Этот Большой Мир - 7. "Когда мы вернёмся"
ЭПИГРАФ
Когда-нибудь, страшно подумать, когда
Сбудется день иной
Тогда мы вернёмся, дружище, туда
Откуда ушли давно
Тогда мы пробьёмся сквозь полчища туч
И через все ветра
И вот старый дом открывает наш ключ
Бывавший в других мирах
Юрий Визбор
ПРОЛОГ
Июль, 2004 г.
Луна, Море Мечты[1]
- Вот мы и попали в историю. – сказал Джим. – Не слишком радостный повод, конечно – но, как говорится, плохой рекламы не бывает!
- Да ладно, попали… - Данила мотнул головой, но массивный шарообразный шлем скрыл его жест от напарника. – Много ли народу помнит имена тех, кто нашёл на Марсе тела Опиньяка и Бабенко?
- Я помню. Лестев и Пчигина, верно?
- Пичугина, Татьяна. – поправил спутника Данила. – Тоже, между прочим, практиканты, как и мы с тобой… Так что не обольщайся – если кто нас и запомнит, то лишь узкие специалисты, историки Внеземелья… да и то лишь те, кто занимается ранним, «добатутным» периодом. Но в одном ты прав: сейчас на Земле, да и не только там, поднимется изрядный шум. Так что можешь с чистой совестью готовиться к своим пяти минутам славы!
- Энди Уорхолл говорил о пятнадцати[2]. – ухмыльнулся Джим. – Впрочем, нам хватит, ведь такие находки случаются далеко не каждый год!
Данила поморщился - его царапнул этот детски-наивный, чисто американский цинизм. Похоже, напарник ещё не осознал, что они стоят перед могилой трёх человек, двое из которых, между прочим, его соотечественники…
Лунный модуль голенастым алюминиевым насекомым растопырился на площадке метров в двести в поперечнике. С двух сторон площадку ограничивали нагромождения серых зубчатых глыб, дальний же край тонул в тени, отбрасываемой крутым склоном кратера. Чёрным, угольно-чёрным, беззвёздным было и небо – здесь, на обратной, обращённой к Солнцу, стороне Луны, отражённый поверхностью свет позволял различать разве что самые яркие звёзды, да и те в виде крошечных тусклых точек. Дальний край кратера прятался за горизонтом, до которого на спутнике Земли было около километра; ровную линию нарушал высовывающийся из-за него зубчатый гребень гор Лейбница. Они, как и огромный, почти двух с половиной тысяч километров в поперечнике, ударный бассейн, именуемый «Южный Полюс - Эйткен», южную границу которого они очерчивали, имели не сейсмическое происхождение, а образовались в результате удара каменной глыбы, прилетевшей из межпланетной пустоты более четырёх миллиардов лет назад. Интересовавший молодых людей кратер возник гораздо позже, и тоже в результате удара каменюки, правда, несравнимо меньших габаритов. До сих пор этот ничем не примечательный объект помечался на картах лунной поверхности крошечным кружком и незапоминаемым буквенно-цифровым обозначением. Но наука, в том числе и селенография, не стоит на месте – дошло дело и до многочисленных оспин, усеивающих плоскую равнину, видную из космоса как обширное тёмное пятно вблизи южного полюса. Кратер попал в план картографических работ - и когда пришло указанное в графике время, на его обследование была отправлена группа, состоящая из двух студентов Академии Внеземелья, проходящей на спутнике Земли преддипломную практику. Задание было рутинное – практиканты взяли «Локуст»», лёгкую разведывательную капсулу, разработанную для работы на поверхности Луны и других лишённых атмосферы малых планет, погрузили оборудование и спустя час полёта оказались на месте – где и увидели то, на что смотрели сейчас, не отрывая взглядов.
- Что же, он так и стоит тут с тех самых пор? – спросил Джим.
Данила кивнул. «Аполлон-13» стартовал одиннадцатого апреля семидесятого года, а через трое суток на корабле случилась авария – сначала утечка кислорода из служебного модуля, после чего начался пожар. Экипаж сумел справиться с огнём и трое суток подряд боролся за живучесть корабля. Хьюстонский ЦУП помогал, как мог, сперва пытаясь наладить работу отказавших систем дистанционно, а потом советами. Но всё оказалось напрасно - после того, как «Апполон-13» ушёл в тень Луны, связь с ним была потеряна и более не возобновилась. Попытки обнаружить его средствами радиолокации не принесли, да и не могли принести результата, и по прошествии нескольких полных ожидания, отчаяния и несбывшихся надежд суток пришлось признать: двое американцев, командир корабля Ловелл и Суагейт, и наш Валерий Севостьянов стали первыми представителями человечества, нашедшими своё последнее пристанище за пределами родной планеты. Правда, мало кто мог предположить, что они, вместо того, чтобы улететь в пустоту (маневровые двигатели, позволявшие скорректировать траекторию для возвращения на орбиту Земли, где можно было надеяться получить помощь, вышли из строя) они предпочтут опуститься на поверхность Луны.
- Понятно, почему их до сих пор не обнаружили… - заметил Джим. – Площадка на самом дне кратера, перепад высот – не меньше пятидесяти метров, и спутник, производивший радиолокацию, проходил низко над горизонтом – при таких условиях легко могли ничего не заметить. А тут ещё хребет Лейбница, его радиолокационная тень…
Данила кивнул. За сорок пять лет, прошедших с того момента, когда автоматический аппарат «Луна-2» опустился на поверхность спутника Земли, на ней скопилось немало разнообразного металлического хлама. Пустые топливные баки, зонды, обломки уроненных с орбиты грузовых контейнеров – всё это то и дело обнаруживали, визуально или при помощи радиолокации, и аккуратно заносили на лунные карты. Были отмечены на ней и секции посадочных модулей американских «Аполлонов» и советских «Селен», таких же, как и стоявший перед ними - только в отличие от других, его обитаемая капсула была на месте.
- Посмотрим, что там внутри? – предложил Джим. – Иллюминатор с обратной стороны, подсветим налобными фарами…
Данила представил ссохшиеся, мумифицированные тела, втиснутые в тесное пространство обитаемого модуля, и его передёрнуло. Но напарник прав, посмотреть, конечно, придётся…
- Обязательно. Но вскрывать не будем, нечем, да и незачем. Прибудет исследовательская группа – они и займутся, а наше дело сообщить о находке.
Он повернулся и длинными прыжками, называемыми «кенгуриными» – обычный способ перемещения по поверхности Луны, - поспешил к дожидавшемуся их «Локусту».
****
Стрелки часов – никаких электронных или кварцевых, точная механика, произведённая в Швейцарии! – показывали половину первого. Время ланча – Марк Лерой мог заказать еду из самого шикарного ресторана, но он время от времени любил покидал свой офис на сорок седьмом этаже небоскрёба в Сиэтле, чтобы перекусить в соседнем МакДональдсе». Преуспевающий бизнесмен, владелец инжинирингового агентства, позволял себе следовать привычке, приобретённой в студенческой юности, прошедшей в кампусе Калифорнийского Технологического Университета и ещё раньше, в Сиэтле, где он провёл первые пятнадцать лет своей жизни. «Макдональдс» Марк посещал не чаще раза-двух в месяц, и всегда брал по дороге в уличном киоске свежий номер «Нью-Йорк Таймс». Газету он просматривал за двойным чизбургером, порцией картошки-фри и стаканом шоколадного коктейля, старательно избегая деловых новостей. И это тоже была привычка - в мир бизнеса он вернётся, когда покинет забегаловку, а пока можно немного расслабиться, приобщившись, заодно, к новостям со всего света. В отличие от того, что творится на нью-йоркской Уолл-стрит, бизнес владельца «Лерой Инжиниринг Компани» очень мало не зависел от политических или финансовых потрясений, нет-нет, да сотрясавших мир. Агентство работало по заказам аэрокосмического подразделения «Боинга», давно и плодотворно сотрудничающего с НАСА, и то, что происходило на планете – «на дне гравитационного колодца, как говорят работники Внеземелья, - не слишком влияло на его дела. За исключением того, чему посвящена сегодняшняя редакционная статья «Нью-Йорк Таймс» - как и передовицы всех ведущих изданий планеты.
«На Луне обнаружен лунный модуль «Аполлона-13». – сообщала статья. – В обитаемой капсуле найдены тела командира корабля Джеймса Ловелла, пилота командного модуля Джона Суагейта и русского космонавта Валерия Савостьянова, выполнявшего в этой миссии функции бортинженера и пилота лунного модуля. Таким образом, правы оказались те, кто, анализируя записи последнего сеанса связи с обречённым кораблём, предположили, что его экипаж предпочтёт алюминиевому, несущемуся в межпланетной пустоте гробу на троих спуск на поверхность Луны, где их смогут когда-нибудь обнаружить и вернуть на домой. Что и произошло тридцать два часа назад – сейчас извлечённые из «Водолея» (такое название носил лунный модуль «Аполлона-13») ссохшиеся, мумифицированные в вакууме тела готовят к отправке на Землю. Честь этой печальной находки принадлежит интернациональной команде, состоящей из студента четвёртого курса московской Академии Внеземелья Дэниэля Монахова и американского гражданина Джимми Уоррена, обучающегося в Массачусетском технологическом университете. Молодые люди выполняли задание в рамках учебной практики, и случайно наткнулись на спускаемый модуль, почти четверть века простоявший в лунном Море Мечты…»
Марк отложил газету и задумался. Один из нашедших «Водолей», русский студент, был ему знаком. Вернее, он знал его Алексея Монахова отца – и не просто знал, а поддерживал с ним дружеские отношения, пока тот не отправился в полёт сквозь найденный в Поясе Астероидов «сверхобруч». С тех пор связи со звездолётом «Заря-2» не было, да и не могло быть согласно современным научным представлениям. Многие считают, что участники экспедиции давным-давно мертвы, и неизвестно, получится ли когда-нибудь вернуть их останки на Землю -как возвращают теперь тела Ловелла, Суагейта и Севостьянова…
Марк покачал головой. Отправляясь в этот беспримерный рейд, они, как и те, кто остался на Земле, знали, что связи не будет, что, возможно, они вернутся по прошествии десятков, может даже сотен лет – парадокс Эйнштейна вполне мог подкинуть и такой сюрприз… Так что, не стоит хоронить смельчаков раньше времени, лучше подождать – глядишь и будет ещё у этой истории свой, вполне голливудский «хеппи-энд»…
Знакомство Марка и Алексея началось почти тридцать лет назад, в Крыму, в детском лагере «Артек». И с тех пор не прерывалось, благо оба они связали свои жизни с Внеземельем. Алексей летал к другим планетам, а Марк разрабатывал электронную аппаратуру для его кораблей. Значит, сын пошёл по стопам отца, подумал он – что ж, неудивительно, девять из десяти мальчишек планеты бредят сейчас космосом. И вряд ли трагическая судьба экипажа «Апполона-13» заставит их изменить своим мечтам.
[1]Мо́ре Мечты́ (лат. Mare Ingenii) — район в Южном полушарии обратной стороны Луны.
[2]Фраза "пять минут славы" происходит от приписываемой американскому художнику Энди Уорхолу цитаты: «В будущем каждый станет всемирно знаменитым на 15 минут», получившей известность в 1968 году.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. "Возвращение со звёзд". I
«Точки Лагранжа» — это точки в гравитационной системе двух массивных небесных тел, например, Солнца и Земли, в которых их тяготение и центробежная сила уравновешивают друг друга. И тем самым позволяют третьему телу, обладающему очень малой по сравнению с ними массой – скажем, космическому аппарату, станции или астероиду – оставаться в относительной неподвижности, в той, разумеется степени, в какой вообще можно сохранять неподвижность в космическом пространстве.
Всего таких точек (называемых также точками либрации) пять – две из них, обозначаемые обычно L4 b L5 образуют с массивными тяготеющими телами равносторонние треугольники; точка L1, находится между ними, ещё две на линии, соединяющей массивные тела, по обе стороны от малой и большого. То есть, если речь идёт о системе Солнце-Земля, то для наблюдателя с нашей планеты эта последняя, носящее обозначение L2, находится по ту сторону светила – вследствие чего и её и называют обычно «засолнечной».
Всё это относится к азам небесной механики, с которыми старшеклассников знакомят на уроках астрономии – и, конечно, прекрасно было известно любому из обитателей космической станции «Лагранж-II», помещавшейся как раз в этой «засолнечной» точке либрации L2 в течение трёх с половиной без малого десятилетий. Станцию разместили там для наблюдения за инопланетным «звёздным обручем», чьё внезапное срабатывание отправило её предшественницу на другой край солнечной Системы, к планете Сатурн. Она и сейчас висела там – на орбите Энцелада, одного из многочисленных спутников газового гиганта, ведя, в числе прочего, наблюдение за другим «звёздным обручем», намертво вмороженным в ледяную толщу этого крошечного – всего-навсего пятьсот километров в поперечнике, планетоида. Как он там оказался, почему вмёрз в лёд (исследователи Энцелада именовали эту субстанцию «ледоритом») – это была загадка, как, впрочем, и всё, что относится к «звёздным обручам». Их в разное время было найдено семь: один в «засолнечной» точке либрации, другой на Энцеладе, третий, поистине гигантских размеров, в Поясе Астероидов – учёные считали, что именно он погубил миллионы лет назад планету Фаэтон. Ещё по одному обручу обнаружили на Луне и Марсе, и сразу два – на Земле. Из земных находок ни одна не сохранилась в целости; обломки первого «обруча» были выкопаны в песках пустыни Гоби в сороковых годах прошлого века, а что до второго, обнаруженного, подобно своему двойнику с Энцелада, в толще антарктического льда, то он был уничтожен во время сейсмической катастрофы, спровоцированной неосторожными японскими исследователями.
Так что в настоящий момент в Солнечной системе имелось пять работоспособных «звёздных обручей» - и один из них медленно поворачивался на фронтальном обзорном экране малого грузовика «Гаусс»[1], приписанного к станции «Лагранж-II». Сейчас корабль завис на расстоянии в пять километров от «обруча» - двое членов его экипажа собирались совершить маневр ориентации чтобы, приблизившись к творению чужого разума, установить на его металлической, испещрённой загадочными инопланетными символами поверхности, контейнеры с датчиками. Операция эта была рутинная, выполнявшаяся раз в месяц, так что космонавты не ожидали никаких сюрпризов.
И, как выяснилось, ошибались.
Бархатно-чёрная пустота внутри «звёздного обруча» вспыхнула ослепительной белой точкой. Края засветились отражённым светом, напрочь забивая сияние звёзд, обычно хорошо различимых в межзвёздной пустоте. Это продолжалось несколько секунд; потом точка вспухла светящимся пузырём, меняя цвет на бледно-лиловый, и выметнулась из «обруча» по направлению к «Гауссу», прямо в экран, в лица ошеломлённых наблюдателей. Оба отшатнулись, ударившись затылками о подголовники – казалось, неистовый выброс энергии не дотянулся до них каких-то двух-трёх десятков метров. Но это, разумеется, было не так – лиловый язык простирался не больше, чем на километр, и только казался на фоне чёрной пустоты таким огромным, способным поглотить не только корабль, но и всю видимую Вселенную…
Выброс, бурля и клубясь, втянулся обратно и расплылся в лилово-голубую плоскость тахионного зеркала - рядовое, явление, если бы речь шла об обыкновенных «батутах», вроде того, что помещался сейчас в «дырке от бублика» станции «Лагранж-II». Такое происходило ежедневно, а если брать всю Солнечную систему с её десятками станций и кораблей, оснащённых «батутами» - то и ежечасно, если не ежеминутно. И давным-давно стало рутиной, способной удивить разве что обывателя, ни разу не выбиравшегося за пределы гравитационного колодца планеты. Но то «батуты», изготовленные на Земле – что же касается «звёздных обручей», то уже почти сорок лет не было зафиксировано ни единого их срабатывания. Для этого требовались некие внешние факторы: либо активизировавшийся в непосредственной близости «батут» (так были в своё время втянуты в «обручи» и станция «Лагранж», и космический грузовик «Тихо Браге) либо взрыв тахионной торпеды в плоскости тахионного зеркала. Вроде того, что когда-то отправил в последний полёт японский «Фубуки» а позже, вслед за ним, так же ушла в свой беспримерный рейд и «Заря-2».
После её отбытия и был наложен категорический запрет на любые эксперименты со «звёздными обручами». В итоге создания древнего инопланетного разума (некоторые учёные определяли их возраст не менее, чем в пять миллионов лет) оставались в неактивном состоянии, не доставляя наблюдателям ни малейших хлопот. За «обручами», разумеется, велось наблюдение, их поверхность непрерывно сканировали разнообразные датчики, лазерные, оптические, инфракрасные, радарные – словом, всё, что могла предоставить современная наука. Время от времени исследователи предпринимали попытки просветить «обручи» ультразвуком или жёстким излучением, увы, без всякого видимого результата. Кольца из неизвестного металла упрямо хранили свои тайны, не подавая хотя бы ничтожных признаков активности. И вот – такой сюрприз!
Эти мысли мелькнули с головах наблюдателей, но не успели облачиться в слова. Они лишь обменялись недоумёнными взглядами; второй пилот потянулся к передатчику, чтобы сообщить о происходящем, когда лиловое озерко в «обруче», пошло круговой рябью, и сквозь колышущуюся плёнку прорвалось что-то большое, бело-серебристое. Прорвалось – и двинулось к «Гауссу», всплывая из мембраны тахионного зеркала, словно из стены лилового тумана, с каждой секундой приобретая отчётливые, узнаваемые очертания. Вскоре даже без помощи фотоумножителей можно стало рассмотреть сплюснутый параллелепипед командного мостика, и неспешно вращающиеся цилиндры гравитационных отсеков, тарелки антенн на решётчатых фермах. Десять, пятнадцать секунд утекли в потрясённой тишине; корабль – а это, несомненно, был корабль - рос на обзорном экране, и уже различались крупная красная надпись на боку. «СССР».
- Это же вторая «Заря»! – просипел пилот. Он, как и его напарник, безошибочно опознал гостя. Да и кто из обитателей Внеземелья не опознал бы корабль, покинувший Солнечную систему тридцать семь лет назад - и вставший тем самым в один ряд с гагаринским «Востоком» и «Апполоном-11»? – Монахов, Штарёва, Кащеев, остальные… Они вернулись!
****
- Собираетесь встретиться с Лидией Андреевной, капитан?– вежливо осведомился Зурлов. – Она ведь сейчас на «Арго?»
И дёрнул подбородком, указывая на ту часть звёздного неба, где по соседству с Большой и Малой Медведицами и Волопасом красовалось созвездие Дракона. Среди них яркой точкой выделялся Турбан – Альфа Дракона, белый гигант, удалённый от Солнца на двести семьдесят световых лет, почти втрое дальше двойного красного карлика двойного красного карлика TOI 1452. Где-то возле этой оз невзрачной звезды находился сейчас звездолёт «Арго-2», базовый корабль Второй Межзвёздной экспедиции, к которой в качестве научного руководителя приписана Лидия Андреевна Монахова. Для друзей - Юлька.
Данила поморщился – вопрос был задан исключительно чтобы заполнить затянувшуюся паузу. Вряд ли на всей станции «Барьер» нашёлся бы хоть один человек, не знавший, где сейчас мать капитана буксира-прыгуна «Ермак Тимофеевич», уж тем более был осведомлён об этом его собеседник, этой самой станцией и руководивший. Шестидесятипятилетний ветеран Внеземелья хорошо был знаком и с Юлькой-Лидией, и с её супругом, хотя и не входил в число близких друзей, - и, как Даниле порой казалось, исподволь завидовал его отцу. Оба они состояли когда-то в одной учебной группе Космодесантного Факультета, но в дальнейшем их карьеры сложились по-разному. Алексей Монахов улетел к звёздам, а его однокашник так и кочевал все эти сорок лет с одной космической станции на другую, пока не оказался на самом краю освоенного людьми космоса, на своей последней внеземельной должности – шестьдесят пять лет не шутки, пора на Землю, перебирать бумажки в одном из департаментов Проекта. Или, в лучшем случае, передавать опыт молодым в своей альма матер…
Впрочем, «освоенного» - это слишком громко сказано. Станция висела на конце цепочки промежуточных «батутных» баз тянувшейся от самой Земли. Расположенная у так называемого «барьера Штарёвой», области в пространстве, где гравитационное воздействие двух соседних звёзд уравнивается, она отделялась от родной планеты не десятками – сотнями астрономических единиц, далеко за границами пояса Койпера и орбитами самых дальних транснептуновых малых планет, называемых «плутоидами».
Чтобы забраться в такую чудовищную даль, тахионному планетолёту «Арго» - командовал им старинный, со школьных времён друг отца Данилы – понадобилось полтора года и не меньше семидесяти пусков тахионных торпед. «Арго» двигался к цели прыжками, закладывая по пути базы-станции, оснащённые мощными «батутами» – всего их в этой цепочке было три. В 1990-м году, всего через полгода после прибытия «Арго» к крайней точке маршрута, пересадочные станции заработали, и теперь корабль-прыгун мог за считанные часы добраться сюда прямиком с орбиты Земли. Прыгун проскакивал по цепочке «батутов» словно стрела, пущенная гомеровским Одиссеем сквозь кольца на рукоятях топоров. Подобное стало возможным благодаря особому устройству, именуемому «тахионный навигатор» - оно перенаправляло корабль из одной «червоточины» в другую, без необходимости выходить в обычное пространство через промежуточные «батуты».
Перелёт сопровождался релятивистскими эффектами, слишком, впрочем, ничтожными, чтобы брать их в расчёт. Другое дело «Арго-2», пробивавшийся к цели в созвездии Дракона при помощи архаичных тахионных торпед. Когда в 2011-м году Данила встретился с матерью на одной из заложенных экспедицией промежуточных баз («Арго-2», как и его предшественник, тянул за собой через межзвёздную бездну редкий пунктир из сверхмощных «батутов») то обнаружил, что время мало её изменило. Впрочем, удивляться тут было нечему: для команды «Арго-2» прошло всего-навсего два с половиной года, тогда как по земному календарю минуло целое десятилетие.
Мать и сын отпраздновали тридцать четвёртый Юлькин день рождения, и та пошутила, что ещё три-четыре таких хроноскачка, и они сравняются в возрасте. Шутка получилась невесёлой, Данила ясно прочёл это в материных глазах. Юлька ни на секунду не могла перестать думать о муже, стартовавшем в неизвестность более четверти века назад, и никто, ни один учёный не мог сколько-нибудь уверенно сказать, сколько лет минет для Алексея Монахова и остального экипажа «Зари» к моменту возвращения на Землю… если, конечно, оно вообще состоится. А пока – Юлька отказывалась от замены, оставаясь на «Арго», хотя остальные её спутники вернулись домой, в привычный поток времени, уступив свои места прибывшим с Земли сменщикам. И Данила ни на миг не сомневался, что причина тому одна – стремление сколь возможно сократить разницу в возрасте между ней и Алексеем, который однажды всё-таки вернётся вопреки всем хроно-парадоксам, взятым вместе…
Восемь лет спустя, в 2019-м году по земному календарю мать и сын встретились снова. «Арго-2» достиг цели экспедиции, двойного красного карлика TOI 1452 A в созвездии Дракона. Для этого кораблю пришлось преодолеть около ста световых лет, потратив на это тридцать шесть тахионных торпед – в межзвёздном пространстве дальность прыжков и сопровождающие их релятивистские эффекты менялись непредсказуемым образом, и для членов экспедиции прошло неполных два года. Нагнавшему их «Ермаку Тимофеевичу» понадобилось меньше суток по бортовому времени, чтобы преодолеть то же самое расстояние; корабль доставил в созвездие Дракона разобранный на части «батут», и с этого момента транспортное плечо между Землёй и системой TOI 1452 заработало с регулярностью подмосковной электрички.
Сейчас Данила готовился отбуксировать в созвездие Дракона новую установку «батута». Её доставили в разобранном виде с Земли и как раз сейчас заканчивали монтировать для окончательной настройки установки, генерирующей тахионное зеркало. Эти крайне тонкие и деликатные работы требовали удаления от источников сильных гравитационных возмущений - поэтому было решено производить их здесь, на дальних задворках Солнечной Системы. «Батут» - огромный бублик, в разобранном борту которого зияла ощетинившаяся металлоконструкциями прореха - висел в нескольких километрах от станции по соседству с «Ермаком». Пройдёт ещё несколько суток и буксир возьмёт металлический тор на сцепки и отправится в путь протяжённостью в сотню световых лет… и всего-навсего в сутки, как бортовому, так и земному времени. Данила, разумеется, представлял физику процесса – и, тем не менее, порождённая им реальность упрямо отказывалась укладываться в голове, и приходилось принимать её такой, какая она есть. На веру – как ни дико это звучит для человека двадцать первого, космического века.
- Верно ли, что конструкция нового «батута» разработана Лидией Андреевной уже в ходе экспедиции, на борту «Арго»? – осведомился Зурлов. – Вот уж, воистину, достойно восхищения – в такой обстановке и найти время для подобных занятий!
- Мать не занималась собственно проектом. – сухо отозвался Данила. Зурлов со своими вопросами надоел ему ужасно. – Она лишь произвела теоретические выкладки на основании своих наблюдений, сделанных при пересечении «барьера Штарёвой», и переправила результаты на Землю. И уже на их основе в Институте Космических исследований разработали новый «батут».
Зурлова он недолюбливал, унаследовав это отношение от матери, в свою очередь, следовавшей примеру отца. У того с нынешним начальником «Барьера» случались какие-то недоразумения; было это давным-давно, и в чём именно было дело, давно забылось. Но осадочек, как говорится, остался - и сейчас Данила изо всех сил старался сохранять отстранённо-вежливый тон. Получалось, конечно, но с трудом – тем более, что Зурлов был не в меру словоохотлив – вот как сейчас, когда изо всех сил старался продемонстрировать собеседнику своё отношение к его матери и её заслугам, в самом деле, немаленьким...
- Да, разумеется… - Зурлов кивнул. - И всё же вы не станете отрицать, Даниил Алексеевич, что ваша мать добилась поистине поразительного результата! Если новый «батут» будет действовать, как это задумано - цепочка пересадочных станций от Земли до Океана сократится от нынешних восьми до четырёх, а это, согласитесь, серьёзное достижение!
«Океан» - такое название носила планета, ради которой «Арго-2» и отправился в созвездие Дракона. Обнаруженная с помощью телескопа, установленного на одной из станций Дальнего Внеземелья, эта планета, получившая поначалу обозначение TOI-1452 b, более чем в полтора раза превосходила размерами Землю. Средняя плотность была, однако, заметно меньше - из чего был сделан вывод, что немалую её часть, до двадцати двух процентов, составляет вода. В сочетании с тем, что планета находится в «зоне обитаемости» своей звезды — то есть на расстоянии, где не слишком жарко и не слишком холодно – это делало её потенциально обитаемой. И именно это, как и удачное расположение звёздной системы (по пути к ней предстояло пересечь всего два «барьера Штарёвой») и обусловила выбор TOI-1452 b в качестве цели Второй Межзвёздной Экспедиции.
Зурлов откашлялся, намереваясь продолжить свои глубокомысленные рассуждения, но тут за спиной тихо чавкнули пневмо-запоры люка, и в проёме люка возник связист.
- Владимир Никитич, получено сообщение с Земли. – парень обращался как положено, к начальнику станции, но при этом косился на Данилу. – Сегодня через «звёздный обруч» в засолнечной точке Лагранжа прибыла «Заря-2»!
Данила повернулся к связисту так резко, что едва не взлетел к потолку отсека. На станции шли технические работы, вращение жилого кольца было приторможено, и в результате сила тяжести составляла едва одну десятую от обычной для внеземельных искусственных объектов половины земной.
- «Заря»? – переспросил он, боясь поверить услышанному. – Это точно? Ошибки быть не может?
- Докладываю, что было в сообщении… - связист пожал плечами. – Пишут, что звездолёт уже на орбите Земли – они прыгнули через «батут» «Лагранжа» и вот-вот отшвартуются у «Гагарина»!
- Ясно, благодарю вас. «Гамов», кажется, отбывает через три часа?
- Через три часа одиннадцать минут. – Зурлов сверился с часами на персональном браслете. – Вы что же, собираетесь лететь на нём? А как же подготовка «Ермака» к старту? Меньше трёх суток осталось…
- Мой старший помощник справится, а уж я постараюсь вернуться вовремя. – Данила упрямо наклонил голову. – В крайнем случае, отложим старт на сутки-двое, никакой беды не будет. Вы должны понимать, Владимир Никитич…
- Да-да, разумеется. - Зурлов согласно кивнул. - Столько лет не видели отца, к тому же и Лидия Андреевна спросит… ступайте, я распоряжусь подготовить для вас каюту!
Космический грузовик «Георгий Гамов», названный так в честь знаменитого советско-американского астрофизика, в числе прочих малых кораблей обслуживал транспортную цепочку между Землёй и «Барьером». Насколько было известно Даниле, свободного места на его борту не хватало – особенно сейчас, когда со станции возвращалась домой очередная смена.
- Не стоит беспокойства, Владимир Никитич. – ответил он. – На орбите Земли мы будем часов черед двадцать, как-нибудь переживу, посижу в кают-компании…
И повернулся к большому панорамному иллюминатору, за которым на фоне усыпанной звёздами пустоты медленно поворачивалось огромное серебристо поблёскивающее кольцо «батута» - того самого, через который ему предстояло спустя три часа и десять минут, отправиться домой, на Землю.
[1]Иоганн Карл Фридрих Гаусс (1777, —1855, Гёттинген) — немецкий математик, механик, физик и астроном. Считается одним из величайших математиков всех времён.
II
Отель назывался «Галактика» - об этом сообщала неоновая вывеска, отключённая по случаю солнечного дня. Хорошо хоть не «Космос» или «Звёздная», подумал я, похоже, местная администрация может похвастать некоторым воображением. Здание было знакомо – лет сорок назад, в нём размещались общежития «юниоров» и сотрудников Проекта. Многим из команды «Зари» случилось в нём пожить, а мои родители даже получили здесь ведомственную квартиру, а я останавливался у них, когда недосуг было возвращаться в Москву, в семейное гнёздышко на улице Крупской.
Королёв изменился не слишком сильно. Облик города, сложившийся в начале восьмидесятых, с футуристической - по тем временам, разумеется, - архитектурой, широкими зелёными бульварами и гигантским тором «батута» на высоких пилонах, видимый из любой точки города, в общих чертах остался неизменным. Городские кварталы разрослись, дотянувшись на северо-западе до Пироговского водохранилища, улицы в центре стали как будто шире, но главное изменение состояло в новом комплексе зданий Центра Подготовки. Туда перенесли и общежития вместе с ведомственными гостиницами, освободив прежнее здание под отель. Стеклянные бруски ЦП и сейчас высились над крышами на Юго-западе, на границе Лосиного острова, и я мельком подумал – а не отметились ли и здесь природозащитники, протестующие против бесцеремонного вторжения космической цивилизации на заповедную парковую территорию?
Внутри знакомое здание так же мало изменилось – самые значительные перемены были заметны в холле первого этажа. Появились стойки регистрации, кадки с деревьями по углам и возле ведущей на балкон второго этажа широченной лестницы; по мраморному, отполированному до зеркального блеска полу шныряли четырёхколёсные тележки роботов-носильщиков - об один из них я чуть не споткнулся, едва выйдя из лифта. Информационные табло, экраны, большие картины на стенах – виды других планет, портреты людей в скафандрах. Среди них я обнаружил немало знакомых, в том числе и Волынова - и едва сдержался, чтобы не помахать ему ладонью. Сколько сейчас капитану первой «Зари», под девяносто? Надо бы, подумал я, навестить старика - и не одному, а всем нам, и Юрке-Кащею, и Оле и другим, летавшим вместе с Борисом Фёдоровичем. Если, конечно, застанем его - помнится, в «той, другой» реальности он благополучно дожил до 2023-го года, и остаётся надеяться, что десятилетия, проведённые во Внеземелье, не укоротили отпущенные ему природой годы…
Под потолком холла вместо прежней многоярусной хрустальной люстры висело странное сооружение, которое я поначалу принял за макет летающей тарелки. Но, приглядевшись, понял, что это аэростат в форме двояковыпуклой линзы – и даже различил висящую под ним на блестящих проволочках кубик гондолы. Бок украшала бледно-красная надпись «ОКЕАН», и это окончательно вогнало меня в ступор – морская-то тематика тут при чём? Да и сам аэростат представлялся не слишком уместным, скорее уж, тут следовало подвесить макет космического корабля – «Зарю», «Арго», или один из этих, новых, похожих на кубриковский «Дискавери». Или, скажем, «Гагарин», чей огромный, сверкающий на фоне бархатно-чёрного космоса россыпью разноцветных позиционных огней бублик, я в деталях рассмотрел, паркуя «Зарю» на околоземной орбите.
****
Орбитальную станцию было не узнать - гигант по сравнению с тем, прежним, довольно-таки скромным по нынешним временам сооружением. Что ж, удивляться тут не приходится – с тех пор, как металлический бублик начал накручивать обороты вокруг Земли, миновало… больше сорока лет. За это время изменилось всё, включая название – мало кто сейчас вспомнит, что на этапе проектирования станция носила название «Остров». В процессе эксплуатации «Гагарин» непрерывно достраивался, появлялись новые отсеки – по большей части, в безгравитационной зоне, в виде пристыкованных к внешнему кольцу секций, - совершенствовались системы жизнеобеспечения, менялась вместе с прогрессом в тахионной физике и аппаратура «батута». Однако первоначальная конструкция накладывала ограничения – население станции ограничивалось пятью сотнями, да и «батут», некогда поражавший воображение своими размерами, самый крупный из существовавших на момент запуска в эксплуатацию, вдвое превосходя размерами «батуты» Байконура и мыса Канаверал, вскоре лишился этот статуса. Непрерывная напряжённая эксплуатация, как и неизбежные ошибки, допущенные на стадии проектирования – всё же «Гагарин» был первенцем среди подобных объектов – неизбежно давали о себе знать, и уже года за два до отбытия «Зари» пошли разговоры о перестройке станции. В ожидании начала работ «Гагарин» из признанной «орбитальной столицы» сделали транзитной станцией, через которую шло не меньше половины всех грузоперевозок Ближнего Внеземелья
Там же установили первые рабочие установки пассажирского Нуль-Т, и это произвело революцию в пассажирском транспортном сообщении. К моменту нашего отлёта обновлённый «Гагарин» существовал лишь в проектах и макетах – насколько я мог судить, один из них и был реализован, воплотившись в гигантский тор, висящий сейчас в пространстве в паре километров от нашего звездолёта. Диаметр его «батута» составлял не меньше полутора сотен метров – вполне сравнимо со «звёздными обручами» из засолнечной точки Лагранжа и с Энцелада.
Мне не раз случалось проводить корабли сквозь «батуты» космических станций. Каждый раз, выныривая из червоточины, мы едва не задевали кромки - словно громоздкая фура, выезжающая из чересчур узкого тоннеля. Но на этот раз всё было иначе: между бортами и «берегами» оставалось не меньше полутора сотен метров, и я ощутил себя на борту битловской Жёлтой Субмарины, всплывшей вместо какого-нибудь Моря Ничего[1] в небольшом подмосковном озерке. Откуда такая аналогия? Понятия не имею, спросите что-нибудь полегче... Итак, мурлыча под нос бессмертное «We all live in a yellow submarine…» я, работая маневровыми движками, отвёл «Зарю» от угасающего тахионного зеркала и выполнил маневр разворота. Корабль завис в пространстве километрах в пяти от «Гагарина» и не более, чем в трёх от «Артура Кларка», похожего на детскую игрушку в виде деревянных цилиндриков и колец, нанизанных на палочку.
Нас встречали - сообщение о прибытии было отправлено ещё с «Лагранжа-2. Дождавшись вызова по радио, мы обменялись несколькими фразами с диспетчерской службой, расслабились и стали наблюдать, как от борта станции оторвался и полетел к нам крошечный кубик корабля приорбитальных сообщений. Середа, сидевший за пультом внутрикорабельных систем, врубил позиционные огни, и створки ангара медленно поползли в стороны, распахиваясь в чёрную, испещрённую крошечными оспинами звёзд, пустоту.
- Ты с ним полегче. - посоветовал я – Андрюшка теперь большой начальник, скажешь что-нибудь не так – враз Внеземелье закроет!И будешь до самой пенсии кустики выращивать в «Астре»…
«Астра», полноразмерный макет жилой секции «Гагарина», был лет сорок назад возведён на королёвском полигоне Центра Подготовки. В своё время «юниоры», в том числе и Оя Молодых, которой и была адресована моя реплика, провели там несколько недель взаперти, проходя проверку на психологическую совместимость. С совместимостью тогда не задалось - дело закончилось шумным скандалом, главную роль в котором сыграл другой член нынешнего экипажа «Зари», Влада Штарёва. Сейчас она стояла у иллюминатора, и делала вид, что происходящее её не касается.
Андрей Поляков, о котором, собственно шла речь, поморщился.
- Ладно тебе, Лёшка… - сказал он. – Нашёл начальника! Да если бы я тогда пошёл не на «Арго», а как вы, на второй «Заре»…
- …то не стал бы директором Департамента Космофлота. – закончил я. – Или ты выше метишь? Слышал, тебя чуть было не выбрали Председателем Координационного Совета Проекта? А что, «товарищ Председатель» - это звучит гордо, почти как Мао...
- Так ведь не выбрали. - Поляков вздохнул, как мне показалось, невесело. – И вообще, может, хватит, а? Столько не виделись, а ты клоунаду развёл…
Готовясь встретить высокое начальство, экипаж «Зари» выстроился в полном составе у люка ангара. Никто не догадывался, кто скрывается за грозным титулом «Директор департамента Объединённого Космофлота», и увидев старого друга и однокашника, я впал в лёгкий ступор.. По всем канонам жанра следовало обняться, хлопая друг друга по спинам и утирая скупую мужскую слезу – всё же тридцать шесть лет разлуки – это вам не жук чихнул! В итоге ритуал встречи оказался смазан, и теперь я судорожно искал, как бы одолеть создавшуюся неловкость. Андрей так же выглядел обескураженным он-то, зная, кого увидит, постарался обставить встречу максимально демократично, для чего оставил свиту из помощников и референтов, на «Гагарине», а сам вместо официального костюма или станционного комбинезона облачился в невесть как добытые на станции джинсы и рубашку. Единственным знаком его положения оставалась полоска ткани с буквами «А. Поляков», пришитая над нагрудным кармашком.
- Ладно, что это мы стоим? – неуверенно продолжил Андрюшка. – Пошли в ваш «Сюрприз», там ведь невесомость, как и здесь?
- Стареете, товарищ директор, склероз одолевает. – усмехнулся я. – Это на первой «Заре» мы оборудовали «Сюрприз» в помещении резервного мостика, в безгравитационной зоне. А здесь он в жилом отсеке, со всеми удобствами, включая и тяготение!
Поляков поморщился. На его лице, как и на волосах, обильно припорошенных инеем, явственно отпечатались все годы, проведённые не на самой спокойной во Внеземелье работе. Нет, стариком он не стал - по-прежнему был крепок, подтянут и полон энергии – но и ровесником нашим больше не был. И это вызывало неловкость, натянутость, которую, похоже, ощущал каждый из вернувшихся со звёзд.
- Точно, склероз… - Андрюшка развёл руками, отчего медленно поплыл к дальней стенке коридора. Оля торопливо перехватила его за рукав и подтянула на прежнее место. – Ну, тем лучше, а то не тянет что-то болтаться под потолком. Давай, веди, а потом собирайтесь. Сейчас отправимся на «Гагарин», а оттуда прямиком в Королёв. Я распорядился – в гостинице для вас приготовили по номеру, придёте в себя, а там и о делах поговорим. Небось, есть что рассказать?
- Это уж точно. – я посторонился, освобождая проход высокому начальству. Оно крякнуло, взялось за прикреплённый вдоль коридора поручень и, неловко (вот она, руководящая работа!) перебирая руками, поплыло к тамбуру жилой зоны.
- Кстати, ты давеча упомянул «Астру»? - осведомился Поляков. - Её лет пятнадцать назад отдали музею, там сейчас экспозиция, посвящённая «юниорской» программе Проекта. Вернётесь – наверняка вас пригласят туда, на встречу с нашим будущим пополнением, так что готовьтесь!
Всю жизнь мечтал! – буркнул я в ответ. – Как будто других дела нету…
Но про себя я точно знал, что не откажусь. Ясык не повернётся сказать «нет» в ответ на такое предложение…
Вместо «Сюрприза» мы отправились на штурманский мостик, к Юрке-Кащею. Хозяин отсека ушёл за кофе, оставив нас с Олей в обществе Андрея; остальные члены экипажа «Зари» разошлись по каютам, собирать вещи - стемление как можно скорее ощутить под ногами твердую землю пересилило желание пуститься в расспросы.
- В «Астре», между прочим, и ваши фотографии висят, - продолжал Андрей. - Сам видел, на одном из стендов. И кот там тоже есть - полосатый, в точности как этот…
И кивнул на сидящего около его ноги Шушу. Тот смерил холодным взглядом двуногого, рискнувшего сравнить Его Котейшество с кем-то ещё, после чего – равнодушно отвернулся, не удостоив Директора Космофлота даже коротким «мяу». Вот кому нет дела до всех на свете хроно-парадоксов, подумал я. Для Шуши, как и для каждого на борту «Зари» прошло чуть больше двух с половиной лет, и его ничуть не беспокоит, что все прежние пушистые обитатели «Арго» (там после остановки программы испытаний на психосовместимость растили и воспитывали котов и кошек для Внеземельных объектов) давным-давно оставили этот мир и перебрались в кошачий рай. Или в другие, не менее отдалённые места – недаром же Терри Пратчетт в своём «Коте без прикрас» на полном серьёзе уверял, что коты способны перемещаться между измерениями? Что ж, в этом смысле хвостатому звездолётчику можно позавидовать – Шуше не придётся разыскивать тех, кого он оставил на Земле.
Не то, что нам, вернувшимся, как и он, со звёзд…
****
- С вами всё в порядке, Алексей Геннадьевич? Вам что-нибудь нужно?
Я обернулся – оказывается, уже с полминуты я столбом стоял посреди холла. Женщина – нет, девушка, на вид ей было не больше двадцати пяти – остановилась шагах в трёх от меня. В правой руке у неё был планшет со стеклянным экраном; я уже знал, что подобные устройства здесь называют коммуникаторами.
- Я видела репортаж о вашем прибытии на «Гагарин». – сказала она. – Все здесь видели, бросили дела и смотрели. – и она кивнула на один из развешанных вдоль стен экранов. – Так я могу вам помочь?
Собеседница, машинально отметил я, весьма миловидна, даже, пожалуй, красива – ладная фигурка, затянутая в брючный костюм, длинные, собранные в конский хвост волосы перекинуты на плечо, улыбка, от которой в холле «Галактики» стало светлее.
- Нет, благодарю вас… Елена. –отозвался я, скользнув взглядом по бэйджику, приколотому на груди её блузки. Кроме имени и фамилии, «Елена Мальцева», там имелся незнакомый значок с серебристой блямбой на фиолетово-красном фоне. Я видел такие из окна автобуса, доставившего нас в отель. Кроме значков, на многочисленных перетяжках и плакатах имелись и надписи, но их содержание от меня ускользнуло.
– А, впрочем, пожалуй, можете. – я тоже улыбнулся. - Не знаете, случайно, что это за сооружение?
И кивнул на висящую под потолком тарелку. Елена улыбнулась, и подняла коммуникатор и навела стеклянный кружочек на его тыльной панели на табличку, укреплённую на одной из колонн, поддерживающих своды. На табличке рябил чёрный квадратик, в котором я с немалым удивлением опознал обыкновенный QR-код. В «той, другой» истории он был разработан японцами в начале девяностых, и похоже, здешние айтишники работали в том же направлении - на первый взгляд QR-код совершенно не отличается от знакомой мне версии.
Гаджет пискнул, экране, на фоне фиолетово-красных облаков возникла такая же летающая тарелка с подвешенным под ней металлическим кубиком гондолы. Надпись на экране сообщала: «Станция «Океан-атмосфера», система ТОI-1452» Слева колонкой выстроились мелкие цифры и буквы,– масса, диаметр, объём несущего газового баллона, и прочие сведения, представляющие интерес для досужего зеваки.
- Так и думал, что это нечто вроде аэростата или дирижабля. – я благодарно кивнул. – Значит, она на той водной планете?
- Да, на Океане. – кивнула собеседница. – Висит на высоте восьми километров, в тамошней стратосфере, над третьим облачным слоем. Раньше она была ниже, на пяти, но там чересчур нестабильные воздушные потоки, вот и решили поднять повыше…
Я посмотрел на макет станции, потом перевёл взгляд на её бэйджик, и только тут сообразил, что изображение на нём в точности повторяет то, появилось на экране – серебристый сплющенный диск на лилово-багряном фоне.
- Это значок международной конференции, посвящённой освоению планеты. Я журналистка, работаю в «Вестнике Внеземелья», освещаю работу конференции. – она продолжала улыбаться. – Утренние заседания закончились, я свободна, и с удовольствием проведу для вас небольшую экскурсию… если вы в этом нуждаетесь, конечно.
В её глазах мелькнула озорная искорка – похоже, подумал я, не всё так уж плохо, раз такие прелестные создания проявляют интерес к моей особе. Или дело в сугубо профессиональном рефлексе – наверняка возвращение «Зари» в топе местных новостей, вот девочка и спешит взять эксклюзивное интервью…
- Весьма признателен вам, Елена. – я постарался подпустить в голос официальную нотку. – Увы, сейчас у меня дела, так что – до свидания!
- Возможно, в другой раз? – на очаровательном личике промелькнула тень разочарования. – Вот мой карточка, когда у вас появится свободное время, свяжитесь со мной, и я с удовольствием буду вашим гидом.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как принять маленький картонный прямоугольник. При этом кончики её пальцев мимолётно прикоснулись к моим, но прежде, чем я успел отреагировать, новая знакомая одарила меня улыбкой, развернулась на каблучках и поцокала в сторону стеклянных вращающихся дверей, ведущих наружу. А я остался стоять посреди холла, под серебристой медузой, прикидывая – подняться сейчас наверх, чтобы перекинуться парой слов с Юркой, или проследовать за Еленой ко выходу из отеля, надеясь, что это не будет воспринято, как попытка продолжить знакомство…
Возвращаться в номер я не стал, вовремя вспомнив, что Юрка собирался, приняв душ, отправиться в Москву, и даже предлагал ехать вместе. Я отказался – не хотелось и дальше слушать горькие вздохи старого друга по его напрочь загубленной личной жизни. Кащей уже успел выяснить, что маленькая скрипачка не стала его дожидаться – за прошедшие на Земле четыре без малого десятилетия Мира успела три раза выйти замуж, дважды развестись а в промежутках сделаться одной из самых известных исполнительниц, как на планете, так и во всём Внеземелье. Сейчас ей шестьдесят четыре, у неё пятеро детей и целый выводок внуков. Узнав о возвращении «Зари» Мира не стала дожидаться, и прислала бывшему возлюбленному тёплое письмо, предлагая встретиться, и теперь Кащей изводил меня, требуя совета – соглашаться или нет?
Я, как мог, уклонялся от прямого ответа, памятуя о том, что и меня ждёт нечто подобное. Конечно, разница в биологическом возрасте у нас с Юлькой поскромнее, но вот встреча с собственным сыном, которому по годам, проведённым на этом свете, годишься в младшие братья – то ещё приключение духа… Так что я к своему стыду даже радовался, что Юлька сейчас в ста световых годах от Земли - в созвездии Дракона, на орбите планеты Океан, в атмосфере которой плавает та самая тарелка с гелием, макет которой мне так любезно демонстрировала давешняя девчушка. Впрочем, какая ещё девчушка, одёрнул я себя – Елена от силы на два-три года младше меня нынешнего, с точки зрения биологии, разумеется. Ох уж эти мне хроно-парадоксы, что вы делаете с моей жизнью, и без того донельзя суматошной ….
На прощание мы договорились, что Юрка пока наведёт справки о Нине Ветровой. Наш артековский вожатый и инженер жизнеобеспечения нашей «Зари» погиб полтора года назад; отправляясь к звёздам, он оставил дома беременную жену, надеясь вернуться к ней через год, самое большее полтора – и сильно убивался, что не сможет присутствовать при рождении сына. Он почему-то был уверен, что это будет именно сын…
Кащей предложил избавить меня от необходимости встречаться с Ниной – мол, он перед отлётом сильно с ними сблизился и вполне может взять эту печальную обязанность на себя. Меня так и подмывало сказать «да», но я удержался. Сообщить вдове подчинённого о гибели её мужа есть исключительное право и долг капитана корабля, и я не собирался им манкировать. В особенности, если вспомнить, чьё место занял он тогда в кокпите буксировщика…
Вряд ли то, что я сообщу Нине, станет для неё новостью - телепрограммы и ИнфоСфера полны информации о нашем возвращении, так что оно наверняка уже в курсе. Если, конечно, жива – шестьдесят три года лет серьёзный возраст, всякое возможно...
Впрочем, будем думать о хорошем, так?
****
Машина стояла на парковке возле отеля – она, как и все, стоящие здесь четырёхколёсные экипажи, оказалась электромобилем. Запах бензина, ранее достаточно сильно ощущавшийся на московских улицах, здесь отсутствовал напрочь; наклонившись, я заглянул под бампер машины и не обнаружил ничего, хотя бы отдалённо напоминающего на выхлопную трубу. И припомнил, что доставивший нас из батутпорта автобус тоже был на электрической тяге - видимо, зелёный переход, о котором в моём мире наперебой говорили глобалисты, либералы и все, кому не лень, здесь всё-таки свершился, во всяком случае, в сфере городского транспорта.
Я извлёк из брючного кармана ключ от машины - низкой, приземистой, обтекаемой, живо напомнившей то ли топовые спорткары, то ли иллюстрации из книжной фантастики шестидесятых. На капоте поблёскивала знакомая красная с серебром эмблема со стилизованным силуэтом Кремля и буквами «АЗЛК». Такой же значок красовался на брелоке; ключ же был вовсе не ключом, а прозрачным, размером с мизинец, стерженьком со впаянным в торец чипом. Его я обнаружил на столе в своём номере вместе с конвертом, содержащим пластиковую карточку с изображением своей физиономии. Карточка оказалась водительскими правами; фотографию позаимствовали из моего личного дела, оставшегося на Земле после отлёта «Зари». Похоже, те, кто готовили для меня документы (в конверте обнаружился так же паспорт - обыкновенный, бумажный, с картонными тиснёными корочками - и пара кредиток с логотипами «Союз» и «VISA») сочли, что прежних навыков, как и знаний ПДД, будет вполне достаточно, чтобы не угодить в аварию сразу на выезде с парковки. Что ж, возможно так оно и есть - но я-то помнил, сколь разительно отличался дорожный восьмидесятых и оставленного мной 2023-го, а потому, решил пока воздержаться от экспериментов. Машина никуда не денется – как я понял из приложенной к ключам и правам записке, она отныне поступала в моё полное распоряжение, - а я пока начну знакомство с новой реальностью с поездки на пригородной электричке.
Мне вдруг остро захотелось сесть за руль и проехаться с ветерком – как некогда гоняли мы с Юлькой на подаренном Шарлем «Пежо». Наверное, кабриолет так и стоит там, где я его оставил – в подземном гараже нашего загородного дома. Или Данила на правах единственного наследника нашёл, как распорядиться раритетным авто? Скорее всего, так оно и есть – я в его годы точно не преминул бы… И вообще, неясно, можно здесь ещё пользоваться ДВС, или бензин с дизелем здесь под полным и окончательным запретом?
Ладно, время для этого ещё найдётся, а сейчас есть дела и поважнее. Я погладил на прощанье машину по серебристому боку, подхватил чемодан и направился вдоль бульвара, в сторону ближайшей станции Ярославской железной дороги.
[1] Вымышленное море из м\ф «Жёлтая подводная лодка»
III
«Артур Кларк» включил позиционные огни – ослепительно сияющие, они отбрасывали на бронированное стекло обзорного иллюминатора кольцевые блики, подобные тем, что дают линзы фотообъектива. Видимо, мелькнула профессиональная мысль, готовятся принять транспортный лихтер. Или обозначают своё положение для малых аппаратов – таких на кораблях подобного класса не меньше полудюжины, и во время пребывания на орбите, занятие для них находятся постоянно…
истой чёрточкой с утолщениями на обеих концах – напоминал киношный «Дискавери», и Данила вспомнил рассказ матери - как они с отцом смотрели этот фильм в далёком семьдесят пятом, в «Артеке», во время космической смены. Есть, подумал он, некая справедливость в том, что этот корабль назвали в честь автора «Одиссеи 2001-го года». Артур Кларк ушёл из жизни пять лет назад, в 2008-м, пережив почти всех знаменитых фантастов этого поколения – Шекли, Саймака, Роджера Желязны, не говоря уж об Азимове и Хайнлайне. К этому списку следует отнести и Станислава Лема, хотя тот был не американцем, а поляком. Мать считает его величайшим фантастом и футурологом всех времён и народов, ссылаясь при этом на мнение отца; лемовская «Сумма Технологии» одно время даже была его настольной книгой. «Мудрец из Кракова» покинул этот мир в 2012-м, увидев, хотя бы частично, воплощение своей мечты – вступление человечества в межзвёздную эру. И всего одиннадцать лет не дожив до дня сегодняшнего, когда реальностью стало название одной из его книг. Интересно было бы, подумал Данила, поговорить об этом с отцом – пусть сравнит свои впечатления от встречи с реалиями будущего с тем, что испытал Эл Брэгг. Хотя, конечно, сорок лет, что миновали за время отсутствия «Зари» – это не сто двадцать семь, прошедших для героя «Возвращения со звёзд»,… да и перемены, произошедшие за это время на родной планете далеко не так разительны.
Он бросил взгляд за спину. Влада стояла, повернувшись к обзорному иллюминатору – огромному, круглому, украшавшему внешнюю переборку отсека - спиной и, казалось, совершенно не интересовалась происходящим снаружи. Может, обсудить это с ней? Наверняка она тоже читала «Возвращение со звёзд», Лем, судя по рассказам матери, был чрезвычайно популярен в то время... Нет, пожалуй, лучше всё же дождаться встречи с отцом – подобная беседа требует совсем другой степени откровенности, а отношения с Владой прочно зафиксировались на отметке «холодная отстранённость».
Возможно, виной тому титановая накладка на её скуле? Даниле было известно, что она - следствие страшной катастрофы на станции «Деймос-2», во время которой погиб основатель современной тахионной физики Валерий Леднёв, а сама Штарёва получила страшный ожог лица струёй жидкого кислорода. , и с тех пор старалась не появляться на родной планете. Тускло-металлическая блямба на прекрасном лице словно отрезала девушку от прочих обитателей родного мира, навсегда сделав её пленницей Внеземелья. И, судя по тому, что она, единственная из всего экипажа «Зари-2», не пожелала спуститься на Землю – вопреки настойчивым рекомендациям медиков и более, чем прозрачным намёкам начальства, - за тридцать семь лет Межзвёздной экспедиции в этом отношении мало что изменилось.
Впрочем, почему тридцать семь? - поправил себя Данила. Для звездолётчиков, прошло всего-навсего два с половиной года – видимо, недостаточно, чтобы избавиться от такой стойкой, так глубоко укоренившейся фобии.
Или… никакая это не фобия? Возможно, Влада таким образом пытается отгородиться от непонятной ей реальности, оттягивает, сколь это возможно, встречу с ней? Что ж, достойная попытка, хотя и обречённая на неудачу – здесь, на орбите Земли, двадцать первый не даёт забыть о себе ни на миг. Впрочем, не ему выносить такие суждения - возможно, контраст между тем Внеземельем, что оставила команда «Зари» и нынешним далеко не так разителен, как те перемены, что ждут их дома, и в нежелании Влады сталкиваться с новым, незнакомым миром есть свой резон?
Данила снова покосился на девушку – та по-прежнему стояла, повернувшись к обзорному иллюминатору спиной и делала вид, что изучает инструкцию по поведению в аварийных ситуациях, висящую на переборке. Подумать только: два часа назад он знал о её существовании лишь по нескольким страницам в учебнике по тахионной физике, где излагалась суть открытого ею «Барьера Штарёвой». Сейчас же перед ним весьма привлекательная молодая женщина, которую не слишком портят металлические нашлёпки на скуле. К тому же, она младше Данилы на двенадцать лет – биологических, разумеется, к моменту его появления на свет астрофизик Влада Штарёва уже разменяла третий десяток и успела приобрести известность среди своих коллег…
Положительно, от всех этих релятивистских штучек точно можно сбрендить… он с некоторым усилием оторвал взгляд от фигурки Влады, которую так соблазнительно обрисовывал серебристый, облегающий тело подобно тонкой перчатке, комбинезон, и вызвал в памяти события прошедших нескольких часов.
****
На «Звезду КЭЦ» Данила попал, как и собирался, на борту «Гамова». Сообщение с «Барьером» с некоторых пор шло через окололунные «батуты». Околоземные орбиты, и без того предельно перегруженные, старались лишний раз не занимать, в особенности, такими нерегулярными, незапланированными рейсами, и Данила, сойдя с корабля, без промедления отправился в Нуль-Т отсек, откуда, преодолев в мановение ока четыреста тысяч километров, оказался на станции «Гагарин», давно ставшей крупнейшим узлом транзитных перевозок всего Ближнего Внеземелья.
Ещё школьником он увлекался ранним периодом космонавтики, и рядом с моделью гагаринского «Востока-1» и лунного модуля «Орёл», доставившего на спутник Земли Армстронга и Олдрина, в его комнате, на полке стояла и модель первой по-настоящему большой орбитальной станции. Он слово в слово заучил рассказы матери о том, как она с другими «юниорами» впервые оказалась на «Гагарине», куда их группу направили на орбитальную практику.
Тогда станция представляла из себя стальной бублик, вращение которого создавало в отсеках искусственную гравитацию». В «дырке от бублика» помещался «орбитальный батут», удивительное изобретение, подарившее человечеству Внеземелье - с помощью «батутов» и сейчас перемещаются по всей Солнечной Системе, выбираясь и за её пределы. С тех пор станция «Гагарин» была дважды кардинально перестроен, и, хоть сохранила форму слегка сплющенного «бублика», но в диаметре превосходила свою предшественницу по меньшей мере, вчетверо. В тахионное зеркало нынешнего «Гагарина» запросто смогла бы пройти вся старая станция, и ещё оставался бы приличный зазор между краями. Население её давным-давно перевалило за отметку в десять тысяч человек и непрерывно росло за счёт пристраиваемых новых секций.
Когда-то мать рассказывала Даниле, как попадали на орбиту Земли в конце семидесятых, когда «Гагарин» только-только запустили в эксплуатацию. Сперва особое устройство, именуемое катапультой, проталкивало лихтер с пассажирами сквозь горизонтально установленный на опорах «батут». Пройдя через него, лихтер – по сути, обычный грузовой контейнер, оснащённый системой жизнеобеспечения на две дюжины человек и слабосильными маневровыми движками, - выныривал из «дырки от бублика» станции, после чего швартовался в внешнему причалу, и пассажиры, облачённые в гермокостюмы, перебирались по гибкой прозрачной кишке переходного коридора на «Гагарин». Юлька (Данила вслед за её многочисленными друзьями и знакомыми называл мать по её юношескому прозвищу) рассказывала, как друг отца Дмитрий Ветров едва не погиб, пытаясь предотвратить столкновение вот такой переходной трубы с грузовым контейнером. Тридцать пять лет назад Ветров вместе с отцом ушёл на «Заре-2» в Межзвёздную экспедицию – и вернулся назад в виде замороженного тела в корабельном холодильнике…
Так обстояли дела на заре освоения Внеземелья - теперь же посетители «Гагарина» не сталкивались ни с чем подобным. Шагнув на «Звезде КЭЦ» в затянутую голубовато-лиловой плёнкой рамку Нуль-Т, Данила оказался уже в одном из шести залов прибытия «Гагарина» - огромном помещении с прозрачным, поднятым на высоту шестиэтажного дома прозрачным куполом, укреплённым массивными стальными арками. Тому, кто попадал сюда впервые, зал представлялся излишне просторным - строители «Гагарина» не экономили на массе и габаритах, ведь использование «батутов» позволяло забросить в любую точку Солнечной Системы груз любых размеров и веса - лишь бы тот можно было протиснуть в тахионные зеркала «батутов».
За прозрачным, почти неразличимым бронированным стеклом на фоне усеянной звёздами пустоты поворачивался выпуклый бок Земли - голубой, исчерченный облачными полосами и воронкообразными спиралями циклонов. Вдоль стен в кадках стояли деревья, цитрусовые, если судить по терпко-свежему запаху, распространявшемуся по всему залу. На скамейках под деревьями сидели пассажиры; другие передвигались в разных направлениях, придерживаясь нанесённых на пол светящих стрел-указателей, или следуя за роботами-гидами на низких колёсиках. Такой агрегат, похожий на дройд R2D2 из незабвенной эпопеи Джорджа Лукаса, только на низенькой четырёхколёсной тележке, подкатил и к Даниле – музыкально мурлыкнул, выдвинул багажную решётку и осведомился, не нужна ли уважаемому гостю помощь. Данила, чей багаж составлял плоский ранец жизнеобеспечения гермокостюма (он облачился в него при посадке на «Гамова» и забыл снять по прибытии на «Звезду КЭЦ») отрицательно мотнул головой, и робот отстал, разочарованно, как показалось, мурлыкнув на прощанье. Данила заозирался , ища стойку информации - прежде чем отправиться дальше, следовало навести кое-какие справки, – и тут его окликнули.
- Вы ведь Данила Монахов, капитан «Ермака»? – спросила Влада. - Я увидела ваше имя в списках прибывающих и вот, решила встретить!
Она кивнула на экраны справочно-информационной службы, по которым на зелёном фоне бежали строчки обычных для любого крупного транспортного узла сообщений: - «…Отбывающим приготовиться…», «Прибытие задерживается…». Сообщения дублировались мягким женским голосом и звуковыми сигналами – они смешивались с людским гомоном, писками многочисленных электронных устройств, жужжанием роботов-гидов и механических носильщиков, отчего под стеклянным сводом висел немолчный гул.
- Вы ведь собираетесь разыскать отца? - продолжала девушка. Огоньки светового табло с сообщениями для отбывающих на батутодром Куру во Французской Гвиане играли на металле её скулы, и Данила с усилием отвёл взгляд от этого украшения. Он узнал Владу сразу, хотя и видел до сих пор лишь на фотографиях и экранах - да и мудрено было не опознать одного из самых известных космонавтов «Зари-2», ту, без кого экспедиция вообще не состоялась бы…
- Боюсь, мне придётся вас разочаровать. – она шагнула к Даниле, и тот машинально отметил, что багажа у неё, как, и у него самого нет. – Ваш отец, как и остальные из нашего экипажа, уже на Земле. Отправились туда сразу, как только «Заря» оказалась на орбите Земли, не захотели ждать лишней минуты.
- Вы что же, прыгнули через батут «Гагарина»? - спросил он. – Обычно большие корабли пользуются другими точками выхода, но для вас, видимо, сделали исключение…
- Да, сделали. – подтвердила девушка. - Медицинский осмотр тоже не занял много времени - все понимали, насколько всем не терпится почувствовать под ногами твёрдую землю. Два с половиной года это не шутка…
- Почему два с половиной? – едва не спросил Данила, но вовремя сообразил, что именно столько времени прошло на корабле. Выходит, для отца и его спутников тридцатипятилетнее отсутствие обернулось не такой уж долгой – по меркам Внеземелья, разумеется, - разлукой с родной планетой? В самом деле, тот же Зурлов не ступал на бетон земного батутодрома уже лет пять – и не особо-то и стремился домой. И в этом он был не одинок он – Данила знал не один десяток тех, кто воспринимали многолетние отлучки ка нечто само собой разумеющееся и не торопился возвращаться на дно гравитационного колодца. Их истинным домом стало Внеземелье, и таких с каждым годом становилось всё больше, что вызывало беспокойство департамента Психологии Космофлота. Одно время собирались даже ограничить время пребывания за пределами родной планеты двумя годами – но затея эта вызвала столь яростное сопротивление всех без исключения ветеранов Внеземелья, что о ней постарались поскорее забыть.
Влада улыбнулась, видимо, словно прочтя мысли собеседника. К удивлению Данилы, титановая нашлёпка вовсе не исказила улыбку – может, она вовсе не вросла в кожу, а служит своего рода украшением? В самом деле: пластическая хирургия восьмидесятых вполне способна была справиться с такого рода повреждениями лица, но девушка почему-то предпочла сохранить этот, с позволения сказать, аксессуар…
- Как я уже сказала, ваш отец и остальные не дождались вашего прибытия. – продолжала тем временем собеседница. - Если вы не собираетесь прямо сейчас отправиться за ним следом, то, может, нам пройти куда-то, где можно побеседовать в спокойной обстановке? Полагаю, на есть о чём поговорить, не так ли?
Она сделала приглашающий жест в сторону неприметной двери с надписью «Только для работников станции». Данила последовал в указанном направлении, пытаясь на ходу привести мысли в порядок. «Два с половиной года… - крутилось в голове. – Два с половиной миновало по бортовому календарю «Зари» (должен же быть у них календарь?) – и тридцать пять лет отсчитали его земные аналоги. Отцу сейчас… позвольте, сколько же? Ну да, двадцать девять, а матери сорок два, а сынку, то есть ему самому почти сорок. Ну и семейка, одно слово - хронопарадоксы…»
****
«Артур Кларк» ушёл за обрез иллюминатора, и его место в поле зрения заняла «Заря». Данила любовался обводами корабля, невольно сравнивая её с киношной «Зарёй». Одно время поговаривали о съёмках продолжения кино-дилогии, потом кто-то из молодых режиссёров сообщил о подготовке к съёмкам новой версии – ремейка, как называют подобный вторичный продукт американцы, - знаменитой киноэпопеи. Затея провалилась – и далеко не в последнюю очередь из-за протестов многочисленных поклонников изначальной версии, целой кампании, развёрнутой в ИнфоСфере. Данила отнёсся к этому равнодушно: ну снимут и снимут, кто захочет посмотрит, а что до протестующих – то неплохо бы им найти для себя какое-нибудь полезное занятие, а не засорять информационное пространство планеты… И не только планеты – станции на низких орбитах каналам уже давно подключены к цифровым, а что до Дальнего Внеземелья – то тут процесс буксует из-за неизбежных задержек радиосигналов. В последнее время идут разговоры о разработке технологии цифровых каналов передачи данных через тахионные зеркала многочисленных «батутов» - и это позволит включить в И-Сферу не только Луну и Марс, но и всю Солнечную Систему…
Данила потянулся к портативному компьютеру, открыл программу поиска и вызвал на экран фрагмент фильма с летящим на фоне мерцающих звёзд кораблём. Киношный «звездолёт аннигиляционный, релятивистский, ядерный» имел немало общего со своей реальной «дочкой», на которой отец Данилы ходил в Пояс Астероидов, но ничуть не походила на вторую «Зарю». Место горизонтально закреплённого в носу корабля «бублика» с «батутом» заняли шесть цилиндров жилых отсеков, вращающихся вокруг общей оси для создания искусственной гравитации. На замену паре колонн ионных двигателей пришла длинная тонкая балка с нагромождением параллелепипедов двигательных отсеков и пусковых контейнеров тахионных торпед в кормовой оконечности – оба эти элемента делали звездолёт похожим на «Артур Кларк», болтающийся сейчас по другую сторону от станции. Такая конфигурация после постройки «Зари-2» стала общепринятой для «тахионных рейдеров», к которым и относился тёзка американского фантаста. Стандарт этот выдержал испытание временем; другой типовой конструкцией стали буксиры-прыгуны, к которым относился кружащийся сейчас на орбите планеты Океан «Арго», отданный под команду Данилы «Ермак Тимофеевич», и множество его систершипов (буксиры этого класса штамповали на орбитальной верфи «Китти Хок» едва ли не конвейерным методом Это трудяги таскали по всему Внеземелью крупногабаритные грузы вроде элементов конструкция новых космических станций, общее количество которых во всём пространстве Солнечной давно уже перевалило за три сотни. Они появились и за её пределами, наглядным подтверждением чего была станция, которую «Ермаку» предстояло доставить в созвездие Дракона.
Ну ладно, хватит отвлечённых мыслей… Данила бросил напоследок взгляд на медленно вращающийся на фоне чёрного неба вокруг своей оси, на его кино-прототип на экране, захлопнул крышку портативки и, скрипнув креслом, развернулся спиной к чёрной пустоте за бронированным стеклом. Влада, услыхав это звук, тоже повернулась к нему. С полминуты они молча смотрели друг на друга.
- Ну что, Даниил Алексеевич, поговорим? – сказала девушка. –Алексей… простите, ваш отец отец вряд ли успел обзавестись коммуникатором, подключённым к И-Сфере, да и на то, чтобы освоить его нужно время, так что связаться с ним отсюда, скорее всего, не получится. Я бы советовала послать сообщение в королёвский Центр Подготовки – в первую очередь он отправится именно туда, а пока мы сможем побеседовать. Полагаю, вас захочется разузнать побольше об отце – что ж, я готова ответить на любые вопросы. И, в свою очередь, задам несколько... если вы не против, разумеется...
IV
В прошлый раз я пользовался железнодорожным транспортом года три назад - по моему собственному, персональному счёту, который на четыре без малого десятка лет расходится с земным календарём. Тогда я вернулся с орбиты, намереваясь обсудить кое с кем разработанный Владой проект экспедиции сквозь «сверхобруч» - и не застав в королёвском Центре Подготовки нужного мне человека, отправился в Москву на электричке. Это было спонтанное, решение, как и сегодня – как правило, я передвигался по Москве на машине, и вид городских окраин, проплывающих за вагонными окнами вызывали сплошь ностальгические эмоции.
Здесь мало что изменилось – всё те же выстроившихся вдоль путей домишки довоенной постройки, всё так же тянутся из-за их крыш к небу панельные многоэтажки; всё так же зеленеет трава на откосах, и мальчишки жгут костерок, и лениво брешет на окружающий мир кудлатая собачонка… Иглы Останкинской башни я видеть не мог, поскольку сидел на левом ряду кресел – зато заметил в районе Лосиного острова странное сооружение в виде гранёного высокого пилона с плоской бетонной тарелкой на верхушке. Тарелка напоминала макет станции «Океан-Атмосфера» из отеля - но по здравому размышлению я эту мысль отбросил. В конце концов, в «том, другом» 2023-м строили и не такое…
После ставшего почти неузнаваемым Королёва это было настоящее возвращение в прошлое. Даже интерьеры вагонов изменились не слишком сильно, хотя вторжение двадцать первого века ощущалось и здесь – половина пассажиров уткнулась в коммуникаторы, остальные смотрели на телеэкраны под потолком, где транслировалась новостная программа. Помнится, в «том, другом» 2023-м телевизоров в подмосковных «Ласточках» и «Сапсанах не было… или были? В междугородних автобусах они точно имелись… А вот стука колёс, этого извечного аккомпанемента любой железнодорожной поездки не слышно. Видимо, здесь перешивать пути взялись куда раньше – в памятной мне реальности бесшовные рельсы были только на МЦК… или память снова меня подводит? Да, вот так и растворяется в небытии покинутый мир, и лет через десять я, наверное, буду задавать себе вопрос – да был ли он на самом деле, или это плод изощрённой игры воображения?
Я оторвал взгляд от проплывающих мимо домов и открыл лежащий на коленях чемодан. Поверх невеликого багажа, прихваченного с «Зари», лежал планшет-коммуникатор, близнец того, на котором Елена демонстрировала информационный ролик о станции «Океан». Планшет мне, как и прочим «возвращенцам» вручили перед тем, как покинуть батутпорт Королёва, настоятельно посоветовав как можно скорее с ним освоиться. Мои спутники отнеслись к гаджету с некоторым скепсисом; я же, вооружённой памятью из иной реальности, понимал, что если новый мир в плане информационных технологий пошёл примерно в том же направлении, то и взяться за это стоит как можно скорее. Вот сейчас и займусь, коммуникатор наверняка понадобится, стоит сойти на перрон…
Рядом с коммуникатором лежала книга - её я приобрёл в вокзальном киоске, зацепившись взглядом за название, отпечатанное алыми буквами на оранжевой обложке. Денег за книгу с меня не взяли - не было даже ценника, - предложив вместо этого приложить к считывающему устройству карточку «Союз». Я решил, что это всего лишь списывание средство из какого-нибудьэлектронного кошелька или банковского счёта – но нет, книга, как и последовавшая за этим поездка на электричке была бесплатной. Тоже, между прочим, деталь, причём весьма многозначительная…
Надпись на обложке гласила «Фолклендская война 1986 между Великобританией и Аргентиной», что повергло меня в тягостное недоумение. Я отлично помнил, что в «тех, других» восьмидесятых англичане сцепилась с аргентинцами на четыре года раньше; в новом же 1982-м году ничего подобного не случилось, как и в указанном на обложке 1986-м. Но тут полной уверенности у меня не было – проведя на орбите почти год за подготовкой «Зари» к экспедиции, на Земле я появлялся редко и совершенно перестал следить за событиями в мире. Хотя, такое я, конечно, не пропустил бы – может, конфликт случился уже после нашего отлёта? В любом случае, эта война, похоже, оказалась куда более жестокой, чем в оставленной мной реальности, на что ясно указывало изображение на обложке книги – гриб ядерного взрыва, вздымающийся над гаванью большого приморского города. Это не лезло ни в какие ворота – в предыдущем варианте событий англичане даже не заикались о применении ядерного оружия…
В углу обложки обнаружился QR-код, и я, желая попрактиковаться в обращении с коммуникатором, нашёл соответствующую иконку на рабочем столе и навёл камеру на квадратик. К моему удивлению это была не ссылка на страничку в издательстве с информацией о книге, а её электронная и аудиоверсии – они, оказывается, прикладывались к бумажному варианту, причём ни единого намёка о какой-то дополнительной онлайн-оплате не было. Что ж, недурно, подумал я - и принялся перелистывать странички на экране. Кроме собственно содержания там оказалась масса дополнительных материалов, в том числе, журнальные и газетные подборки, посвящённые описанным событиям. Просмотрев наскоро заголовки, я убедился, что был прав – аргентинский десант высадился на необитаемом островке Южная Георгия (с чего, собственно, и начались боевые действия) в мае восемьдесят шестого, через месяц после нашего отлёта. Дальнейшие события развивались довольно похоже на известный мне вариант примерно до середины января, когда британская стратегическая и корабельная авиация подвергла бомбардировке аргентинские позиции в районе Порт-Стэнли, а аргентинцы в ответ попыталась атаковать вражеский флот - если бы не одно событие, оказавшееся роковым для обеих сторон конфликта.
Двадцатого июля оперативная группа аргентинского флота покинула базу и полным ходом направилась в зону конфликта. В состав группы входили лёгкий крейсер «Хенераль Бельграно» (американской постройки, спущен на воду до Второй Мировой, в 1951-м продан Аргентине за семь миллионов восемьсот тысяч долларов) и два устаревших, сороковых годов постройки, эсминца, «Иполито Бушар» и «Пьедра Буэна». Двадцать четвёртого июля группу обнаружила британская атомная подводная лодка «Конкерор»; её командир, несмотря на скверную погоду (в Южном полушарии был разгар зимы) и шестибалльное волнение, принял решение атаковать. Две из четырёх выпущенных торпеды поразили крейсер, вызвав сильнейший пожар и затопление отсеков. В дождевой пелене эсминцы потеряли визуальный контакт с гибнущим флагманом, зато им повезло в другом – через четверть часа после взрыва торпед, акустик «Буэна» установил устойчивый контакт с «Конкерором». Через пять минут оба эсминца произвели залп из своих «Хеджехогов»[1]; четыре серии глубинных бомб с необыкновенной точностью накрыли атомную субмарину, и спустя ещё несколько минут акустик доложил, что слышит звук разламывающегося прочного корпуса. Аргентинцам эта блестящая победа – ещё бы, обменять антикварный лёгкий крейсер на новейший подводный атомоход! – обошлась в три с половиной сотни погибших, ни один из ста трёх моряков «Конкерора» не спасся.
Узнав о произошедшем, Лондон пришёл в ярость. Газеты позже писали, что Маргарет Тэтчер (она и здесь занимала кресло премьер-министра Соединённого Королевства) самолично распорядилась нанести удар возмездия. Спустя двое суток над большим портовым городом Ушуая вырос гриб – стратегический бомбардировщик Королевских Воздушных сил, взлетевший с британской базы на острове Вознесения сбросил пятидесятикилотонную термоядерную бомбу на расположенную там военно-морскую базу аргентинского флота. В книге приводилось количество жертв, масштабы разрушений, размеры возникшего радиоактивного пятна и прочие ужасающие подробности события, неожиданно превратившего склоку из-за забытых богом островов на краю света в полноценный ядерный конфликт.
И это, как ни странно, оставило войну – США, СССР и Франция, не дожидаясь решения Генассамблеи ООН, направили в район боевых действий эскадры, так же несущие ядерное оружие. Спустя неделю обе стороны конфликта, подчиняясь категорическому требованию «миротворцев», отозвали свои войска и корабли. Что ж, подумал я, хорошо, что всё закончилось именно так – хотя, лучше бы оно и вовсе не случалось. Наша реальность, при всех своих очевидных минусах всё же обошлась без новых атомных ударов – а здесь это уже второй после Хиросимы и Нагасаки, если считать за первый ядерную торпеду, запущенную в «Зарю» с японского «Фубуки». Одно хорошо – после завершения конфликта три державы Проекта совместными усилиями вынудили Великобританию передать свои атомные арсеналы под полный контроль американцев, после чего было заключено всеобъемлющее соглашение по ядерным вооружениям, действующее и по сей день. Что до спорных Фолклендских (они же Мальвинские) островов, то они были приняты под международное управление, и вскоре там было начато строительство батутпорта «Порт-Стэнли», с которого осуществлялось транспортное сообщение с южной группировкой орбитальных станций. Особой необходимости в этом не было, батутпорты плодились на разных широтах как грибы после дождя – однако статус территории, управляемой администрацией Проекта исключал в дальнейшем любые территориальные претензии.
Да, весело они тут жили, подумал я, закрывая страницы книги на коммуникаторе - и наверняка мне ещё немало всякого предстоит узнать, причём в самое ближайшее время…
До Ярославского вокзала оставалось ехать не больше пары минут езды, когда в чемодане что-то музыкально пиликнуло. Это мог быть только планшет-коммуникатор - готовясь выйти из вагона, я успел его спрятать, и теперь пришлось торопливо открывать крышку и нашаривать некстати подавший признаки жизни гаджет. И не успел: значок вызова на экране мигнул и погас, оставив меня гадать, кому это я мог понадобиться? Сам виноват, конечно, средства связи следует держать под рукой, только вот размеры коммуникатора не позволяют засунуть его в карман. Видимо, придётся обзавестись чем-то вроде типа распространённых у нас в своё время барсеток - вот и Елена извлекла свой планшет из сумочки…
От этих рассуждений меня отвлёк новый писк. Я покопался под сложенной рубашкой – и извлёк на свет божий персональный браслет, рубчатое кольцо из серого металла со встроенным в него жидкокристаллическим экранчиком. На экранчике тускло светились цифры – дата, время и ещё какие-то показатели. Рядом, на ребре браслета мигала изумрудным глазком кнопка, но, прежде чем я успел на неё нажать, огонёк погас. В этот момент вагон мягко затормозил и замер, пришлось срочно закрывать чемодан и вслед за остальными пассажирами тащиться к выходу.
Видимо, прикидывал я на ходу, браслет (его мне выдали ещё на «Гагарине» вместо прежнего) имеет более расширенные функции, нежели его предшественник, и действует не только на внеземельном объекте, в сети которого зарегистрирован, но и на Земле. И к тому же является аналогом «умных часов», избавляя владельца от необходимости таскать коммуникатор в кармане. Что ж, придётся освоить и этот гаджет - а пока остаётся только гадать, кому это я понадобился в столь неподходящий момент?
Площадь Трёх Вокзалов встретила меня гулом, многоголосьем, трамвайным звоном. В этом смысле здесь мало что изменилось, чего никак не скажешь об остальной Москве – чего стоили сверкающие башни небоскрёбов, в моё время сосредоточенные в районе Москва-Сити, а здесь, похоже, возвышающиеся по всему городу. В небе над ними я насчитал три дирижабля разных размеров – борт ближайшего украшала надпись «СССР», и я вспомнил, что так не исполнил данное себе три года назад обещание предпринять прогулку на воздушном корабле. Ну, ничего, ещё успеется – а сейчас я гадал, как буду добираться домой, на улицу Крупской. Я уже успел выяснить, что родителей дома нет – их вообще нет на Земле - однако семейное гнёздышко в порядке и ждёт блудного отпрыска. Об этом я узнал из короткого письма, оставленного отцом на случай моего возвращения в Центре Подготовки, куда я заглянул после гостиницы. К письму прилагались и ключи – что ж, хоть здесь проблем не предвидится…
Поозиравшись по сторонам - типичный провинциал, приехавший в столицу с глухой окраины, и неважно, что окраина эта далеко за границами Солнечной Системы, - я решил воспользоваться метро. Общественный транспорт бесплатный, недавняя поездка на электричке тому подтверждение, а вот на такси (зелёные огоньки густо роились на привокзальной площади) это может и не распространяться, а я ещё толком не разобрался, чем и как тут расплачиваются. Было и другое соображение: метро, если и изменилось за эти годы, то лишь в сторону расширения, обросло новыми ветками, вытянув старые за границы МКАД. В центральной же, хорошо знакомой мне части вряд ли что-то поменялось кардинально – уж как-нибудь от «Комсомольской» до «Университета» я добраться сумею, благо, линия одна – старая добрая красная, первая в московском метрополитене…
[1] британский противолодочный бомбомёт времён Второй Мировой Войны
V
Влада потянулась под простынёй – в каюте (на самом деле это был гостиничный номер) было тепло, и девушка обходилась без одеяла. Её постель – койка, она ведь во Внеземелье? - стояла под продолговатым обзорным окном, распахнутым в окружающую станцию пространство. За толстенным кварцевым стеклом медленно поворачивался великанский ночник Земли – голубой, зелёный, весь исчерченный облачными полосами и спиралями циклонов. Сделано это было для туристов, не устававших любоваться видом родной планеты с орбиты; при желании можно было отгородиться от этого зрелища, задвинув лёгкую металлическую шторку, но Влада не стала этого делать – подобные вещи давно уже не вызывали у неё ни положительных, ни негативных эмоций.
Заснуть никак не получалось. Поворочавшись четверть часа девушка прикрыла глаза и стала вспоминать прошедший день. Сначала они с Данилой, устроившись на диванчике в одном из рекреационных отсеков станции, долго обсуждали его предстоящий рейс к Океану, потом, обнаружив, что время уже к вечеру, решили продолжить беседу за ужином. На «Гагарине» имелось три ресторана, как для многочисленных транзитных пассажиров, так и для постояльцев; здешняя кухня, как и раньше, оказалась выше всяких похвал, и это воспоминание болезненно царапнуло Владу – именно на «Гагарине» начинала карьеру инженера-кулинара Нина Ветрова пред тем, как перебраться в «Хилтон-Орбита».
Сделать заказ она предоставила своему спутнику, попутно отметив, что в ресторане, в отличие от кафешки при зале ожидания, где она сегодня завтракала, за съеденное нужно платить. Она и сама могла это сделать - пластиковая карточка лежала в нагрудном кармашке комбинезона - но сработала старая, приобретённая ещё до начала её Внеземельной карьеры земле привычка: если она ужинает с мужчиной, то, в каких бы отношениях они не состояли, платит всегда он. Влада спрятала невесёлую усмешку – в те времена она, признанная королева красоты «юниорского» потока, мастерица по разбиванию сердец и провоцированию склок между поклонниками, могла себе позволить и не такое…
Но теперь теперь всё изменилось. Сколько же она одна, попыталась припомнить Влада – и не смогла. Как минимум, три… нет, даже три с половиной года, с самой трагедии на Деймосе – а то и больше, и всё из-за того, что Валера Леднёв, увлечённый своей тахионной физикой, никак не хотел понимать её намёков…
Данила раз или два попытался перевести разговор на экспедицию «Зари», но Влада всякий раз меняла тему. Молодой человек не настаивал. Хотя – какой он ей «молодой человек»? Биологически Данила старше её лет на десять - а то, что по документам она появилась на свет раньше почти на три десятка лет, то кого это интересует? Тем более, что он и сам не воспринимает её, как представительницу предыдущего поколения, ровесницу его родителей – Влада не раз ловила его заинтересованные взгляды, адресованные её фигурке, эффектно подчёркнутой серебристым корабельным комбинезоном. И отчаянно боялась, что следующий взгляд скользнёт по титановой нашлёпке на скуле – скользнёт и вильнёт в сторону, чтобы больше не возвращаться…
Но нет, ничего подобного она не заметила – за что была искренне благодарна спутнику. На прощание Данила спросил, собирается ли она на Землю, куда уже отбыли остальные клены команды звездолёта – и Влада снова ушла от ответа. Умом она понимала, что вернуться на планету необходимо – хотя бы для того, чтобы не давать въедливым психологам Проекта заинтересоваться её душевным состоянием. Понимала – но ничего не могла с собой поделать. Блестящая нашлёпка словно отгородила её от всех тех, то живёт на дне гравитационного колодца, намертво, на весь остаток жизни приковала к Внеземелью. Симбиоз металла и живой плоти – здесь это естественно, даже неизбежно, и только здесь она в состоянии обрести душевный покой. Это началось задолго до старта Межзвёздной экспедиции, сразу после катастрофы, наградившей её этим украшением – и с тех пор Влада изо всех сил старалась уклоняться от посещений Земли. А когда это не удавалось – делала всё, чтобы её пребывание «внизу» не затянулось.
Нет, положительно, заснуть не получится. Она закинула руки за голову, нашла на вращающемся за стеклом облачном глобусе очертания Новой Зеландии («Гагарин» как раз пролетал над южной частью Тихого Океана) и вызвала в памяти совсем другие воспоминания…
****
- Назад, капитан! – ствол смотрел Алексею в грудь. - Ещё шаг – и я выстрелю. Убить тебя не убью, но скафандра ты долго надеть не сможешь. Так что не вынуждай, душевно прошу...
Тишина на мостике была мёртвой – чего-чего, а бунта на звездолёте не ожидал никто. Импульс лазерного пистолета, предназначенного для использования в вакууме, вряд ли способен был прожечь капитану грудь, подобно бластерам имперских штурмовиков из «Звёздных войн» - но ожог будет серьёзный, Ветров верно рассчитал. И, судя по всему, не собирался идти на попятный.
- Дим, не сходи с ума… - попросил капитан. – Времени и так нет, дождёшься – полыхнёт, и все мы тут…
Что будет с командой корабля в случае самопроизвольного срабатывания тахионной торпеды прямо в пусковой установке, он уточнять не стал. В лучшем случае, возникшая плоскость тахионного зеркала разрежет напополам кормовые отсеки вместе с ионными двигателями и реакторными колоннами. В худшем же – всё, и звездолёт и люди, превратится в редкое облачко кварков, стремительно рассеивающееся по тому уголку Галактики, куда забросила их судьба.
Влада, как и остальные на борту, понятия не имели, где они находятся. Попросту не успели выяснить – мощнейший электромагнитный импульс, пронизавший корпус «Зари» в момент выхода из «червоточины», контузил всю электронику, превратив корабль в глыбу металла. Не совсем, впрочем, всю – разработчики, следуя сложившейся при разработках военной аппаратуры традиции, сдублировали некоторые узлы ламповыми устройствами, неуязвимыми для подобных коллизий. Увы, список таких аварийных цепей был скромен, и не включал блоки управления тахионных торпед, так что эти устройства превратились в инертный груз, дожидающийся, когда у ремонтников дойдут до них руки – а они обязательно дошли бы, поскольку иного способа вернуться домой попросту не существовало. В первую очередь требовалось привести в чувство системы жизнеобеспечения и управляющие контуры реактора – сейчас он был экстренно заглушён, и приходилось добирать крохи энергии из резервных аккумуляторных батарей. Все системы, без которых можно было обойтись, спешно отключали, и в первую очередь это коснулось механизмов вращения отсеков, так что работать приходилось в невесомости. Измотанные до предела люди не спали уже часов сорок, забывали о нормальной еде, ограничиваясь галетами глотком сока – кофейные автоматы тоже не работали… И неудивительно, что никто не обратил внимания на то, что управляющие блоки тахионных торпед постепенно отошли от электромагнитного шока – всё же, они были экранированы гораздо основательнее прочих систем, - и зажили своей жизнью. Импульс при выходе из червоточины нарушил последовательности стартовых алгоритмов, заложенные в программах - и когда на резервном пульте в штурманской рубке замигало табло, предупреждающее о подготовке к пуску одной из торпед, это стало сюрпризом для всех.
Вообще-то, ничего особо угрожающего в этом не было. Штатно сработавшая торпеда должна была уйти вперёд по курсу на двести километров и только там, вспыхнув, развернуть тахионное зеркало. После этого кораблю, двигаясь по инерции, следовало пролететь сквозь него, нырнув в открывшуюся «червоточину» - но в данный момент корабль неподвижно висел в пустоте (насколько вообще можно говорить о неподвижности в космосе) и не смог бы приблизиться к сияющей лиловыми отсветами плоскости…
И всё бы ничего, если бы не мигающая под табло красная лампочка. Её тревожная пульсация означала, что металлическая сигара с начинкой из сверхтяжёлого элемента полигимния не покинет пусковую трубу – для этого следовало активировать цепь, воспламеняющую твердотопливные бустеры-ускорители, которая была расположена вне корпуса торпеды и вышла из строя вместе с прочей электроникой, - а сработает прямо в ней. С описанным выше результатом.
До момента, взбесившийся блок подаст команду на пуск, оставалось всего ничего, каких-то двенадцать минут. Немалая часть этого времени ушла на судорожные попытки оживить электронные цепи – бесполезно, аппаратура не отзывалась, размеренно мигая аварийным глазком да отсчитывая на табло время до вспышки. Зелёные цифры показывали шесть минут сорок две секунды, когда капитан Монахов, осознав, что усилия ни к чему не привели, принял решение удалить взбунтовавшуюся торпеду от корабля. Сделать это было можно единственным способом – подойти к корме на буксировщике, вскрыть его манипуляторами крышку и, зацепив торпеду стальными клешнями, отбуксировать её прочь от звездолёта. На словах это звучало просто – да оно и было несложно, и пусковая установка, и торпеда были приспособлены к таким манипуляциям – если бы не цифры, мигавшие на табло. Оттащить торпеду на безопасное расстояние пилот буксировщика успеет – а вот вернуться назад, или хотя бы отойти от эпицентра вспышки на безопасное расстояние уже нет. Это было очевидно всем, собравшимся на мостике, и Алексей уже повернулся, чтобы идти в ангар буксировщиков – капитан не собирался никому уступать место в кокпите своего «суперкраба» - когда в проёме люка возник Дима Ветров с лазерным пистолетом в руке. «Попробуешь мне помешать, капитан, - заявил он – и буду стрелять. Ожог, конечно, дело малоприятное, но ничего, заживёт, зато останешься в живых и сможешь вернуть звездолёт и ребят домой. А я… что ж, я управляюсь с буксировщиком не хуже тебя, справлюсь…
Говоря это, он медленно отступал в коридор – вернее, отплывал, оттолкнувшись от кромки люка. Кащей дёрнулся, было, следом, но ствол сверкнул ослепительной лазерной вспышкой, от переборки полетели брызги, и Юрка зашипел от боли – капля раскалённого металла попала на кожу. – «Прости, Юр, я предупреждал… - Дима неловко улыбнулся. – К тебе это тоже, между прочим, относится, и не вздумайте выйти наружу следом за мной на втором буксировщике. Только всё испортите, погубите корабль и экипаж… впрочем, я приму меры»… Он хлопнул ладонью по косяку, створка с лёгким шуршанием задвинулась - и, прежде чем Алексей бросился к кнопке, открывающей люк, металл брызнул ему навстречу жгучими искрами. Кащей снова зашипел , когда две или три из них прожгли его комбинезон.
«Выжег цепь управления запорами… - крикнул Алексей. – Приставил ствол к панели управления и пальнул, теперь только вручную… В панели под ложементом инструменты, скорее!..»
Пока Юрка и Влада, мешая друг другу, возились с люком, капитан торопливо натягивал гермокостюм – в крайнем случае усесться в буксировщик можно было и в нём. Наконец, створка подалась, они кинулись по коридору к ангару малых кораблей, и наткнулись на новую преграду. Справиться с ней уже не успели – замигали красные лампы, предупреждающие о том, что внешние створки ангара раздвигаются, и через круглое окошко можно было видеть, как буксировщик медленно выплывает наружу. Алексею с Владой, превратившимся в зрителей, бессильно наблюдать, как «суперкраб» разворачивается возле пилонов с пусковыми трубами, как срывает клешнями металлическую крышку, как выводит торпеду наружу и, медленно развернувшись, удаляется со своим грузом от звездолёта. Кащей тем временем одолел-таки створку, но лишь для того, чтобы увидеть развороченную лазерным импульсом контрольную панель резервного буксировщика -Дима, как и обещал, принял меры, чтобы предотвратить погоню.
Часы на браслетах отсчитывали последние секунды перед взрывом. Когда они дошли до «О-3.», Алексей крикнул – «Всем закрыть глаза!». Влада, не отводившая взгляд от уплывающего в пустоту «суперкраба», послушно зажмурилась – и всё равно едва не ослепла от бело-лиловой вспышки. Некоторое время перед глазами плавали зелёные и красные круги, а когда, наконец, зрение восстановилось, она увидела невдалеке от корабля гаснущую мембрану тахионного зеркала – и поняла, что у Ветрова всё получилось…
Капитан некоторое время сидел в ложементе, невидяще уставившись в пустоту. Сзади раздался жалобный визг – Бритти, всеобщая любимица, беспомощно трепыхалась в воздухе, стараясь добраться до людей, лизнуть, утешить, согреть по своему, по-собачьи, заледеневшие от горя сердца. Алексей поймал пушистый загривок и подтянул собаку к себе. «За работу, ребята… - хмуро сказал он, - если мы не хотим, чтобы всё это оказалось зря и «Заря» навсегда здесь застряла. Кстати… - он посмотрел на Юрку-Кащея, - через час жду соображений о том, куда нас занесло. Постарайся определиться по рисунку созвездий, а мы пока попробуем оживить электронику. Будем думать, что делать дальше…»
****
Влада рывком села на койке, едва не ударившись головой о нависающую полку. Ещё немного таких вот воспоминаний, и крыша у неё поедет всерьёз и надолго. И тогда прощай Внеземелье – как в той песенке, «Таких не берут в космонавты…» Влада слабо улыбнулась, припомнив рассказ Юрки-Кащея о том, что это сочинение Лёшки Монахова родилось в знак протеста после скандала в Артеке, когда его лишили права участвовать в «юниорской» программе. Заслуженно, надо сказать, лишили, но будущий капитан «Зари» и эту неприятность сумел обернуть себена пользу…
Опять воспоминания? Хватит, сколько уже можно… Она встала, тряхнула головой, отчего волосы – густые, каштановые, с лёгким медным отливом, чем всегда восхищались те, кому она позволяла к ним прикоснуться, - рассыпались по обнажённым плечам. Достала из чемодана комплект бледно-салатового кружевного белья и полупрозрачный, едва до колен, пеньюар. Всё это Влада приобрела здесь, на «Гагарине», в магазинчике орбитального отеля - причём за покупку, как и за последовавший за ней ужин в ресторане, пришлось заплатить. Зачем ей это понадобилось, Влада толком сказать не могла – возможно, обычная женская психотерапия шопингом, а заодно, возможность снова почувствовать себя женщиной, чего она не позволяла себе слишком давно…
Она медленно, почти сладострастно провела ладонями по бокам, по груди, наслаждаясь прикосновением невесомой ткани к коже. Повертелась за неимением большого зеркала (в крошечном санузле было только крошечное, размером с пару ладоней) перед иллюминатором, в бронестекле которого на фоне Земли и россыпей звёзд отражался её силуэт. Серо-серебристый комбинезон с нашивками «Зари», в котором она прибыла на станцию, валялся на простыне, и Влада скривилась при мысли, что придётся натягивать его поверх таких элегантных вещиц. Жаль, что нельзя пройти по коридору станции прямо в таком виде… а, впрочем, почему это - нельзя? Кто-то её остановит, возмутится, сделает замечание? Разве что проводят недоумёнными (а то и откровенно восхищёнными!) взглядами…
Всё, решено! Влада накинула на плечи пеньюар, ещё раз полюбовалась своим отражением в иллюминаторе и потянулась к клавише, открывающей дверь номера-каюты. В последний момент она вспомнила о персональном браслете и решительно сдёрнула его с запястья – для того, чем она собиралась заняться сейчас, свидетели не нужны. Устройство возмущённо пискнуло – через четверть часа ответный писк раздастся на пульте диспетчера и тогда её начнут искать. А может и не начнут – «Гагарин» всё же не обычная станция, а, в том числе, и орбитальный отель, порядки здесь наверняка мягче, да и за эти годы многое могло измениться. Она бросила взгляд на браслет, сиротливо лежащий на столике, распахнула люк и пошла по коридору, не забывая вызывающе покачивать на ходу бёдрами. Подходящих по цвету туфелек на шпильках в магазинчике не нашлось, - и шершавый пластик палубного покрытия приятно холодил босые ступни.
Навстречу пока никто не попадался - но ведь она делала это для себя, а вовсе не для досужих зевак? А, впрочем, пусть смотрят, ей не жаль - смотрят и завидуют тому, в чью каюту она направляется такой вызывающе-игривой походкой. А он ждёт её, прямо сейчас, в этом Влада нисколько не сомневалась – взгляды мужчины горели до сих пор на её коже, и только постылая титановая нашлёпка на щеке не сохранила их прикосновений. А, впрочем, пусть - если партнёру это помешает, что ж, тем хуже для него. Сама она не собирается портить предстоящее удовольствие подобным вздором…
VI
Проезд в метро оказался, как я и предполагал, бесплатным – как, подозреваю, и весь здешний общественный транспорт, - а вот сама подземка меня удивила. Нет, станции на красной линии практически не изменились, сохранив в отличие от оставленной мной реальности прежние, исторические названия – «Дзержинская», «Проспект Маркса», - на вот сама схема метрополитена сильно отличалась от памятной мне версии. Появилось большое Кольцо, и красная ветка вытянулась до Внукова но никаких Коммунарок, МЦД и МЦК я тут не обнаружил. Да, станций стало больше, но взрывного роста в десятых-двадцатых годах «того, другого» двадцать первого века здесь, похоже, не случилось.
Немного подумав, я сообразил, в чём дело – здесь столица не росла такими сумасшедшими темпами, не втягивала в себя приезжих, понаехавших, мигрантов. Наверное, здесь вообще не было понятий «мигрант» и «гастарбайтер» - по всей стране развивались, быстро росли десятки, если не сотни больших и маленьких городов, множились предприятия, прокладывались дороги, железные и автомобильные, и Москва, оставаясь центром, перестала быть главной точкой притяжения, куда рвались за лучшей жизнью, работой, образованием… И конечно, сказалось и на темпах градостроительства – если судить по схеме метро, Златоглавая (она же Белокаменная, она же «не резиновая») не делает здесь попыток выплеснуться за пределы МКАД. Единственным исключением стал «Королёв» - космический пригород столицы разросся, поглотив Мытищи; на севере он дотянулся до Ивантеевки, на западе – до Долгопрудного, включив в свою орбиту и разросшийся (судя, опять же, по названиям новых станций) МФТИ с его университетским городком. Что ж, этого следовало ожидать – здесь сосредоточены ведущие организации Проекта, здесь бьётся земное сердце Внеземелья, сюда стремятся все, кто не мыслит своей жизни без космоса.
Станция «Университет» практически не изменилась, разве что, появились информационные табло непривычного вида. В остальном всё осталось по-прежнему, и даже эскалаторы, кажется, не остались прежними, за сохранив в неприкосновенности колоннообразные, украшенные бронзовым литьём светильники - их длинная череда убегала вверх из торца длинной. Я не воспользовался этой «лестницей-чудесницей» - поднялся по ведущим вбок ступеням, вышел наверх через южный вестибюль и не торопясь двинулся вдоль проспекта Вернадского.
Здесь перемены были куда заметнее - и прежде всего, это касалось трёх стеклянных башен по правой стороне проспекта. Они существовали и в моей реальности – но здесь башни вытянулись по меньшей мере, вдвое и обросли уймой футуристических пристроек. Одна из башен сверкала красно-медным остеклением, подобно одному из небоскрёбов Москва-Сити, которого в этой новой для меня столице не было вовсе.
Спасибо хроно-парадоксам "червоточин" - круг моего попаданства замкнулся, я снова в 2023-м году, из которого отправился когда-то в прошлое. Иное, не своё прошлое - и эта новая, окружавшая меня реальность тоже оказалась иной; я на каждом шагу спотыкался то об острые до болезненности воспоминания, то о бросающиеся в глаза несоответствия с тем, что рисовала мне память... уже двух жизней?
До башен я не дошёл, свернул на улицу Крупской, глазея попутно на потоки автомобилей. Нет, электромобилей – ничего хотя бы отдалённо напоминающего бензиновую вонь, тут не было и в помине. А вот электросамокаты наоборот, имелись - как и электровелосипеды, и моноколёса и нечто вроде электро-скейтов. На них, как и на обычных великах, ездили исключительно по специальным дорожкам, ограниченным ярко-жёлтыми предупреждающими полосами – причём пешеходы, насколько я мог заметить, старались не вторгаться на территорию, отданную «средствам индивидуальной мобильности». Похоже, здесь эту проблему, оказавшуюся не по зубам собянинской Москве, сумели-таки решить…
Двести метров по бульвару, в тени разросшихся лип, поворот налево – и вот они, знакомые дворы, и наша пятиэтажка маячит впереди, и родной двор со сложным сооружением из яркого пластика и металлических труб в центре – детская площадка, с опозданием сообразил я. Миновал разросшуюся до неприличных размеров парковку, походя отметив сине-оранжевые столбики «зарядок», подошёл к третьему подъезду – своему, родному! - и потянулся к деревянной, в виде длинной вертикальной палки ручке, до блеска отполированной десятками тысяч прикосновений.
Снова нахлынули воспоминания – как я в тот, первый день новой своей жизни я, подходя к подъезду, подумал, что ни за что не вспомню кода домофона, и придётся ждать… Но домофона не было, как нет его и сейчас; я открыл дверь и стал нарочито медленно подниматься на свой этаж. Дом относился к ранней серии пятиэтажек – такие строили в Москве в самом начале хрущёвского строительного бума. Здесь Хрущёв так и не занял пост генсека, сгинув в безвестности в Узбекистане, куда отец народов отправил его в пятьдесят третьем поднимать хлопководческую отрасль, выставив предварительно из ЦК. Когда я – тогда же, в семьдесят пятом, - узнал об этом факте, то сразу решил, что Сталин в этом мире тоже из попаданцев – но потом сообразил, что тогда несостоявшийся кукурузник скорее всего, не отделался бы назначением на должность главного хлопкороба страны… А вот дома построили, такие же удобные и добротные - толстые, не пропускающие звуков, кирпичные стены, трёхметровые потолки, просторные, хоть в футбол играй, лестничные клетки, где стоят возле квартирных дверей санки с велосипедами, и никому не приходит в голову на них покушаться. Тут же силами жильцов разбиты настоящие зимние сады, изрядно разросшиеся за годы моего отсутствия.
Ключ легко провернулся в замочной скважине – опять-таки, никаких бронированных дверей, обычная обитая утеплителем под дерматином филёнка, - и вот я стою на пороге. Дверь скрипнула и клацнула язычком английского замка, захлопываясь у меня за спиной; вешалка – пустая, как и калошница под ней. На паркете слой пыли – не слишком толстый, но достаточный для того, чтобы понять: в квартиру давно никто не заходил. В прихожей сумрачно, как и в комнатах – родители, уезжая, основательно закупорили окна, и я едва не споткнулся, зацепившись о ножку стула, до половины задвинутого под стол. Взвизгнули по никелированной штанге кольца, впуская в комнату солнечный свет, отразился от тёмно-серого выпуклого экрана старенького «Рубина», стоящего на тумбочке – когда отец купил его на смену чёрно-белому «Темпу», в семьдесят шестом? Точно, почти через год после того, как мы перебрались на улицу Крупской, после того, как состоялось моё попаданство... Ковёр на полу, слегка посеревший от собранной ворсом пыли; журнальный столик, круглый, на четырёх тонких растопыренных ножках – в семидесятых такие были в моде. На столешнице журнал «Огонёк» – странно, бумага совсем не пожелтела… За окном, через двор – ещё одна краснокирпичная пятиэтажка, а если свернуть за угол и пересечь соседний двор, то там будет и школа - моя, родная, номер семь…
Ностальгическая тоска придавила меня с неумолимостью самосвала, сминающего обувную картонку. Словно и не было этих пятидесяти без малого… нет, почти пятнадцати, если считать по моему личному биологическому времени, лет… Я постоял, держась рукой за раму, решительно тряхнул головой и повернулся к окну спиной. Всё, довольно ностальгии - и неважно, сколько там прошло лет, пятьдесят или пятнадцать. Главное - я снова дома!
Журнал на столике оказался «Огоньком» - июльский номер за 2009-й год. На обложке трое мужчин беседовали на фоне стеклянного фасада, украшенного огромным изображением надкусанного яблока. Комбинезоны двоих были украшены нашивками – у одного голубой с белыми буквами глобус НАСА, второй щеголял шевроном с гербом Советского Союза. Третий, с аккуратной седоватой бородкой и большими залысинами на высоком лбу, был облачён в лабораторный халат - он показался мне смутно знакомым. Надпись на обложке гласила: «Глава «Эппл» беседует с покорителями Нептуна», и фотография планеты-гиганта с разворачивающимся на её фоне планетолётом явно относилась к теме их разговора.
Да это же Стив Джобс, запоздало сообразил я. Сколько ему тут лет, за пятьдесят? В «том, другом» двадцать первом веке он умер в 2011-м, в возрасте, кажется, пятидесяти шести, от рака поджелудочной железы. Впрочем, тут я могу ошибаться, зато точно помню, что за несколько лет до смерти основатель «Эппл» сильно исхудал настолько, что об этом стали говорить больше, чем о недостатках продукции, которую он презентовал от имени компании. Дело дошло до того, что в 2008-м одно из информационных агентств опубликовало – по ошибке, разумеется, - заготовленный на случай его смерти некролог. Джобс в ответ процитировал Марка Твена[1], однако судьба оказалась к нему не столь милостива, как к великому литератору – тот прожил после той забавной коллизии ещё четырнадцать лет… А вот альтернативному Джобсу со здоровьем повезло больше – ни малейших признаков болезненного истощения на фото заметно не было…
Я пробежал первые строки статьи, которой посвящалась фотография – и тут забыл и о Джобсе, и о Сэмюэле Клеменсе, и вообще обо всём на свете. Советский космонавт, сообщала статья, звался Даниил Монахов, второй пилот тахионного буксира, доставившего с систему Нептуна элементы конструкции будущей орбитальной станции «Посейдон». Даниил, Данила, наш с Юлькой сын! На момент отлёта «Зари» ему ещё не исполнилось три года – и теперь я тщетно пытался разглядеть черты того малыша в мужественном лице с обложки. А вот на меня он как раз смахивал вполне себе отчётливо – приятно, ничего не скажешь…
Часть статьи была посвящена биографии Данилы – из них я узнал, что будущий покоритель Нептуна в 99-м вступил в «юниорскую» программу Проекта, пойдя по стопам родителей. А через пять лет практикант Академии Внеземелья Монахов обнаружил на Луне, в Море Мечты посадочный модуль «Аполлона-13» с телами космонавтов на борту. Находка в одночасье сделал их с напарником-американцем знаменитыми - но Данила, судя по всему, не собирался почивать на лаврах. Четыре года спустя он добрался до самых дальних окраин Солнечной Системы, а сейчас, как я узнал во время краткого визита в Центр Подготовки, командовал тахионным буксиром-прыгуном «Ермак Тимофеевич». Что, между прочим, автоматически делало меня основателем первой в истории династии звёздных капитанов. Звучит-то до чего пафосно, прямо как в известном цикле фантаста Генриха Альтова… Но против фактов не попрёшь – раз уж упомянутая планета находится в созвездии Дракона, то, стало быть, и почётное звание звездолётчика наш с Юлькой сын носит по праву.
Я перевернул станицу, намереваясь дочитать статью, и тут из журнала что-то выпало. Я наклонился и обнаружил на ковре две фотокарточки. На первой, сделанной «Полароидом», был запечатлён атриум марсианского города. Под его стеклянным потолком висел огромный монитор, на нём – лицо пожилого седовласого мужчины, в котором я не без некоторого труда узнал отца. Под фото от руки была указана дата, 30.07.2006, а на экране монитора я, прищурившись, разглядел и надпись – Г.Б. Монахов. На обратной стороне нашёлся текст с пояснением, что фото сделано во время речи по случаю назначения главы администрации города Тёплый Сырт. Это что же, удивился я, старая ареологическая база, в руинах которой я копался после катастрофы, когда на плато обрушились обломки Деймоса? Она, помнится, носила название «Большой Сырт», по названию плато – может, это другой город, или же базе дали новое имя, позаимствовав его из «Стажёров» братьев Стругацких? Так или иначе, отец этим городом руководит – или руководил четырнадцать лет назад. А чем он занят сейчас? – подумал я, и испытал лёгкий укол совести за то, что не удосужился навести справки…
Женщину на второй фотографии я узнал сразу – Юлька, моя Юлька на фоне приборной стойки и мерцающего зелёным экрана! Судя по дате, проставленной в углу - одиннадцатое сентября 2022 года – фото было сделано, очень далеко от Земли, в созвездии Дракона, на орбитальной станции, кружащей над планетой Океан. Уж не знаю, кто её снимал, но положить фото в журнал мог только один человек - наш сын. Ну да, конечно, он же ходит туда со своим буксиром – вот и оставил весточку на случай возвращения блудного отца. Фотография отца, как и журнал тоже, вероятно, его работа. А вот фотографии матери – моей матери, бабушки Данилы, - почему-то нет, хотя я совершенно точно знаю, что она жива и вместе с отцом сейчас на Марсе…
Своеобразная у нас семейка, усмехнулся я, размазанная по всему Внеземелью – и не только по Внеземелью, а по изрядному куску Галактики, если учесть местоположение звездной системы, куда нас отправил «суперобруча. Двадцать пять тысяч световых лет, разделяющая Солнце и шаровое скопление М13 в созвездии Геркулеса – не поддающаяся осмыслению бездна, сопоставимая с размерами галактики Млечный Путь… и я был там каких-то несколько дней назад! И сама звезда, не имеющая буквенно-цифрового кода, под которым её более близкие к Земле товарки значатся в звёздных атласах, зато получившая имя собственное. Юлианна. Первая по-настоящему чужая звезда, которую земляне смогли увидеть вблизи, близнец нашего Солнца, жёлтый карлик с абсолютной звёздной величиной 4,72m и тем же спектральным классом G2V.
Юлька задорно улыбалась с фотографии, и я только теперь заметил как она… слово «постарела» не выговаривалось даже мысленно, но куда денешься от очевидного? В кадре было лицо вполне жизнерадостной моложавой женщины за сорок. В волосах проглядывала седина, невооружённым глазом можно было разглядеть морщинки в уголках губ, глаз и на шее. Там они у женщин заметнее всего, но Юлька, похоже, не обращала на это внимания, по привычке не застёгивая верхние пуговицы блузки... Я всмотрелся, стараясь уловить другие признаки беспощадного времени на любимом лице – и тут меня словно током пробило. Сейчас Юльке должно быть… позвольте, на год больше чем Андрею Полякову! Может, это семейное, помнится, её мать, к которой мы ездили в Калугу, тоже выглядела куда моложе своих шестидесяти пяти. Или нынешняя медицина с косметикой научились-таки творить с женскими лицами такие чудеса? Сомнительно – Юлька всегда пренебрегала макияжем, и уж тем более он неуместен на космической станции в сочетании с рабочей одеждой…
Но факт остаётся фактом: если судить по дате в углу фотографии ей любимой сейчас должно быть за шестьдесят - а по ней этого никак не скажешь. Что ж, запишем в загадки…
Сложив фотографии вместе с журналом на столик, я прошёлся по квартире. Несмотря на наслоения пыли и не слишком чистые оконные стёкла, она не производила впечатления заброшенной – электрика отключена, краны на водяных и газовых трубах закручены до упора, дверца холодильника открыта настежь, из раковин и унитаза не тянет канализационной затхлостью, неизбежной спутницей высохших сифонов. Здесь бывали – и позаботились, чтобы те, кто придёт позже, почувствовали себя, как дома.
В моей комнате не изменилось практически ничего. Я редко заглядывал сюда в последние годы перед отлётом – я и на Земле-то дывал от случая к случаю, и останавливался либо в Королёве, либо на Ленинском у бабули с дедом, либо в нашем с Юлькой загородном доме. Здесь же всё осталось как в мои школьные годы: книги на полках, бумаги на письменном столе (я сваливал их сюда в надежде когда-нибудь разобрать, но руки так и не дошли), старый дисковый телефон… Я снял трубку – тишина, ни гудка, сколько ни стучи по рычагам и не дуй в микрофон. Видимо, номер отключили – а может, здесь тоже перешли на цифровой формат связи, который антикварный аппарат попросту не поддерживает?..
Над столом висели постеры «Звёздных войн», «Космической одиссеи 2001года» и «Москвы-Кассиопеи». Рядом красовались плакаты с изображениями ракет и космодромов «добатутной» эпохи – реальных «Сатурнов» и «Союзов», и вымышленных, творений художников-фантастов и голливудских мастеров спецэффектов. Такие постеры, подарки американских и французских коллег, приносил с работы отец, а я развешивал их у себя в комнате, как это и полагалось пятнадцатилетнему пацану - и неважно, что в голове у него сидит шестидесятилетний мужчина, посмеивающийся над подростковыми вкусами…
В коридоре, над столиком, в ящичке которого обычно хранились квитанции и запасные ключи, висел календарь за 2009 год – красочный, почти не выцветший в полумраке, где на него не падали солнечные лучи. Число «11» в сентябрьской колонке обведено красным – мой день рождения, наверняка маминых рук дело, перед самым отлётом на Марс…. К горлу подкатил ком – я вспомнил, что ведь и на Юлькином фото значилось одиннадцатое сентября, и пусть никто не говорит мне, что это случайность!..
[1] Фраза «Слухи о моей смерти сильно преувеличены» произнесена Марком Твеном в 1897 году в ответ на газетные сообщения о его кончине, ставшие результатом ошибки с болезнью его двоюродного брата.
VII
- Значит, отец дал звезде имя матери… – Данила говорил совсем тихо. - И даже не имя, а прозвище, которым её завали ещё со школы?
Влада кивнула.
- Да. Юрка-Кащей сказал как-то, что для астрономов будущего это будет загадка – что за Юлия такая? Вряд ли через сотню лет кто-нибудь вспомнит, что жену капитана первого звездолёта Земли друзья называли именем героини детского фантастического фильма. Вы… ты ведь знаешь о Кащее?
И дёрнула уголком губ, что должно было обозначать улыбку - в самом деле, странно было бы называть мужчину, из постели которого только что выбралась, на «ты»… Впрочем, он её гримасы, скорее всего, не заметит – титановая нашлёпка на скуле сильно искажает мимику, чтобы нормально её воспринимать, нужна привычка, а та возникает лишь после длительного общения.
- Конечно. – Данила кивнул. – Мать много рассказывала и о нём, и о вас всех. И о Ветрове тоже.
О гибели одного из членов экипажа звездолёта он узнал из новостей, едва прибыв на орбиту Земли.
- Да, Дима… - Влада бросила взгляд на экран, где пылала оранжевым чужая косматая звезда. – Он ведь так и не увидел Юлианну вблизи – собственно, он и названия-то этого не слышал, Алексей придумал его позже, когда мы привели «Зарю» в порядок. Орбита «суперобруча», через который мы выскочили, в афелии имеет около четырёх с половиной астрономических единиц, больше, чем тот, Поясе Астероидов, - оттуда центральное светило выглядит как совсем маленький, хоть и яркий кружок.
- И что, все остальные, согласились? Никто не предложил другое название?
- Нет, никто. Посмеялись, правда - «Отроков во Вселенной» все видели, и сразу поняли, что Алексей подражает Вите Середе, назвавшей планету в честь Варвары Кутейщиковой.
- Планета в системе звезды Альфа созвездия Кассиопеи… - Данила усмехнулся. – Она же Шидар. Мать говорила, что для отца этот фильм всегда был особым.
- Так и есть. – Влада наклонила голову. –И это не только к нему относится, мы все на нём выросли. Вот и наш Середа не возражал - заявил, что давать имена открытым землям, а значит, и звёздам, испокон веку было правом капитана судна…
Данила пожал плечами.
- Лучше было бы приберечь название для какой-нибудь из планет этой системы. Они ведь там есть, и даже размерами близкие к Земле?
- Да, целых две. Кроме них, в системе Юлианны четыре газовых гиганта и целых три астероидных пояса – правда, пожиже нашего. Самой интересной показалась вторая от звезды планета. Мы изучили её в телескоп – и с удивлением обнаружили, что планета имеет атмосферу, и спутник, удивительно похожий на нашу Луну.
Влада кивнула на экран, где рядом с косматым, весь в протуберанцах звёздной плазмы, шаром угадывался тёмный, подсвеченный с одного бока кружок. Девушку слегка коробило то, что партнёр словно не замечал, что собеседница стоит перед ним в соблазнительном бледно-салатовом белье и прозрачном, тонком, как паутинка, пеньюаре, не способном скрыть решительно ничего. Впрочем, это не так, конечно - успокоила она себя – и то, что творилось в каюте всего четверть часа назад наилучшее тому подтверждение.
- «Заря» подошла к планете на расстояние примерно в полтораста тысяч километров, и зависла на геостационарной орбите. – Влада щёлкнула клавиатурой, и картинка сменилась. Схематическое изображение созвездия Геркулеса с отмеченным на нем шаровым скоплением М13 отодвинулось, а окошко со звездой Юлианной наоборот выросло, заняв большую часть экрана. - Исследовать её толком мы не могли – не было ни соответствующего оборудования, ни достаточного количества бомбозондов, ни, тем более десантных ботов. Когда готовили экспедицию, никто не мог предположить, что придётся исследовать другие планеты – тем более такие, землеподобные, с атмосферой, - и нам оставалось наблюдать с орбиты да кусать от досады локти.
- Но это не помешало дать планете имя?
- Да, мы назвали её «Заря», в честь нашего корабля - выбирали все вместе и голосовали.
- Как в фильме? – Данила ухмыльнулся. Похоже, подумала Влада, он не догадывался, насколько сильно его отец был привязан к древней кино-дилогии. - Когда решали, отослать Федьку-Лба с корабля, или оставить?
- Так и есть. Твой отец ещё сказал, что на корабле он первый после Бога, и демократии тут не место, но пусть уж… Победил вариант, предложенный Олей Молодых – его приняли единогласно, я тоже голосовала «за». А ещё мы смогли определить состав атмосферы, правда весьма приблизительно. Юрка-Кащей прситроил спектроскоп к окулярам малого телескопа, и оказалось, что в ней семьдесят процентов углекислоты, около восьми кислорода, остальное – азот, аргон и другие инертные газы, и очень, очень много водяных паров! Это особенно удивило нашего планетолога Довжанского – тот уверял, что подобного состава атмосферы не может быть, потому что не может быть никогда!
- Выходит нечто среднее между Землёй и Марсом? – Данила закинул руки за спину и мечтательно уставился в звёздную черноту за иллюминатором. - Хотел бы я однажды высадиться на этой планете!
- Что ж, это было бы вполне логично. - девушка согласно кивнула. - Если отец открыл планету, то сын и должен первым ступить на её поверхность – что может быть справедливее? Уверена, так оно и будет!
Данила приподнялся на локте, любуясь фигуркой собеседницы, просвечивающий через прозрачную ткань. Влада, перехватив взгляд, чуть повернулась, призывно изогнув бедро – инстинктивный жест, адресованный не столько мужчине, сколько себе самой, своего рода психотерапия, способ снова ощутить себя желанной и соблазнительной. Нормальной женщиной, одним словом.
В прошлый раз Влада позволила себе нечто подобное на борту «Зари», когда решилась-таки прервать свой добровольный целибат с Серёжкой Лестевым – бывший стажёр, спасший её на «Деймосе», с тех пор смотрел на неё влюблёнными глазами, только пальчиком помани… Она и поманила – а потом, в каюте, ощутила, как он вздрогнул, скользнув губами по титановой нашлёпке на её лице, и на миг отстранился, прервав поцелуй. Это подействовало на девушку подобно ушату ледяной воды, опрокинутого на разгорячённое в парилке тело - она под каким-то благовидным предлогом выставила ничего не понимающего юношу за дверь, а сама прорыдала всю ночь, уткнувшись лицом в подушку. А встретив несостоявшегося любовника утром - перешла на холодно-официальный тон, которого и придерживалась до конца полёта.
На этот раз обошлось без подобных коллизий - хотя Влада была внутренне к ним готова, и даже дала себе слово не обращать внимания. Но этого и не потребовалось - ладонь Данилы гладила её лицо, словно не замечая инородного включения, губы скользили по щеке, от шеи к уголку глаз, не задерживаясь на границе между бархатистой кожей и гладким металлом. Они провели в постели не меньше двух часов прежде чем страсти немного поутихли, и разговор перешёл на более приземлённые темы. Хотя – можно ли назвать «приземлённым» то, что происходило в немыслимой бездне световых лет от Земли, в системе чужой звезды, носящей теперь женское имя «Юлианна»?..
- И всё же, кое-что вы обнаружили. - снова заговорил Данила. – Такое, что руководство Проекта до сих пор не может решиться объявить о вашей находке…
Влада пожала плечами.
- Объявят, никуда не денутся, подобное не скроешь. Вот и с команды никто не стал брать подписок о неразглашении. Поляков только попросил особо не распространяться– пока не будет официального объявления. Ну а я, как видишь, не удержалась…
- Верно, какой смысл скрывать? Ладно, были бы это первые следы инопланетного разума, обнаруженные во Внеземелье – но ведь мы уже не один десяток лет знаем, что братья по разуму существуют… по крайней мере, раньше существовали. И неизмеримо превосходят нас по уровню развития – раз способны создавать такие объекты…
И он кивнул на экран персоналки.
- Расскажешь ваших находках поподробнее? А то когда ещё о них объявят официально - изведусь ведь от любопытства!
- Расскажу обязательно, но сначала… - Влада отвернулась от экрана, в два шага пересекла тесное пространство каюты, повела плечами, отчего невесомая ткань стекла на пол, и скользнула под простыню и прижалась покрытой металлом щекой к груди мужчины.
- Конечно, расскажу, только сначала, дорогой, тебе придётся это заслужить. Можешь начинать прямо сейчас, раз уж ты такой любопытный…
Она говорила вызывающим, чуточку даже вульгарным тоном, что не раз позволяла себе в постели – раньше, когда могла себе заводить партнёров подобным способом, да и самой заводиться, чего уж скрывать… Но сейчас цель была иной – поскорее уйти от темы беседы, чересчур серьёзной, никак не соответствующей ни ситуации, ни её почти отсутствующему гардеробу.
Данила, похоже, всё понял – он улыбнулся, в прищуренных глазах забегали игривые чёртики – и с готовностью провёл ладонью по её бедру. Влада в ответ прижалась к нему всем телом – и вспыхнула от радости, снова осознав, поняв, что мужчина никак не реагирует на прикосновение металла к его разгорячённой коже.
****
Низкая, едва по колено, усечённая пирамидка на четырёх рубчатых колёсиках, пискнула, словно здороваясь. Влада при виде её округлила в удивлении глаза - электронный уборщик до чрезвычайности напоминал служебного дройда из «Звёздных войн». Или, это не уборщик? Щёток, раструбов пылесосов вроде не видно… Помнится, у Лукаса такие дройды-мыши выполняли на имперских станциях и кораблях функции посыльных – в одном из эпизодов такой забавный агрегатик ведёт куда-то взвод имперских штурмовиков… Здесь, в гостиничном крыле «Гагарина», подобное ни к чему – может, робот служит носильщиком или развозит по номерам завтраки? Но тогда сверху было-бы что-то типа багажной решётки или подноса…
Она усмехнулась - вот бы порадовался Алексей, увидев эту штуку! Хотя – наверняка видел уже, несмотря на то, что на «Гагарине» не задержался, сразу отправившись вниз, на планету….
Робот пискнул ещё раз и, крутанувшись на месте, покатил прочь по коридору. Влада проводила его взглядом.
Кстати, о завтраке – неплохо бы, в самом деле, подкрепиться… Она ушла от Данилы под утро, когда светильники под потолками коридоров ещё не прибавили яркости. За ночь они ни на миг не сомкнули глаз, чередуя занятия любовью с разговорами - об общих знакомых, о родителях Данилы, о его полётах, об экспедиции «Зари». Влада изрядно устала и проголодалась – что ж, теперь самое время воспользоваться гостиничным сервисом и заказать завтрак прямо в номер. В самом деле, любопытно: неужели его действительно доставит этот дройд-мышь? Если да, то у тех, кто отвечает за здешний сервис, весьма своеобразное чувство юмора…
Заказ она сделала быстро – апельсиновый сок, тосты с ежевичным джемом, круассан с ветчиной и сыром. В меню значились так же овсянка и яичница с беконом, но Влада после недолгих колебаний отдала предпочтение тому, что именуют «континентальным завтраком». К этому ещё до отлёта «Зари», приучила их Оля Молодых, бессменный инженер-кулинар звездолёта, и девушка не собиралась изменять привычкам. Это связывало её с прошлым – как и постылая нашлёпка на скуле. Впрочем, после сегодняшней ночи это, кажется, больше не вызывает у неё столь тягостных чувств, как раньше… Всё-таки, с усмешкой подумала Влада, хороший секс – наилучший вид психотерапии, и не следует загонять себя в монашки по такому ничтожному, в сущности, поводу. Может, стоит всерьёз задуматься о том, чтобы избавиться, наконец, от постылого украшения? Вообще-то, это можно было сделать и тогда, до отлёта,ей не раз на это намекали, но что-то сдерживало…
Она тряхнула головой – всё, решено! Сразу по возвращении на Землю стоит обратиться к пластическим хирургам - надо полагать, за почти четыре десятка лет они усовершенствовали свои методы. Но сперва ей нужно воплотить в жизнь другое своё решение.
Она подошла к столу – как была, босиком, в пеньюаре и белье, ещё хранящем запах мужчины (Данила не позволил ей снять эти элегантные, такие соблазнительные вещицы), - и откинула крышку персоналки. Экран засветился, и Влада пробежала пальцами по клавиатуре, вызывая информацию о и системе двойной красного карлика, где в сотне световых лет от земли кружит по своей орбите загадочная планета Океан.
VIII
Собаке стукнуло год, может, чуть меньше – в ней до сих пор угадывалась эдакая подростковая угловатость, когда разные части тела растут по очереди, наперегонки. Сейчас наступила очередь лап, мощных, как у всякого представителя породы, и она смешно раскидывала их на бегу, словно стараясь задрать выше головы, крупной, слегка чемоданистой, с висячими ушами и улыбающейся до ушей мордахой.
Бег, как и прочие движения, были ещё по-щенячьи порывисты, слегка неуклюжи – собака то застывала на месте, то вдруг кидалась к очередной группе людей, имевших неосторожность обратить на неё внимание. Таких на лужайке перед Главным Зданием МГУ хватало, несмотря на то, что учебный год ещё не начался - обитатели близлежащих кварталов ловили тёплые летние деньки, загорая на травке. Рядом с ними устраивались абитуриенты, у которых в разгаре были вступительные экзамены, и требовалось прийти в себя на свежем воздухе, под ласковыми лучами летнего солнышка.
На меня собака внимания не обратила, да я и не делал попыток привлечь внимание. Знаю я лабрадоров в таком бестолковом, развесёлом, шпанистом возрасте: сущие электровеники, стоит улыбнуться такому палевому комку счастья и веселья, замучаешься потом отбиваться от попыток напрыгнуть передними лапами, лизнуть в щёку, поделиться простой собачьей радостью. Другое дело что голдены – те, хоть и считаются ближайшей роднёй лабриков, не в пример спокойнее, рассудительнее. Одно слово, флегма...
По сердцу царапнуло – в дни, предшествующие моему попаданству, я частенько гулял здесь с Бритькой. Тогда лето ещё не наступило - на остатках прошлогодней травы не кучковались люди, не были расстелены скатерти, уставленные пикинковой снедью, не играли в бадминтон, не перебрасывались мячиками и летающими тарелками-фрисби. Неведомая сила, отправившая пожилого мужчину и лохматого собачьего подростка из 2023-го года прямиком в 1975-й, выбрала для этого первую середину апреля – а вот место было почти то же самое, Ленинские (в «той, другой» реальности – Воробьёвы) горы, парк при Центральном Дворце пионеров и школьников.
Собака на бегу резко сломала траекторию, поскользнулась на траве, едва не полетев кубарем, и кинулась к стайке мальчишек и девчонок, шагающих навстречу мне по аллее. На вид им было лет по четырнадцать-пятнадцать; рядом тёрся ещё один лабрадор - такой же годовасик, чёрный, слегка крупнее своего палевого сородича. Оба немедленно устроили весёлую возню, путаясь в ногах подростков, но те не были настроены принимать участие в их веселье – высокая девочка в ярко-розовой куртке строго прикрикнула на расшалившихся собак, и те к моему удивлению, немедленно успокоились и пошли рядом. Каждые три-четыре шага то одна, то другая задирали морды и с фирменными лабрадорьими улыбками заглядывали в лица – смотрите, мол, какие мы послушные, хорошие, и вообще, самое время дать вкусняшку… Толстые, мощные, хвосты изображали лопасти вентиляторов, но их двуногих спутников, похоже, совершенно не беспокоило, что эти пушистые дубинки лупят их по ногам.
Дистанция между нами сократилась тем временем до нескольких шагов. Всего ребят было шестеро или семеро, в разноцветных куртках и комбинезончиках, все с повязанными пионерскими галстуками. Это было необычно: на моей памяти галстуки носили исключительно со школьной формой... или это у них теперь форма такая? К курткам были приколоты значки с надписью «Юный космонавт» - ясно, улыбнулся я, будущие коллеги из дворцовского кружка, откуда начался и мой путь к звёздам. Секундой позже улыбка сменилась недоумением – на собачьих ошейниках болтались такие же значки.
- Бэйли и Роська участницы программы подготовки «Питомцы Внеземелья» - шедший впереди парнишка перехватил мой взгляд. На нём был синий комбинезон, на нагрудном кармашке тоже был приколот значок с силуэтом ракеты на синей эмали. Кончик галстука выбился из-под комбинезона и трепыхался на груди поверх тёмно-синей ткани – он был растрёпан, раздёрган, словно его жевали, и я сразу вспомнил придирки незабвенной завучихи Зинаиды Петровны: «Монахов, в каком ты виде? Чтобы завтра же был в новом галстуке, смотреть стыдно…» Следующая мысль возникла без интервала, сама собой: надо бы заглянуть в родную школу и, как в песне, «пройтись по тихим школьным этажам…» Хотя – вряд ли я застану там кого-то из прежних своих учителей, сорок лет – срок нешуточный…
– Мы берём трёх- или четырёхмесячных месячных щенков из питомника, - продолжал объяснять парень, - растим, воспитываем, готовим для жизни на кораблях и космических станциях. А когда им исполняется год, передаём в специальный центр, а оттуда их уже распределяют по внеземельным объектам. Мы уже семь собак так подготовили! Моя предыдущая воспитанница, Ника сейчас на тахионном планетолёте «Дежнёв». Может, слыхали?
И покосился на мой «Знак Звездопроходца». Обычно я стараюсь не носить его на Земле, в повседневной, городской жизни - но сейчас-то на мне была корабельная куртка из серебристой огнеупорной синтетики, и сине-золотая комета красовалась на ней рядом с нашивкой «Зари».
- А я вас узнала! – встряла девчонка в розовой куртке. – Вы Алексей Монахов, капитан Первой Звёздной, верно?
Палевый лабрадор у её колена взвизгнул – мол, я тоже знаю! - и забавно наклонил башку набок. Язык при этом вывалился из пасти, розовый, мокрый, широкий, как лопата.
- Ты у нас кто, Роська? – я присел на корточки и протянул собаке ладонь. Та кинуться лизаться, но, поймав строгий взгляд хозяйки, ограничилась поданной лапой. И недовольным вздохом - не понимают маленькую собаченьку, не дают порадоваться знакомству…
- Нет, это Бэйли. – ответил вместо девочки парень. – Лиза взяла её полгода назад, скоро уже отдавать…
- Да, через две недели. – Лиза вслед за своей питомицей грустно вздохнула. – Прямо не знаю, как я без неё буду…
- Опять ты за своё?.. – парень посмотрел на неё осуждающе. - Знала, ведь, что так и будет, зачем тогда соглашалась?
Похоже, у них это далеко не первый такой диалог, подумал я. Что ж, девчонку можно понять – нелегко отдавать питомца, в особенности, если знаешь, что это навсегда. Лабрадоры – порода особенная, привязаться к ним проще простого, а расставание способно превратиться в сущую муку.
Лиза не ответила, лишь беспомощно пожала плечами. Собака сочувственно ткнулась носом ей в ладонь – ничего, мол, не переживай, сейчас-то я здесь! – и переключилась на меня.
- Значит, это Бэйли? - я провёл ладонью по гладкой шерсти, мимоходом подумав, что у Бритьки она была не в пример гуще и мягче. – Ну, раз ты будешь космической собакой, может, ещё встретимся, там, наверху!
Лиза снова пожала плечами, и мне подумалось, что, возможно, дело вовсе не в предстоящей разлуке - а в том, что девчонка попросту завидует своей воспитаннице. Ещё бы, та через пару месяцев окажется во Внеземелье, а воспитательнице ещё не один год торчать на дне гравитационного колодца…
- А мы про вас всё знаем! – заговорила другая девчонка, в жёлтой куртке поверх синего комбинезона. – Андрюшка делал доклад про исследование системы Сатурна, и рассказывал…
И мотнула подбородком на давешнего парня. Тот кивнул.
- Там было и о ваших товарищах по Первой Звёздной! – не унималась девчушка. – Мы как узнали, что экспедиция вернулась, сразу решили, что обязательно попробуем с вами увидится - - но подумать не могли, что встретим вас вот так, запросто!..
Юные космонавты словно ожидали этого - они заговорили все вместе. Выяснилось, что ребята действительно занимаются во Дворце; что воспитание собак входит в программу содействия сотрудникам Внеземелья, и что все они очень, очень рады неожиданной встрече. И, конечно, мечтают когда-нибудь самим отправиться к звёздам, и даже собираются всем кружком подать заявления в «юниорскую» программу Проекта – смотри-ка ты, она ещё существует, и даже пользуется популярностью у подрастающего поколения… Юные космонавты говорили, перебивая друг друга, собаки виляли всем, чем вилялось, от носов до кончиков хвостов, а я гладил Бэйли по тёплому загривку и прикидывал, что во Дворец тоже стоит заглянуть. Лето, школьники на каникулах, и некому хватать за рукав, требовать рассказов, выступлений и прочего. А раз так – почему бы не воспользоваться возможностью, не подзарядить аккумуляторы души? Ведь именно это происходило каждый раз, когда я там оказывался – и, Космоа свидетель, сейчас это мне по-настоящему необходимо.
- А где сейчас ваша собака? – спросила девочка. – На «Заре», или вы её на Землю привезли? Её ведь Бритти зовут, верно? Мы о ней тоже всё знаем: первая собака на орбитальной станции, первая в Дальнем Внеземелье!
- А ещё – первая собака, отправившаяся к звёздам! – подхватила Лиза, забывшая, похоже, о своей печали. - Она у вас настоящая знаменитость! Скажите… - девочка замялась. – А можно как-нибудь познакомить её с нашими собаками? Вот здорово было бы!
Внутри у меня захолодело. Я отвернулся, пряча от собеседницы глаза, и почесал Бэйли за правым ухом. Та довольно заурчала и прижалась к ладони лобастой башкой, пытаясь одновременно лизнуть мои пальцы - но ощутив, как дрогнула рука, повернула голову и серьёзно, снизу вверх посмотрела прямо в глаза. Лабрадоры – они такие, всё чувствуют, всё считывают, даже в таком бестолковом возрасте…
- Нет, Лиза, к сожалению, нельзя. – медленно ответил я. – Бритти не вернулась со звёзд.
…после гибели Димы Ветрова мы приняли меры к тому, чтобы ничего подобного не повторилось – вышли наружу в вакуум-скафандрах и, вручную вскрыв крышки пусковых труб (электронные запоры всё ещё не действовали) вручную же отсоединили блоки управления тахионных торпед. Это спасало корабль от новой самопроизвольной вспышки - но, увы, не могло помочь справиться с прочими проблемами. В первую очередь это был отказ электронных цепей звездолёта; аварийная автоматика - ламповая, надёжно экранированная от самых сильных электромагнитных импульсов, - сработала штатно, и как только прошёл сигнал о многочисленных отказах в системах контроля реактора, потушила ядерное сердце корабля. Это предотвратило неуправляемую реакцию и гибель «Зари» вместе с командой, но одновременно лишило нас энергии. Осталось лишь то, что было в аккумуляторных батареях, да ещё кое-что давали развёрнутые фотоэлементные полотнища – «паруса», как мы их называли после гонки солнечных яхт. Звезда Юлианна мало отличалась по спектру излучений от Солнца, так что перенастраивать контроллеры батарей не пришлось – но всё равно это были жалкие крохи, которых едва хватало для бортовых систем жизнеобеспечения.
А ведь требовалась ещё и энергия на ремонтные работы, в которых была наша единственная надежда на возвращение! Они по прикидкам инженеров, должны были занять несколько месяцев, предстояло перенастроить, переналадить, перезагрузить практически всю электронику и компьютерные цепи корабля, так что хочешь не хочешь, а пришлось сразу же ввести режим жесточайшей экономии энергии. Для начала отключили систему вращения жилых отсеков – работать и жить в невесомости хоть и неудобно, но можно, на корабле было всё необходимое для этого. А вот дальше стало хуже – энергии всё равно не хватало и мы, перепробовав другие варианты, решились отключить установки циркуляции, очистки и регенерации воздуха.
Это было неприятно – но всё же предусмотрено в списке возможных аварийных ситуаций. Команда облачилась в гермокостюмы, что не добавило ни удобств ни в работе, ни в быту. Но если люди, тренированные, опытные космолётчики, как-то справлялись, то собаке, нашему пушистому солнечному талисману, пришлось совсем плохо...
На момент старта Бритти исполнилось двенадцать лет. Солидный возраст, солидный для голден ретривера, и необходимость всё время находиться в своём собачьем гермокостюме вкупе с невесомостью и изменением рациона (пришлось перейти на резервный запас провизии, тюбики и консервы) подорвала её и так не слишком богатырское здоровье. Мне было до слёз жаль несчастную зверюгу – ладно люди, они понимают, ради чего приходится терпеть лишения – но собаке-то ничего не объяснишь! Я, как мог, старался выкроить для неё лишнюю минутку, потискать, приласкать сквозь жёсткую ткань «Скворца-Гав», но… откуда свободное время у капитана корабля, к тому же, терпящего бедствие? Бритька была благодарна и за эту малость – пыталась вилять хвостом, запечатанным в толстую матерчатую кишку, тянулась мордой к рукам чтобы вылизать их – и всякий раз утыкалась носом в прозрачную скорлупу шлема. А у меня… у меня сжималось сердце при виде того, как раз за разом движения становятся тяжелее, как тускнеет в ореховых глазах радостная искорка, как тяжко она дышит, вывесив набок язык, но всё равно задираются в улыбке уголки пасти – «Вот она я, хозяин, не переживай, всё будет хорошо, мы ещё поскачем с тобой по травке, поплаваем в моём любимом пруду…» Она ушла после трёх месяцев наших мытарств, как раз за несколько суток до этого мы запустили, наконец, реактор и перво-наперво включили системы регенерации воздуха и вращения отсеков. Бритька устроилась у меня на коленях (мне пришлось помочь ей, собака почти не могла двигаться самостоятельно в условиях наступившей силы тяжести) и замерла, уткнувшись носом в ладонь. А я зарылся пальцами правой руки в тёплую золотистую шерсть – и просидел так несколько часов, не отвечая на вызовы, пока короткая судорога и едва слышный вздох не сообщили, что я остался один. Нет, рядом были друзья, проверенные временем боевые товарищи, дома ждали Юлька, сын, родители. И всё же – единственная живая душа, пришедшая со мной в этот мир по чьей-то невообразимой воле – а, может, и не воле вовсе, а сработали какие-то неведомые нам законы Мироздания, - ушла, оставив меня в одиночестве.
Что было потом? Я уложил ставшее вдруг тяжёлым тело в выпотрошенный бомбозонд как в алюминиевый цилиндрический гроб, и отнёс в наружный ангар, где царили вакуум и космический холод. А когда спустя полтора года «Заря» нырнула в «червоточину» чтобы вернуться домой – вставил бомбозонд с её печальной начинкой в ПУБЗ, нажал клавишу пуска и проводил взглядом удаляющуюся от корабля искорку. Просторная могила получилась у моей солнечной собаченьки, шириной во всю Вселенную…
Я умолк. Подростки, сгрудившиеся вокруг, притихли, запереглядывались, Лиза опустила глаза, словно ей стало неловко за свой вопрос. Парень в синем комбинезоне среагировал иначе – на его лице мелькнул неподдельный интерес. Ещё бы, ведь такого по телевизору не расскажут, в журналах не напишут - хотя передачи и статьи, посвящённые возвращению «Зари» плодятся с каждым днём, и ещё долго будут множиться...
- Ладно, ребята, что было, то было. В конце концов, Бритти в экспедиции стукнуло тринадцать лет, возраст почти предельный для ретриверов. Может, даже к лучшему, что она осталась там…
И ткнул пальцем в небо над головой. Слушатели по-прежнему безмолвствовали – только Бэйли чуть слышно заскулила, уселась рядом и задрала морду, пытаясь заглянуть мне в лицо. Я потрепал ушастую зверюгу по холке и удостоился ответной ласки мокрым шершавым языком.
- Как же теперь на «Заре» без питомца? – тихо спросил молчавший до сих пор мальчик. – Или вы больше не будете ею командовать?
Я неопределённо пожал плечами.
- Вообще-то, на звездолёте есть ещё кот Шуша. Они с Бритькой были приятели, и когда её не стало, он тоже затосковал – привык за столько-то лет... Шуша успешно перенёс все трудности, жив-здоров и вполне доволен жизнью. «Зарю» же собираются ставить в док на орбитальной верфи «Китти Хок», и кто будет капитаном, я или кто-то ещё – пока неясно…
Это была чистая правда – сегодня утром со мной связался Андрей Поляков и попросил на днях заглянуть в конструкторское бюро при Центре Подготовки, для обстоятельного разговора о дальнейшей судьбе корабля. От него же я узнал, что Данила сутки назад отбыл на станцию «Барьер», чтобы принять командование над своим буксиром. «Он пытался тебе дозвониться, - сказал Андрей, - но не смог, а времени, чтобы искать тебя на Земле, у него не оставалось…»
Я вспомнил неотвеченные вызовы на коммуникаторе и невесело вздохнул – встреча с сыном откладывалась, как и свидание с Юлькой и родителями. Ненадолго, впрочем – тахионные технологии, применяющиеся теперь повсеместно, сжимали путешествия по Внеземелью до масштабов поездки на пригородной электричке.
- А всё-таки, собака нужна! – Лиза решительно тряхнула головой. - И на «Заре» и вам самому тоже, я же вижу!..
Она чуть замялась, и выпалила одним духом:
- Может, возьмёте Бэльку? Она хорошая, не сомневайтесь, а что шебутная – так лабрадор же, они все такие…
Остальные закивали, соглашаясь. Я улыбнулся и положил ладонь на голову собаке. Та благодарно завиляла хвостом, и – в который уже раз! – облизала мне руку.
- Спасибо, ребята! Но как же с вашей программой, которая «Питомцы Внеземелья»? С вас, наверное, спросят, куда дели собаку - и что вы скажете?
- Тоже мне, проблема! – Лиза пренебрежительно фыркнула. Похоже, перспектива отдать собаку не кому-нибудь, а капитану знаменитой «Зари», не так уж её и удручала. – Так и скажем, что отдали вам!
- Да, пусть толькопопробуют возразить! - поддержал парень в синем комбинезоне – Вы где живёте, в Москве? Давайте мы с Лизой её вам привезём! Заедем только домой, заберём миску, лежанку, игрушки - и сразу к вам. Вот увидите, мы быстро!
Вот что, скажите на милость, я мог ответить? Собака сидела передо мной столбиком, улыбалась во всю лабрадорью пасть и энергично виляла хвостом. На палевой с рыжинкой морде была написана готовность к любому кипишу – кроме, ясное дело, голодовки. Я представил, как эти двадцать килограммов веселья, счастья и любопытства заявятся в мою квартиру, примутся совать нос во все углы, обнюхивать, осваиваться – и не смог сдержать улыбку. Жизнь, что ни говори, продолжается - и хватит уже ностальгировать, с упоением ковыряясь в незаживших ранах. Как говорил Владимир Высоцкий в роли капитана Жеглова: «Не впадай в отчаяние, Шарапов, не имей такой привычки». И сейчас, кажется, самое время последовать этому мудрому совету…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге