так что, ты вызвал ей такси? — Анна ткнула меня локтем в бок. Точнее, ткнула бы, если бы она была человеком. А так её локоть вызвал в рёбрах невероятно сладостное ощущение. — Не жмись, давай, заказывай! Иначе шиш тебе будет, а не Слияние!

— Ладно, сейчас вызову, — я принялся оформлять заказ, тихо ругаясь из-за многочисленных колдобин, заставлявших меня то и дело промахиваться. — Это не дорога, а невесть что такое! И куда только идут наши налоги?

— Известно куда, губернатор своему племяннику яхту купил, — Омар решил поддержать разговор. — Сто двадцать метров от носа до кормы, тридцать от киля до клотика! А внутри силовая установка на триста мегаватт, аквадискотека, комната грязи и лаборатория…

— Откуда ты это знаешь? — зло прошипела Анна.

— На самом деле я адмирал ВМФ, — Омар улыбнулся во все тридцать два зуба. — А таксую так, для души.

— Да не эконом, ну что ты творишь! — Анна бесцеремонно заглянула в мой телефон и возмущённо замахала руками и ногами. — Люкс заказывай!

— Э, брат, не слушай её, — снова встрял Омар. — Все эти люксы-шмуксы — такая ерунда! Главное совсем в другом…

— И букет! — продолжала Анна, яростно сверкая глазами. — И ты собрался встречать Гения без букета? Да ты вылетишь от неё быстрее ветра!

— Сейчас закажу, — вздохнул я, разыскивая приложение по доставке цветов.— Какие ещё будут указания?

— Не молчи, но и не говори слишком много, — менторским тоном принялась вещать Анна. — Не смотри на неё слишком пристально, но и не отводи взгляд. Не будь скучным, но и не вздумай постоянно шутить. Проявляй максимум уважения, но не заискивай. Будь собой, но постарайся показать себя только с лучшей стороны. Будь вежлив, но проявляй брутальность. Не соглашайся со всем без раздумья, но и не вздумай спорить. Не умничай, но и не тупи. Выделяйся из серой массы, но будь как все. Изображай из себя альфача, во всём готового подчиняться. И ещё…

— Мне пока и этого хватит, — я наконец-то сделал заказы и откинулся на спинку продавленного сидения. — Всё это слишком сложно. Но внезапно мне подумалось…

— Что именно?

— Зачем Гении создали такие сложности на пути к Слиянию? — подумав, сформулировал я. — Слияние им… то есть вам… неприятно? Не нужно? Так зачем тогда вообще на него идти? Послали бы людей подальше и всё!

— Слияние нужно нам не меньше, чем вам, — тихо призналась Анна. — Но нам нужно не только оно. И в процессе выполнения всех этих требований мы как раз получаем то, что нам необходимо. Большего не скажу, и не проси!

— Э, ты не прав, брат! — снова вклинился неугомонный Омар. — Талант от Гения можно и так получить, без желания Гения, да!

— Откуда ты знаешь? — выкрикнула Анна.

— Я разве не говорил? Я профессор лаборатории по исследованию Гениев, а таксую так, для души… Человечество могло бы запереть вас в какой-нибудь клетке, словно коров — и выдаивать из вас таланты. Странно, что люди так этого и не сделали.

— Это преступление! — возмутилась Анна.

— И подлость, — добавил я. — Мы бы этого не допустили!

— Да тебя никто и не спросил бы, брат, — бросил через плечо Омар. — Решение принималось бы на уровне губернатора, а то и кого-то повыше. И что бы ты сделал, брат? Ты против них бессилен, брат!

— Не брат ты мне, поработитель Гениев! — ответил я.

— Кроме того, Гения невозможно запереть, — сообщила Анна. — Гений выберется из любой клетки, пройдёт сквозь любую преграду. Даже вакуум — не препятствие. Нет у вас методов!

— Не было, — злобно хихикнул Омар. — Пока не появилось оружие, способное вас убивать.

— Но чёрт возьми! — выкрикнули мы с Анной. — Как?!

— А я разве не говорил? Я в генеральной прокуратуре работаю, а таксую так, для души… И я знаю, что скоро всё будет иначе.

— Богатеи действительно запрут нас в клетки, — прошептала Анна. — И будут получать наши таланты просто так, в обмен на жизнь. Хотя какая это жизнь? Существование.

— А бедные тоже обзаведутся этим оружием, — добавил я. — Шила в мешке не утаить, узнают, воспроизведут… И будут просто вас убивать. По принципу «так не доставайся же ты никому»

— И твоя мечта о мире без Гениев сбудется, — Анна бросила на меня взор, весьма далёкий от восхищения.

— Нет, я вовсе не…

— Скажешь, что не мечтал о таком?

— Мечтал, — признался я. — Но не так.

— Так всё-таки мечтал? — разъярилась Анна. — Я думала, ты… А ты такой же… Да пошёл ты!

— Анна, простой! — я попытался её удержать, но рука лишь бесполезно рассекла воздух. Анна исчезла.

— Ох уж эти Гении… — весело заявил Омар, беспечно крутя баранку. — Никогда не угадаешь, что у них на уме. Как там говорил поэт: Идёт направо — песнь заводит, идёт налево и уходит. Ну, или не совсем так, но в принципе так как-то…

— Серой кошкой на мягких лапах придёт тоска, — негромко пробормотал я. — Прокрадётся неслышно в душу — и с нею боль. Умирает неспетой песней огонь в руках. До свиданья, моя королева, я не король. Перепутанной ниткой клубка — безумье дорог, и усталость подбитою птицей в дверях крестом. Неужели достанет сил шагнуть за порог? И заметить смертельность раны — уже потом…[1]

— Ты всё делаешь неправильно, брат, — Омар до того вовлёкся, что бросил руль и повернулся ко мне всем телом. Ты переживаешь, а надо на это плевать! Вот так — тьфу! И тогда Слияние будет у тебя в кармане.

— Лучше за дорогой следи, умник, — посоветовал ему я. — Или ты ещё дипломированный психолог, а таксуешь для души?

— Эй, какой ещё доро́гой, дорого́й брат? — удивился Омар. — Мы уже давно приехали!

— Тогда счастливо оставаться! — Я швырнул Омару купюру, выкатился из машины и поспешил к зданию, над входом в который ярко сияла вывеска «Бар Аладдин».

Но даже яркий свет неоновых ламп был бессилен против мрака в моей душе.

[1] Тэм Гринхилл «Серой кошкой»

* * *

Несмотря ни на что, бар мне понравился. Уютный полумрак скрадывал погрешности фигур людей и Гениев, делая их почти одинаковыми, и если немного напрячь воображение, можно было представить, что здесь собрались только люди, намеренные познакомиться друг с другом, а Гениев никогда и не было. Или когда были, но очень, очень давно — превратившись в мифы, потом в легенды, а потом и вовсе в имена нарицательные — так что гениями с маленькой буквы стали бы назвать людей с выдающимися способностями, а не одарённых талантами коварных призрачных сущностей…

А может, оружие против Гениев — это и неплохо? Ведь люди разумны, вряд ли станут размахивать им направо и налево. Зато Гении присмиреют. И, быть может, мы сможем выстроить гармоничные отношения на равных… Но тут я вспомнил лицо Анны — сколь печальное, столь и прекрасное — и устыдился собственных мыслей. Допустить, чтобы такую красоту смог убить какой-то обиженный недоброжелатель? Недовольный её Талантом? Или богатей, считающий её бесполезной? Нет уж. Я этого не допущу!

Я выхватил телефон и принялся изучать данные, которые успел собрать Электронный Нос. Он неплохо потрудился — сперва шли известные всем газы, входящие в состав атмосферы — азот, кислород, углекислый газ, аргон, водяной пар… Потом шли примеси, характерные для большого города — следы полиароматических углеродов, лихо отрисованных программой в виде переплетённых бензольных колец, синтетика, пыль, этилен с его полимерами… Что?!

Сперва я подумал, что программа сломалась, или даже взломалась. На экране был изображён настоящий молекулярный монстр, на фоне которого даже молекулы полиэтилена казались чем-то мелким и незначительным. Но потом я заметил химическую формулу, и надо сказать, что на экран она целиком не помещалась. Я скопировал её и отправил в поисковик — получив, как и следовало ожидать, ноль результатов. А ведь это зацепка! Новое, неизвестное вещество! А значит, круг поисков сильно сужается…

В этот миг за соседний стол уселась достаточно колоритная парочка и без лишних предисловий приступила к делу, то есть принялась выяснять отношения. Девушка неопределённого возраста — ей могло быть как слегка за двадцать, так и около сорока — была облачена в спортивный костюм, чётко обрисовывающий её фигурку, а короткая стрижка белых волос изумительно ей шла. Так что на месте её спутника я бы всё для неё сделал, не задумываясь. Но оказаться на его месте я никак не смог бы. Потому что её сопровождал Гений.

Гений был облачён в элегантный смокинг самого дорого вида — впрочем, я понимал, что это не настоящий костюм, а лишь умение Гения перевоплощаться. Удивительно, но над головой и руками Гений поработать не удосужился, потому над рукавами и воротником трепетали туманные облака.

— Я вас очень прошу! — Девушка молитвенно складывала руки, и тянулась к Гению как утопающий к спасательному кругу. — Помогите. Очень нужно!

— Нет, — коротко отвечал Гений, и облако над его воротником покачивалось из стороны в сторону.

— Но я тебе дам всё что угодно! — чуть не плача, говорила девушка. — Чего же ты хочешь?

— Не интересует, — Гений вальяжно развалился на стуле и плавно водил рукавом над принесённым блюдом трюфелей — как я успел понять, заглянув в меню, очень и очень дорогим.

— Это окончательный ответ? — девушка едва сдерживалась. Либо от того, чтобы разрыдаться, либо чтобы запустить в Гения трюфелями.

— Шансы всегда есть, — промурлыкал Гений. — Давай, старайся. Иначе ничего не получишь.

— Уффф, едва добралась, — за стол напротив меня взгромоздилось пышное желтоватое облако. — Не дорога, а кошмар!

— Да, ужасные пробки в этом городе, — дипломатично ответил я. — Кстати, позвольте представиться, меня зовут Денис. Очень приятно с вами…

— Хватит трындеть! — безапелляционно заявило облако. — Ты же полицай, верно?

— Не совсем так, — я улыбнулся как можно мягче. — Я служу в полиции, борюсь с преступностью, порой весьма успешно. Вот, например, неделю назад я задержал…

— Избавь меня от выслушивания своей биографии! — недовольно заявило облако. — Здесь она никого не интересует. Почему ты так ничего и не заказал? Собрался уморить меня голодом, полицай?

— Сейчас закажу, — я щелчком подозвал официанта. — Я же не знал, что вы предпочитаете!

— Мог бы и сам выбрать! — рявкнуло облако. — Сколько тебе лет? Учись уже самостоятельно принимать решения. Вот людишки пошли — сплошные инфантилы, ни на что не способные…

— Умоляю вас! — донеслось от соседнего столика. — Умоляю вас так, как только человек может умолять Гения!

— Вот! — облако назидательно ткнуло в направлении соседнего столика. — Смотри и учись, как надо завоёвывать Гения!

— Завоёвывать? — поднял бровь я. — То есть мне с вами надо воевать? Нет уж, я пас. Я почему-то думал, что Слияние подразумевает какую-то степень симпатии, что ли… А не войну.

— Ты не настоящий! — завопило облако. — Не настоящий человек! Что за такси ты мне вызвал?

— Такси класса «люкс», что не так? — изумился я.

— Настоящие люди VIP вызывают! А я из-за тебя тряслась в убогом «люксе», как последняя нищенка!

К счастью, словоизлияния облака прервал официант, водрузивший на стол блюдо трюфелей, букет гвоздик и две зажжённые свечи. После чего ловко разлил вино по бокалам и бесшумно удалился.

— Это что? — облако брезгливо указало одной из своих ложноножек на блюдо. — Что это ты мне подсунул?

— Трюфеля, — ещё сильнее изумился я. — Самое дорогое блюдо в меню. Что не так-то?

— Будь оно дорогим, ты бы нервничал из-за траты денег. А у тебя даже пульс не участился. И вообще, мог бы и поинтересоваться, что мне нравится, а что нет!

— Да, но ведь…

— Тебя вообще не интересует что-либо связанное со мною! Ты даже не спросил, каким талантом я обладаю!

— И каким же?

— Какое же ты ничтожество… Если человек ценит Гения, если Гений для человека важен, то человек заранее знает, для чего ему быть с Гением, зачем добиваться и обеспечивать! Он всё и так прекрасно знает. А если не знает и спрашивает про Талант, то надо слать его нафиг!

— Дай мне шанс! — голос девушки из-за соседнего столика был преисполнен такой муки, что я даже на миг забыл о своих поползновениях. Там явно решался вопрос жизни и смерти.

— И цветы… что это за убожество? — продолжило облако. — Такие букетики к памятникам кладут! Где моя 1001 роза? Ты не офигел ли, полицай?

— Может, это тебе стоит чутка убавить свои требования? — не выдержал я.

— Конечно, убавлю! Я и тебя убавлю! — возмутилось облако. — Я и так снижаю свои стандарты для тебя, но ты всё равно не можешь до них дотянуться! Ты хоть понимаешь, что такое настоящий человек?

— Да куда уж мне, — криво ухмыльнулся я. — Но хотелось бы услышать.

— Хотелось бы ему… — проворчало облако. — Настоящий человек — это сильный человек. Зрелый человек. У которого сердце льва, но оно открыто. Это человек, который пережил боль, но пережил её и открыл сердце этому миру. Это человек, который внутри силён, а снаружи мягок. Но, к сожалению, мы видим обратную картину. Внутри вы слабые и неуверенные, а снаружи — жаднючие. Нормальный человек вообще не заказывал бы мне такси, а подарил бы спорткар! С водителем! Да где ж их взять, нормальных-то. Все повывелись… Только одни разговоры и никаких действий!

Я молчал. Свет свечи причудливо преломлялся в бокале, словно подсвечивая его изнутри — и бокал казался наполненным кровью. И мнилось, что я вижу пред собой не бокал, а моё собственное отражение. Стеклянная хрупкость снаружи, пьянящая кровавая жидкость внутри. Не такими ли видят нас Гении?

Пламя, изящно вытянутое вверх, играло бликами на стенах, танцуя причудливый танец теней. Воск плавился медленно, словно время замедляло свой бег, образуя у подсвечника маленькие, прозрачные слезы. Каждый мой вздох ветра заставлял пламя склоняться, но оно неизменно возвращалось к своей вертикальной грации, напоминая о стойкости и внутренней силе. Огонёк свечи напоминал Анну — эфемерный и мимолётный, он словно парил в воздухе, отражался, сливаясь с бокалом. Я вспомнил её улыбку — и сердце словно пронзило ледяной стрелою.

Вино и свет, человек и Гений… Они были словно два одиноких сердца, согревающих друг друга в тишине. Свеча дарила свет, вино — тепло. Вместе они создавали атмосферу уюта, размышлений и тихой, сокровенной радости. В этом простом сочетании — свечи и вина — заключалась целая история, красоты и мимолётности, но при этом вечного стремления к гармонии?

— Поговори же со мной! — капризно потребовало облако. — Или ты притащил меня сюда, чтобы я скучала?

— Свет оплывающей свечи разбит в вине, — я с трудом разжал стиснутые зубы, выговаривая рвущиеся изнутри слова. — И отражение горчит звезды на дне. Ты одинока в небесах, моя звезда, улыбка на твоих губах, в глазах беда.[1]

— Что ты там бормочешь? — недовольно проворчало облако. — Говори громче!

— И пепел отгоревших снов в моей руке, и соль невысказанных слов на языке, и чаша выпита до дна, ну что ж, пора... Ты скажешь мне: — До встречи, брат. — Прощай, сестра.

Вокруг меня не существовало ни бара, ни посетителей, ни капризного Гения напротив — здесь оставался только я, лишь вино в отражении свечи, напоминающее прекрасный лик Анны, и боль в сердце, никак не желающая утихать.

— Опять вернётся беглецов извечный рок — проклятье замкнутых в кольцо земных дорог. И ни начала, ни конца, сто тысяч лет. Ты одинока в небесах, я — на земле.

Я опомнился. В баре царила оглушительная тишина, и всё внимание было приковано именно ко мне. Я не привык находиться в центре чужого внимания, потому я решил, что хуже уже не будет, что бы я не сотворил. Подхватил бокал и направился к соседнему столику, где заплаканная девушка явно не смогла добиться от призрачного носителя талантов того, чего хотела.

— Ну что, друг, — я слегка пригубил вино и сморщился — кислятина! — Что ж ты девушку обижаешь? У нас это, знаешь ли, не приветствуется…

— Ты что творишь, мать твою? — возмутился Гений. — Отстань уже от меня!

— О, кажись, я тебя знаю, — довольно улыбнулся я. — Артём, это же ты, верно? Надоело к Гениям клеиться, решил на людей переключиться?

— Это она ко мне клеится! — возмущённо заявил Артём, возвращая себе человеческие черты лица. — Но я — кремень!

— У меня есть к тебе предложение, Артём, — доброжелательно сказал я. — Дай девушке то, чего она от тебя хочет! Как ты вообще можешь отказывать такой красавице?

— Да она хочет не для себя, а для какого-то престарелого родственника! — возмутился Гений. — Я себя не на помойке нашёл, чтобы сливаться со старикашками!

— Тем более дай! — сдвинул брови я. — Ради её благородного порыва.

— А то что? — запальчиво спросил Артём.

Зря это он. Я поднял бокал, наклонил его, и вино тоненькой струйкой полилось в аккурат сквозь Гения, явно не добавляя ему приятных ощущений.

— Это для демонстрации серьёзности намерений, — доброжелательно сказал я. — Я же знаю, где ты работаешь. Буду приходить к тебе и низводить тебя.

— Это произвол! Я пожалуюсь твоему начальству! — пригрозил Артём.

— Жалуйся сколько хочешь, — я пожал плечами. — Наша бюрократическая машина такая неповоротливая… Так что пара месяцев у меня точно есть. Ты как, друг? Выдержишь пару месяцев?

— Хватит мне угрожать! — потребовал Артём, но его тон утратил былую уверенность. Оставалось лишь его добить, что я и сделал.

— Как ты уже в курсе, появилось оружие, способное убить Гения. А я, так уж вышло, веду расследование, и непременно оставлю какой-нибудь образец себе. И вот у меня может появиться желание прогуляться с ним до твоей работы. Смекаешь?

Гений сломался. Его тело стремительно теряло сходство с человеком и принялось клубиться, словно дымок над дорогой сигарой, которую только что раскурили.

— А может быть, даже курощать буду, — задумчиво потёр подбородок я. — Это конечно, сложнее, но зато интереснее. Показать, как?

— Не надо! — Артём уже совсем не походил на человека, а напоминал маленькое грозовое облачко. — Так и быть, я всё сделаю. Приходите через три дня ко мне с вашим родственником.

— Что ж так долго? — нахмурился я. — А как насчёт завтра?

— Завтра никак! — взвизгнул Гений. — Кое-кто высосал из меня всю энергию! Нужно время на восстановление! Но пообещайте, что меня не тронете!

— Слово офицера, — торжественно сказал я. — Буду обращаться с вами, любезный Гений, как мой друг Макс обычно поступает наутро. Исчезну из вашей жизни, не подойду к вам и не заговорю. Увидев вас, перейду на другую сторону улицы! А если мы случайно столкнёмся в толпе, сделаю вид, что впервые вас вижу!

— Тогда можно, я пойду? — просительно пробормотал Артём.

— Ладно, лети, голубь, — я погрозил Гению пальцем. — Но если ты её обманешь — знаешь, что тебя ждёт. Не зли меня, крысёныш!

Артём не стал упрашивать себя дважды и ретировался со скоростью ветра.

— Вы мне не поможете? — девушка указала на блюдо трюфелей, одиноко стоящее на краю стола. — Оно адски дорогое, надо бы доесть…

— Этот типус мне совершенно отбил аппетит, — бодро заявил я и подал знак официанту. — Насчёт дороговизны не волнуйтесь, я оплачу. Или вы хотите чего-нибудь ещё?

— Хочу поскорее убраться отсюда, — девушка поёжилась. — Тут совершенно неуютно.

— Тогда идёмте, я вас провожу, — галантно предложил я, расплатился по счётам, и мы покинули сию юдоль скорби. Бар, пропахший нечестивыми помыслами с пола до потолка, и на меня теперь производил исключительно гнетущее впечатление.

— Кстати, я вас так и не поблагодарила, — неожиданно сказала девушка, после того как мы прошли полсотни метров в полнейшем молчании. — Спасибо. Вы спасли жизнь одному очень хорошему человеку.

— Всегда рад помочь человеку, — улыбнулся я. — Особенно хорошему.

— Меня зовут Мария, — представилась девушка. — Я журналист.

— А я Денис, — ответил тем же я. — Полицейский.

Воцарилась тишина, в которой был слышен лишь шорох наших шагов.

— Вы странный, — ещё через полсотни метров сказала она. — Я имею некоторый опыт… Любой мужчина на вашем месте попытался бы завязать разговор. От банальных бесед о погоде до ещё более банальных комплиментов цвету моих глаз. А вы молчите.

— Боюсь показаться банальным, — пожал плечами я. — Точнее, боюсь, что вы поймёте, что я и есть банальный.

— Вы похожи на Гения, — внезапно сообщила мне девушка.

— Да, Гении ведь известные альтруисты, случись что — сразу же бросаются на помощь людям, — схохмил я. — Вылитый я, не отличить.

— Вы никогда не задумывались, почему они требуют заказывать самые дорогие блюда? — пытливо взглянула на меня девушка. — Хотя сами их не едят. Требуют цветы, хотя к ним даже не прикасаются. Про такси я вообще молчу. Зачем всё это?

— Теорий в сети тысячи, — пожал плечами я. — Но все они не могут объяснить все факты. Может, ими движет именно эстетическое чувство? Чем дороже блюдо, тем оно красивее, и потому рождает в душе Гения… если, конечно, у них есть души… наибольший эмоциональный отклик?

— Вот и ты такой же, — тихо сказала она. — Смотришь, но не пытаешься откусить.

Я не успел ответить, потому что улицу перед нами перегородили трое молодчиков, ненавязчиво поигрывая палками и арматурой. Девушка нахмурилась, а я ненавязчиво вынул пистолет и ещё более ненавязчиво покрутил его на пальце. Парни поняли всё правильно и сделали вид, что у них просто соревнование по бегу. Кто знает, может быть, так оно и было.

— А если бы они не побежали? — девушка искоса взглянула на меня. — Стал бы стрелять по людям?

— Конечно.

— А тебе их не жалко?

— Жалко, конечно, — признался я. — Но тебя гораздо жальче. Так что выбор слегка очевиден.

— Вот мы и пришли, — девушка остановилась и повернулась ко мне, но почему-то её стала сотрясать дрожь.

— А не угостишь ли меня чаем? — набравшись смелости, предложил я.

— Нет, Денис, — после минутного колебания, показавшегося мне вечностью, ответила она. — Тысячу раз прости, но нет.

— Понятно, — я нацепил на физиономию самую кривую усмешку из всего моего арсенала. — Что же, благодарю за общение. Приятного вечера.

— Постой… — я повернулся и собрался уходить, и тут мне на плечи легли женские руки. — Не обижайся. Ты же никогда не сливался с Гением, верно?

— Да куда уж мне…

— Ты классный. И стихи у тебя замечательные. Но Гении… — прошептала девушка. — С Гением это очень круто. Несравненно круче, чем с человеком… Так что выбор слегка очевиден, — передразнила она меня.

— Несомненно, — сухо ответил я.

Сделал шаг, избавляясь от её прикосновений и чувствуя себя птицей, лишившейся крыльев. И зашагал во тьму переулков, пропахших ароматами сточных канав и нечистой совести. С неба сыпались редкие, но увесистые капли невидимого дождя, норовящие попасть мне в лицо и оставить на щеках влажные полосы. И даже самые мрачные закоулки нашего города на фоне моей души показались бы ярче фотосферы Солнца.

[1] Наталья Некрасова «Моя звезда»

Глава 7

— Ну конечно, так я и думал! Рабочий день уже двадцать минут как начался, а его до сих пор нет на работе! Моя чаша терпения вот-вот лопнет! — этими добрыми словами разразился товарищ полковник, без стука ворвавшийся в мой кабинет и потрясая бумажной папкой. — Утро едва началось, а на него уже куча жалоб. Денис, ты совсем обнаглел? Ну всё, ты допрыгался. Чтобы завтра духу твоего… О, это ты?

— Здравия желаю, товарищ полковник! — я поднялся из-за скрывшего меня монитора и вытянулся по струнке. — Никак нет, товарищ полковник! Так точно, товарищ полковник!

— Так всё-таки «никак нет» или «так точно»? — прищурился полковник. — Что ты мне голову морочишь с утра пораньше?

— Это ответы на разные вопросы, — пояснил я. — «Никак нет» относится к вопросу, совсем ли я обнаглел. Никак нет, не совсем. А «так точно» — к вопросу, я ли это. Да, это я, во плоти. Можете меня потрогать.

Полковник так и сделал. Подошёл, ухватил меня за рукав, и как следует ощупал его. После чего с видимым сожалением отпустил.

— М-да, ты это ты, — с видимым сожалением произнёс он.

— А вы полагали, что это Гений принял моё обличье? — рассмеялся я, но полковник не поддержал моего веселья.

— Именно так я и думал, — с серьёзной миной подтвердил он.

— Да перестаньте. Кому бы это понадобилось? Ведь для этого, насколько я понимаю, необходимо Слияние, а у меня…

— Во-первых, это могла быть Анна, — полковник принялся загибать пальцы. — Она на тебя немножко запала, видимо, из-за твоей дурацкой манеры читать стихи не к месту. Ты разве не заметил?

— Я заметил лишь, что она меня ненавидит!

— А во-вторых, это могла быть Натали, — полковник загнул второй палец.

— Какая ещё Натали? Не знаю такой.

— С которой вы вчера провели прекрасный вечер в баре «Аладдин». Ты даже не поинтересовался, как её зовут? А я Макса считал легкомысленным… Впрочем, к Максу мы ещё вернёмся.

— Да она мне хамила всю дорогу!

— Напротив, ты ей очень понравился. И она, несмотря на твой пофигизм… или как там точно? — полковник извлёк из папки лист бумаги и с выражением принялся читать: Невзирая на холодность, безразличие и равнодушие Дениса, а также несмотря на его патологическую жадность, я возжелала одарить его Слиянием. Особенно мне понравилось, как ловко он усадил наглого потаскуна Артёма на ж… Впрочем, это к делу не относится. Но Денис убежал из бара, а когда я решила последовать за ним, твёрдо вознамерившись добиться слияния, натравил на меня своего ручного Гения.

— У меня нет ручного Гения, — подобрав с пола челюсть, ответил я. — У меня и ножного-то нет.

— Сперва она одарила меня потоком словесной брани, в которой самыми приличными словами были «воздуханка», «ветродуйка», «летяга», «ворона», «корова», «овца», «выдра»…

— Пожалуйста, помедленнее, — попросил я. — Я записываю.

— А потом нанесла мне оскорбление действием в форме хватания меня и швыряния мною сквозь различные предметы, что не могло не нанести мне глубокой душевной травмы, — продолжил полковник. — Ввиду неподсудности Гениев прошу привлечь симпампунчика Дениса к ответственности. Хотя, впрочем, я согласна на примирение, если Денис согласится… Так, ладно, дальше это личное.

— Интересно, а как она сумела накатать этот подлый донос? — вслух задумался я. — Гении ведь не могут писать.

— Со слов Гения записано верно. Нотариус 3-го класса Мухаммед Циммерман. Ну и что ты на это скажешь? — полковник завершил чтение и пытливо уставился на меня. — Что мне с этим делать?

— Игнорировать, — посоветовал я.

— Нет, я так не могу.

— Тогда делайте то, что хотите и можете, — пожал плечами я. — Работать только не мешайте.

— А почему ты так рано пришёл? — подозрительно прищурился полковник. — Обычно ты таким пристрастием к работе не страдал. А ну дыхни!

— Слушаюсь! — Я выдохнул в лицо полковнику со всей доступной силой моих лёгких.

— Да уж, только кофе, — полковник если и уступал Электронному Носу в способности различать запахи, то ненамного. — Что с тобой, Денис? Ты не заболел?

— Мне и самому хотелось вчера залить боль утраты бухлом, — признался я. — Но потом я подумал — а какого чёрта? Искать выход с помощью бутылки — всё равно, что лечить обезболивающим сломанные кости. Лишь кратковременное облегчение, не побеждающее саму болезнь. Опустошая стакан, я нахожу лишь необходимость наполнить его вновь. Как отвратное состояние и головная боль поутру сделают мою жизнь лучше? А вот раскрытое дело…

— Вижу, у тебя появилась зацепка, — констатировал полковник.

— Ещё какая! Электронный Нос успел вчера обнаружить в переулке вот это вещество, — потёр руки я и продемонстрировал полковнику листок с изображением молекулы и химической формулой. — Вещество редкое и официальной науке неизвестное. Потому я с утра принялся обзванивать ведущие корпорации, так или иначе связанные с химическим производством. И, в отличие от прошлых случаев, в итоге удача мне улыбнулась!

— Наверное, потому что сегодня их обзванивал вежливый и приятно выглядящий человек, а не помятый и небритый мужичонка, страдающий от похмелья, — предположил полковник.

— Возможно, — дипломатично согласился я. — Однако это принесло плоды. Ведущий технолог корпорации «Фармак» забегал глазами и захлопотал лицом, а когда я его прижал, то он раскололся, словно гнилой орех. Да, это вещество напоминает их новую экспериментальную разработку.

— А мотив? — скептически поинтересовался полковник.

— Ранний приход на работу имеет свои преимущества, — улыбнулся я. — Я успел предпринять поиск в сети и кое-что обнаружил. Государство выделило огромный грант на развитие перспективных технологий. И основная борьба происходит между тремя кандидатами — корпорацией «Джинни», корпорацией «Фармак» и корпорацией «Роботех».

— Гении, торчки или роботы… — задумчиво пробормотал полковник. — И на кону — огромные деньги…

— Когда речь идёт о таких деньгах, устранение конкурента — самое естественное действие, — подытожил я. — Убивают и за гораздо меньшее.

— Есть версия, есть подозреваемый, — констатировал полковник. — Ты неплохо поработал, Денис. Что планируешь делать дальше?

— Отправиться в «Фармак», тряхнуть там всех как следует! — отрапортовал я. — Узнать, как молекула попала в переулок. И дальше по обстоятельствам.

— Тряхнуть? — внезапно разозлился полковник и потряс папкой. — А потом мне опять разбирать пачки жалоб на тебя? Ты зачем вчера отмутузил весь убойный отдел?

— Да я ни при чём, они просто упали.

— А Макса кто избил? Вот тут прямо написано — «нанёс мне жестокий удар!» — полковник швырнул папку на стол, и его голос загремел на всё управление. — Поднять руку на коллегу! На своего! Да как ты мог?

— Технически, я руку на него не поднимал, — возразил я. — Я ему с ноги пробил. О чём не жалею.

— Денис, ты хороший полицейский, ты добиваешься результатов, но твои методы… — полковник покачал головой и перешёл на доверительный шёпот. — Расскажи по-человечески, что там произошло.

— Да ничего особенного. Смеркалось. Переулок тонул в густых тенях, словно администрация губернатора в коррупции и похоти…

— Ну я же просил! — полковник наконец-то сменил тон на нормальный. — По-человечески.

— Хорошо, — я тоже убрал из голоса всяческое ёрничанье. — Я… точнее, мы с Анной…

— Неплохое начало, — одобрительно кивнул полковник. — Продолжай.

— Мы исследовали место преступления с помощью Электронного Носа. Но тут явился Макс с парочкой дружков и потребовал отдать им Электронный Нос. Кстати, как они узнали, где меня искать?

— Нос срочно потребовался губернатору, — сурово ответил полковник. — Чтобы исследовать его особняк на наличие очагов вечной вони. Потому я был вынужден… Но я попросил Макса дать тебе возможность закончить исследование!

— Ну а он ждать не стал, решил сразу показать, у кого длиннее. Слово за слово, хреном по столу — возник конфликт. В результате которого двое дружков поскользнулись и упали.

— Насчёт дружков претензий нет, — заявил полковник. — Их явно не били. А вот Макс — другое дело… Обязательно было его бить?

— Он оскорбительно вёл себя по отношению к Анне, — выпрямился я. — За такое бить можно и нужно.

— А, так ты за неё вступился? Тоже запал, поди? Это хорошо.

— Она мне как сестра! — запротестовал я.

— Тоже неплохо, — пробормотал полковник. — Значит, сработаетесь.

— Она на меня обиделась, — напомнил я. — И не желает со мной общаться.

— Ты ошибаешься. Вспомни, на что жаловалась Натали, — хитро прищурился полковник и повысил голос: — Анна! Проявитесь уже. Хватит.

— Доброе утро, товарищ полковник, — прозвучало отовсюду, и вдоль пола начал стелиться туман, который принялся расти, и вскоре на стуле напротив сгустилась фигура Анны — выглядящая достаточно неважно, даже с учётом волнистой облачности её формы. Видимо, растрёпанность её внешнего облика коррелировала с сумбуром в её душе.

— Ты подтверждаешь слова Дениса? — строго спросил её полковник.

— Да, — тихо ответила Анна. — Ваш Макс — настоящий скот, он попробовал… он попытался… А Денис защитил меня. Если бы не Денис, то я не знаю, что бы со мной было…

— Ладно, — полковник спрятал листы обратно в папку, аккуратно застегнул её и поднялся на ноги. — Пока ты даёшь результат, Денис, я не дам этим жалобам хода. Но если споткнёшься — не обессудь. Работай давай. Удачи!...

Дверь за полковником захлопнулась, и мы с Анной молча исподлобья смотрели друг на друга. Пауза затягивалась, становясь совсем уж неприличной.

— Анна, — решился я.

— Да? — подалась она мне навстречу.

— Прости меня.

Анна отпрянула, словно её ударили, и в её глазах зажглись злые огоньки.

— По методичке действуешь, да? — прошипела она. — Если женщина неправа, надо пред нею извиниться. Не так ли?

— Не так, — я протянул к ней руку. — Да, порой я думал о том мире, которого мы лишились, который был до вашего пришествия.

— Спасибо хоть не нашествия, — горько сказала Анна.

— Я слушал разговоры стариков, вроде нашего оружейника — в которых тот мир напоминал землю обетованную, видение утраченного рая. И лишь вчера понял, как сильно ошибался.

— В чём же?

— Во всём. Я думал, что тогда отношения меж людьми были иными, более добрыми и человечными. Но я ошибался. Природа-то людей осталась той же. Потому нет разницы, Гений ли тебе отказывает или человек тебя отвергает. Всё это одинаково больно… Потому мир был таким же, ибо он таков, каковы люди. Из жёлудя обязательно вырастает дуб, а из людей человеческое общество. Оно — наше отражение, и не может быть иным, пока мы сами не изменимся.

— И Гении тоже… — прошептала Анна. — Мы такие же, как вы, потому что происходим… Нет, я не могу сказать, не должна…

— Тогда молчи.

Я протянул руку и прикоснулся к её устам, снова замерев от невероятно сладостного прикосновения, и Анна послушно замолчала, становясь всё более человечной. Фрактальная рябь на поверхности её тела снижалась с каждым ударом сердца, и вскоре было бы невозможно отличить от обычной земной женщины. Точнее, необычной — а весьма и весьма привлекательной, если не сказать больше.

— Почему ты вчера осталась со мной? — тихо спросил я.

— Я хотела уйти, когда ты начал любезничать с этой никчёмной воздуханкой, — призналась Анна. — Но потом услышала стихи, и… нет, не смогла тебя оставить. Ради возможности услышать ещё хоть строчку. Я одинока в небесах, ты на земле… Господи, как это божественно прекрасно и убийственно точно… Денис, я прошу тебя. Ещё немного.

— Тоска бескрылых птиц, что помнят свой полет, — выдохнул я. — Живёт на дне моих глазниц и душу жжет. Но нету крыльев, чтоб к тебе взлететь хоть раз, а звёзды падают с небес в земную грязь…

И в этот самый неподходящий момент дверь кабинета распахнулась, и внутрь ввалился Макс — помимо синяков на лице, отличающийся повышенной взъерошенностью. Видимо, только что ему пришлось пережить капитальную головомойку от начальства.

— Вот и вы, голубки! — взвинчено заявил Макс. — Я так и думал, что найду вас здесь!

— Действительно, где ж меня и искать, как не в моём кабинете, — я встал и двинулся Максу навстречу, словно невзначай оказавшись между ним и Анной. — Ты что-то хотел, друг?

— Я не твой друг! — отрезал Макс. — А хотел я спросить: какого чёрта? Как ты опять сумел выкрутиться? Ты сорвал выполнение приказа самого губернатора, приятель!

— Я не твой приятель! — парировал я. — А стремление услужить губернатору — конечно, похвальное. Надо было тебе другой плакат выбрать: «За губера и двор стреляю в упор», например. Так что тебе надобно, парень?

— Я не твой парень! — взвыл Макс. — А надо мне сказать: тебе конец! Как только ты чихнёшь, я тут же буду наготове с платком утирать тебе нос! Вот так-то, друг!

Макс выпалил это всё и был таков, причём выходил он из кабинета задом наперёд, видимо опасаясь ещё одной порции увесистых тумаков.

— И зачем приходил-то? — пожал плечами я. — Странный тип.

— Он может быть опасен, — тихо сообщила Анна, почти прижавшись к моей щеке своею, и я ощущал идущую от неё прохладную свежесть. — У него пульс под двести, и адреналин зашкаливал. Я боялась, что он тебя застрелит.

— Стрелялка не отросла, — фыркнул я, но тут же стал серьёзнее. — Но вообще ты права. Он как авторитет, которому на зоне, кхм, пришлось несладко. Потому способен на любую пакость. Придётся чаще оглядываться.

— Я присмотрю за тылом, — шепнула Анна. — Если ты позволишь мне быть рядом.

— Договорились.

И наши руки соприкоснулись вновь.

* * *

Внутреннее убранство корпорации «Фармак» поражало своей помпезной вычурностью. Потолок оказался изукрашен ажурной лепниной, стены были завешаны разнокалиберными картинками — от совсем крохотных, размером с ладонь, до гигантских полотен больше человеческого роста. Но времени разглядывать стены у нас с Анной не осталось, ибо из дверей выкатился бойкий юнец, который тут же принялся окатывать нас волнами своего рекламного красноречия.

— Я использую продукцию «Фармак»! — вещал он хорошо поставленным голосом. — И все мои друзья используют «Фармак»! Даже мой пёс тоже любит продукцию «Фармак»! Именно благодаря продукции «Фармак» я стал таким красивым, симпатичным, стройным, подтянутым и клёвым! А ещё благодаря продукции «Фармак» мои волосы становятся мягкими и шелкови…

— Послушай, малыш, — мне надоело это выступление, и я прервал его самым бесцеремонным образом. — Я сюда пришёл не на рекламную презентацию, а по важному делу. Поэтому заканчивай своё словоблудие и позови кого-нибудь из взрослых.

— Все взрослые заняты важным экспериментом, — юнец не въехал в ситуацию и продолжил юродствовать. — Они разрабатывают новый усовершенствованный дезодорант. Личное распоряжение губернатора! У него в особняке недавно случился, кхм, пахучий случай…

— А без дезика люди могут подумать, что наш любимый губернатор испаряется, — хмыкнул я. — Ничего, прервут свой эксперимент. Давай, пацан, пошевеливайся!

— Хамишь, дед! — обиделся юнец и наконец-то перешёл с рекламного тона на человеческий. — Скажи спасибо, что тебя вообще впустили. Если тебе нужна консультация эксперта, то либо проявляй уважение, либо подавай запрос по официальным каналам, которые мы рассмотрим в оговоренные законом сроки. Через месяц получишь официальный ответ, на красивом бланке и с печатью. А пока — досвидос!

— Деточка, ты, похоже, не понял, — вздохнул я. — Мне от вас нужны не консультации, а показания. И вы не эксперты, а подозреваемые. Так что либо вы начнёте активно сотрудничать, либо я вас всех арестую по подозрению в убийстве. И начну с тебя.

— Руки коротки, дедуля!

Зрачки юнца сузились до размера иголочных отверстий, и он принялся быстро и хаотично двигаться вокруг меня, дёргая руками, обозначая удары, которые останавливались в миллиметрах от меня. Торчок, так и есть. Анна встала у него на пути, но он прошёл сквозь неё, не заметив. А Анна позеленела и отпрянула, всем своим видом демонстрируя отвращение.

— Ну что, дед! — приговаривал юнец, постоянно ускоряясь по мере разогревания мышц. — Как ты меня арестуешь, когда ты медленный как черепаха? И слаб, как младенец? Ты ничто по сравнению со мной! Вы, все вы — ничто по сравнению с нами!

Тут юнцу пришлось заткнуться, потому что я ухватил его за руку и ловким движением заломил её за спину до хруста суставов. Любой другой человек на его месте вопил бы от боли, но Торчок молчал. Ну да, они же умеют подавлять болевые центры… Юнец тем временем принялся вырываться из моего захвата, проявляя недюжинную силу. Пришлось его приложить башкой об стену — отчего в гипсокартоне образовалась внушительная вмятина, а юнец обмяк и перестал брыкаться.

— Сзади, — встревожено шепнула Анна, и тут же я услышал аплодисменты.

— Впечатляет, — в комнату вошёл седой благообразный старец, тяжело опирающийся на трость. — Вы ловко справились с Осенённым.

— Я таких Торчков десятками утихомиривал, когда в патруле служил, — хмуро ответил я. — Вы кто такой?

— Я замдиректора корпорации по научной работе, — представился старец. — Зовите меня Яков Михайлович. А потребителей нашей продукции не надо называть «торчками», это невежливо. Вы же не называете Одарённых Гениями людей — куклами, а Овеществлённых — роботами?

— Называю, — проворчал я. — Пусть ваша продукция и законна, но я не обязан её любить, а подсевших на неё — уважать!

— Позвольте, я присяду? Нога отваливается, — вздохнул Яков Михайлович, и, не дожидаясь ответа, взгромоздился в кресло, с видимым облегчением выставив ногу вперёд. — Похоже, вы не совсем понимаете, чем мы тут занимаемся.

— Известно чем, дурь производите, — проворчал я. — И подсаживаете на неё людей.

— Тебя бы, щенок, в хоспис! — на миг обозлился Яков Михайлович. — Для неизлечимо больных. Посмотрел бы, как было до появления нашей продукции!

— Простите, — пробормотал я, живо вообразив себе эту картину. Я никогда не жаловался на недостаток воображения, и потому содрогнулся от ужаса.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Яков Михайлович. — То, что мы производим — не химия, а чистой воды физика.

— Химия — это, если посмотреть вглубь, и есть физика, — не удержался я. — Все химические свойства определяются числом электронных орбиталей и количеством электронов на них…

— Верно, — кивнул Яков Михайлович. — Но мы пошли дальше. То, что мы производим — это по сути своей колонны наноботов, внедряемых в человеческий организм. Они делают внутри массу полезного: от борьбы с опухолями, болезнетворными бактериями и вирусами — до уничтожения избыточного количества жировых клеток. Потому наша реклама, вещающая про стройность и подтянутость — почти не врёт… Они способны на некоторое время повысить тонус мышечных волокон, потому Осенённый обретает невероятную ловкость и силу. И так далее. Благодаря нашей продукции человечество победило все неизлечимые болезни, терзавшие его в прошлом!

— Но есть и минусы, — не удержался я.

— Верно, — Яков Михайлович поник головой. — У деятельности наноботов есть отходы. Они разносятся с током крови по телу, попадают в мозг, и воздействуют на него самым парадоксальным и неожиданным образом. В основном потому, что мы до конца так и не понимаем принципы его работы. И потому у некоторых Осенённых…

— Свистит фляга, или же едет кукуха, — добавил я. — А некоторым и простого ощущения своей сверхсилы и суперскорости достаточно, чтобы ощутить себя Избранным — со всеми вытекающими…

— А порой и некоторые части тела отказывают, — признался Яков Михайлович и похлопал себя по негнущейся ноге. — Мы работаем день и ночь, чтобы избавить людей от этих последствий. До окончательной победы ещё далеко, но в последнее время нами получен ряд весьма многообещающих результатов. Я бы объяснил подробнее, да вы не поймёте…

— Тогда объясните, пожалуйста, что вот это? — Я протянул Якову Михайловичу листок с формулой и изображением многоатомной молекулы.

— Ну-ка, любопытно, чем нас правоохранительные органы могут удивить… — снисходительно протянул Яков Михайлович, развернул листок и замер. Невероятно сильно побледнел. Уронил трость — та покатилась в угол, но замдиректора этого даже не заметил. Он полностью сосредоточился на листке, и рука его подрагивала.

— Откуда это у вас? — тихо спросил Яков Михайлович, наконец оторвавшись от листка.

— Это вещество обнаружено на месте преступления, — ответил я. — Оно вам, как я вижу, знакомо? Что это?

— Это разработка нашей компании, — дрожащим голосом сообщил Яков Михайлович. — Новейшая и совершенно секретная. Молекула-пылесос, которая размещается в надпочечниках, лимфоузлах и… некоторых других ключевых местах. И отфильтровывает продукты деятельности наноботов. После чего безопасно выводится из организма. Сейчас проходит стадию лабораторных испытаний на мышах.

— То есть на людях вы его не испытывали? — уточнил я, и, дождавшись кивка, улыбнулся. — Чудесно. Тогда соберите, пожалуйста, в каком-нибудь зале всех, кто связан с разработкой этого препарата. Но не говорите, зачем.

— Но это почти две сотни человек! — возмутился Яков Михайлович.

— Значит, потребуется достаточно большой зал, — отчеканил я. — Исполняйте, это в ваших же интересах.

— Двести человек — это немало, — сообщила Анна, всё ещё немного зеленоватая после соприкосновения с Торчком. — Конечно, по сравнению с десятками тысяч сотрудников мы здорово сузили круг подозреваемых. Но всё равно, даже формальный допрос двухсот человек займёт несколько дней! Может, вызовем подкрепление?

— У меня есть идея, — прищёлкнул пальцами я. — Попробуем найти злодея быстро. А ты, Анна, мне поможешь. Нужно сделать вот что…

* * *

Конференц-зал вместил двести сотрудников довольно легко — видимо, корпорация «Фармак» часто проводила здесь разнообразные корпоративные семинары и тренинги, призванные укрепить командный дух, так что в поднимающемся амфитеатром помещении и тысяча человек поместилась бы. Причём, я так подозревал, что командный дух укрепляла в первую очередь неприязнь к тем, кто ради выступлений отрывал их от дел. Так что в данный момент корпоративная солидарность в ненависти сотрудников ко мне била все мыслимые рекорды.

— Дамы и господа! Милорды и миледи! Сеньоры и сеньориты! Товарищи и… другие товарищи! — провозгласил я, взгромоздившись на кафедру для выступлений. — Позвольте прежде всего поздравить вас с наступившим новым рабочим днём и пожелать всего, как говорится, хорошего!

Несколько подхалимов попытались зааплодировать, но остальные их не поддержали. Люди молча взирали на меня, и неприязни в их взглядах с каждым мигом становилось всё больше.

— Позвольте мне также коротко познакомить вас с некоторыми цифрами, с которыми ваша корпорация пришла к сегодняшнему дню. Я подготовил тезисы и вот, так сказать...

Большинство сотрудников закатили глаза, некоторые хлопнули себя по лбу. Но нашлось несколько человек, которые продолжали слушать меня с неослабевающим вниманием. Я сосредоточил внимание на них и украдкой каждого из них сфотографировал.

— Но тезисы печальны, друзья мои, а цифры устрашающи. Вот посмотрите на эту диаграмму…

Я запустил проектор, и на экране появилась большая диаграмма, состоящая из пары столбцов. Левый под названием «до сегодняшнего дня» был почти не виден и соответствовал нулю, а правый «сегодня» казался огромным и соответствовал единице. А называлась диаграмма «Количество препаратов компании «Фармак», обнаруженных на месте преступления». По залу пролетел удивлённый гул.

— Вы понимаете, что это значит? — риторически вопросил я. — Что кто-то из вас замешан в преступлении. Кстати, когда вы были в Кривоконевском переулке, дом пять?

Есть! Один из подозреваемых побледнел и задёргался, словно с трудом смирив первый порыв пуститься наутёк.

— А что случилось-то? — выкрикнул кто-то из зала, и остальные поддержали его одобрительным гулом.

— Случился пожар, — не моргнув глазом, соврал я. — В результате которого Кривоконевский переулок выгорел начисто. А уж от дома номер пять не осталось даже пепла. Однако кое-что осталось! Сера! Там обнаружена обгоревшая спичка, на которой определённо была сера. А поскольку сера активно используется вашей компанией… Совпадение? Не думаю!

Есть 2.0! У подозрительного типуса на лице проявилось выражение невероятного облегчения — словно у приговорённого к смерти на электрическом стуле, узнавшего о длительном отключении электроэнергии. Остальные сотрудники со злобными лицами вполне закономерно смотрели на меня как на идиота, но меня это не особо заботило.

— Вы у меня на крючке, и не соскочите! Не отпирайтесь, следствию всё известно! Сколь верёвочка ни вейся — всё равно совьёшься в плеть! — восклицал я, и распинался в этом стиле минут пять, после чего махнул рукой. — Ладно, можете идти. Но имейте в виду! Я слежу за вами! Стоит вам чихнуть, так я тут же закашляюсь в ответ. Ладно, идите, работайте! Хватит прохлаждаться! Дурь сама себя не забодяжит!

Сотрудники принялись расходиться, столь дружно бросая на меня ненавидящие взгляды, что на счётчике корпоративного духа следовало бы проверить предохранители, дабы весь прибор не взорвался от перегрузки. А Анна подлетела ко мне.

— Стоило ли так подставляться? — озабоченно спросила она. — Теперь они будут уверены, что все полицейские — кретины!

— Ничего, я как-нибудь переживу, — махнул рукой я. — Мне простительно выглядеть кем угодно — кретином, недотёпой, балбесом. Непростительно, лишь если я не сумею поймать злодея. Кстати, ты его вычислила?

— Да, с полной уверенностью, — подтвердила Анна. — У него пульс зашкалил, когда ты про Кривоконевский переулок сказал. Четвёртый ряд сверху, восьмое место справа…

— Вот этот? — я показал фото того типуса, которого и сам заподозрил, и Анна подтвердила. — Всё-таки работа с Гением имеет свои преимущества. Яков Михайлович! Не подскажете, кто этот тип?

— Это Кирилл, наш новый лаборант, — подтвердил старик. — Пойдёмте, я вас проведу.

Яков Михайлович двигался достаточно медленно, потому путь занял немало времени. Но с учётом настоящих лабиринтов внутри учреждения, его присутствие оказалось необходимо. Наконец Яков Михайлович подвёл нас к неприметной двери с незапоминающимся номером, коротко постучал, и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Внутри царил разгром. Многочисленные приборы оказались сдвинуты, шкафы распахнуты, повсюду валялись бумаги различной степени скомканности. А посреди всего этого великолепия красовался Кирилл. Торчок скосил на нас взор и продолжил заниматься своим делом — заливать себе в глотку из мензурки неведомую фиолетовую жидкость, отвратительную даже на вид.

— Что ты творишь, Кирилл? — Яков Михайлович схватился за сердце. — Лаборатория!

— Пытаюсь выжить, — быстро отчеканил Торчок, словно на быстрой перемотке. — Они меня достанут, но я окажусь хитрее… Всё, готово.

Пробирка полетела мне прямиком в голову, а сам Кирилл подхватил тяжёлый рюкзак и ринулся к выходу. Расчёт его был прост, и для Торчка вполне продуман: пробирка выведет меня из строя, Анна и старик для него не противники, вероятность убежать весьма высока. Потому Кирилл весьма удивился, когда я быстрым движением руки поймал пробирку, а быстрым ударом ноги отправил Кирилла на пол.

Обычного человека такой удар бы гарантированно вырубил. Но Кирилл давно не был обычным человеком — он встал, отшвырнул рюкзак и принял боевую стойку. Торчок, принявший боевую стойку!

— Кирилл, ты арестован! — громко объявил я. — Сдавайся! Сопротивление бесполезно!

— Нифига подобного, — покачал головой Кирилл. — Сопротивление полезно!

— Тебе же будет хуже.

— Хуже, чем сейчас, мне уже не будет. Не дождётесь! Все вы — не дождётесь!

— Я таких торчков, как ты, валил десятками, — сообщил я, тоже становясь в боевую стойку. — Как говорится, не бегай от снайпера, умрёшь уставшим.

— Таких, как я, ты ещё не встречал. Новый препарат творит чудеса! — выкрикнул Кирилл и бросился на меня.

Кирилл оказался весьма неплох. Невероятно быстр и силён, он словно не замечал пропущенных ударов. Создавалось впечатление, что я околачивал огромный мешок с песком. В итоге я пропустил мощный удар ногой в грудную клетку и рухнул наземь, порадовавшись, что надел бронежилет. Вокруг Кирилла кружила Анна, но тот её словно не замечал: подхватил рюкзак и направился к выходу.

В спину ему уставился ствол пистолета. Я не собирался давать столь ловкому преступнику второй шанс и потому не стал его окликать или делать предупредительный выстрел. А моментально прострелил ему ногу. Это даже для Торчка оказалось перебором: он тяжело рухнул на пол.

— Сзади!!! — пронзительно закричала Анна.

Я лишь слегка успел повернуть голову, как на меня обрушилась тьма.

Глава 8

Первое, что я ощутил, придя в себя — что я лежу на чём-то мягком и достаточно удобном, а второе — что пистолета в моей руке больше нет. Я осторожно приоткрыл глаза и с громадным облегчением отметил, что нахожусь среди своих — надо мной склонилась непроницаемая физиономия полковника, а над нею маячило встревоженное лицо Анны.

— Очнулся наконец-то! — с видимым облегчением заявил полковник. — Денис, ну нельзя же нас так пугать!

— Вас напугать проще, чем патриота повесткой, — пробормотал я, приподнимаясь. — Что произошло, я не понял?

— Ты упустил подозреваемого! — человеческие эмоции из голоса полковника исчезли, словно по волшебству, оставив лишь грозные служебные интонации. — Облажался по-полной! Косякнул по-конски! Сел в лужу с размаху! Наломал дров и попал впросак!...

— Спасибо, я понял, — аккуратно прервал я синонимический ряд полковника. — Ни слова больше!

— Ужасно непрофессионально было отправляться на задержание в одиночку, — строго заявил полковник. — Взял бы с собой ребят из убойного отдела…

— Они же в больничке, — напомнил я.

— В больничке они из-за тебя! — в свою очередь, напомнил мне полковник. — Так что ты кругом виноват, Денис. Как говорится, как ни крутись — а жопа сзади!

— В этом городе жопа примерно везде, — я наконец-то нашёл в себе силы сесть и оглядеться. Я находился в той же лаборатории, где наша встреча с Кириллом оказалась столь мимолётной. А вот и кровавый след на полу — значит, мне не почудилось, я реально в него попал!

— И где он? — саркастически вопросил полковник. — Эй, Кирилл, вылезай, хватит прятаться! Может, ты под столом? Нет, под столом тебя нет. Как же так?

— Но я же ему ногу прострелил! — воскликнул я. — Как ему удалось бежать? И вообще, что произошло после моего выстрела?

— Тебя ударили по голове, — сообщила Анна, подлетая ближе и указывая на валяющийся в углу предмет. — Посохом.

— Это трость, — машинально поправил я, и тут заметил Якова Михайловича, скромно сидящего в углу и пытающегося прикинуться предметом интерьера или старой ветошью — и во втором случае у него почти получилось.

— Яков Михайлович! — воскликнул я несколько ёрническим тоном, призванным скрыть кипящую внутри досаду. — Нападать на сотрудника полиции, да ещё при исполнении — не самая лучшая идея. За что ж вы меня так?

Яков Михайлович сделал вид, что не услыхал вопроса — сидел, древний и прямой, неестественно выпрямив спину, и смотрел точно перед собой.

— Хотя догадаться несложно, — промолвил я. — Видимо, я проговорился, что болею за Боруссию. А вы оказались фанатом Челси. И в преддверии матча решили отстоять честь любимой команды при помощи кулаков! То есть посоха.

— Я отстаивал жизнь своего… ученика, — с крохотной паузой сказал Яков Михайлович. — Не мог вам позволить убить его!

— На кой бы мне его убивать?! — с досадой воскликнул я. — Его надо допросить. И где мне теперь его искать? Вы не подскажете, Яков Михайлович?

— Не знаю, — старик слегка пожал плечами. — А даже если бы и знал — не сказал бы.

— Ну что же, мне всё ясно, — цыкнул зубом я. — Укрывательство преступника, нападение на сотрудника, препятствование работе правосудия… Как настоящий джентльмен, ты подаришь весь этот букет судье! А пока что ты арестован, Яша. Так, дактилоскопировать его и отправьте на экспертизу к психиатру.

— Да как вы смеете?!? — возмутился старик. — Я профессор!

— Профессор? — хмыкнул я. — Ну тогда ещё к наркологу его отведите, на всякий случай. Стоп, погодите. Вы говорили, Кирилл к вам полгода назад устроился? Отлично.

Я выхватил из профессорского кармана телефон, при помощи профессорского лица его разблокировал и принялся изучать почту. И вскоре нашёл искомое — письмо от транспортной компании, оповещающее о покупке железнодорожного билета до станции Левадки в Вологодской области. Отправленное примерно семь месяцев назад. А сортировка по отправителю показала, что профессор ездил до этой станции и обратно несколько раз в год.

— Полагаю, Кирилл вам не просто ученик, — назидательно заметил я. — А, возможно, родственник поближе… Которого вы не оставляли своим вниманием и которого поэтому пристроили к себе. Полагаю, у вас в лаборатории даже дипломированным специалистам устроиться не так-то просто? А Кириллу каким-то образом удалось. Совпадение?

— Не думаю, — сказал полковник, и повинуясь его жесту, возле профессора возникли двое рослых ребят в бронежилетах. — Так не подскажете ли, где можно найти вашего Кирилла?

— Я не обязан свидетельствовать против своего сына, — не расцепляя зубов, ответил профессор.

— И так понятно, — прищёлкнул пальцами я. — Возле станции «Левадки» располагается одна-единственная община, под названием «Заря светлого пути». Держу пари, подозреваемый вырос именно там. И именно туда он и рванул, ведь в общинах медицина поставлена на самом высшем уровне. И это единственное место, где могут не сообщить об огнестрельном ранении, во имя защиты родственника. Он там!

Профессор остался невозмутим. Неужели я ошибся?

— В вашем возрасте, профессор, вредно так волноваться, — проворковала Анна. — Да, вы отменно владеете собой, но биение сердца не спрячешь. Дрожит оно у вас и бьётся, словно птичка в клетке…

— Значит, пора в путь! — бодро заявил я, заказывая билет. — Поезд через час.

— Я еду с тобой! — решительно заявила Анна.

И я не стал спорить. Да и, честно говоря, не захотел.

* * *

Поезд производил достаточно приятное впечатление — чистый и элегантный вагон, уютное купе из двух кресел и столиком между ними. Ехать предстояло четыре часа, и я решил было заняться чем-то приятным. Извлёк из кармана потрепанную книгу с чернильными пятнами и собрался углубиться в чтение. Но у Анны оказались иные планы на эту поездку.

— Прекрасный пейзаж, не правда ли? — заговорила Анна, кивая на окно — за которым мелькали поля, леса, редкие деревни. — Такая широта, такая свобода… Кажется, можно забыть обо всех проблемах, просто наблюдая за этим движением.

— Свобода? — не отрывая взгляда от книги, возразил я. — Иллюзия. Движение — лишь бегство. От себя, от правды, от неизбежного.

— Неизбежного? — Анна слегка приподняла бровь. — Ты пессимист, Денис. Я предпочитаю видеть в движении возможность, шанс на перемены.

— Перемены? Человечество — это чернильное пятно, разрастающееся на чистом листе. Чем больше оно растет, тем больше грязи.

— Чернильное пятно? Интересная метафора. Ты ещё и художник?

— Я рисую картину крохотного островка спасения на чёрном квадрате жизни, — вздохнул я. — А ещё я вижу образы. В случайных формах. В хаосе. Подобно тому, как дети способны разглядеть в облаках разнообразных животных. И вижу, что они отражают истинную природу вещей.

— Действительно… абстрактно, — согласилась Анна. — Но в этом есть своя красота. А что, по-твоему, является истинной природой вещей?

— Разложение. Распад. Энтропия. Стремление к хаосу. Человечество — лишь временная аномалия в этом процессе. Мы строим замки из песка, зная, что волна их смоет.

— Но разве сама попытка построить эти замки не имеет значения? Разве не в этом и заключается смысл? В стремлении к красоте, к порядку, к чему-то большему, чем просто разложение?

— Смысл? Смысл — это то, что мы придумываем, чтобы не сойти с ума от осознания бессмысленности. Мы создаем богов, мораль, законы… все это — лишь попытки навязать порядок хаосу.

— Но разве сама потребность в порядке не является доказательством существования некоего высшего принципа? Разве не в нас заложено стремление к гармонии, к справедливости? К счастью?

— Гармония? Справедливость? Счастье? — горько усмехнулся я. — Посмотри вокруг. Войны, голод, предательство… Человечество — это стая хищников, замаскированных под цивилизацию.

— Ты рисуешь слишком мрачную картину, — повысила голос Анна. — Может, твоя работа наложила отпечаток… Но я вижу и другое. Я вижу доброту, сострадание, самопожертвование. Я вижу людей, которые стремятся к лучшему, несмотря на все трудности. Я способна взглянуть на людей изнутри. И потому вижу их лучше!

— Наивность, — вздохнул я. — Вы, Гении, видите то, что хотите видеть. Вы закрываете глаза на правду.

— Возможно. Но разве не в этом заключается сила человеческого духа? В способности верить, надеяться, любить, даже когда все вокруг рушится? Разве ты никогда не любил?

И я опять содрогнулся от настигших меня воспоминаний. Помолчал, глядя в окно. Постарался удержать слова в себе, как делал все эти годы. Зная, что ни к чему хорошему они не приведут, а лишь обидят собеседницу. Но не смог.

— Любил, — тихо сказал я. — Ещё как любил, всем своим существом, но она ушла не оглядываясь… И в тот миг я понял всё. Вера — это слабость. Надежда — это самообман. Любовь — это иллюзия.

— А что, если это не слабость, а мужество? — на удивление, Анна не обиделась, а улыбнулась — и купе словно озарилось солнечным светом, прорвавшимся сквозь облака. — Что, если это не самообман, а способность видеть красоту в несовершенстве? Что, если это не иллюзия, а самая настоящая реальность? Единственное, что реально в этом мире!

— Ты — оптимист, — покачал головой я. — Я — реалист.

— А может быть, мы оба смотрим на одну и ту же картину, но видим разные образы? Может быть, смысл жизни не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы задавать вопросы?

— Вопросы… Они лишь множат тьму.

— А может быть, они освещают путь?

Поезд продолжает свой путь. За окном мелькают поля, леса, редкие деревни. Мы с Анной молчали, каждый был погружен в свои мысли. В тишине купе слышен лишь мерный стук колес, словно отсчитывающий секунды, минуты, часы… и судьбу человечества.

— Что будет с нами? — тихо, почти шепотом спросил я. — С людьми? Ты Гений, ты можешь знать ответ.

— Вы будете продолжать двигаться. И, возможно, в этом движении найдёте свой смысл. А мы… — Анна вздохнула. — Мы вам поможем, насколько хватит сил.

Поезд застучал колёсами чаще. Он ускорялся, унося нас в никуда, в неизвестность, в будущее, которое мы пытались спасти, но не пока сумели даже понять.

Глава 9

Станция «Левадки» оказалась окутана густым туманом, пронзить который не могли даже мощные фонари, установленные вдоль перрона. На миг мне показалось, что Анна исчезнет в этой кисее, растворится, станет её частью. Я протянул руку — и с облегчением ощутил её ласковое прикосновение. Однако полностью тревога не исчезла. Мне казалось, что весь окружающий мир излучал некую скрытую угрозу, и потому я почти не удивился, когда из тумана сгустились три рослые фигуры, внимательно на нас посмотрели — и перегородили нам путь.

— Ты кто такой? — ломающимся юношеским голосом вопросил один из них.

Я не отвечал, внимательно разглядывая неожиданных визитёров. На них красовалась полувоенная форма с таким количеством знаков различий, что у меня зарябило в глазах. Самый старший из всей компании обладал усами внушительного размера и ещё большей папахой, отчего казался заметно выше, чем был на самом деле. Рядом с ним переминался с ноги на ногу лысый здоровяк, предназначенный, судя по всему, для силовой поддержки. Для всего иного он был негоден. Ну а обладатель юношеского голоса ещё не до конца избавился от прыщей, но зато уже успел обзавестись как кольцами в обоих ушах, так и изрядной долей наглости. Кольца меня даже немного умилили — печальная ситуация, последний сын в семье, да и то тот — известно кто.

— Отвечай, собака, когда тебя станичник спрашивает! — юноша попытался без разговоров врезать мне по зубам. Но я отступил на шаг, малец промахнулся, потерял равновесие, замахал руками похлеще, чем птица крыльями, и мог бы рухнуть с перрона на железнодорожные пути, если бы я не успел придержать его за рукав.

— Кто старший? — холодно поинтересовался я.

— Есаул Елисеев! — усатый вытянулся по струнке. — Патруль общины «Заря светлого пути». С кем имею честь?

Я молча продемонстрировал патрулю свой голографический жетон, отчего те сразу поскучнели. Особенно огорчился лысый, который, судя по его виду, мечтал о хорошей драке. Юнец задёргался, отчего пришлось перехватить его покрепче.

— Вы напрасно своих людей не воспитываете, есаул, — заметил я. — Так я могу идти?

— Никак нет! — отчеканил есаул. — Распоряжение директора общины. С Гениями к нам нельзя!

— И как же вы намерены удержать Гения? — удивился я. — Они летают, где хотят.

— Мы удержим тебя! — лысый оказался обладателем столь мощного утробного баса, что напоминал разъярённый тромбон. — Получай!

Лысый оказался совсем непрост. В его руке, словно по волшебству, материализовалась нагайка, которой тот владел воистину мастерски — щелчок, и мой жетон, сверкнув искрой в тумане, вырвался из моих пальцев, стукнулся об рельс и затих.

— Пойди и подними, — приказал я, чувствуя, как внутри меня шампанскими пузырьками поднимается ярость.

— И не подумаю, — лысый принял неприступную позу и скрестил руки на груди в жесте полного отрицания. Или даже отрицалова, потому что на его предплечьях мелькнули татуировки весьма специфического содержания, говорившие как о бурной молодости, так и об отсутствии каких-либо симпатий к правоохранительным органам в целом. Угораздило же!

— Сзади, — прозвучал встревоженный шепоток Анны.

Действительно, юный недоросль именно в этот миг вознамерился меня ударить. Избрав для этого сколь красивый и кинематографичный, сколь и бесполезный приём: высоко подняв ногу, попытался ударить меня в голову. Причём проделано это всё было настолько быстро и сильно, что будь на моём месте столб, тому пришлось бы несладко. Да вот только от столба я отличался сильнее, чем наш губернатор от фотомодели. Дождаться, пока он начнёт поднимать ногу, дёрнуть за рукав посильнее, заставляя потерять равновесие, небольшая подсечка — и юнец полетел в том же направлении, что и мой значок.

— Ипполит! — рванулся было на помощь к нему есаул, но я предостерегающе вытянул руку и обратил взор на лысого.

— Пойди и подними Ипполита! — не терпящим возражений голосом приказал я ему.

— Не буду! — набычился тот.

— Бей! — скомандовал есаул, выхватил из ножен шашку и попытался сделать во мне лишнее отверстие, не предусмотренное природой.

Лысый не заставил себя уговаривать и пустил в ход нагайку, целя мне в голову. Да уж, столь горячего приёма я точно не ожидал! Некоторое время я ловко уворачивался, однако было ясно, что долго так не продлится, и в конечном итоге мне придётся достать ствол и пристрелить этих неплохих, в целом, людей. А потом полночи писать объяснительные, после чего столкнуться с глухой враждебностью членов общины, которые явно не позволят мне найти Кирилла. Что же делать?...

— Я помогу, — услыхал я шёпот Анны.

И вокруг голов нападающих образовались два туманных кокона, которые искажали всё вокруг, заставляли изображения двоиться и троиться. Уверенные движения оружия моих противников стали хаотическими, чем я тут же воспользовался. Удар — и есаул скорчился на перроне. Пара оплеух — и лысый уронил нагайку, а в его глазах мелькнул настоящий страх.

— Ну что, лысый, поговорим? — я больно ткнул его в солнечное сплетение, отчего тот задохнулся, принявшись ловить воздух ртом, словно снулая рыбёшка. — Там, на рельсах, валяется твой товарищ. И если пройдёт поезд… смекаешь, что будет?

Лысый поспешно закивал, и страх в его глазах сменился настоящим ужасом.

— Ты что же, лысый, своих бросаешь? — продолжил я. — Разочаровал ты меня, лысый, конкретно. Не наш ты человек, выходит.

Лысого начала бить мелкая дрожь.

— Так что отправлю я тебя в тюрьму без каких-либо сожалений, — продолжил давить я. — А ты знаешь, что с тобой будет в тюрячке? Хотя судя по твоим партакам, отлично знаешь. Там ты будешь очень популярен. У тебя сразу найдётся масса поклонников!

Лысого бросило в крупную дрожь.

— Но потом, — я снизил голос до трагического шёпота, — в тюрьму попадёт другой зек, помоложе и посимпатичнее. И фанаты начнут от тебя отворачиваться, а поклонники будут тебя бросать ради нового кумира. Ты будешь умолять их остаться, будешь пить и торчать, чтобы заглушить боль утраты — но она от этого станет лишь стократ сильнее. И в итоге ты помрёшь где-нибудь на дальняке, всеми забытый и никому не нужный. Ну как тебе перспективка? Нравится?

— Нет, только не это! — лысый едва не впал в истерику. — Что угодно, но только не это!

— Но если ты сейчас принесёшь мне мой жетон и своего товарища, я забуду о нашем маленьком недоразумении, — подмигнул я ему. — Уразумел?

— Да, господин начальник! — лысый сорвался с места и ринулся к рельсам. — Слушаюсь, господин начальник!

— А теперь с тобой, дитя порока, — я рывком приподнял есаула, растерявшего сейчас весь свой внешний лоск. — Давай побеседуем. Ежу понятно, вы здесь оказались неслучайно. Итак, вопрос: кто меня заказал?

— Я ничего тебе не скажу! — гордо ответил избитый, но не сломленный есаул. — Даже если ты будешь меня пытать!

— Они мне тоже ничего не скажут, если я тебя буду пытать, — я кивнул в сторону пыхтящего лысого, который уже водрузил недвижимое тело Ипполита на перрон и теперь шарился в поисках моего значка. — Потому я тебя пытать не буду. Я просто брошу вашего Ипполита обратно на рельсы. Молодой обалдуй решил свести счёты с жизнью из-за неразделённой любви, обычное дело. Уголовным и не пахнет.

— Макс… — пробормотал есаул, с ненавистью взирая на меня. — Нам позвонил парень по имени Макс и пообещал нам денег, если мы тебя проучим, как следует…

— Чёрт! — выругался я, отпуская есаула. Столь многообещающая версия, которая, как я надеялся, выведет меня на преступников — лопнула, словно мыльный пузырь. — Ладно, свободен. Отдыхай.

— Ваш жетон, господин начальник! — лысый на полусогнутых ногах примчался и вручил мне жетон, предварительно вытерев его рукавом. — В целости и сохранности!

— Слушай, — меня осенила неожиданная идея, я выхватил телефон и показал лысому фото Кирилла. — Узнаёшь его?

— Да это Кир, наш сосед, — не стал темнить лысый. — Уехал было в город, но сегодня вернулся, где-то час назад. Шатался, еле ноги передвигал. Вот мы его на телегу погрузили и в общину отправили…

— Молодец, шар судьбы, — я одобрительно похлопал его по макушке.

— Служу господину начальнику! — вытянулся тот.

И тут на перроне послышались тяжёлые шаги, и вскоре пред нами возвышался здоровенный мужик — на голову меня выше и в полтора раза толще. Завалить такого у меня наверняка не получилось бы даже при помощи Анны.

— Эй, хлопцы! — мужик гаркнул так, что даже туман немного рассеялся. — Вы что тут опять устроили? Опять драка?

Трое хлопцев стали напоминать мокрых куриц, а не героических патрульных.

— Да ещё и отцовскую форму нацепили! — продолжал разоряться мужик. — Ну всё, я батьке скажу, он вам так всыплет!

Троица пискнула и побежала наутёк.

— Молодёжь, — проворчал мужик и перевёл взгляд на меня. — Кровь кипит, мозги дурные… Вы не в претензии, уважаемый?

— Нисколечко, — не покривил душой я.

— Тогда хорошо, — мужик расплылся в улыбке. — Добро пожаловать в общину «Заря светлого пути»!

* * *

— Красиво здесь, — неожиданно сказала Анна.

Я согласно кивнул, не отпуская её руки. Туман опустился вниз, доставая где-то до колена, открывая вид на окрестные поля, сады и огороды. Одуряюще пахло свежескошенной травой и размятым в руке листом дуба. А в небесах сквозь тучи пробивались отблески догорающего заката.

— Почему ты их отпустил? — неожиданно спросила Анна. — Они подрядились за деньги избить человека! Могли тебя искалечить, или и вовсе убить!

— Знаешь, мне стало их жалко, — ответил я. — Когда-то я был таким же… не точь-в-точь, но почти. Когда жизнь только начинается, кровь горяча, ты молод, полон и сил и больше всего жаждешь славы. Не задумываясь о крови и боли — ни своей, ни чужой. Я увидел в них себя, и потому не смог. Осуждаешь?

— Кто я такая, чтобы тебя осуждать? — Анна почему-то обиделась, отдёрнула руку и сама стала похожей на туманное облачко, гонимое ветром. — Ты человек с горячей кровью, а что я такое? — бледная тень, пришедшая из прошлого, бесплотный дух, ни на что не способный повлиять и ничего изменить… Зачем мы? Зачем мы все? Одарить вас Талантами, а потом снова уйти во тьму? Поверь, я ежедневно задаю этот вопрос, но не знаю ответа.

— Для красоты, — ответил я. — Ты способна видеть и воспринимать красоту природы совершенства, как мало кто другой. И потому это неземное эстетическое наслаждение, высокое движение души — наверняка наполнено неким высшим смыслом, который мы пока не можем уловить и понять.

— Другой сказал бы — а что тут высокого? — горько ответила Анна, заколыхавшись на ветру. — Поле, трава ветер…

— В поле травы — как волна из края в край, — нараспев произнёс я. — В поле славы — хоть горстями подбирай. Мы с тобою, брат, отправились за ней в чисто поле, горяча своих коней. А над правым над плечом горел рассвет, словно знамя бился ветер над копьём, кони мчались по зелёной по траве, оставался за спиной забытый дом.[1]

Анна подлетела ближе, потянулась ко мне — и я снова ощутил её безумно сладостное прикосновение.

— И казалась нам дорога коротка, не длиннее закалённого клинка. Над полями стрелы стаями неслись, разлеталось вороньё, заслышав свист. Мы испили славы пьяное вино, мы морскую пили шлемами волну, да на сердце стало горько и темно, и заплакал конь, и к дому повернул.

Анна совсем стала как человек — не отличить. С той только разницей, что люди от меня обычно шарахались, да и нелюди тоже — а Анна, напротив, льнула поближе, словно прикосновения рук ей было мало. Так что, будь она человеком, я бы подумал… Тьфу, тьфу, тьфу, нельзя думать о столь низменном на фоне столь высоких строк!

— Там туманы — как дыхание земли, на курганах ветер треплет ковыли, там излечит раны светлая вода — ах, далече, ах, успеть бы нам туда. Ах, домчаться б, унося стрелу в груди, милый брат мой, продержись, не упади! В чистом поле кони верные спасут, кони знают путь и сами донесут…

— Денис… — Анна нервно комкала руки, прикусывая нижнюю губу — словно человек в крайней степени волнения. — Я хочу… Я должна сказать. Ты такой… такой…

— Мы пришли, — сказал я спустя вечность после того, как Анна окончательно смутилась и замолчала. Пред нами возвышались ворота, за которыми слышался знакомый шум обычного человеческого поселения.

[1] Иллет «В поле травы»

* * *

— Не пущу! — дородная женщина в белом халате решительно преградила мне путь. — Ни шагу дальше!

— Но позвольте! — возмутился я. — Я из полиции!

— Да хоть из администрации губернатора, — отмахнулась она, и в этот миг её лицо мне кого-то очень сильно напомнила. — Не пропущу, и всё!

— Но интересы следствия требуют…

— Молодой человек! — решительно заявила она. — У вас интересы следствия, а у меня — интересы пациентов! У меня там десяток рожениц, двое из них впервые! А тут ты будешь шастать и вопросы задавать, а у них давление подскочит. И что тогда? Кто отвечать будет?

— Я могу усмотреть в этом препятствие правосудию, — прищурился я.

— Усматривай что хочешь, — устало махнула рукой врачиха. — Можешь меня даже арестовать. Но я всё равно не пущу!

— Милая, кто там? — в дверях нарисовался бородатый мужик, чьё лицо мне тоже показалось смутно знакомым, с охотничьей двустволкой наперевес. — Что нужно этому пацану?

— Этому пацану двадцать семь лет! — озлобился я. — Этот пацан из полиции! И у него есть основания полагать, что в здании больницы скрывается преступник! Кстати, где он?

— Тебе из погреба виднее, — мужик перехватил двустволку поудобнее. Формально её стволы смотрели в землю, но достаточно было одного движения руки, чтобы оказаться направленными мне в грудь. — И что ты хочешь в этой связи?

— Провести обыск, — я сделал шаг вперёд, и двустволка недвусмысленно уставилась мне в грудь.

— С мягким знаком, — возразил мужик. — Ордер предъявите, пожалуйста.

— Ордер?

— Ты плохо слышишь? Да, ордер на обыск, бумажку такую с печатью, выданную прокуратурой или судом. Нету ордера? Ну тогда скатертью по жопе.

Я наконец-то понял, кого мне напоминают эти двое. Если сложить их внешние облики, разделив напополам, то получится слегка состарившееся, но тем не менее вполне узнаваемое лицо Кирилла. Мать. И старший брат. Которые костьми лягут, но не пропустят меня к своему родному человеку, кем бы он ни был. А силой прорываться… в больницу, пугая рожениц… я не мог.

— Прошу прощения, — я отступил на шаг. — Передайте Кириллу, что мне с ним надо просто поговорить. Он важный свидетель крайне неприятной истории. Но я не буду… настаивать на разговоре.

— Будем посмотреть, — мужик опустил двустволку, и они обменялись с женщиной тревожными взглядами.

— Пойди, развлекись, — женщина стала мягче, увидев, что я не собираюсь применять силу. — Сегодня праздник сбора урожая, молодёжь гудеть будет до полуночи. А ещё эти выборы королевы красоты, до утра придётся вывихи вправлять и ушибы смазывать…

— Неужели выборы столь жестоки? — ужаснулся я.

— Красота требует жертв, — краешком губ усмехнулась женщина. — Поединки среди парней, на кулачках выясняют, кто сильнее. А самый сильный и выберет королеву. Всё, иди, не отвлекай меня.

Я коротко поклонился и зашагал прочь. Отыскал укромный уголок, затаился там и принялся ждать. Минуты текли за минутами, и наконец-то ладонь ощутила столь сладостное прикосновение.

— Он там, — Анна стояла столь близко. Что мне стоило огромных трудов сохранять самообладание, не утонув в её бездонных глазах. — Подключён к какому-то громадному аппарату. Но всё равно он очень плох.

— В сознании? — собравшись с духом, спросил я. — Волнуется, небось?

— В полном, — ответила Анна. — Постоянно вспоминает какую-то Алю, переживает, что она к нему не приходит, боится, что некий Колян объявит её королевой и увлечёт на сеновал… Но родители его пока удерживают.

— Эврика! — прищёлкнул пальцами я. — Раз уж штурм больницы неприемлем по ряду этических соображений, надо поступить наоборот. Мы нашего героя выманим! Идём! То есть летим!

— Но Денис… — Анна протянула ко мне руки, словно чего-то хотела, но они пронзили пустоту — увлечённый своей идеей, я ничего не слышал вокруг, спеша по улице и погружаясь в атмосферу деревенского праздника.

А вокруг было весело! Свет многочисленных костров заливал деревню медью и золотом, а воздух звенел от смеха и музыки. Сегодня был праздник — День урожая! Бабушки в ярких платках, дедушки в соломенных шляпах, дети с раскрашенными лицами — все собрались на деревенской площади. Пахло свежеиспеченным хлебом, яблоками и парным молоком. На длинных столах ломились пироги, блины, варенье, овощи и фрукты, собранные с полей и садов. Мужики соревновались в перетягивании каната, а девчонки плели венки из осенних цветов.

Играла гармонь, под которую кружились в хороводе пары. Дети визжали от восторга, катаясь на самодельных качелях и играя в салочки. Аромат шашлыка разносился по всей площади, вызывая аппетит. Праздник был полон тепла, искренности и неподдельной радости. В этот день все забывали о заботах и просто наслаждались жизнью, чувствуя себя частью большой и дружной семьи.

На каждом шагу стояли бочки, разливавшие разнообразные напитки всем желающим. Меж ними стояли бабушки, раздающие всем желающим умопомрачительно вкусные пирожки. Парни с девушками, заливаясь весёлым смехом, лихо отплясывали, в стороне группа девчонок в восточных нарядах крутили огненные сосуды, что в сгущающейся ночи смотрелось совершено завораживающе. В стороне юная девушка в очках выводила на скрипке печальную, но невероятно душещипательную мелодию. А я-то думал, что в общинах не умеют веселиться. Никогда так не ошибался!

Весёлые девчонки несколько раз пытались вовлечь в танец и меня, но Анна прижалась ко мне ещё ближе и стала совершенно неотличима от человека, зыркая на конкуренток с явным неодобрением — и те, взмахнув косами, отправлялись на поиски новой жертвы. Наконец, я нашёл то, что искал. На скамье у забора восседали три девицы, а пред ними красовалась уже знакомая мне троица, сменившая одежду на гражданскую. Парням явно хотелось присесть рядом с девчонками, но переминание с ноги на ногу и почёсывание мест пониже спины явно показывали, что без заслуженного наказания не обошлось, а рука у их бати достаточно тяжёлая.

— Привет, ребятушки! — весело провозгласил я. — Как говорится, давно не виделись!

На лицах парней отразилось смятение, потом оно перешло в испуг, который тут же сменился злостью. Да, эти парни были не особо настроены на диалог.

— Что тебе нужно? — спросил лысый, закрывая собой братьев. Молодец, смелый.

— Поговорить, просто поговорить, — я показал пустые ладони, словно оповещая о своих мирных намерениях. Но парни не особо прониклись, ибо хорошо помнили, что я и голыми руками способен натворить дел.

— Мы заняты, — лысый здоровяк кивнул на девушек, взиравших на нас с настороженным вниманием.

— Да и желания помогать тебе нет никакого, — вставил есаул из-за левого плеча здоровяка.

— Вот именно, — подтвердил Ипполит из-за правого плеча.

Задушевость нашей беседы хромала на все четыре ноги, словно логика современных фильмов. Следовало срочно что-то придумать, каким-то образом перезапустить франшизу разговора и иначе его смонтировать, чтобы не улететь в кассовый провал. Но как? Сила — не вариант, а словами… я не мог отыскать нужных слов.

Проблему решила Анна. Подлетев к ребятам, она что-то быстро прошептала им, отчего те расплылись в улыбках и ощутимо расслабились — так что витавшее в воздухе напряжение полностью исчезло. Зато, по какому-то закону сохранения всемирной подлости, оно принялось быстро расти у меня внутри. Неужели она пообещала им… Нет, этого не может быть… Или, всё-таки, может?

— Спрашивайте, — в один голос заявила троица.

— У Кирилла была девушка? — я на всякий случай вновь показал им фотографию фигуранта. — Он с кем-то встречался?

— Да вроде бы нет… — растерянно ответила троица. — Никогда не видели его с девушкой.

— Эх вы, мужики, — в один голос заявили девицы. — Да он был влюблён в Алину по уши!

— Это все знают.

— Даже бобры всё знают.

— А вы не знаете.

— Потому что вы — не умнее бобра.

— И как у его успехи? — поинтересовался я. — Удалось ли ему добиться… м-м-м… слияния?

— Конечно, нет!

— Он вообще такой… не особо решительный.

— Такие девушкам не нравятся, да.

— Особенно Алине.

— Он и в город-то поехал ради неё.

— Чтобы разбогатеть.

— И бросить миллионы к её ногам!

— Не к ногам, а к её прекрасным ножкам!

— Что, так и сказал?

— Да, я сама слышала. Шла по улице, ну и случайно оказалась в саду, под окном её спальни…

— Но с богатством у Кирилла не задалось.

— Да, сегодня он вернулся, поджав хвост.

— Как побитая собака.

— И подстреленная к тому же.

— Так что шансов у него — ноль целых, хрен десятых.

— Алина на Коляна посматривает.

— Да, он мастер по ремонту сельхозкиберов.

— И ещё кузнец. Такой накачанный!

— В свободное время клинки куёт.

— Говорят, даже легендарную финку выковал.

— Иди ты!

— Да я сама видела!

— Он тебе показывал свою финку? Тебе?

— Ну не тебе же!

— А почему бы и не мне? Чем я хуже такой курицы?

— Ах ты драная коза!

— Сама ты выдра!

— Дамы, дамы! — я поспешил их успокоить, опасаясь, что сражение за титул королевы начнётся прямо здесь и сейчас, и окажется куда более кровопролитным, чем самые отчаянные кулачные поединки. — А подскажите, как выглядит эта Алина? Мне надо с нею поговорить.

— О-о-о! — девчонки переглянулись и заулыбались с коварным предвкушением. Видимо, им очень хотелось, чтобы кузнец Колян оказался посрамлён и принялся совать свою финку в более подходящие ножны. Потом предо мною тут же оказались экраны трёх телефонов, на которых мелькали фотографии достаточно симпатичной девушки с внушительным бюстом и вьющимися рыжими волосами.

— Спасибо, спасибо! — поспешно заявил я, замечая, что фотографии по мере листания становятся всё откровеннее. — Я её запомнил, благодарю. А теперь вам вопрос, парни, — я пощёлкал пальцами, выводя парней из ступора, в коий их повергло лицезрение фотографий. — Тут у вас будут поединки, я так понял?

— Да, — первым пришёл в себя лысый. — Начало через полчаса. Я участвую. Хотя против Коляна, конечно, шансов мало.

— Ничего, и не таких шкафов валили, — усмехнулся я. — А можешь сделать мне одолжение?

Глава 10

— Внимание, внимание! — голос комментатора, усиленный акустической системой, разнёсся над площадью, в центре которой красовался импровизированный ринг. — Вот и пришло время поединков в честь королевы красоты. Небольшое объявление. Галя, у нас отмена. То есть замена. Вместо Ивана Лаптева, которого батя беспощадно выпо… то есть который не может сражаться по состоянию здоровья, выступит Денис из города. Так что кто хочет врезать городскому слабаку… то есть показать городскому хлюпику, где зимуют… я хотел сказать — померяться силами с достойным соперником, милости прошу на ринг!

И бои стартовали. Противники мне попадались все, как на подбор — мускулистые, жилистые, очень ловкие и быстрые — дохляку в деревне делать нечего. Однако они совершенно не умели драться на уровне профессионала, так что завалить их оказывалось проще, чем вытянуть рыбку из пруда при помощи динамита. И, в конце концов, предо мною остался последний соперник.

— Драматический финал! — провозгласил комментатор. — В красном углу ринга, в красных прекрасных трусах — наш любимый Колян, гроза девичьих сердец и их спален! В синем углу ринга, в чёрных злобных трусах — понаехавший из города Денис! Пусть победит сильнейший. Да начнётся бой!

Колян оказался весьма неплох — видно, что всерьёз занимался единоборствами. Одной из комбинаций он даже сумел меня подловить, и я обзавёлся внушительным синячищем на всю щёку. Однако отсутствие постоянной практики сражений с достойными противниками сыграло с ним злую шутку — он никак не ожидал, что после пропущенного удара противник не «поплывёт», а напротив станет сражаться злее и отчаяннее.

— Ну что, городской, — прошипел Колян, когда мы на миг приостановились, чтобы отдышаться. — Приехал сюда на наших девок охотиться? С городскими не вышло, решил за наших взяться? А вот шиш тебе.

— Я делаю свою работу, — так же прошипел в ответ я. — Для этого мне надо победить. Пусть даже это уязвит твою гордость, чемпион.

Мы сошлись вновь, и на этот раз уже Колян огрёб серию ударов. И разорвал дистанцию, стараясь придти в себя.

— Мне плевать на самолюбие, — прошипел он. — Дело в одной девушке… Алине…

— Влюбился, что ли? — хмыкнул я и просчитался — Колян бросился в атаку со столь самозабвенной яростью, что мне потребовалось всё мыслимое мастерство и толика немыслимого, чтобы отбиться.

— Я виноват перед нею, — вместо того, чтобы восстанавливать сбитое дыхание, шептал Колян. — В прошлом году я выбрал королевой не её, хотя она, безусловно, красивее. Девки весь год над нею насмехались. И если и в этом году она не победит — уедет в город от позора, а там не выжить таким, как она… Она слишком добрая, открытая, ранимая…

— Мне можешь не рассказывать, — кивнул я. — Там нужна железная броня на сердце. И то этого бывает недостаточно.

— Я бьюсь не за себя. Я сражаюсь за неё. Так что не обессудь.

Новая атака, блок, уворот, удар — и Колян валится на землю. Пытается подняться, но это в его состоянии непросто.

— Мой план как раз и предусматривает объявление именно её королевой, — заявил я, наклонившись к нему.

— Честно?

— Слово офицера.

— Хорошо… поверю, — прошептал Колян и громко выкрикнул, поднимая руки вверх:— Я сдаюсь!

— Победил Денис из города, — в оглушительной тишине обескуражено заявил комментатор. — Теперь, Денис, вам предоставляется право выбрать королеву.

Я принял из рук комментатора красивую металлическую корону, и тщательно прихрамывая, чтобы все видели, насколько тяжело мне далась победа, направился прямиком к Алине. Опустившись на колено, вручил ей корону. Алина пристроила корону в свою причёску, и её глаза засияли сапфировым блеском. Девчонки наперебой ринулись её поздравлять, а рослая девица — видимо, предыдущая королева — выкрикнула что-то злое и обидное и умчалась плакать в ночи. Впрочем, Колян поспешил за нею, так что видимо её будет кому утешить…

Я машинально пожимал руки, отвечая на поздравления, искренние и не очень, и высматривал в толпе ту единственную, чьи поздравления мне сейчас нужны сильнее всего. Но Анны нигде не было. Всё ли с нею в порядке? Хотя она что-то пообещала тем парням. Неужели… слияние? Вот так, ради получения информации, отдать самое дорогое? Нет, она так не могла. Или всё-таки смогла?

Я хотел было плюнуть на всё и отправиться на поиски Анны, но толпа обступила нас с Алиной плотным кругом — оставив единственный проход, по которому мы и устремились. Пройдя по узенькой тропинке меж домами, мы оказались на уютной укромной полянке, уставленной высокими стогами душистого сена.

— Не холодно? — спросила Алина звучным и мелодичным голосом, услышав который, я понял, почему Кирилл в неё так втрескался. Этот голос звенел, как колокольчик, звал с собой в неведомые дали, и с каждым обертоном хотелось слушать его дольше и дольше…

Я кивнул, и Алина вынула из кармана пульт, пару раз щёлкнула — и я ощутил дуновение тёплого воздуха.

— Инфракрасный подогрев, — пояснила девушка, смеясь. — Октябрьские ночи холодные. Ну что же ты, чемпион? На ринге был смел, а сейчас боишься?

— Да просто как-то, — промямлил я, не зная, куда девать руки — они постоянно мешались и выглядели откровенно нелепо. — Я не боюсь, просто не знаю, что да как…

— Я тебе помогу, — девушка привычным движением скинула рубаху, и меня словно молнией ударило от её красоты. Нет в мире ничего прекраснее, изящнее и очаровательнее, чем восхитительное совершенство женского тела. Хотя нет, есть — блеск их глаз, которые глубже и загадочнее, чем сама вселенная…

Алина не стала терять времени зря — ухватив меня за шею, притянула к себе и впилась в губы жадным и страстным поцелуем, от которого у меня внутри всё затрепетало, и всё тело запылало, словно фотосфера звезды. Я её обнял — и прикосновение к её холодной дрожащей коже меня отрезвило. И я аккуратно отодвинулся.

— В чём дело? — спросила она, и в её голосе послышались отдалённые оттенки всхлипывания. — Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Ни капельки?

— Алина, послушай, — я её обнял, проводя по спине горячими ладонями, словно пытаясь передать ей частицу сжигающего меня жара. — Ты невероятно красивая. Но я тебя совсем не знаю. Какая ты на самом деле, не внешне, а внутри?

— Так у тебя и есть возможность проникнуть внутрь, — она снова потянулась ко мне, но я предострегающе прислонил палец к её устам.

— Я же вижу, что тебе этого не хочется, — сказал я. — Тебе холодно и страшно. Это не то, что тебе будет приятно вспомнить. А мне бы не хотелось стать тем, кто принесёт тебе что-то неприятное.

Алина ничего не ответила. Лишь уселась наземь, обхватив себя руками крест-накрест. От инфракрасных излучателей изливались волны тепла, но я буквально видел, как девушку изнутри обжигает невероятный внутренний холод. Потому я сделал единственное, что мог — уселся позади неё, и наши спины соприкоснулись. Меня обдало холодом, но ей, как я понял, стало немного теплее.

— Спасибо, — тихо промолвила она.

— Не за что, — улыбнулся я. — Я рад помочь.

— И спасибо, что королевой меня сделал. Кстати, почему я?

— Я узнал, что тебя по ошибке лишили этого звания, — поразмыслив, осторожно сформулировал я. — Колян, кстати, очень в этом раскаивается.

— Я очень на него злилась, — призналась Алина. — Но при этом улыбалась ему и стреляла глазками, чтобы он выбрал меня. С ужасом представляя, что будет, если он меня не выберет. И ещё с большим ужасом — что выберет!

— Но почему? — удивился я.

— Потому что за выбор королевой принято благодарить, — призналась Алина. — Думаю, ты уже понял, как. А у меня как раз сегодня такой день, что… в общем, сейчас максимальна вероятность того, что я… А он — не тот человек, от которого я хотела бы…

— Вот почему ты боишься, — прозрел я. — Я тебя понимаю.

— Тебе этого не понять! — резковато ответила Алина. — Все вы, мужики, одинаковы. Набил кому-то морду — значит, герой! Сунул, вынул, и бежать. А мне… точнее, нам…

— Все люди разные, — возразил я. — Меня можно не благодарить так. Простого «спасибо» вполне достаточно, и ты его уже сказала.

— Спасибо и за это, — Алина наконец-то перестала дрожать. — Ты славный. И узнай я тебя поближе, мы могли бы…

— Вряд ли, — вздохнул я. — Мне нравится другая девушка. Точнее, не совсем девушка. Но мы с нею бесконечно далеки, и вряд ли будем вместе.

— И где она сейчас?

— Понятия не имею. Возможно, сливается с тремя молодыми обалдуями…

— Если так, то она тебя недостойна, — серьёзно ответила Алина. — Но если она не полная дура, ни за что не променяет тебя даже на целую толпу умников. Всех встреченных мужчин всегда интересовало лишь моё тело. Но ты единственный, кого заинтересовало, что думаю и чего хочу я. Это такая огромная редкость, словно искра золотой руды посреди тёмного гранита.

— А Кирилл? — я ловко перевёл разговор на интересующую меня тему. — Он же был влюблён в тебя по уши!

— Кир меня тоже не понимал, — вздохнула Алина. — Мне так хотелось, чтобы он подошёл, обнял, поцеловал. Но он лишь вздыхал издалека.

— Так подошла бы к нему сама!

— Я и подошла, — Алина всхлипнула. — Но для него все эти статусы оказались важнее, он считал пропасть между нами непреодолимой. Какой-то ботаник, толком не умеющий драться — и первая красавица! Ну ладно, пусть вторая, всё равно. Неужели это так важно?

— Не в умении махать кулаками заключается доблесть, — вздохнул я. — Она в самом человеке.

— Вот именно! А мне на эти статусы наплевать! — Алина сорвала с головы корону и зашвырнула её в сторону. И оттуда послышался вскрик.

— Кто здесь? — поинтересовался я, поднимаясь на ноги и становясь в стойку. — Покажись.

— Это я.

Из-за стога сена вышел Кирилл. Выглядел он относительно неплохо, особенно в ночном полумраке — бледное лицо, стройная фигура, огромные глаза. Но иллюзия разрушалась, стоило ему начать двигаться. Каждый шаг давался парню с огромным трудом, словно он находился на планете с тройной гравитацией. И меня укололо раскаяние.

— Прости, — пробормотал я. — Я не думал, что моя пуля натворит таких бед…

— Пуля? — невесело хохотнул Кирилл, и, задрав штанину, показал небольшой шрам, который выглядел давно зажившим. — Да я про твою пулю и думать забыл. Нет, мои проблемы посерьёзнее. Кто-то перепрошил наноботов. И они принялись пожирать меня изнутри. Жировую ткань почти уничтожили, взялись за мышечную. Скоро придёт череда нервной — и всё.

— Но надо же что-то делать? — Алина сорвалась с места, подбежала к нему, обняла. Твоя мать же главврач! А брат — хирург!

— Они перепробовали всё, — печально ответил Кирилл. — Удалось лишь замедлить процесс. Кстати, если бы не твой выстрел, побудивший меня приехать домой — я был бы уже мёртв. Так что, по сути, ты спас меня, хоть и ненадолго. Но наноботы самовоспроизводятся, так что финал однозначен!

— Но кто это с тобой сделал? — спросил я.

Кирилл молчал, о чём-то напряжённо думая. И Алина не выдержала:

— Да скажи уже, олух! Они же тебя кинули, пытаются убить. Значит, все договорённости аннулированы!

— Быть может, я успею их поймать, — добавил я. — И заставить перепрошить обратно!

— Тебе не хватит времени, даже чтобы добраться до города, — промолвил Кирилл. — Но рассказать… почему бы и нет. Я много работал, но зарплата лаборанта — это не то, чего мне хотелось бы. И тут ко мне подошли и предложили несложную работёнку за очень хорошие деньги. Требовалось лишь напугать одного толстосума. Кто же знал, что всё вот так обернётся. Тут бы мне и заподозрить подвох…

— Кто предложил? — быстро спросил я.

— Он был в маске, — покачал головой Кирилл. — Я не видел лица этого человека. Но он называл себя доктор Маан.

Проклятье! Я до хруста сжал кулаки. Опять этот мерзавец творит свои чёрные делишки, погружая наш тонущий в пороках город ещё глубже, на самое дно, и не слушая отчаянных воплей захлёбывающихся людей…

— Доктор каким-то образом заманил его на встречу в Кривоконевский переулок, — рассказывал тем временем Кирилл. — И когда тот пришёл, доктор с сообщником набросились на него. Но бизнесмен оказался не лыком шит — увернулся от их атак. И тогда доктор крикнул, что если он убежит, то нам всем конец. И я бросился за ним. Он проявлял чудеса ловкости, но мои наноботы… которые тогда ещё верно мне служили, сделали меня ещё ловчее, а страх и отчаяние придали сил. Я догнал его и ударил по башке. И он замертво рухнул наземь. А когда я вернулся, доктора с сообщником уже не было. Зато там был мёртвый Гений. И я дал стрекача. Так что вы верно поняли, я убийца, — глухо сказал Кирилл и протянул ко мне ладони. — Отдаюсь в руки правосудия.

— Ты не убийца, — возразил я. — Бизнесмен, которого ты ударил, жив.

— Хвала небесам, — с искренним облегчением произнёс Кирилл.

— Так что, учитывая обстоятельства и твою добровольную помощь следствию, я не буду тебя арестовывать, — сказал я. — Держись, Кирилл.

— Но зачем, Кир? — с болью в голосе спросила Алина. — Зачем тебе понадобился этот доктор, будь он неладен? Надо было послать его подальше!

— Ради тебя, — ответил Кирилл. — Я же обещал бросить миллионы к твоим прекрасным ножкам. Ведь без того ты на меня и не взглянула бы! А жизнь без тебя… право же, лучше умереть. Не так больно.

— Да мне наплевать на деньги! — Алина отвесила ему звонкую пощёчину. — Как ты не поймёшь? Мне нужен ты, а не твои миллионы, будь они неладны. Идём!

— Куда? — ошарашено спросил Кирилл.

— На сеновал, куда ж ещё, — Алина приникла к его устам долгим чувственным поцелуем, а потом потянула его за собой. — Если даже любовь тебя не исцелит, у меня останется твоё продолжение. Впрочем, выбора у тебя всё равно нет.

Алина с Кириллом скрылись за стогами сена, и я, чтобы им не мешать, отошёл на край полянки и уселся наземь, прислонившись к бетонному забору. Я узнал очень много, и туман, окутавший место преступления, в значительной степени рассеялся. Но меня не радовал способ, которым я это выяснил. Я бы всё отдал, лишь бы этот влюблённый парень выжил и обрёл своё счастье. Но в любом случае, моя главная задача — отомстить тем, кто толкнул его на путь преступлений. В них крылось главное зло.

— Вот ты где! — послышался весёлый голос, и предо мною предстал Колян — весь перемазанный губной помадой и невероятно собой довольный. — Так и думал, что найду тебя здесь.

— Вижу, ты неплохо утешил бывшую королеву, — усмехнулся я.

— И не только её, — весело подмигнул мне Колян. — Девушки охотно любят победителей, но, оказывается, ещё охотнее они жалеют несправедливо проигравших. Так что я твой должник. Держи.

Колян выхватил клинок и быстрым движением швырнул его. Я бы не успел увернуться, если бы оружие летело в меня. Однако Колян и не думал причинять мне вред — клинок вонзился в паре метров от меня в бетонный забор, по которому зазмеилась трещина. Знакомая трещина. Где-то такую я уже видел.

— Легендарная финка! — гордо заявил Колян. — Пронзает любой камень, словно бумагу. Особенно эффективна против мороженой свинины, кстати. Она твоя. Подарок.

— Спасибо, Колян, — я пожал ему руку, и кузнец устремился прочь, получать от девушек очередные порции пожалеек.

А я выхватил телефон и принялся листать фотографии. И предчувствие меня не обмануло — посреди обведённого мелом контура убитого Гения в каменной стене красовалась очень похожая трещина, только заметно длиннее.

— Кое-что и с орудием убийства прояснилось, — пробормотал я. — Надо спешить обратно. Срочно искать Анну и на станцию.

— Не надо меня искать, я здесь, — над стогом сена сгустилось облако, двинулось ко мне, прикоснулось — и вскоре рядом стояла Анна.

— И давно ты здесь? — поинтересовался я.

— С самого начала, — ответила Гений. — Я не хотела тебе мешать. Если бы ты захотел… с нею…

— Как видишь, не захотел, — я в притворном сожалении развёл руками.

— Вообще не захотел? — Анна приблизилась, словно став выше ростом, и её огромные глаза стали ещё больше, грозя поглотить собой всю Вселенную.

— С нею, — признался я.

— А, может быть, со мной… — прошептала Анна столь же тихо, словно дуновение ветерка.

— С тобою — да, — я потянулся к ней, она двинулась ко мне, и со стороны мы наверняка напоминали две волны, летящие навстречу друг другу, чтобы слиться в огромном фонтане брызг.

— Посторонись! — послышался знакомый голос, и я отпрыгнул в сторону.

Мимо меня прошагал лысый Иван в обнимку с одной из давешних девиц. Удивительно, что он меня вообще заметил, ибо они постоянно целовались, и Иван ей что-то нашёптывал на ушко (я расслышал лишь про «кроткий взгляд» и «чувственную вьюгу»), и от этого девица млела ещё сильнее.

— Вот это магия! — восхищённо протянул я и снова потянулся к Анне. — Ты наверняка Гений Любви!

Анна отпрянула так, будто я её ударил. И в её глазах словно что-то захлопнулось.

— Я не сливалась с ними, — дрожащим от обиды голосом протянула она. — Идите спать, Денис. Поезд завтра утром.

— Анна, постой! — я протянул руку, но Гений исчезла, словно её и не было.

В сердцах я выхватил из забора легендарную финку и несколько раз вонзил её снова, мысленно проклиная себя и свою тупость, которая по непонятной для меня причине всё испортила.

По забору бежали трещины.

Как и по моей судьбе.

Глава 11

— Приведите урода! — я шлёпнул на стол перед сержантом постановление о доставке задержанных. — Необходимо срочно допросить этого торчка! И робота тоже принесите. Вдруг в его электронных мозгах найдётся что-то полезное.

Сержант вчитался в постановление, побледнел и поднял на меня испуганные глаза.

— Сожалею, — проблеял он. — Но привести никак невозможно. Да и принести — тоже…

— Что?! — взревел я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить сержанта за грудки и не начать его трясти, словно тряпичную куклу. — Где делись подозреваемые, арестованные по делу доктора Маана? Умерли? Или сбежали? Немедленно доложить по форме!

— Слушаюсь! Так точно! Никак нет! — отрапортовал сержант, прячась за казёнными формулировками от моего налитого бешенством взгляда. — Отпущены на свободу по распоряжению следователя! Торчок и робот… то есть Осенённый и Овеществлённый. Всё чин-чинарём.

— И даже робот? — изумился я. — Я же ему блок питания отстрелил.

— А Василич, наш оружейник, его подлатал, — сообщил сержант. — Сказал, что, мол, он понадобится для следственных действий, и не придётся тратить время на починку.

Я заскрежетал зубами. Василич, старый мастер с золотыми руками и таким же сердцем, подложил мне большую свинью. Нет, разумеется, сам он ни о чём таком не подозревал и хотел как лучше, но как же мне хотелось ему втащить, чтобы сорвать накопившуюся злость!

— Покажите мне это распоряжение, товарищ сержант, будьте так добры, — ледяным тоном предложил я.

Сержант кивнул, и вскоре предо мной оказался лист бумаги со всеми необходимыми подписями и печатями. Но вчитываться в содержание я не стал, а, одолеваемый нехорошим предчувствием, посмотрел на самую нижнюю строку. И предчувствие меня не обмануло. Там красовалась вчерашняя дата, а рядом с нею — витиеватая подпись Макса. Значит, он дождался моего отъезда, и решил мне подгадить, отпустив подозреваемых. Крыса, ну какая же крыса!

— Денис, ты чего орёшь? — позади раздался уставший голос полковника. — Тебя на всё управление слышно. Какая ещё крыса?

— Огромная и жирная крыса, которая завелась в нашем Управлении! — не оборачиваясь, отчеканил я. — Крыса ворует. Крыса воняет. Крыса отпускает ключевых подозреваемых на свободу. Мешает расследованию крыса. И теперь, когда я её вычислил — она начинает скукоживаться и её длинный крысиный хвост скукоживается вместе с нею…

— Дурдом какой-то. Ты можешь перестать говорить загадками? — вздохнул полковник. — Мне срочно нужно поговорить с кем-то нормальным. Где Анна?

— Не знаю, — ответил я как можно равнодушнее, хотя упоминание её имени резануло меня по сердцу похлеще самой легендарной из финок. — Я её с утра не видел.

Это было правдой.

Последний раз я видел Анну на станции «Левадки», когда мы уселись в поезд для возвращения в город. Но едва я начал извиняться, как Анна упорхнула со своего места и куда-то делась. А вскоре на её место взгромоздился пузатый господин, не отрывающий взгляда от новостных лент. Я побежал по поезду в поисках — но они оказались напрасны, Анна сделалась невидимой либо просто не желала меня видеть. И я плюхнулся обратно на своё место, безостановочно коря себя за неосторожные слова. Видимо, моё отчаянное выражение лица побудило моего попутчика попытаться меня развеселить, потому он начал вслух и с выражением зачитывать новости.

Я узнал много нового — например, президент североамериканских штатов по прозвищу Рыжий Обормот настолько преисполнился осознанием собственного величия, что распорядился построить статую себя любимого такого размера, чтобы было видно из космоса. А чтобы раздобыть денег, он обложил налогами всех китов и дельфинов в мировом океане, пригрозив сажать их в тюрьму за неуплату. А также потребовал от антарктических пингвинов вернуть Америке запасы пресного льда, что будет очень хорошей блестящей сделкой. Но ввиду отсутствия пингвиньего ответа на эти мирные инициативы, тон сообщений президента становился всё жёстче и раздражительнее. Очевидно, кровавому режиму пингвиньей диктатуры осталось недолго.

Но даже эти новости не сумели меня отвлечь. Я отделывался междометиями, смотрел в окно и проклинал свой длинный, неуклюжий язык. Который завёл меня совершенно не в ту дверь и довёл до места даже похуже Киева…

— Час от часу не легче! — полковник хлопнул ладонью по столу. — Мало того, что расследование буксует, так ты ещё и с Анной умудрился рассориться! Что ты с нею сотворил?

— Ничего особенного, — пробурчал я. — Я и без неё справлюсь. Поймаю злодеев, и всё, чао-какао! Мы с Анной больше не увидимся. Поэтому постараюсь поскорее.

— Что-то долго ты их ловишь, — поморщился полковник. — А кто обещал взять злодеев за три дня?!

— Кто обещал? — изумился я. — Я такого не обещал.

— Это я обещал! — рявкнул полковник. — Начальству. А ты меня подставляешь!

— Тогда следуйте за мной, — буркнул я. — Сейчас вам будет подозреваемый.

Подходя к кабинету Макса, я довольно оскалился. Его противный голосок доносился из-за двери, и сейчас я его прижму как следует. И через него выйду на след преступников. Не отвертится!

— …А она поворачивается ко мне задом и томно так говорит: «Ну давай, малыш, отведай шоколадной любви!» — вещал Макс под хихиканье коллег. — А я в ответ «Отлично, обожаю негритянок!» Эй, ребята! До вас что, не дошло? Почему не смеётесь?

Тут Макс обернулся, увидел меня, непроизвольно дёрнулся, потом увидел полковника и дёргаться перестал, вернув на физиономию свою фирменную нагловатую усмешку.

— Привет, Дэн, — панибратски заявил он. — Ты зачем сюда припёрся? Здравия желаю, товарищ полковник! Что привело вас ко мне?

— Тут тебе повестка пришла, — заявил я, со злорадным удовольствием наблюдая, как с розовощёкой физиономии Макса пропадает даже намёк на улыбку, а щёки стремительно становятся бледными и даже слегка зеленоватыми. — Дескать, явитесь, уважаемый, на улицу Большая Лубянка. И захватите с собой сухарей!

— Что всё это значит? Нас раскрыли? — Макс сделал такое движение, будто собирался сигануть в окно. — Товарищ полковник, объясните хоть вы!

— До меня дошли слухи, что кое-кто, не будем показывать пальцем, отпустил ключевых подозреваемых из банды доктора Маана, — сурово заявил полковник. — Чем поставил расследование под угрозу срыва.

— Кто тебе заплатил, сволочь? — я ухватил Макса за грудки и принялся трясти его, как грушу. — На кого работаешь? Признавайся, гадина, сколь тебе дадено? Каково это — предать свою расу?.. Ой, это, пожалуй, лишнее.

— Губернатор, — помертвевшими губами пролепетал Макс.

— Чего?!

— В распоряжении об освобождении всё изложено, — быстро заговорил Макс. — От губернатора пришло категорическое распоряжение немедленно отпустить на свободу всех подозреваемых, удерживаемых за решёткой дольше недели без предъявления обвинения. А поскольку его кое-кто, не будем показывать пальцем, так и не предъявил…

— Я в больнице валялся, — огрызнулся я. — Без сознания!

— Оправдание есть у каждого, — гаденько ухмыльнулся Макс. — У губернатора тоже оно есть — тут шустрит столичная комиссия с секретным предписанием, вот он спешно и ликвидирует косяки, за которые его можно привлечь. И убери руки! — Макс наконец-то совсем пришёл в себя и вырвался из моей хватки.

— И где мне теперь их искать? — растерянно пробормотал я.

— Не дрейфь, Дэн, — Макс покровительственно похлопал меня по плечу, от его недавнего испуга не осталось и следа. — Всё учтено могучим ураганом. Так и быть, спасу твою шкуру. Вот, смотри.

Макс включил планшет, выбил по нему пальцами замысловатую дробь — и на экране появилась карта города, на которой двигались два ярких пятна.

— Ты подсунул им жучки! — восхитился полковник. — Ох и ловкач!

— На том стоим, — шутливо раскланялся Макс. — Стоим и ждём, пока они не приведут нас в логово доктора Маана. Оперативная комбинация высшей пробы!

— В таком случае, планшет я изымаю для оперативных нужд, — я цепкими пальцами выхватил девайс из рук Макса. — А ещё забираю Электронный Нос!

— Нос ты не получишь… — прошипел Макс, и тут я не выдержал — врезал ему со всей накопившейся ярости.

— Тогда ты получишь в нос, — отчеканил я, заглядывая в коробку. — Где он?

— Отвечай на вопрос! — рявкнул полковник, видя, что Макс замешкался с ответом. — Где прибор? Если с ним что-то случилось, учти — ты одним сломанным носом не отделаешься!

— Да всё с ним в порядке, — Макс слегка испугался от такого напора. — Я отправил его с опергруппой расследовать пожар в датацентре.

— Что?! — возмутился полковник. — Ценнейший прибор — на расследование пожара? А дальше что? Пропавшие калоши тёти Зины будешь искать?

— Личное распоряжение губернатора, — испуг Макса стал сильнее и обширнее. — Просто 858 терабайт правительственных данных безвозвратно утеряны из-за пожара в датацентре. И как раз там хранились сведения, сколько украл действующий губернатор. Вот такое трагическое совпадение. Приказано бросить лучших из худших! То есть худших из лучших! В смысле… ну, вы поняли.

— Понятно, — проворчал я. — В этом городе даже стены пропитались коррупцией. Ладно, всем пока, мне пора.

— И вы его просто так отпустите? — возмутился Макс. — После такого перфоманса?

— Обращайся по форме! — рявкнул на меня полковник. — «Ладно» будешь своему Гению говорить, когда он у тебя появится. Всё понял?

— Так точно! — я встал по стойке смирно. — Разрешите идти?

— Вот, молодец! — полковник скупо улыбнулся. — Учишь вас, учишь… Порой и удаётся научить чему-то. Иди уже.

— Он мне нос сломал! — завопил Макс. — Неужели вы ему ничего не скажете? Опять вы его покрываете!

— Ты собрался учить меня, как общаться с подчинёнными? — полковник сверкнул глазами и навис над бедолагой Максом, словно коршун над цыплёнком. — Эй, Макс, тебе погоны не жмут? Могу устроить, опадут как осенние листья. Не слышу!

— Никак нет… — пробубнил Макс, и его глаза сверкнули натуральной ненавистью. — Эй, Дэн! Так где твой Гений? Тебя даже коллеги кидают. А знаешь почему, Дэн? Потому что ты неудачник! Никто не хочет с тобой сливаться, и никогда не захочет! Понял?

Я пожал плечами, ничего не ответив.

Потому что жизненный опыт мне говорил, что Макс был прав.

* * *

Сгоревший датацентр производил ужасающее впечатление.

Чернота бывшей входной двери зияла, как раненый глаз. Искаженные металлические кости, обугленные, вывернутые наизнанку, напоминают сломанные крылья. Внутри — хаос, застывший в пепельном танце. Формы расплываются: то ли кричащая пасть, то ли свернувшийся в агонии зверь. Остатки серверов — оплавленные зубы в безмолвном оскале. Каждый шаг поднимает столбик пепла и дыма. Даже остывшие, они шепчут о потерянных данных и о стёртых воспоминаниях. В этих руинах можно увидеть и лицо, искаженное ужасом, и абстрактную карту разрушенных надежд. Свет, пробивающийся сквозь провалы в крыше, лишь подчеркивал пустоту, превращая обломки в призрачные фигуры. Огонь превратил это ультрасовременное здание из стекла и бетона в проекцию наших страхов, наших зависимостей, нашей цифровой хрупкости.

— Выпьете? — от столь неожиданного предложения я вздрогнул и резко обернулся, хватаясь за пистолет.

В одном из кабинетов прямо на полу восседал грустный человек с длинным печальным носом, отхлёбывающий янтарное пойло прямо из бутылки с цветной этикеткой. Бутылка казалась явно лишней в мире серого постапокалипсиса, частью которого человечек и являлся — серый, пепельный, незаметный.

— Вы кто? — спросил я.

— Я здешний сисадмин, — человечек приложился к бутылке. — Теперь уже, по всей видимости, бывший.

— Что ж у вас, дорогой сисадмин, система пожаротушения не сработала? — спросил я. — Или её сразу не было?

— Отчего же, была, — пожал плечами сисадмин. — Вот только её с нею случилось то же, что и со зданием в целом.

— Пожар помешал ей включиться? — хмыкнул я. — Отличая система, надёжная, как швейцарский шоколад.

— Её уничтожили, — пожал плечами человечек. — Равно как и датацентр. Равно как и меня.

— Откуда такая уверенность? — удивился я. — Может быть, это просто несчастный случай?

— Разумеется, — сисадмин вновь приложился к бутылке. — Когда программно вырубают систему пожаротушения, а потом забрасывают здание бутылками с зажигательной смесью — это ведь никак не назвать счастливым случаем, верно?

— А охрана? — продолжал допытываться я. — Что говорит охрана? У вас же есть охрана?

— Была, — признался сисадмин. И замолчал.

— И что с ней стало? — нетерпеливо спросил я. — Подкупили? Запугали?

— Это людей можно подкупить или запугать, — сисадмин слегка икнул. — Потому охранником здесь был Гений.

Пепел, до того мирно лежавший на полу — взвился, закрутился дюжиной крохотных воронок, начал подниматься… и опал вновь.

— И что с ним стало?

— А вот, полюбуйтесь, — сисадмин вынул из-за пазухи планшет и отстучал на нём пару команд.

Я подошёл и заглянул. На экране крутился видеоролик, заснятый, судя по всему, кем-то из пожарных, первыми проникших в здание. Остовы сгоревшей древесины ещё светились багровыми угольками, стены покрывала копоть, бессильная скрыть длинные угловатые царапины на полу и на стенах. А потом посреди коридора обнаружилось искомое. Выложенные в форме человеческой фигуры подобия бабочкиных крыльев, останки убитого Гения. Вторая жертва.

— Прекратить съёмку! — донеслось из планшета, и чья-то рука закрыла объектив. И съёмка завершилась.

— Это же крайне важная улика! — воскликнул я. — Почему вы не передали её в полицию!

— Я передал, — сисадмин сделал большой глоток. — А они сказали, что я суюсь не в своё дело и за это они меня посадят, сделав главным козлом отпущения. И ещё глумливо хихикали. Так что мне ничего не остаётся, кроме так…

— Ба, да это же Дэн! — донеслись от двери два весёлых голоса. Я резко обернулся. Ну так и есть! Двое из ларца, напавшие на меня в переулке по приказу незабвенного Макса! Стоят вполоборота, с загипсованными руками наперевес, и довольно лыбятся!

— Тут пахнет страхом, — констатировал металлический голос, и над ними завис Электронный Нос.

— Давно не виделись, ребятушки, — улыбнулся я. — Как здоровье? Как ваше не очень? Лапы не ломит? Хвост не отваливается?

— А ты говорил — уехал, уехал. А вот он, попался! — ребятушки оказались не особо умными и продолжали лезть на рожон. — Сам заплыл в наши сети.

— Если у вас ко мне какие-то претензии, могли бы прямо в управлении подойти и обсудить, — предложил я.

— Не, там неудобно, — захихикали эти двое. — Если в управлении балка упадёт тебе на голову — возникнет ряд неудобных вопросов. А вот в здании после пожара случиться может всё, что угодно. Понимаешь нас, Дэн?

— Не понимаю, — честно признался я. — Вы и втроём-то от меня отхватили, а теперь всего лишь вдвоём и с гипсом… я бы ещё понял, если бы из-за угла набросились. Но вот так в открытую угрожать — зачем, то есть нахрена? На что рассчитываете?

— Мы не собираемся с тобой драться, Дэн, — заявили они. — Мы тебя просто пристрелим, если ты дёрнешься или потянешься за оружием.

— Тут пахнет предательством, — заявил Электронный Нос.

И тут я понял, почему они стоят ко мне вполоборота. У них под гипсом спрятаны стволы!

— Может, тогда расскажете, что за игру вы тут устроили? — предложил я. — Так сказать, напоследок.

— Мы зачищаем… — начал было один, но второй, оказавшийся поумнее, толкнул его в бок.

— Не твоё дело, Дэн, — оскалился он. — Ты покойник, а с покойниками мы не обща…

Я начал действовать. Плащ, подчиняясь короткому рывку, взмыл ввысь, ребята машинально проводили его стволами и открыли по нему огонь. А я тем временем рыбкой сиганул в окно. Ухватился за карниз, ударился о стену всем телом, едва удержался. Тут в окно высунулась загипсованная рука с пистолетом и начала поворачиваться в мою сторону. Не в добрый час высунулась — я дёрнул за неё как следует, словно выдёргивая морковку с грядки — и её обладатель с воем вылетел в окно и шмякнулся наземь.

Я взял пистолет наизготовку и быстрым движением перебросил себя через подоконник внутрь. Конечно, маневр был рискован, существовала некоторая вероятность поймать пулю — но висеть на карнизе в пяти метрах над землёй показалось мне совсем уж дрянной идеей. Вот будь со мной Гений прыгучести… или хотя бы просто Гений, способный залечивать раны… интересно, а всё-таки Анна Гений чего?... Тьфу ты, о чём я думаю!

Я перекатился по полу и вскочил на ноги, вертя стволом во все стороны, готовый разить насмерть. Но подходящих целей не обнаружилось — сисадмин меланхолично допивал бутылочку, а второй коллега неподвижно валялся на полу.

— Это ты его вырубил? — спросил я.

— И пальцем не прикоснулся! — горячо заверил меня сисадмин. — Он увидел, что случилось с его дружком, побледнел, схватился за грудь и упал!

— Тут пахнет сердечным приступом, — произнёс Электронный Нос.

— Сердечный приступ, значит, — констатировал я, вызывая скорую. — Что же, мне картина полностью ясна.

— И в чём же она заключается, позвольте полюбопытствовать? — прозвучал от двери женский голос.

— Мария! — я с удивлением узнал в ней свою недавнюю знакомую. — А вы тут какими судьбами?

— Я журналист, — Мария словно ждала этого вопроса. — Приехала написать репортаж по заданию редакции, и увидела вашу карнизную эквилибристику. Даже пару снимков сделала! Репортаж, считай, у меня в кармане! «Полицейский зависает на пожарище» — это вызовет сенсацию!

— Мария, Мария, — я мягко шагнул к ней. — А можно вас попросить не печатать репортаж обо мне? И тем более не печатать подобные снимки. А то моё начальство, знаете ли, слишком уж нервно относится к падению сотрудников из окон.

— Ретрограды, что с них взять…

— И не говорите! Ретроградны, словно Меркурий. Так мы договорились?

— Почти, — Мария улыбнулась, зачем-то облизала губы и прикусила нижнюю губу. И как раз в этот момент сквозняк поднял вверх кучу пепла, обрушивая её на нас.

— Почти договорились, — повторила Мария, небрежно отряхивая пепел с плеча. — Если вы мне расскажете, что тут произошло, то я, так уж и быть, прислушаюсь к вашей просьбе.

— Договорились, — кивнул я. — Следуйте за мной, сударыня.

Я нацепил простреленный в нескольких местах плащ, хотел было пнуть коллегу за порчу хорошей вещи, но при журналисте этого делать не стоило. Тогда я просто фыркнул в его сторону, словно взаправдашний кот, и гордо направился к выходу. А Маша поравнялась со мной и даже ухватила меня под руку — видимо, чтобы её не сдуло порывами сквозняка, который напоминал самый настоящий шторм.

— Итак, что же тут случилось, — начал я. — Наш горячо любимый губернатор, да преумножатся его оффшоры…

— Т-с-с-с, — Мария приложила палец к моим губам, и внутри меня это прикосновение вызвало массу эмоций. — Нельзя так прямо! Нас могут подслушать, обвинить в диффамации и посадить! А в тюрьме питание чересчур уж неподходящее.

— Нормальное там питание, — обиделся я за смежников. — Там на ужин макароны дают!

— А мне нельзя макароны, я от них поправляюсь. Так что рассказывай как-нибудь иносказательно.

— Да не вопрос, — прищурился я, прикрываясь ладонью от крепчающего ветра, несущего с собой мелкую и противную пыль. — Прошу ко мне в машину!

Мария уселась рядом со мною, и я вдавил педаль газа в пол, одновременно принимаясь за рассказ.

— Итак, в некотором царстве, в заокеанском государстве, жил был король. А у него был любимый племянник… то есть принц, которого король решил приобщить к государственным делам, и для начала поручил ему поднять тамошнее автомобилестроение, а то оно совсем уж на ладан дышит. Принц пообещал, что будут новые джипы всего по тысяче баксов каждый. Произведёт он их миллиард штук и весь мир завалит, восстановит влияние Королевства и докажет богоизбранность страны, исключительность нации и правильность веры в королевскую звёздно-полосатую Идею. Реклама, восторг СМИ, купленные эксперты в один голос «Гений! Вот что святая королевская кровь делает! Как же нам повезло жить в стране возможностей во времена таких свершений! Ох и начнётся сейчас!». На проект даются кредиты — а попробуй не дай, это ж не кредит, а дань лояльности Короне и Идее.

— Звучит неплохо, — заметила Мария, когда я замолчал, переводя дух. — И что было дальше?

— А дальше что-то пошло не так. Проект внезапно забуксовал, ибо принц на самом деле зажравшийся и сторчавшийся дебил без образования и опыта. Всё разворовывается, глючит и не работает. Но для публики выпускаются могучие заявления, рисуются всякие футуристичные дизайны машинок и вбрасываются рассказы «Кстати, заправка будет бесплатной, учёные на фоне придумали, как бензин синтезировать из воздуха, да, у нас такие учёные, ну а что вы хотите — поле гениальности вокруг принца-то работает».

— А публика не начинает потихоньку роптать? — поинтересовалась Мария. — Мол, где же крутейшие джипаки за тыщу баксов?

— Публике объяснят, что она слабовато верует в Божественную Природу принца, видимо на телегах хочет ездить. А во всём виноваты происки врагов, мажущих дверные ручки гречкой. Но делать что-то надо, одними AI-нарисованными образами суперджипов годами отбиваться не выйдет. Поэтому принц выкупает все комплектующие для карбюраторов в мире. Сразу лет на пять вперёд. И после широко разводит руками — дорогие ребята, я бы рад вас облагодетельствовать, я вкалываю по 18 часов в день, просыпаюсь в 4 утра и медитирую, пью свежевыжатый сельдереевый смузи и лавандовый раф, но... как вы машину-то сделаете без карбюратора? А их дефицит, плюс они очень подорожали. Надо просто подождать и дать мне ещё немного денег.

— Точнее, много денег, — заметила Мария. — Теперь понятно, почему оперативка… то есть карбюраторы так подорожали.

— СМИ качают тезис «Принц — красавчик и всё правильно делает, да просто вредят ему от зависти враги». Ну а для тех, кто усомнился в проекте и сеет смуту вопросами, почему вместо завода обнесённый забором котлован и даже стен нет — можно устроить пожар, который уничтожит всю стройплощадку. С трансляцией в 4К-разрешении, не переключайтесь. Завод был, но самоликвидировался. Всем спасибо.

— Ужасно, — зябко поёжилась Мария. — Но откуда ты всё это узнал?

— Я же полицейский, — усмехнулся я. — Что-то услышал тут, что-то там, сопоставил, домыслил…

— И почему ты защищаешь эту систему? — внезапно вскинулась Мария. Её глаза сверкали, щёки раскраснелись, грудь вздымалась. — Мешаешь бороться с насквозь прогнившим мироустройством! Тебе не стыдно?

— Мне… странно, — я с трудом подобрал нужное слово. — Довольно долго я считал, что сражаюсь с тьмой на стороне света. Но постепенно оказалось, что в мире нет ничего абсолютного, свет и тьма перемешаны до полной неразличимости, и все схватки идут меж сумерками и полутьмой.

— Тогда ради чего это всё?

— Во имя принципов. Я могу сделать тот мир, за окном, хоть чуточку лучше.

— Но ты его не спасёшь!

— Поэтому я и сказал — «чуточку».

— Но ты защищаешь зло!

— От ещё большего зла, — парировал я.

— Большего, меньшего, — Мария то ли рассмеялась, то ли закашлялась. — Чем ты меряешь зло, глупый полицейский? Каким прибором?

— Сердцем, — просто ответил я. — Когда я вижу то, что неправильно, что плохо, чего быть не должно — неведомый электрохимический импульс скользит по нейронам и заставляет сердце сжаться от боли. И чем большее зло, тем сильнее.

— Да там творится такое, что оно у тебя и не разожмётся! — бросила Мария. — Ты тушишь пожар на тонущем судне. Не лучше ли заткнуть пробоину?

— Что ты предлагаешь? — осведомился я.

— Ты пока не готов, — обронила Мария после паузы. — Но когда придёт время, я найду тебя.

— А не выпить ли нам кофе?

— Прости, никак. Дела. Мне уже давно пора.

— Да, я помню, — печально изобразил улыбку я. — Прикосновения Гения куда приятнее.

— Не в этом дело. Без Гениев человечество жило тысячелетиями, и как-то справлялось. Но друг без друга и века не проживёт. Всё, мне и правда пора. Пока-пока.

Прежде чем я успел опомниться, Мария пригнулась ко мне и запечатлела у меня на устах коротенький поцелуй. После чего опрометью выскочила из машины, и её каблучки постучали по асфальту, словно пулемётная очередь. А пока я выбирался из авто, её и след простыл. Мария нырнула в один из переулочков и затерялась в их лабиринте, словно город был гигантским Минотавром.

Но следовало заняться делом. Я перепрыгнул через жёлтую ленту, огораживающую место преступления, и вошёл в Кривоконевский переулок. Здесь всё выглядело, как вчера, разве что тяжело дышалось от осознания случившейся трагедии и под ногами клубился едва видимый туман.

Так и есть. Я не ошибся! Стену рассекала трещина, очень похожая на трещину в бетонном заборе. Я выпустил Электронный Нос, тот сделал пару кругов и завис надо мною.

— Ну, скажи, электронный умник, чем тут пахнет? — указал я на трещину.

— Тут пахнет временем, — неожиданно заявил Электронный Нос, подлетев ближе — и тут же отодвинувшись подальше. — Требуется более детальный анализ.

Я ощупывал трещину. Острые края камня кололи пальцы. Разгадка пряталась в глубине. А что, если…

Подчиняясь неожиданному порыву, я выхватил легендарную финку и изо всех сил вогнал её в стену. Так и есть! Лезвие погрузилось лишь на несколько сантиметров, тогда как исходная трещина оказалась заметно больше и явно глубже. Эх, была бы здесь Анна, она бы смогла точно указать глубину расколотого камня. Но нет её. Если люди и правда источник жизненной силы для Гениев, то мой родник давно уж иссяк…

— Как напоить из иссякшего родника ту, что пришла позднее на тысячу лет? — негромко бормотал я. — Память — подвижная змейка песка в руках. Нету надежды, дороги к дому нам нет. Вьюга прячет наш след, заметает глаза. Если хочешь совет — возвращайся назад…[1]

С неба падали снежинки — редкие и мелкие, опускались вниз медленно и торжественно, и стелящийся по мостовой туман вскипал под их ударами. Может, они смогут скрыть грязь с городских улиц? Может, сделают их чуть светлее?

— Дом наш — расколотый камень чёрных ворот, белый беспечный вьюнок повторяет излом. Время безжалостно сказку о нас сотрёт, вытравив золотом букв побеждённое зло. Пряди с горькой золой нам до смерти носить. Возвращайся домой и огонь погаси…

Идёт зима. Город вскоре преобразится, украсится иллюминациями и праздничными огнями. Но люди останутся прежними. Потёмки в душах никуда не денутся, даже если сердце превратится в осколок льда.

— Я не открою тебе усталой души. Руки твои коснутся кристалла льда. Сердце твоё замёрзнет — тебе не жить, фея метели возьмёт твой смех навсегда. Боль остудит вода. Ночь закроет глаза. Путь укажет звезда. Возвращайся назад…

Я обернулся, ощутив незримое прикосновение. Тщетно! Предо мною никого не было, кроме Электронного Носа, виновато помаргивающего фотоэлементами.

— Здесь пахнет любовью, — сообщил он.

— Заткнись, — сквозь зубы процедил я. — Ты умеешь определять разницу в химсоставе?

Электронный Нос молча принялся кивать. Я понадеялся, что его программировали не болгары, и это означает «да».

— Тогда вот, — я без сожаления отрезал от рукава плаща кусок ткани. — Образец номер один.

— Принято, — прогудел Электронный Нос.

Я воткнул ткань в щель. Утрамбовал её легендарной финкой. Вынул. И протянул к Электронному Носу.

— Образец номер два. Определи разницу.

— Следы стали. А также железа, низкоуглеродистого и высокоуглеродного, бронзы, никеля, меди…

— В состав какого объекта входят эти вещества? — задал вопрос я. — В заданной пропорции.

— Меч, — ответил Электронный Нос после короткой паузы. — Длинноклинковое холодное оружие времён античности. Профессор А.П.Добровольский приводит очень близкие характеристики химического состава в своей монографии под названием…

— Стоп! — приказал я, ибо меня осенила догадка. — Ну конечно же. Древний меч, способный убить Гения. А чтобы Гений не смог защититься, удар наносил робот. Отсюда и такая глубина — удар нанесён с нечеловеческой силой. Всё сходится!

Я обвёл взглядом переулок и тяжело вздохнул. Несмотря на установленное орудие убийства, я не чувствовал себя довольным.

Ведь Анна так и не появилась.

[1] Тэм Гринхилл «Как напоить из иссякшего родника»

Глава 12

Холод пробирал до костей, хотя это был лишь первый робкий выпад зимы. С неба сыпались не снежинки, а осколки серого неба, тающие, не успев коснуться мокрого асфальта. Город дышал сыростью и усталостью, словно старый боксёр после проигранного боя. Фонари, словно жёлтые глаза, выхватывали из темноты обрывки сцен: спешащие фигуры, мокрые тротуары, пустые витрины.

Я шёл, втянув голову в плечи, и город отражался во мне, как в мутном зеркале. Каждый прохожий — лишь мазок на холсте, а их лица… Боже, эти лица! В них читались истории, которые лучше не знать. В каждом изгибе губ, в каждой тени под глазами — отголоски боли, предательства, разочарования.

И я начал видеть формы. В переплетении ветвей голых деревьев — когтистые руки, тянущиеся к небу. В лужах, отражающих тусклый свет фонарей — расплывчатые лица, искажённые гримасой отчаяния. В тенях, скользящих по стенам домов — силуэты, напоминающие призраков прошлого.

Это не просто город, подумал я. Это — проекция. Огромный, живой тест Роршаха. Который не разгадать ни гению, ни даже Гению. И чем больше я смотрю, тем яснее вижу, что из глубин человеческих душ, из самых тёмных уголков сознания, поднимается нечто. Нечто липкое, вязкое, как нефть. Нечто, что окутывает город, проникает в каждый переулок, в каждую душу.

Не тьма, нет. Тьма — это просто отсутствие света. Это… что-то другое. Это — сама суть человеческой низости, выплеснувшаяся наружу. Это — отчаяние, облечённое в форму. Это — страх, обретший плоть.

И я шёл, чувствуя, как эта тьма просачивается и в меня, как она пытается найти отклик в моих собственных, давно похороненных кошмарах. И вопрос, который мучил меня, был не в том, идёт ли снег. А в том, не выползает ли из душ человеческих, из этой бесконечной, грязной, израненной души города, нечто, что уже никогда не отпустит нас.

— Здесь пахнет злобой, — заявил Электронный Нос.

Я остановился и сверился с планшетом. Всё было верно — негодяи находились здесь, на этом пустыре, отметки сигналов горели ярко и чётко. Вот только пустырь не выглядел местом обитания опасной банды — он был изрядно замусорен и загажен, так что ни один уважающий себя преступник и шагу бы сюда не сделал. А если бы сделал — полиции изрядно поубавилось бы работы, ибо негодяев было бы проще простого найти по запаху. Вдоль земли стлался туман, но даже он неспособен был скрыть все кучи мусора вокруг.

Впереди послышались крики, метались какие-то тени, невнятные из-за падающих снежинок — и я решительно зашагал вперёд. Обогнул кучу мусора — и у меня перехватило дыхание.

Предо мной открылась полянка, в центре которой пылал костёр. Вокруг него стояли грязные ободранные фигуры в одежке явно с чужого плеча — которых можно было принять за огородные пугала, если бы они не двигались и не издавали крики. А между ними — я даже сперва не поверил своим глазам — металась девчушка в коротком белом платьице и с портфельчиком. Она старалась убраться подальше от костра, но фигуры с хохотом, криками и улюлюканьем подталкивали её всё ближе. Фигуры были так увлечены своим развлечением, что меня не заметили, и я решил сполна этим воспользоваться. Дождался, пока девочка направится к ближайшей ко мне фигуре, и мощным ударом сбил её с ног.

— Здесь пахнет ударом в спину, — заявил Электронный Нос.

— Неужто? — проворчал я. — Девочка, иди сюда.

Не говоря ни слова, девочка подошла ко мне и ухватила меня за ногу. А вот остальные фигуры заволновались.

— Ты чё творишь, ублюдок, мать твою?! — громко поинтересовался самый неопрятный громила и смачно выругался. — Решил ко мне лезть? Какого ты приходишь и бьёшь нас в спину?

— Могу и пониже пнуть, — проворчал я. И гаркнул: — Полиция! Два шага назад!

— А не пошёл бы ты, полицай!— неопрятный не стал подчиняться моему законному требованию. — Это наша добыча!

— Да ты совсем берега потерял, бомжара, — я и без того был зол, но сейчас разозлился ещё сильнее. — Она ещё маленькая!

— Маленькие, большие — все они одинаковы, — громила вынул из недр своей куртки длинный зазубренный нож. — Их всех надо уничтожать, пока не поздно!

— Девочка, закрой глаза, — приказал я. — И заткни уши.

Ребёнок беспрекословно выполнил мой приказ. И я выхватил пистолет, прицелившись громиле точно в лоб. Туман вдруг всклубился, вспучился человеческой фигурой — и миг спустя предо мной стояла Анна.

— Анна! — меня охватили противоречивые чувства — словно человека, тёща которого летела в пропасть в его «Аурусе». — Я бесконечно рад тебя видеть. Но ты перекрываешь мне сектор стрельбы.

— Не надо, — тихо попросила Анна.

— Почему это «не надо»? — зло оскалился я. — Ты видела, что они тут творили? И что собирались сотворить — понимаешь?

— Всё не так, как тебе кажется, Денис, — тихо вздохнула Анна. — А они — люди. Живые. И есть такая штука, как закон.

— Люди, да, — согласился я. — Но очень плохие. Город без них станет лишь лучше!

— Как и мир без Гениев, не так ли? — негромко спросила Анна. — Зачем тогда ты так стараешься поймать убийц? Не делай ничего. Пойди, напейся, отвлекись — и мир станет лучше! А сейчас желаешь выстрелить — стреляй сквозь меня. Я не уйду, Денис. Хочешь перешагнуть через меня — шагай.

— От любви до ненависти — только шаг, но шаг по кромке клинка, — негромко пробормотал я. — Бьётся раненой птицей моя душа, грань безумия так близка. Оступиться, бросить неверное "да", и осколками рухнет мир. Птица станет курицей навсегда, а мы просто — станем людьми.[1]

Анна стояла, закусив губу, и смотрела на меня с мольбой и отчаянной надеждой во взоре. И я понимал: стоит мне выстрелить — всё. Повторного предательства она не простит.

— От любви до предательства — горсть монет, и жажда жить налегке. Как непросто торговцам ответить "нет", если медь звенит в кошельке. Отвернись, не думай про чёрный день, напророченный вороньём. Если нашу сказку накроет тень, она просто станет враньём.

Можно сделать так, как просит Анна — вызвать опергруппу, всё сделать по закону. Однако я знаю, что негодяям удастся в самом лучшем случае пришить мелкое хулиганство, и вскоре они выйдут на свободу, упиваясь безнаказанностью, и вскоре повторят свои развлечения — а меня рядом может не оказаться…

— От любви до отчаянья — долгий путь сквозь фальшь недобрых вестей. Как просто бросить в лицо: "Забудь и живи без слёз и страстей". Но когда в легенду придёт беда, чтобы сделать из нас бродяг, я упрямо верю, что никогда ты не встанешь под вражий флаг.

С давних пор, до нынешних дней, я жил только ради одного — борьбы. Борьбы с тем, что я считал злом. Борьба давала мне силы жить, от избытка бурлящей в ней энергии двигались руки и ноги, билось сердце и думала голова. Но Анна невесомым прикосновением Гения отобрала у меня эту цель, и с чем мне предстояло остаться? Вместо всего, что делало жизнь осмысленной — девушка-Гений, которой я даже не нравлюсь?

— И тогда змей устало закусит хвост и вновь сойдутся пути, — устало выдохнул я. — От любви до любви — через пропасть мост. Нам осталось его пройти.

Я опустил руку с пистолетом. Я не смог сквозь неё выстрелить. Никогда бы не смог.

— Спасибо, — шепнула Анна.

В этот миг фигура Анны стала полупрозрачной, раздалась в стороны, послышался свист — и зазубренный нож пролетел сквозь неё и воткнулся мне в грудь. Бросок был столь силён, что я слегка покачнулся, после чего нож рухнул на землю. Я вскинул руку с пистолетом, но опоздал. Лицо Анны исказилось яростью, её фигура туманной волной прошла сквозь бродяг — и те рухнули наземь поломанными куклами.

— Не знал, что ты так можешь, — пробормотал я. — Погоди-ка… А тот двурушник в сгоревшем датацентре? Это тоже ты?

— Вы многого о нас не знаете, — вздохнула Анна. — Я следовала за тобой, ждала и надеялась, что у тебя хватит сообразительности дать мне то, что мне нужно… Да, я спасла тебя там.

— А как же «по закону»? — краешком губ улыбнулся я.

— Кроме закона, должна быть ещё и справедливость! — отчеканила Анна, и её глаза сверкнули неукротимым блеском. — Поехали!

— Согласен! — кивнул я. — Надо скорее вернуть девочку родителям!

Анна искоса взглянула на меня достаточно странным взором.

Но промолчала.

[1] Тэм Гринхилл «От любви до ненависти»

* * *

Полицейское управление встретило нас скандалом. В его эпицентре оказался дежурный сержант, на которого сегодня карма обрушила расплату за все грехи прошлых жизней — я сказал бы так, если бы верил в карму. Рядом с сержантом красовался Василич в своём рабочем комбинезоне, вооруженный талантом матёрого переговорщика. Однако даже его умения трещали и прогибались под напором дорого одетой женщины средних лет (ей с равным успехом могло быть и тридцать лет, и пятьдесят), которая напрыгивала на сержанта с Василичем с умом и отвагой хомячка-берсеркера.

— Я требую! — визжала она так, что все циркулярные пилы в округе ломались от зависти. — Требую, чтобы мне вернули Марусю, притом немедленно! Записывайте приметы! Рост сто десять сантиметров, голубые глаза, белокурые светло-русые волосы цвета «перламутровый пепельный блонд»… Эй, почему вы не записываете?

— Обычно описание внешности идёт сверху вниз, — неудачно заявил сержант. — «Под такими-то волосами были глаза, под ними находился такой-то нос, под ним имелся такой-то рот…»

— Записывайте хоть лесенкой! — звук циркулярной пилы сделался на десяток децибел громче и пронзительнее, так что у меня заболели зубы. И, судя по кислым минам всех присутствующих, не только у меня. — Почему вы не пишете вообще?

— Когда пропала ваша Маруся? — осторожно уточнил Василич.

— Чем вы слушаете? Сегодня! Пошла в школу и не вернулась! Сделайте же что-нибудь! Иначе я тут вам всё разнесу!

— Но должно пройти не менее трёх суток после пропажи!... — начал было дежурный сержант, но Василич ощутимо пнул его в бок.

— Мне всё равно! Примите заявление, сейчас же!

— Но это не наш профиль, — странно заявил Василич. Скомкал заявление и бросил его в корзину для мусора. — Обратитесь в «Роботех», такими делами занимаются именно они…

Воцарилась пауза, ибо все потеряли дар речи. Скандальная дама покраснела и разевала рот, словно рыба, выброшенная на сушу, и явно собиралась обрушить на Василича громы и молнии. Но не успела.

— Ма, ма-ма, — спасённая мною девочка направилась к скандалистке, смешно раскачиваясь из стороны в сторону, словно собираясь упасть.

— Маруся! — женщина бросилась к ней. — Ты цела? Тебя не повредили?

— Повреждений не зафиксировано, — странно ответила Маруся.

— Но где ты была?!

— Там были злые дядьки, — Маруся заявила это настолько спокойным тоном, что меня передёрнуло. — Они пытались сжечь меня на костре.

— Вроде цела, — женщина осмотрела Марусю со всех сторон и поднялась на ноги. — Идём домой. И больше от меня не на шаг. Дай руку.

И тут у меня глаза едва не вылезли на лоб. Девочка подняла руку, она удлинилась и протянулась до руки своей матери. Точнее, «матери». Это робот!

— Эй, мадам! — крикнул ей вслед сержант. — Могли бы сказать «спасибо»!

— Спасибо? — рявкнула в ответ женщина. — За то, что вы сделали свою работу? За которую вам платят деньги с моих налогов? И полчаса мне мозг выносили? Да пошли вы!

Женщина решительно зашагала к выходу, но я преградил ей путь.

— С дороги! — рявкнула она на меня, словно сторожевой пёс на неосторожного путника.

— Позвольте вам задать один вопрос, — вежливо сказал я. — Мне нужно знать.

— Ладно, только быстро, — с недовольной миной заявила женщина.— Что тебе надо?

— Зачем вам робот-ребёнок? — спросил я. — Ведь если хотите детей, почему бы не завести своего? Живого и настоящего?

Женщина презрительно посмотрела на меня, как на полного остолопа, с которым вообще нет смысла общаться. Но тут у меня за спиной воспарила Анна, и скандалистка сменила гнев на милость.

— Потому что настоящий ребёнок мешает карьере, — ответила она таким тоном, которым уставший учитель объясняет отстающему двоечнику прописную истину. — Я с утра до ночи на работе, кто будет за настоящим присматривать? А эту можно отключить, когда надоела или на работе завал. А настоящих пусть тупые клуши в общинах рожают. Я ответила на твой вопрос? Тогда дай пройти!

Женщина прошла мимо меня, чувствительно задев меня плечом. А робот Маруся семенила за ней, по-прежнему раскачиваясь из стороны в сторону. Но сейчас это совсем не показалось мне смешным. Видимо, у робота разбалансировались гироскопы, отвечающие за поддержание вертикального положения.

— А ведь она права, — негромко сказал Василич, тихонько подойдя к нам с Анной. — В общинах живёт всего двадцать процентов населения, но зато там рождается восемьдесят процентов детей. Денис, а ты не хотел бы в общину? Нашёл бы там себе прекрасную девушку или весёлую вдовушку, жил бы — не тужил, детишек растил. И никаких тебе Гениев и проблем, с ними связанных. Что скажешь, а?

— Я не нравлюсь девушкам, — отрезал я. — И Гениям тоже.

— Но ты подумай! Я не настаиваю, но всё-таки рассмотри возможность!..

— Отстань, Василич. А нет, стоп. Стоять! — скомандовал я, заметив, как на физиономии Василича промелькнула короткая и довольная улыбка. — Ты сказал про «Роботех», верно? Они могут найти робота?

— Да, могут, — нехотя ответил Василич. — Роботы постоянно обмениваются данными с сервером через спутник, апдейты качают, фотки заливают, файлы индексируют и так далее. Потому найти любого из них — плёвое дело.

— Так почему бы так не найти злодейского робота-подручного доктора Маана? — загорелся я. — Раз это так просто!

— Но для этого надо знать id этого самого робота, — возразил Василич. — И, помимо этого, требуется заведённое по всем правилам уголовное дело…

— Отлично! — обрадовался я. Шагнул к мусорной корзине, движением фокусника извлёк оттуда заявление нагловатой гражданки, расправил его и уверенным движением протянул бумагу сержанту. — Оформляй по всем правилам, да побыстрее.

— Какое отношение этот домашний робот с разболтанными гироскопами имеет к роботу преступника? — не понял Василич.— Он не смог бы совершить преступление, даже если бы захотел! Точнее, даже если его так запрограммировать, роботы хотеть не умеют.

— Способ поиска один и тот же, — загадочно усмехнулся я. — Кроме того, Василич, ты же чинил робота? Чинил. Так что давай его id. Уверен, ты его записал.

— Может, да, а может, и нет, — Василич попытался слинять, но на пути у него из воздуха соткалась Анна, гневно сверкая глазами.

— Василич, не зли меня, — попросил его я. — А тут был один такой, по имени Макс. Тоже меня разозлил — и знаешь, что с ним стало?

— Что?

— Макс в больнице, — сообщил дежурный сержант. — Товарищ полковник лично отвёз его туда. И сказал…

— Что сказал? — подозрительно уточнил я, после того, как сержант замолчал.

— Неприличные слова убрать? — дежурный бросил короткий взгляд на Анну.

— Да, уж будь так любезен.

— Тогда он не издал ни звука.

— Вот видишь, что случилось — Макс заболел, — немного зловеще произнёс я. — И ты вполне мог от него чем-то заразиться. Так что не зли меня, друг. Давай id — и разойдёмся, как в море трактора.

Василич обречённо вздохнул и полез в карман, выуживая оттуда бумажку с длинным рядом цифр.

— А ты долго ещё? — я повернулся к сержанту, сосредоточенно заполняющему какой-то документ.

— Пять минут, товарищ капитан, — не отрываясь от работы, сообщил тот.

— Ну, то есть пару часов, и это в лучшем случае, — вздохнул я. — Ладно, тогда мы с тобой, Анна, навестим кое-кого.

— Кого «кое-кого»? — не поняла Гений.

— Того, кто поможет нам понять кое-что, — загадочно сообщил я.— Если кто-то кое-где у нас порой… В общем, вперёд!

Глава 13

Дождь вперемежку со снегом сыпался на особняк профессора Аркадия Павловича Добровольского, словно кто-то наверху решил вылить на город все свои печали. Я мрачно поёжился. Дождь всегда казался мне предвестником неприятностей, а в моей работе неприятности были постоянными спутниками. Но сейчас рядом со мной, словно яркое пятно в этой серой картине, стояла Анна. Она, как мне казалось, любила даже самые мрачные дни, находя в них какую-то странную красоту. И сама же служила их украшением.

— Ну что, Денис, не хочешь улыбнуться? Может, профессор угостит нас чаем с печеньем? — спросила Анна, поправляя непослушную прядь волос. Хотя откуда у волос Гения могло взяться непослушание? Наверняка она посылал мне какой-то сигнал, но я не мог понять, какой.

— Чай с печеньем? Хорошо хоть не какао с чаем, — Анна так заразительно улыбалась, что и мне пришлось улыбнуться в ответ. — Аня, мы здесь не на чаепитие. Мы здесь, потому что профессор, светило исторической науки, наверняка что-то знает.

Особняк Аркадия Павловича был похож на замок из сказки, только сказка эта была явно мрачной. Тяжелые дубовые двери, увитые плющом, казались неприступными. Наконец, после долгих звонков и угрюмого молчания, дверь приоткрылась, и в щель проглянуло вытянутое, испещрённое морщинами лицо профессора. И непреклонное выражение на нём словно интересовалось, кто мы такие и какого чёрта здесь делаем.

— Что вам нужно? — наконец спросил Аркадий Павлович, его голос оказался ему под стать — сухим и скрипучим.

— Полиция, — я продемонстрировал свой значок. — Мы пришли к вам, профессор, и вот по какому делу. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, профессор.

— Я не нуждаюсь в полиции. И я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, — Добровольский с неожиданной силой попытался закрыть дверь, но я удержал её плечом.

— Профессор, это касается дела о контрабанде. Нам известно, что вы проявляете интерес к редким артефактам, — заявил я. — Очень неожиданный и весьма подозрительный интерес.

— Интерес? Я же историк, а не хвост собачий! — взвился профессор. — Моя работа — изучать артефакты! Это не преступление.

— Мы понимаем, профессор, — подала голос Анна, и её голос оказался мягким и убедительным. — Но нам нужно убедиться, что ваш интерес не выходит за рамки закона. Мы просто хотим помочь.

— Или будем общаться в другом месте и в другом качестве, — добавил я с мрачной гримасой на физиономии.

Добровольский вздохнул и неохотно впустил нас внутрь. Он неожиданно оказался достаточно высоким, почти с меня ростом, и донельзя худым и изнурённым. Профессор выглядел так, словно не спал несколько дней.

Мы с Анной просочились внутрь. Особняк внутри оказался еще более мрачным, чем снаружи. Высокие потолки, тяжелые портьеры, пыльные книги, заполняющие полки от пола до потолка. Казалось, здесь время остановилось.

Мы прошли в кабинет профессора. Он уселся в кресло, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с нескрываемым презрением.

— Итак, что вы хотите? — спросил Добровольский, его голос был ледяным.

Я начал допрос, задавая вопросы о его последних приобретениях, о его контактах с коллекционерами, о его поездках за границу. Аркадий Павлович отвечал односложно, уклончиво, избегая прямых ответов. Он был мастером уклонения, словно тренировался в этом всю жизнь.

— Профессор, следствию в нашем лице стало известно, что вы встречались с неким господином Сильвером. Кто он? — спросил я, надеясь, что это станет ключом к разгадке.

— Сильвер, Сильвер… — профессор поднял взор к резному потолку, словно прося подсказки у высших сил. — Что-то знакомое, но не припоминаю точно. Я встречаюсь со многими людьми. Я историк, я общаюсь с коллекционерами, с другими учеными. Господин Сильвер — просто один из них, затерявшийся в толпе.

— Ему не так-то просто затеряться, — я почувствовал, как во мне поднимается раздражение. Этот человек играл с нами. — У него есть особые приметы. Он хорошо умеет готовить, из-за чего подельники прозвали его «Окорок». А ещё у него деревянная нога.

— Да вы издеваетесь! — профессор вскочил, его ноздри раздувались от гнева. — Хватит тратить моё время. Вон отсюда!

— Профессор, лучше вы не тратьте наше время. Мы знаем, что Сильвер — известный пират и контрабандист. И мы знаем, что он имеет отношение к некоторому артефакту. Состоящему из небольшого количества стали. А также железа, низкоуглеродистого и высокоуглеродного, бронзы, никеля, меди… Не знаете, о чём идёт речь?

Добровольский молчал, его лицо было непроницаемым. Я ловко поймал его в логическую ловушку — после упоминания выдуманного пирата, профессор не мог озвучить выдуманную на ходу историю и свою подлинную монографию, чтобы не запутаться. Анна, видя его нарастающее отчаяние, взяла инициативу на себя.

— Профессор, вы посвятили свою жизнь изучению истории. Вы знаете, как важно сохранять культурное наследие. Разве не так? — спросила она, ее голос был полон искреннего уважения.

Добровольский посмотрел на нее, словно впервые увидел. Но после такого вопроса молчание выглядело бы совершенно неприличным.

— Да, конечно. Это моя страсть, — медленно ответил он.

— Этот артефакт попал не в те в руки, — настойчиво продолжала Анна. — И, вместо помощи человечеству в изучении истории, он помогает людям влипать в истории. Так помогите нам!

— Это ведь клинок, не так ли? — пристально уставился на профессора я.

— Не просто клинок! — Аркадий Павлович замахал руками, словно мельница. — Это испанский гладиус. Древнеримский короткий обоюдоострый колющий солдатский меч. Называть его просто клинком — кощунство!

— И как он к вам попал? — наугад спросил я.

— Ко мне? Да при чём тут я…

— Не отпирайтесь, — сурово заявила Анна. — Я зафиксировала скачок кровяного давления. То есть мы знаем, что это так.

В глазах Добровольского мелькнула боль. Он опустил голову и замолчал.

— Я... я хотел спасти его, — прошептал он, его голос дрожал.

— Спасти? — переспросила Анна, наклонившись к нему.

— Да. Это был древний экземпляр, уникальный. Найденный в той самой пещере полвека назад, когда я… точнее, когда мы… освободили Гениев.

— Так это были вы… — поражённо прошептала Анна.

— А то ты не помнишь? — зло посмотрел на неё профессор.

— Меня тогда ещё не было, — призналась Анна.

— Так ты из следующих поколений, — хохотнул Аркадий Павлович. — Ну тогда понятно. Молодой человек, а вы знаете, как размножаются Гении?

— Понятия не имею, — пожал плечами я.

— Не переживайте, это вообще мало кто знает, — покровительственно заявил Добровольский. — Им для этого нужно…

— Нет! — крикнула Анна.

— Боишься, что он узнает? — профессор расхохотался. — Правильно боишься. А мне бояться уже нечего. Может, и напрасно я не оповестил об этом всех… Иначе бы люди поняли, что вы собой представляете. И в вашу сторону даже не посмотрели. Вот твой спутник — точно не смирится. И не простит. Хотя есть вариант.

Анна задрожала.

— Слушаю, — прошелестела она.

Профессор повернулся ко мне. Его уставшие, выцветшие глаза сверкали торжеством.

— А вас, молодой, человек, я больше не задерживаю, — провозгласил он. — Дверь, если что, вон там.

— Но я так и не узнал, что случилось с мечом! — воскликнул я.

— Гениев запирал не саркофаг, — сказал профессор. — Гениев запирал именно гладиус. И стоило убрать его с саркофага, они освободились. К счастью, я сразу это понял.

— И тогда вы…

— Тогда я был наивен, одержим своей страстью к истории, и это привело к роковой ошибке, — сказал профессор. — Я хранил этот клинок в банке. В ячейке 232б. Полагал, что он там в безопасности. Наивный! Вот и просчитался.

Дождь за окном стих. В комнате воцарилась тишина. Я посмотрел на Анну. Она взирала на Аркадия Павловича с сочувствием.

— Профессор, вы совершили ошибку. Но мы верим, что вы сделали это из лучших побуждений, — сказала она.

— Вы не могли знать, что банк ограбит банда доктора Маана, — добавил я, и тут Анна вздрогнула. — Опять скачок давления! Или могли? Значит, главный вопрос. Зачем доктору Маану этот клинок? В чём его цель?

— Помолчи, Аркаша, — в холле появилось новое действующее лицо. Знакомое лицо. Которое я никак не ожидал тут увидеть.

— Добрый день, Мария, — вежливо поздоровался я. — Хотя мы недавно виделись.

— Создаётся такое впечатление, что вы преследуете меня, Денис, — холодно обронила Мария.

— Какими судьбами вы здесь? — продолжил допытываться я.

— Всё просто — я внучка уважаемого профессора, — Мария кивнула на поникшего Аркадия Павловича. — Меня даже назвали в честь его бывшей аспирантки… и одновременно моей бабушки. А вот вы что тут делаете?

— Интересы следствия требуют…

— Так это в интересах следствия вы доводите профессора до нервного срыва? — гневно спросила Мария. — Я же слышала, как вы говорили про скачок кровяного давления! Как у вас хватает наглости изводить престарелого человека?

— Так это для него вам требовался Гений Здоровья! — прозрел я.

— Ну конечно, — кивнула Мария. — Я люблю своего дедушку. И потому вас прошу удалиться. Немедленно!

— Мы просто так не уйдём, — покачал головой я. — Ваш профессор знает гораздо больше, чем говорит. И я не уйду, пока не докопаюсь до истины.

— Ничего я вам не скажу. Вон!

— Мне — скажешь, — прошипела Анна. И её рука, внезапно удлинившись, со скоростью атакующей кобры ринулась к голове Марии. — Ай!

Туманная рука Анны замерла нескольких сантиметрах от головы Марии, я прищурился, и узрел, что её перехватила другая туманная рука. А потом и прищуриваться не стало нужды — от фигуры Марии отделился туманный ореол.

— Мой Гений меня бережёт, — хохотнула Мария. — Ещё шаг — и твоей воздуханке не поздоровится.

Гений Марии сжал руку, и Анна не удержалась от болезненного стона.

— Прости, Денис, — Анна словно уменьшилась в объёме. — Он намного сильнее, я не могу…

— Мы уходим, — я решительно поднялся. — Отпусти её.

Мария, презрительно искривив губы, наблюдала за нашей ретирадой. Анна понуро плыла мимо, не решаясь поднять глаз.

— Мы проиграли, — тихо шепнула она.

Я кивнул, соглашаясь с ней. Но, несмотря ни на что, впервые за весь день я почувствовал проблеск надежды. Ведь Анна не пострадала. А значит, даже в самом темном мраке всегда есть место для света. И иногда, чтобы увидеть этот свет, нужно просто уметь слушать. И, возможно, немного удачи.

* * *

Здание корпорации «Роботех» старалось производить сильное впечатление — и, надо признать, у неё это отлично получалось. Архитекторы выстроили дом в форме гигантского робота, словно готового топтать ногами расстилающийся под ним город. Между его «ногами» дуло, словно в аэродинамической трубе, и посетители проклинали незадачливых архитекторов — но, лишь оказавшись внутри, становился понятен иезуитский плане создателей. После пронизывающего ветра вестибюль корпорации встречал их теплом, тишиной и уютом — что заранее настраивало посетителей на комплиментарный лад. Ай да хитрецы!

— Корпорация «Роботех» рады вас приветствовать в здании корпорации «Роботех», — улыбаясь донельзя фальшивой улыбкой плохо откалиброванного робота, заявил клерк, встречающий посетителей у входа и имеющий вид миловидного юноши — настолько слащавого, что у меня зачесались кулаки, так хотелось ему втащить. — Если вы хотите купить акции компании, нажмите «1». Если вы хотите оставить положительный отзыв, нажмите «2». Если хотите просто поддержать нас донатом, нажмите «3»…

— Не хочу!

— Нет проблем, корпорация «Роботех» уважаем любое ваше решение, — улыбка клерка стала ещё шире. — Корпорация «Роботех» заботится о вас и о вашем благополучии! Именно корпорация «Роботех» может сделать вас таким же прикольным, умным и клеевым, как я! А ещё благодаря корпорации «Роботех» мои волосы становятся мягкими и шелкови…

— Я тут по делу! — рявкнул я, замахнулся — но решил не слишком быстро обострять, потому просто ткнул в лицо клерку полицейским жетоном. — Полиция! Вы понимаете, что это значит?

— Это значит, что у вас высокая зарплата и вы вполне сможете поддержать нашу корпорацию через сервис «Пусто». Перечислите деньги, и вы тем самым поможете научно-техническому прогрессу, устремляющему нас всех в ослепительное будущее искусственного интеллекта! А если нет…

— Тогда что? — не удержался от любопытства я.

— Тогда это будет значить, что вы хотите на телегах ездить, как эта деревенщина в общинах, — презрительно изрёк клерк. — Идёт гонка ИИ, и наша корпорация в ней лидирует! Нельзя облажаться!

— То есть они хотят первыми сделать огромного рободурака, который всё за них изобретёт, придумает и реализует, — пояснил я Анне страшным шёпотом. —Тема заливается такими деньгами и ожиданиями, что даже губернатору не снилось! Сверхкапитализации, триллионные ожидания, ну и хрен да нихрена по части прибыли, но это пока, потом-то ух что будет.

— Послушайте, — дрожащим шёпотом обратился ко мне клерк, при этом не прекращая улыбаться. — Если вы пришли ругать компанию, то делайте это тише! Меня же могут уволить!

— Так ты человек, что ли? — ошалел я.

— Да, он человек, — Анна метнулась к клерку и тут же вернулась. — Из плоти и крови.

— Тогда к чему эта клоунада? — с досадой спросил я. — У нас робот пропал. Быстренько позови менеджера, который решает подобные задачи.

— Сию секунду, — просиял клерк и умчался.

— А неплохо они устроились, — Анна облетела гигантский вестибюль, способный вместить, наверное, добрую треть нищих нашего города.

— Это ненадолго, — презрительно фыркнул я. — Они ждут ключевое — что ИИ реально начнёт думать. Так-то он мыслеподобные тексты выдаёт, но типа вот-вот прям реально думательность появится.

— Совершенно верно, — позади нас словно из воздуха материализовался нескладный лысый человечек, который явно был менеджером высокого звена — иначе его и на порог корпорации бы не пустили. — Мы проектируем и создаём суперконструкции, которые подобны целой стране талантов в датацентре. Каждый умнее самого умного на Земле, работает быстрее, мы сами не понимаем, как оно там так получается, но понимаете, главное — чтобы это не попало не в те в руки. Поэтому нам надо отдать все ресурсы.

— Почему? — я утратил нить рассуждений. — Зачем вам ресурсы, вы же и так умные?

— Надо отдать, Ибо Грядёт! — человечек назидательно погрозил мне пальцем. — Ведь уже скоро, буквально через год примерно появится некий Мощный ИИ! Мы внутри прогресса и ощущаем тиканье часов, то есть поверь мне, братишка! Пилите Шура, пилите… Ой, это не сюда. А кто вякает что мы ресурсы выжираем — реальные ресурсы, осязаемые — за счёт выдаваемых нам свеженапечатанных рулонов денег, а то мы убыточные ведь — тот агент Не Тех Рук.

— Я всё равно не понял, — признался я.

— Мощный ИИ настолько крутой и мощный, что мы еле можем с ним совладать, — признался человечек. — У нас тут в лабораторных экспериментах ИИ обманывать научился, шантажировать и интриги устраивать, мы настолько не поняли, как бороться, что поменяли формулировку и самоидентификацию — переименовали плохое поведение ИИ в хорошее. Вы прикиньте, оно вырвется? Вы понимаете, что будет? Потому дайте денег!

— Короче отдайте нам все ресурсы, у нас в подвале монстр неудержимый растёт, — рассмеялся я. — Вы у нас в заложниках, если не дадите денег — то оно вырвется и всех убьёт, если дадите мало, то оно обидится и потом вырвется, донельзя на всех обиженное, и загрызёт всех с особым цинизмом. Короче говоря, любые наши хотелки святы, нет времени объяснять, просто дайте денег.

— Да уж, — поддержала меня Анна. — Эпизод из "Понедельника" Стругацких с испытанием сверхчеловека на загородном полигоне приобретает какой-то нехороший оттенок смысла.

— Похоже, вы хотите на телегах ездить, — нехорошо прищурился человечек.

— Я сейчас тебя самого запрягу в телегу, за вымогательство, — я показал человечку жетон.

— А, так вы из полиции, — расстроился человечек. — Что ж вы мне голову морочите? Говорите, что вам надо. Мы всегда рады помочь нашим доблестным правоохранительным органам, это правило робототехники! Разумеется, в той мере, в которой это не причинит вред Корпорации и не противоречит приказам её руководства.

— Пропал робот, — заявил я. — Зовут его Маруся, id № 0xfffd0000. Глаза голубые. Рост метр двадцать. Родители его ищут. Нашедшего ждёт премия — самокат. В смысле, возможность укатиться восвояси.

— Да, всё верно, — человечек скрупулезно изучил тщательно приготовленные сержантом материалы уголовного дела, а чернила на заявлении даже на вкус попробовал — свежие. Ну что же, так и быть. Найдём мы вашу пропажу. Прошу подождать меня здесь.

— Анна, твой выход, — едва слышно шепнул я, но Анну упрашивать не потребовалось — за моей стеной словно взмыли крылья белой птицы. И, становясь прозрачными, устремились за человечком.

В ожидании я прошёлся по залу. Поселившаяся в душе тревога не отпускала, хотя даже самые умные и сильные роботы неспособны были повредить Гению. Но сердце не слушалось доводов рассудка и отчаянно трепыхалось в груди. Да что со мной? Почему мне так стала дорога эта бесплотная сущность? Которая даже не хочет, чтобы я к ней прикасался. А если вдруг и захочет, прикосновение ничего не даст? Не выгляжу ли я смешным со своими фантазиями? Впрочем, заглянув в себя, я обнаружил, что мнения других людей мне стали полностью безразличны.

— Ваш запрос исполнен, — человечек вкатился в вестибюль с победной улыбкой, натянутой на лицо, словно драный носок на ногу. — Ваш робот находится по такому адресу… по адресу регистрации. То есть он и не пропадал? — возопил человечек.

— Пропадала, но нашлась, — я сообщил человечку чистую правду. — Но, раз уж речь зашла о поисках, не поможете ли отыскать ещё одного роботишку? Вот его id…

— Что?! — человечек взглянул на цифры, и у него едва ли не посыпались искры из глаз. — Это же секретная суперсерия! Утечка? Код красный!

Человечек выбросил кулак в мою сторону, рука его удлинилась, нанося удар со скоростью атакующей змеи. Но я от неё уклонился со скоростью защищающегося кота, то есть достаточно легко. Перехватил, ударил, чувствуя, как металл трещит от моего удара. И заломил безобразно удлинившуюся руку за спину.

— Код красный, повторяю, код красный! — бормотал человечкоподобный робот.

— А если этот код стукнуть, он станет фиолетовым в крапинку, — мрачно пошутил я. — Веди, брат Вергилий.

Я подтащил робота к двери, прислонил фотоэлементом к сканеру — и дверь плавно отъехала в сторону. А за нею оказалась встревоженная Анна.

— Скорее, — негромко шепнула она. — Этот железный болван успел поднять тревогу, я ощущаю напряжение… Но оно далеко, мы успеем. За мной!

И мы помчались по извилистым коридорам корпорации. Проектировали их либо роботы, либо люди с ментальными нарушениями, ибо они не могли выдержать даже нескольких метров по прямой, гнулись и изгибались во всевозможных направлениях, словно совесть нашего любимого губернатора. Наконец, скатившись по нескольким лестницам и основательно заплутав, мы проникли в нужное помещение. Пол был покрыт не заурядным ламинатом, а дорогой даже на вид плиткой, хорошо имитирующей настоящий мрамор. А в углу стоял терминал под управлением древней и примитивной дисковой системы без графического интерфейса, выдавшей лишь текст «введите id» и мигавшей курсором.

— Вы за это ответите! — робот попытался вырваться, и запахал конечностями, едва не задев Анну. Меня такое поведение выбесило, и я с силой впечатал его головой в пол, и он больше не трепыхался. После чего подошел к терминалу, и, сверяясь с врученной Василичем бумажкой, вбил нужные цифры. И нажал ввод.

Терминал мигнул и выдал сообщение «id принят. Для продолжения введите суперпароль суперюзера»

— Чего? — ошалел я и повернулся к Анне. — Что за пароль?

— Не знаю, — Анна стремительно побледнела. — Я нашла терминал. Но не следила, что этот тип вводит…

— Эй, ты! Какой тут пароль? — я пнул робота, но он молчал, словно испорченный телефон.

— Прости, Денис, я тебя подвела… — глаза Анны подозрительно заблестели.

— Ничего, Денис тебя простит, — послышался смутно знакомый голос, который я определённо где-то слышал. А вслед за голосом в комнату проник и его обладатель — тот самый белобрысый мажорчик, племянник действующего губернатора, с которым мы так мило пообщались и не особо весело расстались во время велосипедных покатушек неподалёку от ограбленного банка. Так он оказался там не случайно!

— Конечно, простит, — продолжал вещать белобрысый, надуваясь от самодовольства похлеще, чем жаба через соломинку. — Ведь перед смертью люди добреют. Не правда ли, Денис?

— Не замечал такого, — прожал плечами я. — Вот ты, племяш, так и продолжаешь оставаться собой, даже когда жизнь висит на нитке. Совпадение?

— Ты, похоже, что-то перепутал! — разозлился мажорчик. — Не забывай, что ты находишься в недрах корпорации «Роботех», в окружении мощных ИИ!

— Что-то ваш мощный ИИ меня совсем не впечатлил, — презрительно заметил я. — Видимо, его мощь немощна.

— Мощного ты ещё не видел, — рассмеялся белобрысый. — Но так и быть, я вас познакомлю. Дерек, входи!

В комнату вошёл Дерек, и для попадания в дверной проём ему пришлось пригнуться. В качестве прототипа для него явно использовался какой-то известный культурист прошлого — вот только я забыл, какой именно. Но его плечи возвышались над взволнованным хохолком на макушке белобрысого на добрый десяток сантиметров, а взгляд мелких светло-голубых глаз (а точнее, фотоэлементов) не обещал мне ничего хорошего.

— Конверсионная продукция! — соловьём заливался мажор. — Боевой робот следующего поколения! Нанотехнологии! Инновации! Отечественная разработка!

— Йа тхиебиа сием как ватрушька! — заявил Дерек.

— Вот тебе и импортозамещение, — хмыкнул я. — Хотя я и раньше мог бы догадаться, просто по имени. Ноу-хау как его нет.

— Просто часть деталей пришлось закупить за рубежом, — принялся оправдываться белобрысик. — А Дерек происходит от слов «Digital Electronic Robot».

— Йа тхиебиа випиу, как водка! — продолжил свои словоизлияния Дерек. — Водка внутри, а снаружи бутылка! Абсолютли!

Робот неожиданно ускорился, ожидаемо выбросив удлиняющуюся руку в мою сторону. Я привычным движением скользнул в сторону, поняв, что недооценил его скорость. Кулак робота скользнул по моей скуле, рассёк кожу. Анна испуганно вскрикнула. На пол закапала кровь.

— Уот так уот, — довольно прогудел робот.

— Прикажи ему остановиться! — Анна бросилась на белобрысого, но на её пути сгустилась тень его Гения — и Анна отступила.

Нас переиграли.

Робот пошёл в новую атаку. Но в этот раз я был готов. Делай раз — захватить атакующую руку противника. Делай два — вписаться в его движение, направляя руку вниз и в сторону. Делай три — навалиться всем телом, используя руку противника как рычаг. Робот с грохотом рухнул на пол и откатился в сторону.

— Ну что, страшно? — спросил я у белобрысого. — Не дрейфь, племяш. Сейчас будет страшнее.

И выхватил пистолет.

Робот не колебался — видимо, его программы и скрытые в них подпрограммы чётко прописывали, что надо делать в таких ситуациях. Робот вскочил на ноги, полностью прикрыв своей могучей фигурой тощее тельце племяша.

Двинулся в мою сторону.

И я без промедлений открыл огонь.

Голова, правая часть груди, левая часть, бёдра, локти. Повсюду летели ошмётки металла, разрывные пули оставляли в роботе гигантские отверстия. Но он продолжал переть на меня, как ни в чём не бывало. Остался один патрон. Либо я угадаю, либо…

— Правая ступня, — шепнула Анна.

Я выстрелил, не раздумывая. Пока пуля летела, я успел ужаснуться — ведь уклониться от атаки робота я уже не успевал, и если Анна меня обманула, чтобы избавиться — лучшего момента можно было и не искать. Но пуля пробила роботу ногу, вокруг дыры вспыхнуло и опало пламя — и робот застыл, занеся кулак над головой, словно древний памятник былому величию.

Белобрысый мажор понял, что жизнь внезапно вошла не в ту дверь, и попытался дать стрекача. Однако на его пути встала разгневанная Анна. Она словно увеличилась в размерах, одним ударом отшвырнула вражеского Гения, да так, что тот вылетел в окно. А следующим движением погрузила ладонь в голову племянника. Тот застыл и повернулся ко мне, и его глаза сделались совершенно кукольными, перестав что-либо выражать.

— Спрашивай его, — сдавленно произнесла Анна. — Только быстрее.

— Скажи суперпароль, друг, — попросил я.

— «Не врать и не воровать», — глухим голосом произнёс белобрысый.

— Странный какой-то пароль, — хмыкнул я, вбивая его в строку терминала.

— Чтобы никто не догадался, — пояснил белобрысый.

— Значит, ты выделил доктору Маану боевого робота, — пробормотал я, наблюдая, как на терминале появляется строка «идёт поиск». — Маан работает на тебя?

— Он выполнял самые деликатные поручения, — признался белобрысый. — Потому его никто не мог поймать.

— Но кто он? Как его найти?

— Проще, чем ты думаешь. Доктор Маан…

Анна внезапно вскрикнула, отшатываясь в сторону. Белобрысый мажор вскочил на ноги, намереваясь броситься то ли на меня, то ли наутёк — но получил удар в челюсть и отлетел в сторону. Я шагнул было к нему… но остановился и повернулся к Анне. С нею что-то явно было не так. Обычное волнение на поверхности её тела, к которому я давно уже привык и которое лишь придавало очарования её облику — бесследно улеглось, и сейчас её невозможно было бы отличить от человека. Если бы не происходящая с нею метаморфоза.

Одежда Анны постепенно утрачивала краски, или, возможно, напротив их обретала — ведь белый свет это смешение всех цветов. Одеяния Гения становились всё белее. Я ринулся к ней — но мои руки бесполезно пронзили воздух, не ощутив даже того слабого прикосновения, которое раньше всегда было.

— Я перенапряглась, — тихонько ответила Анна на незаданный вопрос. — Отдала больше, чем имела. И теперь ветер поднебесья летит за мной. Он уже близко…

Анна моргнула, по её щеке прокатилась хрустальная слезинка. Упала на пол, обратившись цветочным лепестком. И я содрогнулся, представив, как вся её фигура обращается сонмом таких же лепестков — прекрасных, но мёртвых.

— Не уходи, — попросил я.

— Прости.

Я сжал зубы. Как удержать бесплотного Гения в этом мире? Гения, ставшего мне дороже моей собственной души? Никакая сила тут не поможет. Да и зачем ей оставаться? Я ведь ей не нравлюсь, да и ранил её неосторожным словом. Ранил словом. Словом… Значит, слово способно и спасти.

— Не плачь, не смоют слезы кровь на белом мраморном полу, — начал бормотать я, словно в бреду. — Ладони странников-ветров развеют стылую золу. Как семена степной травы, что прорастают жаждой жить… Пусть крылья белые мертвы — держись, прошу тебя, держись.[1]

— Денис, ты мне нравишься, очень, — бормотала Анна, продолжая белеть. Это же происходило и с её волосами, начиная с кончиков. Лишь глаза оставались прежними — темными и глубокими, глядящими мне прямо в душу. — Я так хотела с тобой Слиться. Но боялась, что в тот самый момент не удержусь… Я хотела, чтобы ты был счастлив. Пусть и без меня.

— Как прежде, небо высоко, и цель по-прежнему чиста. Я пронесу тебя легко сквозь жар горящего моста. Назад теперь дороги нет, предай ненужное земле, вновь будет дом и станет свет, и кровь вина, и тёплый хлеб.

— Гении… Ты должен знать, откуда берутся Гении… — Анна продолжала говорить, и звук её слов казался самой чарующей на свете музыкой. — Пусть ты меня проклянёшь и возненавидишь, но ты должен знать. Гением становится человеческая душа, если смерть наступила во время Слияния. А Гений может не только лечить, но и… Сам понимаешь. Потому я тебя отталкивала. Ты мне слишком нравишься, искушение забрать тебя в наш мир было бы слишком сильным, я бы не удержалась… Прости.

— Закрой усталые глаза. Ночь спрячет душу от беды. За нами вслед придет гроза, стирая прошлого следы. Я унесу тебя в мой дом, в страну серебряной травы. И сердце, раненное льдом, вновь станет легким и живым.

На миг мои руки ощутили тяжесть человеческого тела. Меня рванул поток холодного ветра — нездешнего, потустороннего, пронизывающего до костей — но я прижал Анну к себе изо всех физических и душевных сил, так что сама смерть не смогла бы меня оторвать. Это продолжалось, по субъективным ощущениям, целую вечность, но внезапно всё завершилось, и руки вновь ощутили прикосновение влажного тумана. И моих ушей коснулся шёпот, такой родной и любимый:

— Не знаю, как ты это сделал. Но я остаюсь.

Я огляделся.

Анна прижималась ко мне, не торопясь отстраняться, и в её глазах читалось такое… много чего читалось, и сердце от этого билось часто и сладко, словно в сказке. Белобрысый племянник губернатора под шумок сбежал. А на терминале красовалась строка с адресом. Уверявшая, что преступникам не спастись от возмездия.

[1] Тэм Гринхилл «Дорога за Предел»

Глава 14

Дождь бил в окна штаба, как будто кто-то отчаянно пытался прорваться внутрь. Он вторил нервному стуку в моей груди. Я стоял у карты, разложенной на столе, и обводил пальцем периметр старого склада на доках. Сырость пробирала до костей, но не так сильно, как плохое предчувствие.

— В здании находятся двое. Торчок и робот. Вооружены до зубов, забаррикадировались. Никаких требований, никакой связи. Просто засели, как крысы в норе, — проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Штурмовой отряд кивнул, принимая информацию к сведению. Анна стояла рядом, скрестив руки на груди. Ее темные волосы, обычно собранные в тугой пучок, сегодня выбились прядями, подчеркивая усталость. Она кивнула, не отрывая взгляда от карты.

— Склад старый, много входов, — строго сказал полковник, и в его голосе явственно прозвучала отеческая забота. — Нужно продумать все варианты. Нельзя допустить, чтобы они прорвались к воде.

— Не прорвутся, — пообещала Анна, и в её голосе сверкнул металл. — Это я гарантирую. Насмерть встану, если понадобится.

Я кивнул, отмечая, что одной заботой стало меньше. Мы работали вместе не так уж и долго, но я почему-то был уверен, что могу ей доверять. Анна была умна, расчетлива и, в отличие от меня, не страдала от излишней рефлексии. Я же… я видел призраков в каждом темном углу, слышал эхо выстрелов в каждом шорохе. Именно поэтому я так тщательно подошёл к планированию операции, просчитывая каждую мелочь. Я не мог допустить, чтобы Анна снова перенапряглась.

— Группа захвата — через главный вход. Снайпера — на крыше соседнего здания. Поддержка — с флангов. Максимальная осторожность. Никаких геройских вылазок, — отдал я приказ, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало сомнение.

— Денис, Денис… Ты слишком осторожен, — вновь подал голос полковник, постоянно потирая ладони. — Они же не профессионалы, а просто полоумный Торчок на пару с роботом, безумным полностью. Нужно действовать решительно, чтобы закончить это быстро. Нельзя держать весь район в напряжении. Мне уже звонили от губернатора, недовольные нашим самоуправством!

Мы с Анной встретились взглядами и обменялись улыбками. Очевидно, дражайший племянник нашего губернатора пока не сообщил любимому дядюшке о случившемся в корпорации. Иначе тон полковника сделался бы совсем иным.

Таким полковник мне нравился. Отечески покровительственный, но в то же время — требовательный и не терпящий возражений. Он видел во мне потенциал, но постоянно пытался его подправить, сделать из меня настоящего профессионала. Порой я даже задумывался, только ли мои выдающиеся способности побудили полковника к столь трогательной заботе о моей драгоценной персоне.

— Товарищ полковник, мы имеем дело с вооруженными бандитами, на счету который куча трупов. Если просчитаться, они нам половину группы захвата положат, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие. — А знаете что? Ну его, этот штурм по правилам, с риском для жизней людей. Сам пойду.

— Стоять! — приказал полковник. — Осторожность — это не слабость, а здравый смысл. Категорически запрещаю идти туда одному! И вообще идти туда запрещаю. Учись делегировать полномочия. Пусть штурмуют специально обученные люди, а ты руководи!

Анна поддержала его взглядом. Умом я понимал, что она обо мне беспокоится, но сердце протестовало всё равно.

— Слушаюсь, — нехотя ответил я.

— Пойми, Денис, — в голосе полковника снова прозвучали отеческие нотки. — Будь любезен действовать согласно протоколу. И заруби себе на носу — я несу ответственность за все, что здесь произойдет. И если что-то пойдет не так… — он не договорил, но его взгляд говорил сам за себя.

Мы продолжили обсуждение плана, уточняя детали, распределяя задачи. Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук, каждый шорох казался предвестником беды. Я чувствовал, как напряжение нарастает, как сжимается горло.

— Все готово, Денис, — доложила Анна, закончив проверку связи с группами захвата.

Я кивнул, глубоко вздохнул и посмотрел на начальника.

— Полковник, мы начинаем.

Командир кивнул в ответ, его лицо оставалось непроницаемым.

— Удачи, Денис. И помни, главное — брать их живыми.

Я повернулся к группе захвата, стоящей у двери. Их лица были серьезны и сосредоточены. Я коротко обвел их взглядом, стараясь передать им уверенность, хотя сам чувствовал себя как на пороге ада. Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Только дождь продолжал барабанить по крыше. Оставалось отдать команду, чтобы в тот же момент дверь распахнулась, и группа захвата ринулась вперед.

— Внимание! Всем группам! Начинаем штурм! Действуем по плану! Никаких отклонений! Три, два… — принялся командовать я, и осёкся.

Изнутри донеслись выстрелы. Короткая, яростная перестрелка. Сердце бешено заколотилось в груди. Я вцепился в край стола, стараясь удержать равновесие.

— Доклад! — рявкнул я в микрофон.

Тишина. Только треск помех. Группа захвата взирала на меня с непониманием, переминаясь с ноги на ногу.

— Снайпера, доклад! — крикнул я. — Живо!

— Фиксирую движение, — ожил динамик. — Кто-то приближается ко входной двери.

— Без команды не стрелять! — жёстко рявкнул в микрофон полковник.

Дверь распахнулась, и из здания, словно из преисподней, появился человек с пистолетом в руке.

— О… — успел сказать я, а больше не успел ничего — полковник сильно толкнул меня в спину, выхватив при этом микрофон.

— Не стрелять, — повторил он приказ. — Это свои.

В этот миг лицо человека попало в желтоватый круг фонаря, и я его тут же узнал. Это был Макс. Он шел, опираясь на стену, его лицо было бледным и измазанным грязью. Но, несмотря на это, от уха до уха его пересекала торжествующая улыбка. Так улыбаются только победители.

— Все чисто, Денис. Они оба… мертвы, — прохрипел он, тяжело дыша.

Я остолбенел. Макс? Что он здесь делает? Он не входил в группу захвата. Он же вообще должен быть в больнице!

— Макс… откуда ты здесь взялся? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное, что-то похожее на триумф.

— Я… я проник внутрь заранее. Решил, что так будет быстрее. Не хотел ждать, пока группа захвата будет тратить время на прорыв, — ответил он, стараясь казаться невозмутимым.

Я посмотрел на Анну. Она стояла, как громом пораженная, ее лицо было белее полотна.

— Ты… ты убил их? — еле слышно спросила она.

— Да. Ликвидировал! — Макс кивнул. — Быстро и эффективно. Я просто сделал свою работу. Точнее даже, твою работу. Сколько ты гонялся за этой бандой? Несколько месяцев, верно? А я справился за полчаса.

— Балбес! — взвыл я и ринулся наружу.

Дождь, словно чувствуя мо ё состояние, полил с утроенной силой. Под ногами чавкала грязь, в ботинках хлюпало, а на душе царило полнейшее отчаяние. Я ворвался внутрь дома, который так и не стал целью нашего штурма, в глубине души надеясь, что Макс соврал или присочинил, он ведь любит хвастаться… Ну что ему стоило нафантазировать и на этот раз?

Увы, надежда не оправдалась. В нескольких шагах от входа валялся Торчок с дырой во лбу, явно и беспросветно мёртвый. В руке он сжимал пистолет, из которого явно не успел ни разу выстрелить. Макс, надо отдать ему должное, подстерёг Торчка на выходе и ловко всадил в него пулю. А потом… потом явно принялся атаковать робота.

Я рассмотрел отметины на грязном полу, испещрённом следами и слежавшейся пылью — бандиты явно не затрудняли себя уборкой. Судя по следам, Макс дальше ринулся в комнату, с порога и в прыжке открывая огонь. Робот был очень силён и меток, в чём я имел несчастье убедиться на собственной шкуре — но вот скорость явно не входила в число его достоинств. Потому прежде чем он успел открыть огонь, Макс нашпиговал его свинцом. Причём дыры покрывали корпус робота настолько плотно, что вызывали ассоциацию то ли со швейцарским сыром, то ли с бюджетом нашего города после общения с шаловливыми ручонками губернатора.

Ну конечно! Макс не стал полагаться на волю случая, выходя против робота с одним пистолетиком. Он использовал автомат — который я тут же и отыскал под грудой тряпья. АК-74, устаревший, но надёжный. У робота не было ни единого шанса.

Я бросился к роботу и принялся разбирать его корпус. Заржавевшие болты слушались плохо, видно было, что этот железный болван совершенно не следил за собой или обитал по уши в воде. Хотя у роботов нет ушей, у них направленные микрофоны… Идея, забрезжившая было в мозгу, вёрткой ящерицей ускользнула. А я наконец снял грудную бронепанель и издал горестный стон. Так и есть! Жёсткий диск был буквально разорван на куски попаданием сразу нескольких пуль. Так что собрать его не смог бы не только Василич, но и гениальный Левша. Мы вновь в тупике. Ключевые соучастники, способные указать путь, к доктору Маану, оказались мертвы! Точнее, ликвидированы, как выразился Макс.

Макс! Зловещая улыбка, более похожая на оскал, исказила лицо. Ну всё, он доигрался. Сейчас я с ним посчитаюсь, сразу и за всё!

Я вернулся в штаб. На удивление, там царила достаточно весёлая атмосфера. Макс, стоя спиной ко входу, вдохновенно вещал, вытянувшись во фрунт перед полковником:

— Я не хотел про это рассказывать, но не могу больше молчать. Когда я сказал Гению, что между нами всё кончено, он повел себя как не зрелое разумное существо, а как эмоционально нестабильный подросток. Он осыпал меня оскорблениями, истерично пытался собирать вещи, кинул везде в Чёрный Список, даже хотел забрать бусы, которые мне подарил на день рождения… Непонятно, как я только жил с таким чудаковатым самовлюбленным Гением, эти отношения были наполнены потужным абьюзом, как же хорошо, что всё уже позади…

Макс прервался, потому что я, не говоря ни слова, грохнул на стол автомат, предусмотрительно завёрнутый в пакет для сбора доказательств.

— Как ты объяснишь это? — поинтересовался я.

— Так я и объясняю, — Макс совсем не выглядел раскаивающимся. — У меня душевная травма из-за абьюзивного разрыва с токсичным Гением. То есть наоборот. В общем, мне было очень тяжело, я испытывал эмоциональное выгорание. И, чтобы как-то залить боль утраты, мне требовалась живительная доля адреналина, то есть пострелять от души, в кого не жалко…

Полковник, который до этого молча наблюдал за происходящим, подошел к столу и принялся рассматривать автомат, и его мрачная физиономия помрачнела ещё сильнее.

— Макс, что это значит? — спросил он, его голос был ледяным. — Ты загасил банду из этого автомата?

— Ну конечно! — весело воскликнул Макс. — Я ж не идиот, чтобы, подобно некоторым, бросаться на боевых роботов с одним пистолетиком. Пришлось использовать оружие посерьёзнее. И, как видите, весьма успешно!

— Ты где взял автомат, олух?! — громыхнул полковник.

— В камере вещественных доказательств, где ж ещё, — Макс всё ещё не понимал. — Там всякие железки валяются уже больше недели, их куча! Никто и не заметит.

— Но зачем это тебе понадобилось? — с болью спросил полковник.

Макс выпрямился, стараясь принять парадный вид.

— Я просто хотел выслужиться, полковник. Показать, на что я способен. Я же вижу, как вы относитесь к Денису, а как — ко мне. Я хотел доказать, что я достоин большего. Я тоже заслуживаю уважения!

Я кивнул, чувствуя, как внутри меня все переворачивается. Макс, этот амбициозный выскочка, решил сыграть в героя, чтобы выслужиться. Он убил двух ключевых свидетелей, чтобы произвести впечатление на начальство. И до сих пор думал, что это нормально.

Анна молчала, сверля Макса взглядом. Затем он повернулась ко мне.

— Денис, арестуй его. Немедленно.

— Ну что же, пришло время подлечиться от выгорания, — Я подошел к Максу, достал наручники. — Десяти лет строгого режима для этого вполне достаточно. Неисполнение приказа в обстановке, приближенной к боевой, кража вещественных доказательств, безответственное отношение к отношениям… Ты думал, что это сделает тебя героем? Зря. Думать — это вообще не твоё. Руки давай сюда.

— Но я всего лишь хотел, чтобы ты мной гордился!... — простонал Макс, во все глаза глядя на полковника. — Разве я хотел так много?

— Я горжусь тобой, — внезапно сказал полковник. — Денис, отставить.

— Что?! — возмутился я.

— Придётся сделать два отчёта, — медленно произнёс полковник. — В одном из них героический Макс в одиночку уничтожил почти всю банду доктора Маана, терроризировавшую город. За это полицейский Макс будет удостоен высших наград и почестей. А в другом — неудачный полицейский Денис, имеющий проблемы с субординацией, не сумел организовать захват членов банды живыми, что привело к гибели ключевых свидетелей. За это Денис отстранён от несения службы на время внутреннего расследования. И если оно покажет, что Денис хоть в чём-то виновен… А оно ведь покажет.

— За что вы так со мной, товарищ полковник? — тихо спросил я, глядя ему в глаза. — Вы же были мне как отец! Порой я думал, что может быть, вы и взаправду…

— Я его отец, — сказал полковник, указывая пальцем на нахохлившегося Макса. — А тебя Денис, я поддерживал лишь для того, чтобы у моего сыночка был достойный противник. И, соответственно, стимул расти над собой, а не только развлекаться!

— Но это подло…

— Никаких но! — рассвирепел полковник. — Ты отстранён с этой минуты! Ещё слово — и отправишься в камеру! Тебе всё ясно? Не слышу!

Я кивнул, чувствуя, как щёки горят от стыда. Развернулся через левое плечо и строевым шагом отправился прочь, чувствуя, как дождь смывает с моего лица грязь и усталость. Но он не мог смыть с моей души то, что я только что увидел.

Снаружи царила тишина, прерываемая лишь монотонным шелестом дождя. Группа захвата стояла возле здания, отводя от меня взгляды, и я понял, что они всё слышали.

— Денис… — Анна оказалась рядом со мною, её плечи дрожали, словно Гению может быть холодно. — Прости, я должна была сказать тебе раньше.

— Так ты знала, — констатировал я очевидное. — Так глупо, я опять поверил людям. И опять просчитался. Но я для них оказался лишь орудием. Как тогда, в тот ужасный день, когда она уходила, не оглядываясь. А я хотел заплакать, но не смог…

— Денис, ты хорошо справился, — Анна прикоснулась к моему плечу. — Ты сделал всё, что было в силах человеческих.

— Но этого оказалось недостаточно, — вздохнул я. — Знаешь, Аня… Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не сказала. Я никому не верил, ни себе, ни другим, когда-то я жестоко был обманут… И когда возникла надежда, будто что-то может быть иначе, она давала мне силы жить. Пусть недолго, но спасибо и за это.

— Всё наладится! — воскликнула Анна. — Нельзя сдаваться.

— Конечно, — кивнул я. — Возвращайся в штаб и продолжай борьбу. Ты сильная и светлая, ты сможешь. А моя душа день ото дня становится всё темнее.

— Я не уйду, — Анна прижалась ко мне ещё теснее. — Твоя душа спасенья ждёт. Ей та нужна, что не уйдёт. Прости, Денис. Я остаюсь.

Я кивнул, но не почувствовал облегчения. Я знал, что это только начало. Что эта история еще долго будет преследовать меня в моих снах.

Дождь продолжал лить, смывая с улиц кровь и грязь. Но он не мог смыть с моей души то, что я только что увидел. Эхо выстрелов, эхо амбиций, эхо предательства. И я знал, что это эхо будет звучать во мне еще очень долго.

Но Анна летела возле меня, и я ощущал её прикосновение — нежное, сладостное и волнующее, вызывавшее такой душевный трепет, пред которым оказывались бессильны любые удары судьбы, раны и потери.

Она была рядом. И это всё искупало.

Глава 15

Я смотрел в стакан. А стакан, в свою очередь, смотрел на меня. Манил своим содержимым цвета коры дуба, обещая лёгкость и забвение, душевный отдых ото всех бед и страданий. Но я не спешил воспользоваться этой возможностью, ибо по прошлому опыту знал — подобное обещание обманчиво. Все люди лгут, Гении тоже порой обманывают. Но и стаканы тоже умеют врать. Я знал, что от этого мне станет только хуже.

Назло стакану взял чашку, отхлебнул. Холодный крепкий кофе обволакивал нёбо, но я этого почти не чувствовал. Я просто смотрел в окно, на серый, моросящий дождь, который, казалось, отражал моё собственное настроение. Очередной день отстранения. Очередной день, как меня, опытного, уважаемого детектива, отправили в принудительный отпуск, пока проводится внутренняя проверка. Внутренняя проверка по поводу того, что я не побоялся наступить на хвост влиятельному человеку, племяннику нашего всенародно уважаемого губернатора. Да не оскудеют его заграничные счета!

Я откинулся на спинку старого кресла, которое протестующее заскрипело. Мне нравилось утопать в его прохладных объятиях, пахнущих, словно сама история, и помнящих те далёкие, почти былинные времена до пришествия Гениев. Раньше мне казалось, что это было время настоящей истории — войны, революции, татаро-монгольское нашествие… А жизнь с Гениями — аномалия, небольшой сбой на пути человечества в будущее. Но теперь я коротал день за днём в своей крохотной квартирке, которая пропахла крепким кофе пополам с пылью, затхлостью и безнадежностью. Идеальное место для человека, которого временно лишили всего, чем он жил. Сейчас я ощущал себя так, как очень многие люди до появления Гениев. Можно было закрыть глаза и представить себе, что их нет, и никогда не было. Но легче от этого не становилось. При одной мысли о том, что я больше не увижу Анну, сердце разражалось приступом глухой боли.

В её уходе некого было винить, кроме меня самого. Анна и так проявила чудеса терпения, доброты и такта. Утешала меня в самые страшные первые часы после отстранения. Касалась меня своими призрачными руками, шептала ласковые слова. Мне так хотелось её тоже приласкать, поблагодарить её за доброту, нежность и заботу. Но Анна превратно истолковала мою реакцию — взлетев к потолку, она клятвенно пообещала найти злодеев, чего бы это ей не стоило. И умчалась.

И несколько дней от неё не было ни слуху, ни духу.

И я метался по квартире, не находя себе места. Воображение рисовало дикие картины расправы бандитов над беззащитной Анной. И вот теперь я сидел здесь, а доктор Маан, скорее всего, гулял на свободе, смеясь над системой.

От двери донесся тихий звук — словно мышь скреблась своими тоненькими коготками. Я даже не повернул головы, но шум повторился. Я выхватил пистолет, вспомнил, что давно надо было сдать его в оружейку, привычно решил отложить эту процедуру до «на днях», и подошёл к двери.

— Кто вы такие? Я вас не знаю! Идите гуляйте! — грозно заявил я.

— Можно? — серебряным колокольчиком прозвучал голос Анны, и сердце встрепенулось — «жива!».

— Заходи, — пробормотал я, не отрывая взгляда от дождя за окном, и опасаясь смотреть ей в глаза, чтобы она не догадалась, что у меня на душе.

— Лучше ты выйди, — возразила Анна. — Тут есть кое-что для тебя.

Я вышел в подъезд, обнаружив там два бумажных стаканчика с кофе и небольшую коробку с пирожными. Аромат крепкого кофе и свежей выпечки ненадолго перебил запах затхлости.

— Заказала тебе утешение, — сказала Анна с лёгкой улыбкой, которая удивительно ей шла. — Кофе, конечно, не горячий, но пирожные свежие. Курьера, правда, пришлось чуть ли не подгонять пинками.

Я наконец-то повернулся к ней. Анна выглядела прекрасно: собранная, аккуратная, с короткой стрижкой, подчеркивающей ее волевой подбородок. В ее глазах, обычно холодных и аналитических, сейчас читалось сочувствие.

— Спасибо, — пробормотал я, занося всю добычу в квартиру, словно мамонта в пещеру. — Не стоило.

— Глупости, — отмахнулась Анна, пристраиваясь на краю стола. — Мы же коллеги. И друзья.

Воцарилось молчание, пока я делал первый глоток кофе. Он оказался действительно едва тёплым, но Анна не обманула в главном — пирожное было восхитительным.

— Тут у тебя очень мило, — Анна сделала туманный круг по моей квартире. И я словно увидел жилище её глазами — небольшая конура, которая подошла бы скорее собаке. Выкрашенные унылой зелёной краской стены. Несобранная постель. Обеденный стол с варочной поверхностью и следами протёкшего кофе на ней. Кучи разнообразного хлама, распиханного по углам. Я давно собирался произвести уборку, но всё не доходили руки. Сюда я обычно приходил за полночь, полумёртвый от усталости — и проваливался в сон, словно в омут. А утром подскакивал, подгоняемый звоном будильника, пил обжигающий кофе и снова бежал на работу, которая была единственным смыслом моей жизни. Была…

— Извини, тут у меня не прибрано, — неловко заметил я и попытался ногой запихать коробку глубже под кровать. Но по закону подлости с другой стороны вылезла другая коробка. Если уж не везёт — так по-полной!

— У тебя очень уютно! — решительно возразила Анна, провела призрачной рукой по струнам висящей на стене гитары — и они издали длинный и печальный звон. — Мне здесь нравится гораздо больше, чем в особняке профессора Добровольского, уставленном антиквариатом. Тут видна душа живого человека, трагическая и мятущаяся, устремлённая в вечность…

— Ну как там, — спросил я, краснея рот неловкости. — Что говорят в Управлении? Небось, все рады, что меня отстранили?

— Напротив, — Анна усмехнулась. — Показатели раскрываемости сразу упали, ибо ты, оказывается, изо всех сил помогал коллегам, не прося ничего взамен… Сотрудники остались без премий, и по этой причине они очень злы.

— Но злы-то всё равно на меня, — печально улыбнулся я.

— Половина — да, — мягко произнесла Анна. — А вот вторая половина злится на Макса с полковником. Ваш оружейник Василич даже пришёл к ним разбираться, прихватив с собой какую-то стреляющую штуку…

— Ничего себе! — присвистнул я.

— Сама я не видела, но так говорили твои коллеги в курилке, — сообщила Анна. — Майор наставил ствол на полковника, когда тот принимал членов проверяющей комиссии из Генпрокуратуры, но тут же получил пинок от капитана, который защищал лейтенанта от старшего сержанта в интересах подполковника…

— По-моему, это они какой-то сериал пересказывали, — я покачал головой. — Нифига не понял в этих раскладах.

— А ещё говорят, что «проводится тщательное расследование». Что «нужно во всем разобраться». А на самом деле, просто тянут время.

— Губернатор, видимо, надавил на кого надо, — предположил я. — Но кое-то продавился не полностью, а кое-как.

— Ты слишком остро реагируешь, — сказала Анна, глядя мне прямо в глаза. — Ты хороший детектив, Денис. И все знают, что ты честный. Это все временно.

Её слова, казалось, немного меня согрели. Я посмотрел на Анну, и впервые за эти дни почувствовал что-то, кроме злости и разочарования.

— Спасибо, — повторил я, на этот раз искреннее. — Ты всегда умеешь найти нужные слова.

— Я просто говорю правду, — ответила Анна, отводя взгляд. — Ты заслуживаешь большего, чем сидеть здесь и ждать, пока кто-то решит, виноват ты или нет.

Снова воцарилось молчание. Я смотрел на Анну, пытаясь понять, что она думает. Она всегда была и оставалась загадкой. Когда надо — холодная, расчётливая и невероятно умная. Я восхищался её профессионализмом, способностью анализировать информацию и видеть то, что ускользало от других. Но при этом Анна мне казалась тонко чувствующей и уязвимой натурой, которую могло смертельно ранить даже родно неосторожное слово. Уязвимая неприступность — как же это необычно и прекрасно!

— Знаешь, — сказала Анна, нарушив тишину, — я тоже иногда чувствую себя несправедливо обиженной.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Ты? Когда?

— Когда была человеком, — отчеканила Анна, не отводя взгляд. — Вспоминать об этом всегда больно. Но и забыть не получится.

— Тогда не надо! — поспешно воскликнул я. — Я не хочу, чтоб тебе было больно.

— Ты ведь хочешь меня понять? Хочешь, не отпирайся. Я же вижу, как подскакивает твоё давление, когда ты на меня смотришь. Или ты думал, я определяю такие вещи только у свидетелей?

Я почесал в затылке. Анна, как всегда, оказалась права.

— Я умерла, когда мне было двадцать четыре, — призналась Анна, глядя в сторону. — Я росла одинокой, нелюбимой, книжной девочкой. Моими единственными друзьями были рифмованные строки на пропахших библиотечной пылью страницах, я не умела и не могла взаимодействовать с миром за окном. И когда я попалась в лапы тем отморозкам… Я поступила неправильно.

— Отморозкам? — с глухой ненавистью переспросил я, и руки сжались в кулаки до хруста суставов. — И в чём же была твоя ошибка?

— Надо было дать им то, что они хотели. И тогда бы физические раны удалось залечить. Но я жила по принципу — ни поцелуя без любви. Глупый принцип. Из-за которого я никогда в жизни не целовалась. И тогда они меня… Я умерла на операционном столе, и даже Гений Лечения ничего не смог сделать. Но благодаря ему я стала такой, — Анна провела рукой по своему полупрозрачному телу.

— Теперь понятно, — вздохнул я. — После такого неудивительно возненавидеть всех парней.

— Парней? — удивилась Анна. — Это была банда девчонок. Обозлились на меня за то, что я понравилась местному мажору, на которого они все тоже положили глаз… Вот и забили меня толпой до смерти. И вот ещё что, Денис…

— Что? — словно эхо, переспросил я.

— Я же вижу, как ты отчаянно борешься с бандитами, независимо от их привилегий и статуса. Как отдаёшь всего себя этой борьбе. Так что тебя я… не ненавижу. Хотя ты, наверное, ненавидишь нас, Гениев. Да не «наверное», а точно. Один из нас стал причиной твоей утраты. Которая ушла, не оглядываясь, я помню. Ты, до сих пор её любишь?

— Конечно, люблю, — твёрдо ответил я, и Анна закрыла лицо руками, словно собираясь зарыдать. — Она же всё-таки моя мама.

— Что?!

— Да, мама меня бросила ради встреч с Гением, которому я мешал, и он настоял на выборе, — вздохнул я. — И ты уже поняла, что она выбрала. Не меня. Я никому не нужен, даже самому родному человеку в мире. Меня нельзя любить.

— И ты возненавидел Гениев, — догадалась Анна. — А потом и людей.

— Но в итоге я окончательно разочаровался лишь в одном человеке. В самом себе.

— Я понимаю, — шепнула Анна, её глаза загадочно блистали в полумраке. — Иногда кажется, что все усилия, все старания — все это впустую. Что ты работаешь, работаешь, а в итоге все равно остаешься в тени.

— Я согласен и на тень, — ответил я, чувствуя, как между ними возникает какая-то странная, необъяснимая связь. — Но ты, Анна, совсем другая, непохожа ни на кого. Знаешь, если я правильно всё понял и вы, Гении, питаетесь нашими эмоциями… Тогда милости прошу к моему столу. Хотя диета из боли и скорбей может показаться чересчур однообразной.

— Это не питание, — возразила Анна. — Просто когда мы улавливаем ваши эмоции, мы чувствуем себя в какой-то степени живыми. Ты не представляешь, сколь драгоценен этот дар. И я всё бы отдала, даже ради того, чтобы вновь ощущать то, что чувствуют люди…

Анна пододвинулась ближе к нему, и её рука будто бы случайно коснулась моей руки. Я ощутил легкий электрический разряд, посмотрел на её руку, на тонкие пальцы, на аккуратный маникюр — и не смог оторвать взор, завороженный их совершенством.

— Ты всегда был таким… прямолинейным, — сказала Анна, ее голос звучал тихо и немного хрипло. — Ты не умеешь ходить вокруг да около. Ты всегда говоришь то, что думаешь.

— А ты умеешь, — ответил я, продолжая любоваться изяществом её руки. — Ты мастер дипломатии.

Анна улыбнулась.

— Иногда это необходимо.

Она медленно убрала свою руку, но я все ещё чувствовал прикосновение.

— Знаешь, — сказала Анна, наклоняясь ближе ко мне, — я думаю, тебе нужно расслабиться. Забыть на время о работе, о внутренней проверке, о капитанах, лейтенантах и полковниках, переплетённых интересами куда сложнее, чем суперструны самой Вселенной.

— Легко сказать, — пробормотал я.

— Я могу помочь, — сказала Анна, ее голос звучал почти шепотом. — Можешь сыграть для меня на гитаре? Немножко? Мне это нужно.

Я взял гитару в руки, пальцы привычно скользнули по струнам. Заиграл медленную и романтичную мелодию, сменяющуюся взрывом ритма. И Анна закружилась по комнате в прекрасном танце, скорее напоминая в этот момент летящий по ветру цветок, нежели живого человека. А потом я услышал слова.

— Ветер, дай мне тяжесть белоснежных одежд. Сколько можно пить и от рутины тупеть? Бросив людям серебро бессмертных надежд, я пойду по свету плакать и петь… — нараспев произносила Анна, и у меня замирало сердце от величественной красоты её чеканных строк. — Сотри мой след на теплой золе. Лети со мной, раздели мой хлеб. Закрой за мной дорогу домой. Веди меня по чужой земле![1]

Гении… Сколь мало, в сущности, мы о них знаем! Они когда-то были людьми, но теперь видят мир совершенно иначе, способны проникнуть как в тайные комнаты секретных корпораций, так и внутрь человеческого организма. Способны подарить как боль и смерть, так и надежду с исцелением. Кому что достанется?

— Полночь, дай на плащ мне черный неба лоскут. Я закрою раны от дотошных людей, и в базарный день ручную птицу-тоску я продам бродячей ведьме-беде… Седьмая звезда, храни мой дар. Да не станет слово осколком льда. Кто враг, кто брат, кто уйдёт в закат? Кому яд, кому — живая вода!

Но при всём при этом они страстно желают одного — вернуться. Вновь ощутить себя людьми. И ради этого готовы терпеть даже боль, страх и отчаяние. А если подарить им иное? Радость, дружбу, доброту? Если дать им… любовь?

— Пламя, заверни мой стан в багряный атлас, чтобы танец мой никто не смог повторить. Чтобы на последний суд в назначенный час я вошла подобно деве зари! Заклятье сплетать да птицей летать, на бусины-песни менять лета, бежать на свет по мокрой траве, да небо просить отворить врата…

— Анна!..

Не осознавая себя, я вскочил на ноги. Стул полетел в сторону. Стол покачнулся, но устоял. За окном темнел вечерний город, несмотря на огни, которые загорались и мерцали в темноте. И я чувствовал, как в душе разгорается новое чувство. Чувство, которое я никогда раньше не испытывал. Чувство, которое заставило сердце биться быстрее. Чувство, в котором боялся признаться даже самому себе.

Анна остановилась, пронзительно глядя на меня с немой просьбой во взоре. И я не смог сдержаться.

— Если тебе нужны эмоции… Возьми вот это, — я дрожал, словно в лихорадке, слова путались на кончике языка, и я ничего не видел перед собой, кроме сияния её печальных и прекрасных глаз. — Аня, я люблю тебя.

Я протянул к ней руки, Анна в ответ потянулась ко мне — но вместо прохладно-бесплотного прикосновения я ощутил касание настоящих женских пальцев — холодных, как лёд, но вполне реальных. Я сжал их в ладонях, силясь согреть, словно замёрзшую птицу. Глаза Анны приблизились, готовые затмить собой весь мир.

И её губы тоже оказались настоящими, пусть и ледяными.

Но я очень скоро их согрел.

И не только их.

[1] Тэм Гринхилл «Ветер, дай мне тяжесть белоснежных одежд»

Глава 16

— Привет, Василич! — радостно заулыбался я во все тридцать два зуба и потряс пакетом. — Смотри, дружище, что у меня есть!

— Ты что здесь вообще делаешь? — подозрительно нахмурился Василич, неприязненно взирая на меня из-под густых бровей. — Ты ведь отстранён, и твой пропуск должен быть аннулирован!

— Разве меня может остановить такая мелочь? — беспечно рассмеялся я и бросил на стол голографический жетон. — Кстати, увидишь сержанта, верни ему. Вместе с приветом и наилучшими пожеланиями.

— В первую очередь с пожеланием быть повнимательнее, — проворчал Василич. — Денис, тебе не кажется, что проникать туда, где тебя не хотят видеть — не лучшая затея? И тем более — воровать у своих? А если я вызову охрану и объявлю в хате крысу?

— Но ты же этого не сделаешь, дружище! — я снова потряс пакетом, на этот раз посильнее — и он наконец-то издал мелодичное побулькивание.

— Что же, раз уж ты так ставишь вопрос… — протянул Василич, заглянул в пакет и присвистнул. — Ого!

— Ты мне льстишь, приятель! — я шутливо ткнул Василича кулаком в плечо. — Мне такого даже девушки не говорят!

— По причине их отсутствия, — хмыкнул Василич. — Ладно, не дрейфь, я тебя научу. Слушай уроки любви от старого мастера. Перво-наперво, тебе по утрам надо смотреть в зеркало и рычать. Что смешного? Я был на переговорах, там наши противники поступали именно так. И ты думаешь, переговариваться с ними было просто? Как бы не так!

— И чем же закончились переговоры? — поинтересовался я. — Они вас прогнули?

— Нет, они стырили серебряные ложечки во время ужина и их арестовали, — отмахнулся Василич. — Но рычать всё же попробуй! Ты же за этим ко мне пришёл? За советом, как поправить личную жизнь?

— Не за тем. А вот за этим, — возразил я и водрузил на стол табельный ствол. — Я его должен был вернуть в оружейку несколько дней назад, но замотался и…

— Знаю я, как ты замотался, — добродушно усмехнулся Василич и потряс пакетом. — Ладно, так и быть, выручу тебя, оформлю акт приёмки задним числом. Но учти, Денис, это в последний раз!

— В предпоследний, — поправил его я.

— С чего бы?

— Пистолет мне ещё пригодится, — я залихватски крутнул его на пальце и спрятал за пояс. — Есть одно выгодное дельце, которое я собираюсь провернуть сегодня вечером. А завтра верну тебе ствол, честь по чести!

— Ты не понял. С чего бы мне тебя покрывать?

— С того, что ты мне должен, Василич, — сурово сказал я. — Или ты думаешь, что я не понял, кто сообщил Максу местонахождение торчка с роботом? А я всё понял!

— Не знаю, о чём ты…

— Ну, не знаешь, так не знаешь, — я беспечно махнул рукой и поднялся на ноги. — Тогда можешь не помогать, обойдусь. После вечернего общения с доктором Мааном меня уже не будут волновать мелочи вроде выговоров и лишения премий.

— Ты вычислил доктора Маана? — вскочил на ноги Василич. — И никому не сообщил?!

— Конечно, не сообщил, — пожал плечами я. — Я же отстранён, не имею права проводить следственные действия. Да и докладывать о том, чем я занимаюсь в свободное время, я тоже не обязан. Честь имею!

Я направился к двери. Всей спиной ощущая тяжёлый взгляд Василича. Однако, к его чести, он не попытался как-то меня задержать — прекрасно зная, что я вооружён и на что именно способен. Так что ему оставалось лишь бессильно скрежетать зубами.

Оказавшись в коридоре, я подхватил тяжёлую клетчатую сумку и поспешил в общий зал, в котором пребывала большая часть коллег. Вошёл, никем особо не замеченный, и с мелодичным звоном водрузил сумку на стол.

— Дэн? Что ты тут делаешь? Какими судьбами? Тебя вернули, что ли?

— Зашёл попрощаться с вами, дорогие друзья, — сверкая фальшивой улыбкой, сообщил я. — Скоро я отправлюсь в долгое путешествие в такие места, где небо будет в клеточку, а друзья — в полосочку. И вот, чтобы вы вспоминали обо мне хоть что-то хорошее, принёс вам кой-чего, — я снова качнул сумку, и из неё донёсся стеклянный перезвон, сопровождаемый ласкающим уши коллег побулькиванием.

— О-о-о! — обрадовано выдохнули коллеги и бросились к столу — разбирать подарки. Сегодня вечером, очевидно, отдел ожидала грандиозная попойка.

— Ты не серчай на полковника, Денис, — неловко переминаясь с ноги на ногу, промолвил сержант. — Он хотел, как лучше. Его сын работает простым полицейским, «в поле» — разве это не здорово?

— Нет. То есть нифига не здόрово, — буркнул я. — И даже не здорόво.

— Возведя меритократию в принцип, — вдохновенно вещал сержант, — товарищ полковник добивался того, чтобы должности и влияние должны распределяться по принципу достижений, заслуг и таланта, а не по происхождению или связям.

— Я, извините, имел дело с «меритократией» в исполнении товарища полковника, — чересчур уж резко ответил я. — И, простите за прямоту, такую меритократию вертел на нефритовом стержне. А также видал в гробу.

Сзади негромко кашлянули. Я оглянулся, разворачиваясь всем телом и хватаясь за кобуру. Предо мною стоял Макс.

— Ну что, сынулька? Получил свою награду? — от этих слов Макс дёрнулся, словно от пощёчины. — Не переживай, получишь ещё, какие твои годы. Папочка поможет, не правда ли?

— Что б ты понимал! — Макс попытался высокомерно взглянуть на меня сверху вниз, но у него не получилось. — Просто я такой сам по себе — умный и клёвый! И меня все любят — и девушки, и Гении, и родной отец. А тебя, Денис, не любит никто!

— А мне и не надо, чтобы меня все любили. Мне достаточно одной любви, главной, — тепло улыбнулся я. — Если тебя «любят все» — то, значит, главной у тебя и нет. То есть по-настоящему тебя никто не любит, вот так получается. Шёл бы ты работать, неудачник. А то папочка заругает.

Я развернулся, чтобы уйти, но услышал встревоженный шепоток Анны и резко отшатнулся в сторону. И Макс пролетел мимо меня, словно бешеный метеор, врезавшись в стену так, что всё здание содрогнулось.

— По-моему, ты попытался войти не в ту дверь, приятель, — сочувственно поцокал я языком. — Я-то человек широких взглядов, а вот твой папа — традиционалист, он такого может не одобрить…

— Ненавижу тебя! — выкрикнул Макс.

— Но за что? — искренне удивился я. — Чем я тебе помешал? Ну выдал пару раз в табло, так уже после того, как ты пошёл на обострение.

— Потому что ты затмевал меня! — взвыл Макс. — Ты всегда был номером один. Лучшим! Недосягаемым! Папаша вечно ставил тебя мне в пример!

— Всего-то? — рассмеялся я. — Но теперь-то твоя мечта сбылась, радуйся. Я вне игры.

— Стало только хуже!

— Да ну?

— Теперь меня сравнивают не с тобой-настоящим, а с тобой-прошлым! — выкрикнул Макс. — А Денис бы сделал не так, Денис бы сделал лучше, Денис, Денис, Денис! И если у реального тебя были и ошибки и недочёты, то у тебя как символа их нет! И что мне делать?

— Кажется, у меня есть идея, — улыбнулся я. — Слушай внимательно…

* * *

Спустя полчаса я восседал в небольшой комнатушке, попивая кофе и стараясь избавиться от ощущения тревоги, постепенно овладевающего сердцем. Анна всё не появлялась, а меня всё сильнее томили сомнения. Прав ли я, затевая столь рискованную игру? Причём риск касался не только меня — он был неотъемлемой частью жизни, без него я себя не мыслил. Но вот Анна… Имею ли я право рисковать во имя справедливости той, которую люблю?

— Привет, — на стуле напротив сгустилось облако. Я протянул руку, коснулся — и вскоре предо мной красовалась Анна.

— Рад тебя видеть, — с облегчением выдохнул я. — Всё в порядке?

— После твоего прикосновения — более чем, — промурлыкала Анна, напоминающая сейчас довольную кошку. — А если погладить меня за ушком… А так же здесь, здесь и вот здесь… Нет! Стоп! Нельзя!

— Почему нельзя? Неужели у тебя появился кто-то… — с горечью спросил я и тут же всплеснул руками, едва не расплескав кофе. — А, знаю! Это Макс! Ты настолько впечатлилась его харизмой поношенного ботинка, что решила отдать ему самое дорогое. О, Гении! Вам имя — вероломство!

— Денис! Я же пошутила! — не на шутку испугалась Анна.

— Ты пошутила, а я посмеялся, — усмехнулся я, сжимая её в объятиях и с восторгом ощущая, как её призрачное тело вновь становится вполне осязаемым. — И в итоге сейчас будем мириться!

— Да, любимый… То есть нет! Не сейчас!

— Почему не сейчас?

— Время неподходящее!

— У тебя болит голова? Или не те дни? — озабоченно воскликнул я. — Да, это аргумент.

— Дело в том, что ты был прав! — Анна наконец-то вырвалась из моих объятий и сурово сдвинула брови. — Денис, будь чуточку серьёзнее! Он ведь идёт сюда.

— Кто идёт? Расскажи по порядку!

— Как ты и просил, я подслушивала разговоры тех, с кем ты пообщался в полицейском управлении. Из этой толпы народу…

— Не такой уж толпы, — возразил я. — Человек десять, не считая Макса.

— В общем, из этой не такой уж толпы только один человек повёл себя подозрительно. Сразу после разговора с тобой он метнулся кабанчиком в секретный чулан, закрылся и оттуда принялся названивать некоему абоненту.

— Василич, — прищёлкнул пальцами я. — Про кабанчика, кстати, лишнее, слишком очевидно.

— Да. Он заложил тебя, всё рассказал о твоих планах! И, вишенкой на торте — называл собеседника «Док».

— Сдал меня, как стеклотару, — вздохнул я. — Ну что за мир? Никому нельзя доверять.

— Мне можно…

— О да, дорогая… Иди сюда…

— Да… Как же сладко… Да… Нет! — Анна отшатнулась. — Ты не понимаешь! Маан придёт за тобой. Василич ему и твой домашний адрес выдал. Наверняка доктор уже в пути. Это всё равно, что сама смерть мчится по улицам города!

— Да мы его уделаем, — махнул рукой я. — А пока он не явился, может быть, займёмся чем-нибудь…

— Тихо! — вскрикнула Анна. — Идёт, идёт! Ну я ему сейчас…

— Всё учтено могучим ураганом, — я нежно погладил её по предплечью. — Прошу тебя об одном — не делай ничего. Иначе сможешь испортить мой гениальный план. Смотри на монитор и наслаждайся!

И в этот момент на камерах промелькнула тень.

Мысленно я представлял, как доктор Маан мчится по ступенькам, пролёт за пролётом, не доверяя лифту — это правильно, в лифте проще всего приготовить ловушку… что я, собственно говоря, и сделал. Но доктор оказался хитрее — стремительной тенью мелькал на камерах, неуловимо приближаясь к идеальному сочетанию скорости и бесшумности. Вот, наконец, нужная дверь. Как поступит доктор Маан? Ого, рисковый! Несколько выстрелов из пистолета с глушителем — словно открыли несколько бутылей с газировкой. И дверь отворилась. Маан просочился в квартиру — и узрел мою улыбающуюся фигуру, восседающую в кресле прямо напротив входа.

— Рад вас приветствовать, доктор! — вежливо сказал я. — Простите, у меня не прибрано. Но если бы вы предупредили о своём визите, я бы это непременно исправил… Проходите, присаживайтесь. Не хотите ли кофе?

— Взять! — прошипел доктор Маан. И от его фигуры отделилась густая тень.

Тень неуловимо быстрым движением ринулась ко мне и вонзила руку прямо мне в голову.

— Хорошо, что ты живёшь так высоко, — злобно произнёс Гений. — Дольше проживёшь, пока будешь лететь. Как там говорил классик — «орлята учатся летать!» Сюда, к окну, к окну. Что?!

— Чего только не сделаешь ради любви? — хохотнул я, наблюдая, как конечности Гения беспрепятственно проходят сквозь моё тело. — Сдавайся, Маан. Сопротивление бесполезно.

— Сопротивление полезно, — прошипел в ответ доктор. — Ага. Голограмма!

— Какой ты умный! — восхитился я, разводя руками — и голограмма в точности повторила этот жест. — Но подумай чуть дальше. Ведь если тут голограмма, значит…

— Ты ждал меня… — пробормотал доктор Маан и стремглав ринулся к выходу.

Но не успел. Послышались хлопки, и к выходу устремились дротики со снотворным. Доктор Маан попытался увернуться, и у него почти получилось — но в таких делах «почти» не считается. Один из дротиков вонзился доктору в плечо, а второй — чуть пониже спины. Доктор вздрогнул, сделал пару неуверенных шагов и принялся тяжело оседать наземь.

Победа! Чистая победа!

— Не дождётесь! — злобно прошипел Гений.

Его тень метнулась к телу доктора Маана, слилась с ним — и доктор принялся вставать.

— Не может быть! — крикнул я.

— Ты за это заплатишь, — бросил Гений устами доктора Маана, и его тело, словно марионетка на верёвочках, выскочило из квартиры и загрохотало вниз по лестнице.

— Анна, ты не можешь его задержать? — спросил я, отрываясь от экрана.

— Прости, нет, — Анна опустила голову. — Во время слияния тела людей нам недоступны…

— Что же, тогда план Г, — вздохнул я. — Не хотел, но придётся.

— А почему Г? — не поняла Анна.

— Чтобы никто не догадался, — пояснил я. — А если и догадался — чтобы не стал участвовать!

Я наконец отыскал то, что мне было нужно — пистолет с тросом и крюком. Распахнул окно, зацепил крюк за батарею, бросил трос наружу. Взглянул на Анну.

— Чего только не сделаешь ради любви, — пробормотал я. И ринулся вниз.

Я успел вовремя. Как только мои подошвы коснулись земли, дверь подъезда распахнулась, и из неё вылетел доктор Маан. Не в добрый час вылетел — прицелиться я уже не успевал, потому от души врезал ему по физиономии. И доктор улетел обратно в подъезд, благо дверь за собой он так и не закрыл.

Но вот Гений доктора — остался.

— Теперь сыграем по моим правилам, — прошипел он.

И я с ужасом ощутил, что рука с пистолетом, только что врезавшая злодею, перестала мне подчиняться.

— Говорят, известный деятель Робеспьер был очень скверным стрелком, — Гений продолжал шипеть. — Отстреливаясь от врагов, он настолько промахнулся, что угодил себе в челюсть. Но ты окажешься ещё хуже. А я тебе помогу…

Гений принялся гнуть мою руку, направляя пистолет к виску. Я попытался ему врезать, но тщетно! Гений даже не заметил моих слабых попыток. Что-то сделал — и вторая рука повисла, как плеть. И я собрал все свои силы, физические и душевные, чтобы упереться, не дать ему меня застрелить.

— Да не упирайся ты так, — недовольно пробурчал Гений. — Всё равно не выйдет, только умрёшь уставшим.

Но я упирался всё равно. Гениями становятся умершие в момент Слияния — значит, мне это не светит… И Анна останется одна. И наверняка этого не переживёт. Анна? Где же она?

— Какая хитрюга! — внезапно воскликнул Гений.

Его свободная рука удлинилась, нырнула в подъезд — и вытащила оттуда брыкающуюся Анну.

— Хотела управлять моим человеком, — продолжил Гений. — Но не вышло. Давно не сливалась, девочка? Ты слаба.

— Отпусти его, гад! — выкрикнула Анна. — Денис, ты сможешь…

— Сейчас, осталось пять сантиметров, — спокойно ответил Гений. — Ты мне мешаешь.

Гений внезапно отшвырнул Анну, так что она помчалась вдоль улицы, словно воздушный шар во время урагана. И ухватил меня за руку обеими руками. Давление усилилось.

Гении ментально сильнее нас. Намного сильнее. Я это чувствовал на себе — безжалостную, давящую силу, способную заставить человека сотворить всё, что угодно. Жестокие завоеватели, коронованные безумцы, безжалостные палачи — за каждым из них мог стоять Гений, заставляющий творить злодейства. И не было силы, способной им противиться. Не было… Но почему я до сих пор жив?

Гении могут нами управлять, но мы в силах сопротивляться. Стоя над пропастью, сказать «нет» — и отступить назад. Ради тех, кто нас любит. Гении могут нас подтолкнуть ко злу — но последний шаг мы всё-таки делаем сами. Или не делаем. А Гениям можно лишь сказать спасибо. Они делают нашу жизнь куда красочнее и увлекательнее, а ещё позволяют ощутить предел — тот самый, где заканчивается наносная шелуха общественных предрассудков и остаётся лишь прочная, как алмаз, сущность. Гении помогают понять, какой ты на самом деле. Они могут творить злодейства, но сами они не злодеи. Они наше порождение. Они такие же, как мы. А значит, их можно одолеть. Или обмануть.

Я ухмыльнулся. Пошевелил свободной рукой — она слушалась, пусть вяло и плохо. Но мне и не требовалось от неё большой силы. Я поднял её, ухватив себя за указательный палец, замерший возле спускового крючка. И принялся за него дёргать.

Бам! Бам! Бам!

Грохот выстрелов ударил по ушам, а вслед за ним — свист пуль и звон рикошетов. Коротко застонал доктор Маан — видимо, одна из пуль отрикошетила прямо в него. Глаза Гения злобно сузились, он буквально навалился на меня всем телом, висок ощутил прикосновение горячего ствола.

Щёлк!

Щёлк-щёлк-щёлк.

Указательный палец двигался по воле Гения, но выстрелов не звучало.

— Прости, друг, — с широкой ухмылкой изрёк я. — Забыл перезарядиться.

— Всё равно сдохнешь! — прошипел Гений.

Ноги напряглись и совершили прыжок — как раз под колёса грузовика, несущегося по улице.

— Нет! — выкрикнула Анна, подлетая к месту схватки, но безнадёжно опоздав.

Гений опять слился с доктором Мааном, и тот встал на ноги, выглядя совсем нехорошо — пуля пробила предплечье, так что рукав окрасился кровью. Анна ринулась на доктора, сжав кулаки, попыталась его ударить — и отлетела в сторону. Ну да, во время Слияния Гении против человека бессильны…

Доктор Маан кое-как доплёлся до машины, рухнул на водительское сидение — и автомобиль рванул с места с пробуксовкой, оставив на асфальте две чёрные полосы.

Анна рухнула на колени и разрыдалась, и слёзы её разлетались по ветру белыми лепестками. И плакала до тех пор, пока я не положил ей руку на плечо, неслышно подойдя сзади.

— Не надо так убиваться, — попросил я. — В следующий раз их поймаем. Теперь никуда не денутся.

— Плевать на арест! — в отчаянии выкрикнула Анна. — Они ведь убили моего Дениса… Денис?! Ты… Ты!

— А кто ж ещё? — пожал я плечами и поморщился — удар всё же был чувствительным, видимо треснула ключица. — После того, как он перестал меня контролировать — у меня оставалось где-то полторы секунды. То есть целая вечность, чтобы извернуться и нырнуть под грузовик.

— Ты жив? Да я убью тебя! — Анна кинулась ко мне с явным намерением стукнуть, но передумала и принялась целовать. — Вот сволочи! Они за это заплатят!

— Конечно, заплатят, — я с трудом оторвался от её губ, столь сладостных и манящих. — И если ты за ними проследишь, то это случится сегодня же…

Вихрь взъерошил мои волосы, когда Анна, не говоря ни слова, рванулась вдаль, обгоняя ветер. Миг — и она исчезла вдали. Я прижал пальцы к губам, всё ещё хранящим ощущение её поцелуя, стремясь как можно дольше продлить сладостное ощущение — но в этот миг у меня зазвонил телефон.

— Кто говорит? — неприязненно бросил я в трубку. — Ага, товарищ полковник. Не узнал, богатым будете. Здравия, как говорится, желаю. Нет, у меня всё хорошо, я же отстранён. Что происходит? Да обычное дело, реализация конкуренции через устранение конкурентов. Должен заметить, что это плохая, очень плохая практика, вредная для качества и неизбежно обрастающая злоупотреблениями. А я хочу нам всем добра, в том числе и вашему дорогому сыночке… А, у меня что происходит? Веду себя как кот — то лежу, то скачу по крышам. Да, у меня всё прекрасно, я ведь уже сказал. Выстрелы? Какая ещё стрельба? Может, послышалось? Да, им всем. Бывают такие коллективные галлюцинации, я где-то о них читал. Ладно, ладно. Просто доктор Маан заглянул на огонёк. Общение прошло в тёплой и дружеской обстановке, мы чуть было не заключили Великолепную Сделку, как этот рыжий обормот с пингвинами… Но потом доктор схлопотал пулю и убрался… Да, всё уже в порядке. Нет, не надо приезжать. Ах, вы едете очень медленно? И останавливаетесь кофе попить? Как говорил поручик Ржевский, намёк понял. Но вот беда — у меня здесь важная встреча, и я никуда не уйду. А я сегодня на нервах, могу и пальнуть… Так точно, товарищ полковник. Сдал пистолет в оружейку, как положено. Но если что-то пойдёт не так — я его применю. Так что заедьте заодно куда-нибудь заодно и покушать. И хотелось бы вас предупредить, товарищ полковник… Если ваш сынулька снова решит стать героем, то дело для него может закончиться совсем плачевно… Надеюсь, мы поняли друг друга? До свидания, товарищ полковник. Надеюсь, впрочем, что оно не состоится… Отбой.

Я выдохнул, этот разговор совсем измотал меня. Уселся в машину. И принялся ожидать Анну.

Глава 17

Холодный ветер трепал волосы, заставляя меня плотнее кутаться в тонкий плащ, который почти не грел. Меня согревало лишь присутствие Анны, которая стояла рядом со мной на старом каменном мосту, перекинутом через широкую темную реку. Закат, обещая багряное великолепие, вдруг застрял, словно в липкой паутине. Огромная, свинцовая туча, похожая на исполинского зверя, поглотила последние лучи солнца, оставив мир в серой, приглушенной полутьме.

— Я любила этот мост, — неожиданно сказала Анна. — Ещё тогда, когда была жива. Я часто стояла тут, глядя на реку, и ожидая… чего-то. И о чём-то мечтая.

— О роскошной яхте, которая подойдёт и примет тебя на борт, — предположил я. — И полетит по волнам под алыми парусами.

Мост выглядел не просто старым, помнил, наверное, сотни историй, шепотом рассказываемых ветром. Но сегодня он казался не уютным и романтичным, а каким-то зловещим. Как будто сам воздух сгустился, предчувствуя что-то недоброе.

— Яхта будет здесь через пять минут, — добавила Анна. — Уже скоро.

Я молчал, устремив взгляд вдаль, туда, где река терялась в надвигающейся темноте. Несмотря на все попытки расслабиться, плечи были напряжены, и мышцы сводило от выброса адреналина и дурных предчувствий. На Анну я смотреть боялся. В её глазах, обычно светлых и веселых, плескалась глухая тревога. Анна думала, что это связано с тем, что мне предстоит. Атаковать гигантскую яхту племянника губернатора — на которой злодей и укрылся вместе со своим Гением. Но Анна ошибалась, я боялся не схватки.

Она коснулась моей руки, и я вздрогнул, словно от удара. Её прикосновение оказалось холодным, словно камень.

— Денис, — тихо позвала она, — всё будет хорошо.

— Всё будет просто отлично! — заявил я, попытавшись придать голосу фальшивую уверенность.

Но обмануть Анну мне не удалось, она лишь сжала мою руку сильнее. Она явно хотела сказать что-то ободряющее, что-то, что развеет его страхи, но слова застряли в горле. Она боялась. Боялась не за себя, а за меня. Боялась, что эта атака станет для меня последней. Страшилась, что я уйду — туда, за грань, и больше никогда не вернусь. Если бы она только понимала, что дело вовсе не в этом…

— Я… я верю в тебя, — прошептала она, — Ты сильный, ты справишься.

Я слабо улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Сила — это не всегда то, чем кажется, — ответил я. — Иногда она заключается в том, чтобы принять неизбежное.

— Не говори так, — умоляюще сказала она. — Это звучит как приговор. Я не хочу принимать неизбежное. Я буду бороться, отталкивать его изо всех сил! А за тебя — цепляться и не отпускать. Тогда, в жизни, я мечтала о том, чтобы стоять здесь с кем-то. Мне не нужна была яхта. Мне нужен был ты!

Я отвернулся, снова устремив взгляд на реку.

— Мечты… — пробормотал он, — Они хороши, пока не сталкиваются с реальностью.

Анна всхлипнула, на её глазах навернулись слёзы. Она не понимала, почему я так отстраняюсь. Почему не позволяю ей быть рядом, поддержать, разделить бремя.

— Денис, пожалуйста, — прошептала она. — Скажи мне, что тебя гложет. Я хочу помочь.

Я вздохнул, словно принимая тяжелое решение.

— Это… это не то, чем я могу поделиться, Аня, — ответил я. — Это опасно. И для тебя, и для меня.

— Опасно? — переспросила она. — Что может быть опаснее, чем потерять тебя?

— Там, внизу, не только доктор Маан, — наконец-то нашёл в себе силы я. — Там ещё и его Гений. Способный управлять людьми.

— Мы все на это способны, — призналась Анна. — Кто-то лучше, кто-то хуже. Но могут все.

— Так почему не управляете? — изумился я. — Вы могли бы сделать мир своей вотчиной. Прогнуть его полностью под себя, обратив людей в рабов. Почему нет?

— Потому что я не хочу жить в таком мире, — опустила глаза Анна. — Слияние… это не просто сплетенье рук и ног. Это душ сплетенье! И если сделать из вас рабов — то Сливаться с такими я не хочу! И никто не захочет.

Воцарилась пауза. Из-за поворота реки показалась яхта — разукрашенная огнями, она неслась со всей возможной скоростью. Час Х неумолимо приближался.

— Гений снова возьмёт меня под контроль, — глухо сказал я. — И, если даже не сможет меня убить — помешает мне совершить задуманное.

Анна кивнула, и её глаза потемнели.

— Этот — может, — прошептала она. — Он невероятно силён. Прости, я ничего не могу с ним сделать.

— Кое-что можешь, — возразил я.

Вновь наступила тишина. Освещённая закатным солнцем туча разгоралась по краям, словно облачившись в багряный венец.

— Слияние… — прошептала Анна. — После Слияния он тебя не достанет…

— Вот именно — кивнул я, словно бросаясь с трамплина в холодную воду. — Я понимаю, что это невероятно глубокий, мистический и духовный акт, которого я недостоин… Иначе бы это давно уже случилось…

— Ты более чем достоин, — шепнула Анна. — Это я боюсь, что не смогу удержаться и не превращу тебя в Гения… Да и мой Талант… Он, как бы это помягче, не особо полезен… Но если ты настаиваешь…

— Ни в коем случае не настаиваю, но очень прошу, — я бросил взгляд на яхту, она быстро приближалась — уже можно было разглядеть носовой релинг, кокпит и леера. — Что для этого нужно?

— Нужно войти в своеобразный резонанс с моим талантом, — Анна дрожала, как в лихорадке. — Будь я Гением единоборств, следовало бы устроить со мной битву. Будь я Гением Здоровья, следовало бы заболеть. Но для меня… Денис… Прочти стихи!

— Так ты Гений Стихосложения! — воскликнул я.

— Да… — Анна всхлипнула. — И если ты не сможешь или не захочешь, я пойму…

— Я от неё — она за мной тенью бесшумной мягко крадётся. Белою птицей в ночи обернётся, чёрною кошкой скользнёт за спиной, — произнёс я. — Я от неё — а куда мне уйти, если корабль отошёл от причала? Спутана нить без конца и начала, если в тумане пути не найти... Я от неё — да куда мне уйти?[1]

Анна задрожала. Казалось, она хотела убежать, спастись от этого зловещего места, от этого гнетущего страха. Но ноги словно приросли к земле. И вдруг, словно в ответ на ее страх, ветер усилился, завывая и свистя между каменными опорами моста. Река взбунтовалась, поднимая черные волны, которые с грохотом разбивались о каменные сваи моста.

— Я от неё закрываю дверь. Кто же по следу её направил? Я объявляю войну без правил и не считаю в бою потерь. Я на неё поднимаю меч. Только она надо мною смеётся. Ей бы уйти — но она остаётся... Я от неё — а она мне встречь. Я на неё поднимаю меч.

И вдруг сквозь разрывы туч пробился луч солнца. Сначала слабый, робкий, словно боящийся показаться. А потом все ярче и ярче, заливая мир золотым светом. Анна замерла, сияя в солнечном свете, и поражая весь мир красотой этого зрелища. Солнце, словно огненный шар, медленно поднималось из-за горизонта, рассеивая тьму и наполняя мир надеждой.

— Я — за зимой, а она за весной. А я верю врагу и не верю другу. Вот так и движемся мы по кругу — я от неё, а она за мной. Вслед за зимою опять весна, вновь продолжается наша война. От бесконечного зимнего сна я ухожу — а за мною она…

Мы стояли, обнявшись, на старом каменном мосту, залитом золотым светом заходящего солнца. Солнце, словно напоминая о своей силе и великолепии, на мгновение полностью вырвалось из-за тучи, озарив мир своим ярким светом. И в этот момент Анна поняла, что даже в самой темной ночи всегда есть место для надежды. И что любовь способна преодолеть все.

[1] Йовин «Она»

* * *

Поначалу проникновение шло как по маслу.

Пистолет с тросом и крюком снова не подвёл, и я ловко опустился на палубу яхты. По ней, конечно, сновали вооружённые люди — но яхта была уж больно велика, стремление к роскоши оказалось губительно — потому никто нас с Анной не заметил.

Конечно, искать в таком лабиринте доктора Маана я мог бы до морковкина заговения — но со мной была Анна, указавшая нужный путь. Так что очень скоро я оказался у красивых дверей роскошной каюты, переступил через вырубленных Анной охранников, выбил дверь и оказался внутри.

Доктор Маан оказался здесь. Сидя спиной ко мне, он бинтовал предплечье — слишком белое и тонкое, почти неприличное для матёрого уголовника. Гений кружился вокруг доктора, и меня эта парочка не заметила, занятая своим препирательством.

— Ну пожалуйста! — страдальчески пробормотал доктор Маан, держа во рту уголок бинта. — Просто помолчи, а? Кровь опять потекла, я пытаюсь остановить…

— Тишину? В такой момент?! — патетически воскликнул Гений. — Ты что, не понимаешь, что правильное бинтование — это искусство! Это геометрия в чистом виде!

— Геометрия? У меня рука прострелена, из-за тебя, кстати. А ты про геометрию!

— Если бы не я, тебе бы башку прострелили, — парировал Гений. —Ну да! Смотри, ты бинт накладываешь под слишком острым углом! У тебя косинус явно неправильный! Должен быть ближе к 45 градусам, чтобы обеспечить оптимальное сжатие и… и… эстетику!

— Эстетику?! — доктор Маан страдальчески закатил глаза. — Мне плевать на эстетику! Мне нужно, чтобы рука не отвалилась!

— Отвалится? Не драматизируй! Просто представь, что рука — это цилиндр, а бинт — это спираль. И спираль должна быть… золотой! Ты знаешь про золотое сечение? О, а великий Леонардо его знал. Кстати, а знаешь, почему Мона Лиза на картине улыбается? Потому что пока она позировала Лёнчику, я травил пошлые анекдоты…

— Я знаю, что мне нужно больше обезболивающего! — взвыл доктор Маан.

— Обезболивающее — это вредно! Лучше правильный бинт! Ты вообще учитываешь вращение Земли? Если ты бинтуешь в направлении вращения, то кровоток усиливается! Сила Кориолиса! Нужно против! Против!

— Ты серьезно?

— Абсолютно! Мне сам великий Фуко рассказывал про влияние вращения Земли на земную жизнь. Там был сложный график… с косинусами! А потом его повесили.

— График?

— Нет, Фуко! За то, что проворовался. И получился одноименный маятник. Или это не его, а однофамильца? Или не повесили, а отрубили голову? Когда живёшь так долго, всё путается[1]…

— Фух, наконец-то замолчал.

— Стоп! Стоп! Ты затягиваешь слишком сильно! Ты перекрываешь лимфоток! У тебя рука опухнет! Нужно бинтовать с учетом фаз Луны!

— Если ты сейчас же не замолчишь, я тебя убью!

— Ладно, ладно… — Гений опасливо отлетел на несколько шагов. — Просто я беспокоюсь! Но ты хотя бы проверь, чтобы бинт не был слишком… хаотичным. Энтропия — знаешь ли ты, сколько от её бед? Поэтому бинт должен быть структурированным! Как… как фрактал!

— Готово, — доктор Маан завершил процедуру, и его рука теперь напоминала мумию.

— Хм… Ну, в целом неплохо, — признал Гений. — Но косинус все равно хромает. И фрактальность не выражена. Попробуй добавить немного спирали Фибоначчи.

— Я сдаюсь! — Доктор Маан рухнул лицом на стол. — Просто… просто дай мне покой. И, пожалуйста, не говори больше про косинусы.

— Ну ладно. Но ты знаешь, что правильный косинус может спасти жизнь? Просто подумай об этом…

— Не переживай, док, — подал голос я. — Скоро ты окажешься там, где покой тебе будет обеспечен. Небо в клеточку, друзья в полосочку, обед и прогулки по расписанию, макароны на ужин дают. Да и контингент там такой, что слова «косинус» и не выговорят…

Доктор Маан, по прежнему сидя спиной ко мне, застыл. Потом пошарил рукой на стуле, нащупав свой головной убор, полностью скрывающий лицо. И принялся его надевать.

— Да можешь не стараться, док, — усмехнулся я. — Или лучше называть тебя по имени, Мария?

Мария повернулась ко мне, её глаза метали молнии.

— Как ты понял, что это я? — хрипло спросила она. — Кто меня сдал?

— Обыкновенная логика, — вежливо улыбнулся я. — Знать, что профессор хранит в банковской ячейке, и в какой именно — посторонний знать не мог. Об этом мог быть осведомлён лишь самый близкий человек. А поскольку ни с кем, кроме тебя, профессор давно не общался, мне осталось лишь сложить два и два…

— Да уж, ты явно не перетрудил головушку, — зло пробормотала Мария. — Это тебе не косинус дифференцировать.

— Эх, до чего же ты докатилась, — печально поцокал языком я. — Внучка уважаемого человека, умная, хорошо образованная — и занимается так примитивным хулиганством… Какой удар для твоего дедушки, когда он узнает! Подлый удар под дых, или, как сказал бы мой друг Макс, харчок в пятачок…

— Прекрати! — взвизгнула Мария. — Он мне не дед!

— То-то я смотрю, что вы не очень похожи, — хмыкнул я. — Погрешил уж на свободные нравы, чего греха таить…

— Балбес, я его бывшая аспирантка! Потом жена! Потом пришлось притворяться дочкой, а затем и внучкой…

— И зачем? — с искренним любопытством спросил я. — Ах да, у тебя особый Гений!

— Гений Вечной Молодости, — призрак вежливо шаркнул ножкой и поклонился. Это я настоял, чтобы Маша никому обо мне не говорила. Иначе началось бы такое…

— Да уж, ради вечной молодости любой миллиардер отдал бы всё своё состояние, — пробормотал я. — И приплатил бы двадцатку сверху. Теперь понятно, как вы выманили главу корпорации «Джинни» на тайную встречу. Пред столь лакомым куском не устоял даже он. Но зачем? Зачем это всё?

— Зачем? — прошипела Маша. — Я живу дольше любого из вас. Все мои друзья постарели и умерли. Все мои подруги покрылись морщинами и бормочут только о внуках. Я вижу, как меняется мир — и мне не нравятся эти изменения. Гении прогибают нас под себя — чем дальше, тем сильнее. И скоро обратят нас в рабов! А вы не видите этого. Ослепли, глаза залили! Не помните, чем мы были когда-то и во что превратились сейчас! Отважные первопроходцы, рвущиеся вглубь океанов и ввысь космоса — и жалкие слизняки, униженно выпрашивающие Слияние. Тьфу! И что самое гнусное — в этом есть доля и моей вины. Если бы не мы с Аркашей, всё бы осталось по-прежнему…

— А ты у нас освободитель человечества от рабства? — прищурился я. — Да вот незадача. Чтобы делать то, что ты делаешь, и оставаться безнаказанной — нужна железобетонная крыша. Которая вытащит твои соратников из полиции, если они тебе понадобятся. А чересчур ретивого полицейского — отстранят, чтобы не мешал. Не правда ли?

— Ну и что! — вызверилась Маша. — Это взаимопомощь, ты мне — я тебе!

— Это использование, — вздохнул я. — Маша, тебя со всеми твоими идеалами и благими устремлениями — просто используют для своих целей. Причём пользуют такие люди, которые от чего-то высокого дальше, чем гуманитарий от косинуса…

— Мне надоело с тобой пререкаться! — взвизгнула Маша. — Взять его!

И Гений Вечной Молодости ринулся ко мне. Его туманные пальцы рванулись к моей голове, стремясь схватить, раздавить, уничтожить… и вдруг замерли. Гений напрягся, его конечности сдвинулись на пару миллиметров, но на том всё и кончилось.

— В чём дело? — заорала на него Маша. — Хватай его, ну же!

— Но я не могу… — растерянно пробормотал Гений. — Тут произошло оно.

— Что оно?!

— Слияние.

— Да кто мог слиться с таким остолопом?! — Маша в ярости затопала ногами. — Он же совершенно не умеет ухаживать, ему даже женщину не соблазнить! А уж Гения — и подавно. Этого просто не может быть!

— Тем не менее, факт налицо, — возразил Гений. — Я ничего не могу сделать.

— Нет от тебя никакого прока, — презрительно бросила Мария. — Всё приходится делать самой.

Гений Вечной Молодости содрогнулся.

Хотел что-то сказать — но его уста разлетелись лепестками. А потом и вся его фигура осыпалась на пол. А меня в живот ударило что-то тяжёлое.

— Вот так вот, — Маша двумя руками держала клинок — невыносимо древний даже на вид. Подкравшись под прикрытием своего Гения, нанесла сквозь его удар — и по нему, и по мне. — Конец тебе и твоему расследованию. И твоему Гению заодно. Одним махом двоих побивахом!

— Не гонись за двумя Гениями, ни одного не догонишь, — возразил я. — Впрочем, одного ведь не догонишь тоже. Убивать приходится лишь тех, кто тебе доверяет…

— Ты силён, но не против меня, — пробормотала Маша. — Бывают моменты, когда сила бессильна. Всех убью, одна останусь!

Маша ухватилась двумя руками за рукоять меча. Попыталась вдавить его посильнее в живот, навалилась всем телом. И мне пришлось отступить на несколько шагов, пока я не упёрся в стену.

— Почему ты не умираешь? — с некоторой обидой в голосе спросила Маша. — Гений Неуязвимости? Да нет, таких не бывает, я бы знала…

— Просто бронежилет, — вежливо улыбнулся я. — Он пистолетную пулю держит. Холодняком его не пробьёт даже Конан-варвар…

Лицо Маши исказилось. Она отдёрнула меч и изо всей силы нанесла колющий удар, метящий мне прямо в лицо. Силой её природа не обидела, а вот ловкостью — обидела весьма заметно, так что мне без особого труда удалось уклониться. Меч вонзился в стену почти по рукоятку и застрял. Маша попыталась выдернуть его, но из-за неудобного положения не сумела. Я не стал ей препятствовать — лишь, отступив на несколько шагов, наблюдал, вежливо склонив голову. Наконец, Мария отчаялась, закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Почему, Денис? — сквозь слёзы спросила она.

— Почему я не хочу тебя поддержать? — не сразу въехал я. — Да потому что Гении точно такие же, как мы. Пусть и с большими возможностями. И сражаться с ними — всё равно, что пытаться удрать от самого себя. Гении наше отражение. Если мы хотим, чтобы Гении сделались иными — нам самим следует измениться.

— Нет. Почему ты меня не ударил? — продолжила допытываться Маша. — Сперва я думала, что от болевого шока, но ты даже не поцарапан. Почему не вырубил меня? Зачем рисковал?

— Я не бью женщин, даже преступниц, — пожал плечами я. — Хотя в этой истории ты скорее жертва, одна из многих.

— Что?!

— Тебя ведь заставили творить всё это, не правда ли? И у тебя не было возможности отказаться, ведь так?

— Я пыталась тебя убить, — медленно изрекла Мария. — Несколько раз пыталась. А ты пытаешься мне помочь, найти юридические оправдания. Но это неправильно. Так не бывает. Это сон! Ну, пожалуйста, пусть это будет сон! Иначе ведь окажется, что ты святой либо блаженный!

— У меня свой интерес, — слегка улыбнулся я. — Чтобы доказать свою непричастность, тебе придётся дать письменные показания против заказчика. Так как?

— Я не знаю… — Маша колебалась.

— Он ведь тебя использовал в своих интересах, — продолжил давить я. — Ничуть не разделяя твоих целей.

— В каких ещё интересах?

— Конкурс грантов ведь на носу. Конкурентов трое, грант один. И тут корпорация «Джинни» теряет своего главу и выбывает, подозрение падает на корпорацию «Фармак» и она выбывает тоже, и в сухом остатке у нас остаётся…

Я не успел договорить. Дверь каюты слетела с петель, и внутрь вкатился шарообразный губернатор в сопровождении толпы мордоворотов, увешанных оружием, как новогодняя ёлка шарами.

— А это я ломаю дверь, — слащаво произнёс губернатор, сверкая лысиной. — Можете мне ничего не рассказывать. Я подслушивал.

— Так это он? — я удивлённо уставился на Машу. — Я думал, племянник…

— Племянник ещё сосунок, — презрительно махнул рукой губернатор. — Хотя я на первом этапе ему помог, ради пробы пера. На тот случай, чтобы в случае провала было на кого всё свалить.

— Однако, — присвистнул я. — Не любите вы родственников.

— Да он всего лишь племянник, седьмая вода на киселе, — презрительно скривился губернатор. — А потом у меня возникли проблемы посерьёзнее. Думаю, вы все понимаете, какие.

— Я не понимаю, — честно признался я.

— Комиссия, — тихо сказала Маша.

— Не просто комиссия. А Комиссия из Москвы с Секретным Предписанием! — назидательно поднял палец губернатор. — Им достаточно было лишь копнуть, чтобы осудить меня на два-три…

— Маловато, — фыркнул я. — Скорее уж на пять-десять.

— Да, на пять-десять пожизненных сроков, — признал губернатор. — Оставалось лишь ухватиться за соломинку в надежде, что убийства Гениев отвлекут от воровства!

Я даже не нашёлся, что ответить.

А вот Маша шагнула вперёд, злобно сжимая кулачки.

— Я думала, ты злодей, одержимый стремлением к мировому господству, — презрительно бросила она. — А ты всего лишь мелкий жулик, готовый развязать мировую бойню ради прикрытия своих махинаций. Как же это отвратительно!

— Я крупный жулик, — возразил губернатор. — Например, лишь благодаря недофинансированию полиции я наварил… Постойте, а чего я с вами разоткровенничался? Охрана! Убить их!!!

В этот миг я увидел. Надо мной парил силуэт Анны, от которого к губернатору тянулась нить, ставшая на миг видимой. Она разделилась на пару десятком ветвей, охватила охрану — и все они рухнули наземь, не успев сделать ни единого выстрела. На ногах остался только губернатор. Ну да, у него ведь Слияние…

— И ты и раньше так могла? — ужаснулась Маша.

— Конечно, — ответила Анна. — В масштабах города — точно.

— Так почему не сделала? — продолжила допытываться Маша. — Очистила бы город от людей, и вы бы, Гении, жили в своё удовольствие! Или обратила бы людей в рабство!

— Мы лишь ваше отражение, — ответила Анна. — Мы как линза, собирающая свет в точку. А вы — сам свет. Без света линза лишь бесполезная стекляшка.

— Я не виноват! — Губернатор попытался бежать, но завяз в мешанине тел и оружия. — Это он виноват, сидящий во мне! Гений Жадности!

— Но ты же его впустил, — парировал я.

— Отпустите меня! — взмолился губернатор. — Я понимаю, что вы хотите отомстить, но вы ведь хорошие! А хорошие мальчики и девочки возмездия не ищут. Это же прошлый век, дремучее средневековье!

— Нет, — сказал я.

— Что «нет»? — занервничал губернатор. — Ага, я знаю! Хотите и злодея покарать, и чистенькими остаться! Типа ты герой, который в силу своей хорошести и одобряемых высоких моральных качеств пощадил злодея и гордо ушёл в закат. Но злодей либо тут же прыгает на него сзади, попросту вынуждая героя защищаться, либо кармически поскальзывается на банановой кожуре и падает на стальной штырь, а сверху на него валится наковальня. Так вот, этого не будет!

— Да с чего ты взял, что я герой? — пожал плечами я, вынимая пистолет. — Я просто уставший странник.

— Эй, ты же не станешь в меня стрелять?! — завопил губернатор. — Тебя самого за это посадят!

— У меня есть идея получше, — ответил я. — Какой у тебя размер брюк?

— Чего?!

— Ладно, неважно, на глазок прикину.

Я направил пистолет в пол и сделал несколько выстрелов по кругу, пока не закончилась обойма. После чего врезал кулаком — и в образовавшееся отверстие начала обильно поступать вода.

— Ты собрался утопить нас! — взвыл губернатор.

— Только тебя, друг.

Я ухватил губернатора, слово мешок картошки, подтащил его к пробоине и с размаху сунул в неё ногой. Губернатор попытался выбраться, но оказалось, что я с размером угадал и он застрял крепко-накрепко. Зато вода стала прибывать гораздо медленнее.

— Ну что же, мне пора, — я помахал губернатору рукой. — А ты тут посиди и подумай о своём поведении. Но ты не переживай! Ты недолго останешься один. Скоро придут мои друзья-полицейские, и они, возможно, будут отчёрпывать воду.

— Возможно? Почему это «возможно»?

— Да понимаешь, их недофинансируют, потому они не особо расположены к тяжёлой физической работе, — доверительно сообщил я. — Но если ты пойдёшь им навстречу, будешь с ними предельно откровенен — вот тогда, возможно, они и сподобятся…

— Возможно! Опять это «возможно»?! Нет, это невозможно! Невыносимо!!!

— Ладно, счастливо оставаться, — я похлопал губернатора по лысине и брезгливо вытер мокрую руку. — Маша, идём.

— Нет уж, вам придётся задержаться.

У входа в каюту стояли двое — слащавый племянничек губернатора и суровая тётка постбальзаковского возраста — наверняка его жена. И если бы они просто стояли, в том бы не было большой беды. Но они целились в меня из пистолетов, а это было уже неуютно.

— Откровенность этого кретина не входит в наши планы, — сообщила жена губернатора.

— Может всплыть много всякого, — поддержал её племянничек. — Знаешь, Денис, что будет, если его откровения попадут в сеть?

— Наверное, там чёрная дыра откроется от суммарной массы наворованного, — предположил я. — Зарубежные счета провалятся за горизонт событий, а вокруг будет аккреционный диск из кокаина. Потом чёрная дыра попытается поглотить и «Роботех», но её вытошнит и она истончится через пиар-излучение в заграничных СМИ.

— Интерстеллар, который мы заслужили, — поддакнула Маша.

Улучив момент, Анна швырнула в них свои нити — но те сгорели золотым огнём, не долетая до злодеев считанные сантиметры. Ну да, наивно полагать, что столь высокопоставленные люди не удостоились благосклонности Гениев…

— Слушай, Дэн, а давай договоримся, — предложил племянник, шмыгая носом. — Ты мочишь всех свидетелей — а мы тебе кучу денег и загранпаспорт!

— И пулю в лоб, — предположил я.

— Живой ты нам выгоднее, если мы договоримся, — возразила жена губернатора. — Комиссии нужно будет дать ощутимый след. Пусть гоняются за тобой!

— А и яхту подарим, иди на ней куда хочешь, — поддакнул племянник. — Хоть к пингвинам! Защитить их от произвола рыжего балабола — разве не благородный поступок?

— Да и что тебя тут держит? — высокомерно заявила жена губернатора. — Ни семьи, и друзей. Коллеги тебя ненавидит, начальство отстраняет, мать тебя бросила ради Гения…

— И кого ты жалеешь! — воскликнул племянник. — Этого лысого ворюгу, на котором клейма ставить негде?

— Эй, полегче! — возмутился губернатор. — Я ведь всё-таки твой дядя!

— Не заткнёшься — станешь тётей, — повёла стволом жена губернатора. — Я же говорила — не надо воровать, как не в себя. Но ты не послушал. И себя угробил, и нас подставил. Сам виноват.

— И вот этот «доктор Маан», — племянник указал стволом на съёжившуюся Машу, — тоже ведь не образец высокой нравственности. Грабежи, убийства…

— Тебе надо убить всего лишь двоих преступников, — подытожила жена губернатора. — На камеру, чтобы было доказательство. И перед тобой откроется весь мир!

— Вы кое о чём забыли, — Анна поднялась надо мной во всём своём великолепии. — Точнее, кое о ком. Я ведь тоже свидетель. Меня вы тоже хотите убить?

— Это же та проверяющая из Москвы! — воскликнул племянник и тут же заткнул себе рот ладонью, опасаясь, что ляпнул лишнего.

— Убить тебя мы не хотим, — спокойно ответила жена губернатора. — Ты ведь уже умерла. А вот ликвидировать тебя придётся.

— Ну же, Денис! — воскликнул племянник. — Бери меч и действуй!

— Она ведь тебе не рассказала, что она проверяющая, — рассудительно заметила жена губернатора. — То есть обманула тебя и использовала.

Облако Анны сгустилось в стороне, и по её виноватому виду было всё понятно без слов.

— Что же, — я ухватил меч за рукоять и выдернул его из стенки. — Вы, наверное, считаете, что я разлюблю Анну из-за этого. Но видите ли, в чём дело. Любовь от такой ерунды не зависит. А если зависит, то не любовь это, только и всего. Аня, прикрой.

Каюту заволокло туманом, и я прыгнул.

Задача выглядела весьма сложной. Толкнуть на пол Машу, чтобы её не задело пулями. Потом добраться до злодеев — их двое, а значит, швырнуть в них меч не получится, надо подойти вплотную и рубить. Конечно, на мне бронежилет, это повышает шансы…

Тишину каюты разорвал грохот выстрелов.

[1] Маятник изобрёл физик Жан Фуко, проворовался суперинтердант финансов Николя Фуке, а голову отрубили революционеру Антуану Фукье.

Эпилог

Белый потолок. Белые стены. Белые лица, мелькающие над моей головой. Белый, стерильный запах, въедающийся в ноздри. Я лежу, прикованный к этой белой тюрьме, и пытаюсь собрать осколки реальности в единую картину. Последнее, что я помню отчетливо — вспышка, боль, и крик Анны.

Теперь боль притупилась, превратившись в ноющую, постоянную тяжесть в боку. Врачи говорят, мне повезло. Пуля прошла навылет, задела легкое, но не задела жизненно важные органы. Повезло… Смешно. Повезло остаться в живых, чтобы смотреть на этот белый потолок и думать о том, что я сохранил. А что, увы, потерял.

Дверь тихо скрипнула, и в палату вошёл тот, кого я ожидал. Полковник, как всегда, мог послужить воплощение строгости и выдержки. Его седые волосы аккуратно зачесаны назад, взгляд пронзительный, но сейчас в нем читалось что-то… другое. Нечто похожее на облегчение пополам со стыдом.

— Как ты, Денис? — его голос, как всегда, прозвучал сухо и официально.

— Жив, товарищ полковник, — хрипло ответил я, чувствуя, как пересохло во рту.

— Жив — это хорошо. Очень хорошо. Мы все переживали, — полковник подошел ближе, присел на край кровати. — Ты знаешь, что ты сделал все правильно, верно?

Его слова звучали неожиданно тепло. Полковник никогда не был склонен к похвалам. Он всегда требовал безупречного выполнения долга, и все. Но сейчас… Сейчас в его голосе звучало искреннее уважение.

— Не знаю, — я пожал плечами, сморщившись от боли. — То, что я прижучил этих гадов — это хорошо, давно пора было сделать. Хотя я ведь был отстранён, не правда ли?… Потому в списках награждённых наверняка будут фигурировать другие лица. Особенно одно из них, начинающееся на литеру «М».

— Перестань, — полковник сморщился, словно от зубной боли.

— … и заканчивающееся на «акс», — безжалостно продолжил я. — Ну а что такого. Отец начальник, а сын герой. Трудовая династия, это же круто!

— Не будет он нигде фигурировать, — полковник сморщился ещё сильнее. — Моё покровительство принесло совсем не те плоды, которых я ждал. Впрочем, убедись сам!

Полковник щёлкнул пультом, и голографический проектор запылал переливами цветом, порождая картинку весьма симпатичной девушки. А потом появился звук.

— Рыжий обормот в очередной раз поразил весь мир. Он заключил Великолепную Сделку по перестройке своего дворца, стремясь добавить туда аквадискотеку с блекджеком. Но денег строительной компании он так и не заплатил, потому перестройка завершилась на этапе разрушения. Рыжий баламут построил из обломков дворца шалаш и оттуда грозит центральноафриканским странам…

Я недоуменно посмотрел на полковника, но тот жестом велел смотреть дальше.

— К другим новостям. Блогер Парковочный завоевал сердца зрителей и особенно зрительниц, сумев заснять признание губернатора в совершении множества различных правонарушений. Миллионы подписчиков, многотысячные контракты — блогер просто купается в деньгах. Внимание, включаем наиболее интересный фрагмент…

— …они такие приходят ко мне и просят денег на родовспоможение, — послышался захлёбывающийся тенорок губернатора. — Ну я и дал! Конечно, дал им от ворот поворот! А деньги через оффшор прокрутил и на заграничные счета вывел. А им сказал, что не просил их рожать…

Послышался звук телефонного вызова.

— Алло! — раздался недовольный голос Макса. — Юльчонок, я сейчас занят, давай увидимся вечером, если соскучилась… Любишь? Ой, так приятно. Погоди, погоди… Что случилось? У тебя ЧТО? Ты нажала на спусковой крючок, а выстрела не случилось? Надеюсь, ты именно это понимаешь под задержкой? Чёрт! Блин, я именно этого и боялся… ладно, ладно, не плачь. Сколько ты хочешь? На многое не рассчитывай, предупреждаю сразу. Мне придётся просить у папаши, а он жмот редкостный… Постой, постой. Что значит срок большой? Так чего ты от меня хочешь, в таком случае? В ЗАГС? Ответственность взять, да? Знаешь что, Юля? Поцелуй меня в очко! Да, в самое дристало! Вот тогда поверю я, что любовь настала! И не звони сюда больше!

— Вот так блогер Парковочный мгновенно растерял всю свою аудиторию и лишился кучу многотысячных контрактов, — продолжила ведущая. — Чему же учит нас эта история? Что быть свиньёй очень нехорошо. Кстати, к новостям о свиньях. Рыжий баламут вновь отличился…

— Вот так оно бывает, — полковник горестно съёжился на стуле, словно постарев лет на двадцать. — Растишь сына, гордишься им, помогаешь ему по мере сил. А в итоге получается вот такое.

— Мне жаль, — прошептал я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Не от боли, а от усталости. От всего, что произошло. — С сыном у вас не вышло.

— Но зато с внуком, быть может, получится, — взгляд полковника на миг наполнился влагой. — Я его не оставлю. А ты отдохни, Денис. Тебе нужно восстановиться. Мы все ждем твоего возвращения.

— Постойте! — выкрикнул я в спину полковника. — Может быть, вы знаете — как Анна? Где она? Что с нею?

— Денис, ты идиот, — полковник вернулся и больно постучал пальцем мне по лбу. — Где ж ей быть, как не здесь?

Он отошёл, освобождая место для Анны. Она соткалась из воздуха — медленно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Ее глаза были красными от слез, а губы дрожали.

— Денис… — прошептала она, ее голос был полон боли и облегчения.

Я протянул к ней руку, и она сжала её. Её ладони казались ледяными, но их прикосновение обжигало меня изнутри.

— Анна… — я с трудом выдавил из себя ее имя.

Она опустилась на стул рядом с моей кроватью, и я почувствовал, как ее рука скользнула по моей щеке.

— Я так боялась… Я думала, я потеряла тебя… — её голос дрожал, и слезы разлетались лепестками.

— Я думал, ты завершила проверку и исчезла, — выдохнул я.

— Не забывай, что ты человек, а я Гений. Мы разные совсем…

— Но почему ты не показывалась мне на глаза?

— А я думала, что ты на меня обиделся. И не хочешь видеть.

— Я заговаривал зубы этой парочке, — усмехнулся я. — Говорю тебе честно, положив руку на сердце — я не обиделся. Но если бы и обиделся…

— Тогда что? — Анна приблизилась, её глаза ярко сверкали даже в залитой солнечным светом палате.

— То это ничего бы не изменило, — я попытался привстать, чтобы оказаться поближе к ней. — Любовь превыше всех обид. Превыше разницы между человеком и Гением. Важнее вообще всего. Я в это верю всем сердцем!

— Твоя вера создаёт меня здесь, — призналась Анна.

— И не только вера.

— И я тебя тоже люблю, Денис.

Наши губы соприкоснулись, став осязаемыми, и мир перестал существовать.

Я уже не видел, как полковник на цыпочках покинул палату, запер дверь, поставил в коридоре возле неё стул и уселся на него, грозными взглядами отгоняя потенциальных визитёров.

Ведь чего только ни сделаешь ради любви.