Эвдемония

Пролог «Возврат»

«Иногда прошлое не уходит. Оно ждёт. Ждёт момента, чтобы вернуться и изменить всё.»

2016 год

Кафе «Эвдемония»

Уютное кафе в центре города пряталось во внутреннем дворике, словно маленький оазис среди шума и пыли. Лето только вступало в свои права: солнечные лучи играли на стекле витрин, сквозь открытые окна проникал аромат кофе, ванили и чего-то домашнего, почти забытого. Маленькие скрипящие вентиляторы вращались под потолком, разгоняя ленивый полдень. За одним из столиков, у окна, сидели две девушки.

Каролина — высокая, пухлая блондинка, с собранными в небрежный пучок волосами и нервно постукивающими пальцами по деревянной столешнице — явно злилась. Её обычно ироничный взгляд был сегодня особенно жёстким.

— Что случилось? — спросила Ника, русоволосая девушка с густыми кудрями, положив подбородок на ладони и наблюдая за подругой. В её голосе читалось спокойствие, почти ленивое, как будто она парила в своём мире.

— Меня раздражает, когда люди опаздывают, — буркнула Кара. — Что с Мелиссой в последнее время?

Ника чуть улыбнулась, как будто заранее знала, куда всё катится.

— Ну, влюблённые всегда немного не в себе.

Кара закатила глаза, бросив взгляд на дверь:

— Точно. Забыла, что ты тоже из этой категории.

В этот момент дверь кафе резко отворилась, и в помещение ворвалась Мелисса — шатенка с копной растрёпанных волос и мягким, почти лучистым лицом. Тёмно-карие глаза сияли, губы расплылись в извиняющейся улыбке. Она вся светилась, будто внутри неё горел какой-то особый огонь.

— Ну, наконец-то! — с притворной строгостью произнесла Кара. — Я уже решила, что тебя похитил твой таинственный возлюбленный.

— Прости, не рассчитала время, — сказала Мелисса, тяжело выдыхая и усаживаясь рядом.

— Ты хоть расскажешь о нём? Мы даже имени не знаем, — вмешалась Ника, слегка склонившись вперёд.

— Пока рано. Сегодня — наша первая встреча вживую. Как только буду готова, поделюсь.

Кара нахмурилась:

— Подожди... Это он просил тебя молчать?

— Нет. Я просто сама хочу лучше его узнать, прежде чем говорить.

— Просто скажи имя и покажи фото. Вдруг он маньяк, — настаивала Ника.

— Или дай ссылку на соцсети, — добавила Кара. — Мы всё раскопаем.

Мелисса опустила глаза:

— Его зовут Арсений. Фото нет.

— То есть, ты даже не знаешь, как он выглядит?! — удивилась Ника.

— Мы общались по видеосвязи. Он просто не любит фотографироваться... — ответила Мелисса. — И да, мы встретимся в кафе. Всё будет нормально.

Кара вперила в неё взгляд — прямой, пронизывающий, слишком острый для такого тёплого дня.

— Только пообещай написать нам, когда будешь дома.

— Хорошо.

Мелисса перевела разговор, улыбаясь:

— Кстати, давайте лучше обсудим Нику. Она в последнее время совсем витает в облаках.

— Да, вся в мыслях о Смирнове, — поддела её Кара.

— Я и не скрываю, — спокойно ответила Ника.

— Ох уж эти влюблённые подруги... Только голову не теряйте, — с усмешкой произнесла Кара.

Их смех слился с запахом свежих булочек и пронзительным гудком автомобилей за пределами летнего дворика. Мир казался простым, добрым.

— Ладно, мне пора, — сказала Мелисса, поднимаясь.

— Не забудь написать, — напомнила Кара.

— Обещаю.

Она вышла, улыбаясь, её волосы отразили солнечный отблеск, как солнечное пятно на воде.

Это был последний раз, когда Кара и Ника видели Мелиссу.

2030 год

Офис Каролины погрузился в полумрак.

Шторы были плотно закрыты, лишь одна лампа тускло светила над доской — старой пробковой поверхностью, изрезанной булавками и нитями, как из детективных сериалов. Но всё это было не игрой. Здесь хранились годы, десятилетия её жизни.

Кара — исхудавшая, с жёстко очерченными скулами, тенью усталости в тёмных кругах под глазами — стояла напротив стенда. Руки скрещены. Плечи напряжены, будто несут вес всего мира.

Перед ней — старое фото. Пожелтевшее, чуть выцветшее, но хранившее то, что время не могло стереть: юная Мелисса. Слегка наклонённая голова, тот самый взгляд, и улыбка — лёгкая, но цепляющая. Как тайна, которую вот-вот можно разгадать.

Кара провела пальцем по краю снимка, затаив дыхание, как будто прикосновение к бумаге могло вернуть живое.

Сколько лет я гонюсь за тенями?..

Мелисса... я скучаю. Каждый день — это вопрос. Каждая ночь — это не ответ.

Она моргнула — глаза воспалены от бессонных ночей и сотен безуспешных догадок.

Но внутри — не угасшая боль, а решимость. Та, что держит на ногах, когда уже никто не ждёт победы.

Лампа над доской мигнула. Кара заметила это краем глаза. Свет будто сражался с темнотой — как и она.

Тем временем — в лаборатории.

Помещение было не большим, но организованным с точностью до сантиметра. Белые стены, стойкий запах спирта, бумаги и техники. Столы уставлены пробирками, образцами, контейнерами. Свет — ровный, медицинский, без тени.

Это не была стерильная лаборатория из фильмов. Это был рабочий муравейник: живой, напряжённый, пахнущий кофе и пластиком. Здесь всё дышало реальностью — здесь определяли судьбы по капле крови, по следу кожи на чужой пуговице.

Ева сидела за центральным столом — невысокая, собранная, в тёмно-сером халате с эмблемой экспертного отдела. На ней защитные очки, волосы, как всегда, убраны в низкий хвост. Рядом — ноутбук, свет от которого отблескивал на стеклянных слайдах и документах. На экране — данные по свежему ДНК-тесту, сверкающие маркеры, сводки, фамилии, номера дел.

Очередной отчёт? Очередная пустая надежда?

Её рука замерла над сенсором. Внутри всё было спокойно — как перед штормом.

И вдруг — вспышка. Не световая, а цифровая: совпадение. Маркер, который не должен был совпасть — совпал. Строка изменилась. Таблица моргнула. Графики сложились.

Глаза Евы расширились.

Нет. Не может быть...

— Есть... — выдохнула она, не отрывая взгляда. В горле пересохло. Сердце колотилось.

Секунда — и она уже вызывала защищённую линию. Только один номер. Только Кара.

Среди тишины зазвонил телефон.

Резкий звук вцепился в воздух, как крюк.

Кара вздрогнула. Отошла от доски. Посмотрела на экран: имя высветилось, неожиданное, почти невозможное.

— Ого, сама Ева звонит. Мир перевернулся? — усмехнулась она, но голос был глухим, будто что-то внутри уже почувствовало перемены.

— Не поверишь, но повод веский, — голос Евы звенел напряжением, как натянутая струна. В нём чувствовалась не только тревога, но и адреналин открытия. — Я нашла совпадение по той улики, которую ты принесла. По той самой.

Кара не сразу ответила. Медленно села, будто земля стала зыбкой. Всё внутри сжалось — рефлекторно, как перед бурей.

— Ты уверена?.. — слова дались тяжело, почти неуверенно. Она боялась услышать «ошибка».

— Абсолютно. — Тон Евы стал ниже, серьёзнее. — Но ты должна забрать это лично. Сегодня. До одиннадцати. Пока не вмешались.

Пауза. Сердце Кары колотилось. Она кивнула, будто Ева могла видеть её через эфир.

— Беру Николь. Мы будем.

Николь

Зал судебных заседаний был строг и величественен, как будто сам воздух здесь знал цену словам. Высокие окна пропускали ровный свет, ложившийся на пол глухими пятнами. Деревянные панели стен приглушали звуки, превращая каждое движение в почти священное действо.

Судья Николь Бондаренко в чёрной мантии занимала своё место за трибуной. Её русые кудри были аккуратно собраны, а лицо — выточено из камня. Ни одного кольца, ни одной лишней детали. Только безупречная осанка, спокойствие и сосредоточенность.

Взгляд был холоден, но в глубине глаз таилось напряжение. Она снова мельком взглянула на материалы дела. Что-то в них цепляло. Не напрямую... Но почерк. Жертва. Исчезновение. Слишком знакомо.

На скамье подсудимых — Фролов Константин Юрьевич, средних лет, с уставшим лицом и неестественно ровной спиной. Его глаза бегали по залу, но на Николь он не смотрел. Будто боялся.

Николь не отводила взгляда от текста. Когда она заговорила, голос был ровный, как линия разметки:

— Суд признаёт Фролова Константина Юрьевича виновным в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации, и назначает наказание в виде семи лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

По залу прокатился глухой шорох. Несколько человек переглянулись. Кто-то выдохнул. Николь взяла в руки молоток и коротко ударила по дереву.

— Заседание окончено.

Светлый холл был наполнен гулом шагов, шелестом бумаги и негромкими разговорами. Николь шла по коридору — прямая, как натянутая струна. Ни малейшей тени эмоций.

У стены стояли двое мужчин. Андрей Соболев, статный, в дорогом пальто, наблюдал за ней с лёгкой ухмылкой. Судья, как и она, но опытнее, чуть циничнее. Рядом — Матвей Осипов, следователь, с руками в карманах и задумчивым выражением лица.

— Николь Бондаренко, ты только что разнесла всё обвинение в пух и прах, — сказал Андрей с искренним восхищением. — У тебя дар. Ты режешь словом, как ножом. Ни одного колебания.

Она остановилась, бросила короткий взгляд через плечо.

— Работаю по уставу. Не больше.

— И скромна, как всегда, — усмехнулся Осипов. — Это уже почти раздражает.

— Это и есть моя суперспособность, — парировала Николь с лёгкой полуулыбкой, снова двинувшись вперёд.

Карман вибрировал. Телефон. Она бросила взгляд на экран.

Кара.

Она ответила.

— Кара?

— Мы нашли её, Ник. Улику. Ту самую.

Внутри у Николь что-то сжалось. Не сердце. Глубже. То, что годами было запечатано под плитой долга.

— Где и когда?

— Встречаемся в «Эвдемонии». В 19:00. Только ты и я.

— Еду.

— Ник...

— Я знаю. До встречи.

Она отключилась и на мгновение замерла, закрыв глаза. Затем, выдохнув, двинулась прочь по коридору.

Соболев и Осипов переглянулись.

— У неё что-то серьёзное, — пробормотал Осипов.

— У Бондаренко всегда что-то серьёзное, — тихо ответил Соболев. — Только не всегда говорит об этом вслух.

«Эвдемония» — это не просто кафе. Это укрытие, вырванное из другой эпохи. Мягкий полумрак, янтарные лампы в старинных абажурах, тяжёлые книжные полки вдоль стен и мебель, словно из детства: бархат, дерево, поскрипывающие стулья. Воздух — с оттенком кофе, свежей выпечки и чего-то глубже... как будто здесь задерживалось время.

Николь Бондаренко вошла в зал, скользя взглядом по обстановке. Левый глаз едва заметно дёрнулся, когда она заметила знакомый силуэт.

Кара уже сидела у окна. Высокая, почти худая до прозрачности, с выбившимися из пучка светлыми прядями и в тёмном пальто, которое делало её похожей на детектива из нуарного фильма. Но в её позе была живая тревога. Локти на столе, пальцы сцеплены — как будто всё в ней держится на этих руках.

Николь молча села напротив. Несколько секунд — тишина. Только за окном — вечер. Мерцающие витрины, проносящиеся фары, зонт в руке прохожего. Ни один из этих элементов не казался реальным, всё — как глухая декорация, призрачная сцена перед чем-то большим.

— Ты... уверена? — спросила Николь, не глядя.

— Больше, чем когда-либо, — сказала Кара. Голос был натянут, как канат. — Ева нашла зацепку. Серьёзную. Но есть одно «но».

— Что?

— Она говорит, это могут уничтожить. Или скрыть. Возможно, уже скрывают.

Николь сжала челюсть. Мысли метались, как ласточки под потолком: Фролов. Та жертва. Те же паттерны. И снова Мелисса? Слишком многое начало сходиться. Но вслух она сказала только:

— Где Ева?

— У себя. Но ждёт нас. Я сказала, что приедем вместе.

— Хорошо. Сначала — к тебе. У тебя всё для расшифровки?

— Да. И... Ник, — Кара вдруг взглянула в глаза, — если это и правда она...

Николь медленно выдохнула, почти болезненно.

— ...значит, она всё это время была где-то рядом.

Кара кивнула. Внутри у обеих было ощущение: вот оно. Что-то важное, древнее, из тех историй, после которых нет дороги назад.

Они встали. На выходе столкнулись с мужчиной.

Он появился так, будто материализовался из воздуха. Высокий, в длинном тёмном пальто, с лицом, спрятанным в тень. Свет, будто чуждый ему, скользил мимо, не задевая ни черт, ни глаз. А глаза... они были ледяные, почти белёсые, словно в них не было зрачков, а только отражение чего-то не от мира сего. Без страха, без жизни — только знание.

Николь инстинктивно сделала шаг назад.

— Смотри, куда идёшь, — бросила Кара автоматически, вставая между ним и Николь.

Мужчина стоял, не шелохнувшись. Казалось, он смотрит не на них — через них, в них, — видит дальше, глубже.

Он заговорил. Его голос не был громким, но он резал воздух, как раскалённый металл. Каждое слово — клеймо.

— Ваше время заканчивается. Но ваша миссия ещё не завершена.

Сердце Николь сбилось с ритма. Её пальцы сжались в кулак.

— Ты кто? Очередной сектант? — резко бросила она, но в голосе дрогнула нотка неуверенности.

Он не ответил. Его голова медленно склонилась чуть вбок, как будто он рассматривал не их — а какие-то их версии в будущем.

— Кто тебя послал? — Кара шагнула вперёд.

— Никто. Вы уже сделали выбор. Остальное — просто последствия.

Он поднял руку.

И всё изменилось.

Из воздуха, будто из трещины в реальности, поднялась золотая пыль. Она не падала, не кружилась — она росла вверх, по спирали, словно огонь, вспыхивающий вспять. Пыль искрилась, тянулась к потолку, и всё в кафе застыло. Блики света стали тише, звуки — глуше, воздух — гуще.

Николь стиснула зубы. Взгляд не отрывался от него.

— Кара... — прошептала она. — Он... он исчезает...

И в ту же секунду — он пропал. Не растворился. Просто исчез — мгновенно, как выключенный свет. Где стоял — осталось только это золото, ещё секунд десять висевшее в воздухе.

Кара кинулась к двери, распахнула её — улица. Прохожие. Машины. Фонари. Всё как прежде. Всё как будто ничего не было.

— Ты видела это? — Николь вышла следом, глаза стеклянные.

— Да. Он... он просто испарился.

— Это не было видением.

— Нет. Это... Это предупреждение.

Молчание.

Потом Николь тихо сказала:

— Поехали.

Фары прорезали мокрый асфальт, превращая дорожные лужи в потухшее золото — отражения, странно похожие на ту пыль в кафе. Казалось, мир за окном слегка сдвинулся, стал не тем, каким они его знали.

В салоне — тишина. Только двигатель, капли по стеклу и тяжелое дыхание.

Кара за рулём. Пальцы побелели от усилия.

Николь — рядом. Смотрит в стекло, отражение её лица неузнаваемо: не судья, не женщина, не человек — тень чего-то нового, только что проснувшегося.

— Кто он был? — тихо спросила Кара. — Он... не выглядел живым.

— Не знаю. Но... мне не показалось, — сказала Николь. — Всё внутри будто знало его раньше. И боялось.

— Я чувствовала, как будто он говорил не вслух... а внутри меня.

— Да. Слова были простые, но за ними... было что-то большее. Как будто он читал нас.

— И этот свет... — прошептала Кара. — Ты видела, как он исчез?

Николь медленно кивнула, не отрывая взгляда от дороги.

— Он не растворился. Он просто... перестал быть. Будто никогда не существовал. Но мы обе знаем — он был.

— Это не сон, да?

— Нет, — сказала Николь, и в голосе не было ни капли сомнения.

Молчание.

Потом — вспышка света. Резкий, ослепляющий.

— Кара, тормози!

— Я пытаюсь! — крик сорвался с губ.

Колёса скользнули. Руль — в сторону. Асфальт — под колёсами как лёд.

Удар. Вспышка.

Тьма.

Сначала — звук. Далёкий, как сквозь толщу воды: смех, выкрики, свист. Потом — яркий свет, резкий, как удар по глазам.

Николь зажмурилась. Медленно вдохнула. Воздух пах пылью, сырой травой, кедами и утренней прохладой. Она лежала на спине, на беговой дорожке — тёплый асфальт под лопатками, небо над головой синее, до тошноты ясное.

— Они очнулись! — крикнула где-то рядом девочка.

Толпа подростков в спортивной форме столпилась вокруг. Кто-то отшатнулся. Кто-то достал телефон. Голоса — встревоженные, испуганные.

Кара с трудом села, держась за висок. Рядом — Николь. Их взгляды встретились, и обе поняли: что-то произошло. Что-то невозможное.

— Это... — начала Кара.

Но голос прервался, когда над ними склонилась она.

Юная девушка. Карие глаза с золотинкой. Чёткий овал лица. Волосы — густые, ровные, тёмные, собранные в высокий хвост, выбившиеся пряди на висках. На ней — школьная форма. Знакомая. До мурашек.

Мелисса.

— Вы в порядке?.. — спросила она, глядя на них широко раскрытыми глазами.

Кара выдохнула, едва не заваливаясь обратно. Это был не сон. Ни капли не сон.

— Это... невозможно, — прошептала Николь.

Она посмотрела на свои руки — тонкие, молодые. Ни следа прожитых лет. Приподняла запястье, взглянула в стекло часов: отражение — лицо девочки. Её лицо. Её прошлое.

— Мы вернулись, — с трудом выговорила Кара. — Чёрт... мы действительно вернулись.

Крупный план: глаза Кары. В них отражается лицо Мелиссы — живое, молодое, будто застывшее во времени.

И в глубине сознания — эхо. Голос. Не голос. Шорох сквозь нервы:

«Ваше время заканчивается. Но ваша миссия — только начинается».

«Мы потеряли её много лет назад.

Но теперь... она снова здесь.»

Глава 1. Эхо прошлого

Тьма расступилась, пропуская звуки: смех, топот кед, шорох ветра в тополях. Кара Громова открыла глаза, и свет ударил в зрачки, резкий, как осколок стекла. Она лежала на беговой дорожке спортивного поля Академии «АСТРА», асфальт под спиной был тёплым, пахнущим пылью и травой. Голова пульсировала, будто кто-то бил по вискам. Воспоминания рвались: золотая пыль, мужчина с ледяными глазами, визг шин, удар. Авария.

— Ник... — хрипло выдохнула Кара, приподнимаясь. Пальцы впились в землю, ища опору.

Рядом зашевелилась Николь Бондаренко. Кудрявые волосы прилипли к бледному лбу, глаза щурились от солнца. Она села, держась за висок, взгляд потерянный, как у Кары.

— Где мы... — пробормотала она, оглядываясь. — Это... АСТРА?

Кара кивнула, сердце колотилось. Поле окружали мраморные трибуны, над которыми возвышался шпиль Академии «АСТРА» — элитной школы, где учились дети богатых и влиятельных семей Астравеля, вроде Левиных и Бессмертных, а также талантливые ребята на бюджете, как они сами. Каменные корпуса с витражами, ухоженные газоны, фонтан «Астра» на площади — всё кричало о статусе, но воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом. В ушах звенело эхо слов того мужчины: «Ваше время заканчивается. Но ваша миссия — только начинается.»

Толпа подростков в чёрно-белой школьной форме — белые пиджаки с чёрной эмблемой звезды — собралась вокруг, их голоса сливались в гул. Кто-то шептался, кто-то снимал на телефон. Кара хотела встать, но взгляд зацепился за фигуру на краю поля. Девушка с тёмными волосами в высоком хвосте пинала мяч, движения лёгкие, почти танцующие. Мелисса Крылова.

Кара застыла, дыхание перехватило. Мелисса была здесь. Живая. Карие глаза с золотинкой, мягкая улыбка, кулон-сердце на шее — всё, что Кара хранила в памяти, как выцветший снимок, ожило. Грудь сдавило, слёзы жгли глаза. Это была не тень из архивов, не призрак 2016 года. Это была Мелисса, их Мелисса, смеющаяся под осенним солнцем.

— Ник, — Кара сжала руку подруги, голос сорвался. — Это она...

Николь повернулась, лицо исказилось. В глазах вспыхнули неверие, радость и боль — острая, как нож. Она судорожно вдохнула, пальцы задрожали, впившись в асфальт.

— Мелисса... — прошептала она, будто боясь, что имя разрушит видение. — Как... это возможно?

Мелисса заметила их, брови взлетели. Она подбежала, мяч остался в траве, её белый пиджак слегка помялся.

— Эй, вы в порядке? — спросила она, наклоняясь. Голос тёплый, с хрипотцой, как после смеха. — Выглядите, будто призраков увидели.

Кара открыла рот, но слова застряли. Она смотрела в глаза Мелиссы, и внутри кричало: Ты жива. Ты здесь. Мы не опоздали. Николь молчала, губы дрожали, сдерживая рыдания.

— Громова! Бондаренко! — громовой голос разорвал момент. Кирилл Андреевич Савельев, физрук и тренер футбольной команды, шагал к ним, хмуря густые брови. Лицо моложе, чем Кара помнила, без морщин, но взгляд строгий, как у сторожевого пса. — Что за цирк? Опять дурью маетесь?

Кара сглотнула, пытаясь собраться.

— Мы... упали, — выдавила она, надеясь, что это убедительно. — Голова болит.

Николь кивнула, лицо бледное. Савельев прищурился, но махнул рукой.

— К медсестре, обе. Без фокусов. — Он повернулся к Мелиссе. — А ты, Крылова, хватит мяч гонять. Марш в класс!

Мелисса закатила глаза, улыбнулась, подхватила мяч и побежала к корпусу. Кара смотрела ей вслед, сердце стучало, будто хотело вырваться. Николь сжала её запястье, ища якорь.

Медблок АСТРА, отделанный белым кафелем и дубовыми панелями, пах антисептиком и старым деревом. Кара и Николь лежали на кушетках, разделённых выцветшей ширмой. Анна Павловна Лебедева, медсестра с добрыми глазами и тугим пучком светлых волос, заканчивала измерять давление. Голос мягкий, с укоризной.

— Солнечный удар, девочки. Жара, а вы без головного убора по полю бегаете. — Она покачала головой, записывая в журнал. — Полежите минут тридцать, попейте воды. Я буду за столом.

Анна Павловна отошла к рабочему месту у окна, где ждали бумаги и остывший чай. Кара повернулась к Николь, глаза горели тревогой.

— Ник, я до сих пор не верю, что мы здесь, — шепнула она, боясь, что голос выдаст. — Это реально? Или мы спим, и это какой-то общий сон?

Николь приподнялась на локте, брови сошлись.

— Я сама в шоке, Кара. Ты знаешь, я скептик, но это... — Она запнулась, глядя в потолок. — Слишком живое. Мелисса на поле, её голос, её улыбка... Я чуть не разревелась, когда её увидела.

Кара сжала кулаки, ногти впились в ладони.

— Нам нужно понять, в какой год мы попали. И сколько у нас времени, чтобы спасти Мелиссу. И других, кто был в деле.

Николь кивнула, взгляд стал твёрже.

— Если это 2014, как кажется по форме и телефонам, у нас два года до... — Она осеклась, не желая произносить. — Но авария меня пугает. Ты была за рулём, Кара. Что с машиной?

Кара нахмурилась, вспоминая визг шин, запах резины, золотую пыль на стекле.

— Я клянусь, утром всё было нормально. Проверяла машину перед «Эвдемонией». Но когда мы выезжали из кафе, тормоза просто отказали. Как будто кто-то их подрезал.

Николь вздрогнула, теребя кушетку.

— Это странно. И тот мужик у кафе... Я не могу вспомнить его лицо, но он был жуткий. Как будто не человек, а тень. И эта золотая пыль... Она висела в воздухе, помнишь?

Кара посмотрела в окно, где тополя качались.

— Да, я не могу это выбросить из головы. Это не случайность. Кто-то или что-то хотело, чтобы мы оказались здесь. Но я не знаю, на нашей ли они стороне.

Через полчаса Анна Павловна вернулась, окинув взглядом.

— Полегчало. Уроки пропустите, идите в общежитие, отдыхайте. И пейте воду, не лимонад!

Кара и Николь переглянулись, скрывая облегчение. Общежитие АСТРА — с женским и мужским блоками, под надзором комендантов — было идеальным местом, чтобы разобраться. Тринадцать лет прошло, академия — смутное эхо. В комнате проще понять, когда и где они.

— Спасибо, Анна Павловна, — пробормотала Николь, вставая. Кара последовала, чувствуя слабость.

Коридор пах мелом и лаком. Половицы скрипели, свет лился через витражи, отбрасывая тени, как крылья. Кара замерла, заметив парней, идущих навстречу. Во главе — Денис, высокий, с лёгкой растрёпанной чёлкой русых светлых волос, струящихся, словно солнечные лучи на осеннем ветру, и светло-карими глазами, мерцающими теплом и лёгкой дерзостью. Его белый пиджак сидел идеально, подчёркивая стройную фигуру, а насмешливая улыбка придавала ему обаяние лидера. Взгляд скользнул по Николь, задержавшись с едва уловимой искрой. Рядом шагали Ян, Леон, Марк, Самуил — будущие NOVASKY, пока ещё шумные школьные хулиганы.

Когда поравнялись, воздух между Денисом и Николь искрил. Николь отвела взгляд, щёки порозовели. Парни прошли, но Денис обернулся, его светло-карие глаза блеснули любопытством.

— Что это было? — шепнула Николь, когда шаги затихли.

Кара усмехнулась.

— Электродинамика, Ника. Я думала, искры полетят, если коснётесь.

— Ха-ха, очень смешно, — фыркнула Николь, щёки горели. — Серьёзно, мы же с Денисом почти не общались в школе, да? Я всё забыла.

Кара прищурилась, роясь в памяти.

— Ну, кое-что было. Ты по нему тащилась в седьмом-восьмом классе. Помнишь? Алекс даже пытался вас свести, они дружили.

Николь хлопнула себя по лбу.

— Точно! Но мы же не общались толком. Переглядывались, и всё. Потом он стал крутым фронтменом NOVASKY, и я как-то... забыла.

— Забыла, ага, — поддразнила Кара. — А Алекс перестал помогать, потому что ты, как упёртый баран, грозилась порвать с ним дружбу, если он лезет.

Николь засмеялась, но смех угас.

— Эх, молодость... — Она замолчала, глядя в пол. — Слушай, Кара...

— Что? — Кара остановилась.

Николь подняла взгляд, в нём грусть.

— Мы болтаем, как будто нам тринадцать. Но мы... не те наивные девчонки. Мы знаем, что будет с Мелиссой. — Голос дрогнул. — Мы потеряем её, если не изменим будущее. Нужен план.

Кара кивнула, лицо серьёзное.

— Ты права. Мы здесь не зря. Клянусь, мы спасём её. Но сначала — в общагу. Надо понять, с чего начать.

Женское общежитие АСТРА встретило их запахом свежесваренного компота и скрипом деревянных полов. В холле, за стойкой, сидела комендантша — Тамара Фёдоровна Ковалёва, женщина лет пятидесяти с добродушным лицом и строгим взглядом. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, на носу — очки в тонкой оправе. Кара улыбнулась, вспоминая, как Тамара Фёдоровна тайком подкармливала их домашними пирожками, когда они грустили, или ворчала, если ловили за опозданием, но всегда с теплотой, как бабушка.

— Громова, Бондаренко! — голос Тамары Фёдоровны, звонкий, как колокольчик, прорезал тишину. — Что это вы во время уроков сюда явились? Опять шалите?

Кара переглянулась с Николь, стараясь не выдать волнения.

— Нам плохо стало на физре, Тамара Фёдоровна, — объяснила она, стараясь звучать естественно. — Упали на поле, голова кружится.

— Солнечный удар, — добавила Николь, слегка наклоняясь, чтобы казаться уставшей. — Анна Павловна велела отлежаться.

Тамара Фёдоровна прищурилась, поправляя очки, но её взгляд смягчился.

— Ох, девочки, что ж вы себя не бережёте? Вижу, бледные, как простыни. Идите в комнату, отдыхайте. А вечером спуститесь, угощу пирожками с вишней, только не болейте больше!

— Спасибо, Тамара Фёдоровна, — хором ответили они, улыбаясь. Кара почувствовала укол ностальгии — сколько раз эта женщина выручала их, прикрывая перед учителями или заваривая чай, когда Мелисса плакала из-за плохой оценки?

Поднимаясь по лестнице, Кара шепнула:

— Она не изменилась. Помнишь, как она нас спасла, когда мы с Мелиссой застряли в окне после комендантского часа?

Николь хихикнула.

— Да, она тогда ворчала, но дала нам горячий чай и велела «не позорить её общежитие». Добрая душа.

Они дошли до комнаты 313, и Кара замерла, держась за ручку двери. Мысль, что они с Николь и Мелиссой снова живут вместе, казалась чудом. Они толкнули дверь, и время будто остановилось.

Комната была такой, как в 2014. Три кровати: Николь у окна, залитая солнцем, Мелиссы напротив, а Кара в тёмном углу. Зона Мелиссы утопала в красных тонах: простыня с сердечками, плюшевая панда на подушке, тетрадь со стихами на тумбочке. У Николь — розовые оттенки, ваза с розами, синий дневник на кровати. У Кары — сине-голубые тона, стены увешаны рисунками бабочек, а рядом с кроватью стояла чёрная гитара, покрытая пылью.

Николь закрыла дверь, и обе застыли. Реальность накрыла, как холодная волна. Они вернулись на музыкальный факультет, где Кара, с нежной страстью, перебирала струны чёрной гитары, её голос, глубокий и струящийся, словно осенний ветер над рекой, вплетал в стены Академии мелодии, полные тоски и неугасаемой надежды. Николь же, подобно грациозной тени, танцевала, её движения, выточенные годами вдохновения, перетекали в плавные ритмы, а пение, чистое и прозрачное, как утренний свет в витражах, поднимало души ввысь. Мелисса, в свою очередь, оживляла страницы стихами, полными тайны и любви к литературе, её слова становились мостом между мирами. После пропажи Мелиссы они оставили эти мелодии, танцы и строки, уйдя на юрфак, чтобы искать правду. Гитара, дневник, рисунки — всё это было призраком их юности.

— Это... реально, — выдохнула Николь, касаясь роз на тумбочке. — Я забыла, каково быть той Никой, которая танцевала и вела дневник. Полжизни мы искали Мелиссу.

Кара подошла к зеркалу над комодом, вглядываясь в отражение. Пухлые щёки, светлые волосы в пучке, фигура, которую она не узнавала.

— Боже, я забыла, что была такой пышкой, — сказала она, грустно глядя на живот. — Надо будет снова работать над телом. Не то чтобы я скучала по этому.

Николь подошла, положив руку ей на плечо.

— Ты похудела после пропажи Мелиссы, помнишь? Стресс, бессонные ночи, бесконечные поиски... Но ты всегда была сильной, Кара.

— Да, но сейчас это мешает, — Кара приподняла складку на животе, нахмурившись. — Если придётся бегать или прятаться, я не хочу пыхтеть, как паровоз. Нам, возможно, придётся... — Она осеклась, не желая говорить «убегать от убийцы».

Николь мягко улыбнулась, но её глаза были серьёзными.

— Зная тебя, ты горы свернёшь. Но ты права, нам нужен план. Как вести себя, за кем следить. Мы не можем просто влиться в эту школьную жизнь, как ни в чём не бывало.

Кара кивнула, глядя на календарь: 2014 год, обведён маркером.

— Самая большая проблема — мы не четырнадцатилетние. Мы видели слишком много. Как притворяться наивными девчонками, которые только и думают о музыке и мальчиках?

Николь усмехнулась, садясь на свою кровать и листая дневник.

— Все заметят, что мы другие. Но можем свалить на солнечный удар. Мол, он нас «переродил», — сказала она с иронией, но тут же посерьёзнела. — Хотя я почти не помню, что тут происходило. Я была тихой, влюбчивой, всё время мечтала о сцене. Но детали... как в тумане.

Кара прислонилась к стене, глядя на гитару.

— Я тоже почти ничего не помню. Только то, что была закомплексована. Рома Шаров вечно издевался, Полина Зеленова смотрела, как на мусор. — Она сжала кулаки. — Главное, держать себя в руках. После работы детективом я подростков на дух не переношу. Иногда их приходилось заламывать, чтобы дошло, что закон не шутит.

Николь рассмеялась, но смех был горьким.

— Тебе было тяжко, Кара. А я... Ой, точно, Алекс! Наш друг точно пристанет с вопросами, что с нами. Он всегда был любопытным, особенно если дело касалось нас.

— Алекс — не главная проблема, — Кара нахмурилась, подходя к своей кровати и касаясь гитары. — Главное — найти преступника. Мы с тобой сто раз перебирали это дело, Ника. Всё было против нас. Полиция закрывала глаза, улики исчезали, свидетели молчали. Шахматная фигура с кровью — единственное, что мы нашли, и то случайно. Мы не успели обсудить с Евой, но я уверена, это кровь Мелиссы.

Николь кивнула, глаза сузились, пальцы замерли на странице дневника.

— Да, и это бесило больше всего. Кто-то с властью подчищал следы. Мы пытались копать, но нас отстраняли, угрожали. Помнишь, как нас вызвали в участок и велели «не лезть в дела взрослых»? А потом ещё эта история с «Арсением». Мелисса была влюблена, доверяла ему, а его не существовало. Кто-то притворялся, чтобы заманить её.

Кара замерла, её пальцы сжали струны гитары так, что те звякнули.

— Точно. Мы перерыли всё. Никакого Арсения не было — ни в соцсетях, ни в городе. Она говорила, что он не любит сниматься, но по её глазам... она была счастлива, Ника. А этот подонок использовал её чувства. Это мог быть любой из наших подозреваемых. Пархоменко, его сын, даже Феликс Бессмертный. Кто-то с ресурсами, чтобы создать фальшивую личность.

Николь сжала кулаки, её голос дрожал от гнева.

— Это было так несправедливо. Мы были детьми, а они... они просто похоронили дело. Мэр Пархоменко был главным подозреваемым, его видели с молодыми девушками, слухи ходили годами. Но его прикрывали. Даже если он не виновен, я хочу, чтобы его сместили. Выборы были в 2016, когда Мелисса пропала. Мы можем повлиять.

Кара кивнула, взгляд жёсткий.

— Следим за Пархоменко и его сыном, этому оболтусу лет 20–23. Он всегда был проблемным. В школе надо присмотреться к Феликсу Бессмертному. Его отец — самый богатый в Астравеле. Деньги — это власть, а власть — это возможность скрывать преступления. И за Мелиссой — чтобы она не попала в ловушку этого «Арсения» снова.

Николь закрыла дневник, её голос стал тише.

— Но как нам не спалиться? Мы не те, кем были. Я не знаю, как быть той влюбчивой Никой, которая танцевала и мечтала о сцене.

Кара посмотрела на рисунки бабочек, её голос стал тише.

— И я не знаю, как быть той Карой, которая пела и рисовала. Но мы должны притворяться. Ради Мелиссы. Мы не дадим ей исчезнуть снова.

Вдруг тишину разрезал стук в окно. Николь застонала, вставая.

— Кто там ещё? — пробормотала она, отодвигая штору. За стеклом, балансируя на карнизе, стоял Алекс Сафронов — их друг с начальной школы, с мягкой растрёпанной чёлкой светлых, почти золотистых волос, струящихся, как солнечные лучи, и яркими голубыми глазами, искрящимися озорством. Его белый пиджак был помят, но это только добавляло ему мальчишеского шарма. Николь распахнула окно, сердце сжалось от тёплой ностальгии, но тут же вспыхнуло беспокойство. После пропажи Мелиссы они с Карой отдалились от него, погрузившись в расследование. Алекс пытался поддерживать связь, но они, ослеплённые горем, даже подозревали его какое-то время, о чём теперь горько жалели.

— Алекс, какого ты по окнам лазаешь? Это третий этаж! А если упадёшь? — воскликнула Николь, но её голос дрожал от радости. Она скучала по его дурацким шуткам и верности.

Алекс ловко перемахнул через подоконник, приземлившись в комнате. Его белый пиджак был помят, волосы торчали, как гнездо.

— Как узнал, что вы свалились на поле, сразу рванул сюда. Тамара Фёдоровна явно не пустила бы меня к вам в комнату, пришлось лазить. Хорошо, что наши окна близко, хоть и корпуса разные, — сказал он с иронией, поправляя чёлку. — Вы как, живы?

Кара, сидя на кровати, усмехнулась, скрывая тепло в груди. Алекс, Ника и она дружили с первого класса, делясь секретами и мечтами. Мелисса вошла в их жизнь с детства, но училась в другой школе, пока не перешла в АСТРА. Их четвёрка была неразлучной, несмотря на то, что Алекс часто тусовался с Ромой и Денисом. Их узы были крепкими, как канаты.

— Алекс, ты точно волновался, — поддразнила Кара, указывая на его волосы. — Ты видел это гнездо на голове? Дать тебе расчёску и гель? На люди же не выйдешь так.

— Ха-ха, очень смешно, Каролина, — надулся Алекс, скрестив руки. — Я тут переживаю, а вы издеваетесь. И вообще, я не только проведать пришёл. Есть новость! В школе стартует музыкальное шоу, заявки надо подавать срочно, места ограничены. Вы же любите петь и танцевать, это ваш шанс!

Николь и Кара переглянулись. Музыкальное шоу? Когда-то они с Мелиссой горели такими конкурсами, но теперь их мысли занимало только расследование. Николь покачала головой.

— Спасибо, друг, но пока повременим. Столько забот сейчас, — сказала она, стараясь звучать убедительно.

Алекс подошёл к Николь, нахмурившись, и шутливо приложил руку к её лбу.

— Вроде не горячий. Ты что, заболела? Ты же всегда рвалась на конкурсы! Тем более там Алина, твоя главная соперница. Ты ждала этого шоу, а теперь «заботы»? — Он повернулся к Каре. — Серьёзно, что с вами? Что-то случилось, а я не в курсе?

Кара сглотнула, лихорадочно соображая, как не вызвать подозрений у друга детства. Алекс всегда чуял, когда они что-то скрывали.

— Алекс, Николь повредила лодыжку, — сказала она, стараясь звучать спокойно. — Ей нельзя напрягаться, танцевать пока не вариант. А я не брошу подругу, так что тоже не участвую.

Алекс прищурился, явно не веря.

— Когда она успела повредить лодыжку? Вы же вроде от солнечного удара вырубились, Анна Павловна всем растрепала. Про лодыжку ни слова не было.

Николь вздохнула, подыгрывая.

— Алекс, ну не тупи. Лодыжку я потянула ещё накануне, на тренировке. А сегодня солнце добило, вот и свалились. Просто не афишировали, не хотелось ныть.

Алекс скрестил руки, всё ещё хмурясь.

— Ладно, допустим. Но вы точно странные какие-то. Ника, ты без конкурсов — это как я без пиццы. А ты, Кара, всегда пела, даже когда болела. Если передумаете, скажите. Я помогу с заявкой.

Кара улыбнулась, чувствуя укол вины за ложь.

— Спасибо, Алекс. Ты лучший. Но пока нам надо оклематься.

Алекс кивнул, но его взгляд был внимательным, как будто он пытался разгадать их секрет. Он направился к окну, бросив напоследок:

— Ладно, выздоравливайте. Но я за вами слежу! И с гнездом разберусь, не переживай, Громова.

Когда окно закрылось, Николь выдохнула, глядя на Кару.

— Он не поверил до конца, — шепнула она. — Надо быть осторожнее. Алекс всегда знает, когда мы врём.

Кара кивнула, её взгляд вернулся к гитаре.

— Да. Но мы не можем ему рассказать. Пока. Ради Мелиссы... и ради него самого.

***

Кара потянулась, чувствуя, как тело ломит, будто после марафона. Она посмотрела на Николь, которая устало опустилась на кровать, теребя дневник. За окном сгущались сумерки, и шум общежития — смех, шаги, хлопанье дверей — напоминал о том, что незаметно уйти пройтись по окрестностям не выйдет. Тамара Фёдоровна наверняка патрулирует коридоры, а они сами выжаты, как лимон, после всего, что произошло.

— Прогуляться не получится, — вздохнула Кара, садясь на свою кровать. — Да и сил нет. Чувствую себя, как будто меня грузовик переехал.

Николь кивнула, откидываясь на подушку.

— Согласна. Этот день... слишком странный. Но времени у нас достаточно. Давай обсудим того мужчину из «Эвдемонии». He даёт мне покоя.

Кара нахмурилась, вспоминая фигуру в тени кафе. Высокий, в тёмном пальто, с глазами, которые будто прожигали насквозь. Его голос, низкий и холодный, эхом звучал в голове: «Ваше время заканчивается.» А золотая пыль, витающая вокруг, была как занавес между мирами.

— Он был... не человек, — медленно произнесла Кара, глядя на рисунки бабочек. — Я не могу объяснить, но от него веяло чем-то потусторонним. Как будто он знал, что с нами будет. И эта пыль, Ника. Она была везде.

Николь приподнялась на локте, её лицо было серьёзным.

— Я тоже это чувствовала. Его лицо... я не могу вспомнить, как оно выглядело. Как будто оно стирается из памяти. Только его взгляд — холодный, как лёд. Я всегда была скептиком, Кара, ты знаешь. Но мы в 2014. Мы вернулись в прошлое. Это уже не объяснить логикой. Может, он... проводник? Или, хуже, тот, кто нас сюда заманил?

Кара сжала кулаки, её голос стал твёрже.

— Если он проводник, то зачем? Чтобы мы спасли Мелиссу? Или чтобы мы провалились? Я не верю в случайности, Ника. Он появился в «Эвдемонии» перед аварией, а потом мы здесь. Это связано. Нам нужно понять, что это за аномалия. Как мы вообще попали в прошлое?

Николь кивнула, задумчиво глядя на розы.

— Ты права. Быть скептиком больше не вариант. Нам надо копать. В школьной библиотеке есть отдел редких книг, я помню, там были странные фолианты про мистику Астравеля. Про старые легенды, ритуалы, может, даже про время. Если там ничего, то в городской библиотеке точно есть архивы. Там хранятся записи о местных странностях, я слышала, как учителя шептались про это.

Кара прищурилась, обдумывая.

— Хорошая идея. В АСТРА библиотека огромная, но закрыта для большинства. Придётся притвориться, что ищем материалы для литературы или истории. А городская... там нужен пропуск, и она дальше, но это наш шанс. Если этот мужчина — часть чего-то большего, нам нужно знать, с чем мы имеем дело. Может, в Астравеле есть легенды о таких... сущностях.

Николь улыбнулась, но улыбка была напряжённой.

— Никогда не думала, что буду рыться в книгах про мистику. Но после сегодняшнего я готова поверить во что угодно. Главное — не спалиться перед Мелиссой. Она не должна заподозрить, что мы... не те.

Кара кивнула, её взгляд скользнул к календарю.

— Завтра пятница, начало учебного года в сентябре. Мы можем глянуть расписание уроков Феликса Бессмертного. Надо понять, где он бывает, с кем общается. Если его отец замешан, Феликс может быть ключом.

Николь оживилась, садясь ровнее.

— Точно! Расписание висит в главном корпусе, у секретариата. Зайдём под предлогом, что уточняем свои уроки. А в субботу... — Она понизила голос. — В субботу идём в город. Проверим, что творится в Астравеле. Может, слухи о Пархоменко, его сыне или даже про «Эвдемонию». Это кафе всегда было странным.

Кара посмотрела в окно, где осенний ветер гнал листья.

— Согласна. В городе дышать свободнее, без глаз Тамары Фёдоровны. Но нам нужно быть осторожными. Если этот мужчина или кто-то ещё следит за нами... — Она замолчала, чувствуя холодок на спине.

Николь сглотнула, её пальцы сжали дневник.

— Да. И если это не просто прошлое, а какая-то ловушка... нам надо быть готовыми ко всему.

Дверь комнаты 313 тихо скрипнула, и Кара с Николь вздрогнули. В проёме появилась Мелисса Крылова, её белый пиджак был аккуратно расстёгнут, открывая белую юбку, слегка помятую после физры. Тёмные волосы, собранные в высокий хвост, чуть растрепались, а в руках она бережно держала тетрадь со стихами. Карие глаза с золотинкой смотрели на подруг с теплотой, но в них скользнула тень беспокойства.

— Девочки, вы в порядке? — спросила она, входя и осторожно прикрывая дверь. Голос был мягким, почти шёпотом, как будто она боялась спугнуть тишину. — Я слышала, что на поле случилось... Вы такие бледные. Что произошло?

Кара и Николь переглянулись, стараясь скрыть напряжение. Кара заставила себя улыбнуться, чувствуя, как сердце сжимается от вида Мелиссы — живой, такой родной.

— Всё нормально, Мел, — ответила она, стараясь звучать легко. — Солнечный удар, как Анна Павловна сказала. Голова ещё немного кружится, вот и сидим тут.

Николь кивнула, поправляя волосы, её пальцы чуть дрожали.

— Да, просто устали, — добавила она, улыбнувшись. — Решили отлежаться. А ты как? Физра нормально?

Мелисса медленно подошла к своей кровати, её движения были плавными, почти невесомыми. Она положила тетрадь на подушку и присела, теребя кулон-сердце на шее. Её взгляд, нежный, но внимательный, скользил по подругам.

— Физра... ну, как обычно, — тихо сказала она, чуть улыбнувшись. — Савельев ворчал, но я привыкла. Но вы... — Она запнулась, подбирая слова, её брови слегка нахмурились. — Вы какие-то другие сегодня. Как будто... что-то беспокоит. Я же вижу.

Кара почувствовала холодок на спине. Мелисса всегда была чуткой, словно ловила эмоции в воздухе. Николь сжала дневник, но её голос остался спокойным.

— Мел, правда, ничего такого, — сказала она, пожав плечами. — Просто день тяжёлый. Упали, да ещё Алекс через окно влез, представляешь? Вот и выбились из колеи.

Мелисса наклонила голову, её улыбка была мягкой, но в глазах читалось сомнение.

— Алекс и окна — это так на него похоже, — произнесла она, её голос был почти ласковым. — Но я всё равно волнуюсь. Вы всегда были такими открытыми, а сейчас... — Она помедлила, глядя на них с теплотой. — Если что-то не так, вы ведь скажете, правда? Мы же подруги.

Кара сглотнула, её горло сдавило от эмоций. Видеть Мелиссу, такую заботливую и хрупкую, было почти невыносимо. Она кивнула, стараясь не выдать себя.

— Конечно, Мел. Просто дай нам чуть времени, хорошо? Оклемаемся.

Мелисса посмотрела на них, её взгляд был глубоким, словно она пыталась заглянуть в их души. Затем она кивнула, улыбнувшись нежнее.

— Хорошо, отдыхайте. Но я рядом, если что, — сказала она тихо, беря тетрадь и открывая её. — И всё-таки... не прячьтесь от меня, ладно?

Когда Мелисса взяла тетрадь и начала листать, Кара и Николь обменялись быстрым взглядом. Они знали: Мелисса не просто так насторожилась. Её интуиция могла стать проблемой, если они не будут осторожнее.

За окном Астравель тонул в осеннем тумане. Где-то в зеркалах кафе «Эвдемония» золотая пыль оседала, словно ждала своего часа.

Глава 2. Тени во тьме

Ночь обволакивала комнату, словно тяжёлый бархат, и Николь погрузилась в сон, полный загадок. Ей снились странные ворота, окружённые переплетением шипов и роз, их острые колючки соседствовали с нежными лепестками. Вокруг порхали синие бабочки, их крылья трепетали в густом тумане, а на воротах высились резные сердца. Тропинка под ногами осыпалась четырёхлистным клевером, ярко-зелёным, почти светящимся в сумраке. Николь ощущала напряжение — воздух был тяжёлым, туман клубился, скрывая очертания. Она шагнула ближе, и ворота медленно отворились с лёгким скрипом, обещая что-то зловещее. Сердце сжалось от предчувствия беды.

Она пошла вперёд, и с каждым шагом клевер под ногами темнел, переходя из изумрудного в глубокий, почти чёрный оттенок. Вдруг вдали возник силуэт, напоминающий человека. Николь замерла, голос дрогнул:

— Кто ты?

Тишина ответила ей, густая и зловещая. Она приближалась, сердце колотилось, и наконец разглядела высокого мужчину. На его голове покоился венок из роз, руки покрывали шрамы от шипов, из которых сочилась кровь. Каждые капли, падая на траву, превращались в алые розы, и вокруг него расцветал сад, полный их багрового великолепия. Мужчина повернулся, его взгляд скользнул по Николь, и он усмехнулся.

— Что смешного? — возмутилась она, чувствуя укол гнева.

— Ты так похожа на меня, — произнёс он скрипучим голосом, полным древней усталости. — Ты страдаешь и будешь страдать. Любовь и боль равны, тебе ли не знать?

Николь сжала кулаки, пытаясь отогнать страх.

— Что ты хочешь от меня? Зачем всё это? — её голос дрожал, но в нём зажглась искра сопротивления.

Мужчина наклонил голову, его улыбка стала шире, обнажая тень чего-то затаённого.

— Ты уже часть пути, дитя. Скоро узнаешь цену своих желаний. Но остерегайся — не всё, что цветёт, приносит жизнь.

С этими словами туман сгустился, обволакивая его фигуру, и сад роз начал увядать, превращаясь в колючие заросли. Николь протянула руку, но он растворился, оставив её в одиночестве перед тёмными воротами. Внезапный холод пробрал до костей, и она проснулась.

Николь открыла глаза, вся в холодном поту. Она медленно поднялась с кровати, сердце всё ещё колотилось. Взгляд упал на противоположную сторону комнаты, где Мелисса спала, обняв плюшевую панду, её дыхание было тихим и ровным. Николь перевела взгляд на кровать Кары — она была пуста. «Где же она?» — подумала Ника, волнение пробежало по спине. Она знала подругу как любительницу поспать по утрам, а часы показывали всего 6 утра — до первого урока оставалось два с половиной часа.

Через несколько минут дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Кара. Она была в спортивной форме, мокрая, запыхавшаяся, с раскрасневшимся лицом и растрёпанными светлыми волосами, прилипшими к вискам. На её кедах виднелась утренняя роса.

— Господи, во сколько ты встала для пробежки? — удивилась Николь, протирая сонные глаза и садясь на кровати, укутываясь в одеяло.

Кара, тяжело дыша, усмехнулась, вытирая пот со лба рукавом.

— Знаю, знаю, я же сплю до последнего, но этот лишний вес меня достал. Решила пожертвовать утренним сном, понимаешь, как это важно для меня? Хочу чувствовать себя легче, — она слегка похлопала себя по бокам, показывая проблемные места.

Николь покачала головой, с улыбкой в голосе.

— Да, вижу твою решимость, только не переусердствуй, а то свалишься раньше, чем сбросишь.

Кара рассмеялась, скидывая мокрую куртку и бросая её на стул.

— Планирую за два месяца скинуть всё лишнее. Ещё займусь силовыми — надо подготовить тело к боевым навыкам. А то сейчас с этим весом я максимум как морж на льдине — лежу и пыхчу, — она подмигнула, изображая усталость.

Николь задумчиво посмотрела на подругу, потирая руки от утренней прохлады.

— Знаешь, мне тоже стоит подтянуться. Давай вечером займёмся тренировками? Самооборона нам точно пригодится. Вдруг что-то начнёт происходить, как в моём сне… — она замялась, вспоминая ворота.

Кара кивнула, усаживаясь на край своей кровати и потягиваясь.

— Согласна, Ника. Давай начнём с базовых движений — удары, блоки, может, даже захваты. После уроков, часов в шесть, когда Мелисса будет на кружке стихов? Найдём уголок во дворе, где нас не заметят. И, чур, без жалоб на усталость! — она лукаво улыбнулась, подначивая.

Николь рассмеялась, чувствуя, как напряжение сна отступает.

— Договорились! Только не превращай меня в бойца за одну ночь. И если Мелисса спросит, скажем, что это просто разминка перед танцами, ладно? — она подмигнула в ответ, уже представляя, как будет отдуваться после первых тренировок.

Внезапно героини услышали шорох со стороны Мелиссы. Они поняли, что их разговор разбудил её. Мелисса приоткрыла глаза, потянулась и сонно посмотрела на подруг.

— Девочки, вы такие тихие, сколько сейчас времени? — спросила она, потирая лицо.

— Мел, прости, я решила по утрам бегать и, похоже, всех разбудила, — виновато сказала Кара, поправляя растрёпанные волосы.

— Ничего страшного, но от тебя это действительно неожиданно, — ответила Мелисса с мягкой улыбкой, садясь на кровати и обнимая панду.

Разговор завязался легко, и вскоре девочки разговорились. Мелисса, потягиваясь, вдруг вспомнила:

— Кстати, сегодня контрольная по математике. Надо бы подготовиться.

Кара и Николь переглянулись, их лица на мгновение застыли в неловкой гримасе. «Контрольная? Мы же не помним ничего из школьной программы», — мелькнуло в голове у Кары, но она быстро натянула улыбку. Николь лишь слегка кивнула, сохраняя холодное выражение, хотя внутри её охватило смятение. Мелисса заметила их странную реакцию, но решила не акцентировать внимание, сделав вид, что всё в порядке. Прошло немного времени, и они решили собраться, чтобы отправиться в столовую — завтрак начинался в 8:00.

По пути к столовой девочки болтали на лёгкие, забавные темы: о смешных моментах с уроков, о том, как Савельев однажды перепутал имена, и даже о том, кто из парней в школе выглядит нелепо в пиджаках. Николь и Кара, несмотря на свои взрослые заботы, почувствовали, как в них оживает прежняя подростковая лёгкость — смех Мелиссы напоминал им те дни, когда они были просто друзьями, живущими моментами.

Зайдя в столовую, они взяли подносы и подошли к раздаче. Николь выбрала макароны с сосиской и чёрный чай, предпочитая что-то простое и быстрое. Мелисса, с лёгким капризным взглядом, взяла сосиски с яичницей и какао, добавив к подносу ещё булочку. Кара, сосредоточенная на своём новом режиме, остановилась на овсяной каше для энергии и зелёном чае, бросив мимолётный взгляд на сладости, но устояв перед соблазном.

Идя к своему привычному столику у окна, где они когда-то проводили часы за разговорами и мечтами, Кара ощутила лёгкую дрожь в груди. Этот уголок, с потёртым деревом и видом на тополя, хранил эхо их юности — смех, слёзы, планы на будущее. Николь, шагая рядом, вспомнила, как они с Мелиссой делились секретами, а Кара однажды спела здесь импровизированную песню, заставив всех замолчать. Но воспоминания прервались, когда на пути возникли Алекс Сафронов и Рома Шаров.

Алекс мило улыбнулся, махнув рукой.

— Привет, девчонки! Выглядишь бодро, Кара, — сказал он с лёгкой насмешкой.

Рома, скрестив руки, бросил язвительный взгляд на Каролину.

— Что ты так мало себе взяла? Неужели худеешь? Это тебе не поможет, — хохотнул он, явно наслаждаясь моментом.

Кара замерла, и перед её глазами всплыло давнее воспоминание. Она увидела тот урок в классе: Рома сидел с Алексом, повернулся к ней и, ухмыляясь, громко бросил перед всеми: «Громова, ты как гора на танцполе — ни шагу без обвала!» Её лицо вспыхнуло, слёзы потекли, а Рома заливался смехом, хлопнув Алекса по плечу. Алекс пытался его урезонить, бормоча: «Ром, хватит, не смешно», но тот лишь отмахивался. Рома всегда относился к Николь и Мелиссе нормально, даже с лёгким уважением, но Каролину, за её пухлость и тихость, выбрал мишенью. Воспоминание угасло, оставив горький осадок.

Кара тряхнула головой, пряча эмоции, и с сарказмом ответила:

— Ты за меня беспокоишься? Это так мило, Рома. — Она развернулась и пошла к столу с девочками, оставив его в недоумении. Рома привык видеть её слёзы, а не такую дерзость.

Алекс рассмеялся, хлопнув Рому по спине.

— Ты её так достал, что она, похоже, смирилась. Но знаешь, с вчерашнего дня они с Николь странные — будто не те.

— Хмм, — Рома пожал плечами, всё ещё ошарашенный.

Девочки сели за стол, и к ним присоединились Оля Воробьёва и Кира Тимофеева — их одноклассницы. Оля была светло-русой, с зелёными глазами и мягкими формами, чуть полноватая, с добродушной улыбкой. Кира, её полная противоположность, — с темно-каштановыми волосами, карие глаза выделялись на изящном лице с резкими чертами, её движения были лёгкими и уверенными. Они не были близкими подругами, но всегда поддерживали героинь как добрые одноклассницы. Оля и Кира были неразлучны.

Разговор начался непринуждённо. Оля, с любопытством наклонившись вперёд, спросила:

— Слышали про Артура Миронова и Сюсен Доган? Говорят, они теперь вместе, хотя она недавно ссорилась с Машей из параллельного класса!

Кира добавила, щурясь:

— Да, и Артур вроде обещал ей подарок на выходных. Но Маша клялась, что он флиртовал с ней на вечеринке. Что думаете?

Николь, холодно отхлёбнув чай, бросила коротко:

— Сплетни меня не волнуют, не слежу за этим, — её голос был резким, но в глубине глаз мелькнула доброта, когда она взглянула на Мелиссу.

Кара, весело усмехнувшись, взяла инициативу:

— Ох, Оля, ты как всегда в курсе всего! Я бы сказала, что Артур просто мастак путать всех, но память у меня сегодня барахлит — не вспомню, был ли он на той вечеринке, — она театрально закатила глаза, маскируя пробелы в памяти.

Мелисса, наивно хлопнув ресницами, вдруг капризно протянула:

— Ну, если он с Сюсен, то пусть будет счастлив! А Маша пусть не завидует, — она отпила какао, оставив пенку на губах.

Оля округлила глаза:

— То есть вы ничего не слышали? Это же полшколы обсуждает!

Кира прищурилась, глядя на Николь и Кару:

— Странно, вы обычно первые такие новости разносили. Что с вами?

Николь пожала плечами, бросив холодный взгляд:

— Забыла. У меня свои дела, — её тон был отстранённым, но внутри она корила себя за неспособность вспомнить.

Кара, стараясь разрядить обстановку, рассмеялась:

— Ой, Кира, мы, видно, слишком заняты были! Может, вы нам напомните, что там было до вечеринки? — она подмигнула, скрывая усталость от необходимости притворяться.

Оля и Кира переглянулись, но решили не настаивать, переведя тему на уроки. Кара облегчённо выдохнула, чувствуя, как энергия даётся всё труднее, а Николь, сохраняя молчание, мысленно отмечала, что такие разговоры могут выдать их тайну.

Кира и Оля поели быстрее героинь, попрощались с лёгкими улыбками и ушли на урок пораньше, оставив за собой шорох шагов и едва уловимый аромат их парфюмов — лёгких и цветочных, смешанных с утренней свежестью. Подруги остались за столом, продолжая неспешную беседу, пока тепло утреннего солнца пробивалось через большие окна столовой, отражаясь золотыми бликами на их подносах. Внезапно взгляд всех троих привлёк шум у входа — группа парней, будущих NOVASKY, пока ещё просто мечтателей, рвущихся к славе в музыкальном творчестве, вошла с громким смехом и лёгкой уверенностью. Среди них Мелисса задержала взгляд на одном — Леоне Макарове. Он выделялся ростом, возвышаясь над остальными, его добродушная улыбка озаряла лицо, а тёмные волосы, аккуратно подстриженные, слегка блестели под светом. Глаза, глубокого цвета горького шоколада, почти сливались с карими глазами Мелиссы, создавая странное, почти магическое сходство.

— Мелисса, прием, тебя вызывает шокированная подруга, — с лёгкой иронией сказала Кара, толкнув её плечом, в голосе сквозила искренняя радость, смешанная с удивлением.

Николь тоже замерла, её брови дрогнули от неожиданности. Она не могла вспомнить, чтобы Мелисса когда-либо так смотрела на кого-то в этом возрасте, тем более на кого-то из этой шумной компании. Сердце сжалось от смеси любопытства и ностальгии — казалось, они упустили важный кусочек её жизни.

— И как давно ты так заглядываешься? — спросила Николь, её голос был холодным, но в нём чувствовалась искренняя забота, глаза сузились, изучая подругу.

— Эм, вы о чём? — растерялась Мелисса, покраснев до корней волос, её пальцы нервно сжали край подноса, выдавая смятение.

Кара наклонилась ближе, её улыбка стала шире, глаза заблестели озорством.

— Да ладно, Мел, мы же не слепые! Ты на Леона Макарова так смотришь, что аж искры летят. Серьёзно, сколько это длится?

Мелисса опустила взгляд, щеки пылали, но уголки губ дрогнули в слабой улыбке. Она теребила кулон-сердце, словно ища в нём поддержку.

— Ну… не знаю, как сказать. Он мне нравится, помогает с нотами на уроках, но мы не встречаемся. Я просто… засмотрелась, наверное. Думала, вы заняты своими делами, и не хотела об этом говорить.

Николь скрестила руки, её лицо осталось непроницаемым, но внутри она чувствовала лёгкий укол вины.

— Леон Макаров? Никогда бы не подумала. И ты молчишь? Когда это началось? — её голос дрогнул от удивления, но остался твёрдым, без следа эмоций.

Кара рассмеялась, хлопнув ладонью по столу, звук эхом отразился в тишине столовой.

— Ох, Мел, мы и правда могли не заметить! Но это так мило. Радость переполняет, видеть, как ты мечтаешь о ком-то. Леон — хороший парень, хоть и не знал, что ты на него запала.

Николь кивнула, её холодный взгляд смягчился, сохраняя спокойствие.

— Да, мы в шоке, но искренне рады за тебя. Пусть пока только мечты, но это прекрасно. Если что-то будет не так, сразу нам говори, обещаешь? — её тон был ровным, но тёплым, без намёка на слёзы.

Мелисса улыбнулась шире, благодарность осветила её лицо, и она кивнула, чувствуя тепло поддержки. Они встали из-за стола, собирая подносы с лёгким звоном посуды. Николь и Кара отошли на шаг и тихо пошептались, их голоса дрожали от смеси волнения и сомнений.

— Мы либо пропустили что-то важное, — начала Кара, её тон был серьёзным, глаза метались, пытаясь собрать обрывки воспоминаний, — и слишком увлечены были своими проблемами в прошлом, или… мы не просто вернулись в прошлое, а попали в другую реальность, где события идут не так, как должны были.

Николь кивнула, её взгляд стал твёрже, пальцы сжали край подноса.

— Согласна. Надо проверить эти теории. Если что-то меняется, это наш шанс. Но нужно быть осторожнее, чтобы не спугнуть равновесие.

Когда они выходили из столовой, каждая ощутила на себе тяжёлый, но любопытный взгляд той пятёрки. Девочки переглянулись — раньше они не замечали друг друга, и это внезапное внимание вызвало лёгкий холодок страха, смешанный с предвкушением перемен.

Героини учились в одном классе и на одном направлении — факультете искусства. Их уроки совпадали, и первый урок вела Майя Владимировна Глинская, преподаватель истории музыки, вокала и игры на инструментах, чья репутация в академии была непревзойдённой благодаря её глубокому знанию классики и умению вдохновлять даже самых застенчивых учеников. По пути к классу подруги подшучивали над Мелиссой, их смех звенел в коридорах, отражаясь от мраморных стен, украшенных портретами выдающихся выпускников, наполняя воздух лёгкостью и весельем. Зайдя в класс, они выбрали место в круге парт, характерном для уроков Майи Владимировны — уникальная расстановка, напоминающая амфитеатр, создавала атмосферу единства и открытости, где каждый мог видеть всех. Николь села в центре, её холодный взгляд скользил по комнате, оценивая обстановку, Мелисса устроилась справа, её мягкая улыбка смягчала напряжение, а Кара заняла место слева, её энергичная натура сразу ощущалась в лёгком постукивании пальцев по парте. Рядом с Карой сидели Полина, с её острым языком и аккуратной причёской, собранной в тугой узел, подчёркивающий её строгость, и Алина, чьи длинные волосы струились, как шёлк, отливающий под светом люстры, отбрасывающей мягкие блики на потолок, а рядом с Мелиссой — Сюсен, с лёгкой загадочностью во взгляде, и Кристина Филина, с её привычной серьёзностью, отмеченной лёгкой сутулостью от долгих часов за книгами. В классе также были Влад Кислый, брюнет с карими глазами и задумчивым видом, Ян Красовский, полный энтузиазма, с яркими голубыми глазами, и Денис Смирнов, с каштановыми прямыми волосами и длинной чёлкой, чья лёгкая улыбка добавляла тепла, а также множество других разносторонних ребят — от одарённых скрипачей до начинающих поэтов, — класс был заполнен до отказа, гудя от шепота и лёгкого звука настройке инструментов. Академия АСТРА, специализированная школа с вековой историей, славилась подготовкой выдающихся учеников, сочетая стандартную программу с углублёнными занятиями по факультетам — искусства, науки, права, экономики и спорта. Переход на другой факультет был возможен через строгую систему перераспределения: ученики должны были сдать комплексный экзамен, включающий письменные тесты по основным предметам и практические задания, соответствующие выбранной специализации, а также пройти собеседование с комиссией, где оценивались их мотивация и потенциал. Этот процесс занимал не менее месяца и требовал рекомендаций от текущих преподавателей, что делало смену направления серьёзным шагом в академической карьере.

Урок истории музыки прошёл спокойно — Майя Владимировна, с её мягким голосом и грацией, не трогала героинь, позволяя им раствориться в фоне, пока она рассказывала о барочных мотивах Баха. Но внутри у них царила паника: они не помнили ничего из того, что им учили. Они вспомнили, как в 10 классе, после пропажи Мелиссы, бросили музыку ради расследования, сменили факультет на право и выстояли, превратив свои жизни в сплошную практику юриспруденции. Мечты о сцене угасли под тяжестью горя, оставив лишь тень былого вдохновения.

Николь и Кара знали, что после урока — большая перемена, долгожданный момент, чтобы начать расследование и проследить за Феликсом. Но сначала им нужно было раздобыть его расписание — он учился на два класса старше, и его график оставался загадкой, словно зашифрованный код, который они жаждали разгадать. С искрами азарта в глазах они направились в главный корпус к завучу Надежде Васильевне Крыловой, ответственной за расписание и дисциплину. Они нашли её за столом, заваленным бумагами и кофейной чашкой с облупившимся краем, где она, как всегда, увлечённо смотрела сериалы, сидя в расслабленной позе. Невысокая брюнетка с янтарными глазами, тугим хвостом и стильным костюмом, она едва подняла взгляд, поправив очки в тонкой оправе, словно их появление было лишь мимолётным отвлечением. Героини поздоровались, придумав на ходу предлог — объяснили, что забыли своё расписание и хотят сфотографировать его для памяти. Надежда Васильевна махнула рукой на стол позади, не вдаваясь в детали, её равнодушие было привычным, как старый ритуал. Они быстро нашли расписание Феликса, сфотографировали его на телефон и с триумфом заметили, что у него сейчас физра, а затем пустая графа — верный знак, что он, как и многие с факультета права, отправится в библиотеку для саморазвития.

Девочки решили совместить свои планы: проникнуть в библиотеку и незаметно проследить за Феликсом. Кара, с её острым чутьём и опытом слежки, накопленным за годы детективной работы, вызвалась взять на себя роль тени, готовая раствориться в толпе. Николь, с её непревзойдённым талантом к анализу и страстью к тайнам, с энтузиазмом взялась за поиски книг с легендами, предвкушая, как раскроет древние секреты. Они встали у окна, притворяясь, что любуются видом на тополя, пока их взгляды, полные напряжённого ожидания, были прикованы к двери спортзала. Сердце билось быстрее, как барабан перед решающим аккордом. Наконец появился Феликс Бессмертный — высокий блондин с вьющимися, как после морской волны, волосами цвета белого жемчуга, влажными от душа после тренировки. Его тёмно-карие, почти чёрные глаза излучали холод, а осанка и уверенные шаги подчёркивали его статус старшеклассника с факультета права, известного своей строгой репутацией. Рост — не меньше 185 см, он двигался с лёгкостью, небрежно перекинув спортивную сумку через плечо. Рядом с ним шагал парень пониже, с коричневыми волосами, отдающими рыжиной, слегка влажными после душа, и пустым, отрешённым взглядом, который выдавал внутреннюю усталость. Кара и Николь прищурились, пытаясь разглядеть его лицо, пока он не повернулся, и тогда до них дошло — это был знакомый силуэт. Они переглянулись, осознав, что перед ними Андрей Соболев, коллега Николь по будущей работе и её бывший парень, чьё неожиданное появление здесь добавило интриги.

— Мы учились с ним и не замечали? — удивилась Кара, её голос дрогнул от шока.

— Странно, я никогда не затрагивала с ним тему школы, — ответила Николь, её брови сошлись в недоумении. — Повода не было, хотя это кажется нелепым. Почему я его не помнила? Мы явно пересекались.

— Да, я тоже его не замечала, — добавила Кара, её тон стал задумчивым. — Он из влиятельной семьи Соболевых, а мы фокусировались на Феликсе. Может, он как тень — все смотрели на одного, а другого не видели.

Шокированные, героини решили последовать за Феликсом и Андреем и направились в сторону библиотеки, их шаги эхом отдавались в коридоре. Там их встретила библиотекарша Валентина Петровна Мезенцева — пожилая женщина лет 60 с ярко-красными, как закат, волосами и крючковатым носом, её взгляд был острым, но добрым.

— О, вы-то что здесь делаете? — удивилась она, отложив книгу с потёртой обложкой. — Вы редко сюда заглядываете, только перед важными событиями.

Кара улыбнулась, стараясь скрыть волнение.

— Решили углубиться в фэнтези и легенды. Хотим почитать что-нибудь интересное.

Валентина Петровна кивнула, указав на дальнюю полку.

— Идите в зону фэнтези, там всё, что вам нужно. Только не заглядывайте в тёмные щели, держитесь подальше от таких мест.

Героини направились в зону фэнтези и легенд. Кара, решив действовать по плану, незаметно отделилась от Николь и направилась в зону права и юриспруденции, где, стоя у шкафов с книгами прямо рядом с столами, освещёнными мягким светом ламп, взяла книгу «Структуры норм права» для прикрытия, уверенно листая её, чтобы не вызвать подозрений. Надев огромный худи с надвинутым капюшоном, скрывающим лицо, она напрягла слух, заметив, как Феликс и Андрей сидели неподалёку. Её опыт подсказал: они говорили.

— Ладно, сделаем вид, что учимся, — сказал Феликс, его голос был низким и уверенным. — Ты же знаешь, мой старик платит библиотекарше, чтобы следила за нашим прогрессом. Я узнал об этом, когда пропустил раз — он приехал и устроил разнос.

Кара предположила, что речь о Григории Бессмертном, бизнесмене, владельце строительной империи в Астравеле с связями в администрации.

— Понимаю, у меня то же самое с роднёй, — ответил Андрей, его голос был тихим, а взгляд оставался пустым, словно он давно смирился с давлением.

— Давай завтра сгоняем на вечеринку к Марку, — предложил Феликс, его тон был беспечным. — Суббота, можем уйти с академии после обеда и повеселиться.

— Согласен, — кивнул Андрей, его ответ был кратким, но без энтузиазма.

Они замолчали, открыв учебники, но их внимание было явно где-то в другом месте. Кара решила вернуться к Николь, узнав достаточно.

Тем временем Николь просматривала книги, находя лишь сказки про Бабу Ягу и Лешего. О Астравеле — ничего. Её пальцы скользили по корешкам, пока она не ощутила внезапный холодок, пробежавший по спине. Взгляд зацепился за массивный дубовый шкаф, слегка отодвинутый от стены, из-за которого пробивался слабый, почти призрачный свет. Она никогда не замечала этот проход раньше, хотя до перемещения во времени часто бывала в библиотеке и проводила там часы, изучая полки, а теперь, будучи здесь недолго, впервые заметила эту странность, и любопытство смешалось с лёгким страхом. Воздух вокруг стал тяжёлым, пропитанным пылью веков и едва уловимым запахом старой бумаги. Сердце забилось быстрее, когда она подошла ближе, её худые пальцы осторожно коснулись шероховатой поверхности дерева. Узкая щель между шкафом и стеной манила, и, несмотря на сомнения, она протиснулась, чувствуя, как дерево царапнуло рёбра, оставляя лёгкое жжение. За шкафом открылся тёмный коридор, освещённый тусклой лампой, висящей на ржавом крюке, её свет дрожал, отбрасывая длинные тени на потрескавшиеся стены. Полки вдоль коридора были покрыты паутиной, книги на них казались древними, с потёртыми корешками и золотыми тиснениями, словно хранящие тайны давно забытых времён. Одна книга выделялась — чёрный переплёт с выгравированными песочными часами, излучающий странное тепло, которое обожгло её пальцы, когда она потянулась к ней. Руки задрожали от предчувствия, когда она открыла книгу наугад, ведомая интуицией, и прочла:

ЛЕГЕНДА О БРАТЬЯХ ВРЕМЕНИ

В эпоху, где время не знало числа,

Родились два брата — как день и как мгла.

Зирос был светом, хранителем меры,

Эзрет — дыханьем разлома и веры.

Они ткали время, как нити в ковёр,

Судьбы людей, и начало, и взор.

Но Эзрет возжаждал не видеть, а править,

Законы миров он решил переправить.

Он дал одному из смертных всю силу,

И в мире начались страдания, быль и могилы.

Зирос, оплакав предательство брата,

Запечатал его в глубинах заката.

Но клятву он дал ведьме земной:

Хранить её род — как душой, так судьбой.

И ныне, когда вновь время трещит —

Кто-то из вас эту боль завершит.

Когда маска заплачет, и свет замолчит,

Когда в Ворота Эвдемонии ветер стучит —

Те, кто от тени любви родились,

Встретятся с тем, что во тьме возродилось.