Эванджелин

Эванджелин

Стефан Дорф

Эванджелин

роман

Обед

Влечение возникло при встрече в удивительной забегаловке под названием

– «Кайла». Первая встреча, а впоследствии ментальная связь сердец и одно

письмо под конец дня. Даже не понимаю, как обратиться к Вам (тебе).

Разрешите (ши), я начну с первого дня и закончу четвёртым, крайним по

отношению ко мне.

Во всей жизни, из всех дней недели самым главным для меня оказался

непогрешимый понедельник. 15:30 по гринвичу в центре Нью-Йорка я

выслушал грубейшее оскорбление из всех существующих. Излишне

загруженный помыслами и домыслами о самом себе, я проследовал по первому

попавшемуся тротуару. Ровно 1483 шага к Вам, до той самой забегаловки мне

пришлось пройти по чистому золоту, и каждая плитка под подошвой имела

великую ценность. Итак, вот она встреча взглядов. Бурный набор эмоций с

моей стороны и ненавязчивая легкость с вашей (твоей). Вы (ты), настолько

пусты и безразличны, что безумно привлекательны.

Отправная точка моей мании, это слежка за вашими (твоими) движениями,

поступками, выборами и т.п. Расторопно, я занял место за Вами (тобой)

оккупировав малиновый диван. Кориандровый чай, овощной салат, влажная

салфетка и что веселит меня, так это японские палочки для еды. Чудесно то,

что Вы (ты) принесли (ла) их с собой в женской сумочке. Конечно же, я не могу

не высказать с какой элегантность смотрелись ваши (твои) ручки, когда Вы

(ты) пили (ла) свой чай, неохотно жевали (ла) лист капусты, подносили (ла) к

лицу своё зеркальце, морщились, чтобы выглядеть ещё привлекательней, чем

прежде.

Я же, соблюдая диету по советам, как впоследствии оказалось никудышного

доктора, выпил лишь стакан сладкого чая, от чего горло пересохло, словно

Сахара.

Мадам, точно не зная вашего (твоего) имени, я сделаю помарку в своём

повествовании. Утончённая фигура скрывалась под розовым платьем, глаза

прикрывались элегантными очками, а её губы, лишенные всякой помады

выделяли естественную красоту. Сам Бог сотворил эту встречу.Представьте и почувствуйте

- Опухоль в голове! Понимаешь!?

- Хватит! Остановись, пожалуйста - затихая, повторялся возглас матери.

- Не признать означает отвергнуть, Джейн.

- Что мне признать? Твою смерть?!

- Признай меня, Джейн, того кто ещё может прикоснуться к тебе.

- Другие доктора помогут, я знаю одного в Калифорнии.

Она хотела бы метаться по всему дому и даже по всему миру от

безысходности, но ноги её совсем не слушались. Ей оставалось сидеть на

диване под одеялом, таким же сморщенным, как и её руки.

- Сегодня в 04:00 по Московскому времени Советский Союз был атакован

Германией, - голосило радио – США в свою очередь придерживается

нейтралитета.

- Господи, они изверги!

У Джейн закружилась голова от переживаний, и она попросту уснула.

Моментами, я проживаю её фантомную боль так, словно сам являюсь её

источником. Чувствую свою причастность к несчастьям свалившимся на неё, но

ничего не могу с этим поделать. Когда эфир радиостанции подошёл к концу, а

часы показывали 18:00 - Вторник, я точно знал чем займусь на неделе. Да,

Джейн придёт в еще больший ужас от моих решений, однако предрешённая

судьба ещё может подсобить моему сознанию.

Вторничное утро сопровождалось мышиной вознёй. «Война!» – заголовок

дня в газете, где ниже напечатано сообщение о погибших в первые часы

бомбардировок Советских территорий. Немцы безжалостны в своих идеалах и

равнодушны в сердцах. Мои дедушка с бабушкой бежали из восставшей

России в 1917 году, а я находясь далеко от родины впитал весь смысл той

революции, того свободного марша людей, чьи права были вырезаны из

сердца системы.

- Добрый день! Куда Вы хотите отправиться?

- В Советы.

- Пройдите направо, там Вас встретят.

Лицо, ну или же морду встретившую меня не описать, ибо это может

навлечь беду.

Доки Нью-Йорка кишат контрабандистами, фашистами, нацистами и

коммунистами, которые ежемесячно переплавлялись в Европу, теперь, среди

них оказался и я. Боеприпасы, продукты, оружие и многое другое попадало в

разрушенный мир. Здесь, моя прихоть воплотится в явь и я, наконец, отплачу

дань своей Родине, своему народу.

- На русском говоришь?

Вздутый мужчина обратился ко мне с палубы небольшого корабля.- Да, - изнеженно выдавил язык.

- Лучше на ломанном, чем вовсе никак. Какие дела у тебя в советах?

- Я доброволец. Полагаю, Вам известны последние новости.

- Отважно, однако безрассудно.

Щелкнув зубами он отвел взгляд.

- Когда отплываем?

- Послушай, на кой тебе стрельба без правил?

- Вам не нужна мачта без корабля, а для меня нет будущего без ближайшей

цели и она зависит от того, кто в безмолвном бою выстрелит первым.

- Отплываем завтра вечером. Устроит?

По непонятной причине собеседник растерял свою загадочность, от чего

интерес к диалогу пропал и во мне.

- Подойду к шести.

Итак, я снова у того судьбоносного заведения, там же, где и Вы.

Начнем с извинений, ибо использовать формальность в нашем

одностороннем общении, впредь намерений не имею. Время обездолило наше

общение, а мне столько всего хочется высказать. Недавно, близкий друг

сообщил о твоём замужестве, прости за вторжение в личную жизнь. Также, я

узнал о рождение сына в браке, от чего мне стало не по себе. Пойми

правильно, мною движут только благие намерение, хоть они и бессмысленны.

Я влюбился в самый неподходящий момент, и не в ту, которую можно назвать

своей. Полностью уверен в одном, я не стану стыдиться своих эмоций и уж

точно, не посмею появиться перед тобой. Теперь ты знаешь всё, и даже

больше чем Господь знает обо мне. Несомненно, это письмо может разрушить

или навредить твоей семье, однако, это мой последний способ привязаться к

настоящей жизни.

Морская гладь

Отдельная история начинается здесь и сейчас. Слегка рыжеватый мужчина,

ступив на палубу проржавевшего судна, чудом осознал, какова его реальная

цена за собственную жизнь. Рассудок утерять легче легкого, а вот обрести к

нему подходящую судьбу весьма сложная задача. Моя жизнь не стоит и цента

в Нью-Йорке, однако, там куда я направляюсь она и вовсе не продается.

Необходимо заполнить пустоты, пробелы морского похода. Да, пару раз мы

встречали военные корабли союзников, но наш путь им уже был известен…

Знаете, я нашел в пустотах своего разума идею, которая сполна заполнит

процесс мореплавания.

Читали-ли Вы, Германа Гессе - «Демиан»? Поразительная правда о странной

дружбе, тем же временем таинственно страшной. Человек ищущий себя в

осколках других, таких же несчастных зеркал обретает абсурдно бредовуюидею самолюбия и верование в свою суть. Сюжет прост, как цветущая роза в

ясную погоду, и, тем не менее, чем вы заполните её алую резкость? Одни

поклоняются превосходству держа при себе нож; другие же, сидя на коленях

принимают небесную манну; итак, третьи радикально настроенные на

перемен, сеют смерть в поисках своего имени. Почувствовав некий прилив

осознания, они вершат свою правду отлично подходящую под их

свойственность.

Довольно-таки долго мне приходилось размышлять над этой скрупулёзно

написанной книгой и стоит признать, озарение, которое я испытал, покончив с

ней, быстро сменилось теменью. Нельзя в одномоментной фазе раздумий

принять историю, привязаться к ней и поцеловать тонкий переплёт так, что

твёрдая сухость обёртки поддастся вашим губам. Поиск истинного самолюбия,

так изысканно переданное Германом Гессе - есть суть человеческого

самолюбования, до которой порой не добраться, но в редких обстоятельствах

она пожирает вас и всё связанное с вами.

В скором времени через Гибралтарский пролив мы добрались до Югославии.

Меня и ещё пару ребят высадили недалеко от посёлка Бечичи, где нам

капитан дал примерно такую установку: - идти вдоль побережья до тех пор,

пока нас не заберёт следующий корабль, который доставил бы молодых ребят

в Крым. Итак, 14 дней до оккупированной Югославии на ржавом судне, один

день пешим ходом, а затем встреча с русскими. Естественным был и процесс

моего знакомства с Майклом Финниганом, заточенным на коммунистический

идеал и его верховенства в жизни каждого простолюдина. Это был

низкорослый парень с пушистыми усами, похожими на шерсть пасхального

зайца. Глаза его имели грязноватый оттенок болота, а брови над ними

истончались, да так, что целые промежутки кожи были пусты.

- Думаешь, далеко пройдут?

В середине августа, на подступах к Крыму.

- Майкл, ты ведь знаешь, насколько они подготовлены.

- Перестань, русский дух никогда не сломится, даже под таким натиском.

- На своём болтаете?

Седовласый дед, только что затянувший сигарету, обратился к нам.

- Именно так, - строжайше ответил я.

- Зачем прибыли? Не верится, что воевать собрались?

- Непременно!

Выкрикнул Майкл ему в лицо.

- Мы и сами не знаем, как воевать, - ноты усталости разложились по

воздуху вслед за табачным дымом.

Отчётливо помню привкус пахучей сигары, терпкий, как английский коньяк

и горький подобно переспелой итальянской виноградине. Он вдыхал её так,

словно вся жизненная жила разжигалась внутри самодельной обёртки. Это

была его реальность, его социалистический идеал, ни раз, подвергавшийсяотчаянной атаке. На фронте, где осколки минометных снарядов приживаются

к твоему телу, мне поведали конец крымского деда, такой же печальный, как

и его лицо при нашей встрече.

За следующие пару дней был осуществлён марш-бросок к северным

подступам Крыма, там время потеряло свою важность для солдат и стало

скрижалью для Кремля. Большие проблемы решались высокими чинами, мою

же проблему решал советский солдат. Американец оказался в тылу,

капиталист внутри врага. Родовая не имела значения, я и Майкл, либо шпионы,

либо на голову больные люди, что физически отражалось во мне. Тюремная

камера, три дня в плену, полное погружение в советский военный быт и

допрос с сотрудником НКВД. Я веду протокол, друзья, поэтому простите мне

спешность в рассказе, ибо дальше больше.

- Имя и фамилия. Зачем прибыл?

- Томас Мур. Участвовать в сражениях на вашей стороне.

- Имя фамилия матери.

- Серпухова Джейн. Елена, до того как поменяет имя.

- Томас, мы одни, но одиночество закончится очень быстро, если не

расскажешь о своих намерениях.

- Вы прослушали, товарищ…

- Слушать моя работа, американец, вот только ты не расслышал меня.

Ночь пыток и ты теряешь всякую надежду на осуществление своих целей.

Интересно, чего я ожидал? Мне явно необходимо думать перед тем, как что-то

предпринимать. Показалось, что приехал защищать не ту сторону, но это лишь

усталость и боль.

- Ты подумал над тем, что я сказал тебе вчера?

- У меня опухоль в голове, поэтому не советую повторять события прошлой

ночи.

Его это больше позабавило, чем удивило.

- Твои родственники были помещиками в Имперской России, потому и

бежали. А ты, видимо, храбр, что решил вернуться на родину? Какова твоя

вера и надежда?

- Верю в идею, отстаиваемую нашим народом.

Заманчивая ухмылка под густыми усами намекала на сюрреализм в данной

ситуации.

- Когда ты познакомился с Майклом?

- На корабле, после отплытия.

Гражданская форма одежды, манерный тон, походка безрассудна и лишь

навязчивые очки с овальными линзами придавали ему характера.

- Позапрошлой ночью командование получило список немецких агентов и в

нём числится Майкл Финниган, однако, тебя среди прочих нет.

Мужчина взрослых лет уселся на табуретку впервые за всё время допросов.- Ваши пытки безрезультатны и Вы решили поговорить со мной? Я в

плачевном положении, признаюсь, и выбора у меня нет. Насколько же

просто стать заложником собственных желаний.

- На разговоры нет времени, Томас. Моя страна теряет границы каждые

пару часов, и что мне толку от твоих размышлений, - он сердился на себя, а

не на руководство, он мнил себя всей страной.

- Я проходил военную подготовку, товарищ…?

- Вознесенский... – после длительных раздумий он холодно проговорил -

Вставай и иди за мной.

Задний двор затворнического здания омывался кровавыми лужами каждые

пару суток. Я видел подобные детали на свиной ферме… точно, именно на

забое. Вам чудится красная полянка с едва прослеживаемой травой, так? Лужи

крови, собаки испившие из них и кладбище с массовым захоронением без

вести пропавших на фронте. Ваши фантазии не сравнятся с реальностью,

друзья, они и близко не подведут ваши мысли к правде.

- Майкл действует по приказу иностранных спецслужб и нам ничего не

остается, как избавиться от него. Его шпионская деятельность доказана им

же, естественно под пыткой, но не безосновательной.

- Меня тоже пытали, и я мог сказать то, чего нет и в помине.

- Он не вытерпел и половины того, что выдержал ты, еще есть сомнения?

Вознесенский закурил. Состояние мое описывалось смятением, легким

облегчением и осознанием того, почему я нахожусь не у стенки, а рядом с тем,

у кого из кобуры торчал вершитель судеб.

- Выводите, - с сигаретой у рта крикнул сотрудник НКВД. С серой повязкой

на глазах, туго затянутой сзади, солдат несущий дежурство вывел Майкла

на задний двор. – Если он будет первым в твоей власти, то это слишком

простой выбор, Томас. Протянутая рука с пистолетом означала одно, и вы

уже об этом догадались.