Евгений Владимирович

Глава 1

1 глава. Ночь рождения.

Знаете ли вы, что такое страх? Боязнь жалких тварей? Страх высоты или глубины бескрайнего моря, или даже глубины в речке, что у вашего дома? Страх согрешить перед Богом, а может боязнь разочаровать тех, кто родил вас на свет? Всё это конечно верно – спорить я не буду. Но вы не так подвластны страху, как главный герой этого произведения - Евгений Владимирович Гравин. На момент 1852 года имеет 20 лет при себе.

Выглядит всегда с иголочки, тёмные кудри всегда уложены воском, рубаха с серебряным сюртуком всегда идеально выглажены. Превосходный шлейф духов сопровождал его, где бы он не находился, запах грецкого ореха и опьяняющего кленового листа чувствовали все вокруг, а девушки лишь романтично хихикали, прикрываясь итальянскими веерами. Но грех было б не сказать, что шлейф мужчины был получше дамских зловоний. Те петушились каждый раз, говоря о новых духах, что папеньки им привозили, а сами источали такие запахи, что это было больше схоже на спиртягу, вываренную с цветами, не более. Было чувство, что папенек их обманывали, как детей, на базаре и продавали “наипрекраснейшие” ароматы, а сами торговцы смеялись за шторами над аристократами.

Идеально наполированные до предела туфли всегда стояли у входа в спальню под линеечку, а ботинки приказано было мыть после каждого выхода на улицу. Он не ругался на прислугу, если те забывали что-либо сделать - боялся показаться жестоким хозяином. Евгений лишь хмурился и с силой сжимал переносицу, а после произносил с хриплостью: “Сделайте уже хоть что-нибудь…”

Он боялся. Боялся быть жестоким, боялся показаться недостаточно прекрасным в глазах общества, и этой чёртовой Элидой с кривым носом, и видимо, с кривой душой. Боялся опозорить отца, одеваясь в ткани прошлой моды, а мода в России в то время менялась ураганом. Италия, Франция, Англия, Швеция, Испания. Все эти этапы прошёл Евгений Владимирович. Его шкафы, как у самой влиятельной уважаемой дамы Европы, ломились от нарядов. Возможно его душа действительно желала всех этих туалетов, всех тех украшений. Брошей и духов, что хранились в шкафчике у большого зеркала. Возможно, это было клеймо от воспитания отца из светского общества. Ведь этот страх быть опозоренным из-за рубахи без рюшей казался ему действительно важным событием. Каждый из этих пунктов повлиял на формирование души Евгения Владимировича. Все мы – дети, с какой-то стороны поломанные и изрядно, истощённые родительским воспитанием. У каждого из нас есть скелеты в шкафу.

Пару лет назад дворянин заявился на вечерний бал в накидке из китайского шёлка. В то время Россия как раз стала принимать французские традиции за свои, а девушки стали произносить “s” с окончанием. Как будто их тянуло вытянуть язык под нёбо и закатить глаза на тех, кто говорил на традиционном языке Родины.

Придя на вечер, Евгений Владимирович сразу почувствовал себя не на своём месте. Все дамы смотрели на него с выпупленными глазами и шушукались весь вечерний бал, краснея, прячась за веерами. “Voyons, граф Евгений удивил нас китайским шёлком… Разве это уже не вышло из моды? Вышло, вышло… Да что вы несёте - это же Женечка, он получше нас знает моду! Да-да, ты права, его отец торгует с иностранцами, он может быстрее нас прознать об новых “правилах”, – шептали девушки, одна за другой, перебивая друг друга. Парень же стыдился кровожадных взглядов и пытался справиться со своим стыдом, прячась в пушистых кудрях.

Через неделю уже весь Петербург говорил о soie chinoise, и девушки хвастались своими накидками.

Евгений Владимирович испытывал стыд и страх почти за каждый момент в своей жизни. Говоря о скелетах в шкафах, у нашего дворянина был кое-какой секрет. Пока матушка учила его поэзии и игре на фортепиано, мальчик всегда интересовался: “Мама, а когда же будем изучать слои науки?”. Дама лишь тяжело вздыхала на это и отвечала, что для будущего ему важнее уметь красиво играть на музыкальных инструментах и красиво петь, никому не нужны ни твои знания, ни умения поддержать научные беседы в компании дам. Маленький Евгеша смотрел своими серыми глазками на мать и задумывался “Матушка выглядит грустной и ноты путает…”

Любил Евгений по ночам читать книги по астрономии, под одеялом, со свечой в руках. Он перелистывал страницы и его молодая голова наполнялась теми словами, которые он не видывал ни разу ни в одной книги по этике или поэзии. Эти красивые созвездия интересовали своею непохожестью. Сначала ему казалось, что тут можно увидеть не только созвездия стрельца, но и созвездия чашки или созвездие цветка, что растёт в его саду. Ему нравилось смотреть на звёзды, нарисованные в учебнике, и с помощью детского воображения создавать собственные образы, тихо хихикая. Но это было в детстве, сейчас же его больше интересовали теории Г.Швабе, Кирхгоффа и Космогонические идеи. Эти учебники в данный момент пылились под кроватью, но по сей день, иногда лёжа ночью в своих покоях, Евгений смотрел на звёзды. Он так мечтал приблизиться к ним, хоть на миг. И в один день ему пришла великолепная идея. Он так хотел телескоп, и выпрашивал на именины, у отца, именно его, но мужчина дарил ему только музыкальные инструменты, а однажды подарил пенни-фартинг – велосипед с большим колесом впереди.

Евгений смотрел на него с таким удивлением и даже не понимал, как сесть на него, но бывший гувернёр, что жил в доме как слуга, помог тому научиться кататься на этом чуде света.

Видели бы вы глаза дам, когда дворянин проезжал по улицам Петербурга до конноспортивного манежа. Дамы охали и ахали, кто-то хлопал в ладоши. Поздним вечером, когда он вернулся домой, в родных окнах уже горел свет и играла музыка. Соколовские приехали и рассказывали с каким удивлением они увидели Женечку на таком инструменте века. Графиня Соколовская весь вечер пускала особенные взгляды на свою дочь и на сына Гравиных. Но дворянин не подавал никаких ответных взглядов, лишь подливал матушке чай и шутил про бал, что был на прошлой неделе в усадьбе Нивронкинов.

И не может ни с кем обсудить Евгений свой интерес. Девушки интересовались тем, что ему уже въелось, и точно не о науке говорят представительницы прекрасного пола, а мужчины говорили о картах, которые он хоть и любил, но дальше этой темы разговор не развивался. Хотелось просто чего-то душевного и волнующе прекрасного, то, что трогало бы его душу.

Сможет ли Евгений Владимирович перебороть свой страх и вечный стыд? Сможет ли он кардинально поменять свою жизнь?

Предлагаю вам набрать побольше воздуха в лёгкие и набраться терпения, ведь у нас впереди целая жизнь.

Ночь рождения

Ночь 14 сентября 1832 года.

В спальне на громадной кровати лежала девушка. Окна были широко раскрыты, но она всё равно открывала рот, как рыба, пытаясь поймать хоть немного воздуха. Рядом на коленях сидела ещё одна особа. Совсем молоденькая. Кухарка дрожащими рукам протирала влажной тряпкой пот с лица Княжны и лишь приговаривала: “Дорогая, дышите глубже. Медленно, медленно только, а то давление поднимется.” Всё тараторила без конца, а про себя молилась.

Акушерка вновь перекрестилась и, намочив другую тряпку в холодной воде, впихнула её той в рот, перепрыгнула на другой конец комнаты, усевшись между простынями на коленях. Через мгновенья комнату вновь наполнил душераздирающий крик.

Иван Фёдорович в это время в саду сажал гвоздики, роясь в сырой, холодной земле своей маленькой лопаткой, тяжело кряхтя и вздыхая. Луна освещала эту кладбищенскую сцену. Закончив с растением, мужчина поднялся с места, отряхивая колени от мокрой грязи, бубня что-то под нос. Взгляд упал на небольшую поляну пред ним, засохшие, а где-то уже и сгнившие стволы гвоздик покоились в земле. Но большая часть полянки пока была пустая. Это место было прямо под окнами спальни Княжны. Только сама мать знала смысл этой цветочной композиции. Выглядывая каждое утро из окошка, Елизавета Петровна ненароком опускала взгляд вниз, и её лицо тут же тускнело, и мокрая пелена застилала глаза.

Садовник тяжело вздохнул и перекрестившись по-немецки шепнул: “Дай Бог, чтобы и этот не сгнил”.

Через несколько часов из комнаты прекратились крики и даже приговоров служанки не было слышно. Гробовая тишина…

Акушерка держала в руках маленький комочек, пытаясь осмотреть младенца под светом тусклых свеч. Цокая языком, она прощупывала его и переворачивала со спины на грудь и с груди на спину.

Княжна перевернулась на бок и, приподнимаясь на локтях, прокашлялась и помахала рукою, подзывая к себе.

· Ко мне. Дай его мне… Почему он не кричит!?

· Княжна, я… я не уверенна, что стоит…

· Дай его мне!

Девчушка на дрожащих ногах подошла к хозяйке и передала той комочек, еле сдерживая слёзы и сразу отходя в сторону. Её плечи дрожали и чуть подпрыгивали от всхлипов.

И вновь из комнаты вырвался душераздирающий крик, настолько болезненный, что слышала его вся усадьба, и не один раз…

Иван Фёдорович вновь тяжело вздохнул и натянув козырёк на лоб, сунул руки в карман и пошёл как можно быстрее из сада, на щеках остались солёные дорожки.

Через пару часов хозяйка поместья сидела на балконе в бархатно-фиолетовом кресле и курила трубку. Индийский табак сильно бил по лёгким, но девушка сейчас думала о другом. Луна была высоко в небе, настолько большая она казалась в эту ночь. Её острые концы как ножны разрезали облака, они обходили госпожу ночного неба, не смея приблизиться.

Хорошо, что в сентябре так тепло… Эх… Хочу в Египет.

Сил плакать уже не было, или просто слёз уже не было. Который этот малыш был по счёту? Пятый или шестой? Да и какая разница.

Девушка погладила свой ещё чуть большой живот и прикрыла глаза, вновь выдыхая дым.

Мать рождает будущее, Ведь Богом так предрешено. И болью мы расплачиваемся За тех, кто предками себя зовут И предки те, одно съестное взяли И поплатились в тот же миг.

А мы и тут живём и будем жить, Покуда Бог таки решил.

Так вот, нам - дамам Родить ребёнка даром дан,

И мы желать должны лишь этого, Но может быть ли так,

Что дар не всем дают?

Иначе для чего живём мы после?

Рожать на свет детей нам вечно?

И жизни не ведать?

А коль и так, то дар мне видеть бренно

И пусть я поплачусь

Зато любви людской наполнена я буду

И жизни повидать смогу

И коли Бог таки накажет, чрез сына своего Так я приму и в тот же миг Свободу обрету.

Схватившись за голову, Княжна взвыла. Что же делать… Что же делать… Внутри молодой девушки бушевал ураган. Хотелось свободы и дышать полной грудью, но больше она так и не сможет.

Иван Фёдорович проходил мимо зимних роз, обращая внимание на их багровые лепестки. Развернулся вполоборота, взгляд упал на сирень, она росла прямо напротив величественных роз. Как будто восхищалась ею. Её жалкие, уже высохшие ветки тянулись к колючим стволам, пытаясь хоть немного коснуться уважаемых цветов. Но бордовая королева возвышалась над всеми цветами и оставалась недосягаемой.

Как же садовнику хотелось пересадить эту сирень немного ближе к прекрасным зимним цветкам. Но он лишь схватил нож левой рукой и с необычайной яростью набросился на сухие ветви и начал кромсать бедную сирень, как самого злейшего врага. Его красивое лицо исказилось злостью, зелёные глаза наполнились ядом. Спустя некоторое время, когда вокруг мокрая земля была раскидана комками вместе с ветвями растения, только тогда мужчина сел на колени и, тяжело дыша, поднял голову к небу. Луна… Так прекрасно укрывала своим величественным взором всё вокруг. Она была госпожой ночного неба, пока её сестра спала, она царствовала. Её мягкие края были так нежны, словно люлька для младенца. Луна была лишь доброй повелительницей, она оберегала сны всего живого. Помогала парам, что только и ждали ночи, чтобы встретиться, приласкать друг друга. Луна была тем, кто дарил успокоение, и Он видел в Ней лишь любовь и только прекрасное. Более ничего.

Иван Фёдорович уже хотел направиться в кабак и напиться, но его остановили ауканья и мычания. Упав к земле, мужчина посмотрел под сирень и увидел маленький кулёчек, что шевелился в лунном свете. Мужчина склонился под большие, сухие кусты, кряхтя и пробираясь к такой заветной цели.

Царапая руки, мужчина ухватился за комочек и резко, с медвежьей силой вытянул его и, перекатившись колесом, оказался спиной на земле. Младенец лежал у него на груди и ревел во весь голос, выворачиваясь, как змея, и пытаясь найти укрытие.

Иван Фёдорович поднялся на локтях, аккуратно придерживая ребёнка, и после садясь, подхватил малыша, заглядывая в опухшее лицо. Младенец перестал плакать и смотрел своими серыми большими глазками на фигуру перед собою. Он был ещё совсем маленьким, действительно ли он видел, кто перед ним, но мальчишка лишь усмехнулся и помогал ногами.

Мужчина подскочил с места и поднял ребёнка над собою, крутясь и прикрикивая от счастья.

· Надежда! Ты же наша надежда!

С криками счастья, схватил простыню, намотал на младенца как смог, прижал как можно ближе к груди и побежал со всех ног к поместью. Улыбка с лица никак не сходила, и столько мыслей в голове было, что разобрать невозможно. Но Иван Фёдорович знал лишь одно уж точно - Елизавета Петровна будет счастлива. Это надежда, надежда - на счастье.

Она же в это время закончила курить, лишь без сил лежала в козетке.

Двери в спальню распахнулись с такой силой, что девушка подскочила и в страхе прижала руку к сердцу. Придя в себя, Иван Фёдорович усмирил своё возбуждение и уже более медленно и на дрожащих руках протянул ей кулёчек.

· Княжна… малыш… нашёл… в саду…

· Что?

Девушка обошла кресло и посмотрела на младенца, а серые глаза в ответ смотрели на неё. Нежно приняла его на руки и почувствовав, как в сердце что-то защемило и вновь её плечи задрожали. Мужчина обошёл Её со стороны и позволил себе подойти ближе, положить руку на хрупкое плечо.

· Я нашёл его под сиренью. Брошенного. Княжна, он ведь никому не нужен. А Вы… Вы…

Елизавета махнула рукою, приказывая замолчать.

· Ты прав. Мой мальчик… Такой красивый… Приказываю, вырви завтра же все гвоздики и посади на их месте сирень, всех видов. Моя надежда…

Девушка улыбнулась и мокрыми щеками прикоснулась к маленьким ладошкам, которые больно хватали и оттягивали её кожу. Будто в бреду она произносила «Боже, Боже, Боже». Птицы защебетали и взмыли в высь, украшая ночное небо.

· Как назовём?

Княжна нежно посмотрела на Ивана Фёдоровича и с такой же лаской ответила: - Женечка…

Глава 2

2 глава. Дом

Маленькая свечка освещала белоснежное лицо. Шатеновые кудри спускались к щекам и щекотали розовый носик. Молодой мальчишка быстрыми, но тихими шагами пробирался по коридору. Его щёки горели, а слёзы стекали по щекам и смахивались порывом ветра. Выбежав прямо через главные двери, он помчался по лестнице вниз. Холодный зимний вихрь окутал мальчика с ног до головы. Босые пятки бежали по снегу, пропуская такую любимою, хоть и уснувшую сирень. Не успел он даже подобраться к огромным, к таким холодным и кричащим воротам, как парня схватили за шиворот и уронили на белоснежный снег. Маленькое тельце рухнуло в мягкое одеяло, свеча пролетела, падая в сугроб и затухая. Шатена перевернули на спину, и щёки загорелись ярко-алым, слёзы катились градом, ком стоял в горле. Мальчик хотел было закричать, как его рот зажала огромная лапища, приятно пахнущая цветами.

И вот его снова ведут по коридору, в уже такую знакомую комнату. Его ноги дрожат, а мужчина позади лишь тяжело и устало дышит. Двери распахиваются и прислуга заталкивает в покои мальчишку, щелчок замка за ним звучит, и запах сирени пропадает, и мысли о побеге оседает пылью в его голове.

На огромной кровати прямо перед ним сидела молодая девушка, лет двадцати пяти, с такой ангельской внешностью, что показаться могло, будто перед тобою сама дева Мария. Елизавета Петровна. Её нежная улыбка озаряла комнату ярче, чем канделябры на стенах, изящная тонкая рука подозвала к себе и через мгновение уже поглаживала тёмную макушку, прижимая к своей груди.

· Женя…

Не успела Княжна продолжить, как дворянин завыл и схватил фиолетовые ткани на плечах Матушки.

· Я не хочу, не хочу здесь жить! Матушка, пусти меня в деревню, хочу туда! - за окном послушался шорох крыльев ночной птицы.

· Ну что ты такое говоришь, что вновь произошло?

· Снова кошмары, каждую ночь. Я устал от слуг и отца, хочу в деревню, к мальчишкам, - детский плач отскакивал от стен комнаты и утопал в ласковом утешении девушки.

· Тише. Тише, Женечка. Иди ко мне.

Мальчишка залез на большую, такую мягкую кровать и лёг рядом, прижимаясь к нежному плечу.

Крики птиц стихли. Девушка наклонилась ниже и, проведя худощавой рукой по мягким волосам, начала читать:

И Небу непорочность столь мила,

Что, коль найдётся чистая душа,

То херувимов сотни служат ей

И гонят от неё порок и грех.

И шепчет ей во сне и наяву

О том, чего не слышит слух простой

Пока в беседах с силами небес

Закалена, свет не прольёт она

На твердь земную, не воздвигнет храм

Ума. Несокрушимого грехом

Не сразу, но бессмертье обретёт.

Парень с тёмными кудрями подскочил с руками в подоконник, и грудь наполнилась таким сладким запахом. Взгляд серых глаз остановился на мужчине с лопатой в руках, тот заметил пристальный взгляд и помахал своей огромной лапищей. Придворный садовник - вечно хмурый старик со шрамами на предплечьях. Мальчишки, что иногда прибегают по воскресеньям, наблюдая за ним, трясутся от страха. А мужчина лишь цыкает на это и вновь утопает в цветах с большими ножницами в руках, что вечно висят у него на левом бедре. Растирая шею, взгляд его упал на сад за окном – нарциссы цвели. «Совсем скоро и сирень следом пойдёт».

· Нужно будет обсудить с матушкой летний отпуск, может съездим в Англию?

Евгений вновь сделал глубокий вдох и развернулся на своих двоих, пройдя к шкафу. Стоило только распахнуть дубовые дверцы, как огромное количество нарядов будто выскочили из него. Шкаф уже не вмещал такое количество туалетов и напряжённо кряхтел, но всё так же горделиво возвышался. На деревянных вешалках висела полая рубаха со штанами на “ракушке”. Также сложенная чуть правее, на полке, жилетка, отсвечивала лёгкими серебряными узорами, что вышивались под дворянскую эмблему семьи Гравиных. Уже через несколько минут шатен заправлял белоснежно выглаженную рубашку в тёмные штаны и зашнуровывал жилетку на талии. Кивнул самому себе, словно оценивая себя во внутреннем зеркале.

· Думаю, лучше предложить ей Испанию. Но согласиться ли отец?

Выйдя из комнаты и спустившись по короткой лестнице на первый этаж, брюнет зашагал с новым настроением. Зайдя в большую комнату с салатовыми стенами и картинами с пейзажами лесов тайги и одиноким портретом человека с усами в углу, мужчина зачесал волосы, тихо пробубнив под нос.

· Нужно было воском уложить.

Слева стоял роскошный диван с креслами, обшитые красным бархатом подушки в росписи греческих Богинь, на кофейном столике стоял сервиз на серебряном подносе, заварочный чайник приоткрыли, и сладкий аромат инжира разошёлся по всей комнате, цветы, что стояли по углам комнаты как будто запорхали. Камеристка только-только разлила чай по двум фарфоровым чашкам и жестом показала присесть гостю.

· Благодарю, Настасья.

Девушка нежно улыбнулась и через пару мгновений ускакала на своих тоненьких ножках в комнату служанок. Фортепиано находилось прямо напротив диванной зоны, представляя собою партер - словно в театре, не хватает шёпота по бокам и вкусных женских духов. Ах, вот и они. В комнату вошла прекрасная дама лет сорока, запах лотоса разошёлся по помещению, комната словно запела, при виде хозяйки. Мужчина, сидевший за фортепиано, поморщился и что-то пробубнил, делая вид, что ему интересны ноты на белоснежных листах.

Княжна села в кресло справа от сына, беря в руки блюдце с чашкой и сразу отпивая немного, смакуя и пробуя спелую ягоду.

· Не дурно, сыграй же нам, Володя.

Мужчина тут же выпрямился стрункой и, гордо задрав свой острый подбородок, с силой ударил по клавишам. Его тяжёлые пальцы вытаптывали клавиши с такой грубостью, как будто он душил курицу голыми руками в голодном угаре, издавая какую-то особенную мелодию, что била парню по ушам, проникая в сам мозг. Евгений никогда не понимал, как матери можем нравиться этот “талант”. На её месте он бы уже давно высказал отцу о его величайших успехах и не подпускал к музыкальному инструменту, но парень лишь сжал руки в кулак и положил их на колени, глубоко вдыхая, пытаясь отвлечься от театрального оркестра. Играя Прелюдия номер 1 до мажор Баха, Владимир Михайлович точно путал ноты, выбивая клавиши и путая ближайшие ноты, выворачивая произведение наизнанку.

Княжна лишь с улыбкой нежно хлопала в ладоши, её белоснежные перчатки идеально сочетались с жемчугом на шее и в волосах, что были заплетены в тёмную шишку, пару локонов красиво выбивались и плавно свисали к розовеющей груди.

· Прекрасно, Володя! Просто поразительно, может стоить собрать Соколовских вечером, в пятницу и ты им сыграешь? Ох, а я зачитаю им стихи и спою арию Pieta, Signore!

Мужчина тяжело поднялся и прохрипел что-то под нос.

· Не надо никого звать. Снова своих уток французских приведёшь. Нечего им у нас делать. Лучше Варёнкиных пригласить, они-то действительно оценят мой талант по достоинству!

· Конечно, Володя, именно их и позовём. В пятницу же, часам к девяти?

· Да, не позднее только, нечего им засиживаться у нас.

Елизавета быстро замахала головою и с восхищёнными глазами наблюдала, как дворянин подошёл к столу, взял чашку без блюдца за верхушку и выпил залпом, развернулся и широкими шагами вышел из гостиной.

Елизавета Петровна хлопнула своими карими глазками и вновь сделала маленький глоточек пряного чая и, нежно улыбаясь сыну, заговорила:

· Как спалось, милый?

· У меня всё хорошо, а у отца? - Княжна лишь тяжело вздохнула, отвечая на вопрос безмолвием.

Владимир Михайлович - человек неприятной наружности, лет сорока, не меньше. Тёмные волосы, чуть завиваясь к затылку, всё время лезли в глаза, из-за чего брови всегда были страшно напряжены. Одевали его всегда по моде, торгуя тканями, он имел знания о новой моде. Его вечно жирные усы каждый раз подпрыгивали от радости, когда утром к нему заходил таких же лет мужчина и садился на одно колено. Не сказал бы я, что Владимир Михайлович страдал от переизбытка ума. Бывало соберут вечерний бал в поместье, так и слушают все гости шутки про турков и поляков. Единственное, что держало мужчину от позора под бутылкой шампанского - это жена. Елизавета Петровна стучала своим маленьким каблучком по носку супруга, чтобы напомнить о людях, которые уже не слушали его и, попивая вино, говорили о французской моде. Владимир Михайлович мог по пьяни сказать что-то колкое в сторону жены, но Елизавета всегда с нежной улыбкой тихо проговаривала одну и туже фразу: “Володя, ты пьян, закуси немного». У всех это вызывало смех, а Элида, что сидела всегда на крою стола и делала вид, что общается с подружкой, в это же время никогда не пропускала мимо ушей любой слог Княжны, лишь закатила глаза и шипя произнесла: - Dieu, милая, как можно так с женой разговаривать?

А после, приезжая домой, укладывала детей спать, просто закрывав дверь в их комнату, а потом шла убирать мятую и грязную рубашку, что валялась на полу каждый четверг и субботу.

Она лежала рядом, и о погоде, которая вечно, по его мнению, была отвратной. Ложась спать, он всегда перетягивал на себя одеяло, а стоило Елизавете что-либо сказать, так он поднимал свою худую руку и хриплым голом бубнил:

· Не нравится, поди отсюда тогда.

Прознав про это, Евгений устроил взбучку отцу и пригрозил, коль так с матерью имеешь право разговаривать, то сам пойдёшь отсюда. После этого случая хозяин дома распорядился в следующий же вторник поставить у себя в кабинете односпальную кровать. С тех пор Елизавета Петровна стала ещё чуть здоровее, а спальня стала теплее и светлее. Птицы стали часто появляться у окна.

· Минутами счастья, Верьте, не раз Живёт, наслаждаясь, Каждый из нас. Но счастья того мы Не осознаём - И нам дорога лишь Память о нём.

Елизавета Петровна покраснела, с возмущением стукнула дном чашечки об блюдце и выпрямилась, смотря на улыбающееся лицо сына.

Глава 3

3 глава. Шанежки любят даже духи

· Женя! Что же ты говоришь! Лучше бы о любви зачитал…

· Прости, матушка. Тихо посмеялся парень, прикрываясь тыльной стороною ладони. Посмотрев в окно, Евгений насладился видом прекрасного сада и вяло развалился на диване, думая о том, как сегодня будет играть в карты с Павликом.

Марья Васильевна обтёрла мучные руки об затёртый фартук и тяжело вздохнула, крикнув младшей дочери:

· Манка! Принеси мне перец турецкий из кладовки!

Она шлёпнула тесто своей огромной рукой и подошла к печи. Вновь обтирая руки, наклонилась и топнула каблуком. “Минут семь, не больше”.

Марья Васильевна, кухарка лет тридцати пяти. Рыжие волосы, на ощупь как сено, были туго стянуты в косу, лежавшую на плече. Подтянутая фигурка-матрёшка в цветном сарафане, крутилась по избе как юла. Двое детей, муж и младший брат. Все жили в одной избе, что стояла по одаль от дворянского поместья. Рутина бабская легла на её плечи, дочерей она не заставляла помогать - жалела вечно. Манка и Варка иногда помогали матери с шитьём и пряжей, остальное время гуляли с соседскими крестьянскими ребятами. Марья Васильевна же при дворянах била себя в грудь, какая она строгая и уважаемая детьми мать. Муж у Марьи, Петрович, хороший мужик. Взрослый мужчина, намного старше жены своей, лет пятидесяти пяти, но любит супругу и детей по-божески. Сына не просит, работы мужской немного у придворных, да и возраст уже не тот. Сил хватает только Петьку вечно лупить - шурина. Лежит вечно на печи, да ест кашу с маслом за бесплатно. Только и умеет сказки лепетать Варке о том, какой он был раньше, завораживая молодую девчушку. Сам же ходил к соседским мужикам, а обратно приползал. Иногда Петровичу приходилось затаскивать его в дом, не доползал.

Манка стояла рядом с банкой перца в руках. Марья Васильевна пару раз встряхнула склянку и бросила две щепотки в тесто.

· Це шов это, мам? - поинтересовались голубые шальные глазки.

· Шанежки, посмотри репу в погребе, помельче, большую не надо.

Девочка закатила глаза и через пару мгновений уже оказалась под полом.

· Варка где!

· С ребятами на речке, о мальчишках снова болтают. Они, кстати, собираются по рассвету на рыбалку!

Женщина сама себе кивнула. Надо будет поплотнее задёрнуть шторы и печь поубавить ближе к утру. Манка всегда могла ей рассказать то, что она хотела услышать. Она подняла взгляд на окно и нежно улыбнулась. За деревянными ставнями радостно скакали воробьи, плескаясь в лужах. Март… а по улице растекался прекрасный аромат ранних цветов, которые всегда в их саду и у дома выглядели великолепно - спасибо придворному садовнику. Его золотые руки Елизавета Петровна была готова целовать, а он лишь чесал своими сухими пальцами потный затылок и с немецким акцентом говорил: “Да будет вам, Княжна”.

Воробьи встрепенулись и резко подскочили с места, улетая от белой кошки, которая вальяжно села, делая вид, что она и задумывала напугать летающих тварей, а не съесть. Когда она вытянулась, прозвенел колокольчик на её белоснежной шее и утих в луже воды, куда наклонилась попить Маркиза. Птицы, такие свободные и независимые существа… Крылья дают им такие возможности, о которых люди только мечтать и могут. Полёт, разве это не высшая степень свободы? Ты можешь улететь куда пожелаешь. Взлети на ветку дуба, что стоит перед фамильной усадьбой, или улети за посевные поля и присядь на корягу, что торчит на другой стороне реки. Птицы будут жить, пока их не пристрелит какой-нибудь охотник осенью из ружья или не попадут в белоснежные лапы “Марселечке”. А коль живёшь от всех далеко - живи себе далеко, радуйся и при полёте чувствуй, как обдувает ветер.

· Мам, я к Варке побегу, наскучило тут мне!

Марья Васильевна вновь тяжело вздохнула и закатила глаза.

· Поди уже! Мешаешься только. И чтобы к закату дома были, отец печь будет топить, париться будем!

Девчонка поставила маленькую репу на край стола и быстро закивала, её светлая коса запрыгала вместе с нею и ускакала в сторону дубовой двери. Усевшись на табурет, женщина схватила тесто и стала рвать его на более мелкие кусочки, округлые, размером с грецкий орех. Накутив двадцать лепёшек, женщина встала и вытянувшись прокряхтела.

Выйдя на крыльцо, Марья Васильевна вылила грязную воду под цветы, а когда зашла обратно - остановилась, рыжие брови сдвинулись к переносице, жирный палец лёг на губы.

· Один, два, три…

Двадцать лепёшек было, а сейчас…

· Один, два, три…

Семнадцать. Марья вспыхнула гневом и, бросив таз под стол, засучила рукава, сложила руки на большой груди и медленно подошла к столу. Вновь пересчитала, уже сомневаясь в своих арифметических способностях. Но вот же три мучных следа, где должны быть шанежки! Вновь хмурясь, женщина взяла ухват и достала из печи большой, огненный, пышущий глиняный горшок. Запах горячего кушанья с новой силой растёкся по комнате. Поставив горшок на пол, обернувшись к столу, Марья выпупила глаза. Четвёртый след… Марья Васильевна потёрла свои большие бока через яркий сарафан и стала искать плутовку. Эти плюшки предназначились для хозяев, ровное количество должно быть, а тут столько не хватает, не хотелось бы получить взашей от хозяина и разочарованный взгляд Женечки… Кухарка же никогда не воровала, всегда была верна своим господам.

Искала под столом, под лавками, на печи и под нею. Быстро проскочила в мужское крыло избы, всё по новому кругу, и даже заглянула в саму печь, обшарила кладовую. Марья Васильевна тяжело подняла взгляд на сырые лепёшки, они ведь не печённые! У Манки… или у Варки будет живот болеть! Из раздумий женщину вывели новые изменения, взгляд снова упал на деревянную столешницу, но теперь вместо гнева в глазах был ужас и непонимание, Марья Васильевна на дрожащих ногах, упираясь на стену, прошла вокруг стола, на как можно большем расстоянии. Будто она видела призрака прямо перед собою. Её толстые ноги дрожали и, аккуратно, медленно, пытаясь оставаться незаметной, маленькими шажками прошли к двери. Схватив себя за голову, женщина заревела, выскочила из избы как ошпаренная с криками резаной свиньи. Даже лошади, что стояли в стойлах, заржали и пустили пыль из-под копыт.

Владимир Михайлович стоял в это время на балконе, осматривая свои владения и наслаждаясь видом, придумывал, как в пятницу будет отвечать гостям с горделивым видом, и сам же смеялся от своих мечтаний. Он держал в руках трубку и курил дорогой табак из Греции, как вдруг послышался крик, от которого он подскочил и сразу закашлялся, опираясь всем весом. Он смотрел на крестьянскую бабу, которая походила больше на рыжую ведьму. Её лицо исказилось в страшной гримасе, эта большая и сильная женщина побежала к церкви святой Марии, которая стояла на другом берегу реки от поместья. Петрович сейчас рубил там дрова.

Владимир Михайличев нахмурился, вспоминаю слова жены: “Поставьте печку в церкви”.

· Старая коза, всё волнуется о других…

Глава 4

4 глава. Ужин виновника

Павел - рыжий лис и давний друг Евгения Владимировича. Познакомились они ещё когда молодняком были. Елизавета Петровна издавна, по воскресеньям, проводила у себя уроки грамотности для крестьянских ребятишек, в тиши, вдали от мужа. И именно в то воскресенье они встретились, кажется, это было лет девять назад…

В окно била хилая ветка берёзы. Это медленное постукивание убаюкивало маленького дворянина, пока мать ходила взад-вперёд по комнате и рассказывала о Богине Гере и, кажется, про Зевса. Евгений не особо обращал внимание на эмоциональную историю учителя. Лишь смотрел перед собой, на тетрадь, где с краю был пером нарисован маленький гном.

· Женя! Сколько раз повторять, не отвлекайся, что я только что сказала? - Мальчишка встрепенулся и вжав голову в плечи, глупо улыбаясь, попытался вывернуться.

· О Богах?

· А точнее?

· Об истории Греции?

Толстая тетрадь, сложенная в свёрток, приземлилась на тёмную макушку. Мальчишка ойкнул и сжался от кратковременной боли.

· О мифах древней Греции, Женя, мифы! Знаешь, кто такой Нарцисс?

· Цветок, матушка.

Девушка присела на край стула, который стоял перед рабочим столом и, наклонившись к сыну, стала тихо нашёптывать, пробуждая интерес:

· Не совсем, милый. Жил однажды пастух по имени Нарцисс, в Греции конечно же… - мать сменила милость на злость всего на секунду, а после её брови снова встали домиком: - …так вот, и был этот юноша невоображаемо красив, и знали это не только все вокруг, но и сам он, любил он свою внешность до помрачения. Был гордый наполнен. В один из дней пастушых своих зашёл он слишком далеко в поля и увидел лес перед собою. Жажда и солнце испепеляющее мучали его. Оставив овец, он погнал в лес, желая забиться в тень. Вбежав в рощу, уселся в тени ветвей и деревьев больших, тяжело дыша и приговаривая как же хорошо тут. Но тут из-за деревьев вышел кабан, да размеров таких, что парнишка переполошился и от испуга достал нож из-под пазухи…

· Он убил его!

· Верно, Нарцисс убил бедное животное, и лесные нимфы увидели это и обозлились. Наложили они чары на него, которые не сразу привели мальчишку к гибели. Почувствовав усталость от боя, пастух ушёл глубже в лес, желая найти источник воды. И как только тот увидел реку, побежал к ней и уселся на колени, начиная жадно глотать. Но только напился, увидел он юношу в глади воды. Прекрасного и такого величественно-нежного, что парень тут же влюбился. Он смотрел и не мог наглядеться, не понимая, что полюбил самого себя. Глаза его не могли налюбоваться своим отражением, а губы целовали холодные струи. Он протягивал руки и обнимал светлые ветви ручья. Он не ел, не пил и не спал, обращаясь к своему отражению: “Выйди из воды, прекрасный ты юноша, я знаю - ты любишь меня, ты целуешь, обнимаешь меня, когда я тебя обнимаю. Я, улыбаюсь, и ты в ответ улыбаешься. Я плачу - ты отвечаешь на плач мой своими слезами. Но горе мне - видно люблю я свой образ собственный, себя самого”. Склонился Нарцисс над водой. Сидит неподвижно и смотрит в светлый ручей, и с каждым днём силы его слабеют. Плачет он и приговаривает: “Горе мне, горе”. И вот склонил Нарцисс голову свою усталую на траву и умер. И, узнав о смерти его, нимфы собрались похоронить тело его и стали искать Нарцисса, но найти нигде не могли. Там, где юноша голову склонил на траву, возвышался красивый, холодный, стройный цветок с белыми лепестками, и люди назвали его нарциссом.

· Глупо! А мог бы, просто отойти от своего отражения и спасён был бы!

Справа послышался голос. Мальчишка с огненно-рыжими кудряшками стоял, потирая ладошки, и опустил глаза в пол, когда на него обратили внимание.

· Простите…

Девушка лишь ласково подозвала того к себе и, нежно подхватив под грудь, посадила к себе на колени. Евгений же смотрел с большими глазами на парнишку, не понимая откуда тут взялся этот… голубоглазый лис. Но после встрепенулся и с лёгким шипением высказался, защищая героя:

· Он ведь околдован был.

· И что? Чепуха всё это. И черти ваши, и лешие, нарциссы и быки хохлатые, и даже Бо… - Елизавета Петровна зажала рот мальчишке и тихо хихикнула.

· Дурак! - вызвался дворянин - … Бог есть, и не смей высказываться так, ты вообще откуда взялся, всезнайка такой?!

· Павлушкой меня звать, а ты… - мальчик с насторожённостью посмотрел на женщину - …Женя?

· Для тебя, холопа, - Евгений Владимирович. - Не успела мать сыну за гордыню, как огненная молния оказалась уже на столе и схватила за кудри врага. Темноволосый взвыл.

· Лис ты чёртов!

· А ты Леший!

И вновь не успела Елизавета Петровна остановить детей, как те свалились на пол и начали драку прямо на ковре. Пришлось знать служанку. Старая баба Монюта, с носом орла, всех тут же разбросала по углам и, покланявшись Княжне, вышла из комнаты, с силой закрывая дверь.

С того дня Евгений Владимирович полюбил гулять по лесу и каждый раз хихикал, замечая лис.

Евгений Владимирович шёл по выложенной камнем дорожке, засунув руки в карманы зелёных брюк и поправив золотой цветок на груди зелёного пиджака. Хлопнув себя ещё раз по карману, убедился в наличии денег с собою. Он взял невообразимо большую сумму для сегодняшней игры. Но это того стоило. Дворянин знал - он сорвёт сегодня куш и придёт домой с коробкой французских эклеров для матушки из магазинчика Лавровских. Их кондитерская имела известность в Петербурге, и очередь была каждый день, не убывая до самого закрытия. “Если я дам ему сорок рублей, то Лавров точно меня пропустит в начало очереди”, - думалось Евгению. Уж очень он был азартен в этот вечер. Ну что, посмотрим, как сегодня поведёт себя госпожа удача.

Павел, Ефремов и Куропаткин сидели и ждали гостя за круглом столом, медленно потягивая табак в дубовой трубке. Ефремов, мужчина лет тридцати, кажется, был самым старшим в этой компании. Он стукнул каблуком и, выдыхая дым, высказался:

· Где же наш достопочтенный друг? Сегодня у нас большая игра, а мы даже не закусили винограду. Эсмеральда, милая, принеси винограду и вина сухого! - Смуглая девушка, что сидела поодаль и как будто ждала скрипящего голоса, в платье, с очень глубоким вырезом на груди, вскочила с мягкого кресла и побежала своими маленькими ножками в другую комнату. А мужчина рядом, с вытянутым подбородком и светлой бородой, пробурчал:

· Не умеешь ты ждать, Ефремов. Скоро прибудет твой скакун. Много он с собою взял, повеселимся сегодня…

· Господин Куропаткин, прошу, не показывайте своим лицом настоящие желания. Держите эмоции под контролем.

· Павел, Вы слишком жестоки ко мне в обращении…

· Помилуйте, закройте рот. Для меня это высшая степень проявления уважение в Вашу сторону.

Рыжие кудри бросали тень на небесно-бирюзовые глаза тенью. Мужчина с золотой брошью пуделя на расстёгнутом пиджаке, выпрямился и отпил немного из хрусталя, смотря на то, как Куропаткин молча взял в рот деревянный кончик трубки.

Ефремов же вытянулся на стуле и подтянул за талию уже подошедшую цыганку.

· Не ссорьтесь, милые. Лучше выпьем.

Прекрасные розовые губы растянулись в улыбке, и Лис облокотился на стол, подпирая рукою подбородок. Ямочки на щеках дрогнули, и парень, будто в трансе произнёс, смотря прямо в старческие глаза:

· Пей. Пей до дна.

Старший, будто одержимый, вытянулся стрункой и схватил графин с вином, с пустыми глазами, с африканской жадностью присосался к краю и пил. Кадык двигался как у лошади, что вернулась с поля. Вино текло по губам и шее, но мужчина не останавливался. Павел лишь сильнее наклонился вперёд, улыбаясь, облизал губы. Но через мгновение тот сидел ровно и смотрел в окно, махнув рукой, теряя интерес.

· Хватит, у нас гости.

Двери распахнулись, и в гостиную проступил больший свет, затмевающий отблеск свечей. Графин рухнул на стол и перекатился. Девушка успела его подхватить. Ефремов, завидев гостя, подскочил с места, удаляясь, желая привести себя в порядок.

· Здравствуйте, простите меня великодушно, мои друзья. Припозднился я.

Бородатый кивнул, отводя взгляд, желая забыть то, что видел. А рыжий лишь нежно улыбнулся, с необычайной грацией, развернулся на стуле и махнул рукою другу, приглашая присесть. Грубо махая цыганке, он показал на графин.

· Принеси ещё один и из кухонного шкафа принеси нефритовую чашу. Ну здравствуйте, дружочек мой, как ваши дела?

· Ох, в предвкушении сегодняшнего вечера. Я был взволнован с самого понедельника. Готов сегодня продуть, а Лис? – Евгений Владимирович расцвёл в возбуждённой улыбке и скрестил руки и подпёр ими подбородок. А Павел в ответ стукнул по столу кулаком и наклонился так низко к Евгению, что слышно было только их. Белые клыки сверкнули в свете свечей.

· Тебе, Женечка - всегда готов. А ты?

· Сегодня я не собираюсь отступать. Евгений Владимирович аккуратно прощупал стопку купюр в кармане. Вернувшийся на своё место Ефремов поздоровался кивком головы. На дворянине были другие брюки, с параллельными тонкими линиями к полу и белоснежная рубашка с красивым . А грудину прикрывал прекрасный бордовый сюртук, обделанный по талии золотом. Все сели на свои места, по хрусталю и нефриту разлили вино, а мужчины заменили табак в трубке. Игра началась.

Вист. С недавних пор, по народу шёл слушок об этой игре. Только месяц назад они решились сыграть в неё, но спустя пару недель Евгений ходил каждый четверг и воскресенье играть со своими дорогими приятелями. Эта карточная игра интересовала своею простотой и при этом занимательным процессом. Обычно интересовал не сам факт игры, а эмоции на лице игроков. Вот это действительно было занимательно.

Цыганка перемешивала в своих тонких пальцах карты и что-то шептала себе под нос. Она поставил толстую колоду на середину стола, после все игроки по очереди вытащили по одной карте и разделились по две пары. Лис и дворянин. Ефремов и Куропаткин. После, последний названный, взял снова колоду и хорошенько перемешав, раскидал все карты из колоды - каждому по одной, начиная слева, с Евгения. А последнюю карту положил на середину.

· Двойка червей. Сегодня Богиня любви рада нам.

Темноволосый дворянин ходит первым. Король черви. А после по часовой стрелке остальные игроки. Лис - тройка червей, Ефремов - десятку червей и Куропаткин скинул семёрку. Страсть в первой партии пока спала, нужно было немного разогреться. Поэтому Евгений спокойно забрал взятку. Следующим делает ход он же. Восьмёрка трефы. Далее Павел подложил туз той же масти, и последующие игроки сложили меньшенькие трефы. Следующим взятку забрал голубоглазый и так же начал ход. Тройка пики, Ефремов ответил кровной девяткой, а Куропаткин с ухмылкой скинул даму. Не успел он потянуться к картам, как Евгений выбросил из рукава туза. С невинной улыбкой он смешал и сунул в рукав себе ещё одну взятку.

· Рано начинаешь раскачивать лодку, мой друг. - Высказалась пташка.

· Чем быстрее, тем лучше, а то рыба в лотке начинает уже тухнуть.

Бородатый лишь хмыкнул на это и присосался к деревянной трубке.

На удивление только после второго круга бородатый забрал себе козырную карту, что лежала в середине стола. Но никто не обратил на это внимание.

Снова ход Евгения, семь пики. Из последующего круга самую большую карту скинул Павел, со спокойным лицом забирая себе ещё одну взятку. Ефремов потянулся и допил из фужера, замечая зелёную чашу. Наклонился вперёд, при этом разговаривая с цыганкой:

· На кухне поднос с тарталетками, принеси закусить, а то язык уже режет. А что за бокал у вас такой, друг мой?

· Это я приказал вынести его для жени, вы же не против? - сверкнул глазами молодой парень.

· Да нет, не в этом дело… У меня не было этого блюдца. Откуда оно? Эсмеральда!

· Это чаша китайская, - со скрипом выдохнул рыжий. - И это я её принёс, специально для моего душевного друга. Надеюсь, вы не воспримите это с оскорблением? - Мужчина лишь прыснул от смеха, отпивая сухого вина.

· Нет, конечно же, но это похоже на обхаживание питомца, разве нет? Когда моя тётушка носит с собою своего маленького шпица под подмышкою, то у неё всегда в сумочке есть маленькая хрустальная мисочка, чтобы её прекрасная Жазельна смогла напиться и наесться досыта, - рассмеялся старший, засовывая в свою худую пасть одну из тарталеток, которые уже покоились на подносе подле гостей, и запивая сухим полусладким. Евгений Владимирович вспыхнул гневом и в ответку лишь кинул на стол козырную карту в ораву пиков. И вновь забрал себе взятку. Ещё несколько кругов карточной игры и Эсмеральда записывала четыре очка в пользу команды “Ливен”. Евгений встрепенулся и посмотрел на друга.

· Ливен?

· Это мы, Женя. Не по душе тебя эта команда? Прости, мы обсудили всё без тебя. Но команда ”Звери” не была против, - ухмыльнулся голубоглазый, переведя взгляд на остальных игроков.

· А до скольки играем?

· До 14 очков.

· Тогда мы можем выиграть через пару раундов!

Лис лишь нежно кивнул на замечание друга, а сам же в это время пересчитывал со крипом деньги, которые ему вручила сухая руки Ефремова. Но этому было не суждено сбыться.

Через эти пару раундов команда “Звери” с действительно звериным оскалом пересчитывала купюры уже на своей стороне. Евгений Владимирович сидел, уткнувшись лицом в ладони, в окружении карт, не понимая, что же ему теперь делать. От безысходности хотелось выть. Ни о каких эклерах и речи быть не может. Сейчас было важнее, что это были все его накопления и вообще… все его мечты на данный вечер! Павел по-отцовски толкнул его плечом, нежно улыбаясь. Отбирая у друга нефритовую чашу, из которой тот уже больше часа пил не останавливаясь.

· Перестань же. Сегодня проиграл, а завтра выиграл. Сегодня госпожа Удача решила пойти спать в одиночестве.

· Ты не понимаешь! Эта… эта победа была важна для меня!

· Да, как и для любого игрока, который идёт играть в карты с азартом, - Лис лишь оскалился на мучения друга, крутя в руках золотую монету.

Младший сильнее вжался в стул и, как горбун, склонился над столом, прикрывая руками лицо и пряча свои мокрые туманно-серые глаза от остальных. Ему было стыдно скорее не за то, что он проиграл такую большую сумму денег, хотя Павел проиграл не меньше, а скорее за то, что он сейчас показывает свою слабую сторону. Ведёт себя как ребёнок, а не как мужчина двадцати лет. Где это видано, его руки дрожат, сердце трепещет. А всё тело сделалось влажным в одно мгновение. Для вас это покажется проблемой, которую можно решить, но мысли захлестнули его такой большой волной, что дышать было невозможно. Содрогнувшись всем телом, он схватился за шею, пытаясь хоть немного вдохнуть воздуха. Это волны били одна за другою, пока мягкая рука не легла на макушку.

· Женя… Не стоит так бояться, пойдём.

На удивление, нежная улыбка Лиса смогла немного остановить панику парня.

Тот ухватился за его ладонь двумя руками, сжимая так сильно, как будто без неё он не то что встать не мог, но и вовсе существовать. Павел, помогая другу детства подняться, задвинул за ним стул и направил того к большим дубовым дверям, не обращая внимание на смех позади. На столе стояло три хрусталя, блюдце с косточками винограда и деревянными шпажками от канапе. Прекрасная чаша покоилась в кармане брюк дворянина, и как она там оказался - никто не знает. Отцовские поглаживания понемногу успокаивали младшего, как будто каждое касание давало ему возможность вздохнуть. Он даже не слышал, а может и вовсе не замечал шептания под боком. Павел держал в руках маленькую коробочку, крепко прижимая к губам, и что-то шептал. Отчётливо слышались звуки “кг” и “их”, как будто кот ворочался во сне. Но нашему герою сейчас было далеко не до этого, голова была забита другим. “Мама, мама, что она скажет?” “Если узнает!” - тут же пронеслось в молодом мозгу. Но как только они вышли под ручку из дома Ефремова - главного карточного игрока в Петербурге, после Павлика, естественно, прямо у дубовой двери тот увидел отца, а тот его. Евгений Владимирович под подмышкой у друга детства-беспризорника, обольстителя женщин и “управленца чёрной магии”, а Владимир Михайлович в обществе молодой девушки в длинных чёрных чулках и оголёнными плечами. И шлейф духов был от неё настолько длинным, что мужчина, стоящий на параллельной стороне улице, у ларька с газетами, отсчитывал деньги в кошельке, смотря на даму голодным взглядом, и далеко не для того, чтобы купить газету.

· Женя?

· Отец?

Они оба покраснели. Оба не знали, что сказать и что сделать. Что абсурднее в этой ситуации - никто не знал. Но рыжий парень рядом смог разрушить эту гробовую тишину.

· Здравствуйте, дорогой мой друг! Прекрасная погода в чёртову среду. Как же хорошо, что мы пришли проведать хозяина дома, он та-а-ак болен, - хищно улыбнулся Лис. - Но не стоит волноваться, Владимир Михайлович, мы как раз с моим братом собирались пойти к вашему поместью и выпить чай с бубликами. Может сопроводите нас? Думаю, Елизавета Петровна будет счастлива увидеть нас вместе. - Снова приторно-эмоциональную ноту подручного и вновь по-дружески провёл по худой спине.

· Женечка, ну что ты. Подумаешь, застал отца-тирана с жёлтобилетницей, с кем не бывает, в наше то время. - пытался тот подбодрить.

· Дело не в этом. Вернее, это тоже важно, но! Я больше боюсь, как матушка отреагирует. Этот удар станет слишком тяжёлым для её души. Сын - игрок. Муж - изменщик.

· Уж поверьте-с мне, - с французским акцентом произнёс Лис. - Ваша матушка и не такое переживала. Её душа равна той стальной конструкции, что стоит в музее на Царской.

· Что за чертовщину ты несёшь? Откуда ты можешь хоть что-то про это знать?

Рыжий не ответил, лишь мягко погладил друга по предплечью. Дальше они шли в гробовой тишине. Павел открыл рот только у самых дверей имения.

· Отпусти свои чувства и эмоции, ни вини себя, и другие, видя это, не будут тебя винить. Если… вина прижучит твоё сердечко - приходи ко мне, я помогу. - Евгений лишь ласково улыбнулся другу и молча кивнул, а после, глубоко вдыхая, открыл дверь.

Через сорок минут два героя сегодняшнего дня сидели друг напротив друга за круглым обеденным столом. Стрелки циферблата вздрогнули и дубовые часы, что стояли в углу трапезной, забили, объявляя шесть часов вечера. Евгений Владимирович вжался в стул. А его бушующая душа дрожала при каждом вздохе матери. Она, в отличии от членов своей прекраснейшей семьи, спокойно наслаждалась куропатками в баклажанах, периодически смеясь над шутками своего бывшего ученика. Как же обычный крестьянский мальчишка смог стать подобием аристократа? Его семья чудом не обеднела до пустого кармана, а кроме грамотности Елизавета Петровна более ни чему не учила рыжего мальчишку. Тот, как и все, в детстве бегал по лесам и полям, бил палками крапиву и ходил на речушку подглядывать за девушками постарше. Но в один момент, лет семь назад, всё изменилось. Тот резко перестал общаться с Женей и их компанией. На протяжении двух лет он пропадал с другими парнями, те, что были постарше. Павел начал пропадать в кабаках, с девушками и алкоголем. Дворянину ещё тогда казалось, что его предали. Его гнев сжирал душу изнутри, в то время и Евгений изменился, хотелось бросить всё обучение, не ходить на балы. Но отец не собирался выслушивать сына, а матери тот не открывался. Боялся показаться слабаком в глазах матушки. Но через пару лет они встретились. Павел выглядел уже совершенно по-другому, он был одет по статусу дворянина, курил дорогую трубку, разбирался в искусстве и культуре не меньше самого Евгения Владимировича. В тот вечер они разговаривали так долго и душевно, что наш герой простил ему всё. Мать рыжего умерла от туберкулёза, а отец стал пропивать последние деньги. В то время Лис начал работать, и когда первые деньги попали в его руки, он понял - бедность будет преследовать его всю жизнь, если что-то не изменить. Даже если скинуть пьющего отца с плеч, денег едва будет хватать на скотину. “Увидел я твои знания по-другому, Женечка. Как умён и образован ты. А я не такой, не богат и… не достоин быть подле тебя, покуда беден я и душа моя,” - это были самые честные и наполненные любовью слова, которые слышал он за свою молодую жизнь. В ту ночь он обнял его так крепко и пообещал себе дворянин в пьяном угаре: “Буду на его стороне, он единственный честный человек в этом ужасном мире, я голове крутилось, столько эмоций бушевало.

Но сейчас четыре статных фигуры сидели за столом и аккуратно орудовали столовыми приборами.

· Елизавета Петровна, Вы слышали, что случилось на недавнем званом вечере Аллегровых? - дама лишь мягко покачала головой, и яркие глаза блеснули при свечах. - Госпожа Элида поскользнулась на подсолнечном масле и упала пред всеми, так неудачно, что весь её подол поднялся и все увидели голубые панталоны. - Княжна похихикала и положила на язык маленький кусочек, облизывая серебряную вилку.

· О да, Элида заслуживает этого конфуза. Это малая часть того позора, которую она принесла каждому из… Ох! Какой у тебя прекрасный перстень! - как под гипнозом затараторила дама, но Павел лишь закрыл правой рукой перстень со сфинксом и нежно улыбнулся.

· Да… один друг из Испании подарил…

· Ох! А я так мечтаю о Египте, съездить бы в этот край истории и прекрасной загадки.

· Я уверен, что в скором времени вы туда поедете. - Княжна отмахнулась и решила уделила внимание баклажанам.

· Мы уже давно никуда не ездили и не выходили… - с удручённым видом высказалась Елизавета Петровна.

После следующих слов рыжего Лиса у всех резко сердце сжалось, а Владимир Михайлович опустил взгляд на скатерть.

· Странно, а мне показалось, что ваш муж очень часто выходит гулять с прекрасным полом. Уверен, что он обошёл уже все места в Петербурге. В том числе и игральные дома, - проговорил он и не смог удержаться он писклявого хихиканья.

Глава 5

5 глава. Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу

Знаете, может, слыхали поговорку, что люди в своём глазу и соринки ни видят, а в чужом бревно не зреют. Так вот, Владимир Михайлович подскочил с места, резким движением вздёрнув нежно-голубую скатерть, и звериными глазами набросился на родных, в особенности на Павла, хотя говорил он при этом про сына.

· А Женька деньги проиграл у картёжника Питерского! У Ефремова! Ты бы видела, как он выходил из его усадьбы, с каким лицом! А если не я один видел его в этот злополучный вечер? С кроличьими глазами был сыночек твой!

· А вот тут клеветать не надо! - заступился за друга Лис. - Позвольте-с рассказать, Княжна, вам всю правду досконально.

Рыжий поправил скатерть и с самыми нежным взглядом посмотрел на свою добрую подругу, говоря, как та была прекрасным учителем в его детские годы. Казалось, её не захватывает шок от "вышедшей на свет тайны". Но её карие очи были направлены прямо на сына, мужа будто она во все и не слушала.

· Расскажи про Женю. Что произошло и сколько он проиграл, - без вопросительного тона произнесла дама немецкой крови, лишь холодок скользнул от её взгляда.

Павлик выпрямился, со странной ухмылкой, и, поправив сюртук, начал:

· Договорились мы значит-с поиграть на чёртову среду, ну знаете же наш возраст, Елизавета Петровна. Мы сейчас только картами да дамами интересуемся. Так вот... Договорились, встретились, закурили по табачку. Но Женечка от табака отказался! Клянусь Божьим словом… Поиграли немного в картишки и… - Лис взглянул на друга, отметил мокрые глаза, тяжело вздохнул: - …Проиграл я все деньги.

Елизавета Петровна метнулась взглядом к рассказчику, удивлённо поднимая тёмные брови, а хозяин поместья уселся на стул, открыл рот, как мертвец.

· Прошу прощения? Ты проиграл?

· Да, - с неохотой и загнанным взглядом высказался преступник, даже сгорбился, теребя ткань на столе. - Но Женя меня выручил! Так как моя партия была первой, Елизавета Петровна естественно не знала ничего о висте, то Ваш сын выручил меня, отдав мне три тысячи русских рублей и...

Владимир Михайлович снова вскочил с нагретого места и закукарекал: - Три?! Тысяч?! На игру в карты! - сквозь зубы рычал он на сына. - Где это видано.

Но Елизавета Петровна с удивительной строгостью приказала мужу сесть, высказываясь, что на жёлтобилетниц тот, видимо, тратит не меньше. Супруг сел и уткнулся в тарелку с куропаткой.

Рыжий продолжил:

· Да-да, знаю я, что сумма не мала, очень немала. Но простить меня вы сможете, Елизавета Петровна, все ведь так наслышаны о вашей благосклонности, я буду так признателен. Дайте мне… - Он вновь перевёл взгляд на Евгения - … Четыре месяца, и я всё верну! Клянусь! - состроил он ту моську, от которой Княжна лишь спрятала лицо в белоснежных перчатках и тяжело вздохнула.

· Настасья!

Из-за двери тут же выскочила блондинистая камеристка и, хлопнув себя по бёдрам, наклонилась.

· Убери мою тарелку, отдай всё дворовым собакам и приготовь мне ванну сейчас же, и нашему гостю после восьми. Останешься у нас, Павлик. Думаю, вам есть, что обсудить с Женей. - Елизавета Петровна грациозным движением встала с мягкого стула, вышитого лебедями с лотосами, и вышла из обеденной. - Владимиру Михайловичу подайте новость, что мух отгонять от него теперь будет только дама с улицы.

Услыхав это, Граф вскочил с места, который раз уже за этот вечер, и помчался за женою, приговаривая ласковые слова.

Евгений Владимирович уронил лицо в мокрые ладони, дрожаще выдохнул и, как в дурмане, забубнил: зачем, зачем, зачем. Зачем ты сказал?

Павел пододвинулся к другу и ласково провёл холодной ладонью по крепкому предплечью. Успокаивая младшего, убрал кудрявый локон за ухо, который тут же выскочил обратно.

· Ну что ты, Женечка? Так ведь лучше. Матушка твоя ничего не поняла, я хорош в словах, и поэтому достанется только папеньке. Лучше пусть она на меня гневается, чем на тебя. Доедай, и пойдём наверх, почитаем по ролям?

Евгений Владимирович сдержанно кивнул и убрал ладони от лица, беря в руки столовые приборы, тут же останавливаясь. - Нет, аппетита нету. Пойдём прогуляемся, хочу воздухом подышать, - тут же выпрямился и развернулся, широкими шагами направляясь к дверям. Рыжий Лис с горестью посмотрел на свою нетронутую порцию и, плюнув, схватил её вместе с двузубчатой вилкой и вышел следом.

Нагнал он друга уже в его спальне. Зайдя в неё, колдун уселся в зелёное бархатное кресло и, примерившись местом для своей Жозефины Павловны, распылся на мебели, отломил большой кусок жареной птички и засунул в рот, проглотив, кажется, даже не пережёвывая.

Брюнет не обратил внимание на то, что его гость вошёл в спальню с тарелкой и ел в кресле. Сняв с себя сюртук, бросил его на спинку стула, стоящего у рабочего стола и с рывком развязал галстук, найдя место ему там же. Почесав затылок, сел на большую кровать, подминая под собою фиолетовые ткани. Евгений Владимирович скорчил такую гримасу отчаяния, что Рыжий тут же вытянулся стрункой и перестал жевать мягкий кабачок. Без капли призрение тот поинтересовался:

· Как ты, мой друг? Что ты мучаешься, из-за денег что ли? Ха… По закону не могу я отдать тебе то, что ты проиграл. Но я выиграл тебе время на заработок этих денег, это лучше, чем без седла.

Евгений взвыл и топнул ногою: - Да какие к чёрту правила?! И где я найду эти деньги?!

Взгляд и, кажется, само существо тёмного мага изменилась. Его фигура уже не казалось такой приятной, появились острые углы там, где их быть не должно, на глаза падала темная тень, так что и вовсе казалось - мертвец сидит. Евгений чертыхнулся и вжался в стену, проползая спиною по кровати. Павел встал со своего места, неизвестно куда делась тарелка с птичкой, и направился на друга. Подойдя вплотную к шелковистой ткани, сложил руки за спиною, вздирая острый подбородок. Его голос уже был не такой нежный, а смотрел он так, будто брюнет его предал, рассказал другим самую страшную тайну светским ублюдкам.

· Сколько можно с тобою сюсюкаться, слушать твои ребяческие возгласы? Ты проиграл деньги. Кто-то проиграл, кто-то выиграл. Таковы правила, коли не будешь их придерживаться, то и не к миру сему ты будешь. Тебе не стоило в него окунаться. Сидел бы в своей комнате и читал книги, а после, выходя на балы, духарился бы женскими духами. Нечего было брать в руки карты, пить вино и сидеть в кругу тварей.

Кареглазый подскочил и на дрожащих ногах прополз к Лису, хватая того за воротник сюртука, чёрный пудель сверкнул в свете канделябров. Язык у того онемел как при эпилепсии, но встряхнув голову, он точно собака, заскулил:

· Я просто вливаюсь в достойное общество, в светское общество. Знакомлюсь с высокопоставленными людьми и покуриваю с ними табаку. Меня не делает это плохим, - Павел поднял рыжую тонкую бровь.

· Ты курил трубку?

· Да, - без смущения вскричал кучерявый.

Рыжий без задержки влепил ему такую пощёчину, что тот рухнул прямо на постель, ухватившись за висок, корчась от боли. Длинная рука с силой подняла дворянина за волосы и притянула к ядовитым глазам. В ушах звенело, кажется, он смог распознать слова мага только по губам, даже не слыша бархатный голос.

· Ангел не останется ангелом, если хотя бы раз спуститься к чертям. Побывав в аду, он увидит действие греха, почувствует соблазн. Так же как наши предки почувствовали соблазн от запретного плода… Я не хочу, чтобы ты стал таким же. Не позволю, - Лис легко швырнул дворянина на мягкие подушки и вновь уселся в кресло, закинул ногу на ногу, подперев подбородок кулаком, наблюдая за пейзажем из окна. Нарциссы цветут.

Евгений скулил, а его плечи вздрагивали со слишком частой периодичностью. Он поднялся на дрожащих руках, привстал и вытирая капельками с щёк, повернулся к гостю, слёзы вновь хлынули из глаз с новой силой. Как побитая собака он сполз с кровати прямо на четвереньках и подполз к длинным худым ногам, ухватившись за них, обнял всей длинною рук, прижался грудью. Павел опустил взгляд и нежно провёл рукою по пушистым волосам. Улыбнулся такой по-ангельски прекрасной улыбкой, что дворянин взвыл с новой силой и задрожал как в припадке.

· Прости, прости меня… Я такой дурак, ты прав, ты сотню… Нет! Тысячу раз прав! Я просто жук навозный под твоими ногами, прости меня, Павлик… - Лис перехватил того за руку, убеждая поднять свои заплаканные глаза на него. И нахмурился, но без прежней жестокости как до этого, а с простой укоризной.

· Не говори так, я превозношу тебя и верю в тебя больше чем кто-либо. Не смей себя принижать - ты выше, чем ты думаешь. - Евгений в ответ лишь запоздало кивнул и положил макушку на колени пред собою. Продолжая поглаживать приятную шевелюру, Лис хмыкнул.

· Хочешь, стих расскажу? – в ответ дворянин лишь сильнее прижался к худым ногам, этого было достаточно. И Павел, прочистив горло, начал.

Цветёт сирень в начале мая.

И свежий запах долгий веет,

Лаская лица молодых и стариков спирая грудь, а дети лишь чихают, утирая красные носы.

Что значит для людей сирень?

Надежда иль любовь?

А может горя вечный сон?

Сон и не более, поверьте мне уж.

Уж я-то знаю истина - сирень.

Не даст ни горя, не печали

Она лишь нежно укачает и, сон

Воздвигнув как барьер,

Даст нам надежду от печалей

И прекрасный солнца свет.

Вот - сирень. Цветёт и пышет.

Ах, пахнет как.

И люди, видя это, в надежде

Жить желают.

Разве не прекрасно то, что мелочь,

Такой лишь маленький цветок,

Способен изменить природу человека?

Уж я-то знаю, сирень цветёт в начале мая.

· Красиво… - мягко высказался дворянин, поднимая с пола свою тяжёлую тушу. Лис лениво проследил взглядом за действиями друга и когда тот подошёл к большому, с прекрасно выгравированному мордами животных, шкафу с желанием переодеться для вечерней прогулки, маг махнул рукою. И Евгений Владимирович тут же повернулся к нему, почувствовав откуда ни пойми взявшейся ветерок. Потерев подбородок с лёгким пушком, Павел кивнул сам себе.

· Бордовая рубашка, бежевые брюки и… Накидку белую надень, дамскую. Тебе хорошо подойдёт, ох и да… у меня для тебя кое-что есть, одевайся, а после покажу. - Евгений Владимирович смущённо кивнул, шмыгнув ещё красным носом, и вновь отвернулся к шкафу. Раскрыл его, и оттуда, выскочили наряды разных оттенков и мод различных годов. Вешалок не хватало, впрочем, как и полок. Маг усмехнулся, отворачиваясь. И правда, как у знатной девушки, не меньше, чем у какой-нибудь принцессы Англии. Через несколько мгновений и помощи старшего в завязывании рубахи на спине, рубашка с завязками, да уж, дворянин крутился у зеркала и мягко улыбался Тёмная фигура стояла позади красочного Евгения и ложилась на него тенью. Рыжий сделал пару шагов к высокой фигуре и достал из-под пазухи золотой сундучок, совсем меленький, словно дамская шкатулка-пудреница. Брюнет встал полубоком и опустил глаза на футлярчик. Когда его раскрыли, казалось, комната наполнилась светом. Таким ярким, жгучим, что парень ахнул, прикрывая рот. В маленькой конструкции, на бархатно-красной подушке восседал жук-скарабей. Его зеленовато-золотой панцирь отливал чем-то огненным. На усиках и лапках ровно, будто по линеечке, разложились брильянты. Он не знал сколько каждый каратов, но его это и не волновало. Это маленькое насекомое так его взбудоражило, что парень вспыхнул от удовольствия и, будто действительно девица из знатного рода, ну а как же ещё, спохватился и захлопал в ладоши. Приговаривая: “Ах, mon ami affectueux, как же это прекрасно, волшебная вещица!” Ядовитая улыбка вновь тронула губы мага, и он, ухватив младшего за плечо, вернул его взор к зеркалу. Убрав коробочку обратно в неизвестное место, он протянул свои длинные руки через грудь брюнета и нацепил прямо на сердце, на кровавую рубашку, брошь. Непонимание и лёгкий страх промелькнули на прекрасном лице.

· Друг мой, прямо на рубаху? А как же пиджак, сюртук или корсет, дабы выглядеть достойно, да, в конце концов на накидку из песца? - Лис лишь пренебрежительно скривил нос.

· Мне плевать на правила этикета внешнего вида этих идиотов. Я хочу, чтобы она хранилась у твоего сердца, а не была на виду у каждого прохожего. Ты выглядишь достойно и без этих глупых правил.

Кудрявый хмыкнул, делая вид, что не заинтересован в услышанном, но, когда мужчина отстранился, являя тому красоту своего стана и прекрасную брошь, что сейчас кстати великолепно выделялась, Евгений Владимирович вновь по-женски прикрыл лицо и судорожно закивал, обращаясь к другу.

· My bine! Так хорошо! - Павел потрепал тёмные кудри и посмотрел на отражение.

· Украшение достойно вашего внимания, Князь. Пойдёмте же прогуляемся. Желаете по саду иль по городу? - подставив свой локоть, спросил маг. Дворянин с радостью ухватил мягкое предплечье двумя руками и призадумался. Ему хотелось покрасоваться украшением пред всеми. Но тот встряхнул голову и нахмурился. «Не стоит, нужно сейчас уделить время Павлу, он так много сделал для меня в эту чёртову среду».

· В саду! - с нежной улыбкой пролепетал юноша.

Солнце уже зашло за горизонт, последние лучи освещали высокие ветки берёз, тополей и ив, что росли у поместья.

· Дни становятся всё длиннее, а ночи короче. Ох, побыстрее бы белые ночи, такое прекрасное явление, что дух захватывает!

· Тебе не наскучивает эта картина каждый год? Одно и то же. Белые ночи… белые ночи… Нету уже и романтики в этих словах, - недовольно пробурчал маг.

· Тебе стоит проще ко всему относиться, друг мой, - похлопал по запястью Евгений Владимирович.

· Как же проще? Как ты не скажешь, все эти… французские идиоты заполонили столицу русской поэзии и царствования великой России. Девушки уже не говорят на русском. Достойно ли это? - дворянин промолчал, не в силах сказать что-либо. - Хотя… Коли подумать так. В наше время то, что ты видишь – норма, - лишь уныло высказался старший, рассматривая речушку, проходя через мост, где они и остановились.

· Съездим на рыбалку в июне? Уж больно я хочу щуку запечённую.

· Ох, нет, друг мой благодетельный. Карпа только приму я, у щуки костей как у чёрта, - Евгений удивлённо вылупился.

· А у чёрта много костей, маг?

· Много иль мало - всё зависит от самого демона. Ты не шути над тёмными силами, Женя… - голубоглазый перепрыгнул через перила и, проведя по глади воды, спугнул рыбу и тут же вернулся на деревянный мост. - Она достойна уважения. Как и Дьявол, как и Бог.

· Но ты не веришь в Бога, ведь так? - брюнет сунул нос через деревянные перила, заглядывая в толщу воды и ухмыляясь малькам.

· Какой идиот не верит в Бога? Верю конечно, и более того - знаю, что есть. Просто я на другой, тёмной стороне. Бог ведь создал всё прекрасное и ужасное, а Люциферу дал лишь в наказание работу судить грехи человеческие. Пороки их проявлять. И уж поверь мне, не сидит он в аду, на троне своём из костей, или что там ещё описывают… Ходит он среди нас, ходит, да и посмеивается над нашими грехами.

Тон мужчины вовсе стал таким холодным, что кареглазый поёжился от ветра. Павел повернулся к другу и мягко улыбнулся.

· Ну что ты призадумался? Боишься, что дьявол придёт за тобою? Заберёт с собой?

Рыжий Лис звонко засмеялся и ухватил друга за бока, больно вжимаясь ногтями. Но дворянин лишь по-ребячески вскрикнул и засмеялся, не то как чайка, не то как гиена.

· Ну что ты! Как ребёнок! - мальчишка вновь прыснул от смеха. - Ты в детстве был-таким драчуном, что казалось, я с ума сойду, Лис ты чёртов!

· А ты Леший!

По саду прокатился громкий смех, такой искренне наполненный счастьем и чем-то настолько ласковым и заряжающем, что рыбки в пруду распереживались. А нарциссы вздрогнули, поплясывая от ветра, а птицы взмыли ввысь, отталкиваясь от веток деревьев. Кажется, этот вечер запомнится всем жителям поместья, что в хорошем свете, что в плохой. Смысла нет в каком свете, отпечаток на душе каждого останется.

Размокая в тёплой ванне, Павел размешивал воду, перебирая между пальцами пышную пену, вкусно наполняющую помещение запахом… карамели…? Ужас. Как приторно, но в мыслях от сладкого запаха возник образ брюнета, и мужчина успокоился, перекинув ноги и схватив мочалку. Дворянин же уже приказал приготовить его кровать на двоих. Сам сидел за рабочим столом и перебирал письма. Разные письма и конверты. Вот от Соколовых, вот от друга знатной семьи, что приглашала на бал, вот эта от Лебедева Федьки, прислал Французскую газету. Новости, новости, снова приглашение на бал иль званный ужин. Усталая головушка уже не могла видеть этот осадный язык и переводить с устали на русский. Отбросив письма, тот решил написать ответы пару семьям, что прислали ему приглашение. Стоило только взять в руки перо, как Настасья отчиталась о работе и попросила разрешения покинуть дворянина. Евгений Владимирович нежно улыбнулся и благодарив за проделанную работу - отпустил.

В комнату вошёл маг, удивлённо наблюдая за другом.

· Я ушёл не меньше сорока минут назад. Ты чем всё занят? - осторожно подошёл к скрученной фигуре за столом и, обойдя с правой стороны, наклонился через плечо, вчитываясь в написанное. Вокруг было не меньше десяти листов, перечеркнутых из-за одной ошибки или пятна от чернил. Дворянин рычал, не в силах сосредоточиться. На нём были белые панталоны-шорты и такого же цвета ночная рубашка, на рукаве уже была клякса. Мужчина подхватил того за подмышки и с нечеловеческой лёгкостью поднял друга, поворачивая лицом к себе. Хмурились они оба. Один - от нервов, другой - от возмущения.

· Пойдём спать, неуч.

· Нужно отписаться на приглашения.

· Подождут ответа от знатной дамы, - хихикнул Рыжий.

· Сам ты дама…

Этой ночью Евгений Владимирович спал так сладко-сладко. Снилось ему сегодня поле, прямо посреди него стояла лошадь, тёмная - как копоть. Но она не была врагом, лишь игриво ржала, мотая головою и смотря прямо в душу своими большими глазами, прямо в душу брюнета.

Глава 6

6 Глава. Ибо, где двое или трое собраны во имя Моё, там я посреди них.

Прошло всего пять дней с того вечера. Что изменилось в семье Гравиных за это время? Мм… достаточно – это будет хорошим описанием.

Начнём с Елизаветы Петровны. Она действительно подала на развод с мужем.

Кажется, для неё не имело значение потери статуса в обществе, ни огромное сокращение бюджета. Но в качестве извинения и желания искупить грехи пред женою, какими бы не были эти намерения, Владимир Михайлович принял решения оставить имение супруге. Пусть она распоряжается им и душами тех, кто здесь приписан. Лично я считаю, что этот поступок был совершён не от чистого сердца и души, ни от любви к прекрасной жене, что всегда была рядом и поддерживала Графа. А от собственного, такого желчного и мутного эгоизма. Разве стал бы мужчина, что так бережно любит свою жену, так легко от неё отказываться? Может ему стоило хотя бы попытаться не оправдывать свои поступки жалкими отговорками или скидывать вину на всех тех девушек, с которыми он проводил ночи? Может ему стоило дать время жене, в конце концов. Хотя, рассуждать об этом смысла уже нету. Разрешаю вам самим обдумать эту ситуацию. Вдруг вы увидите в ней что-то более замысловатое и правдивое.

Так вот, Елизавета Петровна не выходила из своего кабинета с самого утра. Лишь пару служанок тихо-тихо подкрадывались и тянулись из-за стены, чтоб не видно было силуэта их ножек, и рассказывали потом всем как слышно только перьевую ручку. По бумаге всё царап-царап, нескончаемая писанина, приказы принести ещё бумаги и свечей, чернила и бокал воды. Настасья лишь одна молчала, и лишь она одна единственная и заходила в покои Княжны. Но молчала как мёртвая, каждый раз на неё накидывались с целью узнать: «Ну как же там Княжна наша?» «Что делает, выдай нам тайну» «Выдай, выдай». Большая часть этих людей желали узнать с благой целью, но некоторые же от грязного любопытства желали порадоваться, насытившись тайнами хозяйки. Кажется, таким мелочным людям приносило нескончаемое удовольствие знание потаённых секретов тех людей, что стоят их по статусу выше.

Сама же хозяйка поместья, уже действительная, желала лишь одного: дождаться юриста с юга России, что обещался приехать как можно быстрее ещё ранним утром. Чтобы уже скорее распрощаться с мужем, с его имуществом, с его вещами и деньгами, даже запах этого мужчины мутил даму. Желая освежиться, она тяжело поднялась с просиженного кресла, рывком открыла окно и распахнула ставни, тут же высовываясь за раму. Её тёмные, чуть седоватые волосы, аккуратно собранные в пучок, аккуратно перевязанные жемчугом, тут же разлетелись, наполняя комнату и саму даму запахом весны. Кажется, солнце светило сегодня для неё одной. В комнату постучали, женщина уж хотела прогнать служанок, но дверь открылась быстрее, чем Елизавета Петровна успела что-либо сказать.

· Матушка…

На пороге стоял Евгений Владимирович. За ним также топталось несколько служанок, прячась за мужской спиною. Княжна закатила глаза, махнув рукой, впустила сына и закрыла за ним дверь, не желая видеть и слышать женские восхищённый и эмоциональные вздохи. В руках у парня был поднос с единственным чайником и двумя чашечками. Не было ни сливочника ни сахара на блюдечке. Женщина с удивлением взглянула на поднос, и тёмные брови сдвинулись к переносице. Морщинки проскользнули на лбу, а растерянный взгляд упал на сына.

· Кофе, – высказал в своё оправдание брюнет. – Уже с сахаром.

Белая кошка, она была такой толстой и пушистой, что была похожа на белого монстра, сладко потянулась и мяукнула при виде второсортного хозяина. И не смотря на свою полноту, на удивление элегантно спрыгнула с парчовой золотой простыни и потёрлась о худые ноги. Дама и тут закатила глаза.

· Видимо тебя любят все девушки, не имеет значения кто это: девушки людской натуры иль животные.

Евгений Владимирович лишь смущённо кивнул и поставил поднос на комод под зеркалом. Разлил по чашкам кофе, схватившись за блюдце одной рукой, передал напиток матери, а второй – отпил сам.

Елизавета Петровна в ласковом тоне прокомментировала, недавно привезённые им, кофе и села в кресло у чайного столика. Она уже не пыталась держать спину ровно и задирать в горделивом тоне свой худой подбородок, не при сыне. Ей хотелось просто спокойно выдохнуть. Кажется, весенний воздух вновь покинул комнату, навевая духоту. А корсет сдавливал до тошноты. Княжна взяла красиво расписанный веер со столика, распустила его и сделала пару хлестких махов, вытягивая шею и с прикрытыми глазами вздыхая. Как только сын сел рядом на такое же светлое кресло, ветер вновь задул в комнату, и нежная улыбка озарила лицо женщины.

· Ох, Женя… Если бы я знала раньше, как давно он этим промышляет? Хотя, нет, не говори. Давай забудем про этого чудовищного мужчину, если его можно и вовсе так называть. Уедем в Египет и будем там отдыхать, ох как же я хочу проплыть про этой длинной и прекрасной реке Нил… Услышать все истории, связанные с нею, всё, всё.

· Матушка, всё сделаю, всё. Я обязательно свожу тебя туда и…

· Ага, только после того как Павлик вернёт тебе долг и только после того, как ты найдёшь профессию, – дама тяжело вздохнула и, хлопнув себя по бедру, выпрямилась. – Мы должны об этом поговорить, милый. Твоё будущее. Теперь оно невероятно важно, ты понимаешь это, осознаешь? – Брюнет с заминкой кивнул и стыдливо опустил голову, делая глоток. – Я многому тебя обучила и… Давай говорить начистоту души, я желаю, чтобы ты выбрал дело по душе.

После этих слов Евгений Владимирович вздрогнул так, будто его окатили ледяной водою, и поставил блюдце на деревянную поверхность, сейчас, придётся начать этот разговор. Сейчас или никогда. «Нет, нельзя, она рассердиться!» «Но если не попробовать, то мы никогда не узнаем,» - кричал другой голос. «Она разочаруется в нас». Дрожь зарождалась в груди, она, как сейсмические волны, расходилась по всему телу, доходя до кончиков пальцев. В горле она ощущалась, как град камней, сделалось тяжело дышать, а слёзы перекрыли зрачки.

· Милый? - окликнула Елизавета Петровна сына.

Евгений Владимирович тут же выпрямился, но голову поднял всего немного, не желая смотреть матери в глаза.

· Да, мы должны серьёзно поговорить… Я начну… - дворянин всё-таки смог найти в себе силы поднять голову, но смотрел он в сторону маленького балкончика. - Ты действительно хочешь, чтобы я занимался любимым делом, мама? - с французским акцентом произнёс.

· Конечно, милый. Говори уже, не томи, - кажется и сама Княжна начала волноваться.

· Тогда прошу не перебивать и вопросы задавать после, - ещё пару секунд на осмысление, и после глотка кофе он начал: - Всю мою жизнь ты учила меня. Учила, что нужно быть грамотным, что нужно быть обученным искусству и истории, что в обществе я должен выглядеть безупречно. В том числе и правильно выстраивать свой туалет, собираясь выйти в светское общество. Меня обучали географии, каллиграфии, той же истории всех государств, империй и стран, я знаю столько мифов и сказаний, что стал как открытый учебник энциклопедии. Что хочешь – открой и найди. Я всю жизнь рос с мыслью, что да – я должен уметь и знать всё, в особенности показать себя в наипрекраснейшем свете. Я так желал быть под лучами солнца, что совершенно забыл о том, что нравится именно мне, матушка моя. Я так много желал, и о стольких вещах не смел сказать. Ни тебе, ни отцу, никому либо ещё на этом белом свете. Никому, понимаешь? Я был один, один в неприглядной тьме, настолько глубокой и так сильно засасывающей, что тяжело было дышать, я не могу, не могу всё это вынести и даже сейчас, спустя столько лет я всё ещё ищу способ соединить эти два мира. Свой и ваш. Этот ваш мир, наполненный лживыми женщинами, которые отдают своих детей на попечение нянек и не видят своих рождённых наследников, и всех, женщин что обманывают ради денег и континенты – я создан для них. Открытия, чтения по звёздам. Я хочу быть особенными человеком на этом веку. Хочу жить, мама…

Елизавета Петровна смотрела своими карими глазками, и лишь хлопала ими. Пару раз она пыталась подобрать слова, но лишь как заика открывала и закрывала рот. Молчание длилось слишком долго, достаточно, чтобы Евгений Владимирович смог отдышаться от своей глубоко тронутой речи.

· Я поняла тебя, Женя, - сердце брюнета пропустило глухой удар. - Я дам тебе эту возможность. - Парень вскочил с места, смотря стеклянными глазами на мать.

· Матушка, ты не шутишь ли? Не насмехаешься ли такими словами над моими чувствами? - Княжна лишь с улыбкой открыла свои мягкие объятия для сына, приглашая того к себе. Он тут же обнял матушку, с мягкой силой сминая её хрупкое тело под руками. Он лишь смог упасть на пол и сложить голову ей на колени, сжимая подол длинного зелёного платья и шепча как в бреду: «Спасибо, спасибо, спасибо». Он и мечтать не мог о том, что мать его поймёт и примет таким. Она ведь сама так стремилась к обществу и к этим лиходеям. Но сейчас она обнималась и успокаивала на своих коленях того, кто открыто отказался быть как все. Принял свою сторону, выбрал свой мир, не желая мириться с другим. Сейчас она действительно оправдала своё второе имя – Мария…

· Сходим в церковь, милый? – тут же выдала Княжна. Брюнет с недоумением поднял на неё свои мокрые глаза. – Нам нужно помолиться. – Юноша лишь молча встал, почему-то он был с нею согласен. Может это действительно был лучший вариант для них сейчас. Нежная рука увлекла его за собою, и словно во сне, они уже очутились на улице. Быстрый ветер окутал парня с ног до головы, пробирая немного холодом. Стоял апрель, но ветер был северным. Стоило надеть что-то потеплее, чем домашнее одеяние и туфли… Ох, на нём были домашние туфли. Но Евгений Владимирович не успел даже задуматься о том, как он будет выглядеть сейчас в церковном доме, как женщина потянула его за собою. Она отпустила его руку и вышла чуть вперёд, направляясь к реке. За нею, через мост. Елизавета Петровна велела построить храм Святой Богородицы, наняла святого отца, попа и нашла тем самым людям с деревни работу, многие приходили сюда помолиться. Чаще всего – за рождение здоровых детей. Их тут крестили и, если забежать вперёд, сам Евгений Владимирович позднее стал крёстным у двух детей.

Здание из себя представляло высокое строение, со всего одним золотым куполом. Но вокруг него так же был облагороженный садик и маленькая столовая. Видимо для самих работников церкви и бедных. Естественно, всё за счёт Княжны. Не сказать, что такое детище устраивало Владимира Михайловича, но его мнение больше не волновало его бывшую супругу. Теперь она была свободна. Пройдя через мост, Евгений Владимирович услышал стаю лебедей, которую секунду спустя появились в поле зрения. Он хотел окликнуть матушку, но из-за такого шума его голос не был слышен. Птицы летели от самого дома, с той стороны, за мостом. Но Елизавета Петровна даже не оглянулась, она шла лишь вперёд.

Когда они подходили к светлым вратам, что-то внутри брюнета задрожало, кажется это его сердце. Оно стучало с каждым ударом всё громче и громче, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

· Матушка, мы же не будем заходить внутрь?

· Что за глупости ты говоришь, конечно зайдем. Мы ведь пришли помолиться, ты помнишь?

Евгений Владимирович вздохнул и перешагнул железный порог. Теперь стоило обдумать и мысленно попросить прощения за всё, что он думал и над чем размышлял. Руки снова предательски задрожали, а тело будто забыло, как переставлять ноги. Ему казалось, что тот дворовой у сада наблюдает за ним, насмехается. Парень попытался отогнать эти мысли, опустошить голову, но перед тем как это обдумать, они оказались внутри. В нос тут же ударил запах ладана, он был таким тяжёлым, что пришедшего гостя тут же затошнило. Матушка уже ушла вперёд, направляясь к главной, большой иконе, по пути здороваясь с прихожанами и бедняками, священнослужителями. Кареглазый лишь через силу поплёлся за нею, ему самому казалось, что выглядит он не лучше того пьяницы у ворот, которого отгоняли метлою. Казалось вместо икон перед глазами появились мётлы, и все двигались. Так опасно они кружили, как будто сейчас вовсе сорвутся и выгонят хлесткая вениками дворянина отсюда. Стоя возле Елизаветы Петровны, он сложил руки в кулак и прижал их ко лбу, кланяясь. Не успел разжать руки, как услышал страшное.

· Помолись, милый. За счастье близких, за больных и бедных, за будущее своё и помолись в благодать Богу за то, что живёшь, - женщина улыбнулась, переводя взгляд на него. - А я, в придачу, помолюсь за прекрасного сына, - лишь нежно улыбнулась та.

Юноша лишь громко сглотнул и прикрыл глаза. Его голову тут же наполнили разные, странные мысли. «О чём помолиться? О чём просить? Может за матушку? Это и дураку понятно, а ты попроси что-нибудь для себя. Нельзя! Это эгоизм! Смотря что попросить. Может за будущее хорошее? Это слишком размашисто, давай точнее. Нет, нет, точнее нельзя, потом в обиде будем, коли не сбудется. Что же…» Голоса в голове гремели как гром, один голос за другим. От этого становилось только труднее. Ладошки вспотели, из-за чего кулачок уже не так крепко держался. Парень переступал с ноги на ногу, топчась на одном месте. «Нет, я так не могу!» - вскричала главная мысль в голове, и, сорвавшись с места, дворянин побежал прочь, чуть не сбив мимо проходящего попа. Ему казалось, что все мётлы вновь стали иконами, но не темы добрыми и всепрощающими с изображением святых. А жестокими надзирателями. Как будто каждая хочет уничтожить, унизить и пристыдить за корыстные желания и совершённые грехи. Каждый святой знал и видел этого простолюдина, жалкого и обычного до человеческой души. Выбежав за двери церкви, Евгений забился в судорожном кашле, не понимая, пытается он вдохнуть или выдохнуть. Но уже через пару мгновений он смог усмирить своё тело, внезапно тёплая рука легла на спину. Он выпрямился стрункой и развернулся.

· Что произошло? Тебе стало дурно? – ласковый голос привёл в чувства, но глаза не переставали смотреть с тревогою. Парень попытался развеять опасения.

· Нет, нет, матушка… Всё хорошо, просто этот запах. Ты права, мне стало дурно, – женщина с задумчивостью промолчала.

· Поразительно, раньше ты любил церкви, а сейчас тебе так тошно от них…

· Ага, - «Когда я был безгрешен» пронеслось в голове. - Ничего страшного, мама. Пойдёмте-с, прогуляемся - сказал он, подхватив Княжну под руку. Уже по-мужски, а не как он сам, несколько дней тому назад, цеплялся за мужчину в саду. Они вместе направились к цветущему лабиринту, желая рассмотреть нарциссы и гнёзда птиц.

Глава 7

7 Глава. Развлечения в субботний день.

Павел по-медвежьи вытянулся на кровати, сдирая с себя рыжий плед и переставляя босую ногу на холодный деревянный пол. Приподнявшись на локтях, поморщился от ярких лучей весеннего солнца, что пробивались через тонкую, светлую тюль. Зевнул и потрепал кудри на голове, поиграв мышцами под розовой кожей, подскочил с нагретой постели и, встав во весь рост, потянулся, принимая утреннюю прохладу. Оглянувшись и осмотрев просторную комнату квартирки, заметил, что огонь в маленькой печи потух уже подавно.

· Что же такое творится, я ведь вчера закинул достаточно, чтоб горело до восхода солнца. А тут потухло раньше положенного и жар быстро утих.

Маг встрепенулся и, пробурчав что-то под нос, надел домашние штаны, висевшие на спинке маленького жёлтого кресла, что стоял у односпальной кровати. Подтянув шнуровку на талии, он подошёл к маленькой печке, стояла она у изголовья кровати, была длинноватой и чуть староватой, но крепкой. Бывшие хозяева заверили, что можно даже дуба подкидывать немножко – не прогорит печь. И только сейчас Рыжий задумался о том, что стоило, действительно стоило прикупить масла и тополя с дубом. Не любил мужчина холодные ночи и кутаться в постель, в попытке согреться. Не для него такие условия были. Открыв поддувало, мужчина убедился в количестве пепла и сажи, прикрывая нос, чтобы не чихнуть, поднялся с корточек.

Комната, которая представляла собой спальню, была достаточно просторна. Окно выходило на восток, слева от него стояли кровать с тумбой такого же цвета, что и рядом расположенное кресло. Справа же письменный стол, а над ним, прямо на стене, неописуемо большое количество листов: записи, рисунки, стихи иль даже расчёты. Всё одной кучей, как клякса на листе, расходилось по всей стене, вплоть до потолка. Чуть дальше от рабочей зоны стоял большой комод. Был он настолько широк и велик, что выглядел даже нелепо, если так посмотреть. А после комода, в углу, настолько же большое зеркало. Выставленное полубоком, отражавшее всю комнату. Казалось, куда не встань – везде было видно себя, с каждого угла. На зеркале весела домашняя рубаха, которую подхватил Павел, накидывая на себя, но не застёгивая.

Красивые, золотые пуговицы блестели под лучами солнца. На против окна находилась дверь в коридор, а слева от двери расположился стеклянный шкаф. Этот предмет распорядился сюда поставить сам маг. Этот громоздкий атрибут всегда сопровождал его по странам и городам. Шкаф имел три главные секции. На верхней прозрачной полке лежали карты, золотая чаша под косточки ягод и кинжал.

Карты лежали под линеечку, четыре вида, каждая из разной страны и разного производителя, из ограниченной коллекции. Золотая чаша была из эпохи Возрождения, её подарил магу, если верить рассказам, торговец из Греции. Она была так прекрасна в те времена, что люди видя эту высокую урну, падали на колени, ну не смешно ли? Испанский кинжал Стилет Толедо был так полностью расписан, что думалось будто это не узоры, а надписи вовсе. Хотелось опуститься ниже и рассмотреть поближе острие и бугристую рукоять. При попадании света он отливал медным, казалось остатки крови на нём так и не смыли, эту вещицу он выкупил у того же торговца, от которого и получил чашу.

На втором уровне покоились ожерелье, Библия, тиара.

Два этих украшения Павел получил в прошлом от дамы. Ну а Библия у него появилась так же, как и у всех людей. Великий церковный поп дал ему её с желанием влить в своего «сына» знания о Боге и его светлых намереньях.

А на третьем уровне, лежал лишь один предмет, являясь опорой для выше перечисленных - на стекле стояла совсем маленькая коробочка. Та самая золотая шкатулка, к сожалению, уже без главного потайного секрета. Но она всё так же оставалась важной.

Голубоглазый почесал левый бок и поправил рубаху, оголяя рыжий пресс, сделал пару шагов назад, покрасовался в зеркале и, ухмыльнувшись, вышел из комнаты широкими шагами. Стоило непременно плотно позавтракать, сегодня, ближе к полудню, они с дворянином договорились встретиться.

Настасья оправляла свой мятый передник и потуже затянула его на талии. Заправила за уши выбивающиеся локоны светлых волос и, осмотрев себя через коридорное зеркало, подхватила поднос с утренним завтраком, что стоял на красивой тумбочке рядом, направилась на второй этаж, крепко придерживая серебряное основание. Пару раз ударив своим маленьким кулачком по дубовой двери и услышав заветное «Войдите», девушка приоткрыла дверь и спокойна вошла внутрь, лишь на одно мгновение дернувшись, переступая порог. Евгений Владимирович уже сидел по струнке за письменным столом. Он выглядел так свежо и прекрасно в шесть утра семнадцатого мая. Сколько бы раз Настасья не приходила будить дворянина, тот всегда был уже готов. Идеально сидел в кресле с газетой сегодняшнего числа, или с усердием работал с восхода солнца. А иногда у него было настроение отправиться в семейную гостиную, в которую вела одна из дверей его комнаты, и стоять на балконе, попивая чаю. А после рассматривать семейные фотографии. Раньше здесь он зачитывал своим родным стихи. Они были так просты и смешны, что всем по утру это тут же поднимало настроение. Один из таких сборников сейчас находился в той же гостиной под стеклянным куполом. Кажется, Владимир Михайлович каждый раз затрагивал эту тему, когда в дом прибывали гости. Хотя сама Елизавета Петровна не желала пускать гостей в эту комнату. Это помещение было единственным хранилищем счастливых моментов их семьи.

Девушка мягко поклонилась в знак приветствия, аккуратно поставила поднос на деревянный столик и жестом указала на поданный омлет со свежими овощами и блины на маленьком блюдечке, помазанные вареньем. Евгений Владимирович мягко кивнул:

· Благодарю, Настасья.

Он развернулся обратно, возвращая своё внимание к бумагам. Из-за высокой спины не было видно, чем именно занимается дворянин. Но девушка никуда не собиралась уходить, она молча продолжала стоять, не шелохнувшись. Через пару мгновений брюнет обратил на это внимание и, развернувшись полубоком, поднял свой взгляд на служанку, чуть наклоняя голову в бок в вопросительном жесте.

· Настасья? Я слушаю тебя, – девушка всё так же стояла как статуя, даже не взглянув на мужчину, ни переводя взгляд в другую сторону. Лишь стояла неподвижно, дырявя взглядом стену.

· Позвольте узнать, что с Княжной? Всего один день тому назад она работала без устали, не замечая никого вокруг и не желая взять и кусок в горло. А сейчас она отказывается и работать, в придачу. Вечно ходит по комнате, а может и вовсе засесть на одном месте и задуматься… я… я не могу понять её чувств и мысли. Не могу прочитать её желания. Хотела узнать у Вас, Евгений Владимирович, что происходит с Княжной?

Дворянин на пару секунд замер, а после, с тёплой улыбкой поднялся с места, подойдя к камеристке.

· Сейчас матушка в тяжёлом положении. Измена дорогого ей человека оставила на её душе глубокую рану. И… недавно мы с Елизаветой Петровной обсуждали важный момент в нашей жизни, – парень подошёл ближе к блондинке и аккуратно притронулся к её плечам, совсем невесомо. Настасья наконец посмотрела ему в глаза, но после тут же опустила голову и отступила на пру шажков.

· Благодарю, Евгений Владимирович, надеюсь госпожа придёт в своё обычное состояние как можно быстрее. Впереди у неё много работы и… - но она не закончила фразу, оставаясь в подобной позе ещё немного. Брюнет слегка прищурился и кивнул самому себе.

· Если хочешь, чтобы матушка поела немного. Прикажи кухарке приготовить куропаток и сладкого тирамису с чаем. И скажи, что я ушёл к Павлику. Заодно спроси о нём, пусть она начнёт говорить, – Хитро улыбнулся и, дав подсказку, отпустил камеристку: – Ступай, ни каких указаний не будет.

Девушка вновь поклонилась и быстренько убежала из покоев дворянина. Евгений Владимирович проводил её взглядом и опустился в кресло перед чайным столиком. Поддевая тонкими пальцами тарелку с вилкой, поднёс её к носу и вдохнул аромат яиц и свежих овощей. Кажется, не прошло и двух минут, как всё было съедено, и тарелка клацнула о серебряный поднос.

Через несколько часов Евгений Владимирович ступал по мостовой, чуть щурясь от западного ветра и наблюдая за людьми. Вот дама с розовой шляпкой гуляет с маленькой собачкой на длинном, таком же розовом, поводке. Собачья шея была украшена драгоценными камнями, а сама дама всё чесала свой затылок, из-за чего крупная причёска всё подпрыгивала, оголяя лысую голову.

Слева от мощеной улочки прямо под широкой ивой на вычурной лавочке сидел мужчина с молодой девушкой. Та болтала без умолку, она всё говорила о том, какой прекрасный сегодня день и как же быстро позеленел город, говорила о любви и, кажется, о кошках. Но седой мужчина лишь курил трубку, вальяжно закинув правую руку на хрупкие плечи, и смотрел в совершенно другую сторону, прямо на даму в чёрных чулках. Она стояла и накручивала свою рыжую прядь на палец, высматривая красивых мужчин с дорогими часами на руках. Кажется, через пару мгновений они столкнутся взглядами, и мужчина скажет своей даме, что он отойдёт прикупить табаку.

Дворянин лишь беззвучно посмеялся с этой картины и направился на улицу Вишневского, именно там он договорился встретиться с Павлом. Завернув за красный, кирпичный дом, брюнет вышел к огромному парку. Прямо перед ним была настолько большая территория, что казалось, будто за горизонт уходят её границы. Прямо у входа в парк, после громоздких чёрных ворот, возвышался дуб. Его огромные ветви нависали над всеми тремя тропинками, выходящими из общего каменного русла, словно реки, обвивая крупный ствол и уходя дальше, каждая выложенная камнем тропинка представляла собой лабиринт из аллей, кустов ярких пионов, гортензий, дельфиниумов и многих других красочных растений, что возвышались к небу, как стены, оберегая каждый путь. Также на каждой дорожке, по обе стороны, стояли лавочки. Железные и красиво выкованные, как и та, что была под ивой. На самой ближайшей лавочке вальяжно сидел мужчина.

Его рыжая копна волос петушилась от лёгкого ветерка. Он, будто почувствовав взгляд на себе, повернул голову и ничуть не дрогнув, пригласил нашего героя сесть рядом, похлопав по тёмному металлу. Только присев рядышком, Евгений Владимирович нежно улыбнулся и склонил голову в бок, словно собака, наблюдая за другом.

· Так… Сегодня мы гуляем в парке «Эдем». А что завтра, будем рассматривать запретный плод в музее Парижа?

Маг лишь бархатно засмеялся на выдвинутые идеи брюнета и качнул головой в сторону дуба.

· Нет, мой прекрасный друг, в следующую субботу я хочу пригласить вас в одну деревушку, – Евгений Владимирович встрепенулся и с удивлением ещё больше наклонил голову.

· Деревушку? И какую же…

· Ничего особенного. Простая маленькая деревушка под Русским яром. Там такие виды… Представь: рыбалка, русский лес, тишина и…

Дворянин прервал его:

· И простые люди?

Рыжий тут же разразился смехом и схватился за живот, сворачиваясь напополам. Кажется, от смеха, в прищуренных глазах скопилась влага.

· Ох, милый, ты так прекрасен! – Дворянин сжимал свои пальцы, снимая с силой и обтирая пот об тёмные брови: – Ты так хорошо меня понимаешь. Буквально с полуслова, почему ты так хорошо меня знаешь, друг мой? – Ещё пару мгновений понадобилось, чтобы мужчина в фиолетовом пиджаке успокоился и выпрямился во весь рост. Знатные девушки, услышав истерический смех, с таким пренебрежением поворачивались на звук, но увидев прекрасного юношу, тут же замолкали и…

тут же замолкали и отворачивались с мягким румянцем на щеках.

– В такие моменты я понимаю, почему мы друзья.

· Полностью солидарен. Лучше поведай мне, с чего у тебя появилось настроение поехать в глушь, ты в эту деревню.

· Учёные выводят всё больше и больше удивительных растений, каждый день вводя их в наш людской мир.

· Пойдём, осталось немного до рыбок.

· Тебе недостаточно комаров?

· Мне недостаточно жизни и света, - дворянин хлопнул одно из множеств насекомых, что садились ему на затылок.

· Тебе стоит отрастить волосы.

· Не умничай.

· Что вы, mon souverain, я не имею права неуважительно отнестись к дворянину в, напомни-ка мне, в каком поколении?

· В третьем…

· Ox! Верно, как я мог позабыть. Стоит обратиться в дворец Парацельса или Гигеи, как пожелаешь знать. Может стоит попить таблеточки, что недавно привезли из Англии?

· Тебе стоит закрыть свой рот и наслаждаться майским днём.

Рыжий хихикнул в свой воротник, протирая нос. Евгений Владимирович тут же очухался и, сжимая руки в кулак, цыкнул себе в плечо.

· Прости, я был слишком груб.

· Не стоит, не стоит, мой друг. Я даже, честно признаться, люблю твои порывы эмоций. Страсть, любовь, - Прекрати плакаться о своей жизни. Тебе не подходит это настроение. Павел так резко сделался раздражительным, что нашего героя оглушил стыд, смешанный со страхом. До открытых прудов они дошли в тишине. И только после этого, завидев красивых карпов и совсем маленьких мальков, дворянин сделался тут же радостным, позабыв о прошлых эмоциях. Меж лопаток больше не саднило, а во рту исчезла неприятная сухость. Они вошли на деревянный мостик, что возвышался над самым большим прудом. Утки плавали как на картине. Идеально друг за другом, в чистой воде и с прекрасными птицами на дальних камышах. Безоблачное небо прекрасно отражалось в воде, заставляя пруд сиять большей краской. Ветерок обдувал шею молодых дам, которые прятались от солнца под зелёными зонтиками, в воздухе витала свобода и вечная умиротворённость. - Словно сливаюсь с бесконечно-вечной вселенной. Брюнет лишь тихонько кивнул, облокачиваясь и переваливаясь за перила, не боясь упасть, наблюдал за толщей холодной воды.

· Когда поедем в твою деревушку, искупаемся?

· Холодно.

· Взбодримся. Если мне не изменяет память, на крещение ты не окунался в прорубь.

· И не думай об этом даже. После крещения в младенчестве, кроме как в ванную, я больше никуда не окунусь. Ради Бога уж тем более.

· Ты же веришь в Бога.

· Верю конечно, я же не идиот. Поднимайся, а то головушку прижмёт.

· Парень с размаху вернулся в естественное положение и заулюлюкал, держась за голову.

· И правда… Прижало.

· Маг лишь усмехнулся и качнул рыжей макушкой.

· Меня скука прижимает, может…

· Не смей, Лис чёртов.

· Не успел дворянин достойно возразить, как ветер с необычайной силой ворвался из-за деревьев и сбил с ног кудрявого, ухватившись за деревянное перила, он скользнул к доскам, сев на корточки. Из дамских рук вырвались зонтики, улетая кто куда. Кто – в пруды, кто - за далёкие тополя. По воде прошлась крупная рябь, а птицы, словно

Темноволосый мужчина не мог оторвать взгляд от рыжего смеха, который наполнял этот парк чистой игривостью. Стен в этом месте не было, но звук отскакивал и вновь возвращался к людям. Новый сильный порыв ветра поднял подолы женских платьев, и те завизжали. Женя смотрел на Павла как на воплощение беззаботности и игривости, которая так необходима в серых буднях. Его сердце наполнялось теплом при виде этой заразительной радости, которая словно смывала все сомнения и заботы. Дворянин восхищался способностью своего друга принимать мир с широкой улыбкой и не бояться осуждения общества и всех тех людей, которые сейчас оглядывались на них. Он понимал, что смех мага был не просто звуком, а искренним выражением его открытого и радостного сердца, и он жаждал поделиться этими эмоциями с ним. И показать каждой несчастной душе, что он не боится. Евгений Владимирович желал в это мгновение смеяться вместе с ним… Не бояться, бросить вызов этому миру… Раскатистый, почти истерический смех прекратился так же неожиданно, как и начался. Евгений Владимирович подскочил на ноги и с изумлением смотрел на Лиса.

· Ты… сумасшедший.

· Благодарю, Женечка, - к деревянным перилам прижалась худая фигура, подставляя локоть и смотря на дворянина, оценивая вид.

· Повеселился? Скука прошла мимо тебя?

· Не-а. Идёмте-с за мною, Леший.

Евгений Владимирович мог лишь повиноваться и пойти следом, сунув белоснежные руки в карманы пальто. «Боже, напомни, почему он выбрал меня?»

· Это ты выбрал меня.

Стоило этим словами вырваться, как ноги брюнета вросли в землю, в эту же секунду. Но маг не оборачивался, цель его сейчас была другая, и его больше не интересно смущать господина Гравина своими высказываниями. А желание отвечать на его вопросы, что дай волю – лились ручьём, он уж точно не собирался. Ступив на широкую улочку, топнув ногой, Павел заголосил:

· Дамы и Господа! Представление чёрной магии в этот вечер ожидает вас!

Все мимо проходящие тут же оглянулись на сумасшедшего мужчину. Девушки прикрылись веерами, но не от презрения, а от смущения и вспыхнувших на щеках румянца, в симпатии, щеках. Кавалеры, сопровождающие прекрасных дам, с насторожённостью и недоверием нахмурились, увидев клоуна. Но после нескольких слов и те растаяли:

– В субботний вечер семнадцатого мая! Подскажите время, друг мой, – Обратился тот к одному из мужчин в толпе. Кажется, пришли ещё люди. Лысый, полный мужчина вспотел и, оглядываясь, взглянул на свои часы, до сих пор он не страдал заиканием, но в тот момент, смотря на рыжего Лиса, лысый толстяк промямлил время на французском, а после чихнул. По задним рядам прокатился гул смеха. – Правду говорит! - Удивительно для людей этого места.

Словно из ниоткуда маг вытащил колоду карт.

· Начнём с простого, раскачаем лодку, - Евгений зарылся лицом в кудри, желая скрыть свой стыд и спрятаться… прямо там - под мостом, где они только недавно стояли. Как же выглядел сам Павел в глазах народа?

Высокий и стройный мужчина с огненно-рыжими волосами, словно пламя, стоит перед толпой людей. Уверенными движениями ловких рук он плавно перекладывает карты друг за другом, создавая завораживающее зрелище. Его голубые глаза сверкают как у удачливого игрока, а улыбка на лице выдает его удовольствие от акта волшебства.

С каждым новым движением зрителей становится всё больше, ведь он играет с картами как виртуоз, создавая искусство из обыденного. Карты, плотная бумага с нарисованными узорами королей и символов, игры точно не для чистых и невинных людей, скорее для пьяниц и мужчин в глянцевых туфлях. Как огонь, он владеет картами, складывая их в сложные узоры и рисунки, вызывая удивление и восторг у тех, кто смотрит на его выступление. Бумажки летят словно по его зову, вырастая огромной башней и в следующим мгновении утопая в розовых руках.

Мужчина не только красуется своим мастерством, но и захватывает внимание людей лишь одним взмахом руки. Его шоу наполнено магией и таинственностью, заставляя зрителей удивляться и восхищаться его талантом. Он волшебник, управляющий картами, создающий иллюзию и уносящий всех в мир фантазии.

· Фокусы! Это просто жалкие фокусы, нету здесь магии и уж тёмной в действительности! - крикнул кто-то в толпе, и все люди тут же подхватили эту мысль, пуская в овечий поток.

· Ну что же вы, сударь, так плохо отзываетесь о магии! Хотите волшебства? Прошу! – Павел подкинул карты в воздух, сразу три колоды разлетелись. Стоило щёлкнуть пальцами, как все бумажки стали зелёными. Стеснённые людьми дамы ахнули, а мужчины начали прыгать, словно курицы, что пытаются взлететь. Друзья лезли друг на друга в желании дотянутся к заветным деньгам. Братья отталкивали сестёр, а подружки вырвали друг у друга рубли, кому-то на голову свалилась копейка, и мужчин ахнул, а после, свирепея на ближних, с размаху ударил своей огромной лапищей четверых рядом стоящих господ.

Евгений Владимирович подбежал к магу, прячась за его спиной.

· Что происходит? Почему они…

Дворянина вытянули из-за спины и прижали к худому боку старшего. Павел засмеялся, указывая на толпу, поднял свои бирюзовые глазки на друга.

· Это - люди. Как тебе они в своём истинном образе? - Лис прижал сгорбившееся тело к себе.

· Это не они! Это ты искусил их! - где-то ударили девушку, а Евгений Владимирович вырвался из грубой хватки. Снова грянул смех.

· Я?! Женечка, взгляни, они сами бегут за этими деньгами, хотя у самих не меньше двухсот рублей в карманах. Скажи мне, разве я их искусил? Они сами подверглись этому искушению, они грешны! Дворянин схватил руку друга в свои две, сжимая крепко-крепко и прижимая к своей груди. Кажется, мокрая пелена размыла картину перед глазами, маленький шаг к магу, и он взвыл. - Прошу, хватит… Ни терзай их, не терзай меня. Прекрати эту муку, они так страдают от… - От собственной жадности, мой ангел. - Да, спорить я не стану, но они будут так об этом жалеть после, они будут бояться. И я, я страдаю вместе с ними, прекрати эти… - Фокусы? - Магические представления. Ты и твои способности – прекрасны и достойны восхищения, они завораживают и дают увидеть больше, чем обычные люди могут себе позволить. Я принимаю твою тёмную магию, я признаю её. Павел долго смотрел в серые глаза. Кажется, его голова ломилась от мыслей, с каждой новой – складка на лбу всё более и более выражалась. Зажмурившись и отвернувшись, маг махнул рукой, и все бумажки, что были по карманам набиты и лежали в руках тут же стали птичьи помётом. Белые пятна растеклись по одежде, и через мгновение люди взвыли и как дикие ринулись в стороны. Те купюры, что витали в воздухе, упали жирными каплями на дамские макушки и прекрасные туалеты. Жаль, что зонтики улетели. Среди девушек поднялся дикий визг, кто-то даже сорвал с себя парик.

Но даже наш герой не смог сдержать смешок, прикрываясь тыльной стороной ладони. Рыжий так же по лисьи хихикал, а после взял фарфоровую руку и утянул за собой. Кажется, тёмная туча над брюнетом улетучилась, и Рыжий с улыбкой рассказывал о рыбалке, удачно сменив тему. Мягкая улыбка Евгения Владимировича освещала ярче солнца.

Глава 8

8 Глава. Деревня.

Железнодорожная полоса тянулась так далеко за горы, что не было видно даже самой туманной линии. «Куда же она идёт?» - размышлял Евгений Владимирович, поправляя бумажник в кармане любимого тёмно-каракового пиджака. Погода стояла душная, хоть небо и красовалось своею синевою, эта же самая синева давила на глазные яблоки так, что хотелось дамскую шляпку надеть. Теперь стало ясно, почему же дамы носили эти свои шляпки, намного больше чем их головушка могла выдержать. Не имея ввиду красоту, говоря об этом, я задеваю вопрос их лица в тот момент, когда смотришь на него, как на что-то не чрезвычайно яркое. Дамское лицо оставалось миловидным и спокойным. Лицо нашего героя же до ужаса напоминало древесную кору.

· Хотелось бы дамскую шляпку взять с собою в походник то.

· А чего же не взял?

· Что за вопрос? Дама ли я, иль сопровождаю её, чтобы имелась при себе?

· При себе – нет, а в шкафу?

· Это уже другой вопрос.

· Ответа не последует?

· Ни в коем разе.

Павел поправил светлый канотье и почесал отросшую рыжую щетину.

· Поезд ожидается в семь часов и сорок минут. Без двадцати минут восемь, значит-с.

· Так это на билетах начерчено.

· Проверь же.

С тяжёлым вздохом, Евгений Владимирович сунул руку под пиджак во внутренний карман и, спохватившись, вспыхнул от смущения.

· Лис!

В руках у невысокого мужчины было два билета. Они слабо колыхались от ветра и были помяты на углах.

· Когда успел стащить?

· Когда ты покупал воды.

· Более ничего не стащил? – Рыжий сунул билеты в кошелёк и завертел головой. – А не у меня?

· Слишком много вопросов, князь.

· Павел…

· Полноте, тому продавцу не нужна была сушёная рыбка. Такой маленький карп, что помещался в пол ладошки с башкой. А продаёт, как целую, свежую, прошу приметить, рыбищу.

· Друг мой, мы едем в деревню, на рыбалку. А ты берёшь с собою еду? Не знаешь что-ли, что без улова останемся?

· Мне твои приметы ни к чему.

· Бог не любит приметы?

· Нет, а вот дьявол - да. Люди верят во что-то глупое, что выдумали сами из-за собственных внутренних страхов, и насмехается над ними.

· Тогда почему не любишь приметы, если дьявол твой нас за шутов считает?

Рыжий Лис лишь расплылся в улыбке и переложил две удочки в правую руку. Огромные часы на деревянном здании пробили половину седьмого. Уже вдалеке кричал паровоз, оповещая о своём приближении.

· Рано.

· Не нуди.

Через четверть часа двое мужчин уже сидели в красном купе. Евгений Владимирович расставил наживки и червей на столе и сюда же выложил варёные яйца и халву. Старший лишь закатил глаза.

· Да уж, еда для настоящего дворянина. Нам же соизволят принести завтрак, чего ты ёрничаешь?

· У них сухие яйца. Долго варят, слишком долго.

· А ты всмятку любишь кушать-с?

· Верно.

Забыв о собеседнике, брюнет подковырял толстую скорлупу ноготком, сбрасывая крупицу на старую газету. Рыжий лишь смотрел в окно и чесал подбородок. Он всё думал мойву они поймают, карпа иль кого покрупнее. Бездрожжевое тесто маленькими шариками было расфасовано по тканевым платкам, штук по двадцать. Не сказать, что маг был удачлив в рыбалке.

· Ты знаешь кого-нибудь в этой деревушке?

· Естественно, было бы странно, если бы я поехал туда, где знает меня только Бог, не считаешь ли ты это странным?

· Считаю.

· То-то же.

От духоты хотелось искупаться, но по каким традициям, Павел, приказал налить чаю горячего и приложился макушкой об стену. Нужно поспать, всё же ехать часа четыре, не меньше. А дворянин пусть наслаждается одиночеством, читает и ест, так уж и быть. Сквозь болезненную дрёму тот махнул рукой.

· Оставь мне одного яичко.

Не имею ни малейшего желания раскрывать вам, что же снилось магу. Этот персонаж должен оставаться таким в ваших глазах, каким он предстал изначально, и мысли его вы не услышите и не прочтёте никогда. Ни вы, ни я и никто либо не достоин его души. Ничто человеческое не сможет тронуть его. Могу лишь дать вам зерно для размышления. В скором времени Павел обдумает своё будущее. Кто знает, как это повлияет на Евгения Владимировича.

Пока они ехали, ранее утро прошло мимо их окна, не попрощавшись даже последним лучиком. Ярко-зелёные листья берёзы колыхались от ветра, подгоняя героев быстрее добраться до пункта назначения. Маг проснулся от неприятной боли в боку. Кто-то его щипал. Даже не открыв глаза, тот прошипел:

· Убери руки, Женя, оторву, даже стыдно не будет, - но никто его не услышал. Пришлось подсмотреть глазком.

Маленькая девочка сидела на краю полки и, теребя подол жёлтого платья, тыкала мужчину в бок. Осмотрев купе, Рыжий убедился - Евгения Владимировича нигде не было. Девочка смотрела своими чернющими глазами прямо на него. В упор и без стеснения. Узбечка. Её курносый нос и такие же угольные волосы, туго затянутые в косу, выделялись на фоне её светлого лица.

· Чего тебе? Родители не учили, что не стоит подходить к чужим?

· Я в деревню еду. К маме.

· Где твой папаша, иль с бабкой едешь?

· Одна, - ни грамма удивления на рыжем лице.

· Не верю. Как пустили же тебя на поезд, одну, девчушку… Сколько тебе лет?

· Одиннадцать, - пнула ножку стола розовым каблучком.

· И как же пустили девчушку одиннадцати лет в путешествие одну?

· Я заплатила.

· Сколько? - Девочка замялась и, опустив голову, сначала постаралась посчитать на пальцах, а после просто вытащила коричневый кошелёчек из жёлтого кармана платья и заглянула в него, вспоминая сколько было бумажек.

· Шестьдесят?..

· Тебя облапошили.

Узбечка тяжело вздохнула и вновь покачала маленькими ножками.

· Почему ты здесь?

· Дядя в модных штанах увидел, как меня поймал кондуктор, и сказал, что я с ним, и велел идти в… - шатенка повернулась к двери и вслух прочитала номер: - … в седьмое купе. А тут вы. Вот я и подумала, стоит обозначить, что я здесь.

· А вдруг я бы со злости ударил тебя, за то, что ты меня растолкала?

· Вы не похожи на пьяницу, и алкоголем от вас не пахнет. Только песком.

· Только пьяницы дерутся?

· Мама говорит, что да. Папка бьёт её потому что пьёт и не… как же это…

· Не контролирует себя?

Косы лишь подпрыгнули пару раз.

· А… этот дядя в модных штанах сейчас где?

· Здесь, - дворянин вывернул из-за угла и, чуть пригнувшись, вошёл вовнутрь комнатки. Встретили его недобрым взглядом: – это тебе за то, что рыбу украл.

· Вы вор? – Девочка ошарашенно взглянула на мага. Тот лишь прищурив глаза, задержался на ней взглядом на пару секунд, размышляя, что выдать на этот раз.

· Нет, я лишь живу по принципу буддизма.

· Это как таки?

· Нет чего-то у кого-то, всё наше и все мы братья по существу, и, следовательно, вещь то моя. Ни крал я её и даже не брал, она изначально была моей, просто хранилась у другого.

· Похоже на ложь.

· Кто бы говорил, девчонка.

· Хватит ругаться.

Дворянин присел на нижнюю полку и аккуратно передал чай девочке. А после начал чистить яйцо.

· Куда же ты направляешься?

· В деревню, к родным. Они там меня встретят.

· И как же тебя пустили на поезд?

Рыжий взвыл:

· Ох, князь, не задавай идиотских вопросов. И так понятно, что «чудом». И хватит мусорить своей скорлупой, только грязь создаёшь.

Евгений Владимирович не стал как-либо обращать внимание на высказывания и продолжил.

· В какую деревню направляешься?

· В Альшанку.

· Значит-с выйдем вместе.

Девчушка лишь кивнула и с ногами забралась на тёплое место, попивая чаю с сахаром и прижимаясь к мужчине.

Через пару часов они уже собирали мусор за собою и выходили из поезда. Аккуратно придерживая девочку за руку, дворянин помог ей спуститься с лестницы и ступить на кирпич. Тут же сбоку послышалось улюлюканье, и к их трио подбежала крупная женщина лет тридцати пяти, не меньше. Такая полная и низкая, что передвигалась как пингвин. Тараторила она на своём, и, переведя взгляд на Павла, наш герой в нём спасения не нашёл он не понимал ни слова. Её орлиный нос и сальные волосы обращали на себя внимание. Девочка на таком же языке объясняла ей всё и кивала в сторону мужчин. Женщина лишь неодобрительно на них поглядывала и лишь тогда, когда, видимо, дочь говорила о них.

потопала вперёд, а узбечка повернулась и помахала им, а после они пропали в серой толпе.

· Мамка у неё… особенная.

· И чем же? Такая же вроде.

· Нет, она - армянка. А дочь, то узбечка.

· А как так тогда…

Павел прошёл к во внутрь вокзала, придерживая дверь за собою.

· Да поди попалась она узбеку где-нибудь. Тот не стал медлить и обрюхатил её по пьяни.

· Не неси чушь.

· Только правду.

Евгений Владимирович не знал это место. Не знал пустых полей, не знал пионов у станции, не знал бабушку, что сидела у главного входа и продавала гусиные яйца. Кстати, цены были приемлемы, в отличие от Петербурга.

· Куда направляемся? – поправив пояс брюк, поинтересовался младший.

· У почты местной домик стоит, с красной крышей. Туда мы и идём.

· А кто там живёт?

· Дед один.

· Одинокий?

· Да. Вдовец. Бабка его лет десять тому назад померла и оставила тому дом и огород в придачу. Но ты не думай, ему хоть и шестой десяток, а силы как у трёх медведей. - Павел шёл слева, огораживая Гравина от сухих веток вишни. Шёл он без страха, шёл по памяти, не оглянувшись ни разу. Знал всё, будто жил тут отродясь.

· Долго нам идти?

Попутчик вместо ответа поднял пять пальцев, и они молча пошагали они к дому с красной крышей. Только удочки скрипели в руках. Домик был небольшим. Если судить по окнам, комнаты три и навес в придачу. От домика прямо плелась каменная тропинка, без поворотов, ровно к калитке. Фиолетовые флоксы росли вдоль голубоватого забора. Щёлкнул засов, калитка покачнулась и открылась перед гостями. Когда они прошли несколько метров, справа от деревянного колодца открылся вид на огород. Длинный такой и весь перекопанный.

· Если и взаправду один живёт, то мы идём прямиком к зверю, - Рыжий совсем тихо прохихикал.

Ступив на крыльцо, без смущения, Павел открыл дверь, и они прошли они внутрь. Не разуваясь и не зовя хозяев.

· Может, стоит позвать? А то не вежливо как-то…

· Тут чужих не ждут, для своих – двери всегда открыты.

У дальней стены стояла большая печь из белого кирпича, сверху застеленная пледом и набитой перьями подушкой. По левой стороне, прямо вдоль окна, вытянулся длинный стол с жёлтыми лавками по бокам. По правой стороне стояла железная раковина с березовыми шкафами. Один из ник имел стеклянные дверцы и был расписан гравировкой. Из кухни вел проход в спальню без каких-либо дверей. Маленькая комнатка с иконой в углу встречала своей простотой и лёгкостью. Окна, настежь открытые, пропускали столько света, что о свечах и речи быть не могло. Красивые петуньи стояли на подоконнике, принимая тёплый ветерок. Евгений Владимирович с изумлением смотрел на голубые ставни, на липовую кровать с зелёным бельём. Смотрел на комод с фотографией на нём, только она одна и стояла, с маленькой лентой наискось. Раньше он видел что-то подобное в детстве, в избе Мары Васильевны, когда та была ещё молодой девушкой. Всё младенчество он играл на территории имения. Только ходить научился и побежал к козам. Елизавета Петровна только и успевала бегать за ним. Как-то раз, забежав в крестьянскую избу, он увидал, как повариха готовила шанежки и нянчила маленькую варку и Манку в люльке. Как пела им и улыбалась. Хотя вокруг не было ни одной мягкой подушки, ни одной дорогой скатерти. Даже свечей не было. Но ту счастливую улыбку он не забудет никогда. Говоря о детстве, Евгений Владимирович был счастлив до определённого момента. Стоило ему исполнится пятнадцать и его вывели в свет.

Павел вытянулся, словно собака, прищурился и принюхался и, развернувшись, вышел на улицу. Евгений Владимирович еле поспевал за ним, не понимая, откуда же столько наглости? Когда дворянин вышел на задний двор, пред ним предстала картина пуще любого театрального представления. Огромный мужчина с седой макушкой кряхтел над старой телегой, пытаясь прикрутить к ней колесо, а старая кобыла с короткой, армейской, стрижкой, била копытом, мотала мордой и, от недовольства, фырчала. Заметив незнакомцев, та заржала в голос. Старик вытянулся в их сторону и вылез из-под телеги, выпрямился и дал лошади по морде. Та встрепенулась и отскочила в сторону, прямо к своему стойлу.

· Александр Петрович! Бог вам в помощь, как вы тут? – Лис без задержки принял грубую и грязную руку в свои две и быстро, быстро замотал. Седой мужчина поднял левую руку и вытянул все пальцы, покачав. Маг улыбнулся и отойдя в сторону указал на гостя. – Знакомься - Евгений Владимирович, мой добрый друг, я писал тебе о нём. - Мужчина мягко улыбнулся и пожал руку нашему герою. Лис хлопнул в ладоши.

· Мы тут на недельку. Не больше. Помнишь же, писал тебе. Рыба-то есть?

Медведь помотал головой с глубоким пониманием и нарисовал в воздухе, двумя руками, овал и к концу сузил пальцы, вырисовывая хвостик.

· Карпы? Мы ожидаем чего-то поинтереснее, - Александр Петрович не ответил, махнув рукой указывая идти за ним.

Мужчины сидели за столом и пили вишнёвую настойку. Удочки, свалившись друг на друга, спрятались в тени входной двери. Евгений Владимирович не мог насмотреться на дом. Ну уж очень ему приглянулись лавки и рамы оконные. Отпив из хрустальной рюмки, кудрявый поморщился.

· Не нравится?

· Нет, нет. Вкусная заправка, а закусить у вас найдётся? – обратился тот к хозяину дома. Вскоре, на столе стояло блюдце с сушёными яблоками. Лис хихикал в рукав.

· Уж простите-с, Князь, персиков и креветок тута нету.

Александр Петрович без закуски попивал «вишенку», вытирая рот рукавом серой рубахи. Дворянин лишь нахмурился и отмахнулся от мага.

· Я не Князь, маг. И ничего против яблочек не имею. Их кислота поможет разбавить терпкость красного напитка.

Павел, не дослушав младшего, набросился на старика.

· Ты знаешь места хорошие? Много рек пересохло-то?

Старик слегка мотнул сединою и проглотил ещё одну порцию, сделав эдакое движение руками.

· Нет, нет. Мы ели, ближе к вечеру пожарим картошечки? – Александр Петрович поднялся с нагретых досок и вышел из дома. Хотелось Евгению Владимировичу только рот открыть, как седой вернулся с двумя ножами. Старыми кривыми, но острыми.

· Это нам? – кивок в ответ последовал сразу же. Дворянин аж поперхнулся от удивления: – а как мы будем?

· Руками, друг мой. Руками.

· Самим чистить? – в потрясении поставил рюмку на стол.

· Молись, чтобы готовить нам же не пришлось, – Павел одним глотком опустошил хрусталь и встал из-за стола. – Пошли, Князь.

Пред тем как спуститься в погреб, Евгений Владимирович снял дорогой пиджак и подвернул белоснежные рукава на золотые запонки. Погреб встретил своим холодом, но, на удивление, здесь было сухо. Картошка аккуратно лежала в деревянных ящиках. Не проросшая, не сгнившая, лишь торчали глазки крупные. Павел поставил ведро на пол и прищурился.

· Хороша. Хоть и покачурилась легонько.

· Почему она такая страшная? Ни дать, ни взять с неё.

· Ещё как дать и взять. Мы с неё такой ужин приготовим, наедимся от пуза. Будешь сам же потом губы облизывать, – Дворянин сдержал свои эмоции, но губы, совсем немного, дрогнули в призрении.

Павел склонился над ящиками и стал перебирать корнеплод, отбирая лучшую и отдавая коллеге. Евгений Владимирович повторно осматривал картошку и крутил, внимательно ощупывая её, проверяя на жёсткость. Павел заметил эти действия недоагронома и прищурился на него так, что наш герой тут же, молча, сунул картофель в ведро, стукнув об железное дно. Такую лёгкую работу они выполняли четверть часа. Если говорить по правде, то виноватым в этом можно считать брюнета. Он всё пытался выявить какую-нибудь проблему, маленький косяк, который бы нарушил прекрасный жёлтый образ, за что можно было бы выкинуть продукт без зазрения совести. Но Лис всё останавливал его лёгким ударом по ладоням, от чего всё тут же сыпалось в ведро. Когда они вышли из погреба, их встретил Александр Петрович, всучив чугунный глубокий казан, уже наполненный водой. В этот раз руки был заняты у рыжего.

Евгений Владимирович с усилием вырезал глазки в картошке и пыхтел над толстой шкуркой. Рядом стучал по доске Павел. Брюнет сидел за столом с перебинтованными пальцами и чистил яйца. Вначале он, сдуру, смог лишь обернуть руки платком. Думаю, не стоит говорить о реакции тёмного мага. Подскочил он с такой резкостью, что лавка рухнула на деревянные половицы.

· Подайте, пожалуйста, соли, Александр Петрович, - мужчина без спешки потянулся и поставил пред нашем героем целую хрустальную чашечку соли.

· Как мы завтра рыбачить будем? - поправил рыжий свои рукава на рубахе.

· Руками, - огрызнулся дворянин другу. Тут же поджав губы, извинился за свой тон.

Старик наблюдал за этой театральной сценкой и лишь смог закатить глаза, при этом сделав некие замысловатые движения руками, вновь показав ту фигуру, что и в прошлый раз. Только уже в горизонтальном положении.

· Старик хочет пойти с нами. Ты не будешь против?

· Нет, нет, что вы. Я буду очень счастлив провести время в такой прекрасной компании. Поговорить с таким ум… - тут же замолк дворянин, потупив взглядом. - Простите, простите меня, друг мой. Я не желал сказать что-либо подобного в вашу сторону и…

Александр Петрович поднял ладонь в желании заткнуть гостя, что продолжал тараторить. Павел с прекрасной нежной улыбкой, будто прочитав мысли мужчины, начал говорить:

· Перестань же, он всё понял. Ты оговорился, в этом нету ничего зазорного. Никто не вызовет тебя на дуэль и не окликнет невежей. Старик прекрасно знает о своей невозможности молоть языком. Не принимай это близко к сердцу.

Евгений Владимирович лишь смог смущённо кивнуть, прикрывая лицо рукою. Прочистив горло, он решился всё же закончить свою мысль:

· Я не против, чтобы вы были рядом. Так даже лучше. Ведь мы будем ближайшую неделю жить бок о бок, и нам важно будет узнать друг друга получше и находиться в обществе друг друга без смущения.

· Только ты здесь и смущаешься, - с лаской пробормотал младший.

Поели они действительно сытно, от пуза, как говорится. Спать их отвели в ту самую комнату, в которую они не зашли, та самая третья комната. Сразу перед ними предстали маленькие зеленоватые стены, справа стояла кровать, видимо матрас был набит перьями, как и подушка. Слева стоял стол, рабочий стол. На нём было большое количество обрубков дерева, и инструменты для резки по дереву. «Резчик» - первая мысль, которая пришла в голову брюнету. Больше в комнате ничего не было. Ещё пару прогоревших свечек, в углу стоял сундук, но вряд ли там что-то и лежало. Даже отсюда, у входа в комнату всё казалось пустыми, холодным и пыльным, хотя пыли тут и не было. Больше ничего и не было.

· Спасибо, за гостеприимство. - тоненьким голоском пролепетал младший.

· Да, помещение то скудное.

· Ты Что?!.. - Дворянин прикрыл рот рукою и взглянул на старика. - Прошу простить его, тут очень мило. Благодарю за ночлег.

Седая голова качнулась, и дверь захлопнулась со скрипом. Евгений Владимирович тут же обратился к улыбающемуся Лису и вспыхнул.

· Быть проще - не значит быть грубым!

· Успокойтесь, Князь, я прекрасно понимаю, что именно я сказал. Но и он прекрасно понимает, о чём я говорил.

Дворянин всё равно не мог уняться и тёр пальцы, даже через боль.

· Мы будем спать здесь?

· Ты же привык спать со мною, разве я не прав?

· Прав, спору нет. Но кровать так мала, нам хватит места?

· Потеснимся, с ней всё равно нечего поделать. Кровать то уже стоит. Но если ты желаешь собрать новую, то я не откажу тебе в этом желании.

· И правда есть такая возможность?

· Да, – с необычайным спокойствием произнёс Павел. – Всего лишь нужно сходить в лес и нарубить несколько тополей, а после распилить, обработать и, наконец, уже начать собирать кровать.

· Ты сейчас издеваешься надо мною, Лис чёртов.

· Обижаешь, я делаю это последний час, – прохихикал рыжий.

Пока наши светские аристократишки играли в карты, ну а чем же ещё заняться после плотного приёма пищи, солнце быстро зашло за горизонт, оставляя дом в полной темноте. Спички быстро нашлись в ящике стола, и комнату озарил тусклый свет от четырёх полупотухших свечек.

· Завтра рано встаём. Чуть раньше восхода солнца.

· И без тебя знаю, дуралей, - пробубнил Евгений Владимирович, укладываясь на грудь своего друга. Уснуть на крепкой мужской груди оказалось, на удивление, легко. Проснулись они, на следующее утро, действительно ни свет ни заря. Стоило ли говорить, что проснулся Евгений Владимирович с огромнейшим усилием. Вышли они втроём из домика с длинными удочками. У Павла одно ведро и наполненное наполовину кашей. У дворянина второе ведро, на дне которого трепыхались черви. Такими толстыми были, что четыре червя заполняли пол днища ведра. До озера было пешим ходом минут двадцать, не больше. Но даже этого хватило, чтобы Евгений Владимирович мысленно взмолился. Ведь для него было естественно ездить то на каретах, то на лошадях, но ни как не ходить пешком по деревенской дороге. Такой бугристой и с большими ямами, засохшая грязь пошла крупными волнами, из-за чего ходить представлялось трудным, как по сугробам. Придя на место, дворянин тут же рухнул на землю, аккуратно отложив удочки в сторону. Бинты на руках потемнели, хотя поменяли их недавно, но пот сделал своё дело, а пыльные удочки помогли. Не стоило говорить о том, как именно Евгений Владимирович выглядел. Увидел бы кто его в таком виде из высшего общества, например Элида, то брюнет только и мог бы объясняться, а после, закрывшись в комнате, спрятаться в своих кудрях и выть от стыда. Деревенская рубаха с небольшими дырочками на лопатках, была плотно заправлена в такие же длинные и потрёпанные штаны цвета земли. Не было ни золота, ни серебра, даже запонок не было, обычная рабочая одежда. Прекрасных рощей тоже не наблюдалось, как и украшений в волосах или на бёдрах, на поясе брюк. Вот он, дворянин в третьем поколении без каких-либо опознавательных признаков. Стоило ли говорить, что улыбка Павла не сходила с лица с самого утра. Сейчас, помогая старику надеть червя на крючок, искоса поглядывал на младшего, что протирал испарину со лба.

· Женя, набери каши и кинь метра на три-четыре от берега.

· Чтобы рыбу привлечь?

· Подкормить, верно.

· А она не насытится этим, сможем после-то поймать хоть малька?

Александр Петрович скривился в улыбке, и из его горла вырвался что-то хрипящее, больше похожее на прокашливание или полоскание глотки, чем на смех. Евгений Владимирович, хмурясь, взял ведро и зачерпнул крупную горсть пшенично-рисовой каши и, замахнувшись, кинул со всей силы. Гладь воды взорвалась громким «плюх», и тут же каша размылась по воде, растворяясь в толще воды.

Евгений Владимирович вздрогнул, почувствовав ледяные руки, но они нежно взяли его ладони в свои, аккуратно обтирая платком каждый пальчик, пытаясь отмыть бинты.

· После приём домой и обязательно поменяем. Нельзя так оставлять, твои руки слишком нежные для такой работы.

· Ну, удочку то я смогу держать в руках, - нежно, в ответ, улыбнулся брюнет.

· Точно, держи.

Протянули ему удочку с уже насаженным червём. Все расселись по своим местам в ряд и, почти, одновременно по округе прокатилось громкое «плюх». Старик положил свой инструмент на землю и достал из-под пазухи охотничий нож. Хватая рядом три лежащих палки, тут же начиная их стругать под уже готовый план в седой голове. Сероглазый лишь наблюдал искоса, что же эдакое собирается вырезать Александр Петрович.

· Вы резчик по дереву? - в ответ кивок.

· Как хобби или дельная профессия?

На нашего героя посмотрели таким тупым взглядом, что он тут же уткнулся лицом в колени, сжав удочку между ног.

· Тут в деревне люди не могут работать по «хобби». Они тут все в полях работают, ну максимум один свинобой, так же являющимся мясником, кузнец и почтальон. Все остальные в полях днём и ночью, а спать на чём-то нужно, есть с чего-то надо, не думается? У них что, время есть мебель делать? Работа у Старика всегда есть.

Александр Петрович прервал мага одним движением руки и снова задвигал руками в воздухе. Удивительно было то, что мужчина не только тряс руками, но ещё совмещал это со своим телом и головой, лицом. Где-то он указал на щёку и, сложив пальцы в цветочек, резко дёрнул пальцами влево и тут же опустил руку и поднял к шее, показывая три пальца, то сгибая, то разгибая уже в противоположную сторону. Это удивляла брюнета, он раньше не видал такого. Даже мимы во Франции, хоть и общались языком жестов, но они выглядели совершенно иначе.

· Старик говорит, что ещё по молодости продавал несколько раз фигурки, а один раз и сундук деревянный. С кузнецом вместе делали. По девять рублей каждый получил.

· Маловато как-то… - ещё пару быстрых движений, и складка на лбу дворянина разгладилась.

· Он был без резьбы, только крышку по бокам разукрасил, не более.

· Ну, я тебе как сын торговца, могу с уверенностью сказать… - старик снова поднял руку.

· Дурак, он знает, что его облапошили. Он и таким деньгам благодарен. Нечего просить большего от знатных особ, когда сам коровье дерьмо убираешь, они бы и не дали большего. Не дай Бог дураком бы ещё прозвали, иль чего похуже.

Александр Петрович протянул каждому уже порезанную палочку, показывая на удочку. Когда Евгений Владимирович смог освободить руки, то упёрся ими в землю и выпрямил спину, словно кот, вытягиваясь.

Казалось, он был спокойнее ужа.

Павел же внимательно следил за гладью воды. Казалось, он был спокойнее ужа.

· Как часто ты бываешь на рыбалках? - поинтересовался брюнет.

· Стабильно четыре раза в год.

· Каждый сезон.

· Совершенно верно.

Удочку слегка покачнуло, и Евгений Владимирович тут же подскочил с места и с необычайной силой рванул инструмент на себя. Через мгновение он валялся на земле, а на лице был крупный и плотный кусок тины. Громкий смех и такое же громкое шипение пронеслось по посадкам и округе. Брюнет с красными щеками и возмущением сорвал с себя водоросли, выкинув их в ближайшие кусты.

· Нечего тут смеяться, это же ужасно! - уже почти в истерике проскулил Евгений.

Александр Петрович, заметив такую реакцию, встал с нагретой травы, позабыв о своём возможном улове и, аккуратно, маленькими шажочками, подошёл к воде и зачерпнул в свою огромную лапищу плотную тину. И развернувшись на своих двоих, кинул в Рыжего жижу. Тут же смех затих. Теперь от смеха прыснул дворянин. Павел, обнажая белые зубы, собрал с груди тину и замахнулся на старика, тот успел поймать большую часть водорослей, и тут же они прилетели в каштановые волосы.

За всю «рыбалку» они поймали только одного окуня и то, когда наш Князь рухнул в воду, и прямо на его живот прыгнул жирный окунь. Все грязные, потные и вонючие они шли домой с тремя вёдрами и удочками наперевес. И только в одном ведре трепыхалась рыбина.

· Надеюсь без глистов. Жирный он больно.

· А может самка с икрою.

· Может быть, хорошо коли так. Нам под водочку как раз, - обратился младший к старику. Мужчина лишь кивнул. - От меня теперь пахнет тиной и…

· Дерьмом?

· Немного…

· Не беспокойся, сейчас придём, баньку натопим.

· Но время только обед.

· Ты до вечера собрался вонять?

· Нет. Не жалко дров?

Снова молчание в ответ. Брюнет закатил глаза и взвыл, хватаясь за воротник, уже далеко не белой, рубахи.

· Мы что, будем и рубить их сами?!

· Ещё как будем, - с насмешкой заявил Лис. Александр Петрович же был со стороны похож на вислоухого британца. Будто вместо морщин у того усы.

Пройдя в дом, Евгений Владимирович тут же пожелал переодеться. На что ему показали фигу и указали на раковину. «Мой голову, умывайся и пошли колоть» - вот, что последнее услышал он.

Рубить дрова он не умел, хотя в голове свободно мог представить, что это и как это делается. Евгению Владимировичу всегда думалось, что делается это ещё легче, чем представляется. Но когда он сделал первый удар по бревну и, отшатнувшись от боли, потому что с этим же ударом боль прошлась сначала по его ладоням, а после перешла к ногам, то дворянин всё понял.

· Больно…

· Не ной.

· Ничего подобного, просто ругаюсь.

· Ты? Ругаешься? Никогда не слышал.

Не стал он что-либо отвечать. Он помнил ту пощёчину. От воспоминаний щёку начало саднить. Павел же со спокойствием стянул с себя такую же грязную рубаху, оголяя подтянутое тело и огненные волоски на большой груди. Лёгким движением отбросив вещь в сторону, тот взялся двумя руками за топор, он был намного больше чем у младшего. На руках проступили вены от крепкой хватки на деревянной рукояти. Один взмах и через секунду две половинки бревна разлетелись в стороны. Без остановки, чуть развернувшись, Лис схватил второе бревно и ровно установив его, снова замахнулся. И снова хруст дерева. Павел поправил рыжую копну волос и вздёрнул подбородок.

· Бери половинки и руби на четвертинки. Так тебе будет легче, на первое время, а после будешь рубить нормально.

Евгений Владимирович нахмурился и не сдержал кривизну губ от унижения. Павел лишь нежно улыбнулся и поставил уже четвёртое бревно.

· Не злись, в этом нету ничего постыдного. Ты же не умеешь. Ты не доедаешь за мною, друг мой. Ты не помогаешь мне, мы работаем вместе, на равных.

На этих словах дворянин, выпрямившись, ухватился за одну из половинок. Внимательно наблюдая за другом, приравнялся к бревну и замахнувшись, ударил. Топор прорубил ровно на половину, застряв в дереве. В непонимании Евгений посмотрел на рыжего.

· Ударь ещё раз. Посильнее. И когда бьёшь, ближе к концу, сгибай руки и чуть пригни колени, но задницу не выпячивай.

На второй удар половинка наконец стала четвертинкой. Евгений Владимирович с нескрываемым удовольствием ухватился за следующую деревяшку и рубанул с первого раза. Одна из щёлок прилетело ему в ухо, но тот спокойно вытащил её из-под кожи и откинул в сторону.

Накололи они ровно на две полные печки. Этого хватит, чтобы хорошенько попариться.

· А где возьмём веники? Снова самим делать?

Павел вновь заразительно засмеялся.

· Нет, нет. Сейчас у старика спросим. У него точно есть уже готовые и хорошие.

· К слову, чем же занят Александр Петрович?

· Всё тебе надо знать. Кто чем занят и кто о чём думает. Действительно дворянин, - Евгений Владимирович поправил кудрявые волосы, заправив локоны за ухо.

· Ничего подобного. Я просто интересуюсь. Не соскучился ли он там по нам.

· Не соскучился, он разделывает рыбу.

· Ту самую?

· Ту самую.

· И что же он думает из неё приготовить?

Павел лишь дрогнул плечами и предложил самому узнать. Дворянин не стал отказываться и направился прямо к домику, поправляя по дороге рубаху, заправляя в брюки. Перешагнув порог и ступив на скрипучие половицы, брюнет увидел старика, который, действительно, разделывал рыбу. В глубоком блюдце, поодаль от него, уже лежала икра. Ещё не промытая в соли, не очищенная от крови. Просто мешочек икры. Подойдя ближе, он заметил саму рыбу, её с силой прижимали к деревянной доске и вытаскивали кишки. Даже с разрезанным брюхом и внутренностями наружу, она всё равно трепыхалась как живая, билась в агонии об деревянную поверхность.

Александр Петрович заметил кареглазого и, развернувшись полубоком, с непониманием взглянул сверху вниз.

· Мы нарубили дров, - в свою защиту пропищал младший. - Павел послал меня вас проведать.

Старик кивнул и снова обратился к рыбёшке. Стоило стали коснуться её тела, как она тут же подпрыгивала, словно этот металл обжигал похлеще огня.

· Что вы собираетесь с нею сделать, она ведь одна всего, на троих мужиков не хватит, - проговорил дворянин, смотря с сожалением на бедного окуня. Его пасть открывалась и закрывалась, пытаясь дышать. Но Евгений Владимирович видел в этом что-то большее, чем просто приготовлением рыбы. Это существо казалось ему настолько живым сейчас, что матушкина Марселя казалось лишь вечной деталью на фоне хозяйки, не более. А сейчас, стоя рядом с Александром Петровичем, брюнет желал лишь прекратить мучении бедной рыбки: – Может… перерезать ей горло?

Старик покачал головой и указал на открытую книгу, что лежала на краю стола, чтобы не заляпать её кровью. Евгений Владимирович подошёл к ней, потрогав толстую кожаную корку. Осмотрев её большевитость, по сравнению с другими, нынешними, книгами, он наконец обратил внимание на содержимое бледно-желтых страниц. На ней было не столько текста, сколько рисунков. Вот живая рыба на тарелочке. После эта же рыба, но

· Недурно, недурно. Евгений Владимирович, пойдём же, спустимся за луком и картошкой.

Дворянин лишь измученно посмотрел на друга. Кажется, нашему герою в новизну так рано вставать, да и сразу идти на «охоту», после, проведя там полдня, нарубить дров, при этом ещё и готовя ужин.

· Может… отдохнём? Дневной сон? – вымолвив брюнет.

Лис же только прохихикал в своей манере и, молча, развернулся, направляясь к погребу.

Через час в печи стояла чугунная сковородка, продвинутая вглубь. Банька была затоплена, дрова так хрустели, что было слышно через открытое окно.

Дворянин сидел за столом, всё ёрзая на деревянной лавке. В стеклянный стакан, любезно, налили сладкого морса. Такого холодного, что первую же порцию брюнет выпил залпом. Рядом сидел Павел и без остановки закидывал в рот землянику. Такой сочной ему она казалась в этот жаркий день.

· Душистая… - вот, что рыжий говорил про лесную ягоду.

· Павел…

· Да? - без интереса ответил он, так и не отрываясь от сладости.

· Я никогда не бывал в бане. Какого это? Больно ли париться? Я слышал, ещё в детстве, что тебя бьют веником не хило.

· Не хило, но это не так страшно, как ты себе надумал. Пойдём все вместе, и ты увидишь, что это получше твоих ванн с пеной.

· А если станется дурно от жары?

· Можно в любой момент выйти на улицу и подышать. Могу замочить веник в холодной воде, от контраста легче станет.

Кажется, эти слова положительно повлияли на нашего героя. Евгений Владимирович заметно выдохнул и вновь отпил бордового напитка.

Дворянину и правда стало дурно. Слишком дурно. Как только трое мужчин зашли в парилку, Лис сразу уложил брюнета на лавку животом вниз, взяв в две руки веник, хорошенько его встряхнул и немедля, нанёс первый удар. Евгений Владимирович вздрогнул, вцепившись в дерево. Последующие удары давались намного легче. Холодный веник действительно дарил, с каждым ударом, холодок фарфоровой коже. Но пока Александр Петрович разводил еловую настойку в воде и поддавал на камни, брюнет, сразу же, после первого ковша, ощутил жар в лёгких. Глазные яблоки словно обдали кипятком, воздух стал невозможным для обычного действия. Единственное, что помнит брюнет, это желание просто вздохнуть.

Очнулся Евгений Владимирович от холодного дуновения ветра, а так же чувства прохладных камней, на которых тот сидит. Плечи почувствовали мягкую ткань, в которую его заботливо укутали. И горячее плечо под ухом. Длинные худые пальцы прошлись по тёмным волосам.

· Я упал в обморок?

· Да. И десяти ударов не нанёс.

· Не стоило мне идти. Предполагал же.

Вместо ответа ему стукнули подзатыльник.

· Не говори глупостей, все люди разные. Ты далеко не один такой. Просто у тебя слабые сосуды.

· Это плохо…

· Нет. В этом даже есть плюс.

· И какой же? – без скрываемого удивления поинтересовался младший.

· Ты не умрёшь в бане.

· Потому что просто-напросто не смогу зайти в неё?

· Совершенно верно. Евгений Владимирович, уперевшись в крепкое плечо друга, поднялся с мокрых камней и плотнее укутался в белое полотенце.

· Я пойду в дом…

· Ступай. Мы подойдём после.

Зайдя в дом, Дворянин тут же направился в маленькую комнату, которую им любезно предоставили.

Глава 9

9 Глава. Переосмысление.

Александр Петрович через четыре дня всё-таки смог починить телегу, приделав колесо. Каждый вечер мужчины парились в бане и один раз, по просьбе дворянина, залезали в печь. Этот эксперимент прошёл удачно, и брюнета не пришлось выносить вперёд ногами, всего красного и ошпаренного. Но более Евгений Владимирович не решился ходить париться. Пока старшие били друг друга вениками, наш герой писал письма матери. Получить ответа он не мог, да и ни к чему это было. Достаточно было рассказать о своих эмоциях, выводя их в письмо на бумаге. Евгений Владимирович писал Елизавете Петровне следующее:

«Здравствуй, Матушка, как твои дела? Надеюсь от всего сердца, что всё прекрасно, и за эти дни ты стала только здоровее и счастливее. Хотелось бы и мне поделиться с тобою своими чувствами и мыслями о данном месте. Я не встречал более честных и прекрасно добрых до души людей как здесь. Что сам Александр Петрович, что соседи его и маленькие дети, которые каждое утро бегут пасти коз в поле. Все так милы с нами, не обращают внимание на моё происхождение, хотя прекрасно всё замечают. Одна милая дама подарила мне корзинку ягод, стоило мне только заикнуться о их красоте на кустах. Я правда пытался вести себя достойно и оставить ей её плоды и урожай, но она с такой силой вдавила корзинку мне в грудь, что мне более ничего не оставалось, как принять её. После, от Павла я узнал, что у этой дамы нету никого, ни детей, ни мужа. Одинокой жизнью она живёт и если, своей милостью я смог порадовать её, то я действительно счастлив. В этом месте никто не хвастается своими нарядами и туалетами, никто не ругается о мелочах и мало говорят о политике. О нашей стране, о Родине говорят столько прекрасного и нежного. Меня научили подвязывать томаты или как тут и их называют, помидоры. Девушки тут так же превосходно чисты. По внешности нежны, схожи с лилиями и магнолиями, а по характеру так строги. Они не такие как наши девушки, они любят детей своих, братьев и сестёр. Воспитывают их со всей любовью и покровительской строгостью. А матери старших любят и уважают. Не как французы, дочерей они лелеют и на людях украшают с нежностью, видно это.

Матушка, здесь так превосходно. Столько любви я нигде не видел. Я от всей души надеюсь, что вернусь сюда и после.

Хочу пожелать тебе прекрасного настроения и прошу, не забывай принимать настойку из хмеля и перца, что тебе прописал врач. Слушайся Настасью и ложись не поздно.

Со всей любовью, Евгений Владимирович Гравин»

· Женя! Ты идёшь?!

· Да, секунду, прошу! – подорвался с места брюнет и выбежал из дома, подворачивая рубаху на талии, собираясь отвезти коз с Лисом и соседскими детьми в поле.

Александр Петрович возвращался с поля и в руках нёс авоську с грушами и яблоками. Зайдя в дом, сняв мягкие шлёпки, старик шагнул на порог кухни и поставил на стол добытое. Павел и Евгений Владимирович вместе вышли из комнаты и как коты тут же шагнули к сетке, разглядывая вещи.

· Зачем и откуда? – с презрением скривился рыжий.

· Ну что ты пристал. Какая разница. Для того чтобы поесть.

· Не умничай.

· А ты не надоедай своими вопросами.

Александр Петрович лишь недовольно пробурчал и снова затрепетал руками в воздухе. Кажется, Евгений Владимирович начал понимать мужчину уже без друга.

· Компот? Из сухофруктов?

· Ага. Но нам нужен изюм, с ним это будет бесподобно.

· А для изюма нам нужен…

· Виноград.

· А где же возьмём его? В огороде не возьмёшь. Там только репа и картошка.

· Пойдём на базар. Придётся ехать в город.

· Обратно в Петербург? – словно ошпаренный огнём, Евгений Владимирович сорвался с места.

· Нет, нет. Тут маленький городок есть, рядом. Доедем на поезде за час.

Старик подошёл к дальней стене и открыл сундук, нырнув в него. Через мгновение вылез обратно с маленьким мешочком. В нём зазвенели монетки. Евгений Владимирович тут же подорвался и запищал.

· Нет, нет, не смейте! Я за всё заплачу, оплачу и поездку, и виноград, и куплю всё, всё. Не смейте!

Александр Петрович тут же встал в стойку. Тот тоже не собирался уступать.

· Женя, не нужно ему это. Пусть платит за себя.

· Нет, я ведь тоже буду пить этот компот. Тем более, я прекрасно знаю как это дорого.

· Неужели? Знаешь? И сколько же?

Дворянин замялся всего на пару секунд.

· Тридцать рублей?

· Павел лишь поднял бровь.

· Пятьдесят шесть?

· Мимо.

· Больше. Намного больше.

· Попробуй ещё.

· Ах! Да я понятия не имею. Но я всё равно заплачу.

Александр Петрович стукнул по полу и сунул мешочек в карман. Мужчина сделался хмурым в это этот же момент и молча достал яблоки с грушами, пихая в раковину, под холодную воду, с силой оттирая грязь от кожуры. Павел лишь покачал головой и, развернувшись, направился в комнату. Евгений Владимирович, не уступая тому своё мнение и убеждение по поводу оплаты винограда, проскользнул следом. Дверь хлопнула.

· Не смей так со мною обращаться!

· Прошу прощения? - брови изогнулись в непонимании.

· Ты выставляешь меня дураком. Если бы ты, друг мой, поддержал мою идею, то он был принял эту мысль со спокойствием и не стал бы сейчас нервничать из-за…

· Из-за?...

· К чёрту! Из-за денег!

· Не ругайся. Тебе стоит быть менее величественным. Или это у Вас в крови, Князь? – с самым настоящим презрением высказался рыжий, даже не поднимая взгляда на него.

· Ничего подобного! Ты же прекрасно знаешь меня, мы всю жизнь вместе, всю… И сейчас, здесь и сейчас, ты мне говоришь, что я величественен? Из-за своего происхождения? Господи, ну что ты несёшь?!

· Ты вспылил из-за простого указания вести себя не так навязчиво перед деревенским стариком? Тебе стоит остановиться. Ты находишься в бедной деревне, с кучей бедных людей, которые видят богатого человека, человека совершенно другого уровня. Они хотят выглядеть достойно в твоих глазах, друг мой. Не ты в их, а они в твоих. Одеваются в лучшие наряды, красятся при твоём приходе, сидят ровно и говорят как те гусыни из Петербурга. И сейчас, ты хочешь ещё больше окунуть их в грязь, напомнить, что они самостоятельно не могут купить даже ингредиентов для идиотски простого компота из сухофруктов. Ты хоть представляешь, в каком именно свете ты их выставляешь?

Евгений Владимирович лишь опустил глаза в пол и молча выслушивал то, как его отчитывают, по-другому это и не назовёшь.

· Я лишь хотел помочь…

· При этом возвысив себя ещё больше над бедными людьми. Вместо этого ты бы мог позволить ему заплатить. Мог бы позволить возвыситься и выглядеть достойно в твоих глазах. В глазах богатого гостя из Петербурга.

Кажется, только сейчас наш дворянин осознал, что именно он натворил. Его тёмные кудри задрожали вместе с ним, а длинные, фарфоровые и худые пальцы сжимались грязную штанину.

Но тут же тёплые и такие родные руки прижали к себе. Евгений Владимирович тут же впился руками в худую спину и проснул красный нос в воротник рубахи.

· Прости, прости меня.

· Не перед мною тебе нужно извиняться. Александр Петрович всегда ценил честность и мужественность. Поэтому, как только мы поедим на рынок, заговариваю, не дави на него, Дай ему заплатить за себя, за билет, за виноград или изюм, не имеет значение. – Маг схватил брюнета за копну волос на затылке и оттянул назад, смотря тому прямо в глаза. В само нутро:

· Дайте ему заплатить.

· Я дам, дам заплатить...

· Прекрасно.

Евгений Владимирович стоял на деревянной платформе вокзала. Кудри расправились от бурного ветра, теперь они пижонной копной покоились на светлой коже. На рубахе появилась еще одна дыра, небольшая, но появилась она при таких обстоятельствах, что вы все будете гордиться нашем дворянином. Евгений Владимирович впервые рубил дерево. Рубил для дров, крепкий тополь не поддавался больше четверти часа. Но наш герой, с усердием рубил, рубил, удар за ударом наносил по белому стволу. И наконец, когда он наносил последний удар, дерево начало трещать, так громко. Сначала по кругу разошелся этот адский скрежет, а после крик вороны, и остатки ствола разорвались на волокна от того, что дерево начало клониться к земле. К сожалению, не в прекрасную сторону. Пока тополь клонился и клонился, дворянин обтирал лицо от пота и наконец, подняв глаза, он смог уловить лишь огромную тень над ним.

Только сам Бог знает, как брюнета не убило. Но единственное, что помнил Евгений Владимирович, так это как он лежала на траве, а рядом покоился срубленный тополь. Плечо болело, рвало от боли, вот что он помнит. Из этой же тканевой дыры текла кровь. Но сейчас, стоя здесь, в грязных сапогах и штанах, с рваной рубахой, с лёгкой краснотой, он даже не обращал внимание на свой внешний вид.

Вот подъехал поезд. Переступив порог, все трое прошли в один из длинных вагонов. На этот раз они сидели не в отдельном купе, а в общем вагоне. Павел пропустил друга к окну, а сам сел с краю, Александр Петрович же рухнул на сиденье, предназначенное для двоих, с удовольствием растянувшись на красной, кожаной сидушке. Вокруг сидели такие же деревенские люди, что так же собирались на рынок, в соседние деревни, а возможно и куда дальше.

Евгений Владимирович уложил голову на металлический подоконник, и теперь его интересовал только, пока застывший, вид за окном.

Маг в этот момент достал маленькую книжечку и ещё меньше карандашик. Александр Петрович махнул руками.

· Это сборник стихов собственного сочинения.

· Зачитаешь? – не отрываясь от окна, поинтересовался брюнет, – всё равно долго ехать.

Но тут же подошёл кондуктор с маленькой сумочкой наперевес и задал каждому вопрос, такой же, как и всем другим пассажиров. Старику всё-таки дали заплатить за себя. Сразу было видно, как его, до этого момента ещё напряжённый лоб, расправился.

Рыжий прочистил горло и тут же начал:

Моя ты бедная Рошель.

Я о тебе мечтал в ту ночь.

И тот лишь нежный ветерок напоминал мне о тебе.

Твои раскатистые слёзы, те жемчуга несчастья, что я любил.

О них я вспоминал, в ту ночь, в ту ночь, что стала краем для небес, к которым мы, в объятиях друг друга, тянулись вместе.

И жемчуга теперь не мне принадлежат.

Лишь он их принимает.

Ты выбрала его. Его красивые глаза, те, что глубину моря раскрывают.

И море примет жемчуг, но скроет в глубине, во тьме, не скажет никому, вот за что ты полюбила. Его. Его красивые глаза не скажут «отойди», они не оттолкнут, а после выжгут на душе последние слова. Те, что произнёс и я тогда, в ту ночь.

Моя ты бедная Рошель. Прости меня, я так любил те жемчуга. И лишь ради него я рубил, рубил с плеча и гроба, до края тех небес.

Прости меня. Моя ты бедная Рошель.

· Это жестоко…

· Ничего подобного.

· Ты же не любишь людей, так кто же эта…

· Это не моя любовь. Это душа другого и та любовь осталась даже после смерти.

· О чём ты…

· А вам как, Александр Петрович?

Старик «помолчал» пару мгновений, а потом вновь поднял руки.

· Что-то более весёлое хотите? Хм… - рыжие брови сдвинулись к переносице: – любовь или чувственность?

· Давайте-с про любовь, – пролепетал рядом сидящий мужчина. Его панамка была слишком сильно натянута на голову, что даже прижимала уши, а тёмные усы были накручены по-французски.

· Как пожелаете.

Я видел ангела, клянусь

Я видел свет вчера.

Столь яркий и прекрасный.

Невинным был он, я клянусь.

Я чувствовал, Он здесь.

Пришёл за мной, не наказать, а нежно лишь пригладив, укрыть меня крылом.

Ангел, я клянусь.

Вчера слетел с небес.

Я видел, видел нимб.

И правда золотой, как пишет каждый, словно видовал любой.

Но я уж точно знаю, он столь яркий и чистейший, чище злата и драгоценности любой.

Зайдя ко мне, чрез ставни, шагнул на каменную плитку.

Босые ноги не дрожали, они не пачкались и не бежали.

Они без страха шли вперёд.

И я, спрыгнув с места, рухнул на пол.

Подумал, может перепил, но тут же Он заговорил:

«Давно я видовал тебя, с рождения твоей души, и знал, что будет далее.

Сейчас ты, испугавшись, рухнул в пол, к моим ногам, но я не тот, кто поцелует, прижмёт к груди и приласкает.

Пришёл я шанс тебе отдать»

Подняв глаза, я увидал совсем иной тот образ.

Злата не было того, не было босых тех ног.

Кожаные сапоги стучали каблуком, а вместо ярких нежных глаз, сверлило дно.

Дно собственной души моей.

Я видел в тех глазах тот ужас, что люди породили.

Собственным эгоизмом и теми поступками, что мы оправдываем шуткой иль твёрдостью духом.

Нету в этих глазах любви, нету сострадания, лишь ненависть.

Припал я к камню головой и взвыл, желая добиться понимания.

Но Он без спешки слушал каждый всхлип и клич раскаяния. И тогда я понял.

Я видел ангела, клянусь.

· Это-то разве про любовь?

· Не смейте осуждать поэта! – трепыхнулся дворянин – Неужели вы не поняли о чём он? Вы настолько глупы?

· Тише, Женечка, не кричи. Не всем дано так просто понять мысль о высоком, – без эмоций Павел пролистнул ещё пару страниц. Но мужчина, на удивление, спокойно отреагировал и лишь рассмеялся.

· Да, да сынок, дурак я ещё тот старый. Зачитайте тогда то, что я смогу понять.

· Как насчёт детей?

· Детишек? Внучат?

· Мгм…

· Да, да, я выслушаю с радостью. Зачитывай.

Мы любим маленьких людей, те что бегают босиком.

Пока большие сидят за столом и пьют вина, и вздёрнув нос, говорят о бумажках.

Разные цвета, разные купюры, все им рады.

За что? Да я понятия не имею.

Дамы короткие платья не принимают, мужчины крупные сигары в рот пихают.

А детки едят конфетки.

Танцуют и поют, красками рисуют.

Радуются мамкам, ластятся к котяткам.

Они не любят бумажки цветные, не волнуются о войнах в Испании, не спорят о Богах.

Может стоит нам научиться у маленьких людей, о чём стоит думать по жизни?

Они уж точно знают, что такое счастье.

За это мы и любим маленьких людей.

· Вот! Это хороший стишок. Парень, разреши переписать, я своей жене буду рассказывать.

· И выдавать за свои? – выругался Евгений Владимирович.

· Нет, нет. Что ты, просто порадовать её хочу.

Евгений Владимирович задумался. Маг лишь ждал указаний.

· Хорошо. Дай ему переписать.

· Как пожелаете, Князь.

Дворянин тут заволновался. Нечего привлекать внимание. Мужчина в панамке поднял глаза и внимательно прошёлся взглядом по брюнету. После в голос рассмеялся, хохоча так, что пришлось удерживаться за сидение.

· Да, да, забавно. Я своего шурина тоже зову королём. Вы близкие друзья?

· Да, близкие.

Евгений Владимирович ничего не понимал.

· Почему вы смеётесь?

Мужчина сощурил глаза.

· Не верится, что Князья у нас ходят в таком виде.

И только сейчас кудрявый обратил внимание на свой внешний вид. Тут же вспыхнул от стыда, вернулся на своё место, отвернувшись к окну. Лис рядом захихикал, снова, по-своему.

Далее все ехали в тишине. Евгения Владимировича действительно заинтересовал вид из окна. Коровы с баранами, которых пасли на каждом поле. Даже видел уток и гусей. Хотелось спросить про них, почему их пасут. Разве они не сидят в клетках, на задних дворах? Но спросить не решился, душа всё ещё трепетала от стыда и лёгкой обиды.

Александр Петрович же сидел спокойно всю дорогу с закрытыми глазами, сложив свои большие руки на груди, периодически осматривая всё вокруг на наличие новых людей.

Павел же что-то черкал в маленькой книжечке. Не усердно, просто лениво водя карандашом по бумаге.

Ровно через час все троя стояли на вокзале. Дворянин пересчитывал деньги, Маг разминал плечи, а Александр Петрович осматривал округу и пытался представить самый короткий путь до базара.

· То место, в которое мы идём. Оно большое, далеко ли идти? Может, стоило взять что-нибудь с собой.

· Мы купим еды на прилавках, мы же не дураки, чтобы ехать в такую даль и тратить деньги только на изюм.

· Точно, нужно купить продуктов. А что будем готовить?

· Может гречку по-купечески? В погребе как раз к ней есть квашенная капуста.

· Да. Вкусно и быстро. Как вам, Александр Петрович?

Мужчина лишь кивнул и повёл молодых дальше.

Евгений Владимирович никогда не бывал в таких местах. Народу было немыслимо, может и на Петербуржском базаре больше, но сейчас, здесь так много людей. Словно в муравейнике. По правую и левую сторону ровно были расположены палатки разных размеров, с разными товарами.

· Какой сегодня день недели?

· Воскресенье, - Павел чуть прижал к себе брюнета, - не уходи далеко.

· Так вот откуда столько народу. Хорошо…

Погода совсем немного бушевала. Зелёные деревья колыхались от ветра, приятная прохлада омывала шею и ладони. Одеться теплее не хотелось. «Приехали в самую прекрасную погоду,» - подумал дворянин.

Самое интересное, что у всех палаток стояли только взрослые люди, не было ни детей, ни особой молодёжи. Только старики, которые, в силу своего возраста, были окутаны в сорок одёжек. И просто взрослые люди, но женщин было больше, чем мужчин.

· Смотри же! Там продают платки! Давай подойдём! - взвыл младший, смотря на красиво расписанную ткань. Он то имел толк в таки вещах.

· Нет. Не сейчас, на выходе, может быть, зайдём.

· Прекрасно.

Только мужчины прошли первый поворот, как перед ним возник ещё один вид, теперь уже не такого прямого и красивого рынка. Теперь тут извивались несколько дорог, и палатки стояли не так ровно и были не настолько чисты. Один из мужчин с белой бородой, что продавал копчённую рыбу и пряности «из Индии», по его словам, зазывал к себе людей в очень кричащей манере.

· Действительно, как зазывало.

· Хм… Видимо не хотел тратиться на работника и работает сам. Спорим, что он сорвёт голос на следующий день?

· Ставлю до сегодняшнего вечера.

· Хм… Неплохая мысль.

Александр Петрович остановился у одной из палаток, её желтая ткань привлекала внимание, а дорогая, дубовая вывеска была крепко накрепко прикована цепями. За прилавком стояла прекраснейшая на вид дама лет сорока. Но пусть вас не смущает её возраст, её губы были так естественны красны, груди так наполнены и подтянуты корсетом, а рыжие волосы вились, словно ветер. Трепыхались и выворачивались от каждого дуновение, а женщина лишь так прелестно улыбалась. Её губы действительно отражали её, так и хотелось на них смотреть, но ещё больше в прекрасные серые глаза.

· Здравствуйте, гости дорогие! Что желаете приобрести? Есть всё! От деревянных поделок до вяленого мяса! – заговорила на французский манер девушка, схватила деревянную фигурку в виде волка и овечки, а после, выкинув за спину, достала из-под прилавка толстейший кусок баранины, – и даже… есть книги, если умете читать, то я дам вам всё, что пожелаете.

· А там что? - Евгений Владимирович отпрянул от мага и подошёл ближе, встав по правую руку от старика. - Шар? Стеклянный?

· Да, милый мой, я могу нагадать тебе судьбу за определённую плату, а ещё…

Дворянина дёрнули за локоть и Рыжая ведьма оскалилась.

· Друг мой, не стоит. Для этого ещё слишком рано.

· Рано?

Девушка тут же разразилась диким смехом, ухватившись за свою осиную талию, она забилась в истерике.

· Так ты… ты! Ох-ха-ха! – кажется она начала задыхаться.

· Дорогая, прошу прекратить. Мы тут для покупок, а не для магии.

Женщина, наконец, выпрямилась, простонав на последнем вздохе, и облокотилась на деревянную «стенку», отделяющую её от покупателей, выпятив свои улыбающиеся луны. Евгений Владимирович тут покраснел и спрятал нос в воротнике грязной рубахи.

· Я вижу, вижу твою душу, твою историю.

· Правда?

· Женя… - снова Павел обратил на себя внимание.

· Подожди, дай послушать.

· Нет, не сейчас. Ещё слишком рано.

Евгений Владимирович вырвался из сильной хватки и вывернулся.

· Хватит! Ты вечно говоришь о каких-то правилах, о которых никто не знает, о какой-то судьбе и времени. Я решаю свою судьбу, и я знаю когда придёт время! Оно пришло, сейчас!

· Ты не понимаешь… - словно в мольбе протянул руки рыжий к младшему.

· Это ты не понимаешь.

· Ну, ну. Мальчики, не ссорьтесь… Иди же ко мне, я расскажу тебе правду о твоём прошлом и будущем.

· Нет! - взревел Лис. - Мы сейчас же уходим!

Евгений Владимирович не слушал, он подошёл ближе к колдунье.

· Рассказывай.

Женщина, словно туман, неестественно вывернулась и с одного места вернулась на другое, только теперь с шаром в руках. Поставив его перед собой, рыжая прикрыла глаза и, простонав, начала водить руками над ним.

· Я вижу… Прошлое. Маленький мальчик, так любимый матерью, так нежен и прекрасен, но он ли её сын, родная ли кровь течёт по разным венам? А что до отца? Ох… ха-ха-ха…да, да. Изменщик и тиран, бестолковый баран, что использовал свою жену лишь как курицу-несушку, не было любви здесь. Мальчик рос в устое богатства и… - женщина вновь простонала, вдыхая всей грудью сладостный воздух, ветер разогнался по всему базару, у одной из бабушек слетела шляпка. - Терпения. Мальчик вырос в трущобах души собственной. Твоя душа так изранена. Я вижу, как ты стараешься выглядеть прекрасно, - она оглядела и оценила брюнета с ног до головы, - по крайней мере выглядел... - снова стон. - Будущее... Так темно, я вижу лишь пятна света... Дом в лесу. В кресле сидит мужчина, читает книгу. Он не выглядит богатым, аккуратным, но он умён, столько книг вокруг. Вижу любовь... Но не от девушки. От этого мужчины она исходит, он любит... весь мир? – удивилась колдунья – Будто... ангельская любовь. – На этом Грудастая дама закончила. Теперь же на её лице не было веселья. Она с непониманием смотрела в шар, а после на дворянина: – Кто ты, парень?

· Ну хватит, на этом всё. Александр Петрович, берите мяса и идёмте.

Старик, что всё это время стоял и наблюдал за этой сценой в изумлении, достал кошелёк и с помощью рук смог объяснить, что ему нужно пару деревянных ложек. Павел же прижал к себе ошарашенного дворянина и повёл его в сторону.

· Женя я… я говорил, что рано.

Евгений Владимирович с ещё более дикой энергией вырвался из длинных рук.

· Ты знал об этом?! Я ничего не понимаю, что она имела ввиду... Что значит... разная кровь течёт...

· Женя! – вновь маг ухватился за фарфоровую ладонь. – Я клянусь тебе всё рассказать. Клянусь, но давай дома, прошу тебя, не здесь. Сейчас мы купим то, ради чего сюда приехали, а после я всё тебе объясню. Ты… веришь мне? Евгений Владимирович в сомнениях лишь смог сжать свои кудри. - Я не знаю. Я теперь ничего не понимаю. - Иди ко мне. Верь мне, я всё тебе расскажу. Только дома. Дворянин лишь смог кивнуть и, смотря на носки собственных сапог, молча продолжить идти за рыжей головой. Трое мужчин обошли базар за чуть больше четверть часа. Наконец они нашли изюм. Взяли килограмм, Александру Петровичу пришлось достойно потратиться, но теперь можно не волноваться о компоте. Выходя из базара, они так и не подошли к той палатке с платками. Вновь проезжая через уже знакомые поля, Евгений Владимирович не смотрел на коров, коз, гусей и уток. Его более это не волновало.

· Старик говорит, что может предложить варенье с чаем, как приедем домой, а после можно и…

· Нет, ничего не нужно.

Александр Петрович лишь прокряхтел и так же прикрыл глаза, чуть прикемаривая в этот раз.

· Женя, выслушай меня.

· Закрой рот!

· Прекрати ругаться.

· Не указывай мне! Ты врал мне! Всё это время! И не только ты… Мама и папа, они…

· Владимир Михайлович ничего не знал. Он считал тебя родным и ничего не подозревал.

· Господи Боже… - дворянин схватился за волосы и сел на соломенную кровать. - Боже, Боже, Боже.

Павел сел рядом и нежно прошёлся ладонью по дрожащей спине.

· Послушай. Тебя так ждали. Ты был чудом, надеждой. В твою честь посадили сирень всех видов. Помнишь аллею сирени в родительском саду? Она посвящена тебе. Елизавета Петровна любит тебя как родного и воспитала тебя как родного сына. Не имеет значения, что за человек бросил тебя туда, в иссохшие кусты сирени, понятия не имею. Но знай одно, тебя ждали и любили и… любят. – Павел одним пальцем, за подбородок, поднял кудрявую голову: – Взгляни на меня, прошу…

Евгений Владимирович пытался скрыть своё зарёванное лицо, прикрывая руками и уворачиваясь от длинных, паучьих пальцев.

· Прошу…

Брюнет взглянул в голубые глаза, такие родные, но теперь они не отдавали холодом. Лишь жаром и стыдом.

· Я хочу домой…

· Не думаю, что Елизавете Петровне нужно знать, что ты всё прознал и... каким образом.

· Нет, я желаю домой!

· Хорошо, хорошо. Через два дня будет поезд, на моей памяти, он должен быть прямо с утра. Ты уверен?

· Да... уверен. Верни меня домой.

· Верну. И ты увидишь, что тебя любят и ценят, – Павел прижал к себе младшего, поглаживая тёмные кудри. – Ты всё ещё будешь для меня дворянином, князем.

Евгений Владимирович ничего не ответил, лишь спрятал красный нос в воротник пиджака.

Глава 10

10 Глава. Перерождение.

Вот они снова сидят в купе. В том же красном, но теперь этот красный не был таким приятным и притягательным. Он был жгучим, выжигающим до души для Евгения Владимировича и до стыда для Павла.

Александр Петрович отдал им две банки компота, сложил в плетёную корзину, постелив между банками простынку.

· Нет, нет, не стоит. Я уже пробовал, - отнекивался дворянин.

Но мужчина лишь с силой впихнул корзинку тому в грудь. Даже те детишки, с поля, прибежали проводить гостя.

· Вы приедете? Приедете ещё к нам? – тараторила маленькая девочка с двумя золотыми косами.

· Да. Здесь так превосходно, что я приеду к вам обязательно.

На прощание Александр Петрович сделал одно движение, которое Евгений Владимирович точно знал. «Возвращайся». Он сдержит обещание.

Лис достал из маленького кармашка пиджака платок, развернув его, положил на стол кусочки карамели. Брюнет лишь внимательно поглядел на них.

· Откуда они у тебя?

· Секрет. Съешь, это невероятно вкусно.

· Не хочу…

· Женечка, прошу тебя.

· Сказал же уже, не желаю я!.. ах, да. Я же не могу более приказывать.

· Не говори так. Ты всё ещё являешься Гравиным.

· Но во мне не течёт их кровь.

· Мы уже говорили об этом, друг мой. Впрочем, как только мы прибудем, Елизавета Петровна тебе всё расскажет.

· Буду молиться.

И вот они, железные, невероятно огромные ворота, но такие знакомые и родные, ждут своего хозяина. Евгений Владимирович чувствует, как кончики пальцев колит, по венам проходят маленькие молнии. Теребит свой дорогой пиджак, выглаженные брюки с тёмным градиентом, ровно покоились на худых ногах. Лишь только волосы не были вымазаны лаком. Они трепыхались от сильного ветра, словно большое облако покоились своими вьющимися локонами. Если уж и говорить о ветре, то можно и сказать, какая гроза стояла в небе. Не было дождя, только молнии, гром и невероятный ветер. Ворота скрипели, железо трещало, а Лис стоял рядом.

· Пора.

· Ещё немного…

· Перед смертью не надышишься, друг мой. И ты уже всё знаешь, тебе лишь нужно услышать подтверждение от неё.

Брюнет ничего не ответил, лишь подошёл к верёвке, что висела левее, спускаясь от большого колокола. Пару тянущих движений, и звон раздался по округе. Через пару мгновений двери отворились.

Двое мужчин, слуг поместья, тут же затрепыхались и поприветствовали мужчин. В особенности дворянина.

· Господин, здравствуйте. Мы так вам рады, – говорил мужчина с носом-картошкой.

· Так рады, так рады. Мы вас не ждали, нас не предупреждали. Но мы так рады, – вторил длинноносый.

· Приятно слышать. Как матушка?

· Она сидела в саду, но ближе к одиннадцати часам спряталась в дом от грозы, сами видите.

· Да… Пора зайти в дом.

Мужчины так же эмоционально попрыгали перед магом и так же по сердечному приняли гостя. Павел же кивнул им в знак приветствия, а после указал на дом и молча последовал за Евгением Владимировичем.

· Как зайдем, не пей чай, не принимай приглашения на кофе с зефиром. Мы нацелены лишь на разговор.

· Как пожелаете.

Те же мужчины открыли входные двери и вот, родные стены. В них так стало сразу уютно, но какое-то чувство внутри сдавило горло. Стыд? А может чувство предательства, узнать ту тайну, на которую ты не имел права, но которая так тесно связана с тобой. Сказать трудно, но Евгений Владимирович дрожал, как собака под дождём, которая идёт искать себе дом. Но даже зайдя в прекрасную лачугу, то она не кажется роднее дворовой ямы.

· Евгений Владимирович, здравствуйте. Как ваши дела? Вы приехали так рано, - Настасья вышла встретить гостей. Всё та же Настасья. Холодная внешне, но нежная в душе девушка, такая верная семье Гравиных и самому брюнету…

· Приятно знать, всё превосходно. Но где матушка? Мы желаем увидеть её и поговорить с нею спустя столько времени.

· Она у себя в кабинете. Прошу Вас, следуйте за…

· Нет. Мы сами, прошу, занимайся тем, от чего мы так дерзко тебя отвлекли. И не заходи к ней, мы будем обсуждать кое-что очень важное.

Девушка лишь нежно улыбнулась и поклонилась, а после ускакала, на своих всё таких же нежных и худеньких ножках.

Ступая по лестнице, Евгений Владимирович чувствовал ужас. Стены уже давили, а портреты на них лишь впивались в душу, даже если он пытался на них не смотреть. Павел, что шёл позади, никак не успокаивал, лишь наоборот, нагнетал ужас. Чувство, что он натворил что-то непостижимое, за что его не простят, не покидало грудную клетку.

Сил не хватало отворить дверь. Вот он стоял перед ней, напротив дверного креста с Христом, что так же смотрел ему в душу.

· Иди. Не стоит бояться.

· Я… не могу.

· Поэтому я пошёл с тобой, я могу.

Маг обошёл друга и отворил дверь.

Елизавета Петровна сидела за рабочим столом и что-то усердно выводила пером. Её стан был всё ещё таким прекрасным и величественным. Зелёное платье, казалось слишком тёплое для такой погоды, прекрасно облегало её тело. Она казалась здоровее, чем когда-либо. Кожа была светлее обычного, губы красны, а седина не добавлялась. Завидев бывшего ученика и сына, она тут же отложила письма и встала с места.

· Ох, дорогие мои, я не ждала вас так рано. Милый, почему так?

Нежные объятия заставили Евгения Владимировича прикусить язык. Но больше молчать он не мог. «Сейчас или никогда,» - прошла молнией мысль в его голове.

· Мама, нам нужно поговорить.

· Милый, в прошлый раз, когда мы с тобою разговаривали, ты выплеснул мне свою душу, раскрыл то, чего я не знала годами, что же теперь я могу услышать от тебя? – с усмешкой высказалась женщина.

· Теперь я хочу услышать от тебя то, что ты скрывала от меня годами.

· Что? – тот же, как и всегда, прекрасный, белоснежный жемчуг в её волосах дёрнулся от удивления. – О чём ты?

· Он знает.

Павел обошёл парочку и, пройдя в середину комнаты, сел в одно из мягких, бархатных кресел.

· Что знает… – Елизавета Петровна изменилась в лице. Кажется, её губы побелели, а зрачки уменьшились до маленькой крупицы.

Брюнет мягко взял её руку и так же подвёл к креслу, мягко усадил, сам же садясь напротив. Упершись руками в колени, Евгений Владимирович глубоко вздохнул.

· Я знаю. Всё. Расскажи мне, подтверди, это правда?

· Что правда? Милый, я не понимаю. – уже со злостью процедила она.

· Я не твой сын! – словно эхом отразился крик от стен. – Почему… почему ты скрывала это от меня?…

· Откуда ты… – дама тут же впилась взглядом в мага.

· Я к этому причастен, Княжна. Ему нагадала гадалка на базаре, я пытался его переубедить, но он не слушал. - Лис развёл руками в стороны, пытаясь усердно доказать свою непричастность.

· Ох, Боже ты мой… - женщина схватила себя за волосы и с силой потянула.

· Послушай меня, сынок. Не имеет значения, какая кровь в тебе течёт. Ты мой сын, слышишь? Мой.

· Меня нашли в кустах, в саду! Ночью, при твоих родах… Тот ребёнок умер, а я… я лишь замена тому мертвецу.

· Нет! - Елизавета Петровна рухнула на пол и подползла к родным коленям, уложив тонкие пальцы на тёмные брюки. - Ты не замена, милый. Никакая не замена. Я любила каждое своё чадо, каждое. И так же я любила тебя. Сам Бог послал мне тебя в ту злополучную ночь. И я знаю, что это дар за мои страдания, за мою терпимость.

· Но моя настоящая мать, почему она меня там оставила? Она не подложила на порог… Она бросила меня умирать в кустах…

· Не зови эту женщину матерью! Я не могу даже говорить о ней как о женщине. Ты прав, она бросила тебя, но она не мать, не родня. Я, я та родная кровь, та, которая любит тебя всем сердцем. Та, что ждёт тебя после балов, после поездок в далёкие края, та, которая воспитала.

· А отец… Он знал?

· Нет… Я посчитала, что ему не стоит об этом знать. Ты всё равно наш сын.

· Может он не любил меня, нас… Именно потому что я чужой крови? Он чувствовал это…

· Не смей так говорить! Этот обалдуй ничего не смыслит в любви к семье! Он не любил ни меня, ни тебя! Его любовь была лишь к своему статусу, и к своим тканям, более он никого не любил, это не зависело от тебя и твоей крови. Ты мой сын! Мой, понимаешь!? – словно в молитве взвыла Княжна.

· Да, но… После того, что я узнал. Я не дворянин в третьем поколении, я не… Гравин.

· Ты Гравин! Тот, кто ты есть, а являешься ты моим сыном. В ту ночь я кормила тебя грудью, давала своё молоко и укладывала спать.

· Кормила молоком, предназначенным для другого ребёнка.

· Не говори так, милый…

· Я такой же крестьянский мальчишка как Пашка.

· Закрой рот.

· Павел!

· Не смей звать меня так, понял? Крестьянского Пашки уже давно не существует. Он давно умер, его душа давно не там, где положено.

Молния за окном ринулась к земле, осветив всю комнату и после оглушая громом.

· Прости меня… Мам, я… Я не знаю, смогу ли я принять эту новость. Я теперь не более, чем мальчишка с дурной кровью.

Елизавета Петровна уже взмолилась к сыну и рухнула головой на его колени, слёзы падали на грубую ткань штанов.

· Не смей так говорить, слышишь… Ты мой сын, мой. Сам Бог послал тебя мне в ту ночь, в ту ночь. Даже если это сделал Дьявол…

· Нет, это сделал Бог, – вмешался Рыжий.

· Пусть так, даже лучше. Это был дар, услышь же меня.

Евгений Владимирович сполз с кресла, аккуратно беря милое лицо в свои фарфоровые ладони, и рухнул на пол. По щекам потекли градом слёзы.

· Милая моя, матушка, мама… Прости меня, слышишь? Прости… Я такой дурак…

Елизавета Петровна набросилась на сына и сжала его в кольцо из рук, такое крепкое, что пиджак на спине скомкался и поднялся.

· Ты ещё тот дурак… Мой малыш, Женечка…

Пока наша семейная парочка утопала в слезах, и каждый нежно ласкал друг друга, пытаясь извиниться за всё, маг разлёгся в кресле и ел печенья, что аккуратно лежали в блюдце. Больше всего ему нравилось наблюдать за этой сценой.

· Мама, я так люблю тебя…

· И я тебя дорогой, ты такой дурак, мой маленький Женечка… Ах… - Елизавета Петровна содрогнулась. Сжала платье в области сердца. Жемчуг снова дрогнул.

· Мама?! Что такое?! Что болит…

· Сердце… так больно…

Павел тут подскочил с места и ринулся в коридор с криками. Евгений Владимирович же подхватил мать на руки и тут же вынес её в коридор, спустившись на первый этаж, брюнет уложил Княжну на большой диван в гостиной. Служанки тут же сбежались. Все были в тот момент в гостиной. И служанки всех возрастов, Настасья, Иван Фёдорович, Мария Васильевна, Филипп Авуэлэ, те двое мужчин. Кажется, даже дух, что так любит шанежки, стоял в углу. Все столпились у дивана.

· Что вы стоите?! Сейчас же за лекарем! Живо!

· Женечка, послушай меня…

· Нет, нет, молчи, не теряй силы. Как сильно болит?

· Не перебивай меня… Милый. Знай, я правда люблю тебя, сын мой, – одна из жемчужных серёжек рухнула на её зелёное платье. – Все мои накопления, ты знаешь где они лежат. Возьми и…

· Нет, замолчи же, заклинаю!

· Нет, это ты не перебивай… ах… – снова сердце, женщина согнулась в судорогах, – и… исполни свою мечту, слышишь? То, о чём ты мне говорил, это прекрасная жизнь, прошу, живи именно такой. Отправляйся в далёкие страны, люби и цени этот мир… прошу, милый. Стань тем, кем ты хочешь быть. И, смотря на звёзды, вспоминай о своей семье и никогда не забывай о своей любви к ней.

· Замолчи, замолчи, замолчи… Сейчас прибудет лекарь и всё будет хорошо.

Евгений Владимирович почувствовал тяжёлую руку на плече, а после рядышком присел Павел.

· Я буду с ним рядом, я прослежу, чтобы он был счастлив. Обещаю Вам, не волнуйтесь.

Елизавета Петровна улыбнулась так нежно, как никогда ещё не улыбалась.

· Спасибо…

· Мама, всё будет хорошо, давай дыши…

Елизавета Петровна сделала глубокий вдох и ещё одна серёжка рухнула на платье.

23 июня, 1852 года

Елизавета Петровна скончалась.

Глава 11

11 глава. Осень.

Осень. Лето пролетело так же быстро, как и наступило. Сильные порывы ветра днём срывали иссохшие листья с деревьев, а вечером шли холодные дожди. Все крестьяне с утра и допоздна трудились на полях. Муж Марьи Васильевны, Петрович, приходил домой к десяти часам, ел, ложился спать и вставал к шести, чтобы снова выйти собирать репы и тыквы. Манка и Варка ещё немножко вытянулись, указывая на их женственную натуру. Филипп Авуэлэ, тот самый, что учил нашего дворянина кататься на велосипеде, сейчас работал в церкви и обучал детей крестьянских грамоте. Иван Фёдорович же не вылезал из сада, его старые руки были все в земле и глине, в червях и клопах, что жили под розами, но он продолжал копать, сажать, подсыпать удобрения, продолжал выкладывать каменную тропинку к дому. Кажется, курить Иван Фёдорович стал больше, намного больше. По вечерам он глотал медовуху, не закусывая. Варка пару раз прибегала к нему и передавала указания Настасьи, тот лишь кивал и ложился спать. Его волновал только сад.

Что касается Настасьи, то она стала более громкой. Теперь она руководила поместьем, теперь в её фартуке добавился ещё один кармашек с маленькой книжечкой, где было прописана каждая минута. Её золотые волосы стали более тусклыми, а собирала она их в тугой пучок, отпуская пару локонов сзади, прикрывая затылок. Кажется, в её образе стало ещё больше одежды, теперь рукава были так длинны, что закрывали ладони. Шею украшало колье из рубинов, казалось оно таким громоздким и серьёзным, что прикрывало всю шею, обвязывая её золотом. Но приходя каждый вечер в свою комнату, теперь уже отдельную, Настасья садилась на мягкие ткани постели и утыкалась в свои нежные ладошки, обтирая слёзы длинными рукавами.

Одна лишь вещь объединяла всех жителей поместья, все молили нынешнего хозяина оставить их, позволить остаться жить здесь. Каждый молил об этом, Манка упала к ногам дворянина и в слезах просила не отправлять их в деревню к остальным крестьянам, все только и мечтали о возможности сохранить здесь свои места.

Евгений Владимирович лишь махнул рукой со словами: «Оставайтесь, работники нужны». И ушёл в свои покои, так более и не выйдя. Настасья ровно три раза в день, в одно и то же время приносила к двери блюда самых разных приготовлений, соблюдая традицию среды, подавала куропаток, на ужин готовили любимые десерты дворянина. Но он не выходил. Настасья стабильно, раз в день, громко, два раза стучала в дверь, на что мужчина мычал в ответ, чтобы доказать свою жизнедеятельность.

Евгений Владимирович сильно исхудал. Сейчас, лёжа в одеялах и подушках, укрываясь шерстяным пледом, мужчина думал о свечах. Разве они не счастливы? Живут, горя несколько часов. Так мало, но так насыщенно. И сколько пользы они приносят. «А я лишь разлагаюсь здесь, жду чего-то, принося лишь вред этому миру». И вот снова стук от Настасьи. В ответ ей прилетели три громких стука. Но шажки не были услышаны.

· Евгений Владимирович, сегодня вечером будут готовы пироги с персиком и шоколадом с орехами, во сколько вы желаете их принять?

Но в ответ девушка получила молчание.

Так и заснул дворянин пред ужином, одна из служанок тихонько зашла и поставила шоколадный пирог на тумбу. Глубокая ночь, все давно легли спать. Всё поместье спит. Лишь нынешняя хозяйка порядка идёт по коридору со свечой в руках. Шагнув в комнату и закрыв за собою дверь, девушка выдохнула. Поставив свечу на стол, выложила письмо, печать и воск из платья. И вновь тяжело выдохнув, расшнуровала платье с корсетом и расплела пучок, давая приятную свободу телу. От нетерпения она только успела надеть ночную сорочку и сразу же села за стол.

Вскрыв ножом печать и развернув письмо, Настасья прикрыла рот.

· Господи Боже… Евгений Владимирович лжёт Господину Павлу. Нет, нет, нет, это недопустимо. Ему же хуже от этого будет после.

Она раскрыла новую бумажку и начала писать, крепко держа перо в руке. А после подписалась от имени дворянина, запечатала нынешнее и сложила два письма вместе, обвязав их красной нитью.

· Завтра же отправлю… Простите, Господин, но это ради вашего же блага. Ох, прошу, Княжна, уберегите сына своего от того зла, что может проникнуть в его душу.

С самого утра, проснувшись, дворянин приказал принести вина. Из-за чего с самого утра в поместье был переполох. Евгений Владимирович силой вырвал две бутылки из женских рук и улизнул в свою комнату, приказав не входить.

· Настасья, ты отослала письмо?

· Да, да… ещё вечером. А ещё, я слышала о том, что произошло вчера. Евгений Владимирович, что же…

· Не обращай внимания, не думай об этом, просто мне стало дурно.

· И поэтому вы пожелали напиться?

· Закрой рот!

Настасья вздрогнула и в шоке сделала пару шагов назад, упирая поясницей в вазу.

· Евгений Владимирович, что…

· Уходи! Убирайся, грязная девка! – в дверь тут же прилетело что-то тяжёлое и с дребезгом рухнуло на пол, разбившись. Девушка, не выдержав, расплакалась и убежала к остальным служанкам, желая тех предупредить о дурном настроении Господина на ближайшие сутки.

Павел получил письмо тем же ранним утром и выехал в тот же миг. Все жители поместья встретили мага с почтением.

Настасья предупредила всех о возможном визите и о том, что, скорее всего, будет далее.

· Здравствуй, Настасья, ты так же прекрасна, как и всегда, - девушка приняла тёмное пальто.

· Вы говорите об этом в каждую нашу встречу.

· Верно, ведь каждая из них бесподобна.

· Не смущайте…

· Помилуйте, не имел ни малейшего желания. Ну и где герой данной пьесы?

Девушка тут же вспыхнула от злости и указала пальцем в сторону второго этажа.

· Благодарю, не заходи и прикажи остальным не входить, даже когда будут крики, а они будут, - что-то в голубых глазах промелькнуло. Плечи девушки дрогнули.

Павел поднимался по узкой лестнице, смотря на семейные портреты, что висели на стене.

Маг ступил на тёмно-бордовый ковёр с совами и воронами. Обойдя морду сипухи, мужчина подошёл к двери спальни. Два глухих стука подорвали терпение дворянина. Он вновь огрызнулся на пришедшего.

· Убирайтесь прочь! Я ещё со вчера наказал не тревожить меня, идиоты! – услышать подобное от друга, Павел, не ожидал и впервые был сбит с толку. Замок на двери не выдержал и вылетел вместе с дверью. Павел шагнул в тёмное помещение, потирая запястье, осматривая дворянские покои. Окна были плотно затянуты шторами, дверь, что вела в семейную гостиную, была подпёрта большим креслом. Рабочий стол забит горой невскрытых писем, бумаг, заляпан чернилами и даже кое-где лежал пепел от толстых сигар, от дыма которых, обои совсем немного пожелтели. А сам Князь данного жилища восседал на кровати. Весь потный, с засаленными волосами и жирной кожей, полуголый и вонючий. Как только мужчина вошёл в комнату, лицо Евгения Владимировича, до этого злое и угрюмое, переменилось на удивление, а после и на страх. Он чувствовал, как меняется воздух в комнате, как дышать сделалось невозможным действием. Как тень от друга тянется вверх, к потолку, вырисовывая некие символы и острые, извилистые шипы. Павел оторвал ногу от липкой, красной лужи. Освободившись из ловушки с характерным звуком, маг только сейчас обратил внимание на разбросанные бутылки по комнате, настойки и водка, бутылки из-под этих напитков покоились в каждом углу комнаты.

Евгений Владимирович сделался трусом, и дрожащими руками ухватил зелёные ткани балдахина, пытаясь спрятаться в нём, вытянув руки в защитном жесте, и залепетал, как услышал тяжёлые шаги:

· Павел, Друг мой… - Евгений Владимирович вскрикнул от резкой и грубой хватки за шею. Ухватившись за родные руки, парень всхлипнул, пытаясь уйти от давления.

Маг навис над младшим и, вжав его в мягкую постель, замахнулся и с необычайной силой ударил его. Брюнет почувствовал, как он задыхается от стыда и слёз. Жемчужные капли были так крупны, что, вытекая из глаз, сразу катились по вискам, затекая в уши, оставляя после себя солёные следы.

Дворянин взвыл от ужаса. Его дорогой друг, Павел, самый честный и правдивый человек в его жизни, сейчас душил его. С такой необычайной злостью и отчаянием.

Маг схватил брюнета за волосы, поднял с мятых тканей и, перехватив за руку, сжал локоть и повёл его за собой, не забывая прихватить одну из полных бутылок вина. Спустив прямо по лестнице младшего за собой, Павел скинул друга на пол.

· Внимание, внимание!

Настасья, стоявшая у фортепиано, протиравшая клавиши от пыли, оцепенела от шока. Несколько слуг выбежали из комнат. Маленькие крестьянские детишки выглядывали из-под лестницы, шушукаясь.

Маг продолжил:

· Сейчас пред вами предстал прекрасный образ дворянина! Один из семейства Гравиных, Евгений Владимирович! Великий пьяница и богохульник, прошу, дорогие мои, помогите же мне провести представление! Вы, месье! Какие же вещи говорил вам Евгений Владимирович в последние дни? Были ли они нежны или грубы?

Молодой парень замялся и что-то шёпотом промямлил.

· Прошу, не бойтесь его, он не в состоянии что-либо вам сделать, в таком-то. – с презрением взглянул Павел на товарища.

· Евгений Владимирович обозвал меня еврейским отродьем…

· Бесподобно! Теперь вы, милая моя! – указал он на маленькую девочку, что пряталась за цветочным горшком. Дворянин взвыл:

· Павел, прекрати это, сейчас же! Это неправильно, недопустимо!

Маг же, в ответ, молча вжал грязным сапогом голову брюнета в пол.

· Ну же милая, не бойтесь.

Девочка чуть шагнула назад в глубину угла и прошептала:

· Евгений Владимирович назвал меня малолетней сукой.

· Прости меня, Варя! Прошу, от всей своей души, прости грешника. Я спьяну это, не от души.

· Ну, хоть что-то ты начал признавать. Хмм… Настасья, дорогая хозяйка поместья. Ты главнее всех, значится, по статусу тебе и прилетало больше всех. Расскажи же, нам всем расскажи, кто же этот дворянин в твоих глазах, после всего того, что он успел натворить за такой недолгий срок?

Настасья стояла неподвижно и сжимала в руках влажную тряпку. Её яркие глаза смотрели прямо в душу, но с порицанием она смотрела не на нашего героя. Блондинка лишь отвернула голову в сторону, смотря тупым взглядом в стену, сохраняя молчание.

· Как пожелаешь, двух голосов будет достаточно. Ну а теперь, друзья мои! Дамы и Господа! Сердце данного представления, и наименование ему: «Преступление и наказание».

Рыжий перехватил бутыль с вином в левую руку и с громким хлопком, без помощи каких-либо инструментов, с необычайной лёгкостью выдернул пробку, тут же опрокидывая кровь Христа на брюнета. Последний же зажмурился и открыл рот, пытаясь поймать воздух, но лишь вино затекало в глотку, от чего тот давился и задыхался в кашле. Лис достал из кармана сюртука зажигалку, чиркнув огнём.

· Ну а теперь же…

Не успел мужчина договорить, как на него накинулась толпа людей. Двое парней вырвали огонь из рук мага и скрутили его. Маленькая девочка била мужчину по ногам, а крестьянские детишки убежали в комнату, к слугам. А Настасья влепила Рыжему пощёчину, после опустилась к брюнету, вытирая красную жидкость с фарфорового лица сухим платком. Евгению Владимировичу хотелось просто разреветься и впасть в истерику от стыда и отчаяния, что застыли у него в горле. Но собравшись с силами, закусив щёку изнутри, мужчина поднялся с пола.

· Уйдите.

· Что вы говорите такое, с ума вовсе выжили от этого вина!? – застыла девушка.

· Оставьте нас, нам нужно поговорить.

Один из крестьянских мальчишек возмутился:

· Нет, он сделает вам больно!

· Отпустите. Это приказ, если так вам будет легче, то заберите с собой огниво. Не причинит он вреда. Я знаю его, только одних нас оставьте.

Павел лишь шире улыбнулся и сам выкрутился из молодых рук без особых усилий.

· Благодарю.

· Идите же.

Настасья оставила платок хозяину, а сама тем временем ухватила девочку за руку и повела за собой. Парни также широкими шагами вышли из гостиной.

· Что на тебя нашло? С порога кинулся душить меня и унижать. Я ведь сказал, в горы я еду.

· Не лги. Знаю я всё. И про горы, и про то, сколько пьёшь ты вина и выкуриваешь сигар. А то, как ты обращаешься с крепостным.

· Откуда? – застыл Евгений Владимирович.

· Настасья отправила письмо.

· Она?

· Да. Женя, за тебя волнуются даже твои слуги, а ты закрыл глаза от пьянства.

Дворянин не знал, что сказать. Он признавал вину.

· Но и я не могу терпеть более, пойми же меня!

Павел сел в кресло, внимательно наблюдая за другом. Последний же продолжил:

· Я не могу так более жить. В тот злополучный вечер я потерял мать, понимаешь? Я начал пить не с дуру, не от скуки. Я пить начал от ужаса и боли, что в моей душе живут. Не осталось больше людей на этом белом свете, что так любят меня и лелеют, кроме тебя конечно, – Дворянин погладил свою синюю шею, следы от удушья на которой ещё не скоро сойдут.

· И не найдя утешения в людях, решил упиться и обкуриться табаком? Ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь.

Слово «как» старший выделил с особенным выражением. Евгений Владимирович рухнул в рядом стоящее кресло и запрокинул голову, простонав.

· От тебя несёт похлеще, чем от московских циркачей.

· Благодарю. Я за вчера выпил шесть бутылок.

· Как же-с твоё самочувствие? – словно с усмешкой сказал Павел.

· По-русски ответить?

Павел, как и всегда, ярко залился смехом. Таким заразительным и прекрасным до глубины души.

· Я помню тот вечер как сейчас.

· И я, друг мой, и я, – Маг закинул ногу на ногу, сложив руки в замок. – Птицы бушевали как никогда. Всю ночь, с самого момента трагедии. В начале вороны и сороки, а после совы и филины…

· И голуби к утру.

· Белые.

· Да! Именно! – Евгений Владимирович подорвался с места. – Белые, представь же такое, невиданно!

· И ветер выл.

· И ветер выл…

Павел прочистил горло и щёлкнул пальцами, сделался обычным в ту же секунду.

· Ухи не желаешь?

· Ухи? Но ничего подобного не готовили.

Но тут же Настасья вошла в комнату с подносом. На серебре покоились две глубоких тарелки, обе с супом. Ещё одна тарелочка покоилась с чёрным хлебом, натёртым чесночком. Девушка стукнула подносом об столик и скрестила руки пред собою.

· С водочкой?

· Всё по рецепту, – кивнула девушка.

· Как, вы же не готовили ничего подобного.

· Друг мой, ты просто перепил и с пьяну не помнишь то, – Рыжий протянул тарелку другу, предлагая похмелиться. Дворянин опустил глаза в пол, принимая фарфор.

· Настасья… – начал мужчина. Светлые волосы подпрыгнули. – Подойди, прошу тебя.

Девушка шагнула. Евгений Владимирович перехватил её тонкие ладони и тут же примкнул губами к ним, расцеловывая.

Настасья тут же почувствовала, как щёки заливаются пунцовыми цветами.

· Прости меня, прости, Настасьюшка. Я пил не думая ни о чём…

Молчание в комнате воцарилось всего на пару мгновений, но в груди у брюнета что-то скрежетало. Он бывало хотел уже вновь начать мантру раскаяния, но девушка заговорила:

· Я понимаю Вас, Евгений Владимирович. Смерть Елизаветы Петровны оставила след на каждом из нас, на душе каждого. Вы лишь были слабее своей боли, она напала на Вас резко, без предупреждения. А вы не смогли вынести тяжесть данного бремени. Я понимаю, но прошу Вас. Поймите, мы все убиты горем, все скорбим до глубины души. В доме больше не пахнет лотосами, я начинаю забывать, каковы были её смольные волосы, в которые она всегда наказывала вплетать жемчуг. Морские слёзы лежат в шкатулке, и не тронут их более, – было слышно, как часто дышит девушка. – Нету более прекрасной музыки на фортепиано, что покрылось пылью уже, или на скрипке итальянской, нету более жизни в стенах поместья. Никто не сидит в кабинете, не пишет письма всем особям Петербурга. Я так мечтаю принести чаю с утра в покои, вместе с утренней почтой, но… - нежная душа не сдержала слёз, – но… даже ВЫ, Евгений Владимирович, этого не желаете. Вместо чая вы пьёте вино и не едите вовсе. Больше вы не желаете купаться по долгу в ванной. Вы и вовсе отказывались от нарядов. Евгений Владимирович, я больше полутра месяца не видела вас в здравии, с прямым станом или уложенными волосами. Вы не читаете письма, не пишете стихи, более не выходите к ночи в сад, поглядеть на звёзды, – брюнет крепко сжал Настасью в крепких объятиях, поглаживая дрожащие плечи.

· В поместье более никто не хохочет, а дети крестьян, которых выучила Елизавета Петровна? Я продолжаю её дело, но что я могу дать этим бедным детям, чему могу их научить. Я сама имею знания лишь о истории нашей великой империи и несколько уроков географии принимала для общего развития дамы крепостной. Я не могу вынести этой тяжести. Может, и я хочу выпить вина, а может, и я хочу всего на день отдохнуть, спрятаться в комнате, что теперь противна мне от одиночества. Не думали ли Вы, Евгений Владимирович, как мне было тяжко. Я понимаю, сотню раз я Вам клянусь, я понимаю…

· Настасья, милая моя. Теперь я вижу, как тебе тяжко одной всё нести на своих плечах. Я обещаю тебе, что более подобного не повториться. Я вместе с тобою разделю обязанности, как подобает хозяину, оставлю тебе лишь крепостных и бытовуху поместья. Детей, крестьян, что стремятся к церкви, сад и полевые работы – от всего этого я освобожу тебя. Более ты не останешься одна.

Девушка вжалась в широкую грудь и разразилась слезами, такими крупными и солёными, что они тут же осушили прекрасное лицо.

· Не плачь, не плачь, всё будет хорошо, я клянусь.

· Ты быстро учишься, Леший, – вдруг, в диалог, ворвался Рыжий, поставив на поднос уже пустую тарелку. – Уха хороша, тебе понравится.

Поев ухи, Евгений Владимирович проглотил последний кусок чёрного хлеба, почувствовал облегчение. Павел наказал другу привести себя в должный вид, ведь он спланировал обойти все владения Гравиных.

А привести себя в подобающий вид означало принять ванну с пеной, вычистить лицо и зубы, привести волосы в свой естественный образ, выбрать наряд, а может и не один, нанести пудру и румяна на скулы, пожевать мяту, надухариться и, натерев туфли, выйти из дома. Но единственное, что сделал дворянин, так это принял горячую ванну, пробыв в ней минут сорок, пытаясь выпустить весь спирт через кожу, побрился, почистил зубы. Духариться не стал, мяту жевать тоже, к волосам своим кудрявым он не прикоснулся, а выбрал наряд он столь простой, но вместе с этим такой нежный и прекрасно подходящий к нему. Светлые брюки в полоску, рубаху без рюшей и бордово-красный жакет. Туфли натирать не стал.

Войдя в гостиную, Евгений Владимирович покрутился перед другом, указывая на свой новый образ. Маг улыбнулся, похвально кивнул и поднялся с кресла, ступая ближе, желая рассмотреть больше.

· Здесь бы подошла…

· Та брошь? Я знаю, но я не хотел выделяться, не хотел надевать украшения и драгоценности.

· Я заметил, – взгляд старшего упал на манжеты с серебряным запонками. – золота нет.

· А брошь, она…

· Ужасна? – словно издеваясь продолжил тот.

· Нет! Конечно, нет. Просто она так величественна.

· По размерам она сравнима лишь с иглой.

· Но так бросается в глаза.

· Женечка, тебя испортит любое украшение, любые драгоценности, но не то насекомое. Оно самое чистое существо на земле.

· Это брошь.

· Брошь, которую я пожелал тебе подарить в ту самую минуту трудности твоей.

· Я помню те три тысячи.

· Рублей, мой друг.

· Рублей…

· Так будь верен мне и примерь эту вещь, – Маг без промедления достал из-за спины ту самую золотую брошь.

· Откуда…

· Вот же, – красивый скарабей красовался на манжете цвета бордо, – превосходно, она так мала, но так подходит тебе. Золото и изумруды походят тебе.

Евгений Владимирович вновь осмотрел себя.

· Правильно ли это?

· О чём ты?

· Правильно ли то, как я стал выглядеть…

· Женя, сейчас ты выглядишь как никогда прекрасно.

· Но на мне нету более жемчуга, ткани с Китая и новой Европы. От меня не пахнет больше цветами и ванилью. Волосы торчат и… нету элегантности.

· В тебе есть нечто большее.

· И что же? – Павел улыбнулся.

· Позже расскажу, а теперь идём.

· Так что же-с первым Вы желаете обойти?

Маг прищурился и вновь улыбнулся.

· Церковь я желаю.

· Церковь? – не такой ответ ожидал наш герой, – но нам всё же лучше начать с южного пруда и полей.

Но старший слушать его не стал и сам направился к мосту, в сторону Божьего дома. Евгений Владимирович шёл подле друга и рассматривал родные земли.

· Это всё вскоре перейдёт к тебе.

· Верно. Что же со всем эти мне делать?

· Управлять и пытаться сохранить. Хотя, если честно говорить, то и смысла в этом нет. Через пол века всё рухнет.

· Рухнет?

· Рухнет. Женя, говорю тебе правду, как человеку хорошему, наслаждайся жизнью, береги родных и тех, кто под твоим крылом ходит. Немного осталось, и все мы поляжем пред революциями, людям не вынести всех тех изменений, что накроют их с головой.

· Откуда ты знаешь? Откуда знания такие имеешь?

· Верь мне и делай, что я говорю.

Дворянин тут же встал в стойку и запротестовал, сделался серьёзным.

· С чего это? Вечно я должен слушать тебя безмолвно, вечно верить тебе.

На этот раз остановился и сам маг. Повернулся он плечом к другу. И в глазах тех карих маг прочитал то, что разумел Евгений Владимирович.

· Разве ты не помнишь, о чём клялся мне пять лет тому назад?

· Павел, о чём говоришь ты?

Рыжий мужчина лишь запрокинул голову к небу, глубоко размышляя.

· Хорошо, я прощу тебя на этот раз, не смей более этого забывать, – Евгений Владимирович не увидел, он всем телом почувствовал, как маг к нему подходит, как поднимает руку и большим пальцем касается его лба. Евгений Владимирович дрогнул, почувствовав, как позвоночник охладел, и сделался мокрым весь его человеческий скелет, вся его сущность стала мокрой и ледяной. И тут он вспомнил. Тот самый кабак, тот самый коньяк, что они пили, и те обещания самому себе, но проблема была том, что обещал он себе, а не другу. Снова вздрогнул наш герой и, чуть не упав, успел переставить ноги, удержав равновесие:

– Я вспомнил.

· Прекрасно, – убрал тот руку в карман брюк.

· Но я обещал это про себя.

· Знаю, – без доли сомнения и трепыханий заявил мужчина.

· Снова твои представления?

· Да, не нравится?

· Нет же, просто не делай так более, не лезь в мою душу.

· Не смею обещать, ведь это будет самой крупной ложью в моей жизни.

Евгений Владимирович почувствовал, как краснеет и набухает от злости.

· Я лишь желаю иметь свободу.

· А у меня и не было мысли ограничивать тебя.

· Но ты знаешь меня намного глубже, чем следует.

· Это и есть настоящая дружба. На меньшее я соглашаться не готов.

· Но… - теперь же румянец стал мягче, а голос тише, – я не знаю твоей души, что в ней.

· Ты же сам прекрасно знаешь.

· Знаю, но…

· Мало тебе?

· Мало.

Павел снова захохотал и пригладил рыжую копну волос.

· Хорошо. Я не буду умалчивать.

· Обещаешь?

· Клянусь.

Евгений Владимирович заметно расслабился и вытянул плечи вперёд, словно отпуская тревоги.

Евгений Владимирович прошёл через тёмную калитку, ступив на святую землю, и сделался сразу жалким. Вся его животная сущность содрогнулась, вспоминая иконы и мётла, вспоминая его представление у церкви с детьми, вспоминая ту самую служанку.

Горбатый старик подметал каменную плитку, очищая её от листвы и грязных, присохших от мокрой пыли. Тот самый старик поднял голову и, увидав хозяина, сразу же поклонился и продолжил свою работу. Но Евгения Владимировича такой ласковый и примирительный жест не успокоил. Его душа уже давно металась, не могла она здесь находиться без страха и стыда.

· Ты боишься?

· Ты ведь знаешь ответ. Так зачем мы пришли сюда, что именно ты хотел осмотреть здесь, саму церковь?

· Я не зайду.

Евгений Владимирович в изумлении посмотрел на друга.

· Как это? Что ты такое говоришь? Мы что пришли обойти её кругом и только?

· Нет, ты, друг мой, зайдёшь в неё.

Карие глаза ещё больше раскрылись в непонимании и страхе.

· Я? Зачем же? – с лёгким стуком челюсти пролепетал младший.

· Мы же тут для твоего будущего.

· Да?

· Да.

· Первое, что ты должен сделать, ангел мой, чтобы принять наследство и всех душ в нём имеющихся, ты, в первую очередь, должен стать стойким и уверенным в себе человеком.

Евгений Владимирович расправил плечи и принял замысловатую позу.

· Я, по-твоему, не уверен в себе?

· Именно так и есть.

Павел перехватил брюнета под локоть и повёл к священному дому.

· Что же я должен сделать?

· Полюбить.

Глава 12

12 глава. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши.

Евгений Владимирович стоял посреди больших колон и высоких, расписанных до самого плафона, стен. Иконы всё также покоились у алтарей. Стоял он неподвижно, мысли метались в голове, и одна лишь единственная повторяла одно и то же: «Бежать». Бежать так далеко, забиться вглубь так глубоко, укрыться чем-то плотным, что сможет скрыть его от глаз Его. Но это не поможет. Евгений Владимирович сжимал пальцы добела, вены на висках, шее и за ушами взбухли, фарфоровая кожа более не была гладкой и прекрасной. Евгений Владимирович более не чувствовал себя прекрасным.

· Сын мой, Господин, что же Вы стоите?

Брюнет дрогнул, лишь слегка отпрянул и зажал себе рот руками, смотря на Отца так, будто тот был самой неожиданной и страшной вещью на данный момент.

· Ох, Боже мой!

· Именно так, Он здесь, – с улыбкой произнёс Отец Владимир.

· Простите, простите. Я хотел сказать, что рад Вас видеть.

Толстый, чуть лысоватый мужчина вновь мягко улыбнулся и предложил дворянину пройти за ним. Церквушка была слишком мала для подобного ей обхождения, поэтому, для разговора дальнейшего, стоило пойти в сад. Но мужчина предложил другую идею.

· Стоит помолиться за здоровье близких, свечку поставить за упокой Княжны нашей и сделать всё, что облегчит душу Вашу, Господин.

· А могу ли я… - брюнет замялся, собираясь с силами – покаяться?

· Конечно, Сын мой, как и любой человек. В таком случае я предлагаю сначала заняться вашим Духом, а после уже вспомнить близких. Как смотрите на это?

· Вам лучше знать правила, Отец Владимир.

· Правила тут ни к чему, дело в вашем состоянии. По опыту моему, я знаю, что после свечей и молитв о родных люди, исповедуясь через меня, умалчивают о многом, по глупости своей считая, что прошлыми действиями замолили они уже свои самые потаённые грехи. Понимаете, о чём я говорю?

· Понимаю.

Мягкие, слегка потёртые от старости, ткани священника колыхнулись, оголяя босые ноги. Мужчина указал рукой на аналой, приглашая нашего героя подойти ближе.

Сам только Бог видел и знал всю силу бушующего урагана в душе дворянина. Только Он знал его истинные страхи и мысли в момент тот.

Ступив напротив, Отец Владимир крепко сжал в руках книгу, раскрывая её и листая страницы. Евгений Владимирович ещё пуще вспотел.

· Что же мне делать, начать то с чего?..

· Позвольте, Господин, я начну первым.

Молитвы я зачитаю из чинопоследования таинства. А Вы лишь слушайте и внимайте то, что я говорю. Не лгите себе, любите меня и молитвы те, что я буду читать. Можете вместе со мною, но про себя, в душе.

· Понял, – Евгений Владимирович действительно понял. Но как только Отец начал, он тут же забыл обо всём. С глубокой задержкой тот всё же начал, про себя, повторять слова старшего.

Павел сел на одну из скамеек и стал ждать. Достав из кармана скрутку сигары и огниво, мужчина тут же сунул ее в рот и через мгновение выдохнул большое облако дыма. Он ждал птиц, всем сердцем ждал.

Евгений Владимирович вспоминал своего отца, на молитвы недолго его хватило. Владимир Михайлович. Вечно хмуроватый и вечно всем недовольный мужчина. Высокий и бородатый прихвостень, на лице его морщинистом появлялась улыбка только при торговле, от желания одурачить покупателей иностранных. А морщины на лбу разглаживались рядом с жёлтобилетницами, и то, спьяну лицо его становилось невероятно расслабленным.

Евгений Владимирович вспоминал, кем отец был для него, для матери. Как вёл он себя и приносил ли пользу их семье и обществу. Спору нет, его деньги невероятно помогли подняться им в обществе, но эти деньги вились в их крови ещё давно. Интересно, все эти деньги были нажиты чёрным путём, таким же бездушным, каким и был его отец?

Отец Владимир направил дворянина к кресту с Евангелием, стоя рядом.

· Можете смотреть на меня, если так будет легче. Желаете начать?

· Прошу, ещё немного, мне нужно время.

· Я понимаю. Всем нужно время, но в одно мгновение его не станет, и Вам, мой Господин Гравин, придётся вынести свои грехи на свет. Но я дам вам пару минут, подумайте, о чём желаете первым рассказать.

И он воспользовался этими минутами как самым дорогим на свете ресурсом. Глубокий вдох и выдох.

· Я трус и эгоист. Я всю свою жизнь боюсь преступить через устои общества нашего, боюсь нарушить слово отцовское, не важно, хорошее ли оно было. Я не властен над своей судьбой, над своей душой. Я видел столько ужасных вещей и слышал от людей, как изменяют те, лгут, воруют и даже хуже… Но я молчал, боялся, что я не смогу оправдать желания семьи. Любовь и уважения родных были важнее всего. Мой страх, мой эгоизм не позволял мне поступать по совести, не подумайте, я ни в коем случае не пытаюсь оправдать себя, свои поступки жалкие, но прошу лишь понять, чего мне стоило утащить свои мысли и желания на глубину той темноты, что живётся душой.

Большой живот от хохота подпрыгнул.

· Ох, Господин, Сын мой. Ты так невинен.

· Что вы такое говорите, Отец? – Евгений Владимирович отступил назад, в шоке пытаясь осознать, что же сказал ему этот человек.

· Ты так невинен, так невинен, – мужчина не переставал смеяться.

Брюнет сразу почувствовал себя гнусно. Единственный человек, готовый его выслушать сейчас, насмехался над ним. Щёки вспыхнули от злости.

· Прошу, простите меня, Господин. Я ни в коем случае не унижаю и не осуждаю Вас. Лишь хочу сказать, что Вы прекрасно справились.

· Справился?

· Да. У Вас хватило смелости, мужества рассказать об этом. Даже боясь гнева Его, вы всё же покаялись в своём грехе.

· Достоин ли я прощения Его?

· Как и любой человек. Но не стоит забывать, Он знает и видит всё, что сделаете Вы после.

· Знает? – сглотнул вязкую слюну он.

· Знает, но бояться вы не должны.

· Как же не бояться? Вы сами же запугиваете меня, Отец!

· Нет, нет, я показываю Вам, что в вашей жизни есть тот, кто будет рядом всегда.

Первый, о ком подумал дворянин – Павел. Но священник взял его за плечи и развернул к кресту.

· Он…

· Он всегда рядом.

Что-то желчно-жгучее схватило сердце младшего изнутри, тот затрепыхался в крепкой хватке и взвыл.

· Нет же, нет! Я не делал ничего такого, я не виноват! Я лишь хотел быть хорошим человеком, тем, кто… тем кто будет полезен и любим другими!

· Тише, тише. Он не отругает, не возненавидит. Он лишь прощает и любит, и от любви своей к нам даёт нам прощение своё.

Евгений Владимирович смотрел на Иисуса, распятого на кресте. А после поднял глаза на иконы. Больше они не смотрели с осуждением, никто более не ругал, в метёлки не превращался и не бил. Теперь все святые улыбались, нежно смотрели. Кто-то с горем, а кто-то с ангельским прощением.

· Видите?

· Вижу… - и взревел Евгений Владимирович в руках Отца.

Павел докурил уже третью сигару, внимательно наблюдал за солнцем, что за сегодня ни разу не выглянуло из-за облаков. И в его голове крутились мысли, а красивое лицо хмурилось, смотря на небо.

И тут, в едином порыве, словно повинуясь невидимой силе, белоснежное облако голубей взмыло в небеса. То был не просто взлет, а танец свободы, гимн легкости и чистоте.

Оторвавшись от земли, они образовали живой вихрь. Взмах за взмахом, они набирали высоту, оставляя позади себя землю.

Солнце, наконец, вышла на обозрение, пробиваясь лучами через рой птиц. Казалось, что само небо зарождает их полёт.

Павел тут же поднялся со скамьи, смотря на белый рой. Одна из монахинь вскрикнула и уронила корзину с чистым бельём. Маг улыбался во весь рот. Кажется, весь воздух стал таким лёгким и сладостным, что все люди разом почувствовали это.

После четвёртой сигареты из-за дверей церкви выглянула кудрявая макушка. Евгений Владимирович в последний раз обернулся и попрощался со священником, тут же проскальзывая на улицу. Павел сжал в руках сигару, после чего та пропала.

· Ну как? – спросил тот у подошедшего друга.

· Возлюбил.

· Я горжусь тобой.

· И я…

Маг развернулся и направился ко второму выходу из церкви.

· Куда же ты?

· Разве мы не собирались обойти все владения Гравиных? – с улыбкой прошипел старший. – Знай же каждый уголок своих владений.

Дворянин слегка качнул головой и растерянный пошёл за низкой фигурой.

· Сад – одно из главных достопримечательностей семьи Гравиных. За ним нужно тщательно следить, друг мой.

· Знаю, знаю. Матушка всегда следила за его состоянием, все гости, что так часто бывали в нашем поместье, желали в первую очередь прогуляться у цветов и прудов, даже в самую ужасную погоду.

· Теперь тебе предстоит взять на себя эту ношу.

· Я прекрасно понимаю это, – с лёгким раздражением пробормотал младший.

· Так начни же.

· Что? – только сейчас он заметил, что Рыжий остановился и указал в сторону кустовых зимних роз. Прямо в них лежал Иван Фёдорович. Такой синющий, что глаза его были закатаны глубоко назад.

Дрожь прошлась по позвоночнику.

· Иван Фёдорович!

Дворянин бросился к мужчине, падая на холодную землю и притягивая того за плечо. Он тут же ощупал шею и грудь.

· Тёплый, ещё тёплый… Иван Фёдорович, Иван Фёдорович.

Уложив его на спину, разорвав тому рубашку, он с силой надавил на рёбра, на грудную клетку, заставляя тело лежачего прогнуться. Запрокинув голову назад и зажимая тому нос, он снова сделал два сильных толчка, а после прижался губами к таким же губам, только сильно сухим от спирта.

Евгений Владимирович совершенно позабыл о друге, что стоял позади и наблюдал за этой картиной. Минут десять тот старался, пока он не увидел, что грудная клетка пошла ходуном.

· Задышал! – с отдышкой взвыл парень.

Перевернул его на бок, уложив его к себе на колени, открыл рот и запихнул в широкую пасть три пальца. Так глубоко, что они за секунду пропали во рту мужчины. Пару движений, и кроличьи глаза распахнулись, тут же, трепыхаясь и корчась, садовник согнулся и выпустил весь спирт обратно. Под те же самые зимние розы. Пальцы протолкнули ещё глубже, что вызвало новый позыв. Ещё и ещё, продолжалось это, пока Иван Фёдорович не смог оттолкнуть молодого Господина от себя и отпрянуть в слезах. Смотрел он перед собой, весь мокрый, вонючий и синий от настоек, глядел перед собою и видел двоих.

· Иван Фёдорович, как вы? Зачем же напились вы до упадка?

И только сейчас тот, кажется, осознал, что произошло. Обтерев всё такой же мокрой рубахой подбородок, мужчина почесал красную шею.

· Простите меня, Господин. Простите меня, – в бреду шептал седоватый мужчина.

Парень подполз ближе, усаживаясь на колени, прямо перед старшим. Холодная и влажная земля была нипочём.

· Расскажите, не просите прощения, а объясните.

Иван Фёдорович схватил тёмные волосы и оттянул их настолько грубо вниз, что глаза вместе с висками и кожей поползли вниз. Пару таких движений, и мужчина заревел.

· Господин, Господин. Я так любил её. Так любил, слышите? Она так прекрасна была. Прекрасная роза, самая прекрасная на свете. Для неё эта земля была слишком тусклой, для неё и особняк был этот слишком мал, а жизнь эта! Она была так тяжела для неё! Эта бедная Лиза, Лизонька! Так страдала, всю, всю жизнь страдала Лизонька! – кричал в истерике он. Евгений Владимирович прижал тяжёлое тело к себе и провёл рукой по спине.

· Я понимаю. Понимаю…

· Не понимаешь! Ты не понимаешь! Моя Лизонька, так хотел, чтобы была моей. Даже запах в саду становился другим от её нахождения тут. Её стан был столь прекрасен, и фигурка как стать тоже, что не видел более прекрасного на свете. Ни видывал никогда. И не увижу никогда…

· Вы о ней? О матушке?

· О ней? Да, о ней. Ох, Елизавета Петровна, Княжна, Матушка, Госпожа, Мария… Так вы её звали, верно? Но была лишь Лизонька. Та самая маленькая девочка, что так любила розы, что так любила куропаточек на ужин, что так любила танцевать и расчёсывать подружкам волосы. Ах, а какие косы она плела.

· Да, я понимаю… Мы все по ней скучаем. Все. Для каждого из нас она будет прекрасной дамой с разным именем. Для меня – матушка, для Павла, – указал он на старшего, позади стоящего, – Учительница, для детей из церкви – Мария, для крепостных – Княжна, для людей – Елизавета Петровна. Мы все, слышите меня, все её любили. И любим…

Иван Фёдорович в ответ вжался в молодое, тощее тело дворянина. Евгений Владимирович провёл по седым волосам своими фарфоровыми пальцами и нежно улыбнулся.

· Идёмте, идёмте же. Согреемся в поместье, там вам нальют чаю, и уха есть у нас… с водочкой, вам станет легче. Идёмте же.

Дворянин помог подняться старшему и повёл к дому. Павел шёл следом.

· Иван Фёдорович.

· Да, Павлушка? – прокашлялся он.

· Вы действительно её любили?

· Большего всего на свете.

У входа их сразу встретили слуги, одна из девушек ахнула и прикрыла нос рукой, щурясь. Евгений Владимирович приказал набрать ванну и обогреть мужчину, а после накормить того ухой и налить горячего чаю.

· Может водочки лучше, похмелиться? – прошептала другая девушка.

· Нет, нет, уха и так с водкой, этого достаточно будет, – пролепетала третья служанка.

Ивана Фёдоровича забрали с рук нашего героя и провели в другую комнату.

· Что произошло? - в комнату зашла Настасья.

· Напился до синевы. Нашли его, валяющегося в кустах, в саду.

· Снова?

· Снова?

· Как покинула нас Елизавета Петровна, так он сразу пить начал. Да так, что и сам себя не помнил.

· Вы… вы уложите его в комнату получше, да и обогреть не забудьте.

· Не забудем, всё сделаем как положено, Евгений Владимирович.

· Нам нужно идти, – ухватил за плечо друга Павел.

· Идти? Дальше?

· Да. Ещё рано уходить. Нужно к полям пойти.

· К полям?! – тут уже запротестовала блондинка. – И куда же вы оба собрались к ночи? Еще пару часов и закат настанет, а пока вы дойдёте до полей, прошляетесь там, уже ночь на небе будет.

· Настасья, я не стану отрицать, но нам правда пора. Нужно успеть к ночи в дом вернуться, ты права, совершенно права.

Брюнет не стал припираться и сразу вышел за большие двери, а следом, через мгновение, так же вышел Павел, застёгивая на груди пуговицы пальто. А на локте у него висело более длинное и вычурное пальто.

· Наденешь? Холодно же.

· Не стоит, благодарю. Лучше скажи мне, зачем мы к полям направляемся? Я и так прекрасно знаю, какими гектарами я буду владеть.

· Всё вскоре увидишь, только поторопиться нам стоит, – и мужчина сразу ускорился.

Дворянин лишь закатил глаза, но шагать стал чаще.

Шли они долго, солнце снова зашло за облака, только теперь намного дальше ушло оно, намного. Небо окрасилось в тёплые цвета, все оттенки красного и жёлтого смешались воедино. Спустя время и ветер задул. Да сильный такой, что младший сам поторопился надеть пальто и застегнуться на все пуговицы, поднимая воротник.

Вот они и пришли. Метров в ста пятидесяти находилось начало многогектарного поля. Два больших поля, по гектару каждый, были засеяны свёклой и капустой, которую как раз и собирали крестьяне.

Те самые Крестьяне, которые жили в деревне. Молодые парни помогали отцам, а старики, желая принести пользу в свои последние года, вилами выкапывали свёклу, после откидывая её в сторону.

· Они… ещё работают? Почему так поздно? Уже так холодает, они…

Дворянин заметил, что все люди были одеты тепло, старики и младшие были крепко перемотаны шарфами в области шеи. Мужики же на поясе завязывали что-то шерстяное и длинное. Видимо, чтобы не продуло.

· Им пора идти домой, скоро стемнеет.

· Они никуда не уйдут. Даже если ты прикажешь.

· Пусть, как и полагается, возьмут для себя, а после идут домой, они могут собрать завтра, послезавтра и недель у них ещё много.

· Женя, знаешь, почему у вас такое количество гектаров посевной земли, если твой отец торгует тканями с иностранцами, а матушка ходит на балы и выращивает прекрасный сад?

· Чтобы…

· Если ты скажешь, что для денег ради, я разочаруюсь в тебе, друг мой.

Евгений Владимирович промолчал. На что Павел лишь вздохнул и продолжил:

· Здесь работает вся деревня, вся мужская её часть, кто-то пашет, кто-то собирает, кто-то поливает, а кто копает. Здесь лишь половина, остальные отдыхают или болеют от адской работы. Так вот, какова же мысль моя? А заключается она в том, что еда это для них и есть. Столько полей и гектар, лишь часть из которых засажены виноградом, который, к слову, часто болеет и не вызревает из-за нашего климата, а всё остальное засажено овощами, да яблонями с грушами. Всё ещё не догадываешься?

Евгений Владимирович помотал головой, пряча, от холода, нос в воротник.

· Тогда взгляни на то, как они работают.

Дворянин сделал пару шагов вперёд, будто это помогло бы разглядеть лучше, и прищурился. Мужчины тягали капусту с особой осторожностью, не кидали её и не пинали ногами, чтобы меньше тащить.

· Они… для себя?

· Да, друг мой. Так теперь самый важный вопрос всея загадки. Как твои родители, а отец в особенности, смогли отдать почти всю землю крестьянам с ближайшей деревни? Почему дворяне дали крепостным, и всем остальным людям, такую возможность?

· Матушка была прекрасным и душевным человеком.

· А отец?

· А он…

· Прознать он об этом обязан, должен был. Если бы матушка и отдала за раз семь восьмых земель народу. Он точно знал об этом. Так почему позволил?

· Может быть, он не был таким ублюдком, как думали мы все?

· Я такого же мнения. Крестьяне тоже люди. Раздень нас догола, и отличаться друг от друга мы не будем. Так как ты будешь управлять этими людьми?

· С добротой и пониманием, с уважением.

Павел лишь слегка улыбнулся.

· Прекрасно, этого я и ожидал.

Брюнет тихо рассмеялся.

· Ну что, теперь, по мнению твоему, достоин ли править этим место?

Маг развернулся и посмотрел прямо в серые глаза. Смотрел он долго. Кажется, Евгений Владимирович засомневался даже.

· Да. Достоин, – с нежной улыбкой сказал он.

Зашли они в дом и переступили порог, как раз, в тот момент, когда последние лучи ушли за горизонт. Блондинка уже ждала их у двери, ожидая принять верхнюю одежду.

· Ну что, Евгений Владимирович, довольны ночными похождениями?

· Ещё нет, осталось самое главное. Я сам повешу, – он не дал взять пальто и сам закинул ткани, на красивую вешалку. – Как Иван Фёдорович?

Павел разулся и, надев домашние тапочки, прошёл вглубь комнаты.

· Прекрасно. Как только он принял горячую ванну и поел. Во второй раз родился. И правда, чистый человек – другой человек. Я уже и позабыла подавно, что такое бедность…

Брюнет слегка пригладил её волосы на макушке.

· И не узнаешь более. И дети твои тоже.

· Дети?

· Будущие.

Девушка тут же вспыхнула и уткнувшись взглядом в пол, отошла в сторону, пропуская мужчину.

· Да… Я буду вечно благодарна Вам за это. Всем вам…

Сначала Павел, а после и сам дворянин приняли ванну. Есть они не стали. Пока их не было, Настасья самолично убрала покои нашего героя. Теперь здесь пахло свежестью и накрахмаленным бельём. Письменный стол был убран, а кресло снова стояло у столика, освобождая дверь в семейную комнату.

Когда младший зашёл в комнату, застал картину такую: Павел сидел у окна с пыльной книгой в руках.

· Откуда она у тебя… - он сразу узнал её, вспомнил.

· Я ждал тебя. Ведь осталось последнее, что стоит сделать, – мужчина протянул книгу другу.

Последний же принял её так нежно, что казалось, будто он боится, что она может рассыпаться в прах при первом же прикосновении. Лишь аккуратно он сдул пыль и, протерев её окончательно, сел на кровать, рядом со старшим и открыл.

На первых же страницах тут же появились созвездия. Красивые картинки оживили воспоминания. Мужчина позволил себе лишь слегка улыбнуться, начиная листать.

Страница за страницей появлялось всё больше текста и красивых, нарисованных вручную, звёзд. Все они были соединены в незабываемые фигуры.

· Я уже и позабыл о ней…

· Она лежала под кроватью.

· Да, точно. Там я спрятал её, не желая, чтобы кто-либо нашёл. А после, меня тут же стали выводить в свет, и стало не до этого…

· Не стало время для себя?

· Я был ребёнком, и не мог постоять за свою любовь.

· А сейчас, вырос?

· Сейчас я готов защитить то, что я люблю.

· Прекрасно. Так, когда ты планируешь своё первое путешествие?

· Я… Стоп, что? – серые глаза с удивлением смотрели на Рыжего. – Какое путешествие?

· В другие страны, чтобы узнать новых людей, увидеть их традиции и… - указал он тонким пальцем на картинку с созвездием весов, – звёзды. Интересно, в других странах и на других материках они выглядят по-другому?

Евгений Владимирович задумался на несколько минут. Павел будто бы видел, как пар идёт из кудрявой головы, желая найти правильное решение в данной ситуации.

· Нет. В первую очередь я войду в наследство, поговорю с отцом, после разберусь с делами в поместье и поговорю с крестьянами. И только потом, после уравновешивания всех этих деталей, только после я смогу задуматься о будущем, о звёздах.

· Хорошо, я понимаю твои мысли. Давай ложиться, уже поздно.

· Завтра много дел?

· Нет, завтра ты можешь отдохнуть.

· Я? Ты уедешь?

Павел лёг в постель, укрываясь тёплым одеялом.

· Да, теперь всё в твоих руках. Но я буду рядом, обращайся ко мне за помощью.

· И куда ты направляешься? – лёг рядом дворянин.

· В Америку.

· Для чего?

· Для звёзд, – язвительно улыбнулся старший.

· Идиот ты, Лис.

· Каюсь.

· Скажи мне, что же ты теперь видишь во мне?

· Любовь.

· Я не влюблён. Не нашлась та девушка, что станет женой мне.

· Любовь не для человека, а для мира сего.

· Мира?

· Для всего мира твоя любовь станет поистине дорогой вещью.

· Чтобы это означало…

· Спокойной ночи, Леший.

Евгений Владимирович хмыкнул и, отвернувшись, прикрыл глаза. И только, уже засыпая, где-то на затворках сознания, он услышал: «С днём рождения».

Глава 13

13 Глава. Ночь рождения.

Евгений Владимирович сидел в кресле, перечитывая большую книгу. Крепко сжимая твёрдый и тёмный переплёт, мужчина хмурился, чувствуя, как напрягается челюсть. Он сидел в таком положении уже час, не двигаясь, лишь глубоко дыша и перелистывая пожелтевшие листы.

На рабочем столе были аккуратно сложены высокими стопками письма. Все они были исписаны и запечатаны, готовы к отправке. В комнате было довольно холодно, комнатное окно заледенело и покрылось прекрасными узорами. Они будто въелись в стекло, желая проникнуть в комнату. Шум бури не сдерживали даже кирпичные стены.

· Евгений Владимирович, могу я войти? – стук в дверь.

· Да, входи.

· Мы готовы, люди пришли, еда подана, столы расставлены, – девушка в голубом платьице перешагнула порог. Белые туфли цокнули по паркету. Её золотые волосы были заплетены в простой пучок, лишь пару локонов выпущены вперёд. Голубое платье прекрасно подчёркивало её фигуру, казалось оно таким простым и нежным, что дворянин тут же подумал, как превосходна эта картина. От внимания девушки мужчина соскочил с кресла и, поправив праздничный сюртук, подошёл ближе, внимательно осматривая служанку.

· Ты прекрасна…

· Спасибо… Павел высказался так же.

· Павел? Он здесь, приехал? – в удивлении пролепетал старший.

· Нет, он прислал письмо, где прописал мой прекрасный образ в сегодняшний вечер. Как он прознал только…

· Ох, опять его магия, – улыбнулся он.

· С письмом шла посылка, это для вас.

И только сейчас он выпустил руки из-за спины и протянул небольшую коробочку вперёд. Она была не больше кулака.

· Мы ждём Вас. Приготовьтесь и спускайтесь.

· Да, да конечно.

Настасья вышла, прикрыв за собой дверь. Белые туфельки проскочили по ступенькам.

Евгений Владимирович повертел коробочку в руках, сдирая руками бумагу. Только отбросив её в сторону, он увидел красную бархатную коробочку. Внутри, на такой же красной подушечке, лежали золотые запонки. Золотые запонки с изображением сфинкса. Евгений Владимирович нежно улыбнулся, увидев маленькую записку с красивым подчерком: «С Новым Годом, друг мой. Пусть эта загадка будет той, которую сможешь ты решить, а после я скажу тебе ответ на неё».

Брюнет громко рассмеялся, не в силах сдержать в себе это счастье. Лёгкая влага легла на серые глаза, от смеха у того потянуло живот.

· Ох, Господи, помилуй, ты так прекрасен, друг мой. Спасибо! Спасибо! – прокричал мужчина.

Спустившись на первый этаж и пройдя сквозь дубовые двери, украшенные резными вензелями, вошёл он в гостиную. И остолбенел, пораженный открывшимся зрелищем. Зала, обычно погруженная в пустоту и лёгкий холод, от отсутствия людей, сияла теперь огнями бесчисленных свечей, отражаясь в начищенном до блеска паркете и хрустальных подвесках люстры. Стены были украшены детскими вырезками из дерева, подвешенные на ниточки. А посреди всей красоты стояла огромная ель. Она занимала так много места, что люди вокруг не могли оторвать взор.

Но не это великолепие заставило его сердце забиться чаще. Люди вокруг. Все они стояли в кругу комнаты. Все служанки, все крепостные и даже крестьяне из деревни. Пришли все. Вся гостиная была забита людьми, многие сидели в комнате для слуг, дверь в которую сейчас были широко раскрыты. Остальные носили блюда с уличной кухни, а дети бегали за окном, на улице, играя в царь-горы.

Звенел смех, переливались бокалы с искрящимся шампанским, и в воздухе витал упоительный аромат ели и мандаринов. Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд здесь был пронизан теплом и душевностью. Девушки шептались в углах, попивая вино, шампанское принимали только крепостные. Мужчины не притрагивались к водке, стоило дождаться еды.

В углу комнаты музыканты наигрывали вальс, мелодия которого, казалось, и создавала настроение этой комнаты. Но стоило бы попросить что-то более повеселее.

Евгения Владимировича приняли с громкими откликами и тут же подали вина. Деревенские жители тут же подскочили к мужчине, начиная благодарить его за приглашения на столь прекрасное событие.

· Евгений Владимирович, вы так хорошо выглядите. Я таких красивых мужчин давно не видела.

· И я! А какое поместье большое и прекрасное!

· С Новым Годом Вас! Как мы Вам благодарны, как мы благодарны, – затрепетала одна из старушек.

· Я рад, что всё пришлось вам по вкусу. Прошу, отдыхайте сегодня, как следует. Скоро должны принести гусей с овощами, на десерт пирожное с орехами. А так же много закусок. Прошу, ешьте и веселитесь.

Гости вновь поблагодарили и расхвалили хозяина поместья и убежали к остальным. Дворянин же перевёл взгляд на служанок, среди них стояла Настасья, что раздавала указания. Даже в такой день она не отлынивает от работы. Подол её ангельского платья шлейфом тянулся за нею. Как только мужчина подошёл к ней, служанки тут же закивали, запоминая свои указания и растворились.

· Так что же было в той коробочке? Снова золото? – указала она на брошь, что висела на груди.

· Нечто прекрасное, – улыбнулся он и передал бокал вина собеседнице – или желаешь шампанского?

· Нет, не желаю. От него быстро пьянеешь. Так что, соизволите ответить?

Евгений Владимирович в ответ лишь поднял левую руку, указывая на золотые украшения. Девушка лишь смогла удержать смешок.

· Да, я оказалась права. Он решил обвесить Вас всего драгоценностями?

· Не говори глупостей. Лучше взгляни на всё это… Разве не прекрасно?

· Более чем, Евгений Владимирович, более чем. Я счастлива видеть Вас в добром здравии. Рада видеть, как Вы стараетесь принести каждому из нас счастье.

· А я рад видеть в твоих волосах жемчуг.

Девушка тут же вспыхнула пунцовым румянцем, опуская глаза в пол.

· Елизавета Петровна дарила мне его ещё при жизни. Говорила, что он подойдёт к моему образу.

· И она не ошибалась… А как же золотая цепь та?

· Она давила мне, – прошипела Настасья.

· Сколько на часах сейчас?

Слегка вытянувшись вперёд, служанка взглянула на большие настенные часы.

· Семь минут двенадцатого.

· Превосходно. Я отойду ненадолго.

· Вновь? Но совсем скоро…

· Я быстро, успею к празднику, не беспокойся.

Мужчина допил вина и, отдав бокал блондинке, вышел из дома. Пока Евгений Владимирович добирался до сада, ему пришлось поздороваться со всеми пришедшими гостями, буквально с каждым. Не сказал бы, что дворянин не любил такие разговоры, но живя как человек высшего сословия, ты быстро привыкаешь общаться с каждым. Вот это действительно сокращает и так короткую жизнь. Но эти люди, в отличие от дворян, прекрасно себя вели и говорили нежности от чистого сердца.

Наконец попав в сад, брюнет решил не спешить, ему хотелось насладиться. Насладиться зимними розами и такими же зимними яблоками. Многие цветы увяли, но это не заставляло разлюбить это место. Мужчина подошёл к одной из каменных композиций, окружённых цветами. Прямо напротив стояла вычурная лавка, именно её и выбрал наш герой для обдумывания.

· Мама… - прошептал он, смотря на каменный памятник. – Как ты там? Не холодно ли тебе? Уверен, что нет, надеюсь, что нет… - глубокий вдох. – Знаешь, мама, я так счастлив сейчас. Я ничего не боюсь, слышишь? Ничего более я не боюсь. Больше никто не посмеет управлять моей жизнью. Теперь я знаю, чего я хочу и к чему я пойду. Теперь я знаю, мама, какую пользу я принесу этому миру. – Евгений Владимирович протёр влажные щёки. – Я стану достойным человеком, но и про себя я не стану забывать, мама.

Дворянин облокотился на спинку лавочки и запрокинул голову, внимательно наблюдая за ночным небом и прекрасными звёздами. Рядом с Евгением Владимирович, на холодную скамью, присела Марселечка, мягко мяукнув. Снегопад стих, и небо теперь казалось таким чистым, что можно было разглядеть даже самый маленький блик.

· Я больше не боюсь.

Знаете ли вы, что такое страх?

Знаете, теперь вы все знаете, страх во всех его ипостасях. Каждый из вас боится решиться пойти против чего-либо. Против родных, против глупых обязательств, против общества. Но Евгений Владимирович Гравин преодолел страх и познал он счастье собственной души.