Этого хочет бог

Часть 1. Глава 1. Дэйн

Холодный северный ветер рвал знамена на крепости. В горах приход весны задерживался, и алые гербы империи привлекали взгляд на фоне сплошной серости. За последнее время Дэйн успел отвыкнуть от других цветов, кроме белого и черного – снега и укутанных им скал, поэтому нарочито яркие оттенки били по глазам.

Он посмотрел на свои руки. С недавних пор они тоже потеряли цвет. Хуже всего было с левой кистью. Из-за разложения с нее кусками отваливалась плоть, открывая желтоватые кости.

Здоровой рукой Дэйн потер щетинистый подбородок. Борода умудрялась расти даже в таком состоянии. Кажется, у капитана в крепости была отличная бритва. Надо будет ее забрать, после того как они всех убьют.

– Готов? – спросил он у брата.

Эйд кивнул, тряхнув свалявшимися длинными волосами. Высокий, отощавший, с затаенной ненавистью в голубых глазах и в лохмотьях он больше походил на призрака, чем на человека. Долгая дорога сильно потрепала их обоих. Как бы сослуживцы не насторожились да не создали проблем раньше, чем следует…

Он поманил брата за собой и не спеша направился к мощным крепостным воротам. Они были открыты – только что отсюда, из форта императора Каллиуса, выехал торговец, а воины не торопились опускать решетку. Дикие племена, кусавшие в горах империю за бока, все еще зализывали раны после недавнего поражения, и нападения никто не ждал. Уж точно не от двух оборванцев, вышедших из редкого леса.

– Стой! Кто такие? – все-таки крикнули с надвратной башни.

Дозорные на стенах зашевелились. Заблестело оружие, забряцали доспехи. Кое-кто наставил на незваных гостей арбалет. Дэйн остановился, поднял голову и широко расставил руки.

– Своих не узнаешь?

– Это ж Дэйнар и Эйдар! – обрадованно ответил со стены другой воин. – Спокойно, парни, это наши.

– Точно наши? – спросили с башни. – Они же в патруль ушли. Семь человек. Где остальные? Где лейтенант Оттарис?

– Да может, задержались по пути, – махнул рукой второй. – Ты что, Дэйна с Эйдом не пропустишь? Совсем рехнулся или как?

Дэйн улыбнулся и сделал шаг вперед.

А он думал, у них с братом в форту не осталось друзей. Возможно, еще стоит поменять план.

– Не знаю, где там лейтенант застрял, да только я вот что слышал, – заговорил третий воин на стене. – Что этих двоих не зря в дальний патруль сослали, а проверить, не сговорились ли те с горцами против нас.

– И что? – не понял второй воин.

– И то, что я не могу взять в толк, как лейтенант отпустил от себя тех двоих, кого подозревал в измене, – мрачно пояснил третий.

На стене повисло молчание. Сложно было представить, что десять лет назад некоторые из этих людей сражались против империи в войне, которая была обречена на проигрыш. А теперь они этой империи служили, лизали ей задницу, травили тех немногих соплеменников, кто еще помнил, что такое гордость и свобода.

Второй воин, помешкав, тоже поднял арбалет.

– Слушай-ка, Дэйн, а чегой-то твой брат молчит?

– Нельзя ему, – спокойно ответил он. – Эйд теперь может только петь.

– Чушь какая-то, – сплюнул первый дозорный.

– А чегой-то это с рукой у тебя? – не успокаивался второй. – И сам ты на лицо странный.

Дэйн медленно опустил руки. Про друга он ошибся. У мертвецов не может быть друзей.

– Недочет у лейтенанта вышел. Он хотел убить нас двоих – а умер сам.

На стене выругались. Первый воин хрипло приказал готовиться к бою, но третий дозорный выстрелил из арбалета еще раньше, чем тот успел открыть рот. Болт пробил кольчугу и вошел справа, под ребра. Дэйн со вздохом оглядел торчащее из него оперение.

Обидно. Дырка будет.

Он обернулся к брату.

– Пой, Эйд. Пой.

Тот открыл тонкогубый рот.

Звуки, которые он издал, были не пением. В нем сплелись тысячи шепчущих, кричащих, плачущих голосов, собранных вместе и оттого чудовищно громких. Они оглушали, раздирали душу на куски, заставляли дозорных выть, падать, зажимать уши, бросаться со стен, лишь бы ничего не слышать. Сошли с ума даже животные. Сорвалась с привязи лошадь, кинулась в ворота и с жалобным ржанием забилась в судорогах рядом с ними.

Под ней по снегу разливалось красное пятно. Кровь капала с обмякших тел дозорных, тонкими струйками лилась с башен, текла из ворот. Мир окрашивался в багряный цвет – сначала сугробы у форта, затем дорога к городу, и вот уже багровеют белые вершины гор…

Тишина наступила резко, кулаками ударила по ушам. Дэйн моргнул от неожиданности. Когда он открыл глаза, никакой крови не было. Только груда тел в крепостном дворе и свешивающиеся с зубцов мертвые воины.

Никто из живых не может вынести Голос бога.

Снег скрипел под сапогами, показывая, что слух не потерян. Вокруг действительно глухая тишина, в которой даже птицы не осмеливаются петь. Эйд опустился на колени, поднял голову к небу и уже обычным голосом забормотал молитву.

– Ниртал, Свет-во-тьме, отец мой и повелитель, прими эту жертву во славу твою…

Дэйн вытащил болт из живота, медленно вошел в ворота и оценил количество мертвецов. Как много знакомых лиц – и ни одно не трогает сердце. Все давно продали империи свои души.

– Молодец, Эйд, – крикнул он. – Но капитана здесь нет. Идем внутрь, надо его найти.

Брат не поднимался, пока не закончил молитву. Недавние события сделали из него истово верующего. Лишь когда отзвучали последние слова, он поднялся, тоже осмотрел дело своих рук – вернее, голоса – и забрал у одного из бывших соратников меч.

– Сегодня я больше не смогу петь, – пояснил Эйд. – Если внутри есть кто-то живой, придется действовать так.

– Мы справимся, – ответил Дэйн, подготавливая одно из атакующих заклинаний.

Живым не уйдет никто. Этого хочет бог, а Дэйн совсем не против.

2. Арн

Арну снилось дерево. Огромное, высотой с Линдерский замок. Его крона расходилась так далеко, что терялась в сизой дымке, зависшей над Холмом времен.

Стояла ранняя весна, однако ветви были усыпаны крупными алыми плодами. Издалека их легко было спутать с яблоками, но вблизи становилось ясно, что с этими фруктами у них мало общего. Яблоки не такие продолговатые, они не пульсируют и с них не стекает кровь, создающая извечный перестук капель.

Дерево сердец, растущее на Холме времен, так назвали не зря.

Арн медленно прошелся под кроной по знакомому пути, который снился ему уже тысячу раз. Хранители Дерева – духи в виде змей – не обращали на него внимания. Он был здесь своим, хоть и явился в человеческом облике.

Изогнутая ветвь, клонящаяся слишком близко к земле, преградила ему дорогу. Прятавшееся в листве сердце блестело в слабых солнечных лучах, которые едва достигали корней. Арн осмотрел плод.

Крупный, здоровый, бьется спокойно, равномерно. Должно быть, он принадлежит мужчине. Умирать ему еще нескоро. Если только…

Кто-то зашипел. С ветки сполз изумрудный змей. Хотя два длинных зуба, полных яда, были обнажены, его интересовало не сердце, а Арн.

– Эл-ла-арин, – протянул змей имя, которое принадлежало человеку из сна. – Эл-ла-рин, давно не ви-иделис-сь. Приш-шел з-забра-ать с-сердце дру-уга?

Он произнес слово «забрать», но имел в виду совсем другое. Забрать что-то с Дерева невозможно. Если сорвать плод, его хозяин – человек в мире живых – в этот же миг погибнет, а сердце здесь, на холме, рассыпется в прах. Арн знал это, и все равно его ладонь потянулась к ветви и обхватила горячий плод.

Сжать чуть крепче – и он треснет. Брызнет кровь, потечет по пальцам. Друг умрет в собственной постели, если он спит, или упадет прямо на ходу, если он уже встал и идет по городским улицам.

Знать бы еще имя того, с кем все это должно случиться. Но сон не давал подсказок, а Арн никогда не слышал имени Элларин. Его нет в хрониках, и никто в Нортене не встречал мужчину с таким именем. Арн уже проверял – этот сон приходил не впервые.

Рука сжимала сердце все теснее, и оно начало пульсировать быстрее. Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук! Плоть мнется под сильными пальцами и…

– Именем императора! Откройте уже наконец!

Арн вздрогнул, проснулся и нервно оглядел руки. Кровь – ее же нет, правда? Нет, конечно. Это всего лишь сон.

Зато в дверь продолжали молотить.

Арн грязно выругался, спустил ноги на пол и аккуратно потряс обнаженную девушку, бесстыже раскинувшуюся на постели.

– Кайт. Кайт! Надеюсь, ты не завела любовника, который решил, что я обманом занял его место?

– С ума сошел? – сонно промычала она и перевернулась на другой бок. – Мне и тебя по горло хватает.

Арн вздохнул.

Врет. В ее томный, мускусный запах проникла отравляющая нотка страха, которая выдала правду. Арн вытащил Кайтарию из борделя, купил дом и давал деньги, но душа шлюхи – это навсегда. Мужчин, которые попадали в ее сети, было сложно не понять. У нее была оливковая, как у всех имперцев, кожа, темные волнистые волосы, полная грудь и точеная фигура. Глаза – черные, как южная ночь, – сводили с ума, заставляли пойти по теневой тропе жизни, забыв обо всем. Даже о том, что нрав у этой красавицы подобен ветру.

Арн потер глаза, натянул штаны и подошел к двери. Год назад он уже спустил в канаву одного из ухажеров Кайт. Повторять было попросту лень, но если ор продолжится, то нужное настроение придет очень быстро.

– Кто там?

– Именем императора!..

– Да слышал я. Хватит орать. Или получишь арбалетным болтом в глаз.

Снаружи сразу наступила тишина. Кто бы там ни стоял, он явно не понимал, что пытаться убить человека через толстую деревянную дверь – так себе затея.

– Назови себя, – усмехнувшись, сказал Арн.

– Беран Кадлин, – донеслось через какое-то время. – Сын лорда Лидайна Кадлина. Я ищу Арнхарда Сигмара, сына лорда Треварда Сигмара.

Он снова выругался, и гораздо грязнее, чем в прошлый раз.

Поток ухабистых нортенских имен, выговоренных без единой запинки, не оставлял сомнений, что за дверью аристократ. То есть последний человек, которого хотелось бы видеть с утра пораньше.

Арн не слишком жаловал нортенскую знать, несмотря на то что входил в ее число. После того как десять лет назад королевство Нортен завоевала Элантийская империя, все стало слишком сложно. Семейству Сигмаров, чью фамилию носил Арн, повезло. Они вовремя приняли верную сторону, поддержав королевского сына – тогда заклейменного как изменник родины, а сейчас служившего наместником Нортена. Однако многие другие лорды были казнены, лишены титулов или просто отодвинуты назад имперцами. И Сигмаров исконная знать теперь недолюбливала, хотя в итоге тоже присягнула императору Каллиусу.

Стоявший за дверью человек принадлежал как раз к такой знати. Чистейший нортенец, в чьих венах не было ни капли крови горцев, имперцев или любого другого из соседних народов. Арн не знал самого Берана, но встречался с его отцом. Неприятный, высокомерный человек. Поэтому, с одной стороны, Арна радовало, что визит незнакомца не связан с Кайт. С другой – уж лучше бы утро началось с мордобоя из-за женщины.

– И что тебе надо? – мрачно спросил Арн все так же через дверь и на всякий случай поискал свой меч. Хвала Чете, ножны, сброшенные вчера в порыве страсти прямо у входа, нашлись недалеко.

– Позовите лорда Арнхарда! Мне нужно срочно с ним поговорить!

– Зачем?

– Его вызывает наместник!

Арн фыркнул. Чушь. С Магнасом они были закадычными друзьями. Играли в детстве в одной колыбели, вместе учились драться. Вместе планировали предать короля, а такое сближает сильнее, чем молоко одной кормилицы. Наместник не отправил бы за Арном кого-то из старой знати – они оба относились к ней без восторга. Такая уж судьба у полукровок.

Неужели кто-то, кому они с Магнасом крепко насолили десять лет назад, наконец-то собрался отомстить? Нет, дело слишком давнее. Вероятнее всего, это один из тех, кого Арн выслеживал в последние годы с помощью своего дара. Вот там богатый выбор подлецов, хотя они скорее бы ударили ножом в спину в темном переулке, чем взялись бы стучаться домой при свете дня.

Клинок тихо покинул ножны. Арн встал наизготовку, жалея, что приехал к любовнице без доспехов. Остается молиться, что получится застать незваного гостя врасплох и доспехи просто не понадобятся.

Он медленно отворил дверь, готовясь отражать удар. Та со скрипом отъехала в сторону и остановилась.

Тишина. Ни единого движения.

– Арнхард? – озадаченно спросили из щели. – Это вы?

Арн осторожно выглянул наружу. На крыльце стоял высокий и худой парнишка лет шестнадцати, белобрысый, как и все чистокровные нортенцы. С заостренного лица, покрытого на подбородке светлым пушком, еще не ушла детская наивность, но на груди уже красовалась тонкая золотая цепь, означавшая, что перед хозяином дома единственный наследник аристократа. Одет гость был соответствующе – в высокие сапоги из сафьяновой кожи, длиннополый кафтан с шелковой вышивкой и плащ со сложным орнаментом по краям. Ни намека на имперский стиль.

Зато парнишка был совершенно один.

Меч вернулся в ножны. Арн поежился под холодным весенним ветром.

– Люди, которые меня хорошо знают, зовут меня просто Арном. На худой случай – господином Арном. Ни в жизнь не поверю, что Магнас об этом не предупредил. Поэтому, Беран, или как тебя там, лучше сразу признайся, кто тебя сюда послал.

– Он… – на щеках парнишки загустел румянец. – Простите, кажется, лорд наместник говорил что-то такое, но мы все очень спешили.

Запах свидетельствовал, что он не врет, но Арн все равно сложил руки на груди, привалился к дверному косяку и приподнял бровь. Незваный гость, почувствовав, что ему не верят, нервно переступил с ноги на ногу, а потом вытащил из поясной сумки письмо.

– Наместник передал это на тот случай, если мне не удастся вас убедить.

Печать стояла и в самом деле с гербом Магнаса. Арн все так же с приподнятой бровью развернул бумагу.

«Арн, побери тебя демоны! Юноша говорит правду. Хватит валять дурака, натягивай штаны и бегом в замок».

По краю вилась тайнопись – знаки, которые они с Магнасом придумали еще в юности, чтобы обмениваться друг с другом новостями. Это лучше всего остального свидетельствовало, что письмо действительно писал наместник.

Символы гласили: «Дело срочное, никому ничего не говори. Бери с собой только Берана».

Да уж. Значит, парень посвящен в некие государственные тайны. Не стоило разговаривать с ним настолько резко, но уже поздно – первое впечатление составлено. Да и все равно репутация у Арна такая, что любезность с одним-единственным человеком ее не исправит.

– Ладно. Лошадь-то у тебя есть?

– Конечно, – оскорбился тот и указал на неплохого серого жеребца у коновязи.

– Отлично. Тогда подожди на пороге, пока я оденусь, и помчимся к наместнику.

Он уже собрался прикрыть дверь, когда парень вдруг спросил его:

– Постойте, а это не вы тот человек, которого зовут Нюхачом?

Арн глянул на него через плечо. Интересно, откуда вылез этот Беран, если он ничего не слышал о главной ищейке наместника, выследившей для Магнаса собственного отца?

– Я. И лучше тебе меня так не звать.

3. Арн

Магнас принял их в своем кабинете. Друг ходил туда-сюда по просторному помещению. Длинные светлые волосы, прихваченные тонким золотым обручем наместника, яростно развевались, будто на сильном ветру; шуршал, задевая о стол, кафтан до колен – даже длиннее, чем у Берана. Магнас был наполовину горцем – его мать родилась в одном из многочисленных племен, которые обитали на севере Нортена. Отец, женившись на принцессе горцев, рассчитывал, что при атаке империи те придут на помощь.

Но они не пришли. С союзами такое бывает, даже если они замешаны на крови.

Сын короля был гораздо больше похож на нортенца, чем на горца. Высокий, худой, с волосами цвета пшеницы. На принадлежность к северным племенам намекал только разрез глаз – чуть более узкий, чем у широкоглазых коренных жителей страны. Но народ Магнаса все равно не слишком жаловал – сначала из-за горской крови, потом, когда к власти пришла империя, из-за нортенской. Словно раздражая новых хозяев, Магнас одевался подчеркнуто по-нортенски, не хуже разряженного паренька Берана. Но Арн знал: у всего, что делает друг, есть четкая, хорошо продуманная цель. В действительности это был едва ли не самый верный императору человек во всем Нортене. То есть, извините, во всей Нортенской провинции.

И сейчас этот человек был чем-то не на шутку встревожен.

Арн, не стесняясь, сам налил себе вина в чистый кубок и помахал кувшином, предлагая Берану. Тот стоял по струнке у дверей и вытаращился в этот момент так, словно ему не выпить предложили, а устроить разнузданную оргию в главном храме Четы и святой семерки. Пожав плечами, Арн опрокинул напиток в себя и преспокойно устроился в кресле для гостей.

Ну да, нарушение этикета. Ну и что? Старым друзьям такое позволено. Тем более Магнас не обратил на это ровно никакого внимания.

– Ты уже слышал о форте Каллиуса? – спросил он, продолжая мельтешить перед глазами.

– Что именно? – Арн потянулся за виноградом, который с другими необычными для Нортена фруктами и ягодами горстью лежал на блюде. Только у наместника можно было попробовать сорт без косточек, который везли из центральных провинций империи. – Обычный форт в предгорьях. Не сказать, чтобы особенно важный. Долго сопротивлялся имперцам во время войны, но кроме этого ничего выдающегося, насколько помню.

– Значит, не слышал. Его вырезали, Арн. Всех, кто там был. Подчистую.

Виноградина встала поперек горла. Арн закашлялся.

– Ты издеваешься, что ли?

Магнас остановился и внимательно посмотрел на него.

Нет, не издевался. Дело было не только в сквозившем от него запахе обреченности. Под глазами у тридцатилетнего наместника набухли мешки от недосыпа. На по-женски тонких ухоженных пальцах темнели чернильные пятна. На щепетильного Магнаса, злившегося из-за любого несовершенства во внешнем виде, это было непохоже.

Они, наверное, потому и сошлись, что были такими разными снаружи, но одинаковыми внутри. Арн всегда плевать хотел на то, как выглядит. Мятая рубашка, пятно на кафтане, заляпанные грязью сапоги – да и демоны с ними. Это мелочи, шелуха. Они не изменят того, что у Арна внутри. Дурная репутация? Все равно, если случится что-то серьезное, придут именно к нему, а не к кому-то иному. Потому что он, в отличие от любых щеголей, знает свое дело и всегда доводит его до конца.

Магнас пристально следил не только за внешним видом, но и за всем остальным. Любил копаться в деталях, перечнями цифр сводил с ума своих помощников и заместителей, мог отыскать в торговых отчетах каждый забытый медяк. Наверное, потому и занимал должность наместника все десять лет, хотя его многие пытались сместить. Просто он был лучше других и не раз доказывал это императору. И он бы не сказал такого о форте Каллиуса, если бы не перепроверил все десять раз. Магнас тоже не из тех, кто делает дела со спущенными рукавами.

– Кто? – все еще кашляя, спросил Арн. – Кто там из горных племен рядом – шенды, урхаты?

Друг отрицательно покачал головой.

– Это не они.

Это могло значить только одно. Форт вырезали свои.

У Арна сразу испортилось настроение. Очередной мятеж? Когда же это закончится?

– Сколько их?

– Ходят слухи, что это сделали два человека, – медленно произнес Магнас. – Маг по имени Дэйн и его брат Эйд, которые раньше служили в том форту.

– Всего два? Дружище, прости, но кажется, в этот раз дотошность тебя подвела и ты купился на пьяные байки из таверны. Этот форт в заднице мира. Талантливого мага туда тухнуть не отправили бы, когда у империи склоки на востоке и периодически вспыхивающие восстания в самой Корсуле. Да даже у самого сильного мага не получилось бы в одиночку уничтожить целый форт.

– Строго говоря, в истории такие случаи были, – поправил Магнас. – Только с вражескими крепостями, а эти двое убили своих же товарищей, воспользовавшись неизвестным заклинанием.

Арн приподнял брови.

– Двое. Серьезно?

Магнас опять принялся ходить по кабинету.

– Я немного разузнал о братьях. Они из простой нортенской семьи, оба достаточно молоды – не старше тридцати. Дэйнар подавал надежды как маг, но не сказать, чтобы был особенно выдающимся. Эйдар – хороший стрелок из лука, но не более того. Дэйнар успел поучаствовать в войне против империи, был среди сдавшихся, и его сразу отправили служить – ну, ты знаешь, как имперцы относятся к магам. Эйдар не захотел покидать брата и скоро вызвался добровольцем, записавшись в тот же полк. В отдаленном форту они сидели, скорее всего, потому что не ладили с дисциплиной. От командира форта на них несколько раз поступали жалобы.

– А командир небось имперец?

– Так и есть. Судя по другим жалобам от него, не слишком умный. Увы, нажать на него никак было нельзя – распоряжение держать его там пришло из самой Корсулы.

Арн присвистнул.

– Прямо из Золотой столицы? Неплохо.

– Именно. Может, это было наказание. Может, своеобразное поощрение. Это неважно. Важно то, что у братьев из-за него лопнуло терпение. Либо – худший вариант – это действительно спланированное начало восстания, и на форте Каллиуса мятежники примеривались, как потом бить по более мощным крепостям. Так или иначе братья сейчас скрываются.

Магнас остановился на миг и постучал ногтями по заваленному документами столу. Арна эти бумажные горы всегда пугали. Решить проблему оружием куда проще, чем чернильными закорючками.

– Вот что меня беспокоит, – продолжил наместник. – Их сила. Свидетель утверждал, что они убили всех за несколько мгновений с помощью единственного заклинания. Все маги, которых я спросил, возможно ли это, только покрутили пальцем у виска. Поэтому я не совсем доверяю свидетелю, но и отмахнуться от него не могу. Форт действительно вырезан до последнего человека, и все они были застигнуты врасплох. Еще раз повторю: первый из братьев вообще не маг, а второй никогда не был настолько силен. Если они нашли или создали источник подобной мощи, от него необходимо избавиться.

– Вокруг них случайно не разливаются солнечное сияние и благоухание цветов? – съязвил Арн. – Слушай, всего этого многовато для двух простых парней, полжизни просидевших на окраине империи в засранном мухами форту. У кого-то разыгралась фантазия.

– Я не знаю, Арн, – тихо ответил Магнас. – Братья как в воду канули. Я не могу найти их и спросить, чего они добивались. В лучшем случае они испугались сделанного, сбежали в горы и никогда не вернутся. В худшем – их укрывают люди, готовящие восстание в Нортене. И это меня беспокоит сильнее всего. Если они обладают силой по щелчку пальцев уничтожать целые форты, то рано или поздно они дойдут до Линдера, возьмут замок, а меня выпотрошат и вывесят у ворот, как сделали со своим командиром. И тебя тоже достанут, Арн.

– Потому что я не только твой лучший друг, но и тот, кто помог убить короля, – мрачно закончил он. – Не надо напоминать, я и так все отлично помню.

И другие семьи перекидывались на сторону империи в той войне. Были и такие, что сделали это еще раньше, чем Сигмары. Но они хотя бы не прикладывали руку к убийству законного правителя страны.

– Ладно. От меня ты чего хочешь – чтобы я нашел развеселых братцев-магов и привел к тебе?

– Лучше – чтобы убил обоих, – серьезно ответил Магнас. – Если не сможешь, тогда дай знать, где они.

Арн откинулся на спинку кресла.

Опять убивать. Будет досадно, если у парней правда всего лишь лопнуло терпение и один из них не смог справиться со своими силами. У магов такое иногда бывало. Они приносили жертвы выбранному покровителю из Четы или святой семерки в обмен на способность колдовать и время от времени получали больше, чем могли принять. Тогда случались неприятности. Впрочем, Арн не помнил, чтобы хоть раз доходило до гибели целого форта.

Будет гораздо проще убить их, если братья восстали против империи. Чего не сделаешь ради благополучия собственной страны? А гражданская война – последнее, что сейчас нужно Нортену.

Из окна кабинета наместника открывался прекрасный вид на Линдер – бывшую столицу Нортена, теперь главный город Нортенской провинции. Ставни были распахнуты, впуская в комнату свежий ветер и позволяя наслаждаться панорамами серых домов с красными крышами. Вон главный храм Четы и семерки – деревянный, из заговоренных бревен, сложенный без единого гвоздя. Вон Ярмарочная площадь, где можно купить все, что угодно душе: от пряного имбиря, который везли с юга империи, до шелка высочайшего качества. А вон через город идет широкая и шумная просека – Королевская улица, переходящая в Южный тракт. Тот, в свою очередь, вел до границы с другой провинцией, а оттуда в самую Корсулу.

Еще десять лет назад ничего этого не было. Остов храма, бывшего в то время в два раза ниже, скалился в небо обгорелыми костями после давнего пожара. Восстанавливать здание помогали имперцы – присылали лучших магов, чтобы они зачаровали бревна, снабжали материалами. Ведь нортенцы и имперцы могли отличаться лицами, но вера у них была одна.

Выбор товаров на Ярмарочной площади был в разы меньше. Имперцы старались, чтобы их граждане могли получить блага цивилизации, на каких бы задворках Элантия ни находились. И тракт – Арн не мог забыть, как ребенком впервые приехал в Линдер и толкался на узкой, залитой грязью дороге, чтобы попасть в замок. Сейчас ее расширили, почистили, замостили новым камнем. Не только для красоты – в первую очередь для купцов и крестьян, чтобы они могли быстро привозить товары, куда им нужно.

На всю эту благодать требовались деньги, и немалые. Налоги повысились, и люди, не понимающие, что все это делается ради них, начали роптать. Все, чего удалось добиться за десять лет, канет в небытие, если повстанцы отвоюют свой драгоценный свободный Нортен – а на деле дикий, невоспитанный, необразованный. Они не осознают, сколько добра им принес Элантий. А когда осознают, будет уже поздно.

– Мне нужны будут их вещи, – сказал Арн. – Что-то, что принадлежало им достаточно долго, чтобы я мог их почуять.

– Найдешь все это в форту Каллиуса. Отправиться нужно будет сегодня. Возьмешь с собой Берана.

О том, что мальчишка до сих пор в кабинете, Арн вспомнил только сейчас. Тот так и торчал у двери с постной мордой.

Арн медленно развернулся обратно к Магнасу и бросил на него красноречивый взгляд.

– Нет.

– Беран, подожди снаружи, пожалуйста, – сухо попросил друг. – Нам с Арном нужно побеседовать наедине.

– Как прикажете, лорд наместник, – отчеканил мальчишка. Разве что пятками не стукнул, перед тем как выйти.

Когда он исчез, Магнас сел во второе кресло, закинул ногу на ногу и сцепил ладони в замок. Поза, которую он часто принимал, если ему отказывали, но добиться своего было необходимо.

– Ты возьмешь его, – твердо произнес наместник.

– Нет, – повторил Арн. – Ты не понимаешь, о чем просишь. Видел у этого мальчика руки? Белые, нежные, как у девчонки. Он вряд ли знает, с какой стороны надо браться за меч. А ты посылаешь его вместе со мной выслеживать мятежников, которые одним махом уничтожили целый форт закаленных вояк. Даже если Беран каким-то чудом протянет за стенами города дольше полудня, его все равно убьют в первой заварушке, потому что у меня не будет времени прикрывать задницу этого неумехи.

Магнас задумался.

– Ты заметил, что начал разговаривать, как простолюдин? Общение с Кайтарией не идет тебе на пользу.

– Мне не идет на пользу то, что я начал выслеживать беглецов, изменников и мятежников еще до того, как выполз из колыбели. Ты прекрасно знаешь, как действует мой дар. И удивляешься, что я стал похож на тех, в чьи шкуры мне приходится влезать?

– Я не удивляюсь, – поправил друг. – Я предупреждаю. Твое вызывающее поведение, открытая связь с куртизанкой не улучшают твою репутацию ни среди нортенцев, ни среди имперцев. Заведи дружбу с Бераном – и позже, когда он станет лордом, на твоей стороне окажется представитель исконной знати.

– Если сопляк выживет.

– Ты об этом позаботишься, – непререкаемым тоном ответил он.

– Магнас, – Арн взглянул в его голубые глаза. – Ты просто вешаешь на меня очередную бессмысленную смерть. Заметь – я промолчал по поводу того, что только вчера вернулся с задания и не успел даже выспаться, как меня снова отправляют убивать. Но мальчишка – это перебор.

– Его убьют.

– Что? – растерялся он. – Ну да, я же тебе как раз об этом и толкую.

Магнас с невыразимой усталостью посмотрел на него.

– Ты не понял. Берана здесь убьют, если он останется. Юноша вляпался в серьезные неприятности. Задержится в городе хоть на день – и его прикончат либо имперцы, либо нортенцы. Сегодня солнце еще не встало, а его отец – представляешь, этот старый горделивый ублюдок! – уже валялся у меня в ногах и клялся сделать что угодно, лишь бы я спрятал сына на месяц-другой, пока шумиха не уляжется. Но мне его деть некуда – имперцы наблюдают за мной слишком пристально. А если Беран уедет сегодня, с тобой, на задворки провинции, за ним никто не потащится.

– Зато если он выживет и вернется с головами мятежников, его быстро назовут героем, – пробормотал Арн.

С другой стороны, погибни парнишка – и всех собак повесят на него, на Арна. Наместник будет как бы ни при чем. Магнас обладал поразительной способностью выпутываться из неприятностей так, чтобы еще и остаться в плюсе.

– При худшем исходе для тебя никаких последствий не будет, – произнес тот, будто прочитав мысли друга. – Мятеж – это война, а во время войны неизбежны потери. Я придумаю что-нибудь, просто уведи Берана отсюда, хорошо? А потом… потом сам сможешь выбирать, чем тебе заняться. Клянусь Четой, что это задание будет последним.

Арн вскинул на него удивленный взгляд. Чтобы Магнас по собственной воле отказался от услуг лучшего друга, Нюхача, у которого не бывает осечек?

Неосознанно он втянул ноздрями воздух, пытаясь уловить смрад лжи, исходящий от наместника. Но ничего не было. Магнас верил в то, что говорил.

– Ладно, – медленно произнес Арн, не зная, радоваться этому или еще рано. – Ловлю тебя на слове.

Магнас с огромным облегчением выдохнул.

– Спасибо тебе. Отправляйтесь в форт Каллиуса сегодня, лучше – сейчас же. Там ты найдешь все необходимое. И… спасибо тебе, Арн. Ты снова спасаешь мне жизнь.

4. Дэйн

В заснеженном лесу мирно потрескивал огонь костра. Собиравшиеся под ветвями сумерки синими мазками ложились на сугробы. Горы и предгорья остались позади – Дэйн с Эйдом покинули их два дня назад, и на равнине слой снега стал гораздо меньше, а кое-где виднелись даже черные проталины. Но в лесу, в ложбине, белый покров еще не растаял.

Дэйн поворошил веткой дрова, проверил, прожарился ли заяц, и прислонился спиной к валуну. Пора было читать поддерживающее заклинание. Чувства уже начинали отказывать: ноги – сгибаться, пальцы – ощущать тепло, шедшее от пламени. Мысли ворочались все ленивее и ленивее. Тяжело быть мертвым. Слишком легко не заметить грань, за которой можно превратиться из живого мертвеца во вполне себе обычного.

– Последишь за зайцем, – сказал он Эйду.

Брат, кутающийся в подбитый мехом плащ, кивнул. Ему опять нельзя было разговаривать, чтобы нечаянно не выпустить на волю новую способность. Первый раз это случилось около десяти дней назад, вскоре после того как Дэйн разбудил его на поляне в луже собственной крови. Из собранных птичьих тушек потом получился неплохой ужин, но такое смертоносное оружие, как Голос бога, лучше не использовать ради чепухи. Особенно когда они оба умеют охотиться, а Дэйн еще и может поймать дичь с помощью магии.

Он уселся поудобнее, закрыл глаза и сконцентрировался.

– Ниртал, Свет-во-тьме, дай мне сил…

«Сделай меня живым».

Молиться перед колдовством было не обязательно. Энергия волшебства и так текла по венам, но Дэйн считал это честным. Он хотел помнить, у какого бога черпает силу, раз уж совсем недавно поклонялся другому.

Сколько всего может измениться за такой короткий срок, как пара недель.

Жизнь в крепости была сносной, если закрывать глаза на командирские дурные приказы. Дэйн думал, что давно смирился с ними, но оказалось, что это не так, если речь в приказах идет о его собственном брате. Эйд в последнее время слишком расслабился, позволял себе высказывать недовольство тем, что вытворяет их новый капитан-имперец.

Этот человек не понимал ни нортенцев, ни горцев, не имел ни малейшего представления, как вообще делаются дела на границе страны, но принимать советы от тех, кто прожил здесь всю жизнь, отказывался. Он решил, что проще избавиться от тех, кто его не устраивает, и преимущественно это были нортенцы. Только его солдаты идиотами не были. Когда один из дальних патрулей вернулся без одного человека, который якобы нечаянно сорвался с тропы и упал на скалы, все припомнили, что совсем недавно погибший осмелился раскритиковать действия капитана. Такое наказывалось. Но не смертью же? Затем пропал второй солдат – и снова та же история. Люди смекнули, к чему идет дело, и едва не поднялся бунт. Дэйн тогда с трудом заставил себя молчать.

А потом в дальний патруль неожиданно назначили Эйда. Как раз на следующий день после того, как он ляпнул в казарме несколько глупых слов о капитане.

Дэйн знал, что напроситься в тот же патруль означает гибель и для него самого. Лейтенант Оттарис, тоже имперец, правая рука капитана, только обрадуется такой возможности – они давно не ладили друг с другом. Дэйн знал, всё знал. И все равно пропустил тот момент, когда ему в спину вонзили кинжал.

Позже, сидя в крови среди мертвецов и держа на руках брата, он молился своему богу, Лорду-стоику, чтобы он сохранил им жизнь. Тот не откликнулся. Божественная Чета и ее семерка богов могла принимать подарки, но никогда не отзывалась. Дэйн перебрал имена всех, и ответом ему была тишина. Тогда он позвал того, чье имя было забыто другими…

И Ниртал откликнулся. Дал щедрый подарок, хоть и потребовал почти невозможного взамен. Больше у Дэйна не было иных богов, кроме Ниртала, даже если теперь всю оставшуюся жизнь придется чувствовать на языке привкус пепла и гнили.

Заклинание было закончено, миг воспоминаний ушел. Дэйн открыл глаза и потянулся, с удовлетворением отметив, как быстро по венам течет кровь. На левой руке заново наросла плоть, покрытая розовой кожей. Даже вечный привкус на языке стал почти неразличим.

В отдалении внезапно скрипнул снег. Эйд вздрогнул, тонкие губы приоткрылись, но Дэйн положил ладонь ему плечо.

– Выходи, – громко сказал он невидимому гостю. – Если собираешься напасть, не обольщайся, у нас все равно ничего нет.

Из-за черного ствола вдалеке появилась стройная фигура. Молодой светловолосый мужчина шел легким, пружинистым шагом. Из-под теплого кафтана торчала видавшая виды кольчуга без нескольких звеньев. Плащ был короткий, потрепанный, как и весь наряд. На поясе висел топор – обычное оружие разбойников. Да и весь облик бородатого незнакомца, хитро щурящегося на двух людей у костра, выдавал в нем лесного бандита.

Дэйн украдкой вздохнул. Нарвались все-таки.

Чтобы ускорить путь, они с братом взяли уцелевших лошадей в форте и какое-то время шли по тракту, но позже, когда вошли глубже в провинцию, бросили животных и свернули с дороги. Людей на ней стало больше, два странных путника с военной выправкой, один из которых вдобавок немой, стали бы вызывать вопросы. Особенно когда разойдется слух о том, что случилось с фортом Каллиуса, а рано или поздно это обязательно произойдет. Дэйн надеялся, что они смогут пройти хотя бы треть Нортена, почти не попадаясь местным жителям на глаза. Дальше, там, где люд не настолько подозрительный, как возле границ, можно будет вновь найти лошадей и поскакать напрямую к Корсуле, где ждала выполнения данная Нирталу клятва. Но похоже, что без внимания обойтись не удастся.

– Приятного вечера вам, добрые люди! – весело поздоровался чужак. – Пригласите к костру?

– Твоих друзей – тех, что прячутся за деревьями, – тоже приглашать? – неприветливо отозвался Дэйн, уловивший шорох в другой стороне. – Согласен только в том случае, если вы с собой принесли свою еду, потому что нашего угощения на всех не хватит.

– Экий ты внимательный, – мужчина усмехнулся. – Не волнуйся, мы не обидим. Я хочу просто поговорить.

Он коротко свистнул, подавая знак. Тотчас из-за стволов вдалеке появилось еще несколько человек в похожих нарядах. Они собрались в кучку, но подходить не стали.

Дэйн прислушался к ощущениям. Чужак дураком не был – за камнями и стволами осталась пара его прихвостней, которых он показывать не торопился. Жест доброй воли на поверку оказался всего лишь уловкой.

Маг отвел от разбойников глаза, уставившись в костер и вновь проверив заячью тушку на импровизированном вертеле. Объявлять, что ему известно о затаившихся мужчинах, Дэйн не торопился – пусть чужак считает, что он здесь самый умный.

С мяса капнул сок, с шипением сгинув в пламени. Заяц был тощим, а у братьев с собой не было других приправ, кроме соли, но пахло все равно вкусно. Незнакомец облизнулся и присел к костру, а затем достал из заплечного мешка бурдюк.

– Меня Броклин зовут, – представился чужак. – Или Брок Воловья Голова, если уж по-простому. Подарок вам принес. Вино. Выдержка многолетняя, вкус отменный. Или как там говорят у благородных – букет? Отхватил у торговца, который вез его местному лордику.

– Спасибо, – скупо поблагодарил Дэйн.

Он мысленно порадовался, что успел закончить восстановление тела. Аромат вина ничто не будет скрадывать, и можно насладиться вкусом, даже если оно не самое лучшее.

Дэйн поднял бурдюк и сделал глоток, а затем передал его Эйду.

– И правда неплохое. Я Дэйн, это Эйд.

– Братья?

– Да.

– Я так и понял, – довольно хмыкнул Брок.

Дэйн снова промолчал. Сходство между ними было очевидным, по крайней мере в чертах лица. Телосложением они отличались: старший, Эйд, родился белесым, худощавым, высоким даже для нортенца, не говоря уже о низкорослых имперцах. Дэйн, наоборот, вышел ниже ростом, зато шире в плечах, с темно-русыми волосами.

Различным был и характер братьев. Эйд всегда с открытым сердцем подходил к людям, любил пошутить, и в крепости его ценили – во всяком случае, простые солдаты. Дэйна жизнь научила скрытничать, и живому общению он предпочитал шелест книжных страниц. Может, все сложилось бы иначе, не будь он магом, но у имперцев к дару было вполне определенное отношение – таких людей надо изолировать и вести за ними постоянное наблюдение. С подобным подходом душой компании захочешь – не станешь.

– Брок, ты с каким делом пришел? – спросил Дэйн, устав ждать, когда тот заговорит сам.

Разбойник не спешил отвечать, изучая их обоих. Его мысли были написаны у него на лице.

Слишком добротная одежда у двух путников. И запасы хороши. Они взяли из крепости лучшее, что могло им пригодиться в долгой дороге через провинцию. Сейчас можно было бы пожалеть об этом – они стали лакомым куском для людей вроде Брока. Но если тот прикидывал, не стоит ли перерезать им обоим глотки, то это станет самой серьезной ошибкой в его жизни.

– Говорят, на днях двое человек уничтожили целый форт, – произнес разбойник праздным тоном, словно обсуждал погоду.

– Врут, – ответил Дэйн, глядя, как у Эйда при питье дергается кадык. – Где же такое видано – чтобы всего два человека могли такое сделать.

– А еще говорят, маги они. Оба. И вернулись прямиком с того света, чтобы отомстить имперцам за издевательства над собой.

«Торговец», – уныло подумал Дэйн. Они забыли о купце, который покидал крепость перед их появлением. Похоже, он не только выжил, но и все видел.

– Точно врут, – он посмотрел разбойнику в хитрые карие глаза. – Маг из нас двоих только я. А я слышал, что есть в округе некий Брок Воловья Голова, который уже несколько лет со своей шайкой грабит окрестности и убивает людей. Имперцев в основном, что крайне злит наместника Нортенской провинции, назначившего за его голову награду.

Разбойник весело пожал плечами.

– Имперцы – это ж разве люди? Своих – нортенцев – мы не трогаем.

– Интересный подход.

– Куда как интересный, – согласился Брок. – А брат твой чего молчаливый такой? Немой, что ль?

– Обет молчания дал.

– И какому же богу?

– Нирталу Свету-во-тьме.

– Я такого и не знаю. Только божественную Чету и святую семерку. А этот что – бог горцев?

– Нет. Его имя забыли, когда старая империя развалилась, а на ее месте образовалась Элантийская. Теперь только мы с Эйдом и помним.

Брок прищурился.

– Сильный ваш бог, наверное, раз вы ему поклоняетесь, несмотря ни на что.

– Очень сильный, – серьезно ответил Дэйн, сделал еще глоток вина, а потом передал его обратно разбойнику.

Пыл у того поугас. Вряд ли он ожидал, что ему начнут рассказывать истории про древних богов. Предыдущий пантеон, свергнутый Четой незадолго до разрушения старой империи, могли перечислить разве что редкие хронисты. Дэйн и сам его помнил с трудом.

– И куда же вы путь держите? – наконец спросил Брок.

– В Корсулу.

– Да-а? И зачем же?

– Передать привет императору Каллиусу.

Разбойник расхохотался. Поняв, что вместе с ним никто не смеется, он прервал хрипловатый гогот, но все равно кривил губы в ухмылке.

– Смешные вы, парни.

– И планы у нас веселые, – подтвердил Дэйн, незаметно захватывая и Брока, и его людей в сеть целей для колдовского удара. Пусть только этот шутник дернется…

Улыбка наконец съехала с лица разбойника. Он отпил вина, размашистым жестом вытер губы и склонился над огнем, протянув к нему ладони с въевшейся под ногтями грязью.

– Я бы решил, что вы надо мной издеваетесь, не будь я на днях в форту Каллиуса и не увидь гору трупов собственными глазами. То, что вы сделали с капитаном… Его так и не сняли с ворот, вы знаете? Да и вас мне описали точно. Люди, умеющие слушать, нашептали, что маг Дэйнар, который служит в том форту, мужик правильный, серьезный, слов на ветер не бросает. Как и брат его. И сдались имперцам они десять лет назад одними из последних, только по прямому приказу своего лорда, хотя были тогда зелеными сопляками. Так что вы мне нравитесь. Есть всего один вопрос.

Брок выдержал паузу, вероятно, надеясь, что его спросят: «И какой же?» Однако Эйд равнодушно проверял, готово ли мясо, а Дэйн молчал. Разбойник поморщился и продолжил:

– Имперцы обнаглели окончательно, чувствуют себя в Нортене, как полноправные хозяева. Кто-то мог бы сказать – ну они же правда владеют нашей землей. Но что-то не так в этом проклятом мире, если всех наших способных ребят забирают в Корсулу, чтобы они там батрачили на императора, а мы сами на родной земле не можем выкарабкаться из бедности, потому что все деньги забирают клятые черномордые имперцы. Все сборщики налогов – имперцы. Все чиновники – имперцы. Наших запихнули демоны знают куда, а этим пришлым на нас плевать.

– Наместник не имперец, – заметил Дэйн, помогая Эйду снять зайца с вертела.

Разбойник цыкнул.

– Он наполовину горец – это ничем не лучше, чем имперец, если спросить меня. Вдобавок это Магнас продал Нортен элантийцам, убив родного отца. Так какая к демонам разница? С вашей силой можно было бы за полчаса очистить весь замок в Линдере от этой грязи и не потерять ни единого человека. Я знаю людей, которые вам помогут пересечь страну, коли уж вы правда собрались в Корсулу. Если сначала вы поможете вернуть Нортену свободу. Что скажете?

Дэйн достал нож и отрезал кусок от жареной тушки. По пальцам потек горячий жир.

Ишь, а мелкий грабитель-то с дороги оказался не без амбиций. Не на какое-нибудь село нацелился, а на Линдер – главный город Нортенской провинции, бывшую столицу королевства. Линдерский замок зачарован лучшими магами и неприступен, его не удалось взять силой ни разу за всю историю, только хитростью. Десять лет назад его сдал королевский сын по имени Магнас – нынешний наместник, тайком впустив туда имперские войска.

– Ну? – поторопил Брок. Его темные глаза блестели, отражая языки огня. – Так что, как вам такая мысль?

Эйд оставил зайца, выпрямился и посмотрел на брата. Дэйн без слов понял, о чем тот думает.

Их богу такое понравится.

– Идет, – ответил Дэйн и протянул разбойнику заячью ногу. – Угощайся.

Брок взял еду и с явным облегчением откинулся назад. Только сейчас стало видно, насколько сильное напряжение он испытывал все время с тех пор, как подошел к костру.

Даже не напряжение, мысленно поправился Дэйн. Страх.

Все-таки он видел десятки трупов в крепости и капитана, прибитого к воротам. Даже для имперца это дурная смерть.

Первое время они ели молча. Брок жевал причмокивая, с довольной мордой, словно отхватил большой куш. Быстро обглодав ногу, он бросил кость в огонь.

– Хорошие вы парни все-таки. Понятливые. А то мои идти побаивались. Живые мертвецы, живые мертвецы… Набрехал нам купец. Видать, воображение разыгралось, когда мы его на дороге прижали.

– Не набрехал, – тихо сказал Дэйн, приканчивая свою долю ужина. – Одного из нас действительно убили.

Брок всмотрелся в новых знакомых, остановил взгляд на руке Дэйна, торчащих из нее оголенных костях и заметно побледнел.

– Так ты правда…

– Нет. Я как раз тот, кто выжил, – ответил он и впервые за долгое время широко улыбнулся.

5. Трин

Удар весел по волнам – и киль зарылся в мягкий золотистый песок. Первыми в воду спустились обнаженные по пояс матросы, которые подтянули шлюпку ближе к суше. Следом за ними на берег острова сошел Даллий – лейтенант королевской гвардии, номинальный командир исследовательской миссии и по совместительству любовник Трин.

От борта до сухого песка оставалась полоска морской воды. Даллий потянулся к Трин, собираясь взять ее на руки и перенести, чтобы она не замочила ноги. Именно за эту галантность, которая ничуть не развеялась со временем, хотя их двоих немало помотало по задворкам империи, Трин в него и влюбилась. Однако сейчас она скользнула взглядом по анатомическому нагруднику мужчины, продолговатому шлему, из-под которого стекал пот, отрицательно покачала головой и легко спрыгнула в волны, зашлепав по воде.

С ее ногами ничего не случится. И со здоровьем тоже. Даже не потому, что вода у берега была прогрета за день, как парное молоко. Трин, урожденная Атриния Виренсия Альката Сицелла, племянница императора Каллиуса, да царствует он во веки веков, за последние шесть лет пересекла добрую половину Элантия. Во всяком случае, южную его часть. За эти годы она успела несколько раз завести неприятно близкое знакомство с речными крокодилами, лично поучаствовать в десятке драк, ее завалило в пещере и чуть не погребло под пылевой бурей. Теперь Трин хорошо знала пределы собственных сил. А того, кто при словах «племянница императора» ожидал увидеть холеную аристократку, неспособную без помощи слуг надеть сандалии, ждало бы серьезное разочарование.

Пока из шлюпки на берег выгружался отряд гвардейцев, Трин сверилась с картой, которую сама же перерисовала с древних документов. Небольшой остров на юго-восточной границе Элантия венчала укрытая зеленью гора. Если верить жрецам с крупного архипелага к северу отсюда, на склоне, где-то среди джунглей, должен был находиться древний храм, посвященный Лесному лорду – одному из святой семерки.

Когда Трин уже скручивала карту, к ней подошел Даллий.

– Что там? – не тратя лишних слов, спросил лейтенант.

– Пока все сходится, – ответила она. – Видишь ту часть горы, которая похожа на лежащего тигра? Нам туда. А вон то, наверное, остатки старой дороги. Нам лучше придерживаться указателей.

Даллий присмотрелся и различил среди деревьев на берегу два каменных столба. Лишь Чете было известно, сколько они здесь простояли – если серые поверхности раньше и украшали какие-то изображения, морской ветер и соленые брызги давно их стерли.

– Ты правда веришь, что мы здесь что-нибудь найдем? – с сомнением спросил он.

Трин бросила взгляд на карту.

– Ну, пока сведения из книг и рассказы жрецов не врут. Остров там, где должен быть. Дорога есть. Значит, и храм где-то там…

– Нет, – прервал Даллий. – Я о другом. Ты в самом деле считаешь, что Лесной лорд может прятаться в этой дыре? Мы же просто теряем здесь время. А может, и жизнью рискуем, если остров обитаем и его хозяева не слишком гостеприимны.

Она вздохнула. Это было предметом их долгих споров с любовником.

Каждый маг во время прохождения инициации, чтобы получить настоящую колдовскую силу, должен был войти в особый транс и услышать голос своего бога – Отца воинов, Богини-Матери или кого-то из святой семерки. Бог сообщал, какой дар нужно ему преподнести, и после выполнения требований своего покровителя на мага нисходило благословение. Без этого мистического одобрения творить настоящие заклинания было почти невозможно – такие маги никогда не перебирались через уровень деревенских ведьм и сельских знахарей.

Так продолжалось почти тысячу лет – все время существования Элантийской империи. Но несколько десятилетий назад в этой отработанной схеме что-то сломалось.

Маги, входя в транс, слышали голоса богов в лучшем случае через раз. Иногда после принесения дара ничего не происходило – силы так и оставались на слабейших отметках. Настоящих магов в Элантии становилось все меньше и меньше.

Боги бросили свою паству.

Прошел значительный срок, прежде чем жрецы признали вслух, что небесные покровители перестали откликаться. К этому моменту ситуация едва не превратилась в катастрофическую: была начата война с Нортеном, границы империи «горели», а новое поколение магов было слишком малочисленным и слабым, чтобы принять на себя вызов. Лишь каким-то чудом все улеглось, а Нортен был покорен. Однако было ясно, что оставлять это на самотек нельзя. Император Каллиус отправил несколько экспедиций, чтобы выяснить, куда ушли боги, и в одну из этих миссий отправили ее, Трин.

Она могла бы отказать императору. Но не стала. Она слишком хорошо знала, что бывает, если ему перечить.

Кроме того, Трин было прекрасно известно, что боги еще здесь, в Элантии.

Даллий об этом даже не подозревал – ему попросту не следовало. Зато он отлично умел уговаривать, а доводов, почему Каллиус наплюет на их «совершенно неожиданное» исчезновение, у него хватало. В конце концов, разве они не мотались по всей империи несколько лет в поисках фантомов и не заслужили отдых? На самом краю империи двух влюбленных никогда не найдут…

Ах, если бы это было так.

– Далл, – медленно произнесла Трин. – Ты знаешь приказы моего дяди. И потом, мы все равно уже сюда приплыли.

– Ага, – ответил он, глядя в сторону. – Знаю.

Тут же гвардейцам был отдан приказ построиться в боевой порядок, морякам – следить за шлюпкой. Небольшой отряд ступил под сень раскидистых тропических деревьев.

Идти пришлось больше часа. Раньше путь наверняка занимал меньше времени, но храм был заброшен уже несколько веков, и мощеная дорога заросла буйной растительностью. Трин переступала через ползучие корни, уклонялась от толстых, низко висящих веток, и постоянно поглядывала по сторонам.

Время от времени кроме столбов по краям дороги попадались небольшие конусообразные каменные постройки с нишами внутри – крошечные святилища для подношений. Сейчас там можно было найти в лучшем случае сухие листья и птичий помет, в худшем – змею, которая с шипением норовила цапнуть за руку того, кто потревожил ее покой. Кажется, последний человек на этот остров заплывал лет сто назад – во всяком случае, Трин не заметила ничего, что говорило бы о людском присутствии.

Лесной лорд, один из святой семерки, покровитель охоты, дающий власть над животными, действительно всегда предпочитал уединение, поэтому не было ничего удивительного в том, что он выбрал для жизни отдаленный заброшенный остров. Но все же Трин беспокоилась, шагая по разбитым булыжникам мостовой и оглядываясь на ярких южных птиц.

Шесть лет она провела в погоне за богами. Шесть лет была вынуждена проверять слова каждого городского сумасшедшего, считавшего, что он встретился с богом. Однако все зацепки ни к чему не приводили, пустовали даже те священные места, где еще двадцать-тридцать лет назад незримое присутствие бога мог почувствовать любой.

Далл наверняка прав. Здесь нет никого и ничего, они совершенно зря потеют в доспехах, поднимаясь в гору. Трин было проще, чем гвардейцам: она надела лишь длинную тунику и свободные штаны – шаровары. Наряд, популярный у местных жителей, в котором было легче перенести палящее солнце. Через плечо висела сумка с несколькими артефактами и магическими свитками силы, которые могли пригодиться, но эта ноша почти ничего не весила. А мужчины грохотали и лязгали, потели под толстым слоем железа. Когда они доберутся до храма, так выдохнутся, что любой враг сможет их перебить, не напрягаясь.

«Здесь никого нет», – напомнила себе Трин. И жрецы с архипелага Нунук, и местные жители из проводников твердили это в один голос. Отряд всего лишь прогуляется до храма, убедится, что там пусто, и вернется на корабль. А потом напишет для императора новый бессмысленный отчет и потащится на какой-нибудь другой край империи, где очередной сумасшедший будет клясться, что с ним беседуют боги.

Неподалеку раздался тихий свист. Шедший впереди Далл отошел на обочину дороги, чтобы переговорить с возникшим будто ниоткуда разведчиком в пятнистой зеленой одежде, и дождался Трин, которая шла в самом хвосте колонны.

– Вокруг нет никаких признаков человеческого пребывания, – озвучил лейтенант то, о чем она догадалась и сама. – Зато повсюду множество тигриных следов. Будь осторожна, если решишь сойти с тропы.

– Ну уж нет, – фыркнула Трин. Последний раз она совершила такую ошибку пять лет назад, и это едва не стоило ей ноги. – Интересно, чем эти тигры здесь питаются? За час я не видела никого, кроме змей и попугаев.

– В книгах было написано, что для верующих в храм привозили тигров с материка, так ведь? – пожал плечами Далл. – Может, и антилоп каких-нибудь захватили. А когда храм забросили, и те, и те вырвались на свободу и размножились.

– Надеюсь, жрецам не пришло в голову выращивать в храмовом пруду крокодилов, – пробормотала Трин.

Лейтенант рассмеялся, сверкнув белыми зубами.

– Присоединяюсь к твоим надеждам. Хватит с меня крокодилов на ближайшие сто лет. Но ты все равно будь аккуратна, хорошо?

Она ему улыбнулась. На миг их ладони соединились, крепко сжавшись, но тут же разжались. Даллу пора было возвращаться к голове колонны.

Трин проследила за тем, как удаляется ее мужчина, любуясь его широкой спиной, которая из-за наплечников казалась еще шире, чем есть.

Он хорош. Боги, как же он хорош.

Два года назад Трин страшно повезло, что ей в помощь дали молодого, красивого лейтенанта со жгучими черными глазами. С предыдущими офицерами иметь дело было невозможно. Все они не принимали Трин всерьез, считая ее избалованной соплячкой, и лезли всем управлять сами. Поначалу, может, они были правы – в первую экспедицию императорская племянница отправилась, когда ей исполнилось семнадцать лет. Но с тех пор утекло достаточно времени, она набралась опыта и не собиралась терпеть, когда ей лезут под руки. С Даллом в этом отношении оказалось удивительно легко. Он командовал гвардейцами и не спешил делать больше, чем от него требуют прямые обязанности.

Контраст особенно ярко ощущался на фоне последнего офицера, которого Трин навязали перед Даллом. Лейтенант с дурацким именем Набуллий и страшно раздутым самомнением так ее довел, что она впервые за долгое время воспользовалась родственными связями и нажаловалась дяде. Во время короткого возвращения в Корсулу Трин не отказала себе в удовольствии присутствовать на «награждении» Набуллия лично Каллиусом, который за прекрасную службу повысил его до капитана и отправил его командовать фортом имени самого императора, что показалось Трин особенно ироничным. В действительности же то, что стороннему наблюдателю могло показаться наградой, было ссылкой, и совсем не почетной. Набуллий потерял престижное место в гвардии и попал в крепость в такой дикой глуши, о существовании которой вряд ли слышал.

Где же этот форт находится? Кажется, в Нортенской провинции? Интересно, не воют ли солдаты от приказов нового начальства? Впрочем, Трин до этого не было никакого дела.

От размышлений о старом лейтенанте ее отвлекло неожиданное разнообразие в окружающем пейзаже – дорога резко поднялась, круто повернула, и за поросшими зеленью скалами появились две огромных тигриных скульптуры. Звери были изображены сидящими на задних лапах. Неизвестные мастера выполнили свою работу с любовью и высекли статуи в мельчайших деталях вплоть до полосок на шкурах. Зная особенности местной островной культуры, Трин подозревала, что когда-то изваяния были ярко раскрашены. Но увы, солнце, дожди и ветер не оставили ни намека на цвета.

За статуями виднелись остатки высокой древней стены и монументальных, а теперь жалко выглядящих ворот. За ними – несколько вспомогательных построек, возможно, кельи или торговые лавки. Трин так и не разобралась – от этих зданий мало что осталось. Деревянные крыши давно сгнили и обрушились, и теперь в комнатах вместо монахов жили баньяны. Пахло оттуда сыростью и прелыми листьями.

Чтобы увидеть главный храм, пришлось пройти чуть дальше. Часть здания обрушилась – оно проигрывало бой наседавшим на него джунглям, но центральная часть с высокими и продолговатыми башнями-шикхарами сохранилась неплохо. Квадратный вход негостеприимно чернел бездонным провалом.

Прежде чем заходить в святилище, следовало изучить окрестности. Далл отдал несколько приказов, и два десятка гвардейцев рассредоточились по территории бывшего монастыря.

Строго говоря, гвардейцами из них были не все. За время последней экспедиции двое не справились с южными болезнями, один погиб в неожиданной стычке с агрессивными аборигенами, еще один бесследно исчез в порту по пути – Далл подозревал, что этот воин не сбежал, а его похитили, насильно забрав матросом на чужое судно. Так или иначе, им пришлось пополнить отряд, наняв на Нунуке несколько человек. Теперь одинаковые нагрудники личной гвардии императора, выкованные из хорошей стали и украшенные гравировкой, разбавлялись разномастными доспехами из бронзы, полосок и даже шкур каких-то животных. Черты коренных элантийцев – смуглые, большеглазые – в отряде чередовались с нунукскими широкими скулами и узкими, миндалевидными глазами.

Далл считал не лучшей идеей приближать к себе местных жителей, хотя нанятые ими воины дрались ничуть не хуже гвардейцев. Верность нунукцев была под большим сомнением и зависела исключительно от золотых монет, хотя официально архипелаг входил в состав империи. Трин соглашалась с этим, но была уверена, что знания местных жителей способны помочь в экспедиции. В этот раз, как и во многие другие, чутье ее снова не подвело.

Далл выслушал вернувшихся гвардейцев. Особенно долго – Латаля, одного из нунукцев, низкорослого мужчину, с головы до ног увешанного фетишами. Сородичи считали его шаманом, хотя в действительности он был просто одаренным следопытом.

Закончив с ними, лейтенант быстрым шагом подошел к Трин. Она пока занималась тем, что разглядывала украшения на храме. Каждая его пядь была покрыта резными изображениями тигров. Тигры охотятся, тигры спят, тигры пируют, тигры встают на задние лапы и танцуют, договариваются о чем-то с людьми, воюют с ними… Этих животных здесь, наверное, были тысячи, и ни одна фигура не повторялась. Трин догадывалась, что все это – сюжеты каких-то древних сказаний островных племен, но такая богатая фантазия резчиков все равно поражала.

– Что случилось? – спросила она, не поворачивая головы.

Далл ненадолго снял шлем и вытер вспотевший лоб.

– Кто-то все-таки поднимался сюда несколько месяцев назад. Парни нашли костер с остатками жертвоприношения. Наверное, это были какие-нибудь проплывающие мимо моряки, потому что других следов нет. Зато тигриных особенно много. Удивительно, как мы еще ни на кого не нарвались. Трин, ты представляешь, что в этой дыре мог забыть Лесной лорд? Я – нет, поэтому смысла тащиться внутрь храма не вижу. Предлагаю вернуться на корабль, пока не пришлось удирать от десятка-другого клыкастых тварей, охочих до нашей крови. В конце концов, что от нас требовалось, мы выполнили – добрались сюда и убедились, что храм необитаем.

Трин наконец-то перевела на него взгляд. Красивое лицо лейтенанта хмурилось – необычное для него выражение.

– Что сказал следопыт?

– Бред какой-то. Что внутри монастыря появились новые следы. Они выглядят так, будто тигр значительно прибавил в весе, встал на задние лапы и принялся разгуливать вокруг.

Императорская племянница снова взглянула на барельефы. Гигантских тигров, стоящих на задних лапах и расхаживающих среди людей, там было очень много. Трин тоже сдвинула брови.

Это метафора, какие-то дикие поверья аборигенов или существующая на самом деле тварь? Двуногих тигров отряд пока не видел, да и в официальной истории о том, как боги взошли в Небесную цитадель, свергнув старый пантеон, они тоже не встречались. Говорили, что Лесной лорд может являться в облике зверей, но этот храм, судя по архитектуре, вообще не был посвящен элантийскому богу. Скорее всего, здесь поклонялись местному божку, а потом, с приходом Элантия, быстренько переосвятили, фактически ничего не изменив в жизни монастыря.

В голову Трин внезапно пробралась паническая мысль. Что если моряки, проплывающие мимо острова и сообщившие о странных, божественных, по их мнению, явлениях, видели не Лесного лорда? А в действительности сюда вернулся древний племенной дух, почуявший, что влияние Лесного лорда угасло?

Сверхъестественного присутствия Трин не ощущала, но это еще ни о чем не говорило. Она была связана только с элантийскими богами – Четой и семеркой. К демонам, старым богам и многочисленным духам, которым поклонялись отсталые племена, она не имела никакого отношения. А даров для старого покровителя храма у отряда с собой не было. Никому попросту не пришло голову их взять – это были земли Элантия, а значит, элантийских богов. Там, где распространялась их сила, древние духи если и выживали, то не осмеливались явить себя. Целое тысячелетие в сверхъестественном мире никто не оспаривал власть Четы и святой семерки.

Трин резко развернулась к Даллу. Рука сама собой потянулась к маленькому кожаному тубусу на шее, запечатанному воском. Украшение было таким крошечным, что больше напоминало амулет, но там хранился самый важный из свитков силы.

– Знаешь, любимый, ты совершенно прав. Пойдем-ка отсюда поскорее. Я вдруг поняла, что ужасно соскучилась по тошнотворной корабельной качке и кошмарной вони трюма.

Он усмехнулся, но тревогу ее уловил.

По двору разнесся свист – Далл привлекал внимание гвардейцев.

– Ну что, вояки, хватит глазеть по сторонам. Собираемся и быстро покидаем эти руины, – он внезапно помрачнел и повернулся к нунукцу-следопыту. – Латаль, где твой напарник? Я же приказал не расходиться!

– Савиан? – с акцентом переспросил тот. – Дак тут он, вон, увидел поваленную статую Лесного лорда, зашел ее на место поставить.

Грудь у Трин сдавило дурным предчувствием.

– Далл… – медленно позвала она.

А в следующий миг раздался оглушительный рев. Из руин рядом с храмом вылетело тело Савиана, упав прямо под ноги побледневшему Латалю. Череп у элантийца был раскроен, а на разодранных доспехах остались отпечатки тигриной лапы.

Очень крупной лапы.

– Отступаем! – заорала Трин даже прежде, чем увидела, кто убил беднягу Савиана.

Из разрушенной постройки – той самой, о предназначении которой только что она гадала, – пригнув голову, вышла странная помесь тигра с человеком. Покрытое густой ржаво-черной шерстью существо стояло на задних лапах и скалило острые клыки, выступающие на кошачьей морде с усами-вибриссами. Но тело было человеческого строения, с мощной грудной клеткой, в глубине которой рождался утробный звериный рык.

Рост твари вдвое превосходил рост самого высокого из мужчин в отряде Далла, а вес – втрое, а то и вчетверо. Это была груда стальных мышц, перекатывающихся под полосатой шкурой, – торжество природы, идеал любого хищника. В небольшой пристройке с давно обвалившейся крышей настолько огромное существо не смогло бы поместиться, поэтому ничего удивительного, что богобоязненный, всегда такой послушный Савиан без задней мысли шагнул в руину, чтобы поправить статую божества. Но чудовище не было живым в общем понимании этого слова, и плевать оно хотело на ограничения, которые природа налагает на простых смертных.

Десяток шагов, которые оставались до Латаля, тварь преодолела одним прыжком, занеся когтистую руку-лапу, чтобы снести ему голову с плеч. Из трясущихся рук следопыта, который до этого не отступал ни перед одним врагом, вывалился лук со стрелами. Латаль рухнул на колени, склонился перед разъяренным духом и зашептал что-то на языке родного племени. Трин подозревала, что молитву.

И это его спасло.

Уже замахнувшийся бог-тигр отвел лапу и прыгнул к следующей жертве. Меча в руках гвардейца он как будто не заметил. Трин моргнуть не успела, как мужчину отшвырнуло и ударило о стену. Не будь на нем доспехов, ему бы размозжило череп. Однако в следующий миг Трин поняла, что броня гвардейца все равно не спасла – прежде чем отбросить, тварь сломала ему шею.

Несмотря на две мгновенные смерти, больше никто из гвардейцев не растерялся и не отступил. Все они приняли боевой порядок, медленно окружая чудовище. Быстро отскочил в сторону лишь один человек – отрядный маг Фалант, который не мог творить колдовство в ближнем бою.

Бежать все равно было некуда – при всем желании исполнить приказ Трин никто не смог бы. Бог-тигр перегородил единственный путь к выходу, встав на аллее, которая вела от главного храма к воротам. Монастырские стены могли насчитывать целые века, но держались получше зданий, и прорех в них не появилось. По крайней мере, таких, через которые мог бы быстро уйти вооруженный отряд мужчин.

Далл обнажил меч. Глаза лейтенанта были широко раскрыты. Он следил за тварью, не упуская ни единого ее движения.

– Трин, – произнес Далл, не поворачиваясь. – Убегай, как только мы отвлечем этого демона.

От этих слов ей стало еще хуже, чем когда она увидела смерть Савиана. Трин не хотела терять больше ни одного человека. Даже недавно нанятых нунукцев, не говоря уже о тех гвардейцах, которые сопровождали ее в путешествиях все шесть лет.

– С ума сошел? – выкрикнула она. – Это не просто демон! Мы тут сейчас все поляжем!

– Ты – сбежишь, – процедил Далл и шагнул к рычащему богу-тигру.

Трин еле успела схватить его за рукав и остановить.

– Не буду я вас бросать. Вызову дядю, пусть откроет портал.

– Лучше мчись к кораблю, – коротко ответил лейтенант и кинулся вперед.

Сжав зубы, Трин посмотрела ему вслед. Он так говорил, будто не верил, что император откликнется на ее зов.

Хотя почему «будто»? Только круглый дурак не догадался бы, что племянницу императора, урожденную принцессу, не просто так зашвырнули шесть лет болтаться по окраинам Элантия. За все это время она провела в столице в лучшем случае месяц. Дяде вполне хватало регулярно отправляемых ему отчетов. Обычно он на них даже не отвечал.

Так или иначе, с богом-тигром пора было что-то делать, причем срочно. Он больше никого не убил лишь благодаря отрядному магу – гвардейцу по имени Фалант, чьим покровителем был Лорд пламени. Похоже, дух, подобно животному, чей облик принял, боялся огня. Фалант кидал в него пылающие шары один за другим, и от каждого тварь с ревом уворачивалась, отскакивая на несколько шагов назад. Маг пытался отогнать ее с дороги, ведущей к воротам, но расстояние до них было слишком большим. А колдовской энергии надолго не хватит.

Один из шаров попал прямо в грудь богу-тигру. Запахло паленой шерстью, тварь заревела, опровергая мнение Трин о том, что законы природы не действуют на духов.

Однако боль подействовала на чудовище не совсем так, как рассчитывал маг. До сих пор отступавший бог-тигр с рычанием понесся прямо на гвардейцев. В желтых кошачьих глазах не было ни капли разума – только ярость.

– Стена огня! – закричал Далл Фаланту.

Преграда из пламени высотой с человеческий рост, которую умел создавать маг, наверняка остановила бы или хотя бы задержала тварь. Фалант даже успел прочитать нужное заклинание, взмахом руки очертив полукруг, за который химера не должна была выскочить. Если бы это произошло, по крайней мере у части отряда хватило бы времени выбежать за ворота. Там, снаружи, следы тигриного бога не встречались. Возможно, он еще не был достаточно силен, чтобы выходить за пределы места, некогда освященного в его честь.

Это стало бы спасением для них всех. Увы, ни Фалант, ни Далл не учли одного – находясь в бешенстве, бог-тигр очень высоко прыгал.

Он перемахнул через языкастое пламя так, словно это была жердочка в цирке, и приземлился прямо на одного из гвардейцев. Тот не успел и вскрикнуть, как уже был мертв.

Гвардейцы принялись перестраиваться. Далл что-то кричал, но за диким ревом разъяренного племенного бога Трин его почти не слышала. Она вытаскивала из кожаного тубуса, висящего на шее, свиток силы. Запечатанная крышка плохо поддавалась – ее не открывали уже несколько лет. Вызов дяди племянница всегда оставляла на крайний случай.

Быстрее, быстрее!

Наконец на ладонь упал свернутый кусочек пергамента. Трин надрезала руку поясным ножом, капнула кровью на свиток и принялась читать записанный на нем текст, стараясь не слушать крики и вопли умирающих. Получалось плохо. Пали еще двое – уже немолодой, крепкий гвардеец по имени Нертий, сопровождавший Трин с самого начала пути, и недавно нанятый молодой островитянин, который решил бросить товарищей и спастись бегством. Далеко он не удрал – бог-тигр опрокинул его на землю своим хвостом и вспорол живот так, что наружу вывалились внутренности.

Но этому несчастному не повезло. Он умер не сразу, невзирая на страшные раны. Парень так надрывно кричал, что Трин была уверена – этот звук будет преследовать ее еще долго.

Когда она закончила читать свиток, из двух десятков воинов оставалось немногим больше десяти. Тварь разбиралась с нарушителями ее спокойствия с чудовищной скоростью. Гвардейцы в долгу не собирались оставаться, и ржавая шкура была во многих местах покрыта ранами, однако бог-тигр обращал на них не больше внимания, чем на простые ссадины.

Трин порадовалась, что не взяла с собой на берег слуг. Они расстались бы со своими жизнями быстро и совершенно зря.

Свиток в ладони рассыпался в прах. Это значило, что заклинание подействовало, вызов отправился к императору Каллиусу. Теперь тот в любой миг может открыть портал, чтобы забрать их домой.

– Давай же, дядя, – пробормотала Трин, стряхивая на траву пыль от разрушившегося свитка силы. Затем закричала: – Ближе ко мне! Готовьтесь прыгать в портал!

Ей не стоило сходить с места, чтобы гвардейцы видели, куда надо отходить. Заклинание со свитка сделало участок земли под ее ногами якорем для магии императора. Дверь в пространстве откроется именно здесь, и ни пядью дальше, поскольку дядя никак не сможет узнать, куда была вынуждена уйти вызвавшая его племянница.

Первым к Трин двинулся Фалант. Маг возрастом ненамного старше нее ругался почти беспрерывно – в те редкие мгновения, когда не читал заклинания, он материл бога-тигра на всех языках, которые успел выучить за время экспедиции. Трин уже давно знала об этой его особенности, но до сих пор не переставала удивляться, как ему на это хватает дыхания.

Следом начали медленно отступать остальные. Чтобы помочь им, Трин вытащила из сумки тонкую бамбуковую трубку, которую ей продали на одном из островов архипелага. По заверениям шамана, это был заколдованный артефакт, отгоняющий обозленных диких духов. Фалант при осмотре действительно нашел на нем какие-то чары, только потому Трин его и купила.

Он должен был подействовать на бога-тигра. В конце концов, кто такие племенные боги, если не духи, которые впечатлили необразованных аборигенов настолько, что те стали им поклоняться? А уж в том, что существо в ярости, не приходилось и сомневаться!

Трин дунула в трубку. Ничего не произошло. Бог-тигр, в этот момент нападающий на одного из нунукцев, даже не споткнулся, прежде чем свалить наемника на землю и разорвать его на куски. Когти чудовища проходили сквозь сталь доспехов, как сквозь масло. Трин вздрогнула, когда брызнула ярко-алая кровь.

Число гвардейцев таяло на глазах. Племянницу императора уже начинало тошнить от запаха желчи и вырванных из тела внутренностей. Переборов спазм, она дунула в трубку с другой стороны. Может, шаман неправильно объяснил, как пользоваться этой штукой?

Но это тоже не помогло. Бог-тигр и усами не повел.

Трин раздраженно отбросила бесполезный кусок бамбука и невольно сделала шаг назад, почти упершись лопатками в стену храма. Тварь становилась все ближе, а портал не открывался.

Куда провалился дядя, чтоб его? Вызов не мог не дойти. Каллиус сам помогал создать свиток, эта магия невероятно сильна. Разве что…

От этой мысли Трин похолодела.

Разве что дядя не откликается намеренно.

Наверное, он решил, что пора наконец-то избавиться от надоедливой племянницы. Устал ждать, когда ее сожрут крокодилы или одолеет тропическая лихорадка. В конце концов, Трин ведь именно за этим отправили в экспедицию – не затем, чтобы она в самом деле нашла богов, а чтобы тихо и незаметно сгинула в такой глуши, откуда новости до Корсулы будут идти годами. К этому моменту в столице давно забудут, что где-то там, далеко, существовала еще одна претендентка на трон, кроме юного и явно обиженного разумом внука Каллиуса.

«А ведь ты бы могла сама открыть портал».

Это была как будто ее собственная мысль, прозвучавшая в голове. Только голос принадлежал совсем не Трин, а мужчине, незнакомому и насмешливому.

Она тряхнула волосами, приходя в себя. Нет, такое невозможно – единственный человек в империи, кому под силу создать портал, это Каллиус. Больше никого не осталось. В любом случае для этого надо уметь колдовать, а Трин не маг.

Была бы у нее хоть кроха способностей, их маленький отряд не становился бы все меньше и меньше. Еще один воин с Нунука, прокричав: «Простите», со слезами на глазах рухнул на колени и забормотал на родном языке молитву племенным богам. Тигр на миг застыл над ним и как будто забыл о легкой добыче, вместо нунукца попытавшись ударить Далла. У Трин уже екнуло сердце, но ее возлюбленный успел уклониться от промелькнувших в воздухе когтей и отпрыгнул ближе к стене.

– Где портал, Трин?!

Ей хотелось сказать, что тот появится вот уже прямо сейчас, но единственный ответ, который она могла дать, осел на языке привкусом отчаяния.

– Не знаю.

Трин продолжила рыться в заплечной сумке. Шесть лет сбора зачарованных артефактов не могли пройти даром. Там обязано найтись что-то подходящее для такого случая! Находилось же раньше, правда?

– …выпердыш старых богов, шерстяная сколопендра, ублюдище мохнатое… – бормотал рядом Фалант, швыряя во врага очередной сгусток пламени.

Промежуток между огненными шарами становился все больше, ругательства повторялись. Маг выдыхался – это понимали все. А как только он перестанет отгонять тварь пламенем, отряд будет уничтожен за несколько мгновений.

Еще один гвардеец опустился на колени и склонил перед чудовищем голову.

– Взываю к тебе, тигриный бог!..

Наверное, он решил, что это отличная идея. Может, им всем стоило бы сделать так же, как двум нунукцам, которые живыми и невредимыми аккуратно ползли к воротам. Только бог-тигр, похоже, все-таки что-то понимал во лжи, потому что не успел гвардеец договорить, как его голова после мощного удара свернулась набок под неестественным углом. Сорванный шлем покатился в траву, а следом упало и мертвое тело.

Если у кого-то еще были мысли последовать примеру следопыта Латаля, то теперь они начисто исчезли. Оставшиеся в живых мужчины крепче сжали оружие. Взгляды были полны мрачной решимости.

Их всего восемь человек, если не считать сбежавших нунукцев и императорскую племянницу, которую они поклялись защищать. За их спинами стена храма. А портала все не было.

Трин наконец нащупала в сумке то, что могло пригодиться. Увы, лишь теоретически – старуха в порту, у которой она два года назад выменяла морскую раковину, сказала, что эта безделушка умеет успокаивать. Трин сама не знала, зачем сунула ее в сумку. Но пользы от нее могло оказаться больше, чем от фляги, которая всегда полна воды, или прозрачного куска хрусталя, позволявшего видеть невидимое.

Прохладный край раковины прильнул к губам. Трин набрала в грудь воздуха и дунула, ни на что не надеясь. Но бог-тигр вдруг… замер. Медленно повернул полосатую морду к женщине и тихо зарычал.

– Что это за дрянь? – спросил Фалант, хмуро косясь на раковину. – Мне даже ругаться перехотелось.

Он стоял с Трин плечом к плечу, остальные их окружили и закрыли щитами. Трин предпочла бы, чтобы это был Далл, но знала, что он никогда не станет прятаться за спинами своих воинов. Ему поручили защищать императорскую племянницу, и он честно выполнял приказ. Вторым после Трин следовало беречь мага – не только потому, что одно его присутствие облегчало жизнь. Люди с колдовским даром были в империи слишком редки и ценились намного выше простых солдат. Даже офицера можно заменить одним из тысяч. Мага – нет.

– Главное, что вон тому милому котику тоже перехотелось нас крошить, – сплюнул Далл.

Плевок получился тягучим и кровавым. Лейтенанту досталось не меньше, чем остальным.

– Ты могла бы и пораньше вытащить эту раковину, – упрекнул Фалант.

– Я не знала, что она подействует, – призналась Трин. – Мне говорили, что она для колыбельных. Утихомиривать маленьких детей перед сном.

Мужчины, как по команде, повернулись к гигантскому получеловеку-полутигру, скалящему клыки и залитому кровью – преимущественно чужой. Хорош ребеночек.

Тварь по-звериному встряхнулась и снова зарычала, сбрасывая с себя чары. Трин тут же дунула в раковину еще раз, но эффект больше не был настолько же поразительным. Бог-тигр чуял, что на него влияют, и пытался этому противостоять. Рычание стало громче, только-только исчезнувшие в подушечках лап когти появились вновь. Трин сглотнула, уже представляя, как эти когти-крюки будут вспарывать ее тело.

– Портал! – с облегчением воскликнул Фалант.

Стена за ними покрылась кристаллами. Большинство граней было размером с ноготь, но некоторые вырастали размером с ладонь. Трин даже не оборачиваясь могла сказать, как выглядит родовая магия ее дяди.

В далеком детстве ей нравилось рассматривать блестящие портальные кристаллы, потому что в них можно было углядеть отражения иных миров. Она сидела в комнате, позади добро смеялись отец с дядей, а в гранях небольшого портала, созданного ей на потеху, мерцали желтые луны, каких не было в их мире, высились черные замки, бродили покрытые густой шерстью слоны…

А потом все это сгинуло, как глупый сон. Не стало родителей, больше никто не создавал для ее развлечения порталов, и дядин смех она с тех пор не слышала ни разу.

Но он все-таки отозвался. Не дал ей сдохнуть.

Кристаллы обозначили узкую арку высотой в человеческий рост. Барельефы исказились, словно находились под тонким слоем воды, по которой пошли волны. В следующий миг пространство наконец прорвалось – с той стороны показался один из дворцовых залов в Корсуле.

В тот же миг бог-тигр очнулся и с ревом бросился на гвардейцев. Он не собирался упускать добычу, ускользающую прямо из лап.

– Назад! – приказал Далл.

Трин толкнули в портал первой. Она не ожидала этого и растянулась на мозаичном полу, выронив драгоценную раковину. Фалант едва на нее не наступил и, выругавшись, покачнулся.

– Шевелитесь! – проорал лейтенант.

В портал прыгнули еще двое, но время уже было потеряно. Ни успокаивающих чар раковины, ни магии Фаланта – и богу-тигру ничто не помешало схватить очередного гвардейца, который стоял с краю и прикрывал отход.

Портал начинал закрываться. Эта магия всегда была скоротечной. Арка становилась все уже, по бокам нарастало все больше кристаллов, которые скоро окончательно скроют проход между мирами, а потом, треснув, рассыплются в пыль точно так же, как свитки силы.

– Далл! Быстрее!

Он все еще был на той стороне, кромсая тварь клинком и не желая так просто отдавать врагу своего человека. Это же был Джеврал – один из немногих, кого Далл мог назвать своим другом, несмотря на связывающие их отношения командира и подчиненного.

Но это же бессмысленно. У Джеврала слишком много ран. Он не выживет. Надо быть дураком, чтобы все еще сражаться за него!

Портал тем временем сузился так, что последний впрыгнувший в него гвардеец едва не задел края. Теперь на той стороне оставались лишь двое – Джеврал и Далл. На губах у Трин замер испуганный крик.

Нет…

Лейтенант оставил друга и втиснулся боком, ровно за миг до того, как мерцающие кристаллы скрыли бога-тигра, в ярости разрывающего смуглого Джеврала на куски. Со стоном Далл опустился рядом с Трин. Еще утром начищенные и блестящие, доспехи были помятыми, грязными. На мозаичный пол с них стекала кровь Джеврала, придавая изящному узору новые акценты.

Вокруг стояла гробовая тишина. Трин заметила это, лишь когда отдышалась. Спохватившись, она подняла голову и оглядела место, в которое попала.

Просторный круглый зал заливало светом из вытянутых вверх окон. Стены украшали древние фрески с великими деяниями первых императоров Элантия. Мозаика на полу, которую так нещадно пачкал отряд, была выложена геометрическим узором, в центре которого находился круг. По краям от него – одинаковые строгие деревянные кресла. Всего их должно было насчитываться сто – по количеству сановников, входящих в Императорский совет. Почти все кресла были заполнены, и гвардейцев с императорской племянницей с разной степенью удивления разглядывали самые важные в империи мужчины и женщины.

А в центральном круге, предназначенном для выступающего на совете, стоял сам Каллиус и мрачно смотрел на Трин.

– Здравствуйте, дядя, – неловко поздоровалась она.

Среди сановников раздался кашель – плохо скрытый сдавленный смех.

– Ты прервала мой совет, – сухо произнес император.

Трин стало не по себе. Каллиус стал старше – теперь ему перевалило за шестьдесят, короткие волосы были полностью седыми, морщинистое лицо исхудало, но он все еще вселял в племянницу страх. А ведь она думала, что за шесть лет полностью избавилась от робости перед тем, кто убил ее отца.

Она поднялась на ноги.

– Простите, дядя. Мне нужно обратно. Там, на берегу, мой корабль. Люди могут пострадать…

– Выйди, – перебил Каллиус, – и не мешай мне проводить государственный совет. Если твои люди не справятся без тебя, значит, ты ими плохо руководила все это время.

Трин сжала зубы. Конечно, он никак не мог обойтись без того, чтобы прилюдно ее унизить.

Внезапно она ощутила на плече прикосновение Далла. Тот смотрел на нее молча, но Трин и так все поняла.

Она в самом деле будет плохим командиром, если начнет скандалить с дядей сейчас, когда ее людям нужно лечение. Бог-тигр помял всех, кроме Фаланта и самой Трин. Если не привести целителей, кое-кто может истечь кровью и умереть. И тогда к потерям – ее потерям – добавится еще человек.

Трин сдержанно поклонилась дяде.

– Простите, ваше императорское величество. Мы уже уходим.

Она помогла закинуть на плечо Фаланту гвардейца, которому досталось сильнее прочих, и под молчание советников вышла из зала.

6. Трин

Следующим вечером Далл нашел ее закрывшейся в своих покоях. Она сидела за столом в одной сорочке и вглядывалась в дно винного кубка так пристально, будто пыталась увидеть там будущее. Все слуги были отправлены восвояси. Возле двери дежурил лишь один – «принести принцессе еще вина, когда она прикажет».

Лейтенант придвинул кресло и сел напротив.

– Паршиво выглядишь.

Трин подняла на него усталый взгляд.

– Ты когда-нибудь слышал, что это не те слова, которые стоит говорить любимой женщине?

Тем более что сам Далл выглядел прекрасно. Целители продержали его у себя вместе с остальным отрядом ночь и почти весь сегодняшний день, отпустив совсем недавно. Ему даже выдали новую одежду – не совсем по плечу, но на атлетически сложенном молодом мужчине и мешковина смотрелась бы идеально.

– Это как раз те самые слова, которые стоит говорить любимой женщине, если беспокоишься за нее, – ответил он. – Ты хотя бы час спала ночью?

Она отвела взгляд. Трин и Фаланта императорские целители у себя не задержали – они-то не пострадали. Единственное, что им требовалось, это хорошенько выспаться. Но сон так и не пришел.

Всё было не так и всё не то, хотя для нее сразу выделили достаточное число слуг и предложили лучшие из гостевых покоев. На такой мягкой и большой постели ей не доводилось спать уже года два, и уже шесть лет вокруг не вертелось столько бездельников, желающих угодить племяннице императора.

В этом, наверное, и была проблема. Она отвыкла от излишеств. В шикарной кровати с воздушным балдахином оказалось сложнее заснуть, чем на узкой и жесткой корабельной койке, где они с Даллом спали в прямом смысле друг на друге.

Хотя, может, дело было все-таки в том, что всего за несколько часов до того на глазах Трин погиб почти весь ее отряд.

– Слушай, – тихо сказал Далл. Его рука скользнула по столу и сжала ладонь Трин. – Тебе не стоит тут торчать одной. Нас всех уже выпустили, мы хотим добраться до какой-нибудь таверны и помянуть тех, кто вчера ушел в Небесные чертоги.

– Я не могу.

Он нахмурился.

– Раньше ты в такие моменты всегда была с нами.

– Ты не понимаешь. Причина не в отсутствии желания, я не могу. Я попыталась выйти из дворца утром. Соскучилась по Корсуле, хотела проверить, настолько ли столица блистает золотом, как я запомнила. Меня не выпустили. Стража едва ли не под руки отвела назад, сообщив, что император, да царствует он во веки веков, – она саркастично спародировала голос стражника, – очень не хочет, чтобы со мной что-то случилось снаружи. Ведь его дражайшая родственница только вчера прибыла домой после долгого отсутствия, а у нее нет ни подходящего сопровождения, ни соответствующих ее статусу нарядов! Меня же в такой одежде могут спутать с нищенкой!

Далл хмыкнул.

– Это они не видели, как ты управляешься с ножом.

– Они бы не дали мне выйти, даже если бы я прямо перед ними покрошила на куски парочку преступников, – угрюмо ответила Трин. – Ты ведь понимаешь, что загвоздка в другом.

Это был не вопрос, но лейтенант кивнул.

– Понимаю. Только мне казалось, что это… ну… дело давнее.

– То, что мой отец и старший брат строили заговор против моего же дяди, не может быть давним делом. По крайней мере, если дядя до сих пор на троне и отлично помнит, как его чуть не убили.

– И что, считать тебя в этом виноватой? Ты была ребенком, когда отец с братом планировали переворот.

– Пятнадцать лет – это уже не ребенок. И тебе известно, что я натворила потом.

Он промолчал. Далл не одобрял ее тогдашних решений. Да Трин и сама не одобряла. А потому старалась не говорить любимому, что, если бы та ситуация повторилась, она бы сделала все в точности так же.

Лейтенант откинулся на спинку кресла, оглядывая помещение. Гостевые покои императорского дворца были немаленькими: одна лишь трехспальная кровать занимала огромное пространство, а еще здесь стояли сундуки для вещей, стойка для плащей и кафтанов, стол, кресла, и все равно свободного места оставалось достаточно. А к спальне добавлялась комната для слуг, где они ночевали и где дожидались, когда хозяева их позовут.

– Знаешь что, – внезапно сказал Далл. – Если нельзя вытащить тебя в таверну, почему бы не притащить таверну к тебе?

Трин моргнула.

– В каком смысле?

– Здесь хватит места для нас всех. Мы с парнями сходим за выпивкой, захватим какой-нибудь еды – и вернемся сюда. Горевать в одиночестве мы тебе не дадим.

– Но вам же наверняка хочется наконец-то пройтись по Корсуле, выпить в окружении соплеменников, а не дикарей-островитян…

– Трин, – перебил он. – Не прикидывайся, ты чувствуешь то же самое: за последние годы мы все отвыкли от империи и одичали не хуже нунукцев, которые едят руками и считают хорошим тоном после этого звучно рыгнуть. Еще вчера мы были на островах, а сегодня уже в сердце империи. Стеф вчера пытался с лекарями изъясняться по-нунукски, представляешь? Он забыл, что с окружающими можно говорить на родном языке! Всё вокруг… странное. Словно бы чужое. Уверен, парням понравится идея проститься с мертвыми в тесном кругу, раз уж мы не можем их похоронить и воздать надлежащие почести.

– Но у парней семьи в Корсуле. Неужели никто не собирается сегодня пойти их проведать?

– Из тех, кто выжил, здесь семья у одного Стефа. Какие-то дальние родственники, – Далл усмехнулся. – Говорит, он их почти не знает и согласен искать по всей Корсуле, только если срочно понадобятся деньги.

– Стеф в своем репертуаре, – улыбнулась Трин. – Ладно, зови всех сюда.

Далл встал и с нежностью провел по ее густым прямым волосам.

– Только оденься сначала. Я, конечно, люблю, когда ты в одной сорочке и еще не заплела волосы, но, как ты знаешь, не очень люблю делиться с кем-то настолько красивыми видами тебя.

Она рассмеялась.

– Не волнуйся, я буду готова. Давай побыстрее собирай остальных.

Далл вышел, оставив Трин одну. Она вздохнула и снова уставилась на дно пустого кубка.

«Даллий, добрая душа, – протянул мужской голос в ее голове. – На самом деле парням хочется наружу, женщин с тем же цветом кожи, что у них, привычной выпивки и слышать вокруг родной язык. А ведь ты могла бы просто уболтать стражников отпустить тебя или незаметно проскользнуть прямо у них под носом, и проблемы бы не было. Конечно, для этого нужно самую малость потрудиться – принять мою силу…»

– Заткнись, – вслух сказала Трин. – Будешь дальше лезть ко мне, пока я пьяная, – сам знаешь, что будет. Твою силу я так и не приму, потому что это самоубийство, а вены порезать себе могу.

«Лучше бы порезала вены из-за того, что могла спасти отряд, а все еще сопротивляешься мне, дура!»

Она набрала в грудь воздуха, но ощущение сверхъестественного присутствия уже исчезло. Язвительный собеседник, как это часто бывало, предпочел оставить последнее слово за собой.

Зато Трин наконец-то в самом деле осталась одна.

7. Трин

Ее разбудил робкий голос слуги.

– Принцесса, проснитесь. Эм-м-м… Принцесса?

– Проваливай, тебя никто не звал, – не раскрывая глаз, ответила Трин и перевернулась на другой бок.

– Так со мной не разговаривали… дайте-ка подумать. Никогда? – произнес совсем другой, низкий голос, чей обладатель явно не привык ни в чем сомневаться.

Сон слетел мгновенно. Трин спихнула с себя тяжелую руку крепко спавшего Далла и приподнялась на кровати.

Да, это был он. Посреди спальни стоял император собственной персоной, с двумя телохранителями за плечами, и мрачно поглядывал на бардак. Особенно – на храпевшего за ширмой верзилу Стефа.

Этот гвардеец остался последним, кто служил в отряде Трин все шесть лет, и вчера, надравшись, напрочь отказался выходить из комнаты, потому что его обязанность – это охранять племянницу императора. Однако вчерашние клятвы не помешали ему проспать приход целой толпы людей, которым пришлось вдобавок сдвигать его с места, чтобы пройти в спальню.

Впрочем, что жаловаться на Стефа – они все хороши. В комнате прислуги дрых остальной отряд, но не проснулся никто.

Трин потерла лицо, чтобы прийти в себя, и толкнула Далла. Тот заморгал и слегка побледнел, заметив Каллиуса.

– Простите, ваше императорское величество. Мы не ждали…

– Я вижу, – сухо произнес тот. – Выметайтесь отсюда и забирайте своего товарища. Из той комнаты тоже. Если сделаете это быстро, я закрою глаза на то, что вы спите в одной постели с моей племянницей, не будучи на ней женаты.

Далл, крякнув, сел на кровати и оглянулся на Трин. Они оба были полностью обнажены, одежда валялась далеко, и прикрыться было нечем, кроме как покрывалом. Но его уже натягивала на себя Трин. А император продолжал стоять прямо перед кроватью и отводить взгляд явно не собирался.

Лейтенант вздохнул.

– Могу я попросить вас всех отвернуться?

– Вы считаете, меня смущает ваша нагота? – холодно поинтересовался Каллиус.

– В данной ситуации она сильно смущает меня самого, – едва слышно пробормотал Далл.

Он вылез из-под покрывала, голышом прошагал по спальне, взял для них с Трин одежду и торопливо натянул штаны. Затем пнул Стефа. Не дождавшись вменяемой реакции, он схватил верзилу за руку и потащил его прямо по полу в соседнее помещение.

Дверь закрылась. Еще какое-то время из-за нее доносились звуки тычков, солдатская ругань и раздраженные приказы Далла пошевелиться, но потом все стихло. И правда, с удивительной скоростью.

– Похоже, твой любовник не хочет наказания за шашни с принцессой, – заметил Каллиус.

Трин прошибло потом. Дядя подозрителен, и это не удивительно с учетом того, сколько людей покушалось на его жизнь, включая родного брата. А уж к отношениям опальной императорской племянницы и лейтенанта императорской гвардии так и просится добавить характеристику «заговор». Ей бы стоило подумать о том, чтобы хотя бы во дворце скрывать свои отношения с Даллом, но алкоголь и горе по ушедшим товарищам вчера победили разум.

– Он хороший человек и хороший офицер, его верность империи – и своему императору – непоколебима. Далл не заслуживает наказания только за то, что соблазнился моим телом.

Трин попыталась говорить ровно, но в голосе все же проскочили нотки страха. Каллиус хмыкнул, как будто ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как сразу занервничала племянница.

– Не бойся, я его не трону. Я понимал, чем все может закончиться, когда назначал на должность командира отряда молодого красавца. Мне всего лишь было интересно понаблюдать за его реакцией.

– За мной тоже будете наблюдать? – Трин взглядом указала на покрывало, которым скрывала свою наготу. – Или я могу одеться в одиночестве? Не думаю, что иной вариант был бы приемлем с учетом наших тесных родственных связей. Или мой вид вам не так любопытен, поскольку я, в отличие от Далла, женщина?

В ответ на завуалированное оскорбление старик только усмехнулся.

– Шесть лет изгнания не сделали твой язык менее острым. У твоего отца тоже такой был. Даже не знаю, радует меня ваше сходство или огорчает, – он развернулся, махнув рукой телохранителям и слуге, чтобы те последовали за ним. – Я буду снаружи. Не заставляй меня ждать – у меня много важных дел и кроме тебя. Что происходит, если меня разозлить, сама знаешь. И проветри комнату, в конце-то концов. Здесь дышать невозможно после ваших ночных развлечений.

Как только Каллиус вышел, Трин забегала по комнате, будто угорелая. Дядя явился к ней сам, хотя вчера она полдня потратила на то, чтобы добиться его аудиенции. Секретарь каждый раз уклончиво отвечал, что его императорское величество занят. В итоге Трин была вынуждена передать доклад о пробудившемся племенном боге через помощников, хотя такую новость по-хорошему следовало сообщить лично.

Единая религия во многом была тем, что скрепляло империю. Что будет, если все старые боги начнут поднимать голову?

Трин знала ответ: война. Похлеще той, что случилась тысячу лет назад, когда Чета и ее святая семерка свергли предыдущий пантеон. Тогда вся старая империя умылась кровью, погибшие из-за божественных распрей люди исчислялись миллионами – число, которое и сейчас не все могли себе представить. Последствия расхлебывались сотнями лет. Ни одной человеческой войне с таким опустошением не сравниться.

Наверное, Каллиус пришел поговорить об этом. Отправить их назад, на Нунук, чтобы собрать больше сведений, выяснить, что с прочими племенными богами. Значит, надо привести себя в порядок, а то хорошее впечатление она произвела на дядю: голая, растрепанная, вся в винных запахах!

И в обществе толпы пьяных, вповалку спящих мужчин.

Впрочем, дядя, отправляя племянницу на край света с отрядом гвардейцев, вряд ли ожидал, что даже спустя шесть лет она будет падать в обморок от произнесенного кем-нибудь невзначай бранного словечка.

Трин собралась с рекордной скоростью, пожалев о том, что под рукой нет микстуры от головной боли. Каллиус в коридоре еще не успел заскучать и довольно кивнул, увидев ее готовой.

– Идем. Прогуляемся по дворцу.

– Вам не нужно тратить время, – сказала она. – Мы с отрядом можем отправиться обратно хоть прямо сейчас. Наш корабль должен ждать у одного из островов, на нем все необходимое…

– Ты не вернешься на архипелаг, – перебил дядя.

– Но…

Головная боль вспыхнула с удвоенной силой.

Но там, на корабле, вся их жизнь. Вещи, документы, деньги, которые Трин исправно платила своим людям несколько лет. Ей нечем будет возместить гвардейцам эти утраты. Да и как же брошенные на Нунуке слуги? Племянница императора давно научилась обходиться без свиты, но это не значило, что у нее нет помощников. Что с ними будет?

Каллиус плевать на это хотел. Он развернулся и неторопливо пошел вперед, позволяя родственнице шагать рядом с собой, но при этом немного позади.

– Я понимаю, казна, из которой ты платила жалованье, осталась на архипелаге. Поскольку ни ты, ни гвардейцы туда не вернутся, в ближайшие дни им будет возмещено потерянное.

– Дело не в деньгах. Дело в людях – в их доверии.

Дядя косо взглянул на нее.

– Вот как?

– Именно. Они ждут нашего возвращения и продолжения работы. Погибли не только граждане Элантия, но и нанятые мной нунукцы. Нужно сообщить их семьям и позаботиться о тех, кто остался на корабле.

Каллиус слегка нахмурился. На морщинистом лбу прибавилось складок.

– Ты перечисляешь мелочи, с которыми должны суметь справиться те, кто остался на островах.

– Но если они…

И снова он ее перебил.

– Представь, что ты умерла в храме. Я не открыл портал вовремя – и вы все погибли. Так тебе легче будет расстаться с мыслью о возвращении?

Трин пожевала губу. Наверняка дядя так и хотел сделать – замешкаться с порталом.

Однако он вытащил их. Если бы Каллиус поспешил, удалось бы спасти больше людей. С другой стороны, нельзя было винить императора в том, что он понятия не имел, в какой жуткой передряге оказался отряд.

– Идея интересная, только я не умерла. Мои обязательства перед теми, кто остался на Нунуке, никуда не делись.

– Своей властью я освобождаю тебя от этих обязательств. Этого достаточно? – раздраженно откликнулся дядя.

Трин на какое-то время замолчала. Они вышли из украшенных мрамором коридоров дворца в галерею. Яркое солнце заслепило глаза, но дунувший ветер заставил ее поежиться. В Корсуле только начиналась весна, и для этого времени года снаружи было тепло. Однако Трин уже успела привыкнуть к жаре Нунука, который находился гораздо ближе к югу, и воздух столицы ей казался холодным.

Зато из арок галереи было видно Корсулу. Лишь небольшую ее часть – кусочек Старого города с пристанями. Рыжие крыши тесно стоящих домов бесконечно перетекали друг в друга, пока не обрывались у синего моря – там им на смену приходил лес корабельных мачт. Судов было столько же, сколько в юности Трин, – множество. И веяло со стороны моря ароматами соли и пряностей, богатства и свободы – всего того, чем славилась Корсула и что привлекало в нее нескончаемый поток путешественников.

Нисколько не изменился и величественный храм Четы с высокими башнями и приплюснутыми золотыми куполами, которые невыносимо ярко сверкали на солнце. Главный храм Корсулы было видно почти из любой точки города, с ним не могли сравниться даже башни и шпили Большого дворца, того самого, по которому сейчас шли император и его племянница.

Трин задержала на сверкающих куполах задумчивый взгляд. Столица блистала именно так, как она и запомнила. А значит, и остальное вряд ли изменилось.

– Прошу прощения, но я все же не понимаю, почему нельзя вернуть меня на Нунук, – сказала Трин. – Хотя бы ненадолго. Два портала с разницей в несколько дней – это не должно быть так сложно.

Каллиус тяжело вздохнул и сделал телохранителям знак. Те отошли чуть дальше.

– Атриния Виренсия Альката Сицелла, – медленно перечислил он все ее имена. – Посмотри на меня внимательно и скажи, что ты видишь.

– Императора самой огромной и великой страны, что есть на белом свете, – без запинки ответила Трин.

– Ложь, – спокойно сказал Каллиус. – Можешь обойтись без нее. Мне и так эту чушь заливают в уши каждый день тысячи просителей и сановников.

Поскольку Трин молчала, он с новым вздохом продолжил:

– Прекрасно. Я сам скажу, что ты видишь. Старика. Усохший морщинистый мешок с костями.

– Дядя, вы преувеличиваете, – приподняла бровь Трин.

Ее чувства к нему близились к ненависти, но даже ей было сложно отрицать, что в императоре, несмотря на тянувшие его к земле годы, сохранилось величие. Каллиус все еще был статен, его поступь – тверда, взгляд – трезв. Он не расплылся с возрастом, под кожей виднелись мышцы, а не груды жира. Морщины не могли скрыть в нем того воина, который усмирял врагов и расширял границы Элантия, хотя многим казалось, что империя уже давно пережила свой расцвет и пришла к застою. Каллиуса обожали и ненавидели многие, и все это он в полной мере заслужил.

– Если ты пытаешься льстить, то, как я уже сказал, зря, – ответил дядя. – Надо мной трясутся сотни простых лекарей и магов-целителей, но я не могу не отмечать, что мой разум уже не столько крепок, как тридцать и даже десять лет назад. Мои силы тают. В юности я мог открывать по два портала в день. Когда ты родилась – по одному в день. Сейчас мне не всегда хватает сил на портал даже раз в три дня, и это действие меня так выматывает, что целителям приходится передавать мне собственную энергию, иначе я не могу подняться с кровати.

Трин уставилась себе под ноги. К щекам от стыда прилила кровь. Оставалось надеяться, что этого не видно под южным загаром.

Дядя опоздал с порталом не потому, что хотел ее убить, а потому что у него не хватало сил. А она-то уже обвинила его во всех грехах!

– Я прошу у вас прощения, – тихо сказала Трин. – Вчера после создания портала вы были вынуждены продолжить совет. Не представляю, как вам было трудно.

– Наверняка не представляешь, – согласился он, продолжая идти впереди с прямой спиной и сцепленными за ней руками. – Вызов пришел очень не вовремя. Я не мог прервать совет, не потеряв лицо, иначе бы пошли нежелательные слухи. Впрочем, целители все поправили, как ты можешь убедиться. Из соображений собственной безопасности мне не следует тебе обо всем этом рассказывать, но я не внял голосу своих ближайших советников и посчитал, что ты должна знать. Мои осведомители клялись, что за шесть лет у тебя не возникло ни единой мысли поднять мятеж, – Каллиус остановился и прямо посмотрел на нее. – С учетом наших отношений это немало значит.

– У меня просто не было возможности, – криво улыбнулась она.

Дядя вновь зашагал по галерее.

– Ищущий да найдет, как любил говаривать наш предок Семптус Аранский, который умудрился свергнуть Локуса Пятого, пребывая в изгнании за пределами Элантия. А теперь ответь мне: как ты думаешь, зачем я тебя позвал?

– Ну, наверное, не затем, чтобы отчитать за ночную пьянку, – пожала плечами Трин. – Мы тихо себя вели. Не сомневаюсь, что эти гостевые покои видели гораздо более разнузданные оргии. Хотя плачущий Стеф – то еще зрелище. Выдержать его крайне тяжело, даже если он льет слезы по погибшим друзьям.

– Соболезную, – без тени улыбки кивнул император. – Я бы хотел создать портал быстрее, но, как уже сказал, мои возможности в последнее время сильно ограничены.

– Спасибо. Зачем же я вам сегодня понадобилась?

– Тот доклад, который мне передал вчера помощник. Скажи мне… в нем написана правда? Вы действительно встретились с племенным богом? Не демоном, не одним из мелких духов, а именно богом?

– Думаю, да. На демона это существо не было похоже, к тому же его изображения покрывали все стены древнего храма, который мы искали. И нашли на свою голову.

Дядя обернулся к ней, услышав горечь в ее голосе.

– Вы не могли знать, что произойдет. Храм был переосвящен в честь Лесного лорда, а элантийские боги всегда покровительствовали нашей семье. В нас течет кровь Четы, не забывай.

– Ветхие легенды…

– Я верю, что это чистая правда, – сухо ответил Каллиус, и Трин замолчала.

Она тысячу раз слышала историю о том, что Чета, основывая новую империю на осколках старой, посадила на императорский трон собственного ребенка. Династия не прерывалась, и в какой-то мере Каллиус и Трин были их потомками. Очень-очень дальними, учитывая, что прошло около десяти веков. А странствуя по окраинам, Трин на собственном опыте узнала, как любят разнообразные мелкие царьки провозглашать себя потомками богов, чтобы это придало их власти легитимность в глазах народа.

Легенды о божественном наследии в императорской семье со всей определенностью были полной чушью.

– Расскажи мне все события вчерашней схватки, – приказал дядя. – В деталях. Мне нужно точно знать, что произошло.

Пока Трин пересказывала все ужасающие подробности кровавой бойни, Каллиус свернул из галереи и повел племянницу по дорожкам. Комплекс Большого корсульского дворца был огромным – отсюда управляли всей империей, а для этого требовалось ежедневное присутствие десятков сановников и сотен их помощников. А сколько здесь было стражников и слуг, занятых простейшей, грязной работой… Для всего этого требовались отдельные помещения и целые здания. Старые сносились, на их месте строились новые, и дворец уже давно не имел ничего общего с самим собой на заре своего появления.

Поэтому Трин удивилась, когда поняла, что дядя направляется в самую древнюю часть дворца. Ее редко использовали даже в те годы, когда Трин была совсем маленькой. Новые, просторные здания гораздо лучше подходили для государственных нужд, а эти постройки тихо дожидались снесения или переделки во что-то более величественное.

Каллиус замер перед одноэтажным зданием. Белокаменное, с резьбой на фасаде, оно обладало определенной красотой, хотя на фоне остальных казалось скромным. Внутри проводился ремонт; судя по отсутствию рабочих, вялотекущий. Что здесь располагалось раньше, Трин уже и не помнила.

– Значит, несколько месяцев назад кто-то прибыл на остров, совершил жертвоприношение и разбудил племенного бога, – подытожил дядя ее рассказ, когда она закончила.

– Предположительно да, но руку на отсечение не дам. Жертву могли принести и Лесному лорду, какие-нибудь моряки, которые проплывали возле острова и вспомнили о старом храме. Хотя племена Нунука начали поклоняться нашим богам, почти все обряды, несмотря на старания жрецов, остались теми же самыми, какими были и до прихода элантийцев на архипелаг.

– Без жертвы ему лично бог не проснулся бы, – ответил Каллиус. – Идем внутрь. Возможно, ты переменишь свое мнение.

Трин еще раз с недоумением оглядела небольшое здание. Теперь она припоминала, что раньше там жил кто-то из дворцовых управителей. Как это может повлиять на ее мнение?

Дядя уверенно шагнул через порог. Она была вынуждена последовать за ним.

В коридорах и помещениях дома вовсю шла перестройка. Мебель вынесли, внутри остались только голые стены, остатки сбитой лепнины, пыль и строительный мусор. Неприятно пахло известью и каким-то резким раствором.

– Что мы здесь должны найти? – полюбопытствовала Трин.

– Забыла историю этого здания? Ладно, понимаю, она в целом довольно скучна, хотя есть один интересный момент. Это единственная постройка, которая осталась со времен старой империи.

– Да? – удивилась она. – По ней не скажешь.

Шаги дяди эхом отдавались в пустых коридорах.

– Во время войны богов почти весь императорский дворец был разрушен, – наконец произнес он. – Новый решили построить на том же месте. В этом отчасти был символический смысл – показать, что можно построить нечто совершенно новое на руинах старого, и заодно обозначить преемственность власти новой династией. Несколько сохранившихся строений сносить не стали, а переделали во что-то другое. Здесь, например, находилась купальня старых императоров. Сначала места в новом дворце не хватало, и в ней устроили жилые помещения. В разное время здесь жили матери или жены императоров, сановники, иноземные послы. Бывшая купальня ветшала, ее латали, перестраивали, но возраст сказывался все сильнее. В прошлом году меня окончательно утомили жалобы управителя, и я согласился на то, чтобы из казны выделили деньги на реконструкцию. Как видишь, – он взмахнул рукой, – работы начались, но идут не слишком быстро. В последнее время у нас то тут мятеж, то там – не до строительства.

Трин пожала плечами.

– К чему такая длинная предыстория?

– Вот к чему.

Он остановился у остатков разбитой стены. За ней виднелось узкое пространство с выцветшими от старости фресками.

– Несколько месяцев назад, – продолжил Каллиус, – в доме внезапно, без видимых причин, обрушилась внутренняя стена. За ней открылось небольшое помещение, заложенное в незапамятные времена – очевидно, незадолго до въезда во дворец первого элантийского императора, потому что он бы такие картины не потерпел.

– Какие картины? – сразу заинтересовалась Трин.

– Приглядись.

Она подошла ближе, оттолкнув разбитый кирпич. Солнце утром светило в окна в другой части дома, поэтому здесь было темновато и пришлось напрячь зрение. Когда же Трин разобрала, кому принадлежат бледные фигуры, то охнула.

– Старый пантеон?

– Приятно, что ты еще помнишь историю, – усмехнулся дядя.

– Это моя работа, – Трин обиженно сложила на груди руки. – Невозможно шесть лет рыскать по храмам, не разбираясь в религиях – неважно, старых или новых. На окраинах империи, представьте себе, сотнями цветут разнообразные культы.

– Могу тебя заверить – скоро в моду стремительно войдет еще один. Боюсь, зловещий и кровавый. Можешь вспомнить, что это за бог?

Дядя тоже подошел к фреске и указал на изображение черноликого мужчины в одежде цвета ночи. На лбу у него сияла корона из звезд – красивая и романтичная картина, если не учитывать, что он стоял на горе из мертвецов.

– Ниртал Свет-во-тьме, – ответила Трин. – Бог смерти, покровитель мертвых. Ему поклонялись как покровителю не только подземного мира, но и некромантии. С тех пор как Чета его убила, достоверные упоминания о некромантах в истории не встречались ни разу, хотя в простонародье сказки о живых мертвецах ходят до сих пор. Частично функции Ниртала взял на себя Лорд-стоик – он следит за тем, чтобы после смерти людей их души не бродили по миру, как это было в старой империи, а попадали на суд к Чете.

– Все верно, как по учебнику, – похвалил Каллиус, и Трин от этой похвалы почувствовала себя странно – словно ученица, которая хорошо вызубрила урок.

Ей стало одновременно приятно и мерзко от этого ощущения. Не для того она обошла половину Элантия, чтобы заработать пару одобрительных слов от человека, который убил ее отца и старшего брата.

– Ниртал мертв уже тысячу лет, – резко произнесла Трин. – Его имя помнят только ученые, которые интересуются периодом войны богов. К чему вы мне его показываете?

– В Нортенской провинции недавно кто-то начал устанавливать небольшие дорожные святилища в его честь.

– Это доказывает лишь то, что у северян не все в порядке с головой. Поклоняться мертвому богу нет смысла. Он не ответит на молитвы, никого не покарает и не одарит.

– Если бы все были такими же практичными, как ты, у наших жрецов были бы серьезные проблемы с набором паствы, – по-стариковски сварливо проворчал дядя. – В твоем заключении есть один большой изъян: в легенду об убийстве Четой и святой семеркой старого пантеона, судя по всему, закралась ошибка. Во всяком случае, Ниртал не очень-то похож на мертвого. Какое-то время назад от жрецов на Севере начали поступать сообщения, что они ощутили пробуждение некоего могущественного существа.

Она пожала плечами.

– Я шесть лет получаю такие сообщения целыми грудами. До вчерашнего дня они не подтверждались. Вернее, подтвердилось всего одно, только оказалось не тем, чем мы думали.

– Да, – Каллиус вновь сцепил руки за спиной и посмотрел Трин в глаза. – Поэтому через три дня я отправлю тебя в Нортенскую провинцию. Ты должна разобраться в том, что там происходит.

– Разобраться? – она вытаращилась на дядю. – Одна неудачно закончившаяся встреча с племенным богом не делает из меня эксперта по древним богам! Да я и о нортенцах ничего не знаю! У вас там какие-то жрецы – неужели нельзя заставить их в этом копаться?

– Мне важно, чтобы этим занялась ты, – отрезал император.

Заметив, как она сразу окостенела и отстранилась, он вздохнул и заговорил гораздо более мягким тоном.

– Дражайшая моя племянница, как ты думаешь, зачем я на самом деле отослал тебя шесть лет назад из Корсулы?

– Чтобы я по примеру отца не организовала мятеж прямо у вас под носом, – холодно ответила Трин.

Он поморщился.

– Нет. Девочка моя, задумайся вот о чем. У меня было двое доживших до взрослого возраста детей, двое возможных наследников. Дочь нечаянно выпила предназначавшийся мне яд и погибла вместе с нерожденным ребенком во чреве. Сын поехал подавлять мятеж, ввязался в бой и погиб, оставив после себя единственного ребенка – моего внука. О состоянии его разума тебе известно. Ему скоро двадцать лет, а он пускает слюни и мочится в штаны. Править империей он не в состоянии, поэтому его держат во дворце недалеко от Корсулы, чтобы он поменьше попадался сановникам на глаза и те не подозревали, насколько все плохо.

– Иначе кто-нибудь возьмет мальчика «под опеку», а на вас будет организовано очередное покушение, – кивнула Трин.

Она решила не обращать внимание дяди на то, что он старательно избегает называть имя своего внука, как будто уже давно мысленно распрощался с ним и потому не хочет к нему привязываться.

– С другой стороны, есть ты, – продолжил Каллиус, – последняя из моих близких родственников и вторая претендентка на трон. Твой отец и старший брат – предатели, ты сама была выдана замуж и выслана за пределы Корсулы, но уже через год отравила собственного мужа и вернулась в столицу, показательно развлекаясь в злачных заведениях целую неделю, пока я не приказал тебя вытащить оттуда.

– Мой «муж», которого выбрали мне вы, насиловал меня и избивал, – процедила Трин. – У меня до сих пор на теле шрамы – свидетельства его «супружеской любви». По его вине я потеряла первого ребенка и теперь не смогу родить без помощи целительниц. Избивающая меня рука принадлежала скоту, который звался моим супругом, но вина в этом лежит на вас и только на вас.

В блеклых глазах старика неожиданно промелькнуло несвойственное ему чувство – печаль.

– Я ничего не знал о наклонностях твоего мужа, когда выдавал тебя замуж, Атриния. Я говорил тебе об этом шесть лет назад и повторяю сейчас: мне очень жаль, что ты не обратилась сначала ко мне. Никто из правящей семьи не выбирает супругов по любви. Я и сам женился по расчету, только из необходимости иметь законных наследников, но это не значит, что я одобряю такую жестокость. Думаешь, я бы позволил случиться такому, что моя последняя близкая родственница по вине мужа стала бездетной? Я бы нашел способ разобраться с твоим мужем.

– Я нашла свой. Прошли годы, а я до сих пор с удовольствием вспоминаю, как подонок корчился в муках от подсыпанного мной яда, – зло ответила Трин.

На лице Каллиуса появилось странное выражение. Он поднял руку, как будто хотел тронуть племянницу за плечо, но так и не завершил жест, вздохнул и снова сцепил ладони за спиной.

– Я не буду ждать, что ты меня простишь, лишь прошу не рубить сплеча. Шесть лет назад ты казалась мне надломленной, одурманенной, не способной на трезвые решения. Тебя легко могли взять в оборот нежелательные люди. Может, это и не было правдой, но мне так казалось, – быстро произнес дядя, когда она набрала в грудь воздуха, чтобы заспорить. – Поэтому я отправил тебя туда, где ты могла набираться опыта и при этом до тебя не дотянулись бы мои враги, которые могли точно так же взять тебя «под опеку», как моего внука. Или, того хуже, убить. Ведь если у меня не останется наследников, я буду вынужден усыновить кого-то из своих приближенных и назначить преемником этого человека. Пока все думали, что ты в немилости, ты не представляла для них опасности, и тебя не трогали.

– О да, – пробормотала Трин. – Я отбивалась от грабителей и удирала от зубастых крокодилов, куда уж тут до заговоров.

– Я снабдил тебя достаточной охраной, – перебил Каллиус. – Ты могла не покидать город и посылать всюду своих людей, а сама нежиться под южным солнцем. Лезть к крокодилам было твоим собственным выбором. Что до остального – ты узнала, как живут простые элантийцы и что происходит на границах. Нет ничего хуже для империи, чем правитель, который безвылазно сидит во дворце и опирается только на слова своих помощников.

– Так что я теперь – главная претендентка на трон? – нахмурилась она, проглотив справедливый намек на то, что могла бы устроить свою жизнь немножечко иначе. – Но я не маг и не могу открывать порталы. За тысячу лет не было ни одного императора, который бы этого не умел. Это непреложный закон, который установила сама Чета!

– Непреложных законов не бывает, – спокойно сообщил дядя. – Я последний из нашего рода, кто владеет унаследованным от богов даром – в соответствии с легендой, в которую ты, между прочим, не веришь. Судя по всему, я вообще последний маг-портальщик в этом мире. Вот насколько хорошо наши предки преуспели в своей охоте на всех, кто мог бы сослаться на ту же легенду и представиться родственниками богов. Поэтому некоторое время назад, моя дражайшая племянница, я обнаружил себя в тупике и воспользовался властью императора, чтобы переписать устаревший закон.

– И что, не было никаких… последствий? – удивилась Трин.

– Если ты о богах, то они промолчали, – пожал плечами дядя. – Еще один верный признак, что они нас бросили. Жрецы жаловались, что я нарушаю традиции, но голоса священства оказались в меньшинстве. Мои сановники, среди которых магов нет, с невероятным энтузиазмом поддержали идею наследования трона немагами.

– Интересно, и почему бы это, – вздохнула она.

Каллиус сарказм, конечно же, уловил.

– Пока я лавирую между сановниками, изображая, будто не могу определиться, кого же из них сделать преемником, никто не замечает тебя, – морщинистое лицо дяди внезапно разрезала коварная усмешка. – Кроме того, наблюдать за грызней жадных чинуш довольно любопытно.

– Охотно верю, – Трин повела плечами, – но не понимаю, зачем меня тогда снова отсылать от себя на край света.

– Потому что пробуждение старых богов – это самое плохое, что могло случиться с Элантием, – он отвернулся и кивнул на изображение Ниртала. – Если боги, такие как этот, начнут войну, от нашей империи останутся лишь клочки. Я не верю, что Ниртал или бог-тигр проснулись сами по себе. Кто-то из наших врагов знает о том, что Чета и семерка потеряли силу, и собирается вновь возвести на престол Небесных чертогов старые пантеоны. А это значит, что убьют и нас – меня, тебя и даже моего бестолкового внука, потому что мы потомки Четы. Ты можешь считать это несусветной чушью, но в глазах всего Элантия это так, и враги без внимания это не оставят. Более того, нас уже начинают аккуратно терзать – мятежи точечно вспыхивают по всем границам. Большую часть удается быстро подавить, но на востоке, к примеру, изгнанные кочевые племена неожиданно напали на приграничные форты и захватили город, который удерживают до сих пор. Разведчики докладывают, что эти дикари, еще совсем недавно смирные и покорные, поголовно превратились в фанатиков, которые утверждают, что их древний степной бог требует крови. Вот почему в Нортенскую провинцию отправишься именно ты. Ты лучше всех разбираешься в том, что из религиозной болтовни – правда, а что – нет, и ты сможешь найти того или тех, кто ответственен за пробуждение Ниртала и бога-тигра. Кроме того, мне попросту больше некому доверять, Атриния. Вся семья мертва, остались только ты и я.

Каллиус начинал быстрым, боевым тоном, перечисляя все угрозы, которые готовы вот-вот пасть на их головы. А закончил почти умоляющим, по-старчески надломленным голосом. Как можно было отказать пожилому дяде, когда он так просит?

Трин – не могла. Даже несмотря на то что старик был сам виноват в гибели половины своей семьи.

Голова пошла кругом от такой лавины неожиданных новостей: Ниртал, новое назначение, вероятное наследование трона… Пожалуй, последнее обеспокоило Трин сильнее всего.

Дядя, какую же ошибку ты сделал, переписав закон…

В ушах внезапно расхохотался язвительный мужской голос.

«Лучше бы поволновалась о том, что тебя отправляют на очередную кровавую бойню. Интересным образом добрый дядюшка готовит преемников!»

Впервые за долгое время Трин не стала ему возражать.

8. Арн

Предчувствия Арна не обманули – с мальчишкой они разругались еще до того, как покинули город. Беран категорически не желал понимать, что нельзя скакать через половину Нортена в тех же хлипеньких тряпках и золотых побрякушках, в каких он расхаживал по улицам. По крайней мере, стало ясно, почему Магнас так беспокоился о том, что юноша должен узнать жизнь с другой стороны.

Спорить Арн быстро прекратил – и потом с нескрываемым злорадством наблюдал за тем, как Беран на ближайшем постоялом дворе переодевается в одежду попроще. Боль – лучший учитель.

Еще тяжелее оказалось выбить из мальчишки манеры, свойственные наследнику рода. Беран, похоже, сознавал, что натворил что-то нехорошее и ему надо скрыться на время. Он даже согласился с тем, что должен играть роль оруженосца, но вел себя все равно так, словно восседал не меньше чем на королевском совете. Не говоря уже о том, что мальчишка ничего не умел – ни правильно седлать коней, ни ухаживать за доспехами. А если и удавалось его заставить этим заняться, он начинал впадать в задумчивость и мог целый час сидеть без движения, глядя в пустоту.

Арн сначала раздражался, потом махнул рукой и стал все объяснять терпеливее. Родители над Бераном явно тряслись, как над своим самым главным сокровищем, не выпускали его из дома и вообще из-под материнского крылышка. Злиться на мальчишку из-за этого было бессмысленно. Оставалось только ждать, когда жизнь его пообтешет.

Времени на это хватало – до форта они добирались почти две недели. Нортен был далеко не самой крупной провинцией Элантийской империи, но в нем наступила весна. Начал сходить снег, дороги набухли и чвакали под сапогами мерзкой жижей. Реки повыходили из берегов и грозили затопить мосты. Пока все было не так уж плохо, но с каждым днем норовило стать хуже. А передвигаться по ночам, чтобы сократить путешествие, по такой погоде было нельзя – и коню шею свернешь, и себе.

Арн морщился, думая о том, как придется возвращаться к наместнику. Все это – потерянное время. А если действительно готовится мятеж, важен каждый час.

Но когда они достигли окрестностей форта, Арн начал сомневаться в том, что их путешествие закончится быстро.

В былые времена на этом месте стояла простая сторожевая башня у тракта, ведущего через горы. Позже ее достроили, а во время имперского владычества усилили крепостные стены и расширили гарнизон, заодно и назвав укрепление по-своему – фортом в честь ныне здравствующего императора Каллиуса, все регалии которого Арну было лень запоминать. Как ни странно, император здесь никогда не был. Это место находилось на самом отшибе страны – хоть Нортена, хоть всего Элантия. В последнее время оно было интересно разве что горным племенам, которым мешало спокойно разорять соседние деревни.

Вернее, мешало раньше. Арн невесело присвистнул, когда они проезжали через ближайшую к форту деревню, за которой должна была показаться крепость. Маленькое грязное поселеньице из десятка дворов вызвало удручающее впечатление.

Одноэтажные серые дома с соломенными крышами, чумазые дети, в ужасе разбегающиеся от двух конников, переломанные заборы, которые начали чинить, но пока в этом не преуспели. Несколько зданий сгорели, где-то вкривь и вкось были наспех прилажены двери, недавно сорванные с петель. Гарью воняло до сих пор. И нигде ни намека на домашний скот. Даже собаки не лаяли, только слабо прокукарекал петух, встречая незваных гостей.

Благо в них быстро признали своих. Арн, полукровка, родился с волосами цвета ореха, но был высоким, светлокожим и сероглазым, как и все нортенцы. Берана с его пшеничными прядями и голубыми глазами вовсе было невозможно спутать с иноземцем. Люди, поначалу с опаской поглядывающие на чужаков, понемногу подтянулись к ним, когда те остановились у общего колодца пополнить запасы воды. Новости в такой глуши распространялись только благодаря путникам, и местные жители не хотели упускать возможность пожаловаться на свои беды и послушать о чужих.

Разграбили их шенды – одно из горных племен. Спокойно прошли через пустующий форт, поубивали решивших сопротивляться мужчин в деревне, изнасиловали женщин, забрали все ценности и увели скот. А что из животины не смогли увести, то забили и все равно унесли с собой.

– Разве повстанцы так делают? – шепнул Арну Беран, в ужасе косясь на измученные, обреченные лица селян. – Они же своим землякам навредили, а не имперцам, когда уничтожили форт.

– Повстанцы как угодно делают, – отозвался тот. – И не забывай добавлять «господин», когда обращаешься ко мне. Официально у нас с тобой одинаковый статус – мы оба единственные наследники своих родовитых отцов, но здесь об этом знать не должны. Я всего лишь заурядный и небогатый лорд, едущий к родне, ты – еще более заурядный оруженосец.

– Да… господин.

Арн только вздохнул. Кого Магнас хотел обмануть этим маскарадом? Только дурак не догадается, что мальчишка перед ним вовсе не оруженосец. И двухнедельная практика почти не помогла.

Беран хотя бы не ныл – это была одна из немногих вещей, которой следовало порадоваться. Мужчину-плаксу Арн прибил бы сам, а потом прикопал в лесу и сказал бы, что во всем виноваты разбойники. Их так много развелось в лесах рядом с горами…

Однако про себя Арн отметил, что поступок братьев Дэйна и Эйда в самом деле мало напоминает расчетливый план мятежников. Глупо бросать пустой форт, когда его можно занять собственными войсками. А теперь как бы не выяснилось, что там засели горные племена. Отбить его обратно будет стоить еще большей крови.

Правда, местные убеждали, что имперские воины прогнали шендов и вернулись в форт. По счастью, так оно и было. Когда Арн с Бераном добрались туда, то с облегчением увидели реющий над башней красный флаг с изображением золотого орла.

Приняли их без восторга. Ворота открыли, только когда Арн помахал грамотой с печатью наместника, потом долго держали во дворе под присмотром, пока не пришел новый командир. Усталый нортенец одним глазом посмотрел в распоряжение Магнаса, извинился за своих людей и пообещал, что его помощник Лейв все расскажет, а сам он якобы страшно занят. Оценив большую яму, которую копали свободные от охраны стен люди, Арн понял, что за неотложные у него дела.

До сих пор никто не удосужился похоронить погибших. Спустя столько времени держать разлагающиеся тела непогребенными становилось опасно. Но и ковырять промерзшую землю тоже было удовольствие не из больших, а ведь зима здесь, в горах, уходила позже, чем в низинах.

После оглушительного свиста, изданного новоиспеченным командиром форта, появился Лейв – кашляющий белобрысый паренек лет двадцати, из-за простуды освобожденный от копания братской могилы.

– Я раньше вестовым был, – зачем-то объяснил он, услышав, кому придется помогать. – А теперь вот… Ну, других-то грамотных под рукой не нашлось, а кто-то же должен новому капитану с письмоводительством помогать. Так что, говорите, нужно сделать?

– Подожди, – остановил его Арн. – Раньше – ты имеешь в виду в форте Каллиуса? Ты не новичок здесь?

– Никак нет, господин.

– Тогда как ты выжил? – нахмурился он.

– А тут все просто, господин. Я всего за пару дней до беды лихорадку сильную подхватил. Думал – помру. Наш лекарь развел руки, и капитан отправил меня в деревню, что недалеко отсюда. Там старая жрица Богини-Матери живет, целительница, она меня подлатала. У нее я и набег шендов пережил. Правда, стыдно сказать, у меня не было сил меч держать, так что меня сунули в подпол вместе с детьми… Зато я жив, господин. Слава Чете и святой семерке за это.

– Слава, – вторил, соглашаясь, Арн. – Значит, ты можешь рассказать нам о Дэйне и Эйде и найти для меня их личные вещи, если такие вообще остались?

– Еще как могу. А мертвых не хотите посмотреть? – невинно осведомился паренек. – Ну, там, вдруг поймете что-нибудь по останкам. Вы же ж эти… наместничьи искперты.

– Ты хочешь? – спросил у Берана Арн.

Позеленевший мальчишка оглянулся на льняные покрывала, которыми были прикрыты сложенные у ямы мертвецы, и окостенело покачал головой. Воняло от них и правда так, что отбивалось любое желание подойти поближе.

– Не хотим, – перевел Арн.

– Ну ладненько, – бодро согласился Лейв. – Тогда в казармы?..

Пока они шагали по лестнице, бывший вестовой коротко охарактеризовал братьев-повстанцев. Однако его слова ничего нового не добавили, наоборот, только еще больше запутали Арна.

По ним выходило, что рубаху-парня Эйда в крепости любили. По крайней мере, простые воины. А вот с командованием у него вышло недопонимание из-за грубоватых шуточек, которые капитан-имперец принял слишком близко к сердцу.

В армии издавна повелось, что большинство солдат считало своих офицеров мешками, набитыми соломой. То же самое большинство офицеров думало о своих подчиненных. Все к этому привыкли и закрывали на это глаза, если только неуважение не выказывалось открыто. Эйд себе такого не позволял, но кто-то на него все равно донес. Лейв старался рассказывать непредвзято, однако в его речи нет-нет – да проскакивало осуждение предыдущего командира форта. По мнению паренька, наказания, которым раз за разом подвергали Эйда, были несоразмерны его греху – безобидным шуткам. Капитан каким-то образом умудрялся увидеть в них измену, которой на самом деле не существовало.

Если Эйд был душой компании, то Дэйн, наоборот, держался отстраненно. Он был молчалив и обществу других людей предпочитал книги. Ни с кем не конфликтовал, но и симпатий не вызывал. Тем не менее его уважали: Дэйн никогда не бросал сослуживцев и держал свое слово. Охарактеризовать его возможности как мага Лейв затруднился – сам он в колдовстве понимал мало. Дэйн выполнял все, что от него требовали, – и только. Но хорошего мага в захолустье империи, наверное, не отправили бы, да?

Арн в ответ на это промолчал. Слабые маги не уничтожают укрепленные форты в одиночку, так что где-то командование просчиталось.

Впрочем, форт, по сути, уничтожил и не Дэйн, а его брат, у которого отродясь не было способностей к магии. На эту загадку Лейв тоже не дал ответа. Будь Эйд колдуном, это давно бы заметили, но для сослуживцев он был лишь неплохим стрелком из лука. Посредственным магам в империи платили гораздо больше, чем самым одаренным лучникам, так что скрываться у Эйда не было никакого резона.

Пролить свет на эту историю могли бы личные вещи братьев, однако осмотр казарм ничего не дал.

– Эйдар тут жил. Видите вон там – часть кроватей в конце зала разломана и отнесена к камину? – сообщил Лейв. – Это шенды сделали. Они пытались занять форт, но мы их выбили. Правда, шенды разграбили тут все, вещи поломали, повынесли оружие. Может, и закрепились бы надолго, но тут и подкрепление пришло. Повезло нам, значит.

Арн с огромным сомнением оглядел груду хлама. Ничего подходящего для нюха в ней не найти.

– А где жил Дэйнар? Здесь же?

– Никак нет, – Лейв оживился. – Для магов отдельные комнаты положены. Они же вроде как элитная часть войск. На один форт – строго один маг. Новый приписанный к нам еще не подоспел, так что комнату Дэйнара никто не трогал.

Она и в самом деле оказалась в неплохой сохранности. Либо шенды что-то знали, либо их не заинтересовала скупая обстановка. Маленькая комнатушка, больше похожая на гроб. Кровать, сундук и небольшой стол. Единственное украшение – гобелен с картиной на военную тематику – было перевернуто лицевой стороной к стене. Если это сделали не шенды, то хозяину помещения вряд ли нравились сцены битв. По крайней мере, с участием элантийских императоров, потому что Каллиус был изображен в гуще битвы, гарцующим на коне и с гордо устремленным ввысь мечом.

Поколебавшись, Арн мысленно согласился с Дэйном, если, конечно, это маг перевернул гобелен. На редкость дурацкий сюжет – посреди битвы так не погарцуешь.

Голые стены Арн осмотрел с неудовольствием. Представление о разыскиваемом так не составишь. От кровати остался один деревянный остов, сундук тоже пустовал. Лишь на столе лежала стопка книг. Все остальное хозяин либо забрал, либо уничтожил.

– Других вещей, принадлежащих братьям, в форту нет? – спросил Арн.

– Никак нет, – Лейв почему-то отвел взгляд и надсадно закашлялся.

Арн прищурился. И нюх не понадобился, чтобы заметить, что бывший вестовой что-то скрывает.

– В чем дело?

– Ну… тут было кое-что. Но как до парней слух дошел, что братья могли сдать форт шендам, так того… собрали их вещи и на костер отнесли.

– Зачем? – удивился Беран, которому хватало ума все это время помалкивать. – Они разве заразные?

Лейв тоже скосил на него удивленный взгляд.

– Чего? Это поверье же. Если хочешь кого-то проклясть, надо взять его вещи, сжечь в полночь на дороге и прочитать заклинание. Тогда божья кара обязательно падет на этого человека. Вы из какой части Нортена? У вас так не делают?

– Мой оруженосец из Драндена, – солгал Арн, назвав небольшой городок на другом конце провинции, и мрачно уставился на Берана.

Тот густо покраснел, осознав свою ошибку. Прекрасно образованные потомственные аристократы часто были оторваны от жизни простых людей, презирали их обычаи или не желали разбираться в них. Иногда в этом действительно не было смысла – такие «проклятия», как сожжение вещей над перекрестком, не имели никакой силы. Но «заурядный оруженосец заурядного лорда» не должен обладать превосходным образованием. Он должен плевать через плечо, если не хочет сглаза, стучать по дереву три раза и искренне верить, что красная луна – это к большим неприятностям.

На их счастье, Лейв задумчиво покивал.

– Я Дранден только на карте у капитана видел. Далековато. Ну так что, господин, нашли вы тут, что надо?

– Да. Поэтому мне нужно внимательно здесь осмотреться, и чтобы никто не мешал. Беран, к тебе это тоже относится. Дверь за собой не забудь закрыть.

Бывший вестовой хорошо знал, что такое приказы. Беран потоптался, но тоже вышел. Оставшись в тишине, Арн сел на кровать и перебрал лежащие на столе книги.

Это было уже что-то. Дэйн явно был человеком неглупым, читал исторические трактаты, работы по военному искусству, древних философов. Никаких тебе глупых стишков или приключенческих романов, от которых ломятся полки в библиотеках некоторых аристократов.

Впрочем, более-менее прилично выглядящие томики могли растащить солдаты. Можно не уметь читать, но все знают, что книги стоят дорого.

Он взял самую затертую и полистал страницы. На полях виднелись сделанные аккуратным почерком заметки, видимо, принадлежавшие руке Дэйна. В описаниях битв он отмечал удачные и неудачные применения заклинаний и писал варианты решения магией проблем, в которые загнали себя войска.

Арн приподнял брови, оценивая то, что прочитал. Империя хорошо платила магам, но призывала их в армию насильно, из-за чего многие находились не на своем месте и служить совсем не рвались. Но Дэйн был боевым магом не только по званию, а еще и по духу. Такой тщательный анализ великих битв прошлого вряд ли можно было найти даже в капитанской библиотеке.

Почему же он предал сослуживцев? Одно дело – убить командира, который издевается над твоим братом, другое – вырезать весь форт. Неужели Дэйн решил, что все вокруг идиоты и недостойны его военного гения?

Приписать ему такую мотивацию было проще всего, но Арн понимал, что это станет ошибкой. Даже если это приведет к ненужному сочувствию собственной жертве, хороший нюхач должен разобраться в истинных мотивах преступника. Или не найдет его никогда.

Книгу, которую Арн держал в ладонях, Дэйн последний раз открывал совсем недавно. На обложке и некоторых страницах сохранились пятна крови, словно бы маг уже после зачистки форта собирал вещи и раздумывал, брать или не брать с собой истрепанный едва ли не до дыр томик. И все же поставил его на место, наверное, сочтя, что уже выучил текст наизусть.

Это было невероятной удачей. Если кровь принадлежит Дэйну, можно попытаться не только учуять его запах, но и выловить какое-нибудь из ярких воспоминаний.

Арн сам с трудом понимал, как действует его собственный дар. По крайней мере, непосредственно с магией он связан не был, так как не требовал поклонения никаким богам. Обычные маги, напротив, были обязаны выбрать себе небесного покровителя, от которого черпали силу. За годы Арн выяснил только одно: чем лучше он понимает свою цель – преступника, тем проще его искать.

Он прислонился к стене, закрыл глаза, выдохнул, а затем поднес книгу к лицу и глубоко вдохнул ее запах.

***

Если бы воспоминания могли бить по лицу, Арн почувствовал бы себя так, словно его со всей силы ударили кулаком. Дикая боль накатывала волнами. Было сложно объяснить себе, что это не его боль, что это вообще не боль, а всего лишь чужое воспоминание, поэтому Арн потратил какое-то время на то, чтобы перестать задыхаться и сосредоточиться на памяти, заключенной в капле крови и сгустке запахов.

Он – Дэйн – сгорбившись сидел на снегу, на небольшой лесной поляне. Ноги так замерзли, что он их перестал чувствовать. Пульсировала только боль в колотой ране возле лопатки, которую нанес лейтенант. Кровь все еще стекала по спине, хотя уже давно должна была остановиться.

Его окружали красные пятна на сумеречно-синем снегу – в разных, но одинаково неестественных позах застыли несколько человек. Отправленный в дозор отряд раскидало выбросом магии. Они все – все! – подняли на братьев руку, и Дэйн им воздал за это сполна.

Он смотрел в небо. На тропу, спрятанную между горами, опускались сумерки, но он не был уверен, действительно ли это наступает ночь или у него темнеет в глазах от кровопотери. Если бы не эта клятая рана, если бы защитные заклинания сработали, как надо, если бы лейтенант не стал доставать нож, если бы сам Дэйн не заснул…

Но постоянно бодрствовать невозможно, даже если догадываешься о предательстве. И лейтенант первым ударил не Эйда, а его брата-мага, каким-то чудом пробив заранее наложенные чары охранения. И раненый, сбитый с толку Дэйн упустил момент, когда Эйда насадили на меч.

Словно он паршивый горец, а не гражданин этого клятого государства. Словно не он, а кто-то другой десять лет подряд стерег границы демонами траченной империи, не пропуская в нее врагов. Меч в живот – плата за долгие годы верной службы?

Так не должно быть.

Не должно.

Из глаз мага лились слезы – Арн чувствовал, как они стекают по щекам, замерзая на подбородке и ресницах. Дэйн не был целителем, он не мог излечить смертельное ранение. Боги – могли. Поэтому он шептал молитвы богам, всем, каких знал. Никто не откликался. Даже Лорд-стоик, которому маг приносил обеты.

Сволочи. Фальшивые боги. Такого можно ожидать от пантеона империи, допустившей неправильность, несправедливость, которая случилась с Эйдом.

Ну и отлично. Ему не нужны эти боги. Есть же и другие, которые могут откликнуться и дать силы исцелить рану брата. А если промолчат и они – что ж, так тому и быть. Умрет и он.

Дэйн все равно уже подписал себе смертный приговор, убив весь отряд из мести. Бежать за горы или скрываться среди ничего не подозревающих соплеменников он смысла не видел.

Единственный дорогой ему человек погибает. Этим все сказано.

Дэйн с трудом сомкнул веки с заиндевевшими ресницами и зашептал новые молитвы богам, тем, о которых лишь смутно когда-то что-то слышал. Его разум отказывался понимать, что брат не умирает – он уже мертв. Эйд скрючившись лежал на коленях у Дэйна, и в смерти к нему не пришел покой – лицо, на котором давно перестали таять снежинки, искажала боль. Левая рука, оставшаяся без перчатки, погрузилась глубоко в снег, и кожа приняла неприятный оттенок.

«Живи, брат. Ты должен жить».

Маг продолжал бормотать. Старые боги тоже молчали, но на них он не злился, поскольку не был уверен в том, правильно ли произносит их имена. Надо было лишь немного поторопиться, чтобы успеть спасти Эйда…

– Ниртал, Свет-во-тьме, покровитель мертвых…

Маг запнулся, осознав, кого призывает. Глубоко вдохнув, посмотрел на брата, коснулся его пшеничных волос, смерзшихся от крови, и твердым голосом продолжил:

– …ответь на мой зов. Я приношу тебе дар: свою жизнь в обмен на жизнь моего брата.

Боль в спине внезапно унялась. Только что снедавшие Дэйна страхи утихли, словно бы он в самом деле вдруг оказался у врат Небесных чертогов, где души ждут суда Четы и где сожаления о незаконченных делах становятся бессмысленными. С безмятежным спокойствием маг смотрел на край поляны, где сгущалась тьма, приобретая очертания огромной человеческой фигуры. Арн всмотрелся в нее, но не увидел ничего, только сверкающую корону на челе призрака. Зубчатая, она горела, как тысяча звезд, нанизанных на одну нить. Их свет в темноте стал таким ярким, что грозил ослепить, но Арн не мог оторвать от нее взгляда. Скоро стало больно глазам, а он все смотрел и смотрел…

Пока не ощутил на своем горле ледяную руку и что-то не вырвало его из чужого воспоминания, с силой отшвырнув от себя.

***

Закашлявшись, Арн распахнул глаза. Мгновение назад он сидел на снегу, глядя глазами Дэйна, а теперь, согнувшись, отчаянно глотал воздух на кровати в форте Каллиуса. Ощущения были отвратительными, хотелось блевать прямо себе под ноги. Сдержаться стоило немалых усилий.

В дверь застучали.

– Господин, что с вами? – зазвучал встревоженный голос Берана.

– Подавился, – прохрипел Арн, а сам ощупал собственное горло.

Кожа все еще хранила чье-то ледяное прикосновение. Арн мог бы поклясться, что если сейчас найдет где-нибудь в форте зеркало, то увидит на шее отпечатки длинных, нечеловечески могучих пальцев.

Его пробрало колючим ужасом. Значит, хватание за горло не было частью воспоминания. Это не Дэйна отбросили, а его, Арна.

У кого, демоны побери, столько сил, чтобы сделать это через клятое воспоминание?

Арн еще раз закашлялся и потер лицо ладонью, приходя в себя.

Ответ, в общем-то, был очевиден. Дэйн призвал существо по имени Ниртал, и тот выставил непрошеного гостя за дверь.

Только божок запоздал. В ноздрях Арна уже стоял нужный запах – отчаяние, боль, ненависть, смирение и, под завершение, твердая решимость. Букет эмоций, благодаря которому Дэйна можно будет узнать, даже если он будет идти в двух улицах от нюхача.

Это Арн уловил из воспоминания. А здесь, в комнате, от книги, которую Дэйн держал в руках после встречи с богом, добавилось еще кое-что – привкус пепла, тлена на языке. Мерзкое ощущение, надо сказать. Вдвойне мерзкое, потому что торговцу, от которого сведения дошли до Магнаса, ничего не привиделось. Дэйн действительно стал живым мертвецом, в каком-то смысле обменявшись с братом местами, и оба они получили от Ниртала новые силы.

А Арн-то всерьез надеялся, что все это окажется бредом сумасшедшего, которому поверили чересчур рьяные шпионы. Правда, как обычно, заткнула выдумку за пояс.

– Беран! Лейв!

Мальчишка и бывший вестовой тут же вошли в комнату, словно все это время торчали прямо у порога и подслушивали. Арн не сомневался, что так оно и было.

– Кто-нибудь из вас знает, что это за бог – Ниртал?

Помощник капитана сделал такое испуганное лицо, будто его заставляют перечислить всех императоров Элантия в порядке очередности правления. Беран пожевал нижнюю губу и оцепенел. Арн уже решил, что мальчишка опять выпал из действительности, как вдруг тот встрепенулся, что-то вспомнив, и уточнил:

– Ниртал Свет-во-тьме?

– Он самый.

– Я читал в исторических трудах о старой империи, что так звали бога, отвечающего за мертвых. Вроде как наш Лорд-стоик, но не совсем. Лорд-стоик правит Подземными чертогами, где души ждут суда Четы, и не дает им сбегать обратно на землю. А Ниртал не только давал душам покой, но и помогал некоторым вернуться назад из-за Грани. Поэтому ему поклонялись некроманты.

– И что с ним случилось?

– Чета и святая семерка убили всех старых богов, прежде чем занять Небесные чертоги, – неуверенно ответил Беран. – Должно быть, Ниртал тоже погиб. Все равно с распадом старой империи некромантию запретили. Ведь, как считалось, отчасти в кризисе были виноваты маги, возвращающие себя из мертвых. А Богиня-мать и Отец воинов, которые приняли на себя заботу о мертвых, не дают своим последователям силу воскрешения.

– В таком случае, у меня для жрецов и теософов плохие новости.

– Какие? – удивился мальчишка.

– Этот Ниртал живее всех живых и обрел новых последователей.

– А как он выглядит-то? – неожиданно вмешался Лейв.

Беран смущенно пожал плечом.

– Да я не помню толком. Мне не очень интересно было, что учителя рассказывали о старой империи. Вроде бы он весь черный, а корона собрана из сияющих, словно небесные светила, камней. Есть легенда, что Ниртал украл с неба настоящие звезды, проскальзывал за Грань и приманивал мертвые души их сиянием. За это его прозвали Светом-во-тьме.

– Вот знаете, что странно, – задумчиво проговорил бывший вестовой. – После того как шенды сбежали из форта, мы нашли у ворот маленького деревянного истукана. Он был грубо выточен, мастер очень спешил, но увенчан этот идол был звездчатой короной. В этом могу хоть Отцом воинов поклясться.

– Да? И что вы сделали с истуканом? – спросил Арн.

– Ну как, – моргнул Лейв. – В камин бросили, что еще мы могли сделать. Мы-то решили, что это шендский божок.

– Настоятельно рекомендую тебе взять всех, кто в этом участвовал, и отвести в деревню, к жрице, объяснив ей, что произошло. Прямо сейчас. Этот бог шуток не прощает.

И свидетелей своего общения с новыми последователями не любит. В этом Арн уже убедился.

Лейв побледнел и мгновенно исчез. Беран растерянно посмотрел ему вслед и повернулся к Арну.

– А мы что будем делать?

– Недалеко отсюда есть город под названием Далерт. Там я встречусь со связным и передам Магнасу, что смог выяснить.

– И что же вы выяснили? – уточнил он, с недоумением оглядывая почти пустую комнату.

Арн снова вспомнил запахи-эмоции, воспринятые сверхъестественным даром. Твердая решимость – вот, пожалуй, что беспокоило его сильнее всего. Хотя нет, все же на первом месте находились до сих пор зудевшие отпечатки пальцев одного очень живучего бога.

– Что мы влипли. И крепко, – ответил Арн.

9. Дэйн

Дэйн стоял посреди леса и щурился на солнце. Оно не просто светило прямо в глаза, оно отражалось от снега, так что глаза постоянно слезились от рези. Мага намеренно загнали в такую позицию – чтобы не увидел нападающих, пропустил удар и быстро погиб.

Идея была хорошая, но противники не учли, что Дэйн раньше поклонялся Лорду-стоику. Вотчиной этого бога была стихия земли, он покровительствовал людям, чья решимость была тверже камня, а терпение – бесконечным.

От Дэйна ждали, что он начнет суетиться, подбирать лучшую позицию. Возможно, запаникует. Он же просто стоял на месте, склонив голову. Наблюдатели, должно быть, думали, что маг растерялся. На самом деле он слушал.

Этого было вполне достаточно, чтобы подсчитать число противников и узнать, где они находятся. Каждый шаг по земле создавал вибрации: у маленьких детей почти неощутимые; у взрослых мужчин, которые к тому же навесили на себя груду доспехов и оружия, – раскатывающиеся далеким эхом. Их не сложно было найти, даже если они не двигались. Они давили на землю своим огромным весом, а ее сопротивление – это первое, что учились чувствовать маги, избравшие поклонение Лорду-стоику.

Дэйн знал, что двое врагов скрываются за нагромождением валунов шагах в тридцати от него и еще трое – за стволами деревьев. Не слишком старательно, так как уверены, что он не может ничего заметить.

Поэтому Дэйн был готов, когда ближайший противник высунулся из-за дерева и метнул копье. Дэйн легко уклонился, шагнув вбок, и одновременно перехватил вылетевшее с другой стороны заклинание ветра. Оно было слабым – попытка сбить мага с ног, если промахнется копейщик. Большую часть колдовства поглотили защитные чары, которыми Дэйн себя окружил, поэтому, чтобы отбить удар, понадобилась всего кроха энергии. Но он все равно нахмурился.

Воздух – царство Леди ветров, капризной, изменчивой богини, благоволившей женской красоте и быстротечным увлечениям. Земляные маги немногое могли противопоставить этой стихии. Только если они изучали и другие области колдовской науки, а здесь крылся подвох. Если ты принес клятву одному из богов, силы других для тебя, как правило, уже не открывались. В лучшем случае ты сможешь цедить по капле. В бою может пригодиться и это, но все равно маги старались очень тщательно выбирать себе врагов, чтобы не оказаться беспомощными против них.

Дэйн на миг задумался, стоит ли показывать весь свой потенциал, потом решил, что это будет плохой затеей. Атакующие не очень сильны – он уже в этом убедился. Должно хватить традиционных методов. А его таланты, в том числе новоприобретенные, пусть остаются тайной. Так будет лучше и для них с братом, и для выполнения их цели.

От следующей атаки воздушника он увернулся, как сделал бы любой земляной маг. По его мысленному приказу в воздух взмыли камни – благо в лесу рядом с горами их навалом. Раздался вскрик, где-то за деревьями тяжело рухнуло тело – воздушнику в висок попал увесистый булыжник, который отправил его в глубокий обморок.

Увы, теперь другие враги поняли, что Дэйну не нужно их видеть, чтобы от них избавиться. Двое мужчин выскочили из укрытий и с яростными воплями кинулись на него, потрясая оружием.

Дэйну даже не понадобилось сходить с места. Один камень, второй – и через несколько мгновений оба разбойника валялись в снегу, постанывая и хватаясь за головы.

Маг задержался всего на миг – убедиться, что нечаянно не убил недотеп, – и повернулся к смотровой площадке, наскоро построенной на одном из дубов неподалеку. Поскольку лес стоял сиротливо голый, с деревянного настила, где собрались несколько человек, открывался хороший обзор на схватку.

– Бой окончен, – объявил Дэйн.

– Еще нет, – возразил один из наблюдателей. – За валунами двое разбойников. С ними ты еще не справился.

Маг усмехнулся.

– Справился.

На него уставился хмурый взгляд. Через пару мгновений, когда до смотровой площадки долетели отчаянные вопли двух последних врагов, этот взгляд изменился на удивленный.

– Что ты с ними сделал?

– Немного утопил в земле. Наверное, им надо выслать подмогу. С лопатами. Вряд ли они сами себя откопают к обеду.

Один из наблюдателей выругался и свесился через перила, чтобы отдать приказы. Смотровая площадка быстро пустела – люди спускались на землю. Теперь – с опаской поглядывая себе под ноги.

Эйд широко ухмыльнулся Дэйну, тот ответил тем же. Брат сидел под дубом, под смотровой площадкой, и во время боя строгал очередную деревянную статуэтку Ниртала, коротая время. Он не сомневался в том, что Дэйн победит, – это было заметно по взгляду, но возле Эйда к стволу был прислонен лук с натянутой на него тетивой.

Уверенность уверенностью, а бой – штука непредсказуемая, случиться может что угодно. Вот тут-то брат и придет на помощь.

У Дэйна потеплело в груди от осознания, что Эйд его не бросит. В последнее время это было единственным, что согревало небьющееся сердце мага.

Мимо промчались несколько человек с лопатами, наверняка его проклиная. Ковыряться в замерзшей земле, вызволяя так глупо попавшихся собратьев, – то еще удовольствие. Стоило бы им подсобить, но Дэйн не двигался, зная, что с ним еще не закончили. И верно, к ним с Эйдом подошел тот самый наблюдатель, который напомнил о двух противниках за нагромождением камней.

В этом мужчине ярко проявилась благородная кровь. Такие, как он, были рождены, чтобы вести за собой в бой или по меньшей мере с гордым видом позировать для художников. Высокий рост, длинные золотистые волосы, прямая осанка, присущая бойцу гибкость, правильные черты привлекательного черта – образ героя из влажных женских мечтаний портил лишь уродливый шрам, проходящий через губы.

Дэйн даже знал, как мужчина его получил, и знал, что тот готов убить каждого, кто ему об этом напомнит. Само собой, маг не собирался признаваться в том, что десять лет назад он был в том же осажденном имперцами замке и видел, как ворота неожиданно открылись, впуская захватчиков.

Впустил их именно этот человек, лорд Эброн Гален. Тогда погибло много хороших людей, малочисленные выжившие были вынуждены сдаться. Это был один из переломных моментов войны за Нортен, когда стало окончательно ясно, что Элантий возьмет верх. И все – из-за женщины.

Гален влюбился в девушку, предназначенную другому нортенскому аристократу – хозяину замка Родверк. Крепость была почти неприступной, усиленной магически, запасов еды и воды хватало. Северяне могли обороняться хоть целый год и, посмеиваясь, наблюдать с крепостных стен, как элантийцы обламывают о них зубы. Но Гален ночью открыл ворота, потому что вечером перед этим хозяин замка обнаружил его в постели своей невесты. Итог для незадачливого любовника был заслуженным: кулаком в латной перчатке сластолюбцу выбили зубы и попортили смазливое личико. Не убили Галена только потому, что он вел за собой больше сотни великолепно подготовленных бойцов, которые тоже сидели в Родверке и которым могло не понравиться, как поступили с их молодым господином.

Вместо этого все закончилось бойней и позорной сдачей. Хозяина замка убили, Гален, наоборот, остался жив и сохранил все земли с титулами. Девку свою он тоже получил.

И вот – он стоял перед теми, кого однажды обрек на гибель. Предатель Эброн Гален, один из предводителей нового мятежа против Элантия. Интересно, что же его толкнуло на эту скользкую дорожку? Имперцы воздали мало чести перебежчику?

Дэйн надеялся, что ни один из этих вопросов не отражается в его глазах. Они должны быть тусклыми, ничего не выражающими – как и положено живому мертвецу.

– Тратить время на представления не будем, – сказал лорд. – Мне хорошо известно, кто вы, а вы уже должны знать, кто я.

– Лорд Эброн Гален, – Дэйн поклонился. – Это честь для нас.

– Не сомневаюсь, – коротко и сухо ответил он. Очевидно, прошедшие годы и заметный шрам отбили у него страсть красоваться, потому что маг запомнил его молодым и крайне самовлюбленным. – Брок вас двоих расхваливал на все лады. Честно говоря, я был уверен, что он приукрашивает, но теперь вижу, что это правда. Превосходный бой.

Дэйн с легким удивлением посмотрел на Брока Воловью Голову, который мялся позади других наблюдателей – сплошь незнакомцев, сопровождающих Галена, – и почесывал сальные волосы на затылке. Вот от кого сложно было ожидать похвалы, так от разбойника. Хотя он сам их привел в свою шайку, Брок сторонился братьев все то время, которое они провели в лагере.

– Вы дали мне слишком слабых противников, господин, – ответил Дэйн. – Они не профессиональные бойцы, всего лишь лесные разбойники.

– Среди твоих соперников было двое магов, – возразил лорд.

– И один не смог воспользоваться своей силой, потому что застрял в яме. Ни у кого здесь нет выучки, а я больше десяти лет провел в армии. Я дрался все равно что с детьми, а я не самый талантливый в элантийских войсках.

Гален наградил его тяжелым взглядом. Дэйн спокойно его выдержал.

Лорд должен был понимать, что это не бахвальство. Демонстрационный бой достиг цели только в одном случае – если должен был доказать, насколько слабы мятежники против кадровых магов.

– Значит, ты рвешься в настоящий бой, – подытожил Гален.

Дэйн кивнул. Лорд повернулся к Эйду.

– И ты?

Брат кровожадно оскалился. Перевода это не требовало.

Гален вздохнул – шрам придал лицу особенно печальное выражение – и внезапно перевел тему.

– Брок охарактеризовал вас как не самых разговорчивых людей. Что можете рассказать о себе? Кроме того, что показали сегодня на тренировках.

Братья переглянулись. Эйд сделал жест, непонятный ни для кого, кроме Дэйна.

– Да нам нечего рассказывать, господин. Мы оба родились в Нортене. После завоевания меня насильно забрали в армию, как и всех выживших магов. Эйд записался следом. Так мы и служили все это время – то там, то тут.

– Семья есть?

– Нет. Никого не осталось.

– Ты уже не очень молод. Значит, силы должны были проснуться раньше, чем десять лет назад. Участвовал в защите Нортена? Под чьим началом воевал?

Дэйн посмотрел в голубые глаза лорда, горящие странной лихорадкой, и понял, что надо соврать.

– Ярва Холбрена. Он…

– Попал в плен под конец войны и был казнен. Знаю. Выходит, ты из тех, кто не сдавался до последнего. А ты почему не воевал? – Гален бросил косой взгляд на Эйда.

Тот ответил неодобрительным молчанием.

– Наши родители были тяжело больны, – объяснил Дэйн. – Кто-то должен был остаться и позаботиться о них. Я не мог – маги слишком ценны. Выбор пал на Эйда.

– Вот как, – произнес лорд голосом, по которому было невозможно понять, что он на самом деле об этом думает. – Действительно, простая история. Которая совершенно не объясняет, как вы получили свои новые силы. Прямо скажем, живого мертвеца и человека, обладающего Голосом бога, последнюю тысячу лет было не встретить.

Эйд с сияющей улыбкой протянул Галену недоработанную статую Ниртала. Лорд посмотрел на нее так, словно ему сунули ссаную тряпку.

– Мой брат несет веру в Ниртала Свет-во-тьме, – перевел Дэйн, сдержав смешок. – А я следую за братом. Все в точности так, как мы и говорили Броку. Искреннее служение богу – обильные дары.

– Вот как, – повторил Гален полным сомнений голосом, но к статуе не прикоснулся. – Это бог потребовал от вас вырезать целый гарнизон? Брок рассказал о вашей ссоре с капитаном. Вы могли ограничиться одним человеком, а убили всех, включая тех людей, рядом с которыми служили много лет.

– Не могли, – сухо ответил он. – Если первое время кто-то и не догадывался, почему в дозорах начали пропадать ветераны Нортенской войны, хотя горцы к нам и на лигу не приближались, к весне правда дошла даже до самых тупоголовых. Но когда на смерть отправили Эйда, никто и рта не открыл. Все молчали, будто это совершенно нормально, что два имперца, капитан и лейтенант, убивают наших товарищей. Они промолчали – и стали соучастниками преступления. Мы с Эйдом молчать больше не собираемся.

Лорд над чем-то задумался и наконец произнес:

– Согласен с вами. На то, как поступают с нашими сородичами, дальше закрывать глаза нельзя. Я рад, что два таких опытных солдата, могущественных мага, присоединились к отряду Брока. Но я должен знать, чего в точности вы хотите за помощь.

– Мы уже говорили: добраться до Корсулы.

Гален поморщился, исказив и без того изуродованное шрамом лицо.

– Давайте напрямую. Среди нас нет детей, верящих в глупые идеалы, и вы не похожи на разбойников Брока, присоединившихся ко мне в надежде, что в хаосе они награбят как можно больше добра. Не верю, что у вас нет других стремлений. Если хотите, чтобы мы доверяли друг другу, лучше скажите сразу, что рассчитываете получить от мятежа.

Братья переглянулись.

Хорошо, что предводитель мятежа твердо стоит на ногах и понимает, что на одних прекраснодушных идеях далеко не уедешь. Дэйн за годы службы успел поучаствовать в подавлении нескольких бунтов в разных частях империи и на собственном опыте убедился, что мечты, не подкрепленные трезвым расчетом, ведут в никуда. С другой стороны, Гален просто-напросто не поверит, что желания братьев уже выполнены – их богом, а единственное, что ими движет, – это клятва Нирталу.

Эйд едва заметно качнул деревянной фигуркой, глядя на брата. Тот кивнул.

– Напрямую – так напрямую, господин Гален. Мы собираемся нести дальше свою веру в Ниртала и хотим подтверждения, что нам не запретят проповедовать.

Лорд хмыкнул.

– Вы двое и так лучшее доказательство, что ваш бог силен. Явно сильнее святой семерки, которой поклоняются мои бедовые маги, раз ты в одиночку их разделал под орех. Что еще?

– Храм. Пообещайте помочь в постройке святилища для Ниртала. Этого нам хватит.

– Разумно, – поразмыслив некоторое время, признал Гален. – Я должен обсудить это с союзниками, но не думаю, что будет много возражений.

Еще помолчав, он добавил:

– Значит, решено. Вы будете воевать в отряде Воловьей Головы, приказы вам будут передавать через Брока. Надеюсь, это понятно. Да будут милостивы к вам… ваши боги.

Видимо, посчитав, что разговор окончен, он развернулся. Когда Дэйн придержал его за локоть, лорд бросил на него такой удивленный взгляд, будто Гален не меньше чем король, которого задерживает прокаженный, только что вылезший из канавы.

Дэйн тут же мысленно себя обругал и убрал руку. Очевидно, самомнение Галена с годами никуда не исчезло, он всего лишь научился его маскировать. В любом случае ему слишком рано знать, что братья не собираются никому подчиняться.

Отныне у них всего один хозяин.

– Простите, господин. Мы должны знать, чем будет заниматься отряд Брока. Наше дело в Корсуле не терпит слишком долгих отлагательств.

– И что же за важное дело вас ждет в столице?

Ответом ему были лишь два напряженных взгляда.

– Мы дали обет, – наконец сказал Дэйн. – Это только между нами и нашим богом. Прошу, поверьте: это важно и для вас тоже.

Гален пожал плечами.

– Как я могу поверить, если не знаю ваших целей?

– Мы тоже не знаем ваших истинных целей, – невозмутимо ответил Дэйн. – Но мы здесь, с вами, готовы бороться за свободный Нортен.

Лорд даже не пытался скрыть ярость в светлых глазах.

– Ты перегибаешь палку, маг.

– В таком случае прошу у вас прощения, – Дэйн заставил себя говорить скромнее. – Мы просто хотим послужить на благо родной страны. И чем быстрее, тем лучше.

Гален с шумом выпустил сквозь зубы воздух, но сдержался.

– Хорошо. Это уже не секрет – я собирался сделать объявление сегодня вечером. Через несколько дней мы собираемся захватить Далерт. Вы должны знать его – он находится недалеко отсюда, на торговом тракте, через него приходится проезжать, если следуешь в форт Каллиуса. Далерт будет хорошим началом для освобождения Нортена – в городе много наших сторонников, и мы давно готовились к этому шагу, – Гален повернулся к Эйду. – Я бы хотел, чтобы и вы участвовали в атаке. Благодаря вашей силе мы сможем избежать потерь. Жизни нортенцев будут сохранены, а наши враги – разбиты.

Эйд мельком глянул на брата и склонил голову.

– Мы будем рады, – перевел Дэйн. – Спасибо за то, что приоткрыли нам свои планы, господин.

Кажется, лорд этим удовлетворился, потому что кивнул и, больше ничего не сказав, ушел. Братья наблюдали за тем, как он возвращается к мужчинам, с которыми стоял на смотровой площадке, и раздает резкие, короткие приказы.

Эйд отвернулся и позволил себе ухмыльнуться, приподняв фигурку бога и взглянув на брата.

– Да уж, – вздохнул Дэйн. – Он не очень-то умен, если поверил, что мы проповедники. Один не может открыть рта без того, чтобы не убить всех вокруг, второй гниет на ходу и распугивает вонью даже мух. Воистину, мы так многих привлечем к новой вере.

Брат беззвучно засмеялся – затряслись худые плечи. Но потом он посерьезнел и, не переставая смотреть на Дэйна, сложил руки на груди.

– Ну а что мне было делать? – устало возразил тот на немой упрек. – Я все хорошо обдумал и не вижу иного выхода, кроме как временно присоединиться к Броку и его хозяину. Чтобы попасть в Корсулу, мы должны пересечь половину континента. Это не так легко, как тебе кажется, особенно если учесть, что мы прокололись с тем торговцем. Если о нас разузнала шайка паршивых разбойников, знает и наместник. Нас будут искать. Убивать всех подряд на своем пути – это не выход. Нужны связи, и Гален их даст, если мы хорошо себя зарекомендуем. Да и потом, ты как будто не бывал в Далерте. Знаешь, почему город до сих пор не полыхнул мятежом? Потому что тамошний лорд перерезает глотки всем, на кого доносят. Как это случилось с тобой.

Эйд поежился и уставился на снег под ногами. Дэйн сжал его плечо.

– Не волнуйся. Я больше не позволю страдать другим, но и нам не дам пропасть. Пока что будем держаться Галена с его мятежом, а дальше посмотрим. В конце концов, нашей цели это не противоречит. А если все пойдет так, как я рассчитываю, то даже сыграет нам на пользу, и исполнить клятву Нирталу станет еще проще.

Брат расслабился и заулыбался. Дэйн успокивающе похлопал его по плечу, но у него самого напряжение из мышц не ушло.

Что бы он ни говорил, на самом деле Эйд для него был важнее любых целей и любых богов. Дэйн дураком не был и понимал, что обет, который они дали Нирталу, почти невыполним. Но чего-то такого и ожидалось от божества – невероятные дары взамен на еще более невероятную клятву.

А раз так, с ее исполнением можно немного и потянуть. Боги живут тысячелетиями, люди – краткий миг.

Ниртал немного подождет. По крайней мере, пока Дэйн не убедится, что имперцы в его стране больше никого не отправят на смерть.

10. Арн

В голубятне сильно пахло птичьим пометом. Голуби шумно хлопали крыльями, перелетая с место на место, и Арн каждый раз дергался, поглядывая вверх.

Птиц он не любил. Слишком уж они полны… неожиданностей.

К счастью, связной с Магнасом – молодой нортенец с жидкой бороденкой – работал споро, и Арну удалось выйти из голубятни быстро, не заполучив на грудь ни одного «ордена». Он остался этим доволен, хотя главным, конечно, было то, что новости для Магнаса удалось передать уже сегодня.

Близилась ночь. Далерт был небольшим городом, всего лишь несколько тысяч жителей, многие из которых знали друг друга по именам. Никакой бурной ночной жизни здесь не было, и с наступлением сумерек почти все заведения закрывались. Если ты не успевал сделать в них свои дела – будь добр, приходи утром.

Арн уже боялся, что именно так и произойдет, но Магнас в свои агенты дураков и лентяев не набирал. Терять время не хотелось – и так на переправу через реку ушло лишних полдня, поскольку выяснилось, что деревянный мост сломан. Арн и Беран прибыли в Далерт лишь к ночи, и даже на постоялом дворе им оказались не больно-то рады. Правильные путники прибывают днем, а не когда ужин уже давно закончился и надо вставать с постели, чтобы разогреть остатки еды для двух припозднившихся гостей.

С мелкими задачами Арн заставил разбираться мальчишку, а сам пошел в голубятню. Вернувшись, он обнаружил Берана в углу обеденного зала. На заляпанном столе – постоялый двор вообще не отличался чистотой – стояли две миски с прогорклой кашей.

Мальчишка то ли дремал с открытыми глазами, то ли у него случился очередной приступ глубокой задумчивости. Скорее, последнее, потому что брови у него были сдвинуты так, словно он думал о чем-то очень неприятном. На приход старшего товарища он никак не отреагировал.

Арн сначала хотел его отругать – оруженосцы так себя не ведут, но потом махнул рукой. Они оба устали, а в зале не было никого, кто мог бы поймать их на лжи. Поэтому нюхач просто пододвинул к себе миску и сунул ложку в сомнительного вида ужин.

Ни один из налипших на нее комьев не упал обратно. Из какой крупы сварена эта каша, определить было невозможно.

– Что это за дрянь? Беран, ты слышишь? Беран, очнись, Богиню-мать твою за ногу!

Мальчишка вздрогнул и осоловело посмотрел на него.

– Ой, извини, я тебя не заметил. Задумался немного. Ты о чем – о еде? Это все, что у них осталось. Я просил позвать хозяина, чтобы выяснить, так ли это, но он уже лег спать и не спустился ко мне.

Нюхач окинул скромный зал взглядом. В углу, у печи, клевала носом одна из хозяйских дочерей, возрастом не старше Берана.

Арн отставил миску. Есть это месиво не стоило – пахло оно не лучше, чем выглядело. Наверняка девчонка вывалила Берану то, что предназначалось для свиней. Представить, что другие постояльцы этим тоже ужинали и никто не возмутился, было невозможно. Арн видел по крайней мере одного из них – торговца с двумя дюжими охранниками, который торопливо возвращался от горцев, услышав о недавних нападениях.

– Ты уже заплатил? – спросил Арн.

– Разумеется, – моргнул тот.

– Чем?

Вид у мальчишки стал оскорбленным.

– Это имеет значение?

«Терпение», – напомнил себе нюхач. Мальчишка просто не понимает, как на отшибе провинции устроена жизнь.

– У тебя в кошельке каттии, имперские монеты, и ньёрны, наши старые монеты, которые постепенно вытесняются из обихода имперскими деньгами, но исчезнуть еще не успели. А теперь скажи мне, где мы?

Беран дернул плечами. Его сердили вопросы, смысл которых он не понимал, но все же ответил:

– В Далерте.

– И где у нас Далерт?

– На самом севере Нортенской провинции.

– То есть в самой заднице империи. А теперь скажи мне, много ли ты видишь вокруг – прямо здесь, на этом постоялом дворе, – признаков того, что мы в империи, а не в Нортене.

– Я не…

– Подумай, – перебил Арн, – почему я сейчас разделил Элантий и Нортен. Давай, соберись. Представь, что ты на одном из своих уроков, а я твой учитель. Только в качестве награды за выученную главу учебника ты получишь не эфемерную награду, а съедобный ужин. Или можешь заупрямиться и ляжешь спать голодным. Выбирай.

Мальчишка захлопнул рот и несколько мгновений смотрел на него. Перспектива сытно поесть после длинного и утомительного дня Берана вдохновила, однако не настолько сильно, как Арн рассчитывал.

– Где вы достанете приличный ужин? Мы что, все-таки пойдем к лорду Ульфару, который правит Далертом? Уверен, он примет нас с радостью.

– Убийцу старого короля и сопляка, который учудил в Линдере нечто такое, что ему пришлось оттуда удирать под видом оруженосца? Да лорд Ульфар будет просто счастлив! – хмыкнул он. – Но представим, что лорд нас все же принял. Итак, мы заявляемся в замок, называем настоящие имена… И в миссии, которую возложил на нас Магнас, пропадает любой смысл. Вся округа будет знать, что Арн Нюхач вышел на охоту и ищет мятежников. Знаешь, что тогда будет? Нас прирежут на первой же ночевке, вот что будет. А теперь решай, будешь отвечать на мои вопросы или пойдешь спать натощак.

Ледяной тон Арна слегка привел мальчишку в чувство.

– Хорошо, – он оглядел обеденный зал. – На стенах шкуры диких зверей – обычное украшение для подобных заведений в Нортене. Каша гороховая, из крупы, которая пролежала всю зиму и успела испортиться. Ничего элантийского в еде нет, в том числе приправ. Столы и стулья расставлены тоже по-нашему, узоры на мебели традиционные северные. Имперского орла вообще нигде не вижу.

– А что снаружи?

Беран наморщил лоб, вспоминая, как они в сумерках шли по Далерту.

– Кажется, мы не встретили ни одного имперца, но я не уверен. Обычный нортенский городок – низкие дома с остроугольными крышами, стоят далеко друг от друга, улицы не замощены, хотя тракт недавно ремонтировали. Похоже на дороги возле Линдера, так что, наверное, этим занимались имперцы. Хм… Кажется, красные флаги с орлами я видел только на городских воротах, хотя их должно быть больше: на каждом общественном здании, включая постоялые дворы.

– Правильно. И о чем это тебе говорит?

Мальчишка начал краснеть.

– Что я зря пытался заплатить за еду монетами с профилем императора. Здесь не любят Элантий, так ведь?

Арн кивнул.

– Далерт – один из самых северных городов не только Нортена, но и всей империи. За ним начинаются Алгарские горы, за которыми ничего нет, кроме ледяных пустошей. А еще неподалеку отсюда находится замок Родверк, который во время войны за Нортен стал для имперцев настоящей занозой. Защитники оборонялись так упрямо, что взять крепость удалось лишь после предательства одного из засевших там аристократов. При этом городок сам по себе бедный, живет за счет реки и купцов, которые торгуют с горными племенами. Знаешь, зачем Элантий вторгся в Нортен?

– Ради богатых месторождений руд.

– И все они гораздо южнее. Далерт Элантию не слишком интересен, и практичные имперцы сюда не суются. А если бы и совались, получили бы горячий отпор от местных жителей. Они лучше других помнят, что такое свободный Нортен, и не понимают, за что с них собирают дополнительные налоги, которых не было при старом короле. Безопасность, хорошие дороги, прочие блага цивилизации – пустой звук, потому что они не успели добраться сюда в той мере, в какой, к примеру, добрались до Линдера. Если бы не правящий здесь лорд Ульфар, которому страшно не хочется восстания и который делает все, чтобы этого избежать, в Далерте уже давно бы полыхнуло.

Беран со вздохом откинулся назад.

– Проще говоря, я идиот. Эта девчонка мне отомстила испорченным ужином, так как посчитала, что я сторонник имперской власти.

Арн улыбнулся. Временами мальчишка раздражал, но все же был не безнадежен. Схватывал он быстро и был самокритичен – хороший признак светлого ума.

– Ничего. В следующий раз будешь сообразительнее.

– Но я все равно не понимаю, где вы возьмете что-то получше этой мерзости, – он оттолкнул от себя миску с кашей. – Все вокруг уже закрыто. А вы…

– Что «я»?

Беран бросил взгляд на темные волосы Арна и тут же потупился.

– В вас течет имперская кровь. Это сложно не заметить.

– Течет, – согласился он. – Но это не всегда определяющая черта. Смотри и учись – сейчас я преподам тебе еще один урок.

Арн поднялся из-за стола и размашистым шагом направился к дремлющей девчушке. Та встрепенулась, растерянно уставившись на высокого привлекательного мужчину, который перед ней склонился. Беран выгнулся, стараясь не упустить ни единого жеста своего наставника. Арн тем временем ослепительно улыбался хозяйской дочери, нашептывая ей что-то такое, от чего ее щеки алели все сильнее, а глаза разгорались ярче. В слабом огне печи сверкнула монета – серебряный ньёрн. Он тут же исчез в ладонях девчонки, помчавшейся на кухню. Спустя мгновение оттуда донеслось громыхание горшков.

Совсем скоро перед мужчинами стояла целая вереница мисок с запеченной в овощах рыбой, козьим сыром и свежим хлебом, на который было намазано нежнейшее масло. Хозяйская дочь принесла еще и пахнущего копченостями крепкого эля.

Беран сглотнул слюну и посмотрел на довольного нюхача.

– Что вы ей сказали?

– Что она красива, как луна, и очаровательна, как белая лилия.

– Но это же… банальность, – поколебавшись, произнес он.

Арн фыркнул.

– Для тебя, прошедшего курс словесности под надзором учителей и выучившего стихи знаменитых поэтов, банальность. А она такие слова наверняка слышит первый раз в жизни. Ты как будто не знаешь, как мужчины относятся к девушкам в тавернах и на постоялых дворах.

Мальчишка смотрел на него такими огромными и невинными глазами, что он тяжело вздохнул.

– Видит Чета, я был уверен, что ты соблазнил дочурку какого-нибудь важного индюка в Линдере, потому тебе и понадобилось делать ноги. Но похоже, что такие приключения у тебя еще впереди.

– Наверное, дело в том, что вы ей дали серебряную монету, – пробормотал Беран, проигнорировав его замечание. – Это слишком много.

– Иногда ласковое слово значит больше денег. И ты прав, серебра многовато – если платить только за еду. А я платил за то, чтобы исправить произведенное тобой впечатление. Если посмотреть на ситуацию с этой стороны, то окажется, что цена приемлемая. Хотя, возможно, позже с тебя еще спросят за то, что можно было вести себя и поумнее.

Вид у мальчишки стал таким скорбным, что Арна кольнула игла вины. С каждым днем все сложнее было представить, что этот робкий паренек – сын надменного Лидайна Кадлина, который обливал ведрами презрения даже самого Магнаса.

– О боги, Беран! – вздохнул Арн. – Да не буду я ничего говорить наместнику. Вообще никому. Все, что происходит в этом путешествии, останется между нами.

– Правда? – мальчишка поднял на него полный надежды взгляд.

– Клянусь Отцом воинов. Каждый имеет право на ошибку. Главное – не допустить ее вновь.

Лицо у Берана сразу засветилось, и Арн не стал добавлять, что многие первые ошибки могут стать последними, поэтому лучше не допускать их вообще.

– Давай лучше жуй, пока не остыло, – сказал он вместо этого.

Он и так чувствовал, что обращается со спутником слишком жестко. Арн был плохим учителем, и к тридцати годам у него так и не проснулся отцовский инстинкт, поэтому он попросту не представлял, как вести себя иначе.

«Я не нанимался работать мамкой», – устало подумал он, наблюдая за тем, как вымотавшийся за день Беран торопливо поглощает все, что перед ним поставили.

Но и быть нюхачом Арн устал.

Когда они съели ужин, не оставив после себя ни крошки, хозяйская дочь подошла забрать пустые миски. Девчонка успела умыться, распустить волосы и смотрела на Арна сквозь полуопущенные ресницы.

– Я могу помочь вам чем-то еще? Ночи в Далерте холодные.

Ни малейшей запинки, никакого смущения в голосе. Она разве что прямо не предложила себя. Даже если бы Арн вдруг не уловил намека, благодаря своему дару он ощущал шедший от девчонки сладковатый запах желания.

Для нее это был далеко не первый раз. На тоске путников по женскому теплу можно неплохо заработать, и если это была не идея самой девчонки, то наверняка ее к этому подтолкнул жадный отец. Да и выглядела хозяйская дочь недурно – молодое привлекательное лицо, фигура с приятными округлостями в нужных местах делала ее старше, чем есть. Она еще и пояс на платье подтянула так, чтобы полная грудь смотрелась соблазнительнее.

Отвергнуть такое приглашение было бы глупостью. Девчонка горяча, ночь будет жаркой – еще тройку лет назад Арн даже не задумывался бы.

А сейчас он устало прикинул, сколько соплячке лет – в лучшем случае шестнадцать? – и вспомнил о Кайт. Арн не сомневался, что, стоило ему уехать из Линдера, подружка потащилась коротать длинные ночи к кому-нибудь из любовников. И это ранило сердце. Но он-то до такого не опустится, верно? Пусть в глазах знати Арнхард Сигмар убийца, якшающийся с отбросами общества, представления о чести у него сохранились.

И потом, еще столько всего нужно сделать.

Он встал из-за стола, широко и невинно улыбнувшись хозяйской дочери.

– Значит, моему оруженосцу понадобится второе одеяло. Не хочу, чтобы он простудился. Ты ведь будешь так добра, принесешь ему?

Когда она, нахмурившись, ушла вытаскивать из сундука одеяло, Беран наконец-то спохватился.

– А вам разве одеяло не понадобится?

– Я собираюсь кое-куда прогуляться.

– Куда?

– Связной на голубятне был не единственным человеком Магнаса в Далерте. У меня есть еще парочка знакомых, к которым нужно наведаться – так, чтобы этого никто не видел. Скорее всего, меня не будет всю ночь, поэтому не скучай тут без меня. Можешь, например, попытаться наладить отношения с той девчушкой…

– Я с вами!

Беран уже подскочил, но Арн мягко надавил ему на плечо, возвращая на лавку.

– Я обещал Магнасу, что с тобой ничего не случится. Если ты будешь таскаться со мной по ночам на тайные встречи с разнообразными преступниками, которые вдобавок работают двойными агентами, вероятность того, что ты останешься цел, начнет стремительно падать. Останься на постоялом дворе, выспись как следует.

– Арн… Господин Арн, – с нажимом произнес он, будто наконец вспомнил, что играет роль оруженосца. – Меня отправили прочь из Линдера не только потому, что мне в нем что-то угрожало, но и потому, что я сам попросил об этом. Я хотел узнать, каково это – постоянно странствовать с места на место, борясь за всеобщее благополучие.

«Бороться за всеобщее благополучие – надо же, какая романтическая чушь и какой прекрасный эвфемизм для того дерьма, в котором я ковыряюсь по приказу Магнаса».

Арн проглотил эти слова. Он когда-то тоже верил в романтическую чушь и считал, что те, кто говорит иначе, просто его дразнят. Но он, в отличие от Берана, гораздо раньше понял, что мир держится не на хрустальных замках и хрупких идеалах.

– Ладно, идем, – неохотно согласился нюхач. – Надеюсь, тебе не понравится настолько, что в следующий раз ты выберешь кровать и красивую девчонку.

11. Тэниру

В небольшой комнате для слуг собралось около десятка человек. Обычно она служила мужской спальней, но сегодня здесь собрались и женщины, и семья, которая занимала соседнее помещение. Все собрались поглазеть на гадание, которое устраивала новая служанка лорда Ульфара – девочка-гадалка с чужеземным именем Тэниру.

Она попала в распоряжение хозяина Далертского замка около десяти дней назад, и интерес к девочке еще не угас. Мало кому удавалось так впечатлить сурового Ульфара, что он сразу же принимал этого человека на работу. Тем более на такую странную, как личная гадалка.

Никто не сомневался, что лорд взял к себе девочку из-за ее таланта, а не по какой-то иной причине. У нее не было богатых родственников – она пришла в Далерт совсем недавно, вместе с подругой по имени Вета, которая была лишь немногим старше юной подруги. Обе сказали, что сироты и что они сбежали в Далерт после нападения горцев на их деревню. Это подозрений ни у кого не вызвало – племя шендов и в самом деле недавно потрепало приграничные поселения. Красивой девочку тоже было не назвать. Наоборот, зачастую мужчины морщились при взгляде на нее и отворачивались.

Поэтому, когда служанки увидели, как Тэниру вечером достает гадальные кости, то сразу шепнули мужчинам в соседней комнате, а те уже убедили девочку выйти к ним, в помещение попросторнее, и показать гадание. Тэниру сначала сопротивлялась, потом согласилась.

Почему бы и нет? Ей это не помешает.

Скоро она устроилась посреди комнаты, прямо на голом полу между соломенными тюфяками, которые служили здешним обитателям постелью, и принялась потряхивать в ладонях горсть желтоватых костей. Справа от девочки села Вета, главным достоинством которой были длинные золотистые волосы. Наверное, они и привлекли к ней Хеда, молодого помощника кузнеца, который в последние дни только и делал, что крутился там, куда Вету посылали прибраться.

– Сегодня не самый удачный вечер для предсказаний, – объявила Тэниру. – Кости скажут правду только один раз. Выберите одного из вас, кто получит ответ на свой вопрос.

Наблюдая за тем, как слуги принялись переругиваться, она незаметно для других улыбнулась. Тэниру гадала уже много лет, и всегда картина повторялась. Маленькие, душные помещения, воняющие людским пóтом; споры о том, кто получит предсказание, будто это самые важные слова, которые человек может услышать в своей жизни. Как гадалка, девочка знала, насколько прорицание эфемерно. Узор костей легко истолковать неправильно. А уж если вопрос будет двусмысленным, то вообще можно и не пытаться.

Слуги не пришли к согласию и решили тянуть жребий, благо соломы вокруг хватало. Победителем оказался Тренс. Этому нортенцу на вид было около сорока, он до сих пор не обзавелся семьей, и, хотя он проработал на Ульфара чуть ли не с детства, ему давали только самые мелкие поручения. От него Тэниру не ожидала сюрпризов.

Он с гордостью уселся напротив и выпрямил спину, поглаживая намечающееся брюшко.

– Задавай свой вопрос, – безразличным тоном произнесла Тэниру.

Она прикрыла веки, как будто начинала входить в транс. На самом деле никакого транса для гадания не требовалось, но это всегда производило впечатление.

– Я продвинусь по службе? – с горящими глазами спросил мужчина.

Девочке хотелось закатить глаза, но она сдержалась. Это еще не худший вопрос. По крайней мере, не такой расплывчатый, как: «Проживу ли я счастливую жизнь?»

Почему-то никто не додумывался уточнить, насколько длинной она при этом будет.

Тэниру в любом случае не собиралась гаданием отвечать на вопрос Тренса. Она чувствовала сегодня в воздухе приближение к Далерту какой-то силы, пока еще слишком далекой, чтобы в точности понять, почему та ощущается смутно знакомой. Выяснить, что это за сила, могло оказаться жизненно важным.

Потому девочка не дала слуге прикоснуться к костям и зарядить их своей энергией. Никто в комнате этого не заметил. Необразованная чернь – никто из них не знал, как нужно правильно гадать. Они поверили бы даже в гаруспицию, которая была популярна на закате старой империи. Что может быть глупее, чем взять первого попавшегося барана или голубя, вскрыть их и пытаться что-то там прочитать по их печени, которая годится в лучшем случае для тушения в сливках – и то если она здорова?

Нет, кости Тэниру еще никогда не подводили.

Она продолжала трясти их в руках, думая о странном ощущении в воздухе и формируя точный вопрос. В ее гадальном наборе насчитывалось больше десятка маленьких косточек, каждая из которых была помечена символом или ниткой – все разных цветов. В зависимости от выпавшей комбинации кость могла означать противоположные по смыслу вещи. Весь секрет состоял в толковании, а уж в этом Тэниру считала себя подкованной.

Но и она не ожидала, что прямо во время перемешивания ее что-то как будто ударит по рукам, так что те разожмутся и кости разлетятся по полу.

– Ох, – сказала девочка.

– Что там? Что там? – Тренс жадно всмотрелся в символы.

Если бы он понимал хоть каплю, то уже бежал бы прочь из замка. Выпало всё, что только могло обозначать смерть. Несколько косточек сложились в форму зубчатой короны, и Тэниру почувствовала, как у нее в животе что-то переворачивается.

Проклятье. Ночью замок умоют кровью.

Другие слуги зашептались, не зная, как объяснить то, что гадалка уже довольно долго молчит. Тренс тоже начал хмуриться.

Правду им нельзя было говорить – не поверят. Но Тэниру уже давно выяснила, что лучшая ложь – это полуправда.

– Я вижу в твоей жизни резкий поворот, Тренс. Он произойдет сегодня ночью.

– Прямо сегодня? – озадаченно переспросил слуга. – Но это же обычная ночь…

– А ты гостей лорда Ульфара видел? – один из мужчин в комнате поскреб затылок. – Они же все вооруженные до зубов приехали. Болтают, это вовсе не потому, что они мятежа боятся, а потому что сами хотят его устроить.

– Сегодня некоторые стражники не вышли на посты, – подал голос другой.

– Струхнули и смылись, – проворчала служанка Деира, сестра Тренса.

В комнате ненадолго повисла тишина.

– Так это что, Тэниру, ты нам мятеж предсказываешь? – растерялся Хед.

Вета просто смотрела на подругу и ждала ее ответа.

– Кости говорят только то, что сегодня что-то случится, из-за чего судьба Тренса круто развернется, – объяснила Тэниру. – Если он правильно воспользуется шансом, то получит повышение.

– Невнятно как-то, – проворчал Тренс. – Что мне делать-то?

– Принимать решения, – отрезала она, проглотив слова о том, что такого идиота, как Тренс, не повысят, даже если он каким-то чудом сегодня выживет. – Ты ведь в этом хорош, правда?

– Конечно, – он гордо расправил плечи, заставив Деиру с легким презрением фыркнуть.

После этого слуги, забыв о гадалке, принялись обсуждать, что может произойти ночью. Тэниру знала точный ответ, но делиться своими размышлениями у нее не было никакого желания. Наклонившись к Вете, она прошептала:

– Не ложись спать и будь готова ночью, хорошо?

Та кивнула. Однако это заметили и Хед, и Деира, а оба дураками не были. Тэнира задумалась на миг, не стоит ли где-нибудь укрыться от них, но потом подумала, что по меньшей мере влюбленного в Вету молодого подмастерья кузнеца стоит держать поближе к себе. Он сильный и способен их защитить. Ведь то, что грядет, простым не будет.

Она еще раз посмотрела на кости, выложившиеся зубчатой короной.

«М-да, – подумала Тэниру, не подобрав подходящих слов. – М-да…»

12. Арн

Ночью на город опустился мороз. Грязь на улицах прихватило льдом, и он неприятно, жестко похрустывал под ногами. Арн выдыхал облачка пара, кутаясь в меховой плащ и время от времени растирая ладони. Беран уселся на камень, обхватил себя руками и дремал, прислонившись к стене дома.

Они торчали в переулке недалеко от реки и от Далертского замка, прямо за общественными банями. Не самый удачный выбор, но внутри городских стен было немного мест, где можно безопасно поговорить без лишних глаз и быстро скрыться, если появится такая нужда. С темнотой ворота Далерта запирали, поэтому за его пределы было не выйти. Для северных городов это было обычной мерой безопасности, поэтому местные жители уже знали: лучше пораньше вернуться домой, иначе стража потом будет целый месяц приставать с вопросами, где законопослушного горожанина носило всю ночь напролет.

Как только солнце окончательно скрылось за неровной линией горизонта, Далерт словно вымер. Арну это было, с одной стороны, на руку – он не желал, чтобы у его встречи были случайные свидетели. С другой – странная тишина его беспокоила. Казалось, даже домашнему скоту известно что-то, от чего тому не по себе, и потому он помалкивал. Не лаяли собаки, не пели ночные птицы. И запах по Далерту разливался… испуганный.

Арн не провел здесь даже одного дня, поэтому не мог определиться, что этот запах означает. Учуй он такое в Линдере, то с уверенностью сказал бы, что город ночью ждут крупные проблемы. Но до него уже дошли слухи о том, что в последнее время правитель города, лорд Ульфар, стал подозрительнее. Расправа над фортом Каллиуса, случившийся сразу после этого набег горцев и несколько громко высказанных местными жителями возмущений привели к удвоению стражи в городе и волне казней «мятежников», среди которых, вполне вероятно, на самом деле было не так уж много настоящих изменников.

Одну из жертв можно было увидеть, высунув голову из-за угла. Мертвеца в наущение другим подвесили на перекрестке узких городских улиц. Труп уже изрядно сгнил, но ночной мороз поработал и над ним. Под порывами колючего ветра закостеневшее тело в лохмотьях монотонно билось о деревянный столб.

Тук. Тук. Тук.

Потом ветер стихал, и глухая тишина возвращалась. Но стоило ему снова подуть…

Тук. Тук. Тук.

Арн успел возненавидеть этот звук. Возможно, потому в округе и стоял такой тревожный запах – горожане боялись, что их собственные тела скоро начнут болтаться на перекрестке, хотя они ни в чем не провинились.

Плохое настроение нюхача усиливало то, что первая встреча, назначенная на эту ночь, не состоялась. Он передал весточку одному нечистому на руку торговцу, которого прижал несколько лет назад, но отпустил в обмен на обещание делиться сведениями. Ушлый купчишка сегодня так и не явился, хотя приглашение получил. В итоге были потеряны целых два часа – ночью, на холоде. Арн мстительно представлял, как в ближайшие дни найдет подлеца и вытрясет из него душу.

Но и второй шпион, по кличке Голяк, запаздывал уже на полчаса. Ошибиться было невозможно – Арн в послании указал точное время, а ночь была ясной, окруженный ореолом лунный серп цеплялся за крыши Далерта. Голяк либо проворонил весточку, либо был слишком занят. Вопрос только: чем?

Наконец на улице захрустела под чьими-то сапогами затвердевшая грязь. Арн аккуратно выглянул из укрытия.

Брови сами собой сдвинулись над переносицей. По улице шел один из шпионов, да совсем не тот, кто должен был. Предательством или засадой в воздухе не пахло, но Арн все равно толкнул Берана, чтобы тот был начеку, и проверил, насколько плавно выходит из ножен меч.

– Здоров, Нюхач, – сказал человек, вскоре свернувший в их переулок.

Мужчина был невысоким, жилистым. Под плащом блестело кольчужное полотно, шлем с наносником скрывал некрасивое бородатое лицо с искривленным носом, который не один раз ломали в драках.

– И тебе здорово, Горбонос. Только ждал я не тебя.

– Знаю, ты ради Голяка тут причиндалы себе отмораживаешь, – гость снял с плеча объемный вещевой мешок, прислонил его к стене и косо глянул на дернувшегося Берана. Мальчишку, наверное, оскорбило, как стражник разговаривает с аристократами. – А это что за щенок? Твой ученик?

Арн сделал «оруженосцу» знак, чтобы тот помалкивал и не вылезал вперед. Беран угрюмо натянул капюшон пониже и продолжил сидеть на камне.

– Еще не хватало мне учеников заводить. Это кое-кто, кому я помогаю так же, как однажды помог тебе.

– Ясно, – Горбонос нисколько не удивился. – Расширяешь свою сеть, значит. Ну, это дело полезное, потому что тебе ее тут знатно укоротили.

– Что случилось? – насторожился Арн.

– Голяка ты не дождешься, вот что. Спекся он. Кто-то просек, что он работает на два лагеря, и почикал его ножичком. Вчера похоронили.

Арн выругался.

– Известно, кто это сделал?

– Нет. Это мог быть кто угодно, хоть свои, хоть чужие. Я мог бы и не приходить, знаешь ли, но увидел твою весточку и по старой дружбе заскочил предупредить, что дела пошли прахом.

– Все настолько плохо?

Горбонос нервным движением засунул палец под шлем и потер горбинку на носу, из-за которой и получил прозвище. В темноте сверкнули белки глаз. Запахло одновременно страхом и жадностью.

– Давай так. Ты мне отдашь деньги, которые должен был Голяку, а я расскажу все, что знаю.

Арн помедлил, окинув его еще одним, более внимательным взглядом. Одет шпион был так, словно он должен стоять на посту. Но почему поверх доспехов нет накидки-табарда с гербом Далерта, по которой простой люд мог отличить стражника от обычного головореза?

– Сначала объясни-ка, какого демона ты без накидки.

– Деньги, – напряженно повторил Горбонос.

Арн отвязал с пояса кошелек и бросил шпиону. Тот сунул внутрь лапу, в тусклом лунном свете пересчитал монеты и удовлетворенно хрюкнул.

– Вот что – я сваливаю, Нюхач. Ты спросил, насколько все плохо. Отвечаю: хуже некуда. Мятежники атакуют Далерт со дня на день. Пару дней назад был сбор, на котором это решилось.

– Ульфар знает?

– Лорд-то? – шпион криво усмехнулся. – Догадывается, наверное, раз опять поперевешал целую толпу, – он кивнул на мертвеца, чей скорбный стук все никак не прекращался. Словно бы труп хотел достучаться до совести тех, по чьей вине погиб. – Добился наш доблестный защитник только того, что теперь все, кто хоть что-то знает, боятся к нему подойти. Намекнешь, что у тебя есть сведения, – и Ульфар тебя сперва выслушает, а потом вздернет за связь с мятежом.

– И все же где твоя накидка?

Страхом от Горбоноса понесло сильнее.

– Снял. Нюхач, ты… ты не понимаешь. На днях меня вызвали на тренировочный бой у мятежников. Я дерусь хорошо и должен был показать, чего можно ожидать от других стражников. Есть в окрестностях такая шайка, предводительствует ей некто Брок Воловья Голова. За ним уже давно охотятся, все никак отловить не могут. Он вроде как тоже в мятеже участвует, хотя по большей части просто ощипывает торговцев на дороге. Так вот у него два новичка-мага. Братья.

В животе у Арна жгутом стянулось дурное предчувствие. Неужели Дэйн и Эйд, набедокурившие в форту Каллиуса, успели примкнуть к мятежникам? Рано, очень рано. Он ведь не зря отправился именно сюда, в Далерт, где можно было их перехватить. В воспоминании из форта было непокорство, упрямство. Опыт Арна говорил о том, что Дэйн, выступивший против капитана-имперца, наверняка захочет присоединиться к единомышленникам. А где еще это делать, если не в Далерте, который уже давно на грани восстания?

– Первый еще ничего – ну маг и маг, – продолжал Горбонос. – А вот второй – это ходячая смерть, Нюхач. Я такого еще не видел и, надеюсь, никогда больше не увижу. Его поставили на поляне, вокруг привязали животных: зайца там, козу – ну, кого смогли притащить. Нас отвели подальше. Я думал, он будет руками размахивать, заклинания читать – или что там маги делают. А этот демонов хрен просто рот открыл – и из меня в тот же миг душу вышибло. Помню, как стоял, мы с людьми Воловьей Головы перешучивались, и вот я уже лежу, смотрю в небо и чувствую, как из меня жизнь уходит. Потом его брат извинялся, говорил, что нас задело слегка. Слегка задело, – повторил шпион, будто не веря в то, что сам говорит, – хотя мы в доброй сотне шагов стояли. Звери, кто был привязан, все сдохли. У некоторых кровь через рот, уши и глаза текла. Птицы с неба попадали. Кое-кто шутил потом: зато будет чем брюхо на ночь набить. Но ты не поверишь, Нюхач. Никто из нас потом и кусочка мяса проглотить не мог.

– Верю, – тихо ответил Арн, глядя в расширившиеся от ужаса глаза стражника. – Еще как верю.

– Вот я тогда и подумал, что пусть мятежники со своими бешеными магами катятся к демонам. Одно дело – от меча помирать, другое – вот эта колдовская мутотень. Воловья Голова пообещал, что, когда этот Голос бога к замку подойдет, меня предупредят, чтобы я уходил. Но если этот пустоголовый разбойник забудет? Или их Голос бога опять маленько «промахнется»?

– Голос бога? – перебил Беран, впервые за все время разговора подав голос.

Горбонос уставился на него, словно и не помнил, что кроме них с Арном в переулке есть еще кто-то.

– Что? Да, Голос бога. Это они так того мага называли, который голосом всех убивает.

– Тебе что-то об этом известно? – спросил Арн у Берана.

Тот неуверенно пожал плечами.

– В старой империи это были люди, не обязательно маги, которых боги выбирали чем-то вроде своих глашатаев. Они вершили суд от имени своего небесного покровителя, используя дарованную им силу. Если Голос бога что-то приказывал, отказаться было невозможно.

– И куда делись эти Голоса?

– Исчезли вместе со старым пантеоном. Я не знаю, может, Чета и святая семерка не хотели использовать эту силу, так же как отказались благословлять некромантов. А может, попросту не переняли это умение у старых богов.

– Нюхач, ты с магами снюхался, что ли? – стражник смерил Берана подозрительным взглядом. – Больно много твой паренек знает про колдовство.

– Если прочитать в жизни больше одной книги, еще и не такое можно узнать, – холодно ответил мальчишка.

– Он не маг, и это в любом случае не твое дело, Горбонос, – отрезал Арн, загораживая собой Берана. – Давай дальше говори, раз деньги получил. Что там с этим Голосом бога?

– Да ничего, – буркнул тот. – С шайкой Воловьей Головы он остался. Где они хоронятся, нам не говорят, да и толку-то. Я уже в тот день сообразил, что пора делать ноги отсюда. Имперцы своих магов хотя бы в узде держат, а тут что будет? Этот Голос бога бзднет во сне нечаянно – и мы все помрем. Нет уж, пусть Гален сам со своими магами в Далерте окапывается.

– Гален? – переспросил Арн. Внутри закипала злость. – Лорд Эброн Гален? То есть ты знаешь имя человека, который ведет мятежников, знаешь, когда произойдет нападение, и молчишь?

Горбонос снова почесал под шлемом.

– А что я должен был делать? К Ульфару я не пойду, мне жизнь еще дорога. Голяк пытался нашептать пару слов правильным людям – и лежит в могиле. Ты когда-то прикрыл мне спину, я вернул долг, предупредив. Этого хватит. Остальное не мое дело.

Он предпочел умолчать о том, что за эти сведения ему вообще-то только что заплатили – и щедро.

– Да, – Арн заставил себя дышать ровнее. – Ты прав. Спасибо тебе.

Когда он положил ладонь шпиону на плечо, тот принял это за благодарность и расплылся в улыбке.

Лезвие кинжала вошло в открытое горло легко и быстро. Горбонос все еще улыбался, но в глазах уже появилась растерянность. Арн сделал еще движение, стражник захрипел, облив руки нюхача горячей кровью, и обмяк.

Тело неожиданной тяжестью упало на Арна. Он едва удержал мертвеца. С виду худой Горбонос, как оказалось, весил немало, а к этому прибавлялась масса доспехов. Но отпускать его было нельзя – если он упадет, загремев всем своим железом, проснется целый квартал.

Беран продолжал сидеть на камне, вытаращив глаза. Помочь Арн его не просил – понимал, насколько это бессмысленно. Перехватив тело, он сам аккуратно уложил его на землю, а затем забрал обратно свой кошелек. Ему деньги еще могут пригодиться. Мертвецу – уже нет.

Выпрямившись, Арн вздрогнул. На самом краю переулка, в косой тени от здания, свернулся в кольцо огромный змей. Изумрудные чешуйки смутно поблескивали в лунном свете. Вытянутая морда была повернута к нюхачу. Казалось, змеиные глаза пристально наблюдают за ним.

В руке что-то пульсировало. Кинжал? Быть не может. Арн опустил взгляд и чуть не выронил то, что держал в ладони.

Клинок неведомым образом превратился в выдернутое из груди человеческое сердце. Оно еще билось, но стоит немного сжать…

Арн моргнул, подавляя позыв к тошноте. Когда он открыл глаза, ничего уже не было. Край переулка пустовал, а в ладони по-прежнему лежала рукоять кинжала, испачканная кровью Горбоноса.

Нюхач стряхнул с себя оцепенение. Он устал за день и давно уже не высыпался. Вот и результат – ночные кошмары начали приходить наяву. Более неудачное время для этого было сложно подобрать. Нужно спасать Далерт, а ему зеленые змеи мерещатся.

И Беран до сих пор не слез с камня. Тоже поспать, что ли, собрался?

– Поднимайся, – резко приказал Арн мальчишке, злясь больше на себя, чем на подопечного.

Тот не шелохнулся. Голос звучал сдавленно.

– Арн… вы… вы же его убили.

– Конечно убил. Ты что, ни демона не понял? – рявкнул на него нюхач. – Как, по-твоему, борются за всеобщее благополучие – красивыми словами? Этот ублюдок уже несколько дней знал имена мятежников, их расположение и планы, но ничего никому не сказал. Не удивлюсь, если он сам же сдал Голяка, а стоило бы нам отсюда выйти, он бы помчался закладывать и нас. Нам надо к лорду Ульфару. Сейчас же, потому что мятежники могут атаковать в любой момент. Проклятье, да и им и атаковать по-настоящему не надо будет, хватит запустить в замок этого Голоса бога, чтоб его демоны драли! А в замке сотни людей, не только стража – прислуга, их семьи. Горбонос бросил не только свой пост, он бросил всех их умирать. Если не пошевелишься, то эти смерти будут и на твоей совести!

Говоря, он плащом Горбоноса вытирал кровь с рук. Если заявиться к замковым воротам в таком виде, стража подумает что угодно, но только не то, что перед ними посланник наместника.

Слава богам, с Берана уже сошла оторопь. Он наконец-то встал: медленно, пошатываясь. Лицо у мальчишки было белее, чем молочная поверхность плывущей над ними луны.

На миг Арну стало его жаль. Он же невинен как младенец. Что только Беран умудрился такого учудить в Линдере, что его понадобилось прятать? Девиц не соблазнял, от вида крови чуть не в обморок падает и оружие в руках держать не умеет – значит, ни с кем не подрался и тем более никого не убил. Разве что какого-нибудь обидчивого сановника в ученом диспуте переспорил?

Сидеть бы ему и сидеть дома, под материнским крылышком. Он сейчас, наверное, успел тысячу раз пожалеть, что не остался в кровати греться под дополнительным одеялом.

– Возвращайся, – хрипло сказал ему Арн. – Беги на постоялый двор и не вылезай оттуда. Если со мной что-то случится, забирай вещи и скачи к Магнасу.

Но мальчишка снова его удивил.

– Не буду, – ответил он. У него почти получилось произнести это твердо. – Я пойду с вами. Голос бога – вы же ничего о нем не знаете. А я знаю. Вдруг смогу чем-то помочь?

– В первую очередь ты мог бы помочь, оставшись в живых, – с досадой сказал нюхач. – Если хочешь подставлять шею вместе со мной – готовься быстро бежать по заиндевелой грязи к замку.

Беран кивнул и первым выскочил на улицу, трусцой направившись к крепостным стенам, которые нависали над городом. Арн, задержавшись на миг и последний раз осмотрев переулок, припустил следом.

Все-таки этот мальчишка – кладезь чудес. С такой силой воли он пойдет невероятно далеко.

Если только выживет.

13. Арн

До замка оставалось еще немало, когда Арн понял, что они опоздали. Ночью людей на улицах не было, и потому в свежем морозном воздухе оказалось легко учуять знакомую смесь эмоций, которая определяла сущность мага по имени Дэйн. Нотка уверенности стала сильнее, но Арн не сомневался, что запах принадлежит младшему из двух братьев и что он совсем рядом. Возможно, где-то на соседней улице или вообще в одном из домов, мимо которых они с Бераном только что промчались. И маг бодрствует.

Нюхач замер на миг и оглянулся. Пока запах настолько ярок и ничем не перебивается, найти братьев совсем легко. Напасть неожиданно, убить обоих – и задание Магнаса будет исполнено. А это значит – свобода, можно бросить надоевшее ремесло, осесть уже наконец в Линдере, заняться чем-нибудь спокойным, разогнать любовников Кайт…

Но неизвестно, сколько сейчас с братьями спутников. Если мятежники планируют нападение, велик шанс, что придется пробиваться через целую когорту врагов. Стоит хотя бы одному из них поднять тревогу, и с эффектом неожиданности придется попрощаться. А когда имеешь дело с магами, тем более с двумя сразу, это равносильно смерти. Если вступить с ними в битву, вариантов останется всего два: умереть быстро или умереть медленно и мучительно, если те решат напоследок поиграться с незадачливой жертвой.

Арн посмотрел в сторону утопающих во тьме улиц и потом снова на высокие стены крепости. Беран успел убежать далеко вперед. Хоть в чем-то он был хорош – в скорости.

Вздохнув, нюхач принялся его догонять.

Сначала нужно предупредить лорда Ульфара. Если тот не растеряется и если удастся правильно все организовать, то в одиночку драться с Дэйном и Эйдом не придется. Так победить братьев будет проще.

Далертский замок стоял на скале, возвышаясь над городом. Сероватые крепостные стены сливались с каменной породой, скрывая собой приземистые, неуклюжие, но крепкие внутренние строения. Ворота, конечно же, были заперты на ночь, и когда двое запыхавшихся мужчин добрались до них, наверху лязгнуло оружие стражи.

– Чего надо? – неласково поинтересовались с надвратной башни.

– Мы посланники наместника провинции. Открывай ворота! – крикнул Арн, прокляв крутой подъем к замку.

Дыхание сбилось, ледяной воздух обжигал гортань. Беран вовсе согнулся и закашлялся. Лицо у мальчишки покраснело от быстрого бега.

– С какой это стати? – снова спросили с башни.

Кто такой умный, Арн, к сожалению, не видел, зато хорошо рассмотрел направленные на него со стен арбалеты и короткие метательные копья.

– На подходе к замку отряд мятежников, – прорычал он. – Я только что убил одного из них. Поднимайте тревогу и будите лорда Ульфара!

– Да-да, конечно, – судя по голосу, привратника угроза нисколько не впечатлила. – А документы у тебя есть, что ты взаправду наместников посланник?

Арн не стеснялся в выражениях, когда желал невидимому стражнику долгой и безмерно несчастливой жизни. Тот никак не реагировал, пока нюхач не нашел под одеждой кожаный тубус с грамотой Магнаса. Лишь тогда в воротах открылось маленькое окошко, и из него высунулась заскорузлая ладонь.

– Давай бумаги моему товарищу, поглядим, что у тебя там, – сказали сверху.

На изучение грамоты у стражников ушло немного времени – печать наместника им явно была знакома. Теперь уже сдавленные ругательства раздавались с той стороны ворот. Вряд ли кто-то из ночной охраны думал, что к ним в самом деле среди ночи заявится человек Магнаса.

Однако голос привратника сверху оставался таким же насмешливым и спокойным.

– Ты меня убедил, хотя видал я посланников и почище. Сейчас мои друзья откроют дверь.

– Надеюсь, в это время ты будешь мчаться к Ульфару, – рявкнул в ответ Арн.

– Звиняй, это не моя работа. К лорду тебя проводят, а я буду выглядывать мятежников. С какой стороны они идут?

Нюхач повернулся, бросив взгляд на покрытый тьмой город.

На скале ветер дул с другой стороны, и запах было уже не учуять так легко, как внизу. С каждым мигом он становился все слабее, но Арн не сомневался, что за это время его источник – Дэйн – успел переместиться. Вот только куда?

– Если в замок есть другие входы, лучше присмотри за ними, – ответил Арн.

Он так и не расслышал, отдал ли невидимый стражник какие-то приказы. В воротах со скрипом железных петель открылась небольшая дверь, и перед двумя ожидающими показался хмурый нортенец в накидке-табарде с гербом лорда Ульфара на груди.

– Следуйте за мной.

Стражник вернул документы и быстро зашагал через внутренний двор крепости. Беран, все еще задыхаясь после бега, ковылял за ним. Арн оглядывал укрепления, и то, что он видел, ему не нравилось.

Людей на постах было маловато, многие клевали носом. В обычную ночь такое сошло бы с рук, но случись внезапное нападение, особенно с применением магии, – и растерянный, сонный гарнизон не успеет ничего предпринять. Во время Нортенской войны Арну уже приходилось наблюдать, как первые мгновения боя решают его исход, даже если защитников больше и у них более выгодная позиция.

Да и в обычных драках действовало то же правило. Всего миг замешательства – и у тебя из горла торчит рукоять чужого клинка. Горбонос на собственном примере сегодня выяснил, что бывает, если ты не готов к внезапному бою.

Возможно, такая невнимательность охраны объяснялась присутствием гостей в замке. Их флаги еще не вывесили, но глаз выхватывал признаки того, что у Ульфара высокопоставленные посетители. Благодаря прихватившему морозу на земле было видно слишком много следов копыт и повозок, под открытым небом стояла карета без герба. Поскольку такие экипажи были имперским развлечением, а не нортенским, в старом замке для них могло не найтись достаточно места. Если Ульфар закатил для гостей праздник, наверняка что-то перепало и страже. А та и ослабила бдительность, хотя должно было произойти прямо наоборот.

Стражник-проводник уже раскрыл двери главного здания замка. Теперь они шагали по безыскусному узкому коридору к лестнице на верхние этажи, где находились покои Ульфара и его семьи. Слабое освещение Арна нервировало – горело слишком мало ламп, и конец коридора был погружен во тьму. В боковых коридорах, за арками, стоял такой мрак, что хоть глаз выколи. То ли кто-то очень прижимистый не хотел тратиться на масло для светильников, то ли его в самом деле не хватало.

Да и вообще здесь было до странного пусто, хоть и ночь на дворе.

– Где ваш командир? – спросил Арн проводника.

– Понятия не имею, – проворчал тот.

– Почему? – он сдвинул брови.

– Потому что я ему не сторож, – огрызнулся мужчина. Наверное, заметив, как потемнело лицо наместничьего посланника, он добавил: – Простите, господин. Нас тут каждый день восстанием пугают, а его все нет и нет. Уж десять лет как нет.

Арн неохотно кивнул. Он понимал – даже от страха можно устать. Увы, мятежникам это было только на руку.

– А внутри замка почему нет охраны? Лорд Ульфар считает, что желающих его убить среди своих не найдется?

– Да как-то… – проводник растерянно мотнул головой, но потом и этому нашел объяснение. – По нам тут вчера-позавчера болезнь прошлась. Зима в этом году затянулась, сами видите. Запасы кончаются, повара вынуждены готовить из того, что есть. Ну, что-то порченое и попалось. Солонина, наверное… Ползамка в лазарете с больным животом валяется.

– И это никого не насторожило?

– Да такое каждый год под конец зимы – начало весны бывает, господин. Чему удивляться. Так у всех. И у ваших мятежников наверняка тоже.

Арн скрипнул зубами.

Горбонос назвал имя Эброна Галена – владения этого лорда находились недалеко отсюда. Если он в самом деле собрал вокруг себя недовольных элантийской властью, то с его стороны было бы глупо не выяснить, как в Далертском замке проходит год, и выбрать для удара такой момент, когда никто ничего не заподозрит. Если весь гарнизон мучается от якобы «ежегодной» болезни, для захвата можно даже не использовать магию. Солдаты и под страхом смерти не смогут встать с постелей и взять оружие в руки.

Кажется, Гален уже что-то такое проворачивал. Хотя нет, когда он в войне переметнулся на сторону Элантия, то не стал морочить себе голову ядами: попросту перерезал глотки стражникам и открыл для врагов ворота Родверка.

Внезапная мысль заставила Арна резко остановиться.

«Проклятье. Лишь бы не то, что я только что подумал».

– Кто в гостях у лорда Ульфара?

Стражник повернулся и недоуменно уставился на него.

– Чего, простите?

– Во дворе стоит карета, сделанная на имперский манер. Лорд Ульфар происходит из старой знати и, насколько мне известно, придерживается наших исконных традиций. У него даже жена умеет ездить верхом. Так чей это экипаж?

– А… Так лорда Галена. Скоро же праздник начала весны. У нас большая ярмарка. Лорд Ульфар всегда приглашает соседей на открытие и на само празднество. Лорд Гален тоже там всегда бывает. В прошлом году он припоздал, ну а на сей раз загодя приехал, первым из гостей.

Арн не стал ничего говорить. Стражник немного побледнел, глядя на то, как тот молча вытаскивает из ножен меч.

– Вы же не думаете, что он изменник…

– Я не думаю, я знаю. Беран, держись за моей спиной, – приказал он.

Мальчишка вытаращил глаза и сделал, как сказано, схватившись при этом за кинжал на поясе. Меча он не носил – какой толк от такого оружия, если не умеешь им пользоваться? Только в ногах будет путаться.

«Да и от кинжала в его руках большого прока не будет», – недовольно подумал Арн, прикидывая, как способна развернуться схватка в узких проходах замка. Как Лидайн Кадлин вообще воспитывал своего сына? Он же тоже из старой знати и всегда с пренебрежением относился к обычаям элантийцев и их изнеженности, которая тем не менее одолела в войне их нортенскую воинственность. Во времена, когда Арн был ребенком, среди аристократии не было ни одного юноши, который не владел бы мечом. Девчонки – и те могли здорово отлупить, если зазеваешься. А здесь…

«Быстро же мы переняли поведение имперцев, которых так презирали».

Вот и Гален не любил драться напрямую – еще одна особенность элантийцев, которые предпочитали действовать хитростью. Деньги, яд, сладкие обещания – все шло в ход, лишь бы не обнажать клинок.

Дойдя до лестницы, Арн обнаружил, что Гален как раз таки клинок обнажал. Но лишь для того, чтобы вонзить его в спину ничего не подозревающей жертве.

У обоих стражников, которые, по всей вероятности, охраняли подъем к господским покоям, было перерезано горло. Тела оттащили в темноту и бросили за лестницей, где их до утра никто не заметил бы.

– Ульфар! – сдавленно выкрикнул проводник, поняв, какая судьба ждет его лорда.

– Стой! – прошипел Арн.

Но было поздно. Боги одарили этого стражника редким качеством – верностью господину, однако забыли наделить трезвым умом. Мужчина не стал притрагиваться к мертвецам и проверять, насколько давно убили его товарищей. Он кинулся вверх по лестнице, движимый только одной мыслью – спасти лорда Ульфара.

Беран дернулся следом. Арн еле успел схватить его за локоть.

– Стой, дурак!

На него уставились ясные и ничего не понимающие голубые глаза.

– Разве мы пришли не затем, чтобы помочь Ульфару?

– Он уже мертв, – процедил нюхач.

Тела остыли достаточно, чтобы убийцам хватило времени добраться до хозяйских покоев. Шум до сих пор не поднялся, а это могло означать только одно – стража наверху вырезана точно так же, как и здесь. Арн подозревал, что дело даже хуже – Гален успел не только убить Ульфара, но и убраться отсюда, чтобы в дело мог вступить Голос бога.

«Молодец, Арн, затащил всех прямо в ловушку! Твой нюх, как всегда, на высоте!»

Он понимал, что его сверхъестественное чутье никак не могло уловить присутствие Галена, которого Арн не видел много лет. Тем более, отдавая Берану приказ бежать в замок, он не мог догадаться о том, что Ульфар будет уже мертв, когда они прибудут.

Это было всего лишь неудачное стечение обстоятельств. Но это никак не помешало Арну в тот момент проклясть себя.

Задание Магнаса он провалил, это было ясно как день. Но он мог хотя бы выполнить вторую часть поручения – спасти Берана.

Стражник, взбегающий по лестнице и успевший скрыться с глаз, вскрикнул. Раздался щелчок, затем удар – вместе с отвратительным хрустом. Грохот железа.

Еще не успел мертвец с арбалетной стрелой, вошедшей прямо в лицо, скатиться по ступеням, как Арн схватил мальчишку за руку и потащил за собой.

– Уходим.

Если повезет, дорога назад пока свободна. А если совсем повезет, то их еще и не станут преследовать те мятежники, которые остались позади.

Слава богам, арбалетчик, который прикончил проводника, не спешил спускаться. Не спорил и Беран, который мотался за спиной Арна, будто на привязи.

Они прошли коридор до середины, когда снаружи раздались первые выкрики. Один из стражников заметил в замке вооруженных чужаков. Удивительно, что кто-то оказался достаточно бдителен и не дал перерезать остальных без единого звука, как это произошло здесь, с горечью отметил Арн.

И в этот же миг начались сюрпризы.

Дверь здания распахнулась – впереди мелькнуло пятно света. В коридор ввалилось шестеро мужчин. Все были вооружены. Двое не носили никаких опознавательных знаков, двое на ходу снимали с себя накидки стражников, еще двое походили на мелкую прислугу. Ни одного имперского лица – только нортенцы.

Арн едва успел отскочить в залитый мглой боковой коридор, дернув Берана за собой. Мальчишка, похоже, вообще перестал что-либо понимать, потому не сопротивлялся.

Но их все равно заметили.

– Эй, кто там? – рявкнул тот, что шел первым.

– Наши, наверное, – сказал кто-то из его спутников. – Остальных уже должны были перебить. А слуги не высунутся.

– Давайте побыстрее, – заворчал третий. – Сдохнуть хотите? Клятые маги уже тут.

Застучали сапоги. Арн взял меч в правую руку и кинжал – в левую, впервые благословив темноту коридора. Шаги становились ближе. Еще ближе…

Первый вряд ли понял, что произошло, когда его пронзил меч. Второму подарил смертельный поцелуй кинжал. Удары были почти одновременными. Арн дернул клинки на себя, вытаскивая их из врагов, и тут же обрушил лезвия на следующих двух.

Однако справиться с ними оказалось уже не так легко. На пути нюхача встали два стражника, только что слинявших с поста. Головы у них были защищены шлемами и кольчужными капюшонами, тела – хауберками. А Арн мог похвастаться лишь кольчугой под плащом, поскольку не предполагал, что этой ночью придется драться.

Схватку с тем предателем, который стоял чуть дальше, он отсрочил, толкнув к нему мертвого товарища, еще не успевшего рухнуть на пол. Ближний стражник времени не терял и замахнулся клевцом. Удар был таким мощным, что Арна чуть не отбросило. Он едва смог отвести оружие мечом и мгновенно вонзил кинжал в прорезь забрала.

Что-то хлюпнуло, и на пол начал заваливаться очередной мертвец. Кинжал так и остался в черепе – с первого раза Арну не удалось вытащить застрявшее оружие, а потом было уже поздно с этим возиться. Последний из мятежников полностью очухался, вытащил короткий меч и накинулся на противника.

Арну пришлось два раза поистине акробатическими движениями уклониться от выпадов. Его чиркнуло по руке, но он смог выбрать момент, чтобы поднырнуть под клинок и врезать врагу между ног. Хауберк длиной по колено смягчил удар, но стражник все равно замешкался и крупно дернулся, когда в живот вошел меч. Кольчуга не смогла остановить узкое острие меча, на который Арн налег почти всем своим весом.

Ранение было смертельным, однако враг не хотел сдаваться. В голову Арну врезался кулак, и если бы не плотная ткань подбитого мехом капюшона, то брызнула бы кровь.

На миг у нюхача потемнело в глазах. Он будто сквозь туман видел, как один из двух оставшихся мятежников развернулся и отбежал назад в надежде, что досадную помеху уберут и без него. Причины верить в это у него были – второй слуга не струсил и, пока Арн расправлялся со стражником, кинулся на него, размахивая топором.

Арн мог бы и справиться. Теоретически. А практически мог и умереть, потому что меч еще надо было вытащить из сотрясающегося в конвульсиях предателя, прежде чем что-то делать. Забрать с каменных плит оружие, выпавшее у предыдущих противников, он просто не успевал, да и опасался наклоняться. Перед глазами все вертелось, мысли путались – сказывался удар в висок. Так недолго было и потерять сознание.

«Старею, демоны меня побери. Ну, хорошо хоть морщинистым стариком себя никогда не увижу…»

Арн последним усилием воли вырвал меч из умирающего стражника и встал посреди коридора, чтобы отразить размашистый удар топора – а там будь что будет.

…И увидел, как противник сам по себе, без видимой причины, со стоном врезается в стену.

Нюхач мог поклясться, что перед этим ощутил слабое дуновение ветра. Только откуда оно здесь, в коридоре?

– Арн, ты в порядке?

Беран тяжело дышал, хотя и не сражался. Его трясло, лоб у мальчишки взмок. Руки были выставлены вперед, и вокруг ладоней угасало слабое голубое сияние.

У Арна расширились глаза.

Маг. Мальчишка был клятым магом, присягнувшим Леди ветров. И ни слова об этом не сказал за все время путешествия!

Выяснение отношений Арн оставил на потом. Сначала он добил слугу, который сопротивлялся весьма неумело – все же сражаться его явно не учили. Увы, пока он этим занимался, последний из мятежников удрал, осознав, что бой складывается не в его пользу. Нюхач дернулся было за ним, но понял, что догнать не получится.

Надо благодарить богов за то, что он уложил хотя бы пятерых из шести. Чудо, что при этом Арн не получил ни одной серьезной раны.

– Цел? – спросил он у Берана.

– Да. Послушайте…

Голос у мальчишки звучал виновато. Арн взмахнул рукой, останавливая его.

– Позже разберемся. Сейчас здесь будет толпа мятежников, так что давай поживее искать выход.

– Д-да… Я просто хотел сказать, что тот арбалетчик с лестницы… Он пытался в вас выстрелить. Кажется, я его убил.

Арн с изумленным видом оглянулся на лестницу. Из-за темноты в коридоре отсюда тела было не видно. Но если бы мужчина выжил, то давно бы нашпиговал их болтами.

– Верю тебе. Ну, что ж… Спасибо. А теперь…

А теперь, похоже, придется выдержать новый бой. Так, во всяком случае, подумалось Арну, когда в нескольких шагах от них приоткрылась дверь. Не до конца – створка уперлась в одного из мертвецов, и появившегося в щели мужчину было едва видно. Он толкнул дверь посильнее, труп сдвинулся, и только тогда нюхач со вздохом облегчения убрал оружие.

Перед ним стоял элантиец лет сорока, уже поседевший, начинавший расплываться и явно не увлекавшийся воинскими искусствами. Одежда выглядела небогато. На жилете, накинутом поверх длинной рубахи, был вышит герб Ульфара – знак, что этот человек работает в замке.

– Простите, вы сказали, что скоро сюда придут мятежники? – тихим, не привыкшим громко говорить голосом спросил слуга. – Значит, вы не один из них?

– Я наполовину элантиец. Вряд ли мятежники захотели бы видеть меня в своих рядах.

– Тогда… – слуга оглянулся себе за спину. – Еще вы сказали, что уходите отсюда. Вы сможете проводить меня и мою семью?

Арн открыл рот, чтобы посоветовать мужчине залезть куда-нибудь под кровать и не вылезать оттуда, пока все не закончится, – и закрыл.

Нортенцев мятежники, может, и оставят в покое. А вот чистокровного имперца – вздернут на виселице и хорошо, если при этом не запытают до смерти. Его семью вряд ли ждет судьба получше.

Арн подошел ближе.

– Сколько вас?

Мужчина шире раскрыл дверь. За ней оказалась просторная комната для слуг, в которой пряталось около десятка человек. Было заметно, что все они проснулись совсем недавно. Некоторые не успели одеться и стояли в ночных сорочках.

Семья имперца держалась чуть поодаль от остальных: нортенка и двое детей, мальчик лет десяти и девочка помладше, оба полукровки, причем в отца. Больше имперцев здесь не было, но в помещении все равно кисло пахло страхом.

– Многовато вас, – сказал нюхач. – Такую ораву незаметно не вывести.

– А мы и не все хотим уходить, – вызывающе ответил человек, сидящий у стены на соломенном тюфяке.

Он тоже был немолод, а поразительное сходство с женой имперца выдавало, что это ее брат. Возле него стояли двое молодых парней, которые кивнули его словам.

– Мы тоже никуда не пойдем. С чего бы своим нас трогать?

– Деира, ты бы тоже могла остаться, – предложил ее брат.

Жена имперца покачала головой.

– Чтобы меня изнасиловали и придушили за то, что спуталась с захватчиком? Пошел ты к демонам, Тренс. У тебя всегда было мозгов меньше, чем у курицы. Если хочешь, надейся на то, что новый лорд будет лучше. Ну а я семью не брошу.

– Ты еще даже не знаешь, кто победит, а уже согласна удирать сверкая пятками!

Деира в ответ на упрек брата только отвернулась и крепче прижала к себе детей.

– Давайте быстрее, – прикрикнул на них Арн. – Чем дольше ждем, тем меньше шансов выбраться живыми.

Люди засуетились. Малыши не понимали, что происходит, и не слишком-то хотели куда-то идти среди ночи. Отцу пришлось подхватить девочку на руки – так он и вышел в коридор. В последний момент к ним присоединились еще трое слуг – молодой мужчина и девушка со спутанными золотистыми волосами, которая держала за ладонь свою совсем юную подругу. Арн сначала решил, что они сестры, но пригляделся к лицам внимательнее и не нашел ни малейшего сходства.

– А вы-то чего понеслись, – хмуро сказал он, оценив размер увеличившегося отряда.

Девять человек, из них три женщины и два ребенка. Таким «войском» ему командовать еще не приходилось. И как их вытащить из укрепленного замка, в котором начинается заваруха?

Растрепанная девушка показала ему нож на поясе.

– Я знаю, что делают с женщинами после боя. И неважно, одной они с тобой крови или нет. Больше… – она осеклась и посмотрела на младшую подругу. – Мы с Тэниру не будем обузой.

Та смотрела в пол. У старшей, наоборот, бегали глаза.

Обе лгут, сделал вывод Арн. Только первая – словами, а вторая – молчанием. Что-то они такое натворили в замке, что Гален, узнав об их существовании, не обрадуется. Еще и это имя – Тэниру – даже близко не нортенское. Горское, может быть? Но внешность у нее была совершенно обычной для провинции: тонкие светлые волосенки, бледная кожа, на щеках веснушки. Цвет глаз разобрать не получилось – взгляд от земли она так и не подняла.

– Ну а ты?

Он повернулся к последнему – молодому нортенцу, который успел забрать у мертвеца боевой топор, перчатки и теперь цеплял на себя шлем. Надо сказать, без особого успеха. Хотя плечи у слуги были широкими и крепкая фигура намекала на привычность к тяжелому труду, с воинским искусством он тоже был знаком в лучшем случае понаслышке.

Перед тем как ответить, парень украдкой бросил взгляд на старшую из девушек. Влюбленный – с этим все ясно.

– Надеюсь, пригожусь, – уклончиво сказал он. – Вы нас как, через ворота поведете?

Арн чуть не рассмеялся.

Ворота! Да снаружи уже шел бой. Кто станет открывать их ради горстки слуг-беглецов, когда крепость грозят захватить враги?

– Нет, вас там только на куски порубят. Если кто-нибудь знает другой путь наружу – говорите сейчас.

– Погреб, – шепотом, будто исповедовался, сообщил имперец. – Там у лорда Ульфара потайной коридор. Он рассчитывал сбежать через него, если замок осадят. Но я слышал, вы сказали, что он уже мертв.

– Мертв, – кивнул нюхач. – В этом нет сомнений.

Он последний раз посмотрел на собравшихся вокруг него людей, потом – на меч в своей ладони. Та слегка подрагивала от усталости.

– Я не могу обещать, что со мной будет безопаснее, чем если бы вы остались здесь, – признался Арн.

– Мы понимаем, – ответил имперец, и впервые в его голосе прозвучала решительность.

– Тогда веди вниз.

14. Арн

Идти не пришлось далеко – лестница в погреб находилась в том самом боковом коридоре, где прятались Арн и Беран перед нападением на мятежников. Шум схватки во дворе сюда почти не доносился. Сбивающееся дыхание испуганных слуг и всхлипывания девочки звучали гораздо громче.

Арн шел впереди, почти наравне со слугой-элантийцем, насколько это мог позволить узкий коридор, однако постоянно оглядывался назад. Его тревожило то, что с верхних этажей не спустился никто, кроме арбалетчика, убитого Бераном. Разве Гален не должен быть там? Такого дорогого гостя наверняка разместили в главном здании, недалеко от покоев Ульфара. Даже если самого Галена здесь нет, где убийцы, зарезавшие хозяина замка?

Нюхач беспокоился об ударе в спину, который он не смог бы предотвратить, идя впереди. Но и возвращаться в хвост было опасно – изменники тоже могли знать о потайном ходе и охранять его. Тогда, наоборот, придется из хвоста бежать вперед, проталкиваясь через растерянных слуг. Небольшой отряд беглецов замыкали растрепанная девица с ножом в руках и влюбленный в нее юнец с топором, но положиться на обоих было нельзя. Никто из них не боец, они полягут в первые мгновения боя.

Арн разрывался. Такая ответственность была для него непривычной. Он много лет вел свой тихий бой в одиночку, не признавая ни напарников, ни учеников и подчиняясь лишь Магнасу. Профессия нюхача и не подразумевала иного. Он разыскивал не обычных преступников, а тех, кто перешел дорогу наместнику и теперь скрывался. За такими и нельзя было высылать крупные отряды. Это всегда была шпионская работа, в которой можно было доверять только себе одному.

Последний раз Арн вел в бой целый отряд больше десяти лет назад. Нортенская война только началась, и отец выслал его на помощь дальнему родственнику, чьи владения лежали рядом с границей.

Арн до сих пор хорошо помнил, как все закончилось. Битва была проиграна. Умирающие стонали, плакали раненые лошади, над ними уже собирались хрипло каркающие вороньи стаи. Из его отряда – пятидесяти человек – вместе с ним выжил едва десяток. И он, сопляк, шатаясь, стоял на поле, усеянном мертвецами. Запах смерти, отчаяния, неизбывной боли сбивал его с ног. Это был первый раз, когда он почуял столько страшных эмоций разом, и они его парализовали.

Он не смог командовать. Отряд погиб из-за него. Арн смотрел на траву, покрытую кровавыми брызгами, на свои заляпанные грязью латные ботинки и не мог поднять головы. Все, кто выжил, смотрели на него и знали, что случившееся – его вина.

После этого он больше никогда ни над кем не принимал командование. И вот – на тебе.

Надо было оставить этих слуг в комнате. Так у них было бы больше шансов выжить. Кому, в самом деле, нужна простая прислуга? Да их даже не заметят.

Имперец резко остановился, прерывая мысли Арна, который чуть не сшиб его плечом. Они уже почти дошли до погреба – впереди виднелась дверь, но мужчина не двигался дальше и разглядывал лампы на стенах.

– В чем дело? – спросил нюхач.

– Господин, здесь кто-то был перед нами, совсем недавно. Так не должно быть. Мы гасим на ночь свет в этом коридоре – экономим. Но смотрите, кто-то зажег все лампы, еще и долил в некоторые свежее масло, чтобы они горели дольше. Я знаю, я сам здесь проходил на закате и проверял, все ли в порядке.

– Отойдите назад, – приказал Арн. – Я пойду первым. Увидите, что со мной что-то не так, бегите. Беран, – он оглянулся на мальчишку. Того уже не трясло, но вид у него все равно был такой зеленый, словно беднягу сейчас стошнит. – Прикроешь остальных. Сам в бой не ввязывайся.

– Да, господин.

Арн еще раз скользнул по нему взглядом. Впервые у Берана само собой выскочило обращение «господин».

Раньше-то он, наверное, считал, что ничуть не хуже старшего спутника, хотя вынужден играть роль оруженосца.

Арн медленно, стараясь ступать как можно тише, подошел к двери и рванул ее на себя, одновременно убравшись с прохода.

Расчет оказался верным. В порог, прямо под ноги Арна, ударилась молния, брызнув ослепительной вспышкой.

Но главное – запах. Арн похолодел. Та самая смесь эмоций, которую он чувствовал перед тем, как войти в Далертский замок…

В погребе их ждал Дэйн.

Слуги, ахнув, подались обратно, но их побег тут же завяз. Тем, кто стоял сзади, за чужими головами ничего не было видно – они заметили только вспышку, но не поняли, откуда она исходит. Коридор заполнился шумом, девочка на плече элантийца взвизгнула и снова захныкала.

Тем контрастнее зазвучал совершенно спокойный голос, донесшийся из помещения.

– Я знаю, что вас меньше десятка и что опасен среди вас только один – тот, что ближе всех к двери. Меня вам не одолеть. Если пришли за этим – возвращайтесь, пока я всех не испепелил. Если же вы ищете потайной ход, мешать вам не буду.

Имперец, который толкал всех назад, замер и растерянно повернул голову к погребу. За ним перестали семенить к лестнице и остальные. Арн поколебался несколько мгновений и, опустив меч, осторожно показался в проходе.

В погребе горели свечи. Перед входом, опершись на стеллаж, стоял мужчина и равнодушно разглядывал гостей.

Дэйн из воспоминания отличался от того Дэйна, который предстал перед Арном сейчас. Маг мог бы быть привлекательным, если бы не был… мертвым. На нездорово бледном, почти сером лице горели умные синие глаза. Легкие доспехи были армейскими, созданными так, чтобы не сковывать боевым магам движения, но все знаки отличия и гербы Элантия были беспощадно сорваны.

Над левой рукой мага завис огненный шар в кулак величиной. Дэйн медленно водил пальцами по кругу, заставляя пылающую сферу крутиться. Но внимание Арна привлекло не механическое, меланхоличное движение, а то, что с кисти кое-где отвалилась плоть, обнажая желтоватые кости. Мага это не беспокоило – он казался даже не столько спокойным, сколько безмятежным.

– Слуги, – заключил он, оглядывая людей за спиной Арна. – Я ничего не имею против слуг. Выход вон там. Если вас спросят, как вы выбрались из замка, вы меня не видели. Я вас – тоже.

Дэйн махнул рукой в сторону отодвинутых стеллажей и разбросанных мешков, за которыми темнел узкий и невысокий проход. Из него тянуло сквозняком – разгоряченное после схватки тело Арна пробрало холодом.

– Стоять, – он перегородил дверной проем рукой, не позволяя слугам пройти. – Ты мятежник. Вырезал целый гарнизон. И просто так отпустишь тех, кто служил империи?

Взгляд Дэйна задержался на полноватом элантийце, который в этот миг испуганно застыл и закрыл собой дочь, но в итоге маг пожал плечами.

– Я тоже еще совсем недавно служил империи. Вы мне ничего не сделали, и дела до вас мне нет, как и до амбиций Галена. Большинство из вас не воины. От вашей смерти никакого прока, а убивать ни в чем не повинных сородичей мне претит. Хотите убраться – убирайтесь. Но поживее, потому что сейчас здесь появится Гален, а он прикажет всех вас перебить. В том числе детей. А если и не прикажет, скоро запоет мой брат. Голос бога в любом случае вырвет ваши души из тел.

Арн убрал руку и отошел вбок от дверного проема, позволяя слугам пройти. По одному они проскальзывали в погреб и, косясь на мага, как можно скорее устремлялись к потайному ходу. Погреб наполнился шуршанием тканей и шарканьем обуви. Все услышали последние слова Дэйна и торопились покинуть замок.

Нюхач обходил мага медленно, не спуская с него глаз и не убирая меч в ножны.

Вот она – половина его задания. Это не Голос бога, представляющий самую большую опасность, но Дэйн все равно был опасен. Именно он заключил сделку с Нирталом. Есть надежда, что если он погибнет, то и брат его рассыплется в прах, отправившись к предкам.

Но убить нежить будет непросто, обычными приемами в этом случае не обойдешься. Нужен один четкий удар, который лишит живого мертвеца возможности колдовать. Снести голову с плеч? Не выйдет – Арн по опыту знал, насколько тяжело перерубить шейные позвонки, к тому же горло мага защищал кольчужный воротник. Может, если острие меча войдет в глазницу и затем в мозг, этого хватит?..

– Эй, воин, – Дэйн повернулся к нему.

На нюхача устремились синие глаза. От их взгляда ему стало не по себе. Неживые, подернутые пленкой, но при этом такие пронзительные…

– Тебе известно про форт Каллиуса, – сказал маг.

Арн кивнул. Отпираться не было смысла, хотя он уже пожалел, что выдал себя. Пойми Дэйн, что нарвался на имперского охотника, пришедшего по их с братом души, – и его мнение насчет того, отпустить ли слуг, сразу изменится.

Маг отвернулся.

– Выход из коридора с другой стороны сторожат два человека. Не убивай их, только оглуши. Они в моем отряде, потерять их было бы неприятно. Договорились?

Нюхач несколько мгновений смотрел на него.

Ни капли лжи в запахе.

Проклятье.

Вот проклятье.

– Договорились.

Он со щелчком вогнал меч в ножны и пошел к потайному ходу.

15. Арн

Им удалось выбраться без больших трудностей. Выход действительно сторожили двое мятежников. Арн бесшумно разобрался с ними и, соблюдая уговор с Дэйном, перед уходом убедился, что оба дышат.

Секретный коридор вывел их к реке, совсем близко к замку. Они так спешили, что совсем не разговаривали друг с другом. Как оказалось, не зря – Голос бога они услышали, когда отошли всего на несколько десятков шагов от тоннеля.

Колдовская мощь не имела над ними власти на таком расстоянии, но эта песня… Арн привалился к дереву, разобрав в какофонии сотен кричащих голосов собственное имя. Его звали – но не из оставленной позади крепости, а из-за Грани жизни и смерти. Так, по крайней мере, ему показалось.

Среди их маленького отряда не было никого, кто не споткнулся бы или не побледнел в этот момент. Юная подруга Тэниру опустилась на колени, прямо в снег, и закрыла ладонями уши. Арн не знал, помогло ли это. У него самого на миг будто отказало все тело.

После того как страшные звуки, исходящие из замка, утихли, слуги еще некоторое время стояли на своих местах, приходя в себя. Нюхач очнулся первым и силой начал всех поднимать. Они недалеко ушли от тоннеля; если оттуда появится Гален, им несдобровать.

Когда они отдалились на достаточное расстояние, то остановились вновь. Теперь уже по более прозаической причине – требовалось решить, кто куда направится.

Парень с топором отвел двух девушек в сторону, и они принялись о чем-то перешептываться. Арн надеялся, что уж эта троица прибежище себе найдет. А вот Деире, ее детям и мужу-элантийцу идти было некуда. Он долго смотрел на их лица, белые от лунного света, и ругался – мысленно, чтобы дети не набрались от него новых выражений.

– Уверены, что у вас нет ни родственников, ни знакомых, которые могли бы вас приютить? – раз, наверное, десятый спросил нюхач.

– В Нортене – нет, никого нет, – снова тихо, будто в чем-то провинился, сказал имперец.

– Мой брат, Тренс. Он остался там, – Деира неуверенно посмотрела на крепостные башни, которые можно было заметить на фоне ночного неба только благодаря огню в бойницах. – Как думаете, он…

«Мертв?» – наверняка хотела произнести она, но в этот миг пошевелилась дочь, и женщина прикусила губу.

– Мне очень жаль, но я бы на встречу с ним не надеялся, – неуклюже ответил Арн, тоже не рискнув заговорить о смерти.

Девочка только-только успокоилась и перестала хныкать. В основном благодаря старшему брату, который на свежем воздухе почувствовал себя увереннее и занял ее простенькой детской игрой. Им не стоило слышать о том, что их дядя, скорее всего, погиб.

Родители переглядывались, явно не зная, куда идти и что делать. Арн со вздохом потер переносицу.

Он и так провалил задание. Дэйн целый и невредимый, если так можно охарактеризовать разлагающегося на ходу живого мертвеца; братья в обширной компании мятежников. К ним будет не подобраться. Тем более после того, как один из них стоял с Арном лицом к лицу.

А теперь ему взваливать на себя еще и заботу о целой семье слуг? Не мог же он их бросить здесь, так близко от города. На них и одежды не было подходящей под холодную погоду. Если их не сдадут мятежникам, то они попросту замерзнут, прячась в лесу.

Лучше бы он, в самом деле, оставил их в замке.

Еще и Беран выстукивал зубами ритм быстрого солдатского марша. Мальчишке вряд ли было зябко. Больше походило на «откат» после боя, который часто испытывали новички. А Беран сегодня вдобавок пролил первую кровь.

Арн положил ему на плечо ладонь.

Сегодня он хорошо себя показал и заслужил поддержку. Жаль, сейчас для этого было слишком мало времени.

– Сделаем вот что, – обратился он к слугам. – До рассвета около четырех часов. За это время вы четверо отойдете как можно дальше от Далерта и где-нибудь спрячетесь. Как только городские ворота откроются, Беран вернется на постоялый двор и заберет наши вещи и лошадей. Я пойти за ними не могу – к утру Далерт будет под властью Галена, а он наверняка позаботится о том, чтобы никого похожего на имперцев туда не впускали. На лошадях мы с Бераном вас быстро нагоним, потом продолжим путь вместе. Примерно в полудне отсюда поместье моего отца, там переночуем и определимся с будущим.

– Ваш отец возьмет нас на работу? – робко спросила Деира.

– Не знаю. По меньшей мере он не станет вас прогонять. Хотя бы в память о моей матери – она была элантийкой.

– Жертва мятежников? – от имперца разошлась целая волна тягучего страха.

– Она долго болела и умерла совершенно естественным путем, – успокоил Арн. – Но в свое время им досталось, поэтому он относится к уроженцам Элантия с сочувствием. Мятежники к нему пока не сунутся, поэтому вам в поместье ничего не грозит. Согласны?

Конечно, они были согласны. Деира едва на колени не упала от благодарности.

– Да хранит вас Отец Воинов, пусть Богиня-Мать выткет для вас полотно прекраснейшей судьбы…

– Хватит, – Арн поморщился. – Подождите с этим до поместья. Еще неизвестно, как нас всех примет мой отец.

Растрепанная девушка неожиданно вернулась к ним – под ногами заскрипел уже почти растаявший снег.

– Господин, вы не сказали, как зовут вашего отца. И вас тоже.

Он нахмурился.

– А это важно?

– Возможно.

– Я Арнхард Сигмар, мой отец – лорд Тревард Сигмар.

Ее глаза расширились. Он ожидал чего-то такого и удивился, что девушка оказалась единственной, кто отреагировал на звуки его имени. Десять лет назад весь Нортен проклинал имя убийцы короля! Не может быть, чтобы они не слышали о проклятом нюхаче, из-за которого – по мнению многих – и была проиграна война.

Но лица Тэниру и стоящего у ее плеча парня оставались безразличными, как и их запах. Наверное, они слишком молоды, чтобы это имя для них что-нибудь значило. А у семьи элантийца благодарность перевешивала остальные чувства.

Старшая девушка убрала упавшую на лоб прядь спутанных волос и поправила на поясе нож.

– Можно мы с Тэниру поедем с вами, господин Сигмар?

– Да вы издеваетесь, – пробормотал он. – И ты за ними следом, так ведь?

Нортенец с топором смущенно помялся.

– Ну… да, господин. Раз такое дело, я могу пойти с вашим другом, Бераном, в город и помочь с лошадьми. Я у лорда Ульфара в кузне работал, но с этим легко управлюсь. И через ворота меня быстро пропустят – меня там знают. Если надо будет, и из замка какие-нибудь вещи успею забрать, пока нас не хватились.

– Хорошо. Звать тебя как?

– Хед. А это Вета и Тэниру, – он указал на девушку с ножом и ее подругу.

– Я Наван, господин, – представился элантиец. – Имя моей жены, Деиры, вы уже, наверное, слышали. Детей наших зовут Ларас и Малта.

– Меня можете звать просто Арном, – ответил он. – У кого-нибудь еще есть предложения по поводу того, где нам укрыться?

– Чуть дальше, на берегу реки, есть пещера, – подала голос Вета. – О ней почти никто не знает, только пара рыбаков. Мы могли бы переждать там.

– Так и сделаем, – согласился Арн. – Беран, – он вгляделся в лицо юноши, смутно различимое в лунном свете. – Ты как? Готов забрать наши вещи с постоялого двора?

Мальчишка был измотан, но нашел в себе силы кивнуть.

– Да. Конечно. Можете на меня положиться.

– Ты молодец, – тихо сказал ему Арн, но не был уверен, что парень понял, даже если расслышал его слова.

Главное, что Беран пока не пал духом. А там уж, как они доберутся до отцовского поместья, станет проще.

Не убирая ладонь с его плеча, нюхач бросил взгляд на восток, откуда через несколько часов должно было появиться солнце и где находились владения рода Сигмар.

Вот отец будет счастлив, что блудный сын заявится к нему столько лет спустя и с «подарком» в виде семи слуг, которых надо куда-то деть.

А жена-то как обрадуется…

Арн втянул голову в плечи при одной мысли об этом и со вздохом зашагал вдоль реки, к укрытию, которое обещала показать Вета.

16. Тэниру

Беглянка по имени Тэниру даже на лошади ехала, почти не поднимая взгляда. Казалось, она поглощена заботой о крошечной Малте, которая дремала на ходу и грозила свалиться на землю.

У Арна и Берана было три лошади, на которых усадили женщин и детей. Тэниру не была уверена, в какую категорию попала, – ее нынешнее худосочное тело выглядело лет на тринадцать. Уже не ребенок, но еще и не женщина. У мужчин обычно не возникало желания затащить ее в постель, при этом она вызывала достаточно сочувствия у окружающих, чтобы упростить себе жизнь.

Тэниру это полностью устраивало, как и то, что ей поручили заботу о дочери Навана. В противном случае было бы сложно скрыть лихорадочное возбуждение, охватившее ее при звуках имени человека, который вывел их из замка.

Арнхард Сигмар, он же Арн Нюхач.

Элларин.

И похоже, он понятия не имел о том, что кроется внутри него!

Тэниру так сложно было избавиться от сотрясавшего ее смеха, что Хед, добрая душа, даже предложил ей свой плащ. Дурачок решил, что она замерзла. Тэниру вежливо приняла дар, но мысленно наказала себе лучше прятать эмоции. Рядом с Арном выказывать их было опасно – если он учует несоответствие внешнего вида тому, что у нее внутри, бед не оберешься.

Но добиться этого было трудно. Тэниру знала, как Богиня-мать выплетает полотно судьбы таких людей, и оттого могла оценить всю иронию их почти нечаянной встречи с Арном. Да, Тэниру искала его демонову прорву времени. Да, она видела предзнаменования и правильно их истолковала. Однако кто же мог предсказать, что Элларин окажется прямо перед ее дверью, когда она почувствует присутствие Голоса Ниртала и поймет: пора бежать отсюда, пока ее не зацепило магией проклятого черноликого бога?

Иначе, как судьбой, эту забавную случайность и не назовешь!

Несмотря на небывалое везение, которое привело Тэниру к искомому, она решила, что раскрывать себя еще рано. Люди слишком хрупки, а Арн вдобавок и не подозревает о том, что он Элларин. Надо подождать. Подтолкнуть. Пусть он как бы сам все выяснит – это будет залогом того, что он не возненавидит тех, кто его привел к осознанию собственного долга. Настоящего долга, а не всей этой человеческой чуши с вынюхиванием и выслеживанием предателей для наместника. Тэниру не собиралась действовать так же грубо, как Ниртал и его игрушки – настолько же лишенные изящества, насколько и их бог.

Девочка-не-девочка, сидящая на лошади, вдруг вспомнила мага в погребе – одного из прислужников Ниртала. На самом деле этот человек ее удивил. Слишком уж он был непохож на других марионеток черноликого бога. Обычно Свет-во-тьме выбирал себе слуг… попроще. Таких, какими легче управлять.

А значит, немертвый маг и Ниртала еще удивит.

Она хотела бы за этим понаблюдать. Провал бога доставит ей удовольствие. Но, в конце концов, цель ее состояла в другом и была важнее всего остального.

Поэтому пока что Тэниру улыбалась, склоняясь над дремлющей малышкой – и окружающие думали, что это умиление над ребенком. Она куталась в плащ Хеда, чтобы никто не заметил огромную татуировку у нее на груди, – и окружающие считали, что ей зябко на холодном ветру.

Пусть никто из смертных не понимает, что история впервые за тысячу лет наконец-то свернула на правильный путь.

17. Дэйн

Солнце медленно поднималось над Далертским замком, будто оттягивая момент, когда наконец придется заглянуть за крепостные стены и узреть случившуюся ночью бойню. Дэйн отдыхал, опираясь на колонну каменной галереи, и смотрел, как мятежники самых низких званий занимаются неприглядной работой – перетаскивают трупы из разных уголков замка и сваливают в общую груду во дворе.

Жертв Голоса бога было много: не только стражники, которые поклялись защищать хозяина замка, но и слуги, мирно спавшие в своих кроватях и не подозревавшие, что на них обрушится магия. Погибли превосходные лошади из конюшни Ульфара, попавшие под удар, и часть животных со скотного двора. Полчаса назад маг наблюдал картину, которую счел бы забавной, если бы она не была горькой. Квартирмейстер Галена бегал по всему замку и ругался, потому что выживших оказалось некому накормить. Поваров вместе с поварятами накрыло пением Эйда, и при всем богатстве вытащенных из погреба припасов готовить еду было попросту некому. К котлам все же кого-то приставили, но эта ситуация прекрасно доказала, сколько в плане Галена недостатков.

А ведь Дэйн говорил ему, что так будет. Что магия Эйда не разбирает, кто на стороне мятежников, а кто нет. Голос бога косит всех подряд. Они продемонстрировали действие дара, но это не убедило лорда воздержаться от его применения. Он не захотел даже направить этот дар – выбрать такое время и такое место, где он нанес бы меньше вреда. Ему нужен был масштаб – одним махом выкосить всех защитников замка. И Гален получил, что хотел.

Только вместе с защитниками за Грань отправились еще и те повстанцы, которые не успели вовремя отсюда убраться. Дэйну, в общем, на них было плевать – всех предупредили, что замок заполнит смертельное колдовство. Не бывает таких войн, в которых часть армии не попадала под стрелы своих же лучников. И это были действительно шальные стрелы. Но прислуга, кони, скот… В этих жертвах не было никакой необходимости.

Зато Голос бога так или иначе слышал весь Далерт. Когда был взят замок, стража в остальном городе большей частью побросала оружие и сдалась. Горожане сидели по домам, не высовывая носа на улицу, хотя день уже наступил и пора было доить коров и заниматься другими насущными делами.

Дэйн смотрел на светлеющее небо и ждал, когда же над зубцами появится солнце. Холодная кожа мертвеца жаждала встречи с теплыми лучами. А был ли прав Гален, позволив умереть такому числу сородичей, покажет время.

Рядом раздались шаркающие шаги. Возле колонны встал зевающий Эйд. Брат страшно устал за ночь и пытался поспать, но, видимо, не удалось. В руках он держал стамеску и очередное поленце. Оглядевшись, Эйд не нашел ни скамьи, ни лавки, и потому устроился прямо на паре окоченевших трупов.

Когда Дэйн увидел, как брат вытягивает ноги, устраиваясь поудобнее, и с деловой сосредоточенностью принимается ковырять болванку, его пробрало холодом.

– Встань, – резко приказал он Эйду.

Тот растерянно посмотрел на младшего брата, словно ребенок, который не понимает, в чем он провинился перед строгими родителями.

– Встань, – повторил Дэйн более мягким голосом. – Я понимаю, что сейчас это всего лишь кусок мяса и набор костей, но мы должны уважать своих мертвых. Это нортенец, демоны меня дери. И что гораздо важнее, я не хочу больше видеть тебя среди мертвых.

Эйд с коротким вздохом поднялся.

– Спасибо, – взгляд мага переместился. – Смотри-ка, а вон и Гален идет. Никак собрался поблагодарить тебя за ночное представление?

Он не пытался скрыть сарказм. Брат ухмыльнулся.

У Галена за утро была тысяча возможностей это сделать, но отчего-то времени так и не нашлось. Зато он успел переодеться из простой одежды, в которой ночью удирал через потайной ход, в блестящие стальные доспехи с гравировкой. Их украшали яркие красные ленты – старая нортенская традиция, родившаяся после того, как одна из королев расплела косу и повязала ленты своему мужу-победителю, чтобы отличить его от простых воинов. За спиной Галена шел небольшой отряд, который сложно было назвать иначе, кроме как личной гвардией.

Среди этих людей были и те, кто нынешней ночью выкрался из гостевых покоев и перерезал глотки Ульфару и его семье. Со стороны «гвардейцы» могли казаться напыщенными болванами, однако Гален явно учел ошибки старого короля, чью охрану перебил всего один человек, печально известный Арн Нюхач, и не брал неумех в свою охрану.

Лорд направлялся к братьям. Те приветственно склонили головы.

– Среди мертвецов кое-кого не хватает, – начал он, пристально глядя на Дэйна.

– Я их не крал, чтобы пришить себе новую руку, клянусь, – ответил он. – Мне и моя вполне нравится. К тому же она левая, сами понимаете. Вот если бы была правая…

На лицах «гвардейцев» появились улыбки, кое-кто откровенно заржал. Гален бросил на них хмурый взгляд, прерывая смех.

– До меня дошли слухи, что ты пропустил через потайной ход беглецов.

– Ничего подобного не было, господин. Покажите мне того, кто так говорит. Пусть повторит свои слова прямо передо мной.

Гален не шевельнулся и промолчал. Дэйн сдержанно улыбнулся.

Ну конечно. Делать тайные доносы, шептаться за спиной – это сколько угодно. Сказать в лицо – ни за что. Неужели за десять лет они переняли у имперцев столько привычек, что стали неотличимы от собственных поработителей?

Истина насчет побега нескольких слуг в любом случае выплыла бы. Дэйн был недоволен лишь тем, что это случилось так быстро. Впрочем, он не собирался ни оправдываться, ни признавать свою неправоту. Нет, маг хотел сделать кое-что совсем иное.

Склонив голову, он спросил Галена:

– Вы знали о том, что в замке был сильный маг? Я имею в виду, намного сильнее тех, которые служили в страже.

– Какой еще маг? – недовольно переспросил Гален. – Если тебе что-то известно, говори.

– Думаю, один из высших – тех, что служат непосредственно под началом императора. Я нашел в замке следы невероятно мощных чар. Свежих. Отправьте своих колдунов в комнаты слуг на первом этаже – пусть они сами убедятся. По какой-то причине этот маг решил не помогать Ульфару и вместо этого скрылся. Думаю, он забрал с собой тех людей, которых вы ищете.

Лорд помедлил.

– Если он не стал помогать Ульфару, можно ли считать, что он на нашей стороне?

– Не знаю, господин. Я с ним не разговаривал и не имею ни малейшего представления, кто это может быть. Но с высшими магами шутки плохи. Если обычный боевой маг владеет в совершенстве лишь одним видом магии, то эти присягают нескольким богам и осваивают по два, три, а то и четыре колдовских искусства. Нам повезло, что этот человек ушел с нашей дороги, и лично я бы молился, чтобы мы его больше не встретили.

– Спасибо за совет, – сухо сказал Гален. – Я так и не поблагодарил вас за то, какую работу вы двое проделали ночью. Можете отдохнуть.

Братья снова склонились. Дэйн – пряча очередную саркастичную усмешку.

По сути, они вдвоем сделали почти всё. Эйд, которого провели в замок через потайной ход, уничтожил большую часть стражи, с оставшимися разобрался Дэйн. Только потом сторонники Галена пришли обратно. И то кто-то умудрился напортачить – еще до того как убийцы перерезали глотку Ульфару, стражники заметили в замке среди ночи вооруженного чужака, завязался бой и атака чуть не сорвалась.

Сам же Гален отсиживался в собственных покоях, пока его охрана зачищала стражу и перебивала спящую семью Ульфара. Но план принадлежал ему. Значит, его и слава.

– Чем займетесь вы, господин? – самым невинным тоном, каким мог, осведомился Дэйн.

Гален взмахнул рукой, указывая на другую половину двора.

– Мне уже несут головы Ульфара и его семейства. Наденем их на колья и водрузим на площади. Пора объявить городу, кто его новый властитель.

Начать он, похоже, решил с замка – повсюду уже срывали старые знамена, заменяя их на новые: старый, королевский символ Нортена и личный герб рода Гален. Над кучей мертвецов они выглядели очень своеобразно. Кто-то более мнительный мог бы даже увидеть в этом символ правления Галена.

Дэйн еще раз поклонился.

– Пусть боги вам благоволят.

Когда он выпрямился, отряд уже прогрохотал железом доспехов мимо. Дэйн какое-то время смотрел им вслед, пока в галерее не зазвучал многозначительный кашель.

– Брок, – констатировал маг. Похоже, разбойник все это время стоял рядом и слышал разговор. – Мне казалось, ты отсыпаешься.

– Хотел бы я, да что-то не спится, когда думаю о том, сколько мы сегодня народу уложили, – проворчал тот, скрестив руки и глядя на медленно увеличивающуюся груду трупов. Затем нервно пригладил сальные волосы. – Дэйн… То, что ты про высшего мага сказал. Это правда?

– Нет, – он улыбнулся, дождавшись ожидаемой реакции на лице Воловьей Головы, и продолжил: – Подозреваю, здесь был кто-то посильнее высшего мага.

– Посильнее? – недоверчиво уточнил разбойник. – Это как?

– Как бог. Или дух. Но не те призраки, которые витают над полями древних сражений, а разумный, древний и могущественный дух, умеющий такое, по сравнению с чем дар Эйда – детские игрушки.

– Это что же… – с его красного, обветренного лица схлынули краски. – Мы тут все сами полечь могли? Погоди! Как ты это понял-то? Ну, что перед тобой не просто высший маг?

– Когда встретишься лицом к лицу с одним богом, узнать второго уже не так сложно, Брок. Если кто-то из твоих ребят недоволен, что ночью на страже им пришлось получить пару лишних шишек, передай им это. Пусть радуются, что вообще живы остались. Эта рыба не для наших крючков.

– Вот это пронесло нас, – согласился разбойник. Помолчав недолго, он добавил: – Дэйн, друг, тут такое дело… Вообще-то меня с парнями отправили к Северным воротам. Стражники заперлись в башне и подстреливают оттуда всех, кто подходит слишком близко. Мы могли бы плюнуть да подождать, пока у них стрелы не закончатся, но Гален хочет, чтобы этих упрямцев поскорее утихомирили. Я думал Колта позвать – мага-воздушника, ты должен его помнить по тому показательному бою в лесу. Но, может, захотите вы с братом?

Несколько мгновений Дэйн изучал Воловью Голову. Этого человека язык не поворачивался назвать умником, однако он хорошо чувствовал, откуда дует ветер, и, как ни удивительно, был надежнее Галена.

– Захотим, – кивнул маг.

– Только это… – сразу оговорился Брок. – Пусть Эйд не поет больше.

Плечи брата затряслись от смеха. Он отложил бревнышко, которое уже начало приобретать черты Ниртала, и сделал размашистый знак руками.

– Не бойся, он возьмет лук, – перевел Дэйн. – Твоя шайка ему слишком нравится, чтобы нечаянно вас всех убить Голосом.

– Ну, это радует, – проворчал Брок. – Идем?

– Да, вперед.

Выходя из замка, Дэйн почувствовал прикосновение к коже лучей солнца, которое наконец-то показалось над крепостными стенами.

День обещал быть теплым.

18. Арн

В столовом зале родового поместья Сигмаров звонко стучали о глубокие тарелки серебряные ложки. Двое человек жадно ели. Третий, самый старший, сидел во главе длинного стола и, сложив на груди руки, наблюдал за остальными.

Изрезанное морщинами лицо Треварда Сигмара дополнительно искажалось поджатыми губами. Отец не пытался скрыть, что он недоволен. Однако Арн, доедая густую похлебку, думал не о родительском гневе, а о том, что не дай боги ему через двадцать лет оказаться похожим на отца. Нюхач темными волосами и стройностью пошел в мать, родившуюся в Баркале, бывшем соседнем королевстве, а теперь тоже одной из провинций империи. Тем не менее внешность по большей части Арн унаследовал от отца. Тот хоть и сохранил с возрастом аристократическую стать, но это лицо…

Впрочем, Тревард Сигмар редко бывал доволен. Сын не помнил, чтобы отец хоть когда-нибудь улыбался. Ну, разве что когда его хваленые породистые кобылы наконец-то дали приплод?..

Хотя нет, вряд ли. Тогда отец начал сразу же прикидывать, сколько за них можно выручить, и ему было не до улыбок.

– Людей, которых я привел с собой, уже кормят? – спросил Арн, пока разжевывал жилистый кусок мяса, попавшийся в похлебке.

– Они поедят после вас, на кухне, – ответил Тревард.

Сын поставил тарелку с недоеденным ужином на стол и хмуро посмотрел на отца.

– Они замерзли и изголодались. Если у тебя на кухне так мало места, чтобы они могли поесть прямо сейчас, пока твоя повариха разогревает еду, пригласи их сюда.

– Не сомневаюсь, что ты не видишь ничего плохого в том, чтобы есть за одним столом со слугами, – заворчал тот, но поднялся и вышел из столового зала.

Арн надеялся – затем, чтобы наконец-то распорядиться насчет слуг.

Им пришлось идти до поместья почти весь день, хотя они рассчитывали на половину. А ведь у них почти не было с собой припасов – по крайней мере, не на такую ораву, и большинство из-за побега оказалось одето слишком легко для промозглой весенней погоды. На солнце, возможно, и было тепло. Но отряду пришлось сторониться дорог, а топать по лесу, когда в нем не до конца сошел снег, – то еще удовольствие. Чем быстрее всех накормить и пустить в тепло, тем меньше будет шансов, что кто-то из них заболеет и сляжет с лихорадкой. А это никому не нужно.

Как только пожилой лорд покинул зал, Беран, который усиленно старался изобразить хорошие манеры, поменьше хлюпать и не глазеть по сторонам, расслабился. Он обхватил тарелку обеими руками, поднес ко рту и принялся пить похлебку прямо так. В то же самое время мальчишка пытался еще и вертеть головой, разглядывая зал.

Арн усмехнулся. Род Сигмар не уступал роду Кадлин в древности и количестве славных побед. А вот с богатством все было не так однозначно. Когда-то Сигмары обладали внушительным состоянием, но за последние десятилетия сильно обеднели. Треварду даже пришлось заняться торговлей – так он и познакомился с очаровательной девушкой из благородной баркальской семьи, которой задорого продавал нортенских боевых коней.

Предки Берана, наоборот, не очень успешно зарабатывали состояние. Все изменилось уже на памяти Арна. Так что мальчишка наверняка вырос в роскоши, но судя по тому, с каким интересом он разглядывал фрески на стенах, его привлекало чужое славное прошлое.

А в старом доме Сигмаров, которому исполнилось несколько веков и который с течением времени больше стал напоминать крепость, чем главное здание поместья, все об этом буквально кричало. Фрески под сводчатыми потолками изображали победы, одержанные представителями рода. На почетных местах были выставлены доспехи и оружие знаменитых предков. Каждое свободное пространство украшал фамильный герб – щит на зеленом поле.

Арна эта выставленная напоказ гордость раздражала. Деяния предков не помогли выиграть Нортенскую войну или сохранить мошну тугой. В лучшем случае победой в какой-нибудь там замшелой битве можно было козырнуть при разговоре с другими аристократами, хотя обычно это вызывало ощущение неуместности или брезгливости – в зависимости от того, насколько жалок был хвастающийся. Увы, но подвиги прародителей не определяли, какими будут их потомки. А с приходом имперцев, для которых чужие победы, случившиеся много веков назад, были пустым звуком, вся эта гордость потеряла любой смысл.

Подумав об имперцах, Арн вспомнил о более насущных вещах – о том, что Беран оказался магом. Это следовало обсудить с ним как можно скорее, однако возможности за весь день не преставилось. Каждый миг рядом находился кто-то из беглецов, а мальчишка явно не желал раскрытия своей тайны. Потому молчал и Арн.

– Беран…

Дверь хлопнула. Вернулся отец, снова занявший свое кресло во главе стола. Только теперь он поставил локти на столешницу и сложил пальцы пирамидкой.

Мальчишка снова превратился в образец хороших манер – уткнулся взглядом в тарелку, принялся невыносимо медленно поднимать и опускать ложку. И, конечно же, никакого хлюпанья.

Это было бы забавно, если бы не было грустно.

– Ну? – спросил отец.

– Ты, как всегда, лаконичен.

– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу знать, сын.

– Я уже рассказал, что произошло. Я был на очередном задании в Далерте, там вспыхнул мятеж, этим людям пришлось бежать. Если им не помочь, их убьют.

– То есть единственным поводом впервые за несколько лет заехать домой для тебя стали несколько совершенно незнакомых человек? Я польщен.

– Давай ты не будешь начинать старую песню заново? Ты прекрасно знаешь, где я живу в Линдере, просто потому что официально тот дом принадлежит тебе. Отчеты от моего управляющего каждый раз в срок поступают тебе. Если бы ты хотел, мог бы уже сто раз передать мне просьбу заехать домой. Не говоря уже о том, что с моими соседями ты видишься, а Инья была в Линдере и, насколько мне известно, произвела фурор при дворе Магнаса. Но нет, я слишком плох для того, чтобы снизойти до меня и заговорить со мной первым.

Отец выгнул седую бровь.

– И это я начинаю старую песню?

Беран неловко отодвинул тарелку и приподнялся.

– Прошу прощения. Я так устал…

– Сиди и доедай, – поморщился Арн, видевший, с какой жалостью тот смотрит на расставленные перед ним блюда. Нюхач еще помнил себя в этом возрасте и ощущение вечного голода. У него самого аппетит уже успел исчезнуть. – Если кто-то и должен уйти, так это мы с отцом.

– А я думаю, молодому лорду Берану стоило бы послушать, с кем он путешествует, – бросил отец. – Это была твоя идея выставить наследника благородного рода оруженосцем?

Арн едва не зарычал.

– Нет, не моя. Поверь, ты не захочешь лезть в это дело. А уж Беран, видят боги, не дурак и без тебя способен решить, что ему делать с собственной жизнью.

– Так, как ты в свое время решил?

Терпение лопнуло. Он встал, тяжело грохнув кулаками по столу.

– Тебе так нужны свидетели для ссор? Слава Чете, мать уже мертва! Но ты всегда можешь позвать Инью, прямо как в старые добрые времена. Уж она-то всегда была благодарной слушательницей позорящих меня тирад. А Берана избавь от этого. Или я могу рассказать всё. Например, как тебе не удалось приблизиться к королю и ты решил вместо этого поторговать своим родным сыном, подсунув его королевскому сыну. Как ты с восторгом расписывал, насколько мой дар может быть полезен для монарших дел, а потом первым отвернулся от меня, когда я сделал ровно то, чего от меня всегда и хотели: помог Магнасу сохранить эту землю!

Серые глаза отца, уже начинавшие блекнуть от старости, загорелись яростью. Он тоже привстал, неотрывно глядя на сына.

– Я никогда не хотел, чтобы ты замарал руки кровью своего короля! Да, меня ужаснул этот твой поступок. Но ты – что ты сделал потом? Ты мог возвыситься, стоя рядом с троном, даже если, демоны побери, это трон всего лишь наместника, а не короля. А ты предпочитаешь возиться в грязи, водиться со шлюхами и вынюхивать мелких разбойников!

Арн сжал челюсти, чтобы с языка не сорвались опасные слова. Да, он не всегда занимался благородной работой. Но сколько бунтов благодаря ему было задавлено еще до того, как они успевали разгореться? Сколько государственных тайн было перехвачено до того, как они попадали в неправильные руки? Скольких наемных убийц он обезвредил, найдя их по одному лишь запаху?

Но отцу нельзя было ни о чем этом говорить. Он не умел молчать, когда это необходимо, а почти все задания Арна были строжайше секретными. Никто не должен знать, на каких поистине хрустальных опорах держится в Нортене власть наместника и как тяжело в этой клятой стране сохранить мир.

Поэтому Арн всего лишь процедил:

– Я проживаю ровно ту жизнь, дорогой отец, которую ты для меня создал. Жизнь нюхача. Уж извини, что оказался при этом не настолько меркантильным, как тебе хотелось.

Двери зала со скрипом отворились. Арна этот звук заставил очнуться. Только теперь он заметил, что Беран отошел подальше, к стене, и испуганно таращится на двух мужчин.

Прекрасные из них с отцом хозяева, ничего не скажешь! Хорошо, что кто-то прервал их ругань, иначе бы было брошено друг другу еще много неприятных слов, которым никогда не следовало быть произнесенными.

Однако, повернув голову, нюхач изменил свое мнение. Он бы с большей радостью встретил взбешенного демона, чем эту женщину.

Инья очаровательно улыбнулась присутствующим и подошла к столу, на ходу снимая кожаные перчатки. На ее плечах покоилась тяжелая меховая накидка с белым песцовым воротником – женщина только что вернулась с прогулки.

– Давно не виделись, Арн, – звенящим, словно ветряные колокольчики, голосом поздоровалась она. – Вы двое опять за свое? Представьте меня, пожалуйста, нашему молодому гостю, прежде чем окончательно рассоритесь и перестанете разговаривать.

Арн вздохнул.

– Инья, это Беран, сын лорда Лидайна Кадлина. Беран, это моя жена.

По всем правилам мальчишка должен был поклониться и произнести какие-нибудь приветственные слова. Но тот стоял столбом и только раскрывал рот, во все глаза глядя на Инью.

Нюхача едва не передернуло, хотя он понимал, почему Беран так реагирует. На Инью сложно было реагировать как-то иначе, если видел ее первый раз.

Эту женщину когда-то называли Лилией Долины за ее яркую безупречную красоту. Инья была на три года младше Арна и уже перешагнула через тот возраст, когда тело начинает увядать, но ее привлекательность ничуть не уменьшилась, а напротив, раскрылась с новой стороны. Да и почему бы и нет? Инья никогда не рожала и не выкармливала детей, поэтому ее фигура оставалась по-девичьи стройной и гибкой. Ей не приходилось работать в поле – она целые дни проводила за рукоделием или чтением, поэтому ее кожа поражала белизной и гладкостью. Добавьте к этому голубые, словно летнее небо, глаза и алые губы, всегда приоткрытые, как будто в предвкушении поцелуя, – и портрет самой красивой леди Нортена готов.

Увы, внешность была обманчивой, и Арн имел несчастливую возможность убедиться в этом на собственном опыте.

В молодости он дал ей прозвище Иней – такая чувственная, нежная с виду девушка оказалась точеной глыбой льда. Она умела улыбаться, красиво говорить и очаровывать собеседников, но всегда лишь настолько, насколько того требовали вежливость и законы гостеприимства. Скоро все сведенные ею с ума обнаруживали, что Инье нет до них никакого дела. У нее в душе царила такая ледяная пустыня, что ей, в сущности, не было дела вообще ни до чего.

Она не отличалась жестокостью, вовсе нет. Но и порывы великодушия ее сердцу оставались незнакомы. Арну однажды пришло в голову, что сравнение с цветком, придуманное романтически настроенной знатью, на самом деле очень верное. Лилии нет разницы, для кого раскрывать бутон и источать сладкий аромат. Она просто цветет – сама для себя, потому что такой родилась.

У нее даже шипов-то не было, как у розы, но сотни поклонников все равно разбивались о стены изо льда, наросшие вокруг ее души. Разбивались насмерть, и это не было художественным преувеличением. Когда первый мужчина покончил из-за нее с жизнью, она нахмурила прелестные бровки в попытках вспомнить его имя и коротко вздохнула о том, какой он дурак. Когда погиб уже третий мужчина – на сей раз в дуэли, причем вовсе не с Арном, – Инья лишь пожала плечиками и продолжила щебетать со служанками о пряже.

В ее мире нитки были по-настоящему важной вещью, потому что если они хорошего качества, то в связанных из них шерстяных чулках можно ходить целый сезон и не простужаться. А мужчины… Ну, если кто-то из них свернул шею в попытках привлечь к себе внимание женщины, которая ему отказала, то это его проблемы, верно?

А отказывала она всем. Шли годы, Инья за это время могла покорить весь Линдер, затем попасть в Корсулу – и там тоже заставлять поэтов рыдать кровавыми слезами оттого, что красавица их игнорирует. Но она не была тщеславна. Все то время, что Арн не появлялся в поместье, Инья просидела за вышивкой и книгами, лишь изредка выезжая в гости к соседкам, чтобы посплетничать.

Право слово, самая верная на свете жена. Если бы, конечно, она умела любить.

Арн одним из первых прочувствовал на себе ее бесконечное, непоколебимое равнодушие. Он был еще подростком, когда родители объявили об их грядущей свадьбе. Он месяц изнывал от предвкушения перед знакомством с девушкой, обещавшей вырасти в легендарную красавицу. А когда ее увидел, то его словно окунули зимой в горное озеро.

Арн так и не смог до нее дотронуться – не только как муж, он избегал даже обычных прикосновений, таким морозом от нее веяло. Единственный поцелуй на свадебной церемонии превратился в пытку задолго до того, как случился.

Отец и слышать ничего не хотел, хотя Арн много раз говорил ему о нежелании жениться на этой девушке. Тревард всегда искал выгоду во всем и утверждал, что однажды сын еще поймет, как отец был прав. Инья происходила из небогатого, но близкого к королю рода – это могло сыграть на руку Сигмарам.

А потом Арн взял и убил короля. В новом, имперском порядке связи семьи Иньи не играли уже никакой роли. Но и это, впрочем, не затронуло ни единой струны в душе ледяной Лилии Долины.

Когда Беран издал нечленораздельное мычание вместо приветствия, Инья снова улыбнулась, теперь снисходительно.

– Не волнуйтесь, лорд Беран. Я знаю, что прекраснее меня вы ничего в жизни не видели, поэтому можете не утруждаться с комплиментами. Кажется, я прервала вашу трапезу? Присядьте и продолжайте, я совсем не желаю вам мешать.

Мальчишка не сел обратно на стул – рухнул. Арн подозревал, что есть бедняга от ошеломления не сможет еще пару часов.

– Раз обмен любезностями окончен, – мрачно произнес нюхач, – я бы тоже предпочел вернуться к ужину.

– Разве ты не ждешь других гостей?

– Каких еще гостей?

В воображении сразу промелькнули зловещие картины: конный отряд мятежников, подъезжающий к поместью с оружием наперевес, братья Дэйн и Эйд среди них…

– Брось, Арн, – ему в плечо игриво уткнулся холеный белый пальчик. Словно бы они с Иньей последний раз виделись утром, а не несколько лет назад. – Мог бы и признаться, что завел знакомство со знатными элантийцами.

– Что? – нюхач продолжал хмуриться. Он бы решил, что жена смеется над ним, не будь ее запах таким искренне удивленным. – Я знаю нескольких сановников при Магнасе, но не уверен, что отношения между нами можно назвать дружбой. Уж точно никто из них не поехал бы в такую даль, чтобы навестить моих родственников, тем более без предупреждения и приглашения. Ты уверена, что к нам едут?

Инья с разочарованным видом убрала руку.

– Ну конечно! Сюда направляется элантийская леди с весьма убедительным военным отрядом. Я встретила их по пути домой – они спрашивали дорогу в наше поместье и намекнули, что ищут тебя, только не сказали зачем. Леди даже имя свое не назвала, но уж я-то узнаю прирожденную аристократку. Похоже, они не привыкли к нашей слякоти, поэтому мне удалось их немного обогнать. О! – во дворе раздался шум, и она повернула голову к окну. – Должно быть, это они.

– Имперцы?

Беран почти пискнул. Арн быстро оглянулся на смертельно побледневшего мальчишку, который оцепенел настолько, что начал съезжать под стол.

Проклятье. Берана увезли из Линдера, чтобы он не попался на глаза имперцам, а они тут как тут. Может, на самом деле они явились по его душу, а не ради Арна?

– Инья, прошу тебя, спрячь Берана где-нибудь в доме. Никто не должен знать, что он здесь.

Улыбка на лице жены растворилась.

– Случилось что-то серьезное?

– Надеюсь, нет, но вам в любом случае лучше ничего не знать. Отец, сиди. Я встречу этих людей сам.

Тревард приподнялся было, но тут же плюхнулся обратно в кресло, сведя светлые брови над переносицей. Арн отдавал приказы резким тоном и на миг удивился, что родственники, которых он не видел столько лет и которые его откровенно недолюбливают, так легко подчиняются.

Впрочем, отец, конечно же, не удержится и выйдет к гостям. Главное, чтобы он не сделал этого слишком рано.

Слуги уже звали хозяев. Нюхач выглянул в окно, оценивая численность отряда. Семь человек, все на конях и без кареты? Подозрительно маленькое сопровождение для элантийской благородной дамы, если только Инью не обманули. Саму леди видно не было. Узкие оконные проемы, построенные так, чтобы выпускать наружу как можно меньше тепла, давали плохой обзор. Вероятно, где-то там, где элантийка, и остаток отряда.

Арн застегнул на поясе перевязь для меча, которую снял перед ужином, и проверил спрятанные под одеждой ножи. Все вытаскиваются легко и не видны снаружи. Хорошо.

– Мне сказать слугам, чтобы они были готовы к обороне? – спросил отец, наблюдая за движениями сына.

– Пока не надо, но пусть будут начеку.

Арн глубоко вдохнул воздух из приоткрытого окна. От группы воинов пахло угрозой, но этого и следовало ожидать от вооруженного отряда. По крайней мере, нюхач не чувствовал, чтобы они всерьез планировали устроить в поместье резню. Это обнадеживало.

Он спустился во двор быстрым шагом, не накинув плащ. Отряд к этому моменту почти весь спешился, конюший принимал разгоряченных лошадей, и перед поместьем царила легкая суета. В ней Арн даже не сразу смог увидеть элантийскую леди, о которой говорила Инья.

А когда наконец увидел, то удивленно вскинул брови. Элантийка по-мужски сидела в седле, так что он не сразу понял, что перед ним женщина. Однако одного взгляда на ее лицо хватило бы, чтобы сразу развеять все сомнения.

Она была ослепительно красива. Темные волнистые волосы с отливом, идеально правильные черты, глаза – как бездонное ночное небо, чувственные губы. От нее веяло ароматами лета, винограда и жарких ночей. Полная противоположность белокурой Инье, царице ледяных пустошей.

Лишь бы только и характер у женщин не был одинаковым.

Элантийка подвела коня к нюхачу.

– Вы хозяин поместья? – заговорила она на общем языке империи. Похоже, ей и в голову не пришло, что мужчина перед ней может этого наречия не понимать.

Слава богам, Арн давно его выучил.

– Что-то вроде того.

– Лорд Тревард Сигмар или Арнхард?

– А вам для чего?

– Увиливаешь, значит, ты Арн, – заключила она. – Я Трин, плюс много имен, плюс много титулов. Самое главное, что я племянница императора и нахожусь здесь по поручению своего божественного дяди. Наместник Нортенской провинции сказал, что ты поможешь нам с моей задачей.

Трин смотрела на него с высоты, как будто чего-то ожидая. Приглашения в дом? Падения на колени? Слез счастья, что до него снизошла сама принцесса?

– А доказательства? – спокойно произнес Арн, не пошевелившись.

– Что? – не поняла женщина.

– Какие у вас есть доказательства, что вы племянница императора и что Магнас что-то там говорил обо мне?

Шестеро мужчин из сопровождения грянули хохотом. Трин тоже усмехнулась.

– Ах да, лорд наместник предупредил, что характер у тебя… своеобразный. Он велел передать тебе это, если заупрямишься.

Она вытащила из сумки запечатанное сургучом письмо. Печать принадлежала Магнасу, бумага еще хранила его запах. Не торопясь делать выводы, нюхач сломал воск и прочитал написанное.

«Арн, если ты встретил безумно красивую элантийку, которая назвалась Атринией или Трин, это действительно племянница императора. Прости, вынужден тебя временно переподчинить ей. Судя по последним новостям, в твоем нынешнем задании успеха все равно уже не добиться».

Он перевернул бумагу и поискал тайнопись. Подделать можно все: запах, печать, почерк, но в голову к Магнасу никто не залезет и их личный шифр не выведает.

«Дамочка жесткая, поменьше с ней спорь, – сообщали знаки. – Если еще не закончил с братьями, бросай. Задача Трин первостепенна. Если облажаемся, получим еще десяток таких братьев.

Берана возьми с собой. Императорская племянница о нем ничего не знает, а в Линдере его еще разыскивают».

Арн раздраженно потер щетину на подбородке. Да, это Магнас, без сомнений. Тот самый человек, раздери его демоны, который обещал, что задание выследить Дэйна и Эйда будет последним, а потом нюхач сможет уйти на заслуженный покой.

«Вот только задание я провалил, не так ли?»

Он смял бумагу и спрятал у себя на груди, чтобы потом сжечь.

– Страшно рад знакомству, леди Трин. Представляться не буду, вы обо мне явно уже все знаете.

Элантийка грациозно спрыгнула на землю.

– И я… страшно рада. Приятно иметь в отряде человека, который ценит чужое время. К слову, в путь отправляемся рано утром, будьте готовы. Лорд наместник сказал, что с тобой некий юноша. Пусть он тоже собирает вещи.

Арн, прищурившись, взглянул на небо. Солнце уже скрылось за горами, и сумерки с каждым вздохом густели все сильнее. Трин прибыла очень вовремя, иначе бы в темноте лошади переломали бы все ноги. Судя по взмыленности животных, отряд понимал это и торопился изо всех сил. А если представить, что они скачут прямо из Линдера, но не пересеклись там, хотя нюхач с Бераном тоже не тянули, отправляясь к форту Каллиуса и в Далерт…

– Дело спешное, как я вижу, – произнес он.

– Так и есть, – согласилась Трин. – В первую очередь потому, что у вас здесь, оказывается, мятеж за свободу Нортена, а у меня, как назло, одни имперские подданные в отряде. Я хочу убраться подальше от Далерта до того, как его новоявленный правитель отправит за мной целую армию.

– Вы мне хотя бы скажете, в чем состоит мое нынешнее задание?

– Конечно. Это не такой уж большой секрет, но я бы все равно предпочла, чтобы о нем знало поменьше людей, – она погладила шею своего коня и взглянула Арну прямо в глаза. – Мы должны найти того, кто пробуждает старых богов.

Часть 2. Глава 19. Эхо

Примерно за полгода до падения Далерта

Нос лодки разрезал морские волны, оставляя за собой пенистый след. Вдали виднелась Шадесская стена, поднимающаяся прямо из воды. Сегодня был спокойный день, и воины на ее вершине не бегали, а мирно наблюдали за горизонтом, и лишь изредка можно было заметить взметающиеся над каменными зубцами брызги.

В лодке – здесь их называли гондолами – находились два человека. Первый, старик в холщовой безрукавке, открывающей крепкие руки, какими не могли бы похвастаться и многие мужчины помоложе, стоял в задней части гондолы и держал единственное весло. Мощными, уверенными гребками он толкал суденышко к небольшому острову, на котором виднелись какие-то руины.

Второй пассажир с удобством полулежал в передней части лодки и, вместо того чтобы любоваться окрестностями, как это делало большинство гостей Города тысячи островов, изучал взглядом гондольера. А тот украдкой рассматривал его.

На вид мужчине можно было дать от двадцати до сорока лет – из-за загорелой, обветренной кожи становилось неясно, то ли это юнец выглядит гораздо старше своих лет, то ли, наоборот, ветра так хорошо сохранили уже начинающего стареть мужчину. Отросшие волосы, давно не знавшие ножниц, трепал бриз. Седины в них не было. Смущали гондольера и глаза пассажира – необыкновенно лучистые, слегка раскосые, как у живущих на востоке народов. Если бы не эта черта, стройного, смуглого и темноволосого путника можно было бы принять за чистокровного элантийца из тех, что живут в Корсуле. Столица Элантия была далековато от Шадесса, но и пассажир, судя по въевшейся в лицо усталости, проделал сюда немалый путь. С другой стороны, из Корсулы приезжали только богатые путешественники – не зря же ее называли Золотой столицей. Всем известно, что там даже улицы замощены слитками золота! А этот был одет скромно, в местный наряд, совсем недавно купленный на базаре. Лодочник знал об этом, потому что сам отвез туда путника, который до того выглядел так, словно выпрыгнул на улицы Шадесса из сердца зимы.

Все эти мысли легко читались на честном, открытом лице гондольера. Пассажир сдержанно ему улыбнулся.

– Спрашивай.

– Что, господин?

– Что хочешь. Я вижу интерес в твоих глазах.

Тот усмехнулся.

– Это немудреное дело, господин. Я вожу вас по Шадессу уже три дня, а вы до сих пор даже имени своего не назвали. Другие иноземцы знай только и делают, что тарахтят: Шадесс такой, Шадесс сякой, а что у вас тут, а что у вас там, а у нас все совсем не так. Вы же все время молчите.

– Сегодня я готов сделать исключение. Можешь звать меня Кайко, если тебя в самом деле интересует мое имя.

Старик задумался.

– Это фадарское имя?

– Возможно.

– Если фадарское, – принялся рассуждать гондольер, не забывая ловко орудовать веслом и не сбивая при этом дыхание, – то его можно перевести как «эхо». Но на фадарца вы не похожи – они кривоногие, у них плоские лица и приплюснутые носы.

Пассажир нахмурился на миг, а потом снова улыбнулся.

– Ты прав. Меня зовут Эхо. Если я скажу, что у меня есть фамилия и по-фадарски она звучит как Алкан-Энтарле, сможешь перевести?

– Запросто, господин. Все вместе это означает «эхо давних событий». Странное имя у вас, если позволите такое замечание.

– Позволяю. Я сам его выбрал, и его странность намеренная. И заметил ты верно: я не из Фадара. Не ожидал здесь встретить такого знатока восточных народов. Ты ведь чистейший шадессец, насколько я могу судить.

– Правильно судите, – кивнул старик. – Меня звать Каччи, то есть «сардина». Так меня назвали родители, потому что эта рыбка, которая водится в наших водах, была первым, о чем подумала матушка, родив меня. Батюшка, знай не дурак, сразу принес ей жареных сардин полакомиться.

– Это ваша шадесская традиция – называть детей первым словом, которое придет в голову?

Каччи рассмеялся.

– Нет. Но когда у тебя десять детей и они помирают быстрее, чем ты успеваешь запомнить их имена, то немудрено называть их как попало!

– Но ты выжил.

– Выжил, господин, да лучше бы помер. Быть сыном простого рыбака – знай то еще удовольствие. В пятнадцать я нанялся юнгой на торговый корабль, чтобы подзаработать деньжат и жениться на своей милой Хамилье. На побережье Иртуласа на нас напали пираты, взяли меня в плен и продали в рабство. Несколько лет я пахал, не разгибая спины, на иртуласского богача и сумел сбежать, когда он по делам поехал в Элантий. В империи я записался в солдаты, чтобы меня не поймали, и тут же отправился на восток, подавлять один из бесконечных мятежей. Двадцать лет я провел в солдатах, исходив весь Фадар и другие земли, о которых раньше даже не слышал, и лишь тогда сумел скопить достаточно денег, чтобы вернуться в Шадесс. И вот еще через год я был дома – а все мои родные и друзья либо умерли, либо уехали, либо изменились так, что не узнать. Хамилья давно вышла замуж, обзавелась выводком детишек и даже внуков. Зачем ей нужен был одинокий, сломанный жизнью вояка, который едва помнил родной язык, когда вернулся? Мои руки больше ни на что не годились, кроме как водить лодки, – этим я и занялся. Уже много лет миновало, а я знай всё гребу и слушаю истории чужеземцев – вот единственное мое развлечение.

Старик вдруг крякнул и свободной рукой смущенно потер облысевшую макушку.

– Эк я хорош! Хотел вас расспросить, а болтаю только о себе.

– Для меня так даже лучше, Каччи. Значит, ты не очень-то рад своей нынешней жизни?

– А есть кто-то из простых людей, кто рад, господин? Можно быть только довольным тем, что она не хуже, чем есть. Уж к старости это начинаешь хорошо понимать.

– Ясно.

На лодке вновь воцарилось молчание. Пассажир со странным именем Эхо теперь смотрел в сторону приближающейся земли, а не на гондольера. К брызгам, солонившим губы, он оставался равнодушен.

Здесь уже начинало тянуть запахом водорослей, которыми заросло побережье редко посещаемого острова.

– Зачем вам туда? На остров? – первым нарушил молчание Каччи, чувствующий себя виноватым за то, что разговор окончился так неуклюже.

Ему казалось, что он сказал что-то не то, раз собеседник стих. Но тот всего лишь предпочитал слушать. Хотя если бы кому-то удалось его разговорить, то Эхо мог бы поведать немало любопытного.

– А что ты знаешь о нем? – ответил он вопросом на вопрос.

Старик пожал плечами.

– Он дальше от остальных островов Шадесса и довольно близко к Стене. На нем никто не селится – боятся. Не только демонов, которые приходят из-за Стены, но и призраков. Раньше там стоял госпиталь, в который свозили чумных, когда случалась эпидемия. Если корабли приходили зараженными, они вставали у этого острова. Его так и прозвали Чумным. А боятся его из-за того, что все, кто на нем жил, умерли. Но ведь это и понятно, если на него свозили одних безнадежно больных, так ведь?

Эхо усмехнулся.

– Жрецы болтали, – продолжил Каччи, – что на острове никто не выживает потому, что раньше там было священное место, а власти Шадесса его осквернили, построив госпиталь. Другие говорят, что больные все померли, потому что никто не хотел отвозить на Чумной остров еду и воду. Знай не дураки же прямо в моровую язву соваться… Я склонен согласиться скорее со вторыми. Но шут его знает, что там на самом деле случилось.

– На Чумном острове действительно был храм, – ответил Эхо. – Он принадлежал Себелу, богу моря. Но я не думаю, что люди умирали поэтому.

– Потому что Себел уже мертв как тысячу лет? – рассмеялся Каччи.

Шадесс не вошел в состав Элантия, но это не значило, что вера в Чету и святую семерку не разошлась по этой земле. Все знали, что старый пантеон убит и уже не вернется, как и обычные люди не возвращаются из мертвых. Все в конце концов оказываются смертны. Даже боги.

– Не мертв, – поправил Эхо. – Отрезан от нашего мира.

Теперь замолчал старик. Такие материи были за гранью его понимания.

Остров становился все ближе. Теперь, кроме руин госпиталя, стали видны остовы нескольких затонувших кораблей. Вонь гниющих водорослей усилилась, но ни гондольер, ни Эхо не морщили носы.

Когда нос лодки, для равновесия утяжеленный железным украшением, прорезал заросли камыша и уткнулся в песок, пассажир первым спрыгнул на берег.

– Сколько вас ждать, господин? – привычно осведомился Каччи.

– Пойдем со мной.

Старик неуверенно оглядел островок. Стыдно было признаваться, но, несмотря на недавнюю браваду, суеверия насчет неизбежных смертей успели пустить корни в разуме Каччи. А Эхо еще и признал, что здесь действительно находится храм…

– Идем, – повторил загадочный чужестранец, и гондольер понял, что это не просьба.

Закряхтев, он закрепил весло и спустился на землю. Эхо помог ему привязать гондолу, и они зашагали к руинам госпиталя.

Комплекс больничных зданий занимал почти все пространство острова. Ни ворот, ни ограждений у госпиталя не было. Море, окружающее этот клочок земли, служило лучше любых заборов, а если бы из-за Шадесской стены сюда пробились морские демоны, их бы все равно ничто не остановило. Так и случилось – Эхо несколько дней провел в местных архивах и выяснил, что госпиталь забросили после резни, которую устроили демоны. Немногочисленных больных, которые здесь лечились, никто не пожалел, но женский монашествующий орден, посвященный Богине-Матери, отказался посылать сюда новых сестер-целительниц, а в Городе тысячи островов это место и без того пользовалось дурной славой, поэтому госпиталь так и не восстановили.

Эхо чувствовал присутствие в развалинах нескольких духов, которые в самом деле могли бы напугать впечатлительных посетителей Чумного острова, однако ни одна из этих неупокоенных душ не была по-настоящему сильной. Слабые призраки, годные лишь на то, чтобы тускло сиять в безлунную ночь, – все они бросились врассыпную, почувствовав присутствие Эха.

Путник и гондольер беспрепятственно дошли до главного здания, где располагались Целительные залы – вытянутые помещения с рядами коек. Потолки кое-где провалились, повсюду проросли тонкие деревца и кустарники. На стенах еще можно было разобрать остатки «душеспасительных» фресок с изображениями Богини-Матери, исцеляющей соратников в войне богов, и знаменитых целителей.

Эхо несколько раз прошелся по зданию и наконец-то нашел то, что искал, – загороженную обломками шкафа дверь в подвал.

– Туда? – спросил Каччи. – Зачем? Если вы надеетесь найти какие-нибудь реликвии, то зря. Монашки давно забрали все ценное, а что осталось, то разграбили местные жители.

– Меня интересуют ценности другого порядка.

– Вы из староверов, что ли?

– Из кого?

Эхо одним мощным ударом выломал сгнившие доски и теперь разжигал мудро захваченный с собой факел, чтобы спуститься в подвал.

– Староверы – это те, кто до сих пор верит в старый пантеон, – объяснил Каччи. – У нас, в Шадессе, таких очень много. Мы же не входим в Элантий, а значит, не обязаны поклоняться их богам, верно?

– Знаменитое шадесское упрямство, – усмехнулся Эхо. – Нет, Каччи, вряд ли меня можно назвать старовером. Я не верю – точно знаю, что не все старые боги мертвы. Некоторые спят, а некоторых изгнали из нашего мира, и они не могут вернуться, если им не помочь.

– Так вы что же – их освободитель?

– Освободитель, – он повторил это слово, будто раскатывая его на языке и пробуя на вкус. – Мне нравится такое определение. Да, наверное, можно сказать, что я освободитель.

Гондольер снова погрузился в молчание, которое теперь приобрело угрюмый оттенок. Старику было не по душе от того, что наниматель сначала заставил его сойти на остров, а потом принялся рассуждать о богах. Дело было не только в далеких и слишком сложных для бывшего солдата материях. За долгую жизнь он видел достаточно безумных фанатиков, которые говорили похожие вещи, а потом во имя одного им ведомого блага совершали чудовищные преступления.

Но спорить с Эхом он не осмеливался. Чужестранец очень хорошо платил. Лучше, чем старик того заслуживал. Каччи, невзирая на старость, еще верил, что ему удастся соблазнить какую-нибудь пожилую вдову и наладить свою жизнь, а без денег это было невозможно.

– Вперед, – произнес Эхо и спустился на первую ступеньку. Когда сзади не раздались шаги, он оглянулся, посмотрел на замершего гондольера лучистыми глазами и сказал: – Не бойся. Ты получишь щедрую награду за сопровождение. Намного более щедрую, чем раньше.

Больше Каччи не колебался.

Внизу пахло сыростью и плесенью – обычные «ароматы» заброшенного жилья возле моря. Подвал был древнее выстроенного над ним здания. Это заметил даже гондольер, который совершенно не разбирался в архитектуре.

Помещения пустовали настолько же давно, насколько и Целительные залы. Единственными их обитателями были крысы да разнообразные насекомые. Что Эхо рассчитывал здесь отыскать, старик даже не догадывался. Чужестранец ходил туда-сюда с четверть часа, к чему-то прислушивался, стоял с закрытыми глазами, пока наконец не указал на одну из стен.

– Сюда.

– Да они толщиной с локоть, – поразился Каччи. – Как мы сквозь них пройдем?

Эхо улыбнулся. Коснулся ладонями кирпичной кладки. Легко толкнул…

И огромный кусок стены выдавился наружу.

Гондольер закашлялся от поднятой пыли.

– Магия! – прохрипел он.

Эхо молча отряхнул руки.

За стеной оказалась пещера, которой некогда придали форму зала с куполом. Она тоже была пустой, если не считать крупной вертикально стоящей плиты, которая, очевидно, служила дверью в следующее помещение. Сдвигать такую «дверь» пришлось бы десятку здоровых мужчин.

Каччи и близко не мог представить, сколько лет исполнилось этому строению. Тысяча, две? Три, может быть? Определенно ее создали еще до того, как Шадесс отсекло от материка и он превратился в Город тысячи островов.

Загадочный спутник если и знал, то не спешил делиться соображениями. Он пристроил факел в специальное крепление на стене, походил по пещере с задумчивым видом, с каким ходил в Целительных залах и подвале, и наконец тоскливо вздохнул.

– Ненавижу эту часть работы. Неужели древние боги не могли придумать другой способ запечатывать свои храмы?

– Но вы же только что справились с толстенной кирпичной стеной, – моргнул Каччи. – Наверняка и эту плиту для вас проломить – раз плюнуть.

– Будь это обычная плита – да. Но она зачарована.

– И как тогда туда попасть? – глупо спросил он.

– Это что-то вроде загадки. Нужно сказать определенные слова или выполнить действия – и дверь откроется сама.

– Как в сказке про находчивого воришку и сорок разбойников? – догадался гондольер. – Матушка мне рассказывала в детстве. Что же говорил главный герой? «Сазан, откройся»? Мне всегда было интересно, почему при этом зовут сазана. Матушка говорила, что раньше эта рыба была очень дорогой, но я, признаться, никогда не видел связи.

– Потому что звали не сазана, а Себела. Фраза исказилась, когда молиться этому богу стало бессмысленно, но даже сейчас напоминает о первоначальном смысле. Себел принимал форму огромной рыбы, когда являлся перед почитателями.

– Вот как, – пробормотал Каччи. На все-то у чужестранца был ответ. – И что нам делать? Молиться?

Эхо принялся мерить шагами маленький зал. Факел начинал прогорать, поэтому гондольер с каждым мгновением видел спутника все хуже и хуже, хотя тот ходил почти у него под носом.

– Молитвы имеют смысл, только когда ты веришь в того, к кому они обращены. Скажи, Каччи, ты веришь в Себела?

– Не знаю, – честно ответил он.

– Тогда в кого ты веришь? В элантийскую Леди туманов? Ты простой человек, родился в свободном городе-государстве, где процветают сотни верований, преследуемых в империи. Ты лодочник, вся твоя жизнь связана с водой. Должен же ты верить хоть во что-то?

– Думаю, я верю во всех понемногу. В детстве я молился Себелу, потому что мои родители были староверами. Вряд ли они задумывались о том, что Себел мертв. Это просто была вера их предков. Когда я гнул спину на иртуласского денежного мешка, то вместе с остальными рабами молился богу рабов, который есть в Иртуласе, но о котором не знают ни в Шадессе, ни в Элантии. Когда я служил солдатом, то молился Отцу воинов. И не только ему. В Фадаре с нами служил перебежчик, он рассказал нам о своих племенных богах и показал, как им надо поклоняться. Его частенько побивали, но он все равно пытался обратить нас в свою веру. Я молился вместе с ним – когда над головой свистят стрелы, божественной защиты много не бывает. И знаете что? Однажды мы попали в засаду. Весь взвод поджарило заклинанием, а нам с фадарцем хоть бы что. Его потом, правда, все равно убило, но так уж устроена жизнь, да? С тех пор я нет-нет, да зажигаю свечу в честь его самого и его маленьких богов – на всякий случай. А сейчас я молюсь Леди туманов, чтобы моя лодка не перевернулась и море было спокойным, если приходится в него выходить. Я видел, насколько сильна элантийская магия, а она исходит от их богов. Они-то уж точно слышат своих прихожан.

– А если я скажу, что Себел тоже может тебя услышать и открыть эту дверь?

Каччи уставился на плиту.

– Но зачем бы ему это?

– Богам нужно, чтобы в них верили. Так они получают силы, а взамен дают награду. Ты молился фадарским божкам – и они уберегли тебя от вражеского огня. Чего бы ты хотел от Себела? – видя, что гондольер мнется, Эхо продолжил: – Хорошо. Что бы ты хотел получить за помощь от меня? Денег? Для чего тебе эти деньги?

Поколебавшись, Каччи ответил:

– Я давно перестал быть рабом, но живу сейчас хуже, чем жил в Иртуласе. Я бы хотел свободы. От этой проклятой работы, от лодки, от бесконечной усталости…

Он не договорил, но Эхо поднял руку, останавливая его.

– Я понял. Ты получишь и деньги, и свободу, о которой просишь. Клянусь. А теперь давай помолимся Себелу, пока не погас факел.

– Да, господин.

Каччи стал послушно повторять за чужестранцем слова молитвы, стараясь не просто попугайничать, а убедить себя в том, что Себел действительно жив и слышит их. Эхо был удивительным, исключительным человеком – он мудрено разговаривал, многое знал, владел магией и наверняка побывал в разных уголках мира. Не может же он ошибаться.

Когда он произнес последние слова, факел с шипением погас. Зал заволокло тьмой.

– Плита – она открывается? – с беспокойством спросил Каччи.

Перед его внутренним взором уже мелькали картины собственного домика на окраинном острове Шадесса, веселая вдова с соседней улицы в его объятиях, удивительно похожая на Хамилью, маленький садик – и больше никаких лодок! По крайней мере, не с ним на веслах.

– Да, сейчас откроется, – ответил Эхо.

Доверчивый старик, погрузившийся в мечтания, не мог видеть, как его спутник выхватывает из ножен кинжал и изящно взмахивает им в воздухе. Он лишь ощутил, как горло что-то обожгло – и мрак вокруг внезапно стал еще чернее, хотя, казалось, это уже невозможно.

А потом не осталось ничего, кроме этого мрака.

Раздался глухой стук падающего тела. Немного погодя в темноте, звякнув, упал на пол набитый монетами кошелек.

– Я дал тебе деньги и освободил от работы, лодки и усталости, Каччи, – произнес Эхо. – Моя клятва выполнена.

Он щелкнул пальцами, зажигая над головой магический огонек, и переступил через мертвое тело, всматриваясь в гладкую плиту. На поверхности камня растекались брызги стариковской крови, однако пока ничего не происходило.

– Ну же, Себел, – пробормотал Эхо. – Жертва принесена. Он был сыном твоего города, человеком моря, в какой-то степени посвященным водной стихии, если вспомнить его имя. И он верил в тебя. Ты недоволен его смертью? Ну извини, она на твоей совести. Не я придумал эти дурацкие правила с печатями, которые может открыть лишь кровь верующего.

На первый взгляд, ничего не происходило, но Эхо продолжил ждать. Скоро он заметил, что кровь растекается по плите вовсе не хаотично. Вопреки законам природы, капли изгибались под острыми углами и образовывали круг с древним символом внутри.

Себел принял жертву.

Тяжелая плита сама собой, будто пушинка, отъехала в сторону. Эхо, поправив заплечный мешок, вошел в открывшееся помещение.

Это был крошечный пещерный храм, посвященный богу моря. В каменных резервуарах тысячу лет назад, наверное, плескалась вода или лились фонтаны. Сейчас здесь не осталось ничего, кроме пыли и побледневших фресок с изображениями разнообразных морских тварей. В противоположном конце зала стояла статуя в человеческий рост, изображавшая немолодого крупного мужчину. Нижняя часть его тела представляла собой рыбий хвост; между пальцами, державшими позолоченный трезубец, виднелись перепонки; голову венчала корона из плавников.

Себел, каким его видели древние шадессцы.

У ног изваяния стоял алтарь, а перед ним – еще один резервуар. В отличие от других этот был полон воды и закрыт большим листом толстого мутного стекла.

Так, во всяком случае, могло показаться непосвященному. Эхо знал, что это не резервуар, не стекло и даже не кусок отшлифованной слюды – это запечатанный портал в другой мир, эдакое окошко, через которое обитающее по ту сторону существо могло видеть свод храма. Или даже не окошко, а дверь, которую, однако, можно открыть лишь с этой стороны.

Эхо надрезал палец и кровью вывел на остекленевшем портале сложный символ. Как только он закончил, за прозрачной преградой, далеко в глубине воды, что-то мелькнуло.

– Приди, Себел, – прошептал Эхо, склонившись над порталом. – Заклинаю тебя твоим именем, твоей властью. Путь домой свободен – тебе нужно лишь переступить через порог. В Шадессе, твоем доме, тебя еще помнят и ждут.

Но ничего не происходило. Даже смутный силуэт вдалеке не появился вновь. Эхо подождал еще немного и выпрямился.

– Я знаю, что ты слышал призыв. Неужели твой страх перед Четой настолько велик, что ты боишься даже хвост свой показать в мире, откуда тебя изгнали?

В храмовом зале раздался смех – такой низкий, что он больше походил на рокот океана.

– Юнцы вроде тебя любят объяснять непонятные для них вещи страхом или завистью, – едва слышный бас шел как будто бы из статуи, но каменные губы не шевелились.

– Юнец? Наверное, ты не понял, кто перед тобой.

Бог снова расхохотался.

– Твоя кровь сказала, кто ты. И сколько тебе лет, что ты о себе столько возомнил, – целых сто? Ну хотя бы двести? Когда счет пойдет на тысячи, тогда поговорим. Я не жадный до человеческих душонок Ниртал, чтобы откликаться на зов каких-то юнцов.

Огромное тело мелькнуло снова, но теперь оно удалялось. Эхо скрипнул зубами.

– Однажды ты уже недооценил подобных мне юнцов, Себел. А они убили твоих сородичей, изгнали тебя самого, взяли ваши магию и долголетие, воцарились на вашей земле и назвались Четой.

И снова тихий смешок – словно по морскому берегу прокатилась волна.

– Чета умела… заинтересовать. Придумай и ты что-нибудь получше, чем убийство старика-лодочника и капля крови на портале.

– Договорились.

Он подождал, не скажет ли Себел еще что-то, но бог не собирался удостаивать первого за тысячу лет гостя досужей болтовней. Развернувшись, Эхо вышел из пещерного храма. Плита за его спиной беззвучно вернулась на место.

Он хмурился, поднимаясь из подвала к солнечному свету. Себел оказался слишком гордым для того, кто провел десять веков в окружении бессловесных и неразумных рыб. В мире, куда его зашвырнули, не было ни людей, ни даже демонов, и Эхо не рассчитывал, что иметь дело с изолированным богом будет настолько сложно.

Что же, получше – так получше. Неприятно, но в Шадессе придется задержаться надолго.

20. Арн

Спустя месяц после падения Далерта

Ему снилось, как он бежит. Перед ним высоко поднимался Холм времен с растущим на вершине гигантским деревом, чья крона пряталась в облаках. Там, у корней, Арна ждало нечто очень важное, хотя он и не знал что. Было только ощущение – если он не успеет, пиши пропало. Разрушено будет все: его дом, его семья, весь Нортен. Может, даже империя.

Однако холм не становился ближе. Лицо Арна покрыла испарина, он задыхался, делая рывок за рывком – и как будто продолжал стоять на месте. А там, впереди, обвив вздыбленный мощный корень, на него с укором смотрел огромный изумрудный змей с желтыми глазами.

«Не ус-с-спееш-шь, – читалось в них. – Бедный, с-слабый человечиш-ш-шка…»

Это только заставляло Арна припустить еще быстрее. Он бежал уже на пределе возможностей, но не приближался ни на пядь. Его постепенно начинало захлестывать отчаяние…

– Господин Арн, просыпайтесь!

Вздрогнув, нюхач открыл глаза. Где он?.. Вместо деревянных стен дома, купленного для Кайт, и безвкусных плетеных украшений в нортенском стиле на стене, которые восторгали охочую до местной экзотики любовницу, взгляд нащупывал повсюду темную каменную породу. Даже над головой чернел низкий пещерный свод.

Понадобилось несколько мгновений, чтобы восстановить события прошлого месяца и вспомнить, как он здесь очутился. Захват Далерта, появление Трин, путешествие с ее отрядом по размокшим весенним дорогам северного Нортена. Племянница императора считала, что по ним не так давно проходил человек, пробудивший ото сна Ниртала и еще какого-то бога-тигра, с которым Трин столкнулась на далеком южном архипелаге под названием Нунук. Арн о нем и слышал-то всего пару раз в жизни, не говоря уже о том, чтобы встречаться с его обитателями.

Так или иначе, Трин была вполне уверена, что существует некто или группа людей, которые ищут древних богов и каким-то образом пробуждают их. Возможно, с целью наводнить Элантий хаосом и, воспользовавшись этим, захватить власть.

Сначала Арну приходилось верить принцессе на слово. Если откровенно, он даже подозревал, что у Трин слишком богатая фантазия и она придает чересчур много значения никак не связанным между собой фактам. Это правда, что Чета и святая семерка стали в последнее время вести себя тише – Магнас как-то упоминал об этом, жалуясь на усиливающуюся нехватку боевых магов в провинции. Когда кто-то уходит, на его место приходят другие. Люди не могут без богов, они должны кому-то молиться – и Чету в их молитвах стали заменять старые боги. Логично? Да. Так почему Ниртал и бог-тигр не могли проснуться сами по себе? Неизвестно, что произошло на Нунуке, но здесь, в Нортене, Дэйн напрямую призвал бога смерти.

Но потом отряд наткнулся на небольшие дорожные святилища в честь Ниртала. Они не представляли собой ничего особенного: пара бревнышек – стены, уголок из досок – крыша, под ней грубое деревянное изображение бога с углублением для приношений. Работа делалась наскоро, неумелой рукой, но ошибиться было невозможно – у статуй было черное лицо и корона из звезд.

Небольшие алтари поставили около полугода назад, еще до того как Дэйн призвал Ниртала. Некоторые из них уже были разрушены ярыми приверженцами Четы, очевидно, решившими, что это спустившиеся с гор племена пытаются расширить влияние своих мелких божков. Однако, невзирая на довольно долгий срок и разорение, Арн все еще чувствовал того, кто создавал эти святилища.

Его запах не смыло дождями, не сдуло ветром. Он впитался в деревянные изваяния и стал их частью. Арну так и не удалось увидеть ни одного воспоминания – все-таки времени прошло немало, но в каждом святилище отчетливо ощущалось присутствие его мастера.

Упрямство. Это была главная эмоция, которую нюхачу удавалось уловить. Ни с чем не смешанное, одно сильное, руководящее всеми остальными чувство.

Арн плохо представлял себе человека, который на чистом упрямстве готов обойти весь цивилизованный мир. И это только для пробуждения богов, о которых он наверняка сам ничего не знал, кроме имен.

Трин выясненного было мало. Она не сомневалась, что где-то в Нортене есть заброшенный храм Ниртала, и требовала от нюхача, чтобы тот нашел его… по запаху. Арн, конечно, много «лестного» думал о новой начальнице. Однако ее теория снова подтвердилась – святилища вели их дальше, за Далерт, на территорию горцев. А те подтвердили, что с полгода назад видели странного путника, который что-то искал в их землях.

Весной через горы ходить не следовало, но отряд был рад убраться из окрестностей Далерта. За это время произошло уже несколько стычек, в которых Трин потеряла одного из своих гвардейцев. Заменить его было некем – если не считать пополнением Хеда, Вету и Тэниру, трех слуг-беглецов из Далертского замка. Тэниру говорила на языке горцев, как на родном, и Трин сочла благоразумным взять девочку с собой. За ней, конечно же, увязалась подруга, ну а за той – парнишка-кузнец.

В любом случае остальные слуги наотрез отказались путешествовать вместе с имперцами. А отряду кого-то надо было отправлять в деревни за пополнением запасов. Сама Трин или ее гвардейцы этого делать не могли – их имперская внешность слишком бросалась в глаза. Даже на Арна с его темными волосами стали поглядывать косо. А посылать за продовольствием Берана… Ну, поскольку с бытовыми проблемами даже лошадь справилась бы лучше мальчишки, было решено помимо Тэниру все-таки взять еще Хеда и Вету.

И вот они углубились в горы. При всех своих сомнениях и недовольстве странными требованиями императорской племянницы Арн был уверен, что место, которое они ищут, уже недалеко. В первую очередь об этом свидетельствовали слова горцев-урхатов, чья деревня стояла недалеко отсюда. Загадочный путник со внешностью элантийца полгода назад прошел здесь, купил ребенка-раба и больше не возвращался. Притом на перевале, который находился чуть дальше и был единственной дорогой в окрестностях, ни он сам, ни его раб так и не появились. Если он погиб где-то здесь, то Трин хотела найти его тело. А если жив – то понять, чего он добивался, строя святилища.

И все бы хорошо, но несколько дней назад отряд обнаружил, что за ними следят. Арн чуял запахи людей, и это определенно не были урхаты. Они не приближались, но и не отставали. На глаза не показывались, даже когда Далл, командир гвардейцев, приказал неожиданно вернуться назад и попытаться встретиться с преследователями. Все, что тогда обнаружил отряд, это несколько следов на каменистой земле. Увы, они ничего не сообщили, кроме того что за имперцами идут вооруженные мужчины. Это Арн благодаря своему нюху знал и так.

Последней ночью они остановились отдохнуть в пещере, а утром выяснилось, что пропал второй гвардеец. Он дежурил незадолго перед рассветом вместе с напарником по имени Стеф, вдруг сообщил, что нужно справить естественные дела, вышел – и исчез.

У Стефа, русого увальня, который был настолько же «элантийцем», насколько и Арн, хватило ума не выскакивать следом, а разбудить товарищей. Искать гвардейца отправились сам Стеф и маг по имени Фалант.

Арн даже не понял, что заснул после их ухода. Он растерянно моргал, глядя в потолок пещеры, пока не ощутил крепкую ладонь на своем плече.

– Господин Арн, – повторил Хед. – Вставайте. Далл, Фалант и Стеф вернулись.

Нюхач кивнул. Он наконец-то собрал мысли в кучу и все вспомнил.

– Вместе с исчезнувшим гвардейцем – Брихейдом?

Хед отрицательно покачал головой.

Закряхтев, Арн поднялся с жесткого камня и огляделся. Снаружи брезжил тусклый рассвет. Вход в пещеру закрывали гвардейцы, отчего внутри было сумрачно. О чем они разговаривали, было не слышно. Наверное, обсуждали, что теперь делать, когда они лишились еще одного бойца.

Беран дремал по правую руку от Арна, и тот решил пока не будить мальчишку. Даже Тэниру, уж на что мелкая и тщедушная, переносила путь лучше него.

К слову о девчонке…

Она сидела прямо напротив и не спускала с нюхача по-рыбьи выкаченных зеленых глаз. Как только он взглянул на нее, Тэниру сразу отвернулась и притворилась, будто возится в своей сумке.

Так происходило постоянно, с того самого дня, как они встретились. Арна это уже начинало раздражать. Потеряв терпение, он как-то раз подошел к ней и напрямую спросил, в чем дело. Она промямлила что-то несуразное и спряталась за Ветой. С тех пор пристальных взглядов стало меньше, но они не исчезли совсем.

Уж не влюбилась ли в него соплячка? Если так, то ее ждало разочарование. Арна не возбуждали дети, а девчонку тринадцати лет он никак не мог назвать взрослой. Да и прибавив годков, она не станет выглядеть лучше. Тощая, бледная, со впалой грудью, Тэниру выглядела как чахоточная, даром что совершенно здорова. Нет, такие точно не во вкусе Арна.

Другое дело – Трин…

Он украдкой бросил взгляд на гордый профиль, очерченный сизым рассветом, и тут же отвернулся. Племянница императора – птица не его полета. Вдобавок то, что они с Даллом ложились спать в одну постель, трудно было истолковать неправильно. А ему самому стоит почаще вспоминать о Кайт.

– Арн, проснулся? – позвал его Далл. – Подойди сюда.

Приблизившись, он потер глаза. Свет, даже настолько мутный, после беспокойного сна резал глаза.

– Нашли что-нибудь?

– Вокруг голая скала, – ответил Фалант. Огненный маг тоже не был коренным элантийцем – судя по обмолвкам, он родился на западе империи. Высокий, как жердь, с кожей, загорелой почти до черноты, он походил на обуглившуюся деревяшку. Только белки глаз да зубы блестели в сумраке непогожего утра. – Следов мы не нашли. Твой нюх пригодился бы лучше.

– И что ты предлагаешь – задержаться еще на несколько часов? – оборвала Трин. – У нас есть задача, и мы должны ее выполнять, а не махать хвостом перед преследователями. Ясно, как день, что они дожидаются, пока мы ослабнем. Разделяясь, мы только играем им на руку. Брихейд знал, что покидать границы лагеря нельзя. За уши его никто наружу не тащил. Предлагаю думать, что он мертв, и идти дальше.

Фалант сразу поджал губы.

– Трин, мы не слишком ли часто в последнее время бросаем своих? Следов крови на камнях не было. Вдруг это шаманы урхатов заворожили Брихейда и он еще жив? Арн мог бы…

– Я согласен с Трин, – перебил Арн. У мага лицо сразу сделалось недовольным, но нюхач не видел смысла тратить время на пустую болтовню. – Вы меня уже спрашивали вчера, но я еще раз повторю то, что говорил. За нами идут нортенцы. От урхатов пахнет козами и травой форра, которую у них жуют и воины, и женщины, и старики, чтобы не уставать. От преследующих нас людей я этих запахов не чую. Помните ту стычку с далертскими мятежниками неделю назад, в которой мы потеряли Сула? Двое тогда ускользнули. Думаю, это они. Хотят отомстить и ждут подкрепления, поэтому стараются не попадаться нам на глаза и при этом опасаются нападать открыто. Знают, что если подберутся близко, то мы их перебьем, а если, наоборот, погонимся за ними, то рискуем попасть в ловушку или потерять лошадей. Наша скорость в любом случае не будет быстрой, чего не скажешь о двух пеших и легко вооруженных мятежниках, – он бросил красноречивый взгляд на тяжелые доспехи гвардейцев. – Брихейду они могли заморочить голову магией, чтобы заставить его отойти подальше от лагеря. Думаю, не надо объяснять, что на сонных людях морочащее колдовство работает лучше. У меня не выходит почуять, использовалась сегодня ночью магия или нет, но, если я прав, нам тем более не следует разделяться.

– Не выходит? – переспросил Далл. – Я не понял, ты можешь чуять магию или нет?

Нюхач потер веки. Сон с Деревом сердец уже не первую ночь не давал ему покоя ночью. Пробуждение после него всегда было тяжелым, и мысли собирались труднее, чем обычно.

– Прости, неправильно выразился. Я могу чуять магию вообще и не могу в конкретном случае. Колдовством разит от Фала, от вещей Трин, – он указал на ее кожаную сумку, в которой хранились свитки силы и артефакты. – Дух от них такой, что колдуйте хоть прямо у меня под носом – я этого не учую, если только глазами не увижу.

– Ты мог бы отойти подальше и сконцентрироваться, – неожиданно подала голос Тэниру. – Отделить запахи…

– Тринадцатилетняя девочка лучше меня понимает в моем даре, которым я пользуюсь дольше, чем она живет на свете? – Арн, не скрывая недовольства, покосился на нее.

Тэниру по обыкновению замолчала и уткнула взгляд в землю. Вета сразу же засуетилась вокруг нее, словно была ей не подругой, а чересчур заботливой матерью.

– Я всех услышала, – подвела черту Трин. – Еще кто-нибудь хочет высказаться?

А больше было и некому. Здоровяк Стеф умом не блистал, прекрасно об этом знал и не оскорблялся, если его мнения не спрашивали. Хед и Вета в обсуждения не лезли, и не только потому, что плохо говорили на элантийском, который стал в отряде главным языком общения. Они вообще в основном исполняли работу слуг, а не были полноценными участниками отряда. Трин не хотела их брать с собой и уступила лишь потому, что уперлась Тэниру, без которой в землях горцев обойтись оказалось невозможно.

– Хорошо, – подытожила принцесса. – Даже если преследователей мало, разворачиваться и гнаться за ними не будем. Я не хочу ни терять время, ни соваться в ловушку. Выходим и идем дальше по дороге. До цели осталось уже недолго. Там решим, что будем делать.

Далл кивнул и пошел сворачивать лагерь. Сначала Арна удивляла такая готовность лейтенанта гвардии исполнять любой приказ императорской племянницы. Где его мужская гордость и боевой опыт? Спустя месяц он уже знал, что такого опыта у Трин едва ли не больше. Она провела в путешествиях шесть лет; Далл всего два года, и он ни разу не упомянул о том, что до этого участвовал в крупных кампаниях. Как-то раз Арн попытался подсесть к нему и выяснить, за что же тогда он в таком молодом возрасте получил звание лейтенанта императорской гвардии, не будучи благородного происхождения, но тот отмалчивался.

Наверное, для племянницы Каллиуса попросту подобрали такого человека, который будет заглядывать ей в рот. Ее, судя по всему, такая покорность от мужчины устраивала. Не за одно же смазливое личико она с ним спит?

Что ж, Арну такое не по душе.

Он отвернулся и направился в дальний конец пещеры, чтобы сложить свою постель. Вдруг его в плечо толкнул Фалант, двинувшийся одновременно с ним. Арн покачнулся и схватился рукой за выступ в стене пещеры, но маг, без сомнений, это заметивший, молча прошел мимо.

Нюхач нахмурился и уже сделал шаг следом за наглецом, как ему на плечо легла крупная ладонь Стефа.

– Он не нарочно, – добродушно улыбнулся здоровяк. – Фал вечно ворчит и ругается. Такой уж у него нрав, но зла он ни на кого не держит. Намеренно пакостить не станет.

– То-то он даже не извинился.

– Это он зря, конечно. Ты его прости на сей раз. Мы недавно почти весь отряд потеряли на Нунуке, – взгляд у громадного воина сделался тоскливым. – Терять еще кого-то – вот так, даже без боя… Ты должен понимать.

Арн понимал, а потому кивнул и обошел Фаланта, не став выяснять с ним отношения. Мага действительно сейчас горечь заполняла больше, чем злость. Едкий запах окутывал его плащом, добавляя неприятных привкусов в ароматы пещеры, и без того не самые сладкие.

«Это все беспокойная ночь», – решил нюхач, обдумав свое раздражение. Ночь – и дурное задание, которое ему не нравилось своей неопределенностью.

И мятеж в Нортене, прямо за их спинами.

И преследователи, убившие Брихейда.

Список можно было продолжать бесконечно.

Скатав спальную подстилку и выведя свою лошадь, Арн добавил в перечень еще один пункт: запах мертвечины, который разливался повсюду. Сначала нюхач решил, что это внутри пещеры сдохла какая-нибудь летучая мышь, которая распространяет вонь. Но пахло и снаружи, причем довольно сильно. Отойдя подальше от Фаланта и Трин, которые в самом деле мешали его носу, нюхач с шумом втянул ноздрями воздух. Может, это тело Брихейда подбросили к лагерю подразнить имперцев?

Нет, в запахе отчетливо ощущалась примесь магии. Такое бывало в храмах и других «намоленных» местах, где боги чаще проявляли свою силу тем, кто им поклонялся.

Арн поймал себя на том, что машинально проверяет подпругу у лошади и перевязь меча.

Если место, где пробудили Ниртала, находится в горах, то оно уже очень и очень близко.

21. Трин

В Нортене Трин поняла, что страшно не любит горы. Не только Нортенские – хотя здесь, в самом Нортене, их называли Алгарскими, по названию лежавшей за ними ледяной пустоши Алгары.

Далл советовал воспринимать нависающие над головой каменные глыбы как плотно стоящие многоэтажные дома-инсулы в бедных, густонаселенных районах Корсулы. Тогда ощущение, как будто тебе давят прямо на голову, не будет таким сильным. Но у инсул не было белых ледяных шапок, грозящих сойти на тебя лавиной, и, гуляя под ними, не приходилось пристально смотреть под ноги, чтобы, не дай боги, поскользнуться на скользком гравии и низвергнуться в пропасть.

С верхних этажей инсул на прохожего, конечно, могли нечаянно вылить ведро помоев. Если такое происходило, то это было неприятно. Но все равно и близко не могло сравниться с опасностью попасть под сель или лавину.

Трин вела коня под уздцы и куталась в меховую накидку. Нортенцы говорили, что в горах уже давно наступила весна, и она очень теплая, хоть и поздняя. Вчера шел дождь, и к утру каменистая дорога покрылась тонким ледком. Если это – теплая весна, то Трин не представляла, какой тогда должна быть холодная. Птицы на лету не замерзают – уже здорово, что ли?

После жаркого Нунука холод гор казался особенно жестоким. Согреться не получалось ни у костра, ни в объятиях Далла. Да и к тому же это случалось все реже, потому что уединиться в походе было негде, а Трин не хотела раздражать отряд. Построить бордели возле узких горных троп пока еще никто не додумался. Снимать с мужчин недовольство было некому, а она хорошо знала, чем это чревато. Да, в отряде еще присутствовала Вета, но она упорно не замечала интерес противоположного пола, игнорируя даже крутящегося вокруг нее молодого кузнеца по имени Хед. А Тэниру была еще мала, вдобавок глаз не спускала с Арна. Словно бы он ей отец. Во всяком случае, заподозрить влюбленность было сложно. Ей тринадцать, ему под тридцать. Разница слишком велика.

Сам же Арн… Трин до сих пор не знала, как к нему относиться. Невзирая на дикие слухи о том, что этот человек подлец и едва ли не людоед, он оказался порядочным человеком и хорошим воином – в этом убедился весь отряд во время стычек с мятежниками. Нюхач в одиночку перебил половину врагов, а потом скромно сообщил, что просто почуял их действия. А так никакой его заслуги в этом нет. И дерется он, если честно, не очень.

Да, разумеется.

У Далла в тот момент рот как открылся, так и не закрылся.

И все же Арн вселял в племянницу императора тревогу. Иметь под своим началом человека, который чувствует каждую твою ложь, каждое твое сомнение…

«Это называется обычная ответственность командира. Которую ты, к слову, отказываешься принимать», – заметил ехидный голос в голове.

«Я отказываюсь принимать не ответственность, а твою силу».

«Да? А кто на целые сутки закрылся в своих покоях во дворце и смотрел в потолок, потому что испугался стать императрицей?»

На это Трин ответить было нечего, поэтому она только зло зашипела. Голос в голове расхохотался в ответ.

– Что случилось?

Сбоку пристроился Далл. Он тоже шел пешком. Ехать верхом на покрытой наледью тропе было опасно, поэтому сегодня семенила рядом с лошадью даже Тэниру, которой обычно позволяли остаться в седле.

– Ничего, – соврала Трин. – На острый камешек наступила.

– А. Будь осторожнее, – улыбнулся он и пошел дальше, к голове их маленькой колонны, которую сегодня возглавил Арн.

Племянница императора со вздохом посмотрела любовнику вслед. Вот из этого и состояли их последние дни: ничего не значащие, пустые фразы, мимолетные улыбки, слабые касания. Вопреки собственным желаниям, Трин не пыталась расширить этот скромный «ассортимент» взаимодействий.

Надо было сказать Даллу о том, что она теперь наследница престола. Надо. Да только у нее до сих пор не поворачивался язык.

Императрица не имеет права спать с лейтенантом гвардии. Даже с капитаном, хотя такое повышение Даллу не грозило, поскольку у него нет благородных корней. Императрице нужен богатый, знатный муж, желательно входящий в императорский совет, и законные дети, сходство которых с отцом никто не сможет подвергнуть сомнению.

Когда она родит двух-трех наследников, чтобы один из них наверняка унаследовал трон, тогда уже можно будет задумываться о лейтенантах гвардии – с условием, что об этом никто не узнает. Но Далл не станет столько ждать.

Да и она не сможет после такого смотреть ему в глаза.

Поэтому Трин плелась в хвосте отряда и тихо ненавидела Нортен и горы, как будто это они были виноваты в ее бедах.

22. Трин

Через час после рассвета идти стало легче – сквозь дымку проглянуло солнце, и наледь растаяла. А скоро и Арн увел их в сторону от тропы, задумчиво сказав, что что-то учуял.

Он направился к глубокой выемке между скалами, которые сходились в этом месте острым углом. Сначала Трин показалось, будто это рукотворная впадина – ее стены были подозрительно ровными, но потом она в этом засомневалась. Здесь не было ничего, кроме зеленой травки на тонком слое земли. Зачем кому-то придавать такую форму куску горы?

Место было неудачным для остановки – эдакий угол, из которого будет непросто выбраться, если на них нападут. Однако Нюхач – какое же все-таки это было грубое прозвище для аристократа – подошел почти вплотную ко взмывающим ввысь скалам и замер.

– Здесь, – объявил он, всматриваясь в почву под сапогами. – Человек, которого ты ищешь, Трин, был ровно в этом месте, но я почти не чую его запах.

– Из-за минувших месяцев? – уточнил Далл.

– Нет, все перебивает другой запах. Я бы сказал, что это мертвечина, но у нее привкус магии. Если у этих скал с помощью чар не перебили маленькое войско, то Ниртала пробудили именно здесь. Он ведь бог мертвых и покровитель некромантов, верно?

– Верно, – Трин подошла ближе и осмотрела площадку.

Ничего интересного там не было. За несколько дней в горах отряд прошел с добрый десяток таких, а то и больше. Чахлые кустики, поросшие мхом камни – вот и весь пейзаж.

– Ты не ошибся, Арн? Я не вижу вокруг ничего достойного внимания.

– Кости, – Тэниру указала на один из тех кустиков, которым Трин не придала значения. – Смотрите, через них пророс можжевельник, поэтому их плохо видно.

Первым над ними склонился Фалант, стоявший ближе всех.

– Детские. Но они здесь дольше полугода, раз через них успел прорасти куст. Он мне почти по колено в высоту. Это два-три года по меньшей мере. Может, и больше. Как быстро растет можжевельник, кто-нибудь знает?

Отряд собрался вокруг останков. Беран, глянув на желтоватые кости, торчащие из полинялой меховой одежды, тут же позеленел, что-то пробормотал и отошел подальше. Поплохело и Вете, когда она склонилась над трупиком ребенка. Однако девушка сдержала рвотный позыв и лишь нервно схватилась за прядь своих длинных светлых волос.

– Маг ошибся. Это молодой куст. Его, наверное, вырастили с помощью магии. На нем еще даже никогда не раскрывались листья. В этом клянусь Четой. Я училась у… как это по-элантийски…

– Знахарки? – подсказал Арн.

– Да, у знахарки.

– Это мальчик, – тихо сказал Далл. – Из племени урхатов, судя по вышивке на парке. Плоть еще не до конца разложилась. Думаю, его сюда привели зимой и убили. Он пролежал какое-то время под снегом, поэтому так хорошо сохранился. Но это не объясняет проросший сквозь него куст и то, что тело совсем не тронуто дикими зверями.

Трин тоже наклонилась и сразу отдернулась при виде гнилого, почерневшего мяса. За шесть лет вдали от Корсулы она привыкла ко многому, но не к такому. Постояв немного с закрытыми глазами, племянница императора заставила себя еще раз всмотреться в то, что еще полгода назад было человеком – ребенком, демоны побери тех, кто с ним это сделал.

– Можжевельник – погребальное растение, частый элемент похоронных церемоний, – заставила себя проговорить она. – Символ смерти и загробной жизни. Он пророс сквозь сердце мальчика, видите? Боюсь, это ребенок, которого урхаты продали в рабство нашему путнику, и тот его не просто убил, а принес в жертву. И главное, что Ниртал ее принял.

– Но почему именно в этом месте? – Далл еще раз непонимающим взглядом окинул скалы. – Ни храма, ни статуи Ниртала я здесь не вижу.

– Эй! – окликнул их Беран. – По-моему, за камнем что-то есть.

Юноша отошел к отвесной скале и оперся на валун, чтобы справиться с головокружением. Теперь он изучал что-то на земле прямо под гигантским осколком породы. Когда отряд приблизился к нему, Беран указал на глубокие борозды на земле.

– Валун недавно двигали. Мне кажется, за ним пещера или что-то вроде того. Вон там, в углу, видна щель в горе.

– Пещерный храм? – предположила Трин.

– Или склад урхатов, – пожал плечами Арн. – Горцы постоянно воюют между собой. Чтобы спасти от набега хотя бы часть запасов, они прячут их в пещерах или небольших выемках, а потом заваливают вход камнями.

– Почти как белки, – пробормотал Хед.

Нюхач покосился на него.

– Ну да. Как очень большие и злые белки, которые придут мстить, если узнают, что кто-то поковырялся в их дупле. Трин, я понимаю, что родственнице императора и его посланнице в одном лице важнее общеимперские проблемы, например найти одинокого строителя безобидных святилищ древнему богу. Но урхаты в тонкости вникать не будут. Они увидят, что их хранилище потревожено, вспомнят, что здесь проходили нортенцы, и пойдут разорять ближайшую нортенскую деревню, потому что мы все для них на одно лицо. Ты уверена, что этот риск действительно необходим?

– Да, – сухо ответила она.

– Ясно, – таким же тоном ответил тот, отвернувшись и сделав вид, будто изучает валун.

Арн был недоволен ее решением. Это было заметно и по его словам, в которых прорвалась насмешка над их задачей. Он не верил, что их поход важен, и как Трин ни билась в попытках объяснить, что если пантеоны начнут войну, то кровью умоется и Нортен, все оставалось бесполезно.

Иногда Трин даже завидовала таким людям, как Арн. Он не был глуп, совсем нет, но он видел происходящее так… близоруко. Вряд ли он хоть раз в жизни мучился бессонницей из-за размышлений о том, какие могут быть глобальные последствия у его поступков.

Хотя, возможно, на самом деле ему не нравилось, что им командует женщина. В закостенелых обычаях нортенцев мужчины всегда стояли на первом месте, а женщины им подчинялись. Трин поколебалась мгновение, не заставить ли Далла повторить ее доводы, а потом посмотреть, как это воспримет Арн, но передумала.

Она не будет прогибаться ради одного выскочки. Остальные, включая Берана, к ее приказам относятся с должным уважением. А Арну придется смириться.

– Человек, которого мы ищем, опасен, – повторила она то, что и так говорила, кажется, сотню раз. – Он пробудил Ниртала, тот в свою очередь дал силу двум братьям, которые с легкостью плевка уничтожили уже две крепости. Если проснется еще десяток богов и каждый из них создаст своих Дэйна и Эйда, умрут тысячи, миллионы людей. Я готова рискнуть одной нортенской деревней, чтобы это предотвратить, и беру на себя всю ответственность. А теперь хватит стоять без дела, двигайте уже наконец этот треклятый камень!

Мужчины уперлись ладонями в валун и напрягли мускулы. Даже худенький Беран, которого Арн не пойми зачем повсюду таскал за собой, присоседился к Даллу со Стефом и запыхтел наряду с ними, толкая тяжесть.

С первого раза сдвинуть камень не получилось. Трин уже начала сомневаться в собственном предчувствии, говорившем, что в скале спрятано древнее святилище Ниртала. Путник, которого они искали, был один, если не считать убитого мальчика. Если только он не воспользовался магией, то не смог бы открыть вход. Скорее всего, здесь действительно склад урхатов, и скоро одна из нортенских деревень близ границы пострадает совершенно зря.

Глядя, как мужчины краснеют от натуги, а проклятый камень преспокойно стоит на месте и как будто даже усмехается над ними, Трин была готова отдать команду бросить это гиблое дело, когда на краю зрения что-то мелькнуло. Она лишь сейчас осознала, что Арн не принимает участия в толкании валуна. Нюхач стоял сбоку и вообще не смотрел в ту сторону, хотя с ним бы дело точно пошло быстрее и легче.

Неужели ему настолько претят ее приказы, что он решил их игнорировать?

– Арн… – сурово начала она.

– Поднять щиты! – внезапно заорал он, прыгая к ней.

Перед лицом Трин пронеслось окованный железом треугольник щита. Она вскрикнула, когда на уровне ее груди в дерево воткнулась стрела.

Сердце заколотилось. Если бы не Арн… Если бы не его чутье…

Рядом просвистело еще несколько стрел. Одна ударилась о скалу возле взвизгнувшей Веты и сломалась, другая пронеслась на расстоянии ладони от Далла, и то потому, что он наклонился за щитом сразу после предупреждения нюхача. Остальные ушли совсем в «молоко». Однако Трин знала, что расслабляться нельзя – это лишь первый залп. А сколько их еще впереди?

– Прячьтесь за лошадьми! – приказала она.

– Фалант! – рявкнул Далл.

Пока гвардейцы прикрывали остальных щитами и отступали за лошадей, которых было не настолько жаль терять, как людей, маг уже бормотал заклинание. Он всего за вздох должен был определить, где засели враги, и собрать достаточное количество колдовской энергии, чтобы сбить им следующую атаку. Рассчитывать, что после сырого утра на голых скалах удастся что-то поджечь, не приходилось, поэтому Фалант в лучшем случае выиграл бы для отряда несколько мгновений.

Вопрос только один: зачем? Отряд в прямом смысле слова загнан в угол. Трин не видела преследователей, но сомневалась, что они подошли бы вплотную. К чему лезть в рукопашную, если можно засесть где-нибудь на уступе и перестрелять противников?

Племянница императора торопливо залезла в сумку с артефактами, стараясь не представлять себе игольницы у опытной швеи, в которые скоро превратится отряд. Придется опять вызывать дядю и дуть в морскую раковину, успокаивая врагов колыбельной. Иного выхода, похоже, опять нет.

– Ты же сказал, что их всего двое-трое! – зарычал на Арна Далл.

В щит лейтенанта воткнулись две стрелы. Фалант не успел ничего наколдовать во время паузы и, ругаясь, спрятался за Стефом. Одного из коней ранило. Животное с жалобным ржанием забило копытами, внося еще больше хаоса.

– Они получили подкрепление, – огрызнулся нюхач.

– Делать-то что будем? – спросил Стеф.

– Все к пещере!

Тоненький девичий голосок эхом разнесся по скалам. Трин не выдержала и оглянулась на Тэниру. Девчонка сбросила меховую куртку и, нисколько не боясь летящих стрел, кинулась к валуну.

Она с ума сошла? Несколько мужчин не сдвинули его и на волосок, куда уж лезть ребенку!

Беран, который успел заскочить за свою лошадь, ругнулся и попытался прикрыть Тэниру, но в девчонку никто и не целился. Фалант наконец-то дочитал заклинание, и справа полыхнула вспышка. Раздались вопли, обстрел на несколько мгновений прекратился.

Тэниру уже с кряхтением уперлась в валун всем телом. Трин уже всерьез поверила, что та полностью свихнулась. Однако вдруг случилось невероятное – что-то хрустнуло, камень действительно сдвинулся, открыв узенькую щель. Худенькое, плоское тельце нортенки с трудом просочилось внутрь.

Что ж, хотя бы кто-то из них спасется. Для остальных проход все еще оставался слишком тесным.

Вслед Тэниру полетела неуверенная стрела от лучника, который первым пришел в себя после заклинания Фаланта. Цели она не достигла, но послужила знаком, что остальные противники очнутся очень быстро.

Маг, которого ростовым щитом прикрывал Стеф, яростно размахивал руками и отправлял новые сгустки пламени, вспыхивавшие и тут же гасшие. Но как бы яростно он ни бормотал заклятия, они приносили меньше пользы, чем первый удар. Преследователи рассредоточились, и пока один сбивал пламя с одежды, второй продолжал стрелять по элантийцам.

– Беран! – крикнул Арн. – Ты можешь что-нибудь сделать?

– Но я…

– Демоновы яйца, Беран, нас сейчас перестреляют!

Трин не прислушивалась к этому разговору – она вытащила маленькую перламутровую раковину и уже поднесла ее к губам.

Но так и не дунула.

Огромный валун, который не могли сдвинуть несколько мужчин, отъехал в сторону, словно на шарнирах. В проеме показалась Тэниру.

– Сюда! – позвала девчонка.

В этот же миг весь отряд чуть не сбило с ног страшным порывом ветра. И без того перепуганные, ржущие лошади подались назад. Одна из них толкнула императорскую племянницу, раковина выскользнула из пальцев и покатилась по камням. Будто этого было мало, лошадь наступила на артефакт копытом, и тот был с хрустом раздавлен в пыль.

– Ну здорово, – пробормотала Трин.

Юноша, который создал этот порыв, испугался еще больше, чем остальные, судя по приоткрытому рту и вытаращенным глазам. Тем не менее какую-никакую, а пользу это принесло. Пока он держал руки широко расставленными, выпущенные в отряд стрелы сметало в сторону.

– Шевелитесь!

Арн, все еще прикрывая Трин, начал отступать к пещере. Хед и Вета уже нырнули в темноту, следом за ними – и Фалант, чьи огненные снаряды при таком ветре тоже не могли попасть в цель.

Далл мешкал, стоя у лошадей. Трин без слов поняла, чего он хочет, но идея завести животных в пещеру была провальной. Нескольких ранило, одна, запаниковав, вырвалась и ускакала, а проход в любом случае был слишком узок. Беран быстро выматывался. Оставшегося времени не хватит на то, чтобы укрыть всех, поэтому очень жаль, но лошадей придется «подарить» врагам.

Ветер перестал яростно хлестать по щекам, когда Трин вбежала в пещеру. Прямо за ней Стеф втащил в коридор обмякшего Берана. Вражеские лучники ждали этого момента – в последний миг здоровяка-гвардейца чиркнуло стрелой по нагруднику, но металл, закаленный в лучших кузницах Корсулы, вытерпел удар. Наконечник лишь выбил искру и, отскочив рикошетом, звякнул обо что-то во мраке.

– Закрываю вход! – предупредила Тэниру.

Трин не видела даже ее саму, не говоря уже о том, чтобы понимать, что девчонка делает. Свет падал на небольшое пространство у входа, а за его пределами царила непроглядная тьма. В ней что-то щелкнуло, и валун сам по себе отъехал обратно, скрыв от отряда Алгарские горы – и врагов.

Фалант, не дожидаясь приказа, зажег небольшой огонек.

– Все целы? – осведомился Далл.

Он опустил на землю несколько седельных сумок, которые все же успел снять с лошадей. Трин была готова его расцеловать – но как только их снова скроет тьма, разумеется.

– Цела, – ответила она.

– Более или менее, – сказал Арн. – Мне руку оцарапало. Вета, Хед, вы где там?

– Здесь, – говорил Хед. Парочка нортенцев придвинулась ближе к Фаланту, чтобы на них упал тусклый свет. Трин не без внутреннего ехидства заметила, что вот тут-то Вета и показала свои настоящие чувства – девушка, тщетно пытавшаяся скрыть дрожь, крепко держала молодого кузнеца за руку и вряд ли собиралась в ближайшее время отпускать. – Нас не зацепило.

– Стеф?

Во мраке загрохотали доспехи.

– Жив, лейтенант! Даже разогреться не успел.

Далл хмыкнул.

– Беран?

Юноша выглядел полностью обессиленным. Он уселся прямо на гладком полу, а его глаза все еще были широко распахнуты.

– Я-а-а… – почувствовав, насколько жалко звучит его мычание, Беран встряхнулся и ответил более твердо: – Цел.

– Ты мог бы и предупредить, что владеешь магией.

– Это… это сложная история, лейтенант.

– Он расскажет ее как-нибудь потом, – закончил за него Арн, помогая ему встать. – А пока спасибо, Беран, что выиграл для нас время. Тэниру, покажись, что ли. Как ты сдвинула валун?

Девочка вступила в маленький круг света, образованный светляком Фаланта. Вид у нее был страшно довольный.

– Я ведь говорила, что сирота и несколько лет прожила с урхатами? Это не первое их убежище с таким механизмом. Всего-то и нужно, что найти рычаг. Только урхаты знают, где он, поэтому, наверное, путник и взял с собой того мальчика.

Трин вспомнила грязных урхатов в нищей деревне. Горцы жили примитивно, письменности у них не было, и выживали они за счет скотоводства и постоянных набегов – если не на нортенцев, то друг на друга. Предположение, что они научились строить подобные укрытия, казалось сказочным.

– Тэниру, прости, но твое племя не похоже на мастеров-механиков.

– А это не их изобретение. Мне говорили, что пещеры с механическими дверями остались от далеких предков урхатов.

– Давайте сначала оглядимся, – предложил Арн. – Потом, может быть, поймем, кто автор этого механизма. Главное вот что – Тэниру, нам стоит опасаться незваных гостей?

Девочка покачала головой.

– Я сломала рычаг. Теперь валун не сдвинуть, только раздробить.

– Хорошо. Будем надеяться, последователей Лорда-стоика среди них нет. Фалант, тебе не будет трудно сделать огонь чуть ярче?

– Трудно? Ты меня за червяка-неофита принимаешь? – фыркнул тот.

Маг разделил светлячка на две части, увеличил их и приподнял над головой. Сразу стало видно, как хмурится Далл, поглядывая на Арна.

Нюхач взял на себя командование легко и непринужденно, даже не заметив, что выхватил инициативу у лейтенанта. И у самой Трин, если уж на то пошло. Ведь это она была официальной главой похода.

Как ни удивительно, ее это ничуть не покоробило.

Отложив размышление о своей реакции на потом, она огляделась – и пораженно ахнула.

– Где это мы? – спросил Стеф, колупнув барельеф на стене.

– Мы в приделе храма Ниртала, – ответила Трин, все еще не веря собственным глазам.

Но это не могло быть ничто иное. Хотя храм вытесали внутри горы, ему даже архитектуру попытались придать такую же, как у святилищ старой империи. Первое помещение – скромный притвор с куполом и каменными скамьями, где прихожане могут отдохнуть, не тревожа священнослужителей. Над сиденьями барельефы с картинами из мифов о богах, по бокам от входа изображения хранителей – защитников храма и сверхъестественных служителей божества. Второй, главный зал должен быть больше, с крупным куполом и низко висящими над полом светильниками гигантских размеров. В восточной части – алтарь и помещения для жрецов.

Ни одного храма Ниртала Трин не видела, только читала о них в книгах, когда готовилась к путешествию в Нортен. Церковная архитектура не сильно изменилась за тысячу лет – в той же Корсуле многие храмы бывшего пантеона переосвятили в честь новых богов, и помпезные, грандиозные здания продолжили задавать «моду» по всей империи. Пока что притвор полностью соответствовал ожиданиям, вплоть до мельчайших подробностей. Каменотес, который работал над ним, наверняка был еще и магом – ну, или настоящим мастером своего дела.

Внимание отряда сразу привлекли барельефы, расположенные прямо на уровне глаз. На объемных картинах не было ни единой трещины, а в углах придела Трин не заметила ни пыли, ни грязи. Еще один признак того, что храм сохраняла магия. В противном случае он бы не простоял тысячу лет в таком хорошем состоянии.

– Клянусь волосатой задницей Лесного лорда, да тут одни демоны, – пробормотал Фалант, шагая вдоль барельефов.

– Не ругайся, – оборвала его Трин. – Успел забыть, что случилось на острове?

Смуглый маг, посерев, плотно сжал губы, еще и ладонью их прикрыл.

– А что там случилось? – спросила Вета.

– Мы пришли в храм, думая, что он все еще посвящен Лесному лорду, – ответил Далл. – Один из гвардейцев решил помолиться, и ему за это сразу же снес голову новый хозяин – тигриный бог. В тот день я потерял почти всех своих людей и сам чуть не погиб. Так что если хотите что-то сказать или потрогать, сначала десять раз подумайте, а стоит ли оно того.

И ровно в этот же миг в углу что-то оглушительно хрустнуло.

– Твою ж… – на чистом нортенском выругался Хед.

Когда все выхватили оружие и принялись напряженно вслушиваться в тишину, до молодого кузнеца дошло, что он сделал. Бедняга, кажется, был готов сам себя придушить. Но миг, другой – а в храме продолжала царить такая тишина, что можно было услышать, как с виска Стефа стекает и падает на пол капля пота.

– Я ничего не чувствую, – сообщила спустя время Трин. – Арн?

– Тоже ничего.

Отряд медленно расслабился, но перед этим все зло стрельнули глазами на Хеда.

– Будьте настороже, – еще раз предупредил Далл. – Хед, на что ты там наступил?

– Сам не знаю, – от стыда тот говорил так тихо, что его было еле слышно. – Груда железа какая-то.

Фалант направил к нему светляка.

– Это не железо. Вернее, не только оно. Это ж рогатый скелет! – маг присвистнул. На него мгновенно зашикали, и он болезненно поморщился. – Свистеть тоже нельзя? Ну ладно, ладно, всё, я молчок.

– Не пойми неправильно, Фал, но искреннее спасибо тебе за тишину, – Далл присел рядом с костями на корточки. – Трин, глянь-ка. Это демон?

– Вот тут еще один, такой же, – подал голос Беран.

Скелеты лежали по обе стороны от входа. Без сомнений, их так расположили намеренно, с целью подчеркнуть символику. Это были хранители святилища – двое существ с кручеными рогами, росшими из черепа, и длинными тонкими хвостами.

Демоны. Причем живые. Вернее, когда-то бывшие живыми, хотя обычно в храмах ограничивались созданием статуй, а не призывали из других миров настоящих демонов. Значит, это был не рядовой храм, если его понадобилось настолько хорошо охранять. Как забавно…

– Не узнаю эти доспехи, – сказал Арн, рассматривая покрытые патиной анатомические нагрудники. – Это бронза? Сколько же лет они здесь лежат?

– Около тысячи, – ответила Трин.

– А я думал, демоны бессмертны, как боги, – пророкотал Стеф.

Она похлопала его по плечу.

– Это не так. Точнее, не совсем так. Обычные демоны так же смертны, как и мы, а насчет предводителей их воинств ученые не могут прийти к согласию.

– Разве демонами управляли не боги старого пантеона?

На Трин уставились блестящие глаза Берана. Она несколько мгновений посмотрела в них, вспоминая, какой мощный порыв ветра тот создал перед пещерой. Весьма неплохо для шестнадцатилетки. Надо бы выяснить, что он умеет и почему скрывал свои способности до сегодняшнего дня. Ну а пока хотя бы стало понятно, откуда у него столько познаний о богах и магии.

– Отчасти, – ответила ему Трин, пройдясь вдоль барельефов. – Легенды гласят, что у каждого бога старого пантеона был свой собственный домашний мир, где обитали их слуги – демоны. Эти два скелета принадлежат прислужникам Ниртала. На стенах изображены их сородичи, и они преклоняют колена перед своим богом. Но некоторые теологи сомневаются в том, что в легендах рассказана правда, потому что после исчезновения старого пантеона демоны никуда не делись. Они просто перестали откликаться на призывы жрецов, хотя иногда это еще происходит. Мой дядя собрал в Корсуле всех жрецов-демонологов Элантия и раньше любил впечатлять чужеземные посольства, демонстрируя им якобы ручного демона.

– Я слышал эти истории, – заметил Далл. – А я-то был уверен, что император в самом деле держит в клетке маленького демона.

Она фыркнула.

– Его призывали на несколько часов и щедро награждали за то, чтобы он раболепно распластывался перед дядей и погромче верещал перед делегациями. Только не говорите никому. Послы будут страшно разочарованы, а мне здорово влетит за разбазаривание государственных тайн.

В приделе раздались короткие смешки.

– Ну так что, – произнес Арн. – Мы попали, куда хотели, и выяснили, что это действительно храм Ниртала. Может, поищем выход отсюда? У меня нет желания закончить так же, как эти… существа.

Он кивнул на мертвых хранителей.

– Согласна. Но сначала осмотрим главный зал. Я должна понять, что сделал наш безымянный путник и куда он направился дальше, если урхаты его не видели ни на перевале, ни в деревне.

– Он может быть все еще здесь, – предположил Далл.

Мужчины переглянулись. Никто из них до сих пор не убрал оружие в ножны.

– Я пойду первым, – сказал Арн. – Опасности пока не чую, но мало ли что.

– А что ты чуешь? – спросила Трин.

Он пожал плечами.

– Ничего. Только тот «мертвый» магический запах, что и снаружи.

Трин тоже не ощущала ничего подозрительного, но, увы, это ничего не значило. Она все еще корила себя за то, что слишком поздно догадалась об опасности в островном храме бога-тигра.

С другой стороны, так, наверное, и должен чувствовать себя обычный человек, не обладающий никакими способностями.

Она встала за плечом Арна и зашла в следующий зал сразу за ним. Фалант поднял магические «фонари» под купол, но, заметив что-то, замер.

– Ага, – глубокомысленно произнес он и взмахнул рукой, погасив огни.

Вместо них вдруг загорелись десятки новых. Вопреки ожиданиям, в зале не было одного крупного светильника по центру. Выемки для крошечных ламп были вытесаны в стенах и куполе, отчего казалось, что над головой у отряда не сплошной массив горы, а ночное звездное небо.

– Какая красота! – восхитилась Вета.

– Да, – задумчиво ответила Трин, совершенно не вдохновленная увиденным.

Ей было плевать на фальшивые звезды – зал выглядел не так, как должен. Традиции предписывали ему квадратную или прямоугольную форму, вытянутую в длину, а он оказался круглым, около десяти мужских шагов в поперечнике. Прямо напротив входа была выдолблена ниша в форме арки. В ней стояла высокая, в два человеческих роста, статуя Ниртала. Гладкий, отполированный до блеска обсидиан сверкал в свете ламп. В зубчатую корону бога вставили светлые, искрящиеся драгоценные камни, точный вид которых Трин затруднялась определить «на глаз». Бриллианты, может быть? Они подошли бы на роль звезд, которые, по легенде, Ниртал снял с неба, чтобы заманивать их светом неприкаянные души за Гранью.

Это были единственные нетронутые элементы в зале. По остальным как будто прошлась толпа варваров, осквернявших все, к чему прикасалась.

У ног обсидианового божества, прямо в нише, раньше стоял алтарь – каменный куб с круглой выемкой для даров. Его разбили на несколько кусков, теперь валявшихся на полу зала. Стены, которые должны были украшать яркие фрески, оказались размалеваны неизвестными символами. Каждый из них заключили в круг, но с нижнего края кто-то стер краску, нарушив целостность фигур. Никаких лестниц или дверей в кельи жрецов тоже не было. А слева от входа в зал…

– Проклятье, – пробормотала Трин, рассмотрев три человеческих скелета со жреческими амулетами.

Кости располагались так, словно эти люди от страха крепко прижимались друг к другу, прежде чем умереть.

«Тебя не могло занести в еще более отвратительное место? – мрачно поинтересовался голос в голове. – Матерью родной клянусь, тебе лучше вернуться к бессмысленной погоне за святой семеркой!»

«Если ты скажешь хоть пару слов о Ниртале и этом месте, я подумаю о твоем предложении».

Молчание. Ну конечно же. Как и всегда, стоит задать действительно важный вопрос.

– А мы не должны, ну, там, колени преклонить перед статуей? – молодой кузнец неуверенно посмотрел на остальных. – Так, на всякий случай. Чтобы она не ожила и не поубивала нас.

– Мне кажется, это плохая идея, Хед, – ответила Трин. – Во-первых, когда в храме бога-тигра один из моих гвардейцев так сделал, ему сломали шею, справедливо заподозрив в неискренности. Во-вторых, неизвестно, что случится, если ты преклонишь колени и Ниртал решит, что ты его последователь. Вдруг он предъявит на тебя права и потребует перерезать самому себе горло в его славу? В-третьих, мы оказались не совсем в храме, поэтому, честно говоря, я понятия не имею, чего ждать.

– Не в храме? – Далл бросил взгляд на купол, на статую и снова повернулся к Трин. – Где мы тогда, по-твоему?

Он мог бы спросить и повежливее, но она решила не обращать на это внимания. В конце концов, она и сама занервничала после своей догадки. А от того, что на нее уставилось семь пар ничего не понимающих глаз, лучше не стало.

Трин глубоко вдохнула и лишь после этого начала говорить.

– Тысячу двадцать четыре года назад, когда закончилась война богов и Чета основала Элантий, посадив на трон собственного сына, на последователей старых богов начались гонения. Те прятались в пещерных храмах, уходили далеко за края империи, чтобы их там не достали. Но новая вера распространялась очень быстро, и скоро мест, где приверженцы старых богов могли бы скрыться, почти не осталось. К тому же они зачастую забирали с собой священные реликвии в надежде воскресить своих небесных господ, а первый император Элантия позволить такого не мог.

Она сделала несколько шагов вперед, всматриваясь в осколки алтаря. Смутное подозрение оправдалось – в середине камня, покрытого засохшей кровью, было ровное углубление.

Тайник.

– Судя по странной архитектуре, здесь изначально планировалось возвести храм, но строителям что-то помешало. Думаю, они унесли некую реликвию, принадлежащую Нирталу, и за ними отправили боевой отряд. Поэтому жрецы – вон те три скелета – призвали демонов для защиты и решили скрыть свое присутствие, запечатав храм колдовством. Видите те символы в кругах? Это сигилы – магические печати.

Почти весь отряд послушно повернул головы.

– Жрецы запечатали себя настолько хорошо, что сами не смогли выйти? Лучшая работа в их жизни, наверное, – Арн задумчиво потер темную щетину. Он единственный смотрел не на символы, а на кости возле входа.

– Именно. Только проблема немного не в этом, потому что печати кто-то уже разрушил, – Трин криво улыбнулась. – Проблема в том, что жрецы могли бы сбежать через другой выход, но не сделали этого, потому что его не существует. А у того, что есть, Тэниру сломала рычаг. Проще говоря, дорогие друзья, мы здесь застряли.

23. Тэниру

Тэниру была в панике. Она уже и не помнила, когда с ней последний раз такое случалось. Двести лет назад, когда ее впервые за долгое время отправили в человеческий мир, чтобы утихомирить приносившего кровавые жертвы жреца? Нет, тогда она все же достаточно легко справилась, хотя изменения в людской империи, накопившиеся за несколько веков, ее удивили.

Наверное, это все же было в войну богов. Тогда Холм времен трясло почти каждый день, а столько крови у корней Дерева сердец Тэниру не видела ни до, ни после.

Но тогда она все же боялась иначе. Ее страшило неопределенное будущее, при этом она знала, что ее дом никто не тронет – не рискнут. Чувство, что Тэниру может провалить задание, ей было в новинку.

Конечно же, Тэниру легко могла вытащить отряд из пещеры тем же путем, каким и завела их сюда. Но так они увидят, что не было ни механизма, ни рычага и что валун с украшает написанный ее собственной кровью символ. Наверняка можно было найти и другое, более изящное решение, но под стрелами у нее не хватило времени все обдумать. Она сделала первое, что пришло в голову, чтобы спасти Арна и этих дураков вместе с ним.

Теперь придется сказать им правду. И как это сделать? Выйти вперед и объявить: «Здравствуйте, на самом деле я не человек и мне столько лет, что я еще помню старую империю»?

Отличное начало разговора!

Люди могли искренне верить, что на земле разражается гроза, когда в Небесных чертогах Отец воинов ссорится с Богиней-матерью и уходит в кузню ковать священное оружие, которое будет завершено лишь к концу света. Попробуй тем же людям сообщить, что девочка, которую они взяли с собой лишь из-за знания языков местных племен, в действительности древний дух – и они засмеются тебе в лицо.

По меркам обитателей Холма времен Тэниру спускалась в человеческий мир часто – многие за целые тысячелетия ни разу не покидали дом. По меркам же людей это было чудовищно редко. Тэниру могла гордо обронить среди сородичей, что прекрасно изучила людей. На деле же, стоило ей себя в этом убедить, люди обязательно ее чем-нибудь изумляли. По сути, она знала лишь одно: человеческая психика – штука тонкая и хрупкая. Даже у тех, кто получил хорошее образование и понимает, что мир чуть больше, чем ему кажется. На памяти Тэниру Арн был не единственным претендентом на роль Элларина, но предыдущие и близко не подобрались к Холму времен, не говоря уже о том, чтобы сделать необходимое. Все ломались гораздо раньше, потому что подводить людей к правде надо постепенно.

Вдобавок Тэниру уже начала знакомство со лжи. Знай она заранее, где встретит Арна, организовала бы для себя спуск с небес в золотом сиянии, но что получилось, то получилось. Признаться в обмане сейчас – навсегда отвернуть от себя Арна, в чью голову с детства были вбиты глупые аристократические представления о благородных и неблагородных человеческих качествах. Он и так постоянно смотрел на Тэниру с неудовольствием. Наверное, следовало изначально выбрать для себя более соблазнительное тело… Но опять же – что сделано, то сделано. Надо как-то выпутываться с помощью того, что есть.

Только она не знала как. А потому, как многие женщины в подобной ситуации, и неважно, сколько им лет, тихо паниковала.

Покусывая губу, Тэниру следила за тем, как отряд обыскивает храм в безуспешных попытках найти другой выход. Хвала Древу, пока никто не сунулся к валуну и не обнаружил ее ложь.

Неожиданно девочка ощутила теплое прикосновение – у плеча стоял Беран и с непонятным чувством смотрел на нее.

– Ты такая бледная… Не волнуйся. Арн и Трин что-нибудь придумают, и мы здесь не умрем, как те жрецы. Клянусь моей богиней – Леди ветров.

Не сочинив ответ, она кисло улыбнулась мальчишке и отвернулась.

Нашелся великий кавалер. Знал бы он, что спасение как раз в ее руках…

– Ну и что теперь? – мрачно сказал Арн, когда была исследована каждая пядь главного зала. – У нас нет ни припасов, ни мага земли, чтобы пробить новый путь прямо через скалу. Будем чинить рычаг?

Тэниру уже смирилась с неизбежным, набрала в грудь воздуха и приготовилась сделать шаг вперед, как вдруг заговорила Трин.

– Допустим, мы его починим – и что дальше? Полезем обратно под стрелы мятежников?

– Можем переждать, – Далл кивнул на седельные сумки, которые схватил перед тем, как забежать в пещеру. – Здесь немного воды и еды. На сутки-двое должно хватить.

– Но нет гарантии, что преследователи не решат нас дождаться. Они получили подмогу, и если те знают, что наткнулись на племянницу императора в компании с Арном Сигмаром, то будут ждать хоть до скончания времен, – Трин рубанула ладонью по воздуху, словно отрезая все возражения. – У меня есть идея получше. Я использую свиток силы, вызову дядю, и он порталом перенесет нас подальше отсюда.

– Настолько далеко? – уточнил Арн.

– Достаточно, – уклончиво ответила она.

Тэниру, выдохнув, отступила назад и прислонилась к стене. У нее даже ноги начали подкашиваться, настолько велико было облегчение, что не придется срывать с себя маску прямо сейчас.

Рука на ее плече сжалась сильнее.

– Вот видишь, – с преувеличенной бодростью сказал Беран. – Волноваться было не о чем. Если хочешь присесть, я могу дать тебе свой плащ, чтобы ты не замерзла…

– Спасибо, это ни к чему, – сдержанно поблагодарила Тэниру.

Опять этот человеческий ребенок к ней пристал. Чего ему надо?

Слава Великому хранителю, он замолчал и больше не лез.

– Но раз нам больше ничто не угрожает, – продолжила говорить Трин, – Арн, перед вызовом дяди прошу тебя еще раз внимательно осмотреть зал. Костей человека, который пробудил Ниртала, здесь нет. Если он ушел через главный вход, то мне нужна подсказка, куда он направился дальше и каким образом преодолел горы. Не перелетел же через них?

– Здесь может быть тысяча тайных троп, – проворчал нюхач. – Ты правда думаешь, что урхаты взяли бы и просто так рассказали нам о них? А убитый мальчик как раз таки мог поделиться со своим хозяином.

– Я должна знать, какого бога он будет пробуждать следующим, – напирала племянница императора. – Иначе можно даже не пытаться его остановить, а заранее завернуться в саван и лечь в гроб, потому что разбуженные боги разорвут Элантий на клочки.

Арн дернул плечами.

Тэниру из полутьмы, создаваемой «звездами»-лампами, наблюдала за спорщиками. Ей, помнившей события войны богов, было лучше других известно, что Трин права. Племянница императора повторяла эти слова каждый день, как будто старалась убедить в первую очередь себя, а не отряд. Но девочка молчала и ни слова не произносила в ее поддержку.

Если Арн не даст себя уговорить, ничего не найдет и отправится домой, то за ним будет легче последовать и капля за каплей рассказать о Дереве сердец и об обязанностях Элларина. Человеческий мир, вероятно, развалится на куски… Но ей-то какое дело. Люди – существа упорные, как-нибудь восстановят свою цивилизацию из пепла. Не впервой же.

– Кровь, – начиная уставать, произнесла Трин. – Проверь, чья это кровь на алтаре. Она свежая – относительно. Она не может принадлежать жрецам. Если это кровь нашего путника, разве ты не сможешь прочитать его воспоминания?

Нюхач бросил задумчивый взгляд на осколки алтаря.

– Можно попробовать. Но в прошлый раз, когда я пытался прочесть воспоминание, в котором присутствовал Ниртал, он меня оттуда вытолкнул. Что может произойти в этот, гадать не берусь.

Только-только успокоившаяся Тэниру снова заволновалась.

Арн уже встречался с Нирталом? В воспоминании?

То, что еще неделю назад показалось бы ей хорошей новостью, потому что означало невероятную широту дара, сейчас ввергло обратно в тихий ужас.

Она вышла в центр зала, к Арну, Трин и гвардейцам. Все они обращали мало внимания на слуг, девочку и неопытного Берана, крайне редко включая их в обсуждения, как это произошло и сейчас. Однако теперь они были вынуждены обернуться к ней.

– Арну нельзя читать эту кровь. Один раз он уже разозлил древнего бога. Вы понимаете, что может случится во второй раз? Он придет, чтобы убить Арна, а нам даже бежать некуда – мы сами загнали себя в ловушку. Причем не в простую, а в посвященный Нирталу храм, где он сильнее, чем в других местах. Только представьте себе, как он будет счастлив, узнав, что вместе с надоедливым нюхачом здесь еще и потомок тех, кто тысячу лет назад сверг его с трона!

– Это сказка, – оборвала Трин. – Красивая легенда, не более того. Мой род – такие же люди, как и все остальные.

– Тогда как ты объяснишь, что в Элантии нет больше никого, кто способен открывать порталы? На такое способны лишь те, в ком течет кровь богов.

– Обращайся ко мне подобающе, девочка, – ледяным голосом ответила племянница императора. – Я для тебя «госпожа», и не смей указывать мне, что делать. Что до твоего довода – это полная чушь. Мои предки сталкивались с магами-портальщиками даже среди других народов. Но всех, о ком становилось известно, вырезали под корень вместе с семьями, чтобы в Элантии об этом не узнали и не подвергли сомнению «божественное» происхождение императорской династии. Я даже не буду обвинять тебя в глупости – откуда тебе, сироте с окраины Нортена, о таком знать? А теперь отойди и не мешай взрослым.

Тэниру скрипнула зубами.

«Госпожа» понятия не имела, что все эти портальщики на самом деле были потомками богов. Не думала же Трин, что только Чета умеет делать детей, раз никто, кроме Отца воинов и Богини-матери не основал собственную императорскую династию? Ах да, она же считала это полной чушью. Ограниченная человеческая дура! Да у нее меньше мозгов, чем у червей, которые копошатся у корней Дерева сердец!

Однако у Тэниру не было доказательств своей правоты. Под рукой не нашлось ни одного бога или его прямого потомка, которые показали бы, как они умеют открывать порталы и зачинать детей. Поэтому у Тэниру не было иного выбора, кроме как отойти в сторону и тихо шипеть от разочарования.

Впрочем, далеко она не ушла. Когда Арн сел перед осколками алтаря, Тэниру устроилась рядом, достала поясной нож, надрезала палец и начала выводить на полу символы.

– Что ты делаешь? – нахмурился нюхач.

– Защищаю тебя и нас всех вместе с тобой, – огрызнулась она.

– Ты маг? Почему раньше об этом не говорила? – требовательно спросил Далл. – Какому богу присягнула?

– Никакому. Я… – девочка поколебалась и все же соврала: – Я ведьма. Урхаты научили меня магии крови, поэтому лорд Ульфар взял меня в замок. Я же гадалка, помните?

– Шарлатанка, ты имела в виду? – сказала Трин. В ее голосе звучало недовольство. – Я никогда не слышала о магии крови и в любом случае не могу позволить тебе применить нечто, в чем не уверена, в храме враждебного бога.

– Тогда не злите его и не призывайте сюда, читая воспоминания с его участием, раз однажды ему это уже не понравилось.

Она видела, как напряглись гвардейцы. Их осталось три человека, но все были готовы сломя голову кинуться в пекло ради племянницы императора и уж тем более исполнить любой ее приказ. Драться со всеми тремя сразу было бы сложно, к тому же Тэниру никогда не была сильна в сражениях. Ее послали сюда не для этого.

Помощь пришла от того, на кого она давно перестала рассчитывать.

Сбоку раздался тихий вдох. Затем еще один, более глубокий.

– Трин, не мешай девочке, – попросил Арн. – Я чую силу в ее крови. Большую силу.

Племянница императора уставилась на него.

– Ты серьезно? Сила в крови тринадцатилетней гадалки?

– Мне четырнадцать, – холодно поправила Тэниру.

Ее никто не слушал.

– Серьезно. Ее запах на миг перебил привкус мертвой магии Ниртала. Это… – Арн искоса посмотрел на девочку. – Это большая редкость.

– Прекрасно, – проворчала Трин. – Весь этот клятый отряд полон сюрпризов, все от меня что-то скрывают, а я при этом должна на слово верить демоны знают кому.

– А мне, между прочим, запретили ругаться, – напомнил Фалант.

Племянница императора помрачнела еще сильнее.

– Вот и молчи. Арн, приступай. Тэниру… делай, что ты там собираешься делать. А я вызову дядю. Похоже, лучше заняться этим заранее.

Она отвернулась ото всех и принялась откупоривать тубус со свитком силы. Рядом замер Далл, который не отходил от своей госпожи ни днем, ни ночью, и увалень Стеф. Хед посмотрел на гвардейцев и неуверенно достал топор. Вета просто спряталась за ним.

А Беран присел на корточки рядом с Тэниру.

– Я прикрою вас с Арном, – сообщил он, почему-то обращаясь к ней, а не к нюхачу.

Тэниру скосила на него глаз.

– Магия воздуха не остановит бога мертвых.

Мальчишка взъерошил светлые волосы – как ей показалось, с некоторым разочарованием. Но голос все равно звучал бодро.

– Ну а вдруг.

– Хорошо, прикрывай, – согласилась Тэниру – лишь бы отстал – и оглянулась на Фаланта. – А вот твоя помощь мне пригодится.

– Воздух, значит, так себе, а огонь против бога – хоть куда? – с подозрением протянул маг.

– Мне нужно, чтобы уничтожил мою кровь, после того как все закончится. Поджигай, кипяти – делай что хочешь. Свету-во-тьме не должно достаться ни капли.

– Зачем?

Девочка вздохнула. За тысячу лет в империи всё забыли. Совсем всё.

– Люди ведут войны за земли, рабов и золото, – ответила она. – Боги – за кровь.

– Ну и что такого важного в твоей крови?

Она оглянулась на Арна, стоящего на коленях перед покрытым высохшими багровыми пятнами алтарем.

– Память.

У Фаланта не возникло желания расспрашивать дальше. Возможно, потому что Трин закончила шептать связывающее заклинание, и свиток силы в ее пальцах рассыпался в прах.

– Арн, отсчет пошел, – сказала она.

Портал мог появиться в любой момент, и нюхач не медлил. Еще до слов племянницы императора он низко склонился над алтарем, вдыхая лишь им «слышимые» запахи чужой крови.

Тэниру одним глазом следила за тем, чтобы не размазались охранные символы, которые она вычерчивала на каменном полу, а другим поглядывала на Арна. Это было странное зрелище. Мужчина – нет, не просто мужчина, а воин, которому больше пристало размахивать мечом на поле боя, – низко склонился над испачканными обломками алтаря и всей грудью вдыхал спертый воздух. Тэниру легко представлялось, как из его рта высовывается раздвоенный язык. Но так, конечно же, обоняние действовало только у змей, а Арн ей не был.

А если бы еще эта кровь не была сухой и он ее попробовал…

Внезапно он дернулся назад. Спина резко выгнулась, подбородок вскинулся вверх, словно от удара. Из горла с выдохом вышел сип. Тэниру вскочила на ноги; Фалант не выдержал и выругался.

Зрачки у Арна приобрели другой, чужой оттенок.

– Какого… – начала Трин.

– Он идет, – перебила Тэниру. – Порталу лучше бы открыться прямо сейчас.

Другие не могли этого почувствовать. В лучшем случае разве что ощутить смутное беспокойство. Их восприятие не было столь тонким, а если бы они и могли уловить что-то, то не знали, на что обратить внимание, по каким признакам определить, что к тебе приближается смерть.

Тэниру чувствовала. Воздух в зале загустел, во рту появился гадкий железистый привкус, кончики пальцев на ногах и руках похолодели. Ниртал был зол. К нему не воззвал жаждущий его защиты последователь; к нему в голову уже второй раз нагло влез какой-то смертный, вдобавок сделав это в единственном существующем храме Света-во-тьме. Да тут оскорбился бы любой бог!

Идиоты-смертные и близко не представляли, как им повезло, что Ниртал ослаб за тысячу лет сна. В былые времена они бы и моргнуть не успели, как он давил бы их своей карающей дланью. А сейчас, если мироздание будет милостиво, Тэниру удастся скрыть, что в пещере был не просто какой-то смертный, а Элларин, еще и в такой компании, как она сама и Трин.

О, великое Древо, пусть Ниртал решит, что это все не стоит его внимания…

Она начала быстрее выводить символы на полу. Те дрожали, сдерживая превосходящую их силу бога.

Императорская племянница кинулась к Арну. Тот уже приходил в себя и часто моргал. Глаза вернули родной оттенок.

– Что ты видел?

Он еще раз моргнул и сплюнул.

– Немногое. А я-то думал, что меня в прошлый раз выпроводили из воспоминания грубо.

– Да говори же наконец, что там было!

Нюхач с недовольством глянул на Трин.

– Спасибо, со мной все в порядке. Очень рад, что обо мне беспокоится такая близкая родственница императора собственной персоной, ведь мне только что дал по морде древний бог. К слову, он мчится сюда, а портала я что-то не вижу.

Трин тихо зарычала.

– Арн, не время для шуток, – резко произнес Далл.

– Да? – тот угрюмо глянул на него. – А по-моему, самое то. Потому что если портал не появится, мы все умрем. И я не знаю, какой тогда смысл в красочных подробностях расписывать, что в этом алтаре был спрятан камень из короны Ниртала и что человек, который разбил клятый алтарь, похоже, не совсем человек. Иначе я не знаю, как ему сначала удалось одним щелчком сломать эту глыбу, а потом открыть портал и ускакать через него на какой-то остров.

– Какой? – требовательно спрашивала Трин. – Ты можешь его описать? Это был Нунук, Шадесс, Ильхама…

– Я не был ни на одном из них, откуда мне знать, – огрызнулся Арн. – Прежде чем открыть портал, путник представил себе огромный город на острове, обрамленный белыми маяками.

– «Морская корона», – глаза императорской племянницы вспыхнули. – Шадесс!

Огоньки светильников синхронно мигнули.

– Он почти здесь, – прошептала Тэниру.

С ее поясного ножа капала кровь. Пальцы все были изрезаны, но этого не хватало. Вета, плотно сжавшая губы от беспокойства, поддерживала девочку за плечи. На Тэниру будто накатывалась целая волна – так ощущалась сила Ниртала. Не будь преграды из символов, он уже явился бы в храм.

Где же проклятый император с его не менее проклятым порталом?

– Сюда! – выкрикнула Трин.

По стене храма гигантскими соляными кристаллами расползалась арка портала. Наконец-то! Тэниру не хотелось представлять, что Ниртал способен сделать с одной из обитателей Холма времен. У бога был на них большой такой зуб. Мало кто по собственной воле захочет стать покровителем мертвых и годами блуждать во тьме, так ведь?

Вета хотела помочь ей встать, но Беран успел первым. Он с такой легкостью поднял девочку, что та невольно задумалась о том, чтобы заменить помощницу. В отношении физической силы даже такой тощий мужчина, как Беран, выигрывал почти у любой девушки.

– Спасибо, – на сей раз совершенно искренне поблагодарила Тэниру и перевела взгляд. – Фалант, пора.

Отряд уже начал исчезать в портале. Трин, Арн – самые важные отправились первыми. Символы стали не нужны. Они и так продержались достаточно долго.

Смуглый маг кивнул – в сумраке сверкнули белки глаз, а затем взмахнул рукой. Вокруг него на миг зажглись искры, и алые символы на полу зашипели, испаряясь. Перед тем как Беран втащил Тэниру в портал, она успела увидеть, как ее кровь исчезает без следа.

Замечательно. Какой замечательный огненный маг…

Фалант впрыгнул в арку последним, когда она уже стала сжиматься. Если Ниртал и ворвался в храм, чтобы покарать наглецов, то никого не застал.

Они стояли в незнакомой комнате, смотрели в разукрашенную растительными узорами стену. Пахло благовониями – спокойствием.

– Теперь-то можно ругаться? – спросил Фалант.

– Да, – разрешила Трин.

И маг выдал такую тираду, что Беран покраснел, а гвардейцы – и Арн с ними – громко заржали.

За их спинами скромно прокашлялись. Отряд обернулся – и все, включая Трин, тут же замолкли и опустились на колени, склонив головы.

– Ваше императорское величество, дядя, здравствуйте, – чинно произнесла она.

Тэниру слегка извернулась, чтобы иметь возможность рассмотреть Каллиуса, не меняя коленопреклоненной позы. Как и Трин, император внешне не имел ничего общего с Четой – и неудивительно, учитывая, сколько поколений сменилось и какой жидкой была кровь богов в их потомках. Зато он – редкий случай – походил на собственные статуи, одна из которых была установлена в Далертском замке, в покоях лорда Ульфара. Конечно, с учетом того, что высеченный в камне Каллиус был моложе нынешнего лет на тридцать, с крепкими, а не высохшими мускулами и большим количеством волос на голове. Но гордую стать и благородный профиль не смогли изменить даже годы.

Судя по тому, что худые, в пигментных пятнах ноги императора были погружены в таз с водой, над которой поднимался пар, отряд оторвал своего повелителя от отдыха.

– Опять столкнулись с каким-то богом? – будничным тоном осведомился он.

– С Нирталом, дядя, – пояснила Трин.

– О, – глубокомысленно ответил он. – Да, это посерьезнее, чем племенной тигриный божок. Что ж, слуги отведут вас в ваши комнаты, а я продолжу свой отдых.

– Мы в Корсуле? – тихо прошипел Арн, обращаясь к племяннице императора. – Ты могла бы и предупредить, насколько далеко нас заберет портал!

Та незаметно для Каллиуса пнула нюхача по ноге.

– Конечно, дядя. Мы разойдемся по комнатам и будем смиренно ждать, когда ты нас вызовешь, чтобы все тебе объяснить и рассказать, каких успехов мы достигли.

– Молодцы, – гордо улыбнулся император.

24. Трин

Трин хотелось убивать. Медленно, мучительно – для жертвы – и кроваво. Она сорвалась на слугу, который принес не то, о чем она просила, прогнала всех остальных, чтобы не наорать и на них, и теперь сидела за столом, глядя вниз и массируя виски.

Ей выделили те же покои, что и в прошлый раз. Далл помог передвинуть стол, чтобы за ним стало удобно работать, и прислонился к косяку, сложив на груди руки. Он знал, что любовницу в таком состоянии лучше не трогать, и поэтому просто ждал.

Трин недавно вернулась от дяди, где вместо похвалы за хорошую работу получила форменный разнос. Ошибок Каллиус насчитал целую кучу: племянница потеряла нескольких подчиненных; дала себя заманить в ловушку, где весь ее отряд чуть не перестреляли; не выяснила, с кем работает, из-за чего неожиданно для себя обнаружила, что у нее под боком два незарегистрированных мага; второй раз за короткий срок подставилась под удар бога. Даже то, что она приняла в отряд Арна, дядя счел неудачным решением. Этот человек не соблюдал субординацию, вел себя неподобающе для аристократа и, что хуже всего, запятнал репутацию убийством своего сюзерена, несмотря на то что это сыграло едва ли не решающую роль для победы Элантия в Нортенской войне.

А способна ли Атриния Виренсия Альката Сицелла управиться с целой империей, если она не может уследить за собственными людьми, коих в ее подчинении нет и десятка?

Этот вопрос, заданный Каллиусом ехидным тоном, все еще звучал в ее ушах.

В другой ситуации она бы согласилась с дядей, признала недочеты и смирилась с наказанием. Ее злило не то, что эти ошибки существуют и что император о них знает. Ее злило непонимание того, откуда он о них узнал.

Прошло всего несколько часов после того, как они перешли через портал. Трин потеряла из виду отряд совсем ненадолго, пока слуги показывали им их комнаты. За это короткое время кто-то успел сдать Каллиусу полный доклад о произошедшем за целый месяц, перечислив всё, в чем Трин облажалась. Когда она пришла к дяде, он знал о походе в Нортен чуть ли не лучше нее самой.

Кто это был? Кто, демоны его дери, сливает императору сведения в обход нее?

Когда Трин шесть лет назад выслали из Корсулы, она понимала, что в ее окружении есть шпион. Дочь мятежников, которая отравила мужа и вернулась в столицу, невзирая на запрет, – конечно же, дядя захочет за ней присмотреть. Трин в тот раз не стала загружать голову гаданиями, кто крыса. Все равно она не задумывалась о перевороте, так что дядя мог быть спокоен.

Вдобавок Трин по-настоящему полюбила свою работу. Путешествия зачастую были занудными, изнурительными и временами опасными, но по насыщенности событиями, ярким чувствам они выигрывали у любой вечеринки в самом злачном месте Корсулы. Там ничто не было настоящим – ни улыбки «друзей», ни поздравления, которые в уме произносящих превращались в проклятия. Здесь настоящим было все. Хочешь жить – выкладывайся по полной. И Трин выкладывалась.

А потом почти все ее гвардейцы погибли, слуги остались на Нунуке, и Трин убедила себя в том, что следившая за ней крыса ушла в прошлое. Когда при побеге от бога-тигра Каллиус намекнул, что прекрасно обо всем осведомлен, племянница не удивилась – она наивно решила, что больше такого не будет. Она была уверена в каждом, кто согласился отправиться в Нортен. Далл, Фалант, Стеф – это всегда были самые надежные ее люди.

Далл, как командир гвардейцев, готовил для императора собственные отчеты, но он никогда этого не скрывал от Трин. Наоборот, несколько раз он давал ей почитать бумаги, которые в крупных городах передавал через посольства в Корсулу. Да и вообще Трин не ждала от любовника сюрпризов. Они два года спят в одной постели – какие, к демонам, секреты?

Оставались Фалант или Стеф. Последний был уроженцем Камедонии, которая находилась на востоке, близ границ Элантия. Ее жители частенько восставали, и в Стефе легко было заподозрить мятежный дух. Однако гвардеец был откровенно глуп. Трин провела с ним рядом шесть лет и точно знала, что это не притворство. Он был отличным бойцом, но никак не мыслителем и уж точно не шпионом.

Значит, Фалант? Кроме него, больше было попросту некому. К тому же он подходил по качествам: далеко не дурак, с хитринкой, пожалуй, даже скользкий. Какая мотивация? Да мало ли причин шпионить за начальством? Может, маг надеялся на повышение или хотел подзаработать, чтобы купить поместье с обширным виноградником и уйти на покой, попивая винишко и никогда в жизни не вспоминая о сумасшедшем риске для жизни.

А Трин это упустила. Не разглядела шпиона в человеке, который следует за ней несколько лет. И это еще одна ее ошибка, едва ли не самая важная из всех.

В комнату зашел слуга, сообщил, что приглашенные прибыли. Госпожа их примет?

Примет, конечно, иначе зачем, по-твоему, она их звала?

Слугу как ветром сдуло, Далл многозначительно приподнял бровь. Трин тяжело вздохнула.

Надо успокоиться, иначе разговор с Арном, Бераном и Тэниру только добавит проблем.

Троица зашла вместе, но все повели себя совершенно по-разному. Арн, не дожидаясь приглашения, развалился в одном из кресел перед столом Трин и принялся кинжалом выковыривать грязь из-под ногтей. Беран сделал шаг следом и застыл в нерешительности. Он заметно пытался подражать наставнику, но у него хватало мозгов сообразить: то, что спустят с рук Арну, не спустят ему, несмотря на то что они одинакового знатного происхождения. Тэниру бледным призраком замерла у дверей, словно считала, что там ей и место.

– Устраивайтесь, – Трин указала на кресла, выставленные напротив стола.

Она собиралась дождаться, пока все рассядутся, но Арн начал первым.

– Зачем я здесь?

Писчее перо, которое неизвестно как оказалось в руке, выстукало по столешнице рваный ритм.

С этим человеком определенно было сложно иметь дело. В какой-то мере ее очаровывало то, что он не желает соответствовать общепринятому образу чопорной, напыщенной аристократии и при этом несомненно умен. Трин тоже не оправдывала ожиданий других людей от близкой родственницы Каллиуса. В ее образ вписывалось разве что отравление супруга. В подобных развлечениях, по распространенному мнению, элита общества и проводит жизнь, да?

А еще Арн был красив. Эту мысль Трин обычно предпочитала выкидывать из головы, но сейчас не могла не признать, что даже после путешествия через горы стройный мужчина с литыми мускулами, без единой капли жира, выглядит крайне соблазнительно. Особенно когда закидывает ногу на ногу и ловко подбрасывает в ладони кинжал. Пыль и небритость – результат долгой дороги – ему только шли. Ничего удивительного, что Беран из кожи вон лезет, чтобы походить на бравого вояку и красавца в одном лице.

Однако командовать этим человеком было сущее наказание. Как вообще Магнас с ним управлялся? Не может же дело быть только в том, что наместник – мужчина, а она – женщина?

– Ты вызван, потому что вы с Бераном на пару скрыли от меня и лейтенанта Даллия важные детали. Тэниру, ты здесь по той же причине.

– А можно позвать Вету? – спросила девочка.

– Нельзя. В храме ты доказала, что прекрасно обходишься и без подруги.

Та уставилась в пол. Неужели она всерьез думала, что никто не услышит, как какая-то соплячка командует Фалантом, будто заправский офицер?

– Тэниру, сначала я хочу услышать твои объяснения.

Бледный призрак заерзал в кресле, слишком большом для худенького тельца.

– Я гадалка. Это подразумевает некоторые знания о магии. Я думала, вы сами поймете…

– Тэниру, – жестко повторила Трин. – Девять из десяти гадателей, которых я встречала в своей жизни, были шарлатанами. Многие любят рассказывать, что Богиня-Мать одарила их предвидением, и сдирать с простонародья кучу денег за вранье, однако в действительности этот дар не менее редок, чем у Арна. То, что какое-то время ты гадала для лорда Ульфара, не значит ничего. Лорд мог таким образом заботиться о сироте, не придавая гаданиям значения, либо он не знал, что без благословения Богини-Матери дар предсказания не получить. У тебя этого благословения нет, ты призналась сама. Еще раз спрашиваю: почему ты скрыла от меня свои способности, когда я нанимала тебя толмачом? У меня есть все причины обвинить тебя во лжи, расторгнуть договор прямо сейчас и вышвырнуть из дворца.

Блеклые глаза девочки забегали. Чаще всего они замирали на Арне.

– Госпожа… О моем даре до сегодняшнего дня знала только Вета. Я не хотела никому говорить, потому что горскую магию в Элантии не признают, а боги империи со мной все равно не говорят. Я слышу лишь духов и действую по их подсказкам. Мне не хотелось проверять, что со мной сделают, если узнают, что моя сила происходит совсем не от Богини-Матери. А за гадалку я себя выдавала, чтобы заработать для нас с Ветой хоть какие-то гроши. Пожалуйста, не сдавайте меня страже. У меня немного умений, но я могу быть вам полезна.

– Чем? Я должна знать в точности, что ты можешь и чего не можешь. Ты сказала, что ты ведьма крови. Что это означает?

Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула, словно решаясь на что-то.

– Я говорю на всех языках мира. Духи передают мне разные знания, как это было сегодня с Нирталом. С помощью своей крови я могу создавать простые охранные чары.

– Так ты что-то вроде шамана?

– Что-то вроде, – уклончиво ответила девочка.

– А Вета? У нее есть скрытые… – «сюрпризы», хотела сказать Трин, но вовремя поправилась: – …таланты?

На сей раз Тэниру долго хранила молчание, прежде чем ответить.

– Она… Она моя защитница. Вета неплохо дерется на ножах, и мы с ней связаны кровью.

– Что это значит?

– Без нее мне будет тяжело колдовать.

Трин подождала в надежде на продолжение, но его не было.

– Арн, что скажешь – Тэниру с нами честна?

– Вполне. Я не совсем понял, как щепка вроде Веты может кого-то защитить, в остальном противоречий не чую.

– Хорошо.

Трин откинулась на спинку кресла и закрутила в пальцах перо.

Она тоже не понимала, что значит «связаны кровью». Имперские ученые не интересовались «примитивной» магией – так они называли шаманские практики, поклонение тотемным животным и разные обряды, бытовавшие у нецивилизованных народов. Иногда у племенных колдунов что-то получалось, но, как правило, это приписывали счастливому случаю. Имперская магия, исходящая от Четы и семерки, была несравнимо сильнее – это доказывалось хотя бы тем, что элантийская армия раз за разом наносила племенам сокрушительные поражения, практически не неся потерь. В том, чтобы изучать тактику проигравших, никто не видел смысла.

И вот теперь под носом у Трин ведьма крови, то ли шаман, то ли нет, и она понятия не имеет, что с этим делать. Чудесно!

Как бы там ни было, умения девчонки все же могли пригодиться. Чего стоило только знание всех языков мира. Ей бы такого толмача шесть лет назад – скольких недоразумений можно было бы избежать…

– Ладно. Беран, твоя очередь. Тэниру я могу простить – она воспитывалась урхатами, которые не имеют ни малейшего представления о нашей магии. У тебя образование великолепное, ты хорошо знаком с элантийской культурой, а твой отец занимает высокое место в совете при наместнике Нортена. Ты не мог не знать, что в Элантии каждый прошедший посвящение маг обязан сообщить о себе и выбрать путь: жреческое служение или служба в армии. Наверняка тебе известно и то, что бывает с магами за уклонение от службы. Я еще не заказывала списки зарегистрированных магов по Нортену, но уже сейчас могу сказать, что имени Беран Кадлин в них нет. И Арн, – она пристально посмотрела на нюхача, – обо всем знал. Вы хоть понимаете, в какую ситуацию меня поставили? Меня могут судить за укрывательство беглого мага. Если вы мне сейчас внятно не объясните, почему я не должна сегодня же вечером пойти к стражникам и доложить, что узнала о скрывающемся посвященном маге, то, клянусь предками, я так и сделаю.

– А и… – Беран заикнулся. – Император уже знает?

– Да. Вы же не думаете, что я стану его обманывать? – Трин предпочла умолчать о том, что у нее не было выбора. – На ваше счастье, устраивать скандал с участием собственной племянницы не в его интересах. Пока эти сведения только между нами. Пока что.

– О боги…

Юноша склонился в кресле и спрятал лицо в ладони. Арн положил ему ладонь на плечо.

– Не волнуйся. Расскажи все, как есть.

Тот недоверчиво уставился на нюхача.

– Даже о…

– Да, даже о нем. Но сначала я попрошу Далла и Тэниру выйти. История Берана затрагивает нескольких видных людей в Нортене. Мне бы не хотелось, чтобы это вышло им боком.

Теперь Трин постучала пером о подлокотник кресла. Виноваты друзья Арна, это очевидно. Магнас, скорее всего. Больше, насколько она знала, нюхач ни о ком не беспокоился, включая собственную семью. Если наместник пострадает, Арн будет точно знать, кого винить в расползшихся слухах.

Ну, что ж…

Девочка сползла с кресла и засеменила к двери еще до того, как ей позволили это сделать. Трин подумала, не разозлиться ли, но махнула рукой. Тэниру явно без ума от Арна, с этим ничего не поделаешь. Далл, дождавшись кивка, тоже вышел.

– Я слушаю, – сухо сказала племянница императора, когда они остались втроем.

Беран потер лицо ладонями.

– Впервые я услышал голоса два года назад. Сначала я подумал, что сошел с ума. Я, конечно, знал, что такое бывает, когда у тебя просыпается дар к волшебству, но ведь нищие на улицах тоже часто слышат голоса, а колдовать не могут.

Он выдержал паузу. Трин ждала. С сумасшедшими, верящими в собственную избранность, ей приходилось сталкиваться часто, так что начало рассказа пока что выходило банальным.

Как и ее собственная история. Сколько же ей было? Пятнадцать. Обычный возраст для пробуждения сил – подростки начинали слышать голоса в промежутке между двенадцатью и восемнадцатью годами. В крайне редких случаях это происходило раньше или позже.

И Трин тоже была абсолютно уверена, что свихнулась. Ведь это произошло за несколько дней до того, как ее отца и брата казнили, мать наложила на себя руки, а ей объявили, что она выходит замуж за мужчину, которого никогда раньше не видела.

– Год назад женский голос стал особенно назойливым. Он называл себя Леди ветров, обещал мне славу и величие. К тому моменту мой дар уже стал понемногу раскрываться. Я мог задуть свечи в спальне, не вставая с кровати и лишь подумав об этом, перелистывал страницы учебников, стоя в нескольких шагах от них. Пока что я ничего никому не говорил, только зубрил заклинания, надеясь удивить родственников и друзей своим даром, когда его немного освою. Когда голос в очередной раз обратился ко мне с предложением, я и не подумал отказываться. Меня всегда влекла магия. Я надеялся, что если не смогу освоить плетение чар на высоком уровне, то стану хотя бы ученым…

Беран снова замолчал и вздохнул – видимо, о своей наивности.

– Леди ветров предложила легкое посвящение. Мне всего лишь нужно было дождаться праздника в честь моего дня рождения, в определенный момент наколдовать порыв ветра и выйти к гостям с новостью, что я прошел инициацию и хочу вступить в ряды элантийской армии. Я обрадовался, потому что уже успел наслушаться историй старших магов об их посвящениях. От некоторых Лесной лорд требовал прожить месяц в лесу в полном одиночестве, Лорд-стоик – восхождения на один из пиков Алгарских гор, Лорд пламени заставил одного из магов сжечь собственный дом, Лорд-оратор – проиграть состояние в кости и уговорами вернуть его обратно. Вы знаете, что во время инициации бывают несчастные случаи и маги умирают? – юноша задал вопрос и тут же спохватился. – Простите, конечно знаете, вы же из династии магов. В общем, вы наверняка представляете, как я обрадовался, что мне предстоит такая плевая задачка.

– Дай-ка угадаю, – сказала Трин. – На самом деле все было далеко не так просто, как тебе казалось.

Это и не могло быть просто. Леди ветров славилась капризным характером и покровительствовала красоте и скоротечным удовольствиям. Она всегда устраивала разные каверзы для своих последователей, чтобы хорошо посмеяться. А вот несчастным магам от ее выходок смешно бывало редко.

– Именно. Я сделал в точности так, как сказал голос. Встал в коридоре перед входом в зал для пиршеств, дождался сигнала, обратился к Леди ветров и наколдовал порыв. Но я не думал, что он окажется настолько мощным! Когда я вбежал в зал, выяснилось, что в это время перед гостями держал речь лорд Сулас Кальвир – советник наместника Нортенской провинции, сановник родом из самой Корсулы и один из самых важных людей в Нортене!

Беран на несколько мгновений прикрыл дрожащие веки и продолжил:

– Порыв опрокинул блюда и разлил вино. Но испорченные платья и кафтаны были мелочью. Самое худшее – ветер сбил Кальвира с ног, тот ударился о стену и разбил голову. Пошла кровь, гости забегали… А я перепугался и не придумал ничего лучше, кроме как выбежать из зала.

– И тебя из-за этого посчитали виновным в нападении, – Трин уже начала понимать, к чему он ведет.

– Когда отец меня нашел, то был готов убить. Он целый год выпрашивал для меня у наместника должность помощника с возможностью роста до главного казначея, когда тот уйдет на покой. А до этого оставалось не так уж долго. Я мог стать самым молодым казначеем в Нортене. Но лорд Кальвир решил, что нападение было умышленным, потому что незадолго до этого они разругались с моим отцом. Кальвир приехал к нам в поместье исключительно потому, что об этом попросил сам лорд наместник, который не хотел, чтобы его ближайшие советники ссорились. Я побежал к Кальвиру, но он не захотел принимать мои извинения. Отец даже предложил денежный выкуп за обиду – все было без толку. Меня перед всеми гостями обвинили в попытке убийства, а отца – в сокрытии посвященного мага!

Юноша с отчаянием посмотрел на нее.

– Стража схватила бы меня в тот же вечер, если бы не лорд Магнас. Он сказал, что видел в коридоре еще какого-то человека и что Кальвир, наверное, принял его за меня. Обвинить во лжи самого наместника никто не посмел. Он забрал меня с собой и запретил говорить с кем-либо о колдовском даре. Сутки я провел в покоях наместника, прячась ото всех, а потом он отправил меня с Арном на север провинции помогать с заданием по поиску мятежников. Там мы встретили вас. Клянусь, если бы не это недоразумение, я уже проходил бы обучение на боевого мага!

– Все это чистая правда, – подтвердил Арн. – Я тоже сначала не знал о том, что Беран владеет магией. Это выяснилось в день, вернее в ночь, когда мы пришли к лорду Ульфару и попали прямо к мятежникам. Беран спас мою жизнь в той потасовке.

Несмотря на похвалу, юноша выглядел подавленным: спина сгорблена, руки заломлены, в огромных светлых глазах тоска.

Трин уперла локти в стол и потерла переносицу. Беран не переигрывал и не врал, это она видела и сама. Всего лишь молодой балбес, очередная жертва проклятых голосов в голове.

«Эй, эй! – тут же взвыли в ее собственной голове. – У нас не у всех такой скверный характер, как у Леди ветров!»

«Да ну? Где тогда вы все? Почему с каждым годом в Элантии все меньше и меньше магов, а жрецы перестают чувствовать в храмах ваше присутствие? Почему вам плевать на народ, который вам поклоняется?»

Тишина в ответ. Ну конечно.

Трин еще раз повертела перо, собираясь с мыслями, и внезапно поймала на себе пристальный взгляд Арна. Он смотрел на нее не отрываясь, и на миг у Трин возникло ощущение, что это ее сейчас экзаменуют, а не она вызвала подчиненных на разбор полетов.

Ей стало не по себе.

Арн наверняка беспокоился о судьбе вверенного ему юноши, с которым они успели сблизиться. Вдобавок племянница императора только что получила веский повод скинуть с должности наместника Нортенской провинции – лучшего друга нюхача. Возможно, единственного друга.

Магнас солгал, и вряд ли его намерения были чисты, когда он прикрывал сына своего советника. Да не просто советника, аристократа из старой знати, чистейшего нортенца, предпочтя его элантийцу, который происходит из известной и богатой семьи в Корсуле! О, сколько увлекательнейших домыслов можно было бы из этого извлечь! Сколько интриг сплести!

Будь у Трин в Корсуле влиятельные друзья, она могла бы использовать это в свою пользу – шепнуть тому, шепнуть другому, и на престол Нортенской провинции сел бы свой человек. Но друзей в Корсуле у нее не было, если не считать тех выживших на Нунуке гвардейцев, которые отказались идти за ней в Нортен и попросили перевода в более спокойное место. Даже имена родственников Трин припоминала с трудом и не представляла, кто из них сейчас в Корсуле, а кто нет, кто в милости, а кто в опале. Никто из них о ней не вспоминал с тех самых пор, как казнили отца и брата. Почему о них должна вспоминать она?

Ее который раз за месяц посетила мысль, что дядя сильно просчитался, когда сделал ее своей наследницей. Она не знает в Корсуле никого. Какой прок с того, что она знакома с окраинами страны? Никто оттуда не побежит помогать ей управлять Элантием.

– Сделаем вот так, – Трин отбросила несчастное гусиное перо, которое успело за полчаса так обтрепаться, как будто побывало в птичьей драке. – Я сообщу о том, что инициация произошла несколько дней назад, при мне. Ты появишься в реестре магов, но не поступишь в обучение, а пока будешь приписан к моему отряду. В Нортен мы все равно вернемся еще не скоро, впереди еще Шадесс. Поэтому, когда ты в следующий раз встретишься со своим врагом, у тебя за плечами уже будет служба императорской семье на особых заданиях. Даже такому важному человеку, как Кальвир, придется с этим считаться. Ну а ты, соответственно, должен будешь сделать несколько громких заявлений, что намерен во что бы то ни стало найти ублюдка, который пытался убить дорогого гостя прямо на твоем празднике и опозорить твою честь. Так мы прикроем и тебя, и Магнаса, а заодно восстановим твою честь. Но помощником казначея тебе уже не стать.

В Берана вернулась жизнь. Он громко выдохнул, а затем, опомнившись, вскочил с кресла и опустился перед Трин на колени.

– Госпожа, я ваш должник навеки!

Она поморщилась.

– Никогда не делай таких обещаний, а то ведь я однажды припомню и спрошу должок.

Юноша счастливо рассмеялся. Однако Арн, от которого Трин ожидала если не такой же реакции, то хотя бы благодарности, радостным не выглядел.

– Что значит «мы вернемся в Нортен не скоро»? – нахмурившись, спросил он. – Мы с Бераном выполнили свою работу – помогли найти храм Ниртала и выяснить, куда отправился пробуждающий богов путник. Дальше уже не наше дело.

– Правда? – Трин внезапно пожалела, что успела выбросить перо. Сейчас она с удовольствием сломала бы его пополам. – Магнас переподчинил тебя мне, у меня есть документ с его печатью, который это подтверждает. Расскажи, пожалуйста, с каких пор подчиненные, а не их командиры, начали определять, выполнена работа или нет?

– Трин, – нюхач заговорил мягче, наверняка учуяв ее настроение и сообразив, что перегнул палку. – Изначально речь не шла ни о Корсуле, ни тем более о Шадессе. То, что мы оказались во дворце твоего дяди, – вынужденный шаг, но я нужен дома, Магнасу. Там сейчас мятеж…

– Беран, – перебила Трин. – Как я слышала, отец дал тебе первоклассное даже по элантийским меркам образование. Значит, с географией у тебя должно быть все хорошо. Скажи, пожалуйста, сколько займет пеший путь из Корсулы до Линдера?

– Э… Приблизительно четыре месяца, наверное.

Она перевела взгляд на Арна и очаровательно улыбнулась.

– Поскольку я считаю, что ваша работа не завершена, награды за нее не будет. Дядя ради не пойми кого портал открывать не станет. У вас нет ни лошадей, ни денег, так что можно считать оценку Берана даже заниженной. Когда вы доберетесь до Линдера, там наступит конец лета – начало осени. Бои с мятежниками будут затихать, чтобы окончательно прекратиться к зиме. Многим ты успеешь помочь Магнасу?

Он не ответил. Им обоим было ясно, что впустую уйдет чудовищная прорва времени.

– Пойдем со мной, – продолжила Трин. – Шадесс ближе к Нортену, чем Корсула. Если там все пройдет гладко, я постараюсь, чтобы ты вернулся домой как можно быстрее.

Арн все еще молчал. По его окаменевшему лицу было ничего не прочитать. В этот миг Трин пожалела, что не обладает даром нюхача. Ей бы хотя бы примерно знать, о чем думает этот человек…

Проклятье, да без него же попросту ничего не выйдет! Если бы не его нюх, отряд мог годами безрезультатно бродить по Нортену! Но как сказать Арну, что он самый важный человек в этой экспедиции? Не при Беране же делать такие откровения. Или юноша поймет их правильно?

Зря она начала сразу с угроз. Это виновата усталость, раздражение после общения с дядей. Следовало говорить мягче, расписать шикарные перспективы, которые открываются перед Арном, если он справится с этим заданием. Пообещать кучу золота, в конце концов. Может, еще не поздно?

– Арн… – мягко произнесла Трин.

Он резко встал.

– Я понял. Шадесс – так Шадесс. Когда отправляемся?

Она моргнула от неожиданности.

– Ну… Через несколько дней, когда я соберу достаточно сведений о том, чего ждать на острове-городе, и когда дядя будет готов открыть портал.

– Хорошо. Но после Шадесса я отправлюсь домой. Такое условие приемлемо?

Трин пожевала губу.

– Да. Дело только в Магнасе и мятеже или в чем-то еще?

Арн уже развернулся к выходу, но замер и устремил на нее недоуменный взгляд.

– А в чем может быть еще? Мой дом горит. Я хочу потушить пожар. Всё.

– Ладно. И вы, конечно же, свободны оба, хотя на мои приказы по меньшей мере одному из вас плевать, – проворчала она.

Уголок губ у Арна приподнялся, но он ничего не сказал и тем более не извинился. Когда он пошел к выходу, Беран чуть ли не вприпрыжку направился за ним.

Дверь закрылась. Трин все же дотянулась до связки писчих перьев, вытянула одно и с наслаждением поломала на куски.

Проклятье, проклятье, проклятье! Ну что у нее собрался за отряд? Хуже некуда! Все совершенно не так, как было раньше, и похоже, что все проблемы упираются в одного человека. Самого важного человека, демоны бы его побрали.

Трин смахнулся обломки пера в мусорное ведро, устроилась в кресле удобнее, закрыла глаза и медленно задышала, восстанавливая самообладание.

Получалось плохо. Мысли о том, что дядя ошибся, не исчезали и продолжали с болью стучать в висках. Трин никудышная правительница – посмотрите на нее, она даже с Арном не знает, что делать…

«А если бы ты приняла мою силу…»

– Разве ты не видишь? – с горечью спросила она. – От богов одно зло.

Ответа не было долго, и Трин уже решила, что голос опять сбежал. Но его шепот все же зашелестел в ушах.

«Нет. Я не такой. Я тебе это докажу. Хочешь, расскажу тебе все, что знаю о Шадессе? Правда, это будет немногое – Шадесс не моя вотчина».

Она не сразу нашлась, что ответить.

Голос в кои-то веки решил помочь? На Севере, наверное, вскипела Алгарская ледяная пустошь, а жаркий Нунук покрылся льдом.

«Ехидничай-ехидничай, – буркнул он. – Вот так всегда: ты к женщине с чистой душой, а она…»

– Прости. Честно. Я готова слушать.

«Хорошо. Когда-то в Шадессе жил бог морей по имени Себел…»

25. Дэйн

Для отдаленной нортенской деревни числом в несколько десятков дворов в Стеверасе было слишком шумно ночью. И немудрено – здесь встала лагерем армия мятежников.

Дэйн стоял в тени одного из зданий, рядом с домом старейшины, где разместился Гален, и бесцельно подкидывал в руке камешек, заостренный наподобие наконечника копья. Солнце уже закатилось, и для чтения книг по колдовству было слишком темно. Для починки оружия или доспехов – тоже. А зажигать фонарь маг не хотел – терялся смысл в том, что его в этом укромном уголке никто не видел.

Личные гвардейцы Галена, выставленные на стражу возле дома старейшины, конечно же, знали, что Дэйн здесь, но ничего не говорили и делали вид, будто его не существует. Причин тому могло быть несколько, однако у него не возникало желания гадать, какая из них истинная. Его не прогоняют, никому не дают понять, что рядом кто-то притаился, – и то хорошо.

Все равно в его безмолвной вахте не было большого толка. Войско, недавно выдвинувшееся из Далерта, лишь сегодня встало лагерем в Стеверасе. У некоторых солдат нашлись в деревне родственники; селяне, в свою очередь, с охотой спрашивали новости о восстании и обо всем остальном. Кто-то от радости проставил солдатам выпивку. Над лагерем теперь витали ароматы совсем не походной пищи, горели огни и звучали веселые голоса, хотя давно пора было спать.

Вообще мятежников в деревне приняли хорошо, лишь несколько семей предпочитали сидеть дома и не казать носы наружу. Стеверас находился достаточно близко к Далерту, а Галена в окрестностях города воспринимали как освободителя. Убив Ульфара и выставив головы его семьи на колах возле замка, он отменил часть старых налогов, устроил для народа развлечение, казнив имперцев и тех, кто с ними был связан, и сделал целую кучу красивых обещаний. Выполнять их он вряд ли собирался, зато для черни они выглядели воодушевляюще.

Гален и в Стеверасе подошел творчески к знакомству с местными жителями. Имперцы, прослышав о приближении войска, дали деру, но двух из них успели поймать. Первый был сборщиком налогов, и в деревне аж вопили от счастья, когда его голову водрузили на окружающий селение частокол. Второй оказался безобидным торговцем… Хотя что значит «безобидный», когда речь идет об имперцах? Его голова тоже украсила частокол, товары ко всеобщей радости были разделены между «победителями».

Дэйн искренне желал Галену, чтобы все его завоевания в Нортене были настолько же легкими.

Вскоре, когда лунный серп поднялся выше над окружавшим деревню леском, словно желая подсмотреть, чем там занимается у костров солдатня и откуда слышится перемежаемый с мужским женский смех, у дома старейшины появился Брок. Сальные волосы разбойника были взъерошены, он кутался в плащ и позевывал. Подойдя к охране Галена, Брок что-то спросил у них, рассеянно оглянулся, когда рука стражника указала прямо на Дэйна, и побрел к магу.

– Здорóво, – сказал разбойник, прислоняясь к стене рядом с ним. – Чего не спим?

Дэйн вздохнул и сунул камешек в поясной мешочек. Пора начинать осваивать заклинание невидимости…

– Приглядывал за Галеном.

– На кой? Шпионишь, что ли? – прищурился тот.

– Если бы. Мне не нравится дисциплина в нашей армии, если этот сброд вообще можно так назвать.

Брок сразу нахохлился. Его шайка с недавнего времени тоже входила в состав войска, причем оказалась не худшей его частью, как того ожидал Дэйн. Гален принимал всех подряд, даже стариков и детей, благо хоть до женских воинских подразделений, как в Элантии, пока дело не дошло. Численность мятежников сразу возросла от пары сотен до тысячи. Однако, во-первых, эти цифры что-то значили только по меркам безлюдного северного Нортена, а по меркам империи они были смешными. А во-вторых, на эту «армию» за редким исключением было попросту больно взглянуть.

Дэйн несколько мгновений смотрел на надувшегося товарища, потом поманил его за собой.

– Идем, покажу кое-что.

Далеко отходить не пришлось – ворота в деревню были недалеко отсюда. Там стояли два караульных в окружении деревенских девиц. Одну из них с натяжкой можно было принять за двенадцатилетнюю, но она настолько же старательно улыбалась и кокетничала с мужчинами, как и две ее старшие подружки. Разумеется, за дорогой и лагерем стража следила постольку-поскольку, гораздо большее внимание уделяя женщинам.

– Я бы предположил, что в лагере готовится диверсия, – сказал Дэйн, остановившись на некотором расстоянии от ворот, – если бы не видел, как идиоты сами притащили сюда девиц.

Брок выругался, сплюнул и, набычившись, направился к караульным. Дэйн усмехнулся, прислонился к частоколу и, сложив на груди руки, стал ждать.

Сначала от ворот послышались злобный рев и чье-то верещание. Затем наступила короткая тишина, снова вопль – и вот уже мимо мага трусцой бежали насмерть перепуганные девицы. За ними, с мрачным видом отряхивая ладони, шел разбойник.

– Сукины дети, – тихо рычал он. – Повезло, что на воротах не мои парни, поубивал бы.

Брок вдруг остановился и с подозрением посмотрел на Дэйна.

– А ты какого демона тут торчал все это время и не разогнал балаган?

– Я не офицер, – спокойно ответил тот. – Я маг, причем наемный, и вхожу в разбойничий отряд. Проще говоря, в этой армии я никому не указ, и караульные имели полное право послать меня в волосатый зад Отца воинов. А тебе на днях дали официальный статус.

Разбойник снова грязно выругался.

– Знал бы, сколько дерьма придется разгребать, не согласился бы. А тогда это звучало так хорошо: будешь не главарем, будешь капитаном… Ну, стал. Хотел надраться сегодня вместе с парнями – получил лично от Галена выговор. Офицеру-де такое не пристало. А остальные видят, что я по трезвухе, и как давай таскаться ко мне со всякой мелочью: это куда, а вот это куда… Как будто я всю жизнь капитан, а не три дня, ей-боги! В гробу я видал такое капитанство. Поспать не дали, решил прогуляться, голову проветрить, а тут опять – на тебе.

– Привыкнешь, – успокоил Дэйн. – Скоро к нам присоединятся отряды окрестных лордов, среди них хватает ветеранов Нортенской войны. Можно будет набраться опыта.

– Можно, – не слишком вдохновленно протянул Брок. – Ты-то чего тут забыл? Я думал, вы с братом где-нибудь набираетесь имперским вином, зажимаете деревенских девок или дрыхнете на худой случай.

– Эйд устал и пошел спать. Ну а мертвому сон не нужен.

– Девки мертвым, похоже, тоже не нужны? – фыркнул Брок.

Дэйн поднял левую руку. В темноте она казалась почти обычной – если не приглядываться к странным очертаниям и к светлым пятнам, которые на самом деле были выступающими из плоти костями.

– Я бы, может, и не отказался. Но знаешь, что было в Далерте, когда меня отправили проверить бордель, потому что там якобы прятался один из магов Ульфара? Хозяйка решила, что я клиент, увидела вот это и сказала, что сама заплатит мне денег, лишь бы я убрался с глаз подальше и не пугал ее девочек. Никакого мага, к слову, там не оказалось, так что это было совершенно искреннее предложение.

Разбойник хрюкнул.

– Ну, друг, я тебе сочувствую.

– Брось, – Дэйн отмахнулся. – Я мог бы восстановить руку и поколдовать над остальным, но это требует много энергии. Вдобавок у меня появилась куча свободного времени, чтобы подумать о том о сем, попрактиковаться в магии, понаблюдать за разными вещами…

– Например, за нашим будущим королем?

– В том числе. Понимать, что происходит вокруг тебя, когда ты в самом сердце мятежа, – неплохая затея, как считаешь?

Брок с интересом кивнул, поэтому Дэйн продолжил:

– Ты знал, что около часа назад в деревню приехали делегации из Шадесса и Алкавии?

Разбойник нахмурился. Должно быть, вспоминал, где находятся эти два государства. Маг задумался, не напомнить ли ему, что Алкавия – их западный сосед, а за ней лежит Шадесс, который называли Городом тысячи островов, хотя на самом деле это была богатая, пусть и небольшая, морская держава. Однако Брок оказался не настолько плохо подкован в географии.

– Из Шадесса вообще-то довольно долго тащиться. Постой, они что, вместе приехали?

– Ты пропустил этот скандал? Ты где торчал на закате? У нас и лагерь-то не настолько большой.

– Участвовал в дележке вещичек того торговца, который приветствует нас с частокола, – буркнул Брок. – Кое-кто из сержантов доказывал, что ему причитается больше остальных, потому что он сержант. Пришлось переубеждать. А что там было-то?

Дэйн покачал головой, заметив стесанные костяшки на руках разбойника. Очевидно, в «переубеждении» активно участвовали кулаки.

Дай бандитской шайке звания сержантов, лейтенантов и капитанов – и звучать это начнет намного лучше, а суть останется все той же. Дэйн понимал, что Гален хочет придать своей «кустарной» армии хотя бы видимость порядка, однако было похоже на то, что усилия лорд направил не в ту сторону. По крайней мере, пока он выдавал звания лишь своим приближенным, а не тем людям, которые обладали настоящим боевым опытом, хотя среди добровольцев встречались и такие.

Впрочем, маг не сомневался, что бывший разбойничий главарь, ныне носящий гордое звание капитана, вовсе не дурак, за которого его можно было принять поначалу.

– Патруль на дороге, – принялся рассказывать Дэйн, – увидел, что с южного тракта съезжают несколько человек. Все в чужеземных нарядах и смуглые, говорят на непонятном языке. Ну кто еще это может быть, если не удравшие из деревни имперцы, которые вернулись с вооруженной охраной?

Брок хмыкнул.

– Добыча казалась легкой, – продолжил маг. – У шадесского делегата и двух его охранников на поясах были тоненькие мечи, почти как иголочки. Ясное дело, враги драться не умеют. Патруль засел в кустах, подстерег послов и напал на них. Только шадессец оказался не промах, выхватил шпагу и принялся закалывать всех быстрее, чем они успевали моргать. На счастье этих идиотов, делегат понял, что здесь какая-то ошибка, и не стал никого убивать, лишь ранил. Когда на место схватки с воплями примчался Гален, то увидел картину, которая ему точно еще долго будет сниться в кошмарах: стонущие, побитые, как собаки, патрульные валяются на земле, над ними стоит невозмутимая делегация с охраной, а впереди страшно гордый шадессец, который, считай, положил всех в одиночку, вытирает от крови свою тоненькую шпагу.

Разбойник заржал, потом помрачнел и сплюнул в грязь.

– История смешная, а начало переговоров наипоганейшее.

– Рад, что ты это понимаешь, Брок.

– Но хоть убей, не пойму, на кой в лагере послы из Шадесса и Алкавии. Алкавиане – ладно, они хотя бы наши соседи, их беспокойство понятно. А с шадессцами мы даже не граничим.

– И те, и те боятся, что рано или поздно Элантий доберется до них, как добрался до нас. Особенно нервничает Шадесс. Это город-государство, который держится на магии и способен посоперничать с самой Корсулой. Элантийские императоры, включая Каллиуса, делали уже не одну попытку подчинить его себе. Если между ними будет свободный Нортен, и Шадессу, и Алкавии будет житься в разы спокойнее.

– То есть они хотят нам помочь? Чем? Войско пришлют? В Шадессе разве умеют чем-то орудовать, кроме как веслами?

– Как я уже сказал, это город магии. Один молодой чародей стоит десятка солдат, опытный – сотни. Даже простая пехота у них способна задать нашей жару.

– Пехота? Этот город стоит на островах, – фыркнул Брок.

– А острова окружены Шадесской стеной, которую постоянно атакуют морские демоны. Про пиратов я вообще молчу – те даже похуже демонов. Поверь на слово, шадесская армия закалена в таких передрягах, какие нам и не снились. Посол, в одиночку положивший весь наш патруль, далеко не самый лучший боец – так, средненький. Представляешь, на что способны остальные?

Разбойник поскреб затылок и пригладил волосы пятерней.

– Я все равно не понял. По твоим словам, мы должны ссаться от радости, что нас навестила объединенная делегация. Какого демона ты такой мрачный?

– Иди сюда, объясню.

Дэйн зашагал по единственной улице в деревне и вернулся к дому, у которого отстаивал свое самовольное дежурство. С этого места было видно комнату, в которой устроили переговоры мятежники и послы. Время от времени в приоткрытых ставнях мелькали фигуры людей, и чаще всего – неугомонный шадессец, который, казалось, не мог и удара сердца провести в кресле, всё ему нужно было ходить и размахивать руками. Второй посол сидел спиной к окну, но Гален, находящийся напротив него за широким столом, явно был чем-то раздражен.

– Видишь? – тихо спросил Дэйн у Брока. – Он почти с самого начала такой. Сперва, как обычно, улыбочки и любезности, подарки для послов, а потом алкавианин что-то брякнул, и с тех пор Галену как будто тычут горящей веткой в лицо.

– Драные демоны… Что, по-твоему, пошло не так?

– Да что угодно. Думаю, Алкавия изначально не была заинтересована в том, чтобы помогать мятежу.

– Почему? – нахмурился разбойник. – Ты же сказал, им выгодно, если между ними и империей будет кто-то еще.

– Да, но какую цену за это придется заплатить? Война – предприятие недешевое. Алкавии нужно железо и другие руды, но наши копи на юге Нортена и пока еще под властью Элантия. Гален ничего не может предложить послу прямо сейчас. Он может лишь пообещать, а его армия при этом больше похожа на сброд и не вызывает ощущения надежности. У посла есть все основания думать, что Галена разобьют в первом же бою и все траты Алкавии на военную помощь уйдут впустую.

– Проклятье. Приехать бы им хоть на пару дней позже, когда к нам присоединятся местные лорды и нас станет больше…

– Но послы приехали сейчас, и с этим уже ничего не сделаешь. А без Алкавии в Нортен вряд ли сунется и Шадесс, потому что ему свои войска вести к нам по алкавианской земле.

Брок надолго замолчал, угрюмо наблюдая за происходящим в комнате. Потом он который раз сплюнул и преувеличенно бодрым тоном произнес:

– Да что мы – разве и так не справимся, что ли? Больно нам нужны эти чужеземцы. Сами сделаем всю работу и никому не будем должны.

Дэйн усмехнулся.

– Звучит хорошо, только в том, как хромает наша дисциплина, ты уже убедился. И в этом позиция Галена мне сильно не нравится. Помнишь, что произошло в Далертском замке? Он приказал казнить всех стражников, которые пережили ночь захвата и пение моего брата. А там были отменные, дери их демоны за ногу, бойцы. Но нет, зачем нам эти предатели, давайте устроим для черни развлечение и перевешаем тех, кто мог бы показать вчерашним пахарям, с какой стороны держать меч.

– Они охотились за нами, – возразил Брок. – Вот эти самые стражники, они убивали моих ребят, Дэйн. Хотя мы сначала никого не трогали, только отбирали еду и деньги у имперских торговцев, чтобы наши семьи не попередохли с голодухи. Это потом мы уже озверели, когда поняли, что имперский закон не видит разницы, убили мы сволочей или всего лишь забрали горсть монет.

– Паршивая история, с какой стороны ни глянь, – согласился маг. – Только я тоже вчерашний солдат империи, а я здесь, рядом с тобой. Меня тоже предложишь казнить?

– Ты палку-то не перегибай. Ты пришел по собственной воле. И ты маг. Все знают, что у вас нет выбора. Империя не отпускает таких, как ты.

– Ну, я мог бы убить себя, когда попал в плен, – пожал плечами Дэйн. – А раз уж разговор зашел о плене, то его, между прочим, не было бы, если Гален однажды не сдал замок Родверк имперцам.

Глаза разбойника округлились.

– Демоновы яйца! Только не говори, что ты тут торчал, чтобы подгадать момент и отомстить!

– И не придумал ничего лучше, чем посвятить одного из самых верных капитанов Галена в свой предательский план? – Дэйн рассмеялся. – Что было, то прошло, Брок. Мы в любом случае проигрывали ту войну. Не сдай Гален замок, я бы умер на его стенах или все равно попал бы в плен, только при других условиях. Теперь мы оба здесь, деремся за свободный Нортен, и это единственное, что имеет значение. Можешь не верить, но Гален мне важнее живой и невредимый. Поэтому я здесь, слежу, чтобы не случилось никакой дряни.

Брок тоже прислонился к стене и надолго о чем-то задумался.

– Дэйн, – наконец позвал он. – А Гален знает?

– О чем?

– Что ты был в Родверке.

– Скорее всего. Это объяснило бы, почему он не доверяет нам с Эйдом, хотя охотно пользуется нашими услугами.

– Думаю, причина в другом.

– В том, что я мертв, а мой брат убивает людей десятками, просто открывая рот? – хмыкнул маг.

– Ну да, – заметив скептицизм на лице собеседника, Брок оттолкнулся от стены и взмахнул руками. – Проклятье, Дэйн! Вы в одиночку разнесли сперва форт Каллиуса, а потом Далертский замок – и не надо говорить, что вы там были не одни. Тебе самому прекрасно известно, что без вас все пошло бы прахом. Про силу Эйда ты сам все знаешь. А на себя ты смотрел? Я собственными глазами видел, как ты читаешь огненные, земляные, воздушные и еще богам ведомо какие заклинания. Ты же демонов высший маг, только без звания! А ты еще и не просто лупишь магией, ты при этом думаешь. О чем тебя ни спроси, ты все знаешь. Вон как про политику только что соловьем разливался. Ты клятый умник, Дэйн, а в одном твоем пальце больше силы, чем во всем моем демонами драном отряде. На месте Галена я бы тоже тебе не слишком доверял.

– Ну и зря, – ответил он. – У меня нет никаких секретов. И двойного дна тоже нет.

– Это-то и хуже всего, друг.

Разбойник не развил мысль, а Дэйн не стал уточнять, что это значит.

Они еще какое-то время постояли в молчании, наблюдая за окном напротив. Переговоры подходили к концу – почти все присутствующие поднялись со своих мест, помощники принялись собирать со стола бумаги. Только Гален с алкавианином продолжали сидеть и о чем-то спорить.

– Дэйн, – нарушил тишину Брок.

– А?

– Я буду просить Галена, чтобы он присвоил тебе звание капитана и выдал отряд магов.

– Маги не собираются в отряды, потому что нас слишком мало. К тому же для координирования колдовской работы у Галена есть Колт, и он отлично справляется.

– Он слабый маг.

– Зато хороший руководитель и наставник. А я – дерьмовый.

– Ты прибедняешься или не хочешь брать на себя ответственность? Помню, ты там что-то говорил про обет Нирталу и путешествие в Корсулу…

– Это не связанные между собой вещи, – перебил Дэйн. – Я знаю свои таланты. Умение вести людей за собой к их числу не относится.

– Ответь мне на один вопрос, – неожиданно сменил тему Брок.

– Ну?

– Как так может быть, что ты одновременно умник и дурак набитый?

Маг расхохотался.

– Даже не знаю, что сказать.

– Хоть чего-то ты не знаешь, – проворчал разбойник.

В этот момент дом начали покидать послы и их свита. Алкавианский делегат ушел последним из гостей, храня на лице непроницаемое выражение. Собой он владел намного лучше, чем Гален, который появился следом.

Он был мрачен, губы сжимались так плотно, что шрам, и без того искажавший некогда приятные черты, выглядел еще уродливее. Когда лорд вышел на разбухшую от весеннего дождя улицу, за ним тенью, шаг в шаг, спустились с крыльца охранники. Огни в комнатах погасли за их спиной.

Гален выглядел так, словно среди ночи собрался в дорогу. Он бросил взгляд на деревенские ворота, поколебался и сначала направился к двум мужчинам на углу соседнего здания.

– Брок, Дэйн, мне сказали, что вы меня ждете.

– Мы не хотели ничего особенного, господин, – поклонившись, ответил разбойник. – Всего лишь следили за тем, чтобы все было спокойно. Эти шадессцы – никогда не знаешь, что пройдохи выкинут.

– Да, – хмуро согласился тот, наверное, вспомнив, как посол едва не покромсал на куски незадачливых патрульных. – Хорошо, что вы здесь. Вы же не собирались ложиться спать в ближайший час? Для вас есть дело. Мне нужно встретиться кое с кем недалеко отсюда, и я хочу, чтобы вы двое меня сопровождали.

– Мне позвать Эйда? – спросил Дэйн.

– Нет. Я бы предпочел сегодня остаться в живых, – криво усмехнулся лорд.

Дэйн и Брок переглянулись.

Гален не взял с собой никого, кроме своей охраны, а это, пожалуй, были лучшие бойцы во всем их маленьком войске. С лордом не отправлялся и никто из его высокопоставленных приближенных – ни парочка аристократов, присутствовавших на переговорах, ни даже Колт, который выполнял при Галене роль советника по вопросам колдовства. Эйда тоже на тайной встрече не должно быть.

Вывод напрашивался сам собой: лорд едет к тому, кто не придется по душе союзникам, и этот кто-то может напасть. А Броку с Дэйном уготована не самая завидная роль телохранителей, которых можно пустить в расход.

– Как прикажете, господин, – уже без былого воодушевления в голосе ответил разбойник.

26. Дэйн

В ночном лесу громко ухал филин, заглушая тихое, но неприятное трещание козодоя. Над головами мужчин, хлопая крыльями, пролетели несколько летучих мышей – черные пятнышки на фоне рыжеватой луны.

Дэйн внимательно прислушивался к звукам в лесу, покачиваясь в седле чужой лошади. Та недовольно храпела и время от времени упиралась, хорошо хоть не пыталась сбросить с себя всадника.

Гален, едущий впереди, остановился на развилке и помотал головой.

– Сюда, – сказал он, поворачивая коня вправо.

Остальные животные изменили направление, не замедлив хода. Только лошадь Дэйна встала как вкопанная. Он дернул за поводья. Та продолжила стоять. Он дернул снова – проклятая тварь лишь хлестанула хвостом себе по бокам, словно надеялась достать наездника.

Маг почти слышал, как она мысленно смеется над ним.

Один из телохранителей Галена, проезжая мимо, чуть склонился в седле, похлопал лошадь Дэйна по крупу и что-то шепнул ей на ухо. Та вдруг как ни в чем не бывало свернула на правую дорогу и мирно последовала за отрядом.

– Спасибо, – поблагодарил Дэйн телохранителя.

Тот кивнул и поехал дальше. Дэйн уставился лошади в затылок и пробормотал:

– Упрямая ослица.

Она едва слышно фыркнула.

Ей не нравилось, что на ней живой мертвец. А ему не нравилось, что он не может ощутить под ногами твердую землю и ощутить вибрации от человеческих шагов прежде, чем отряд с кем-нибудь столкнется.

Увы, Гален твердо решил, что к месту тайной встречи они отправятся верхом. Зерно разума в этом было – ехать пришлось неблизко, и пешком они потратили бы гораздо больше времени и сил. Ночь, несмотря на легкий дождик вечером, выдалась ясной. Деревья еще не успели одеться в густую листву, и сквозь нежную зелень на тракт светила луна. Можно было не опасаться, что кони в темноте переломают ноги.

Себе, по крайней мере. Пару раз скотина под ним пыталась встать на дыбы, и Дэйн всерьез боялся, что ноги окажутся сломаны у него. Он никогда не был хорошим наездником – учиться было негде, не на чем, да и специализация на земляной магии не подразумевала необходимость такого обучения. На своих двоих маг чувствовал себя гораздо увереннее, чем на чужих четырех, какими бы устойчивыми или быстрыми они ни казались.

Поэтому он испытал огромное облегчение, когда Гален приказал спешиваться. Лошадь, конечно же, снова отказалась сделать хоть шаг вперед, но Дэйна опять спас все тот же телохранитель, взяв у него поводья.

За ним четвероногая тварь пошла как миленькая.

– Уже и не знаю, как тебя благодарить, – сказал маг телохранителю.

– Никак, – тот пожал плечами. – Если увижу среди вашего колдовского рода хорошего наездника, сильно удивлюсь. А я лошадей люблю, они меня слушаются. Мы с тобой делаем общее дело – ты с братом сохраняешь нам жизни, творя заклинания, ну а мне не сложно приглядеть за твоей лошадью. Какие между нами счеты?

Дэйн не сразу нашелся, что ответить.

– Как тебя зовут?

– Райк.

– Я запомню тебя, Райк. Спасибо еще раз.

Телохранитель снова промолчал, и ночная мгла скрыла, улыбнулся он или нет.

– Может, ты и за моей лошадью последишь, раз уж ты такой отменный конюший?

Между мужчинами вклинился Брок. У него тоже были проблемы с его конем, но не из-за магии, а из-за того что разбойник оказался на редкость паршивым ездоком. Оно и понятно – где бы лесные бандиты, выгнанные на дороги голодом, нашли лошадей, чтобы учиться на них ездить?

– Ты можешь и сам справиться, – ответил Райк.

– Отец воинов видит, не могу! А я, между прочим, капитан в отличие от этого бодрого мертвеца.

– Возможно, наш лорд еще пожалеет, что произвел в капитаны так много людей, – сказал телохранитель и ускорил шаг.

Даже ведя в поводу двух лошадей, ему ничего не стоило обогнать спутников и быстро приблизиться к Галену. Между мужчинами тут же завязался разговор.

– Надеюсь, он не советует лорду разжаловать меня в сержанты, потому что я дерьмовый наездник, – пробормотал Брок.

– Может, не стоило навязывать ему свою лошадь? – предположил Дэйн.

– Зато мы выяснили, что живой мертвец людям приятнее, чем честный разбойник! Не хочешь все-таки задуматься о звании капитана?

– Ты опросил слишком мало людей, чтобы делать такие выводы, – заметил маг.

Нисколько не оскорбленный Брок только фыркнул.

– У меня есть глаза, друг. Эй! – разбойник тоже ускорил шаг, выбираясь из хвоста отряда. – Кто-нибудь нам наконец скажет, куда мы идем?

В лесу снова затрещал козодой. Послышалось журчание ручья, мимо которого пролегала тропа.

– Ну хоть с кем встречаемся?..

Снова тишина, если не учитывать обычные звуки ночного леса.

– Проклятье, лорд Гален, да как мне вас защищать, если я даже не знаю, от кого это нужно делать?

– Твоего друга не беспокоят такие вопросы, – ответил Гален из головы отряда, не замедляя шаг. – Почему, кстати?

– Кто бы это ни был, лишь бы они магов не привели, – сказал Дэйн. – Только в этом случае нас ждут неприятности.

– Там будут маги? – конечно же, сразу спросил разбойник.

Лорд тяжело вздохнул.

– Если Чета будет милостива, то нет. Рад моему ответу, Брок?

– Не очень-то, господин.

– Тогда не надо было задавать идиотские вопросы.

Брок, запыхтев, замолчал.

Скоро они вышли к ручью и шли вдоль него, пока луна не высветила впереди сломанную башню, заросшую лесом. Дэйн прищурился, пытаясь рассмотреть на фоне черного неба смутные очертания, и удивленно произнес:

– Крепость Брах?

– Что, маг, не думал, что она существует? – с усмешкой отозвался один из телохранителей.

– Мне-то как раз хорошо известно, что это не легенда. В войну мы укрывались здесь от имперских войск, прежде чем уйти в Родверк.

– Легенда? – спросил Райк. – Что за легенда?

– А ты не из местных, да? – протянул Брок.

– Из-под Драндена.

– Самый юг Нортена, значит… Ну да, до вас эта история вряд ли дошла, – разбойник прочистил горло, чтобы не сбиться с рассказа, и даже немного изменил голос, чтобы лучше походить на народных сказителей. – Говорили, замком Брах владел лорд, который мечтал стать лучшим воином королевства и поклялся Отцу воинов, что будет до самого конца следовать его пути. Он тренировался много лет, от зари до зари, овладел всеми видами оружия, и в окрестностях ему не стало равных. Чтобы доказать свою силу самому королю, лорд отправился в Линдер на готовящиеся состязания, которые должны были определить лучшего воина в Нортере. Но там он встретил юную леди невероятной красоты. Рядом с ней лорд замка Брах забыл о своей клятве. Когда состязания начались, леди упала перед ним на колени и умоляла не участвовать в боях. Она боялась, что ее возлюбленного ранят. Но в тот же миг, когда лорд согласился, его поразила молния, ударившая прямо с ясного неба. Так Отец воинов покарал лорда Браха за то, что он не сдержал обещание.

Брок рассказывал на удивление неплохо, хотя, конечно, не совсем так, как сказители. Внимательно слушал весь отряд.

– А замок тут при чем? – спросил Райк, испортив впечатление.

– В смысле при чем? – Брок с досадой шлепнул ладонью по крупу своей лошади, которая опять заупрямилась и замотала головой, отказываясь идти вперед. – Это же были владения клятвопреступника. Их тоже молнией поразило. А потом там стал появляться призрак лорда, поэтому окрестности быстро обезлюдели.

– Странно как-то, – пробормотал телохранитель. – Владения-то за что? И зачем призраку возвращаться домой, если во всем виновата какая-то девка из Линдера?

Брок только рукой махнул – дескать, этому дураку все равно ничего не объяснишь. Гален рассмеялся.

– Красивая легенда. Я слышал ее много раз, и каждый раз название замка другое. Не знаю, имеет ли хоть слово из нее отношение к правде, но Брах действительно сгорел после удара молнии. Если зайти внутрь, все еще можно увидеть следы пожара. А вокруг замка выросли целые поля ветреницы – символа предательства. Любопытно, не так ли?

– Ветреница в лесах растет много где, а место это тихое, спокойное, – добавил Дэйн, пристально глядя на лорда. – Башня заброшена несколько веков, о ней никому не известно, кроме жителей окрестных деревень. Поэтому почти никто не знает, что отсюда до Родверка идет прямая дорога, хоть уже и заросшая лесом.

– Ты, как всегда, совершенно прав, маг, – ответил Гален с непонятной интонацией.

– Зато мы можем быть уверены, что нам тут не попадутся черномазые имперцы, – подытожил Брок. – Хорошая новость, не так ли?

Ему никто не ответил.

– Возле крепости люди, – сказал Дэйн, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Сколько? – спросил Гален.

– Точное число не назову – они стоят на месте, не двигаются. Думаю, их примерно столько же, сколько нас. Может, больше, если кто-то спрятался на стенах.

– Засады быть не должно, – лорд тем не менее обернулся к Райку. – Лошадей оставим здесь. Последи за ними.

Один из телохранителей зажег фонарь, который давал узкий луч света, и поднялся на валун перед ручьем. Несколько движений, скрип заслонки, чтобы огонек то появлялся, то исчезал, – и на противоположной стороне шумящего потока, у стен крепости, замелькал похожий световой шифр. Гален махнул рукой, подзывая остальных.

– Это свои.

Ледяная вода в ручье обжигала даже через сапоги. Один из телохранителей выругался, когда нога соскользнула с камня и погрузилась в темный поток почти по колено.

Дэйн переходил на другой берег, почти не глядя вниз, но не оступился. Чувства были напряжены – он окутывал себя сетью заклинаний, как защитных, так и тех, которые могут сработать как атакующие.

Маг уже догадался, на встречу с кем их ведут, и эта затея ему не нравилась. В одну и ту же реку не войти два раза, на войне любой трюк хорош только первый раз. В последующие разы он станет предсказуемым, а значит, его можно переиграть.

Умеющим колдовать об этом было известно лучше, чем многим другим. Новые чары изобретали редко, и базовые наборы заклинаний в специализациях не менялись веками. У огневиков – искры и пылающие шары, у воздушников – штормовые порывы, у водников – кислотные брызги и так далее. Каждый боевой маг, если хотел выжить, должен был разбираться не только в своей специализации, но и в остальных, поэтому Дэйн так легко осваивал дар Ниртала, позволивший ему пользоваться сразу всеми колдовскими силами. Только зная, чем по тебе ударят, можно подготовить защиту или контратаку. Ну а если рассчитываешь победить – импровизируй, удивляй противника, чтобы он не знал, как противостоять твоим чарам и что еще ты можешь выкинуть.

Это работало не только для магов. Имперцы сделали принцип непредсказуемости одним из основных в своей тактике и во многом благодаря ему выиграли Нортенскую войну. Как бы Дэйн ни любил родную страну, он не мог не признавать, что на тот момент их взгляды на ведение боевых действий успели закоснеть.

Гален тоже должен был это понимать. Тогда какого демона он сюда поехал? Решил выбрать меньшее зло и рискнуть собой?

Если так, то он ошибся. Никаким меньшим злом его смерть не будет.

Дэйн накинул капюшон и слегка отстал от спутников. Теперь он шел последним, стараясь держаться самых темных мест под кронами деревьев. Фонари, которые участники встречи оставили горящими, не могли высветить его лицо, и лучнику, если тот станет в него стрелять, придется помучиться, прицеливаясь.

Площадка возле привратной башни не заросла лесом и ярко освещалась луной. У ворот в разрушенную крепость, густо увитых плющом, ждали пять человек. Все чистокровные нортенцы, полностью вооруженные, с синими гербами замка Родверк на груди. У мужчины, который стоял впереди и приветственно поднял руку, встречая Галена, доспехи были гораздо более дорогими, чем у его спутников. Такие мог позволить себе только человек на высокой должности у имперцев.

– Капитан Айрик! – Гален, широко улыбаясь, пожал мужчине ладонь. – Видит Отец воинов, как же я рад, что ты откликнулся на мое приглашение. Правда, – он окинул взглядом стражников из Родверка, – я не рассчитывал, что ты приведешь с собой эскорт.

– Лорд Эброн, – сдержанно поздоровался капитан. Однако то, что он назвал Галена по имени, показывало, что между ними более крепкие отношения, чем шапочное знакомство. – Вы тоже пришли не одни.

– Я теперь видная персона, – картинно вздохнул тот. – Сам понимаешь… Приходится возить с собой охрану.

– Да, конечно, понимаю, – все так же суховато согласился капитан. – Мне очень жаль, но именно ваш новый статус стал причиной тому, почему я тоже был вынужден взять на эту встречу верных людей.

Гален с видом оскорбленной невинности положил ему на плечо руку.

– Айрик! Я готов обидеться. Я столько для тебя сделал! Стал бы я нападать на старого друга?

– Простите, Эброн, – капитан пристыженно кашлянул и принялся изучать землю под сапогами. – Поговаривают разное, а мы с вами слишком давно не виделись, чтобы я мог понять, что из слухов правда, а что – нет. Разумеется, мне бы не хотелось враждовать с вами, хотя дело к тому и идет, раз вы выдвинули свое войско из Далерта к Стеверасу.

– Я здесь, чтобы обсудить это и чтобы напомнить о старом долге, мой добрый друг.

– Долг, да, – мужчина вновь поднял глаза, в которых сверкнули, отразившись, алые огни фонарей. – Вы спасли мне жизнь, и я буду вечно благодарен вам за это. Я правильно понял, что вы рассчитываете на сдачу Родверка, когда ваши войска подойдут к его стенам?

– Ты получишь за это хорошую цену, Айрик. Кроме того, я клянусь, что не трону никого в замке и отпущу с миром всех, кто захочет уйти.

– Даже имперцев?

– У тебя будет время предупредить их. Пусть возвращаются домой, в Элантий. По поводу тех, кто останется в Родверке, я ничего обещать не могу. Мои люди стали злы, очень злы за десять лет.

– Но для многих имперцев из Родверка он уже стал родным домом, и в империи у них ничего не осталось… – капитан вновь опустил взгляд и тут же взметнул его на Галена. – А лорд Кальвир?

– Элантийский сановник, хозяин Родверка? А что с ним? Он разве не в Линдере, помогает наместнику советами?

– Нет, он здесь. Узнал, что Далерт взят, и поехал в свои владения, чтобы руководить их защитой.

На лице Галена слишком явно проступило удивление. Это было ошибкой.

– У него же нет боевого опыта, это канцелярская крыса. Что он здесь забыл? – пробормотал он.

– Очевидно, своих подданных, – ответил капитан, всматриваясь в лицо лорда. – Он привез с собой в Нортен много слуг, которые работали на него еще в Корсуле. Знаете, что важнее всего? Он не делает разницы между имперцами и нортенцами и со всеми обращается одинаково уважительно.

– А в Линдере он притесняет нашу исконную знать, отбирая у нее земли, и вместе с наместником издает законы, которые призваны обеднять наш народ, – возразил Гален. – Он пускает тебе пыль в глаза своим обаянием, чтобы ты не заметил, как из-за него и подобных ему страдает весь Нортен. В начале зимы опять повысили налоги, ты слышал? А видел, чтобы хоть что-то из этого пошло на благо людей Далерта или, может быть, деревень вокруг Родверка? Нет, Айрик, ты не мог видеть, потому что этого не происходило. Деньги утекают сначала в Линдер, а затем в Корсулу. Или ты забыл, при каких обстоятельствах я тебя спас? Я напомню. Был неурожайный год, твое стадо полегло от болезни, и ты не смог выплатить то, что причиталось. Что сделали люди Кальвира? Заковали тебя в кандалы и собрались отправить на каторгу. Тебя, достопочтенного горожанина и славного воина. Кто оплатил твою задолженность?

– Вы, лорд Эброн, – прошептал капитан.

Он замолчал, глядя в землю. Ветер едва ощутимо колыхал белые цветки ветреницы у его ног.

Дэйн воспользовался этой тишиной, чтобы еще раз проверить окрестности. Интуиция подсказывала, что здесь что-то не так, однако он ничего не почувствовал. На мгновение маг пожалел, что не обладает кошачьим зрением или собачьим нюхом. Сгодились бы и навыки последователей Лорда-оратора, который давал умение по одному движению глаз читать людей как открытые книги.

Увы, чего нет – того нет. Дар Ниртала позволил Дэйну многое, но это не значило, что его силы стали безграничны.

Вздохнув, он принялся «разматывать» одно из недавно выученных заклинаний. Его бы потренировать заранее, но маг не думал, что придется применять новое знание так быстро.

Что поделать, придется уповать на Ниртала, чтобы колдовство не дало осечку. В общем и целом, как и раньше, только тогда приходилось надеяться на Лорда-стоика, который мог еще и не поделиться своими силами для создания чар.

Капитан тем временем наклонился, сорвал бутон ветреницы и принялся рассеянно вертеть его в руках.

– Чего в точности вы хотите и что нам предлагаете взамен, Эброн? Какую выгоду я получу за то, что обреку на смерть имперцев, находящихся в данный момент под моей защитой?

– Ты никого не обрекаешь на смерть, – поправил тот. – Предупреди их, пусть уезжают. Как я уже пообещал, никого преследовать не стану. Открой ворота, когда подойдет моя армия, и получишь сто золотых. Твои друзья… – Гален окинул их взглядом. – По пятьдесят золотых.

Один из стражников присвистнул. Цена была не просто щедрой, а баснословной.

– Да это же демоново богатство! Вот сколько стоит предательство? Вам не жалко расставаться с такими деньжищами, лорд?

– Свободный Нортен стоит дороже.

А Родверк был ключом к нему. Имперцы в свое время под ним увязли в осаде, которая могла длиться хоть годами. Но Каллиус, который сам вел элантийские войска, к тому моменту завоевал почти весь Нортен и мог подождать. Гален, который вернул лишь клочок земли, не мог пойти завоевывать другие владения, пока у него за спиной элантийская цитадель.

Только сейчас Дэйн, у которого тоже глаза полезли на лоб от предложенной простым стражникам сказочной суммы, понял, чего так боялся Гален и почему устроил эти переговоры. Под Родверком могла полечь вся новоявленная армия мятежников. А полководец без войска – никто.

Капитан, все еще задумчиво теребя белый цветок, повернулся к друзьям.

– Ну что, парни, вам решать: стоит свободный Нортен предательства? Будем возвращать государство ценой нашей совести?

Ближайший к нему стражник сплюнул в траву и растер ногой, а затем ударил в грудь кулаком в латной перчатке. Металлический нагрудник издал гул.

– Кто как хочет, а я не предатель.

Позади него точно так же ударил в грудь второй стражник. Затем третий… Скоро уши Дэйна наполнились раздражающим лязгом железа – жест повторили все подчиненные Айрика, включая его самого.

– Простите, Эброн, – капитан растер в пальцах ветреницу. – Но есть вещи, которые не продаются, пусть и за свободу родины…

Он ударил Галена первым. Даже не стал доставать меч – выбросил кулак и врезал лорду в челюсть. В мягкую почву рядом с ними воткнулась первая стрела, выпущенная с башни.

«Вот дрянь», – подумал Дэйн, пригибаясь и накрывая свой отряд воздушным куполом.

Всего за миг до этого возле уха просвистела стрела. Однако, как маг и рассчитывал, он оказался трудной целью. Лучники предпочли выбрать мишени попроще – в куполе над Галеном и стоящими у его плеч телохранителей завязло с десяток стрел.

Капитан притащил с собой целый клятый взвод!

Дэйн быстро прикинул, насколько плоха ситуация. Несколько бойцов засели на башне и руинах крепостных стен, еще несколько стреляли откуда-то сбоку. Они были не страшны, пока держался купол, но это не могло длиться вечно.

Хотя воздушный барьер вместе с отрядом Галена накрыл капитана и двух стражников, они представляли собой наименьшую проблему. Айрика уже свалили на землю, с его товарищами рубились телохранители. Двое оставшихся снаружи пытались прорваться на помощь друзьям, но оружие застревало в барьере, словно в частоколе.

Пока что враги не сотворили ни единого заклинания. Это было неслыханной удачей. Должно быть, в Родверке испытывали такую же нехватку магов, как везде в Элантии, и Айрик не захотел рисковать ценным ресурсом.

Что ж, зря – для него, к лучшему – для них.

Последнему из стражников, попавшему под купол, проломили голову булавой. Лучники затихли. Они приберегали стрелы к тому моменту, когда растворится мерцающий барьер. Ждали и оставшиеся снаружи два стражника. В бессильной ярости, что не смогли помочь соратникам, они по-волчьи скалили зубы.

– Гасите фонарь! Отступаем к деревьям! – рявкнул Гален. – Маг, долго продержится твой купол?

Дэйн высыпал на ладонь горсть острых камней из мешочка на поясе. Новая магия – хорошо, но и проверенные способы убийства не стоит забывать.

– Нет. Я постараюсь убрать часть лучников, но нужно будет, чтобы меня кто-то прикрыл.

Он удивился, когда рядом встал Брок. Разбойник ответил на его взгляд кривой усмешкой.

– Духи мне тут нашептали, что рядом с тобой – самое безопасное место в мире.

– Прикрывай мне голову, – посоветовал Дэйн. – Я, может, и мертв, но отряду не пойдет на пользу, если мне выбьют мозги.

Брок заржал, хотя маг ничего смешного в этом не видел.

– Снимаю барьер! – прорычал он.

Но сначала Дэйн сделал вдох и прикрыл веки. Ровно в тот же миг, когда исчез купол, он выпустил в те стороны, откуда летели стрелы, огненные шары. В ночи они казались ослепительно яркими сгустками света.

Противников это застало врасплох. Стражники прикрыли глаза и замедлили шаг, выпущенные по мятежникам стрелы все до последней пролетели мимо. Но Дэйн не собирался на этом останавливаться. Его огни, помимо ослепления врагов, преследовали еще одну цель – увидеть самому, куда целиться.

Он подкинул в воздух горсть заостренных камней – прием, которым часто пользовался раньше. Язык чуть не начал выговаривать: «Лорд-стоик, дай мне сил…»

– Ниртал, Свет-во-тьме, направь мое оружие в сердца врагов, – вместо этого прошептал Дэйн.

Камни не упали на землю, нарушая все мыслимые законы природы. Они взмыли высоко над головой мага и разлетелись в разные стороны.

Первыми, как подкошенные, рухнули стражники, которые уже почти добрались до Дэйна с Броком. Одному камень вошел в глазницу, другому проломил нос. Спустя миг раздались крики с башни и стен. Маг присел и коснулся земли, пытаясь понять, скольких он убил, а скольких всего лишь задело.

Тяжелые ноги в подбитых сапогах топотали, создавая слышный лишь ему одному шум. Затем донеслось ржание лошадей, спрятанных возле крепости, и застучали копыта – двое стражников запаниковали и предпочли спастись бегством. То, что они выжили, было плохо, но пока перед Дэйном стояли более важные задачи.

Третий все еще торчал на башне, раненый. Дэйн его не чувствовал, поэтому наугад отправил туда еще пару «снарядов», надеясь, что этого хватит. Острый, будто игла, камень в ладони остался всего один.

Судя по тому, что выстрела так и не произошло, лучник либо потерял сознание, либо ничего не видел в темноте. Листья на деревьях еще не успели до конца распуститься, но это было какое-никакое, а укрытие от лунного света. Фонари же больше не горели, чтобы подсказать врагу, куда надо бить.

Неужели на этом всё?

Вылетевшая со стороны леса стрела ударила Дэйна в бок с такой силой, что его толкнуло на Брока. Внутренности обожгло болью, но она не была оглушающей. Скорее, просто неожиданной.

Сжав зубы, маг швырнул последний камень.

– Брок!

Тот уже все понял и закрыл Дэйна щитом. Но это и не потребовалось. Вскрик и звук падения тела подсказали, что затаившийся в зарослях лучник выведен из игры. На всякий случай маг подождал еще немного.

Никаких признаков, что кто-то выжил.

– Чисто, – сказал он. – Можно убираться.

Но Гален не приказал уходить и не направился к ручью. Он подскочил к трупу Айрика и принялся его яростно пинать, не обращая внимания на грохот железа, который разносится по лесу.

На лицах окруживших его телохранителей не отразилось ни единого чувства. Мужчины лишь подняли щиты, прикрывая господина от вероятной угрозы.

Дэйн выругался сквозь зубы и посмотрел на левую руку. Стоило шевельнуть пальцами, как с них отвалился кусок гниющего мяса. Купол, огни, а затем камни-стрелы высосали немало энергии. У мага хватило бы сил создать еще один купол и накрыть им бестолкового аристократа, которому приспичило сорвать злость, но он не был уверен, что хочет этого.

– Господин!

Тот последний раз пнул тело капитана и сплюнул ему на грудь. Кровавая слюна темным пятном расползлась по доспехам.

– Жалкий ублюдок, – процедил Гален. – Надо было бросить его тогда подыхать на каторге. Я вытащил из грязи всю его семью. И вот его благодарность – нож в спину?

– Лорд Гален, – холодно произнес Дэйн, схватив его за рукав. Такая непочтительность отрезвила аристократа, и он мрачно уставился на мага. – Видите стрелу в моем боку? Она была выпущена очень глазастым лучником и могла предназначаться вам, если бы он не решил, что я опаснее. А если бы Айрик взял мага, вообще неизвестно, чем бы закончился бой. Вы это понимаете? Айрик мертв, он уже в очереди на суд Четы и не слышит вас. А я истощил силы и вряд ли смогу нас вытащить, если сбежавшие стражники вернутся с подкреплением. Самое время убираться отсюда.

Он не стал упоминать о том, что идиотизмом было вообще поехать сюда. Гален рисковал не только своей шеей – всем мятежом, которым руководил. О Голосе бога уже знали все, но мало кто слышал, что среди мятежников есть высший маг, который владеет более чем одной специализацией. Теперь об этом будет известно в Родверке, а значит, и в Линдере. На эффект неожиданности можно больше не рассчитывать.

Гален высвободил свою руку, хоть и сделал это не настолько резко, как Дэйн ожидал.

– Ты сможешь догнать беглецов?

– Уже нет. Они ускакали слишком далеко.

– Проклятье… Ладно, ты прав. И… спасибо. Не думал, что ты меня прикроешь.

Дэйн хрустнул шейными позвонками. Во всем теле внезапно ощутилась непрошеная ломота.

– Вы знаете про Родверк. О том, что я там был.

– Знаю. Магов не так уж много, особенно участвовавших в Нортенской войне и носящих имя Дэйнар. Кое-кто из моих слуг вспомнил, что уже его встречал. А когда я поспрашивал старых солдат, все встало на свои места. Ты ведь мог и отомстить сегодня.

– Не мог.

– Скажешь, не был зол, что десять лет назад из-за меня попал к имперцам?

– Десять лет назад – был. Тогда мне казалось, что мы могли еще сражаться и сражаться. Позже я понял, что на самом деле к осаде Родверка мы уже проиграли войну, но не хотели себе в этом признаваться. А сейчас свободный Нортен мне дороже старых обид.

Гален кивнул.

– Я так и думал. Поэтому и взял тебя сегодня с собой. А теперь – возвращаемся к лошадям.

– Я вас догоню, – Дэйн указал на стрелу в боку. – С этой штукой из меня плохой ходок, а наездник – еще хуже.

– Помочь? – спросил один из телохранителей.

– Сам справлюсь.

Телохранители пошли за хозяином, но Брок, конечно, задержался. Он с отстраненным любопытством ученого наблюдал за тем, как Дэйн рывком выдернул из себя стрелу, выругался и принялся залечивать рану.

– Что, кишки могут вывалиться? – поинтересовался разбойник. – Ты теперь ехать-то сможешь?

– Да все в порядке. Моей кольчуге гораздо хуже – в ней столько дырок, что ни один кузнец не возьмется починить.

Дэйну показалось, что Гален повернул голову при этих словах, но то была лишь игра теней.

– Повезло нам, что ты мертв, друг, – хмыкнул Брок. – А то бы лишились сейчас высшего мага, да?

– Да, – ответил он, глядя на выброшенные в траву обломки стрелы. – Еще как повезло…

27. Дэйн

Дэйн проснулся от толчка в плечо. Над головой дрожала на ветру провощенная ткань палатки, и он не сразу вспомнил, где находится. А вспомнив, поднес ко лбу холодную ладонь, чтобы немного прийти в себя.

Но лицо было таким же ледяным.

Маг поморщился и потер глаза. Сон был тяжелым, без сновидений, отойти от него было тяжело. И все равно Дэйн чувствовал себя лучше, чем ночью, когда вернулся в лагерь и завалился на походную постель. Новые заклинания по первости высасывали больше энергии, чем должны, а воздушный щит, прикрывший Галена и его людей, сам по себе был немаленьким. Потом еще потребовалось восстанавливаться, чтобы окончательно не превратиться в голый скелет…

Дэйн не любил спать с тех пор, как стал живым мертвецом. Но иногда без сна было не обойтись, и в этот раз его явно не хватило.

В плечо снова толкнули. Маг раздраженно покосился на зависшего над ним брата.

– Какого демона?..

Эйд мотнул головой на завязанный выход из палатки. Снаружи неуверенно звал незнакомый голос:

– Дэйнар? Эйдар? Вы здесь?

– Проклятье, – пробормотал Дэйн.

Он распахнул «дверь» палатки и высунулся наружу. Там стоял один из слуг Галена с объемным свертком в руках.

– Чего надо? – неласково спросил маг.

Взгляд слуги скользнул по обнаженным костям левой руки. Мужчина неловко положил звякнувший сверток перед входом в палатку.

– Это подарок от лорда Галена. Он спрашивает, подходит ли вам.

Дэйн с недоумением развернул полотно. Под солнцем, затуманенным утренней дымкой, сверкнули звенья новенькой кольчуги.

Значит, вчера ему все же не показалось, что Гален обернулся после жалобы на пробитый доспех.

– Подходит. И… э-э… передай лорду спасибо.

– Да, конечно. Он еще просил предупредить, что это временный вариант. Позже для вас с братом изготовят новые, более подходящие вашему статусу доспехи, – слуга на миг замялся и добавил: – …господин.

– Какому еще статусу? Мы же обычные маги в отряде Брока Воловьей Головы.

– Я не знаю, господин, – смутился мужчина. – Я всего лишь повторяю слова хозяина. Больше вы ничего не хотите ему передать?

– Нет, – ответил Дэйн, хотя с удовольствием поинтересовался бы у Галена, какого демона тут происходит и почему между рядами палаток к братьям направляется Колт.

Слава Свету-во-тьме, слуга не стал задерживаться, поклонился так же неуверенно, как вел себя в целом, и, не торопясь, ушел. Советник лорда по магическим вопросам, напротив, буквально несся по лагерной «улице», его длинные седоватые волосы развевались, а ноздри раздувались от злости.

Эйд внимательно посмотрел на Дэйна.

– Слушай, я понимаю в происходящем примерно столько же, сколько ты, – пробормотал тот. – Думаю, сейчас Колт просветит нас обоих.

Брат с тяжелым вздохом вылез из палатки и встал рядом с ней, готовясь встретить раздраженного мага.

– И не надо на меня так пыхтеть, ни во что я не вляпался, – буркнул Дэйн, следуя примеру Эйда.

Тот, конечно, не поверил и только закатил глаза.

Колт был тем самым магом, который на тренировке в лесу, перед знакомством с Галеном, швырялся воздушными заклинаниями и с которым Дэйн так легко разделался. В тот день Колт заполучил рану на виске, шрам от которой не сошел до сих пор, но маг всегда общался с братьями приветливо – и не скажешь, что обижен. А обижаться ему было на что.

Он давно достиг зрелости и уже во время Нортенской войны был опытным магом. Однако каким-то чудом после победы Элантия ему удалось скрыться от имперцев, которые выискивали всех магов и силой забирали на службу. Ходили слухи, будто бы в последние годы Колт опустился до того, что торчал в богами забытой деревне на самой границе с землями горцев и работал на старой мельнице, где выдавал себя за обычного сельского колдуна, который так и не услышал зов своего покровителя. Таких имперцы не трогали, потому что силы у колдунов едва хватало на разогрев котелка и в армии они были бы бесполезны.

Многие считали Колта добродушным стариканом, который не годен для того, чтобы советовать Галену, как направлять присоединившихся к войску магов. Дэйн не был в этом так уверен. За парой исключений, настоящих магов там не было, только те самые сельские колдуны. Как ни посмотри, Колт был лучшим из них, потому что он хотя бы хлебнул военной жизни.

И тут вдруг его на раз-два уделывает какой-то выскочка моложе него почти вдвое. Да еще на глазах у Галена.

Однако братья с Колтом общались настолько же вежливо, как и он, и под руки не лезли: у них были свои задачи, у него – свои. Враждовать им ни к чему. Дэйн даже извинился потом за тот удар в висок, и воздушник все понял.

Вроде бы.

Колт остановился так резко, что комья взрытой сапогами земли долетели до входа в палатку. Дэйн задумчиво посмотрел на них и поднял взгляд на мужчину. Но не успел произнести ни слова.

– Это несправедливо! – прошипел воздушник, ткнув пальцем в кольчугу, которая так и осталась лежать на земле.

– Что именно? – уточнил Дэйн. – Что лорд Гален увидел, насколько плохи мои доспехи, и решил подарить новые? Прости, Колт. Не знал, что это может иметь отношение к тебе.

– Я о твоем новом назначении!

– Каком еще назначении?

– Не прикидывайся идиотом!

От ярости у Колта брызнула слюна. Дэйн приподнял брови. Он и не подозревал, что седой воздушник вообще способен на такие бурные эмоции. В лагере об этом, видимо, тоже не догадывались. Люди, выползавшие поутру из палаток, с любопытством поглядывали в сторону ссорящихся магов, делая вид, как будто занимаются сбором вещей. Получалось паршиво.

Колт это заметил, но даже не попытался приглушить голос.

– Ни ты, ни твой брат не имеете права называться высшими магами! Вы поклоняетесь одному – всего одному! – покровителю, фальшивому богу!

– Ниртал не фальшивый бог, – холодно ответил Дэйн.

– Настоящий Ниртал был убит Четой тысячу лет назад. Кому вы там молитесь и что за демон принял его облик, еще неизвестно.

Этого Дэйн стерпеть не мог. Он сделал шаг вперед, нависнув над стариком.

– Я встречался с моим богом лицом к лицу. Многие могут этим похвастаться? Может быть, ты? Нет? Тогда не бросайся оскорблениями и не рассуждай о том, о чем не имеешь понятия. Ниртал не демон и не обманщик, он пробудившийся ото сна старый бог.

– Ложь! – снова зашипел Колт. – Ниртал мертв. Не знаю, что за трюки вы разучили, но ни один из вас не высший маг. Быть высшим магом – это потратить годы на то, чтобы убедить Чету и святую семерку, что ты достоин благословения других богов, пользоваться своей силой с уважением и почтением, а не просто бросаться кучей разных заклинаний!

– А почему бы и нет? Я могу использовать заклинания разных специализаций, и я использую их, если это необходимо для дела. Ты говоришь, что нужны годы на овладение несколькими стихиями. В этом вся проблема? В том, что я их не тратил? Чтобы получить эту силу, я прошел через такое, на что согласились бы единицы. Несмотря на это, у тебя еще есть возможность самому преклонить колени перед Нирталом и попросить о силе. Если тот сочтет тебя достойным, ты будешь ничем не хуже нас с Эйдом. Или ты боишься? – Дэйн потянулся к Колту костяной рукой. – Что не сможешь заплатить справедливую цену за дар? Что окажешься недостойным огромной силы, которую никогда не получить тем, кто поклоняется Чете?

Воздушник отшатнулся от его пальцев, словно они могли убивать прикосновением.

– Выродки! Вот вы кто! Вам удалось окрутить лорда Галена, но меня – не удастся! Я добьюсь того, чтобы ваша мерзкая религия сгинула в помойной яме, где ей и место!

– Оратор из тебя дерьмовый, Колт. Но спасибо, что предупредил.

Старик изрыгнул еще несколько ругательств и, уже не став дожидаться ответа, направился обратно. Кое-кто из людей у палаток сочувственно посмотрел ему вслед, но были и такие, кто поусмехался ему в спину.

– Проклятье, – пробормотал Дэйн, глядя на уходящего воздушника. – Я знал, что это произойдет, но не думал, что так скоро. Нам повезло, что он со своими бессильными угрозами выглядит жалким.

Маг наконец-то перевел взгляд на брата и обнаружил, что тот стоит со сложенными на груди руками и с осуждением смотрит на него.

– Ну а чего ты от меня хотел? – огрызнулся Дэйн. – Сдерживаться и скромно кивать, когда он поносит нашего бога? Я этого и раньше не терпел, а сейчас и подавно не буду.

Эйд вздохнул и указал на дорогу между палатками. Навстречу Колту шел еще один слуга в одежде родовых цветов Галена. Старик едва не задел его плечом, слуга посторонился, удивленно посмотрел магу вслед и направился к братьям.

– Господа Дэйнар и Эйдар, – чинно произнес мужчина, приблизившись. – Лорд Гален ждет вас на собрании командования в доме старейшины, которое состоится по поводу предстоящей атаки на замок Родверк.

– А мы тут причем? – нахмурился Дэйн.

– Вам еще не сообщили? Ах, прошу прощения. Господин Дэйнар, вы больше не подчиняетесь капитану Броклину, известному как Брок Воловья Голова. Вы новый советник по магии.

Дэйн смотрел на слугу молча, сдерживая страшное желание выматериться.

Гален мог предупредить хотя бы чуть-чуть заранее. Тогда этой громкой сцены с Колтом можно было бы избежать. Но лорд, очевидно, класть хотел на мнение назначаемых им же самим советников.

– Мы сейчас будем. Я только надену что-нибудь более подходящее.

– Я передам лорду Галену.

Слуга поклонился и ушел обратно. Дэйн, тихо ругаясь, полез в палатку. Эйд – за ним.

Однако брат не начал искать среди вещей чистую рубашку. Он сел и мрачно наблюдал за тем, как переодевается Дэйн. Наконец заметив это, маг вздохнул и сел напротив.

– Я не забыл об обете. Я бы не смог, потому что от этого зависит твоя жизнь. И пожалуйста, не надо снова начинать: «если я этого не хочу» и прочее. Чего хочет бог, того хочу я. Всё, чем я в данный момент занимаюсь, служит нашей цели. Клянусь.

Слабое движение глаз – и Дэйн понял, что он прощен. Дышать в душной палатке, наполненной запахами одного гниющего и одного немытого тела, стало легче. Однако во взгляде Эйда оставалось сомнение. Дэйн понимал, насчет чего.

– Мы должны взять Родверк. Мы можем его взять. Даже с этой шушерой в роли солдат. Как форт Каллиуса, как Далерт…

Брат сделал несколько жестов.

– Да, наше с тобой появление уже не будет неожиданным. Но у меня есть план. Во время прошлой осады я столько проторчал в Родверке, что знаю в нем каждый кирпич и все его слабые места. Не маши руками, я помню, что прошло десять лет. Камни за это время не поменялись, так ведь?

Наконец-то в глазах Эйда засияло понимание. Дэйн улыбнулся.

– Вот и хорошо. А теперь будь добр, надень рубашку поприличнее. Если уж я теперь советник, мы должны выглядеть соответствующе.

Брат принялся копаться в походном мешке. Дэйн, наоборот, замер на некоторое время, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Нужно не только взять Родверк, что само по себе непростая задача. Нужно еще и разобраться с Колтом, пока тот не настроил всех против братьев. До сих пор люди Галена к ним относились неплохо, хотя и держались в стороне из-за вполне объяснимой опаски. Но братья и не пытались обращать никого в новую веру, не считая того, что Эйд повсюду оставлял фигурки Ниртала. Если же примешать к делу религию, ссора, которую в другое время можно было бы выставить простой завистью к более молодому и успешному сопернику, рискует выйти боком.

Очнувшись от размышлений, Дэйн принялся собираться, нагоняя брата. Дел так много – пора бы и поспешить.

28. Трин

Знакомые кристаллы с потусторонними отражениями медленно осыпались за спиной невидимой пылью. Из раскрытого окна впереди доносились плеск волн и ругань гондольеров, пытавшихся развести лодки в узком канале. Пахло солью и застоявшейся водой. Над крышами домов виднелась синяя башня Великой магической академии, чья вершина утопала в низких облаках – над городом собирался дождь.

Переход в Шадесс прошел удачно. Дядя, как они и договаривались, закрыл портал до следующего вызова.

По бокам Трин стояли Далл и Стеф, чуть позади – Фалант и Арн, дальше – Беран и Тэниру, Вета и Хед. Никого нового в их отряде не добавилось.

Трин из-за этого до сих пор немного потряхивало. Вернее, не столько из-за самого факта, сколько из-за разговора с дядей по этому поводу. Очевидно, что они столкнулись с непростым противником, который не просто знает места, где старые боги… Заперты? Погребены? Трин даже не была уверена, что именно произошло! А этому человеку, которого они называли Путником, известно всё, вдобавок он владеет мощной магией. Глупо было искать его крошечным отрядом, помня о том, как их едва не покрошил на куски тигриный бог на Нунуке, а потом чуть не перестреляли повстанцы, причем даже без применения магии.

Но дядя сказал: «У тебя два мага, Атриния: огневик и воздушник. Одна ведьма, практикующая нестандартную магию. И одна ищейка, которая ищет запахи лучше любой собаки и чует ложь. Итого четыре одаренных. Это больше, чем некоторые могут собрать на целое войско. С такими силами невозможно не справиться с задачей поиска одного-единственного человека».

И всё. Нет, конечно, Каллиус добавил, что племянница может затребовать людей в посольстве Элантия, куда он перебросит их порталом. Но у нее не было гарантии, что необходимое количество там найдется, а если и найдется, то у них будет хоть сколько-нибудь приличная подготовка.

Трин и так хватало проблем с Арном, ничему не обученным Бераном и юной ведьмой, которая вообще непонятно что умела делать. Поэтому после жесткого отказа дяди пополнить отряд компетентными гвардейцами у нее возникло ощущение, будто ее подставили.

Второй раз у Трин появилось это чувство, когда она вошла в портал и обнаружила перед собой пустую комнату.

– Какого демона? – пробормотала она.

– Думаю, нас не ждали, – ответил Далл. – Когда мы со Стефом вошли, за столом сидел слуга. Увидев нас, он вскрикнул и кинулся прочь.

Невзирая на успокаивающий тон, лейтенант вытащил из ножен меч и проверил, как держится на левой руке щит.

Осторожность никогда не помешает.

Как бы там ни было, снизу действительно раздавался шум – топот, взволнованные голоса, кто-то на кого-то прикрикивал. Через несколько ударов сердца в коридоре зазвучали быстрые шаги, словно кто-то взбежал по лестнице. Затем дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся элантиец в шелковом кафтане. Низенький и пухлый мужчина, похожий на блестящий шарик, подслеповатыми глазами нашел Трин и низко склонился перед ней.

– Полагаю, вы принцесса Атриния Виренсия…

– Давайте обойдемся «госпожой», – перебила она. – Я пока еще помню, как меня зовут. Кто вы и почему нас никто не встречает?

– Разумеется, как вы пожелаете, простите великодушно, – забормотал затянутый в шелка шарик. – Я Хараний Эльвий Цегрин, посол Элантийской империи в Шадессе. Механизмус прилетел всего час назад. Мы не знали, что вы прибудете настолько быстро, и не успели подготовиться.

– Механизмус? – переспросил Арн.

– Зачарованный механический голубь, – пояснила Трин. – Новое изобретение. Пока их всего несколько штук, и они есть только у моего дяди.

– Да-да, – снова забормотал Хараний. – Летают так же быстро, как живые голуби, но не спят и не отвлекаются на поиски еды. Чудо магии и техники! Хорошо, что в Шадессе среди наших граждан нашелся маг, сведущий одинаково и в колдовстве, и в механике, иначе бы мы не смогли использовать это поразительное новшество.

– Это прекрасно, – отрезала Трин. – Посол, предоставьте нам комнаты, и для меня – кабинет, в котором я смогу работать. Еще мне нужна карта Шадесса, прямо сейчас. Я бы хотела сегодня же отправиться на один из островов, но не знаю его современного названия.

– Да-да, госпожа, конечно же, – Хараний снова поклонился. Он делал это так часто, что, казалось, ему было проще вовсе не разгибаться. – Я уже отдал слугам приготовить для вас покои. Это займет недолгое время, а пока прошу спуститься со мной на нижний этаж. Карта там.

Трин хотела поинтересоваться, почему карту не могут принести наверх, чтобы они не ходили туда-сюда, но махнула рукой. Посол был слишком многословен. Задашь вопрос – и утонешь в потоке его словес. Уж лучше прогуляться по этажам лишний раз, чем слушать бормотание этого человечка.

Пока они спускались, племянница императора машинально подмечала детали обстановки.

Для своего посольства элантийцы выкупили один из шадесских дворцов, пышное трехэтажное здание в портовом районе – подлинном сердце морского города. Лет пять назад Трин сюда занесло расследование, и она провела в знаменитом Городе тысячи островов несколько дней, пока дожидалась подходящего корабля.

Тогда посол был другим, да и людей во дворце, кажется, было больше. По крайней мере, интерьеры остались теми же – все та же изощренная лепнина, мода на которую не проходила в Шадессе уже несколько десятков лет, слегка выцветшие от вечной сырости фрески с изображениями великих элантийских императоров. Пышная мебель была создана в элантийском стиле, но на местный лад – с инкрустациями из перламутра и узорами с разнообразной морской живностью.

Хараний повел гостей на второй этаж, в зал, где предыдущий посол устраивал собрания со своими помощниками. Похоже, Хараний не изменил этому обычаю, потому что за столами там работали несколько писцов, которые почтительно поклонились и вышли, как только завидели посетителей.

– Здесь, – сказал посол.

Фалант за спиной присвистнул.

Во всю длинную и высокую стену раскинулась фреска с изображением карты Шадесса. Значительную часть самого крупного острова, расположенного ближе всех к материку, занимала академия магии с огромной синей башней – источник почти неиссякаемой славы Шадесса. На востоке снизу пролегал длинный и прямой канал – Рука Себела, которая отделяла Академический остров от соседей. Ее так назвали, потому что, по легенде, сюда упала рука низвергнутого Четой бога моря. Были у нее и «пальцы» – пять каналов, которые разграничивали несколько более мелких островов.

Скопление мелких клочков земли, разрезанных паутиной каналов, «скобами» стягивали мосты. Некоторые из них были гигантскими – в тысячу шагов, и строили эти махины с помощью колдовства. На карте этого, конечно же, видно не было. Трин знала это из собственного опыта, когда пять лет назад гуляла по Шадессу и восхищалась удивительным городом, который по всем правилам должен был зачахнуть сразу после войны богов, но выжил и превратился в сильную морскую державу.

Однако многие острова были оторваны от общей сети, поскольку располагались слишком далеко от главного скопления. Их, разумеется, была не тысяча, зато почти все из них были обитаемы. Шадессцы не позволяли пропасть ни единой горсти земли, которая находилась в пределах Шадесской стены. Она начиналась от самого материка и окружала город неровной линией, которая утолщалась на севере. С той стороны острова подвергались набегам морских демонов – диких тварей, которых было невозможно полностью истребить, так как они обитали где-то в океанских пучинах. Слава богам, эти существа не были разумными настолько, чтобы стать для города серьезной угрозой, но торговля от них временами страдала.

Самые близкие к стене островки, как правило, пустовали. Шадессцы не селились на них, опасаясь демонов, да и находились они далековато от скопления, сердцем которого был Академический остров. Зачастую у этих островков даже не было имен. Поэтому Трин и не нашла в Императорской библиотеке нужного названия. Она лишь могла показать на карте место, следуя указаниям голоса в голове.

– Куда бы вы хотели отправиться, госпожа? – вежливо поинтересовался Хараний.

– Сюда, – Трин коснулась пальцем маленькой точки вблизи стены, на самом севере Шадесса.

– Чумной остров? – удивился посол. – Но там сейчас ничего нет.

– А что было? – спросил Далл.

– Лечебница Ордена милосердных сестер Богини-Матери, куда отвозили заразных больных. Морские демоны прорвались через стену и устроили резню. Остров пустует уже много десятков лет, я и не знаю в точности сколько. Во всяком случае, это произошло задолго до моего приезда.

– Мне надо попасть в эту лечебницу, – повторила Трин. – Вернее, под нее. В книгах из дядиной библиотеки упоминалось, что госпиталь построен над храмом старого бога морей Себела.

На миг она поймала на себе острый взгляд Далла. Любовник в свободное от тренировок время помогал ей с книгами и наверняка заметил, что ничего подобного в них не было. Но сказать ему о голосе…

Нет. Еще рано. Она до сих пор не была уверена в том, что хочет воспользоваться силой, которая привела ее родителей к смерти. И потом, дядя отменил непреложный закон, по которому следующим императором может стать только маг. Если все сложится хорошо, ей удастся занять трон без всего… этого. А голос – если он когда-нибудь исчезнет, устав сулить невероятные перспективы, ей будет только легче.

«А ведь я тебе помог, неблагодарная ты девчонка», – сразу же отреагировал он.

«Это еще неизвестно. Посмотрим, что я найду под лечебницей».

Голос фыркнул и, как обычно, замолчал.

– Да-да, я слышал об этом, – задумался Хараний. – Поразительно, что в Шадессе об этом заговорили всего три-четыре месяца назад. Вроде бы как об этом раньше тоже знали, но никто не придавал этому значения. А теперь туда почти постоянно течет струйка паломников-староверов, и даже призраки чумных, обитающие на острове, их не пугают…

– Извините, староверы – это кто? – перебил Арн.

– Люди, которые не перестали верить в старых богов, – посол позволил себе слабую усмешку. – Шадессцы славятся своим упрямством, иногда доходящим до ослиного. На наше счастье, обычно они упираются в наиглупейших вещах.

– Их вера может оказаться не настолько неоправданной, насколько вам кажется, – заметила сзади Тэниру.

Харантий рассеянно оглянулся, но промолчал, то ли сочтя ответ служанке-простолюдинке недостойным себя, то ли попросту не поняв, кому принадлежал этот слабый голосок.

– Логично предположить, что староверы враждебно настроены против тех, кто верит в Чету, – заключила Трин. – Как вы считаете, посол, нам угрожает что-нибудь на Чумном острове?

– Полгода назад я бы твердо ответил, что нет. Однако сейчас… – шарообразный человечек достал из кармана шелковый платок и промокнул вспотевший лоб. – Несколько месяцев назад весьма вялое, я бы даже сказал, тухлое, как прошлогоднее рыбина, движение староверов всколыхнулось. У них появился то ли новый предводитель, то ли пророк, который весьма однозначно настроен по отношению к нашей великой и достославной империи. Если раньше представители веры в Чету и святую семерку чувствовали себя спокойно, то сейчас, к моему преогромнейшему сожалению, поручиться нельзя ни за что. Самые отъявленные буяны принялись задирать не только элантийцев, но и коренных жителей Шадесса, которые посещают храмы Четы или семерки.

– Ясно, – поскорее произнесла Трин. – Сколько людей вы можете выделить мне для охраны?

– Людей?! – бедняга почти пискнул и снова нервно протер лицо платком. – О, госпожа, моя принцесса, разве вас не предупредили? Оживление религии староверов привело к тому, что Совет избранных, который управляет городом, вынудил посольство сократить свою численность. Якобы они боятся за нашу безопасность, а на самом деле стараются сделать все, чтобы нас легче было вышвырнуть из города. Нападения на верующих в Чету день ото дня становятся все чаще. А скоро Анцельмовы мистерии – карнавал в честь первого правителя морского Шадесса, дни пьянства, разврата, разнузданности и беззакония. Мы ожидаем нападения на посольство в это время. Я надеялся, что вы прибыли решить эту проблему, но ради вашей же безопасности я бы предпочел, чтобы вы к тому моменту вернулись в Корсулу, моя госпожа.

– Сколько поразительных совпадений, которые начались полгода назад, – тихо сказал Арн.

– Похоже, нам придется иметь дело с предводителем староверов, – вздохнула Трин. – Значит, людей не выделить.

Она не спрашивала – утверждала. Однако Харантий все равно умоляюще залепетал:

– Я бы просил вас этого не делать, госпожа. В посольстве живут мои помощники, писари и слуги со своими семьями. Мне бы не хотелось, чтобы они пострадали. Охрана и так весьма малочисленна. А тут еще и ситуация в Нортене, из-за которой шадессцы совсем осмелели…

– Что за ситуация? – спросил Арн.

– Вы не знаете? Хотя ничего удивительного, из Нортена новости добираются до Корсулы гораздо дольше, чем до Шадесса, а мы получили новость только вчера… На днях мятежники подступили к замку Родверк и собираются его штурмовать. Вы наверняка представляете себе, как Шадесс относится к Элантию. А значит, должны понять, какое воодушевление вселили в горожан эти сведения.

– Родверк? – глаза нюхача расширились. – Трин…

Она едва не застонала. Ну кто тянул посла за язык? Вот бы он ляпнул это не сейчас! Не когда Арна едва удалось уговорить хотя бы на время забыть о мятеже в Нортене.

– Арн, на пару слов.

Трин отошла в сторону. Это не поможет скрыть от отряда, насколько плохо она управляет упрямым аристократом. Но она предпочитала, чтобы другие не слышали, на какие уступки ей приходится идти, чтобы удержать нюхача.

Хвала богам, он послушался.

– Арн, – Трин насколько могла мягко коснулась его руки. И снова почувствовала на себя прищуренный взгляд Далла, только теперь уже по иной причине. – Я догадываешь, что тебе сейчас вдвойне захочется домой, но это дело нужно закончить. Чем быстрее мы справимся в Шадессе, тем скорее ты окажешься в Нортене.

– Ты не понимаешь, – он тряхнул густыми отросшими волосами. – Они подошли к Родверку.

– И что? – Трин нахмурилась. Она в самом деле не понимала, что его так в этом обеспокоило. – Новость же хорошая, разве нет? Замок почти неприступен. Насколько я помню ход Нортенской войны, армия моего отца здорово завязла под Родверком. Мятежников почти наверняка ждет то же самое.

– Именно – неприступен. Чары, которые сделали Линдерский замок невосприимчивыми для колдовства, сначала испробовали на Родверке. Если его не взять хитростью, то нужно готовиться к осаде, которая рискует затянуться хоть на годы. Гален не может себе такого позволить. Если он вообще туда сунулся, значит, рассчитывает взять замок мгновенно. А если в руках у мятежников окажется Родверк, их будет почти невозможно выбить с севера!

– И что ты можешь сделать с этим прямо сейчас? – она сильнее сжала его руку, вынуждая смотреть себе в глаза. – Ничего. Повстанцы уже у стен замка, тебе туда не добраться за один-два дня и уж точно не остановить штурм.

Нюхач все же отвел взгляд. Если бы ситуация не была такой напряженной, Трин бы позабавило то, насколько легко читаются чувства того, кто сам зарабатывает на жизнь чтением чужих чувств.

– Я мог помочь Магнасу в других делах.

– Уверена, Магнас справится, – твердо произнесла она. – Я донесла до дяди всю серьезность нового мятежа. Не сомневаюсь, что к Родверку уже направляются элантийские войска, чтобы раз и навсегда разбить Галена.

Арн вдруг усмехнулся.

– Невозможно не поверить красивой женщине, которая сама искренне верит в то, что говорит. Ты умеешь убеждать, Трин.

Коротко поклонившись, он вернулся к карте и отряду, а племянница императора смущенно уставилась ему вслед.

Красивая женщина, вот как? Разумеется, она знала, что не уродина, но услышать это от человека, который, казалось, ее не выносил…

Далл громко прокашлялся. Трин, спохватившись, присоединилась к остальным.

– Извините, посол. Я поняла вашу проблему и поддерживаю ваше желание защитить служащих и их семьи. Поэтому прошу держать в секрете мое прибытие в Шадесс. Визит неофициальный, и я не рассчитываю задержаться надолго. А если староверы не узнают о моем присутствии, то у них будет меньше поводов напасть на посольство.

– Да-да, госпожа, – Харантий с облегчением спрятал платочек. – Мне распорядиться об обеде?

– Нет, – Трин бросила последний взгляд на карту. – Не будем тратить на это время. Прикажите собрать еду нам в дорогу – я хочу отправиться к Чумному острову как можно скорее.

29. Трин

Ветер играл с волосами Трин и, как ни старалась она прибрать пряди, складывал из них новую прическу. Дождь так и не начался, зато на лице оседали брызги разгулявшихся волн. Толстобрюхие тучи висели низко над морем и скрывали солнце. День был промозглым, тусклым, не добавляя ярких красок радости к и без того разочаровывающим новостям.

Впрочем, похоже, что так себя чувствовала лишь Трин. Стеф, Беран и Вета с Хедом и даже Арн, плывшие на соседней лодке, вертели головами и возбужденно переговаривались. Младшие нортенцы, как выяснилось, никогда не видели моря, не говоря уже о таком чуде, как поднимающаяся из волн крепостная стена, в то время как до суши лиги и лиги воды. Арн хоть и бывал в Корсуле, но эти два города все же сильно отличались друг от друга. А может, нюхач просто поддался настроению друзей, как это произошло с Фалантом, который уж точно успел повидать во время их путешествий немало чужеземных диковинок. Маг, попавший на одну гондолу с Трин и Даллом, забрался на самый край лодки и, игнорируя раздраженные просьбы гондольера не раскачивать судно, постоянно перекрикивался со спутниками.

Как ни странно, самой равнодушной к зрелищу окруженной волнами стены, необыкновенно высокой лазурной башни академии и помпезных островных дворцов, которые как будто вырастали прямо из воды, оказалась самая младшая в отряде – Тэниру. Она сидела впереди, на той же лодке, и перебирала гадальные кости, оставаясь полностью безучастной к окружающим чудесам. Трин забеспокоилась бы, что с девчонкой, не будь это лишь очередной строчкой в длинном списке ее странностей.

На плечи легло шерстяное одеяло. Далл поправил ткань и прижал Трин к себе. Она окинула любовника долгим взглядом, приподняв бровь.

– Не слишком ли смело?..

– А то никто не знает, кто мы друг для друга, – фыркнул он.

– Здесь не только наш отряд. Здесь люди Харания.

Посол на Чумной остров не поехал, но на всякий случай дал племяннице императора переводчика, приписанного к посольству. Гондольеры тоже не были людьми со стороны – они возили самого посла и его помощников, которые по делам посещали самые разные острова Шадесса. А поскольку воды в Городе тысячи островов было гораздо больше, чем земли, то без надежных, «прикормленных» лодочников обойтись было невозможно.

Это значило, что гондольеры, которых на каждой лодке насчитывалось по два человека, позже обо всем доложат послу. По статусу Хараний не мог сравниться с племянницей императора, однако Трин не хотела относиться к нему опрометчиво. Она не знала о нем почти ничего, кроме того что он не последний человек в Корсуле, раз его назначили послом в Шадесс. Две страны могли соперничать, но при этом для них обеих было важно поддерживать друг с другом торговые отношения, за укрепление которых и отвечал посол.

– И что? – суховато поинтересовался Далл.

– Он может пустить о нас грязные слухи.

– Да ты что? – «удивился» тот. – В самом деле? Племянница императора и безродный лейтенант гвардии – вот это скандал… То есть два года тебя слухи не волновали, а сейчас вдруг начали?

Трин покусала губу в раздумьях, как объяснить Даллу, что два года назад ее никто не собирался назначать преемницей трона.

Пока она размышляла, любовник успел склониться к ее уху.

– Или всему виной некий обаятельный и чрезвычайно одаренный аристократ?

Арн здесь был ни при чем, однако Трин не удержалась и искоса бросила на него взгляд. Вряд ли нортенец когда-то плавал на лодках, но стоял сейчас так уверенно и твердо, высматривая что-то вдали вместе с Бераном, что неопытность было не заподозрить.

Но главное даже не это. С Арном было тяжело и легко одновременно – он не мог похвастаться покорностью, зато в разговоре с ним не требовались лишние объяснения. Он понимал все без слов. Крайне редкое качество для мужчин с их дуболомностью.

В общем, у Далла были причины ревновать.

– Арн не имеет к этому отношения.

– Тогда почему ты стала избегать меня как раз в то время, когда мы встретили его?

– Месяц назад? После того как у меня на глазах какая-то тварь перебила почти всех моих людей? – не удержалась Трин от язвительности.

– Горе не помешало тебе следующей ночью наброситься на меня, как голодная волчица. А теперь вспомни прошлую неделю. Мы все это время проторчали во дворце, где у тебя собственная спальня, мягкая кровать и в спину не утыкаются никакие острые камни. Но каждую ночь я какого-то демона засыпал без тебя. Потому что у тебя то беседа с дядей, то нужно во что бы то ни стало прочитать вон тот трактат…

– У нас важная задача, – перебила она. – Важнее предыдущих. Я не могла отвлекаться.

– Чем важнее? – Далл склонился еще ближе и принялся рассеянно наматывать ее локон себе на палец. Со стороны, наверное, они выглядели мило болтающими влюбленными. Лишь Трин чувствовала, насколько ее любовник напряжен. – Тем, что Путник может оказаться твоим родственничком? Проклятье, Трин, не надо вешать мне лапшу на уши. Если верить в историю о том, что императорский род произошел от Четы, то ты все шесть лет гоняешься за своими родственниками.

– Никто из них не пробуждал тварь, которая едва не убила весь мой отряд.

– Так это все из-за мести? Что-то я не заметил, что ты стала меньше перешучиваться с Фалантом, но меня при этом можно сбросить со счетов?

– Дядя…

– Тебе всегда было на него плевать.

Аргументы закончились. Она не вытерпела и повернулась.

– Серьезно? Ты в самом деле хочешь выяснять со мной отношения на лодке посреди моря? Я бы еще поняла, если бы мы были одни, но здесь несколько человек, которым наверняка страшно интересно слушать, как мы с тобой ругаемся.

– Волны сильные, – Далл кивнул за борт. – К тому же мы далеко от остальных. Если не будешь кричать, нас никто не услышит.

Они и правда устроились в задней части узкого судна, которая была предназначена для отдыха пассажиров. Посол отдал племяннице императора собственную гондолу, длины в ней было никак не меньше десяти шагов. Место рассчитали так, чтобы пассажир мог лежать и нежиться, и до него не долетали бы оскорбляющие аристократический нос запахи вспотевших гондольеров.

– Ты можешь просто сказать правду? – спросил Далл. – Я не нюхач, но это не значит, что я не чувствую, когда ты мне врешь. И я хочу знать, почему моя женщина меня сторонится.

Она вздохнула и снова прислонилась спиной к его груди. Отчего-то сейчас не хотелось видеть его лицо. Зато серые тучи на небе и дымчато-грязного цвета море прекрасно соответствовали настроению Трин.

– Дядя хочет сделать меня своей наследницей, – убитым голосом произнесла она.

Сзади на какое-то время воцарилась тишина. Трин боялась поворачиваться и просто ждала.

– Он же сам вышвырнул тебя из столицы… – недоумевающе начал Далл.

– Да, – прервала Трин. – И сделал это снова. Еще и отряд не позволил пополнить.

– Похоже на подставу. И ты ему веришь?

– Не знаю. С чего бы ему меня подставлять? Он тысячу раз мог от меня избавиться. Всего-то и нужно, что один отравитель со щепоткой яда.

– Чушь какая-то выходит.

– Может быть. Но принялся дядя за меня всерьез. Я за эту неделю нравоучений выслушала больше, чем за всю жизнь. А кто-то еще и доложил ему обо всех моих ошибках за последний месяц. Чуть ли не дословно передал все мои слова, понимаешь?

– Ты что, решила, что это я? – оскорбился Далл.

– Нет, я думаю, это Фалант, – тихо ответила она. – Больше некому. Я не знаю, что делать. Если он заподозрит, что я его раскрыла, а потом это выяснит дядя, то я не представляю, что он предпримет. Он убил моего отца и брата, а по сути, и мать тоже, пусть и не своими руками. Что он сделает с тобой, если сочтет, что ты помеха для моего правления? Что если тоже убьет – чтобы ты не мешался?

Вокруг ее талии обвились крепкие руки. Трин захотелось плакать, глядя на них, на такие любимые ярко выступающие вены и четко очерченные сухожилия.

Этот идиот ни капли не испугался…

– Так ты за меня боишься? – голос Далла вместо сдерживаемого напряжения наполнила нежность. – Малышка моя, не дури. Если бы император думал, что я могу стать помехой, давно бы уже от меня избавился. Он даже видел нас в одной постели – и я до сих пор здесь, хотя хватило бы росчерка пера, чтобы в Шадесс вместо меня отправился новый лейтенант.

– Когда ты так говоришь, все выглядит очень красиво и безоблачно, – недовольно заметила она. – Вот только мой отец тоже считал, что ему удастся убедить дядю отдать трон добровольно. Если бы он не медлил с отправкой убийц, может, был бы еще жив.

– Это разные вещи, – возразил Далл. – Ты не планируешь измену.

– Нет, но я понятия не имею, что в голове у дяди. Особенно после того, как он намекнул на то, что может передать мне корону. Я всегда думала, что он предпочтет ее сломать и проглотить, чем отдавать дочери предателя.

– Вот видишь, ты ничего не можешь предсказать. Тогда зачем мучить себя? И меня, если уж на то пошло, – проворчал он.

– Хорошо, хорошо, этой ночью покончим с твоим вынужденным целибатом, – усмехнулась Трин.

Руки на талии сжались еще крепче.

– Вот это мне нравится, – прошептал на ухо Далл.

Она расплылась в улыбке, забыв, что любовник не может это увидеть.

Жизнь наконец-то стала чуть радостнее, и даже брызги от волн, разбивающихся о борта, перестали раздражать так, как раньше. Но в этот миг один из гондольеров повернулся к Трин и прокричал, пересиливая ветер:

– Госпожа, мы уже у острова!

– Подъем, – со вздохом сказала Трин Даллу.

Жаль, до вечера было еще далеко.

30. Арн

Когда длинношеяя гондола, обогнув тростник, ткнулась в край Чумного острова, Арн спрыгнул на берег первым. Недавний прилив подмыл почву, и сапоги до щиколотки погрузились в грязь.

– Осторожнее, – предупредил друзей нюхач.

Он подал руку Вете, которая собралась покинуть лодку следующей. Девушка непочтительно фыркнула и ловко соскочила на сушу, даже не покачнувшись, а Арн заработал подозрительный взгляд от Хеда. Нюхач, поморщившись, уже собрался убрать руку, как в нее легла мозолистая ладонь Фаланта.

– Как галантно с твоей стороны предложить помощь! – оскалился маг, всем весом опираясь на Арна. Тот согнулся и аж крякнул от неожиданности. – Ты со мной случайно не заигрываешь?

– Похудей немного, тогда я об этом подумаю. Хотя нет, погоди… Уж лучше я буду заигрывать с морской селедкой, потому что даже она симпатичнее тебя.

Фалант заржал, спрыгнул на берег и отпустил руку Арна. Тот со вздохом облегчения выпрямился и повернулся ко второй лодке, которая мягко причалила к острову. Но Далл уже помогал Трин сойти с гондолы. Впрочем, к племяннице императора нюхач и сам бы не сунулся. По крайней мере, пока рядом лейтенант. Волны ревности от него исходили такие, что никакой дар не нужен.

– Тэниру?..

Арн снова протянул руку, но девчонки внутри не было.

– А? – рассеянно спросили сзади.

Юная ведьма моргала рыбьими глазами, глядя куда-то вдаль. Как она умудрилась незаметно выбраться из гондолы, одним демонам ведомо.

На этом женщины в отряде закончились. Арн вздохнул, убирая ладонь, и в этот миг на него рухнул Беран, который неудачно спрыгнул на землю. Лодка покачнулась, гондольеры на ней сдавленно выбранились, а нюхач едва удержался на ногах.

– Проклятье, Беран! – ругнулся он.

– Прости, пожалуйста, – заблеял тот. – Я думал, ты предлагаешь мне руку, и немного задумался…

– Ну еще чего! Ты девчонка, что ли? Давай повнимательнее. Мы в Шадессе, здесь, если будешь клевать носом, проснешься уже на морском дне.

– Да, конечно, еще раз извини, – понурился мальчишка.

Арну оставалось только вздохнуть. К этому моменту гондолы покинули все, включая грузного Стефа, и что-то обсуждали неподалеку, возле тростниковых зарослей.

– Идем, – сказал нюхач. – А то древнего бога отыщут без нас.

Беран бодро закивал и засеменил к остальным, увязая в грязи.

Арн, невзирая на собственные слова, не торопился. Он шагал медленно, и если бы кто-то из его спутников оглянулся, то обнаружил бы у него на лице неожиданно мрачное выражение, никак не вязавшееся с улыбками и шутками, которые нюхач только что раздавал друзьям.

Он изо всех сил старался скрыть свое скверное настроение, но выходило паршиво. Раздражение прорывалось постоянно – то в разговоре с Трин, то в злости на бестолковость Берана, хотя и там, и там можно было обойтись и без резкостей.

Арн не мог ничего с собой сделать. Он уже и не помнил, когда у него появилось дурное предчувствие насчет этого задания. Когда его заставили отправиться в Шадесс? Когда он встретил Трин? Или когда около двух месяцев назад в дверь постучался Беран?

А может, на самом деле все покатилось к демонам, когда он сам еще мальцом впервые понял, что никто из окружающих не чует запах эмоций?

Так или иначе, день ото дня у Арна крепло ощущение, что новый поход ничем хорошим не закончится. Всё было неправильно, каждая мелочь вселяла тревогу. В первую очередь, то, что Трин все чаще притягивала его взгляд и появлялась в его снах – как обычная женщина, а не как командир отряда. Это легко объяснялось – племянница императора отличалась молодостью и редкой красотой, а женщины у Арна не было уже давно. Перед тем как Магнас отправил его искать братьев-мятежников, он три месяца мотался по Нортену, устраняя шпионов Алкавии. Не успел вернуться и провести хотя бы одну ночь с Кайт, как на него повесили Берана и опять закинули на край страны.

И попутно он выяснил, что Кайт опять врет насчет любовников. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Сколько Арн проводил времени в Линдере – неделю в год? Даже самая верная женщина начнет поглядывать на сторону. Но мстить Кайт и укладывать Трин в постель было нечестно. Хотя бы из-за Далла, который до сих пор производил впечатление неплохого парня и ничем такое отношение к себе не заслужил.

Наверное.

Изредка, когда Далл устраивался рядом с Трин и принимался с ней мурлыкать, как кот весной, от лейтенанта исходил довольно странный запах, в котором явственно ощущалась вина. В то же время в его отношении к нюхачу проскальзывала кислая нотка неприязни. Чем он такое заслужил, Арн не имел ни малейшего понятия. К Трин не приставал, приказам Далла не перечил… Возможно, лейтенант сходил налево и опасался, что нюхач это почует и доложит императорской племяннице? Если так, то Далл боялся зря. Арн мог взять его вещи и попытаться выяснить истину, выловив одно из воспоминаний, но не хотел этим заниматься. Его дар и без того разрушил множество жизней, включая его собственных родителей. Больше Арн в памяти близких людей не копался и их секреты не трогал. Хватало и той грязи, в которой он ковырялся по заданиям Магнаса.

По той же причине он не лез к Тэниру. То, что она ведьма, было сюрпризом, и Арн не мог сказать, что приятным. Во всяком случае, для нюхача. Девчонка поразительно умело скрывала свои эмоции, и он руку на отсечение мог дать, что у Тэниру еще хватает секретов. Но давить на нее… Нет. Арну хватало того, что он не чуял у девчонки ни малейшей злонамеренности. Она хотела помочь – этого было достаточно, чтобы оставить ее в покое.

Но все вместе это давило на него. Работать в одиночку было проще – Арн точно знал, что он может и чего не может, и если проваливал дело, то винить было некого, кроме самого себя. В этом задании все с самого начала пошло наперекосяк. Беран, потом Трин, Тэниру, Фалант и все остальные – у каждого, даже у простачка Стефа, были тайны. После Берана с Тэниру Арн уже не был уверен, что ему не следует совать туда свой нос. Вынюхай он заранее, что у девчонки дар, и возможно, не погиб бы гвардеец Брихейд. Или они не попали бы в ту засаду в горах. А теперь…

Теперь он в тысячах лиг от Нортена, и ему не вернуться домой, пока он не найдет треклятого Путника, кем бы тот ни был. И это было еще одной проблемой, от которой у Арна болела голова.

Маг-портальщик, наверняка внебрачный отпрыск императорской семьи, знаток старых богов – уже этот набор качеств в одном человеке сводил зубы. Однако нюхача сильнее всего беспокоило другое.

Как правило, люди испытывали сложную смесь чувств, из которой подчас бывало сложно выделить доминирующую эмоцию. А даже если какая-то брала верх, это никогда не происходило надолго. Люди в один день смеются и плачут, злятся и радуются – десятки эмоций способны сменить друг друга всего за час.

Здесь ничего этого не было. Запах Путника вообще был удивительно стойким – никогда раньше Арн не мог уловить эмоции спустя целых полгода после того, как человек покинул это место, но в Нортене это не составило труда. Он подозревал, что причина в несвойственной обычным людям цельности эмоций Путника. Или скудности – подобрать правильное слово оказалось неожиданно сложно.

Проще говоря, Путник не испытывал никаких чувств, кроме одного – уверенности. В его запахе не было ни капли сомнений – естественного спутника каждого человека, ни веселья, ни разочарования, ни даже раздражения. Он шел вперед, словно заведенная игрушка или та механическая птица, о которой рассказывал элантийский посол, и разговаривал с древним богом, способным стереть любое существо с лица земли движением пальца, так, словно Ниртал не имел права ему не ответить.

В какой-то момент Арна посещали мысли о том, что Путник болен разумом. Как дурачок-шут, которого смеха ради держал при дворе отец Магнаса. Обделенный богами мужчина дожил до зрелого возраста, но путал изнанку и верх одежды, лепетал разные глупости и не понимал, что над ним потешается весь Линдерский замок. Зато постоянство чувств у него было таким, как ни у кого из придворных. Разум дурачка был чист и незамутнен, оттого его не тревожило почти ничто из того, что должно тревожить взрослых людей. Если он смеялся или плакал, то отдавался этому чувству полностью, до самого конца.

Но Путник был не просто разумен, он был чудовищно умен. Иначе бы бог не склонился перед ним. Если бы Арн собственными глазами не видел это в воспоминаниях из сокрытого храма Ниртала, то ни за что не поверил бы. Разве Ниртал не захотел бы убить потомка тех, кто скинул его с пьедестала?

Когда нюхач сообщил об этом Трин, та легкомысленно отмахнулась. Дескать, она никогда не верила в сказку о том, что что силой открывать порталы владеет только императорская семья.

Арну такое заявление ничуть не принесло облегчения. Это что же тогда за вывалившийся из ниоткуда смертный, перед которым готов склонить голову древний бог?

А Арн раньше считал, что найти и убить живого мертвеца будет сложно. Такими темпами задание, после которого Магнас обещал отпустить свою ищейку, рисковало действительно оказаться последним в жизни нюхача.

Тем меньше ему нравилось, что на острове все провоняло запахом уверенности. Это была даже не уверенность – святая вера, как у фанатиков. Эмоции исходили от других людей, но Арн чуял где-то глубоко под слоем шелухи крепкую основу, знакомую по храму Ниртала в Алгарских горах.

Путник часто бывал на острове. Возможно, находился на нем прямо сейчас. А их несколько человек – пара вояк, три мага, из которых всего один опытный, да молодая женщина с грудой бесполезных артефактов. Что Трин будет делать, если начнется заваруха, – опять вызывать дядюшку? Ей бы не за мертвыми богами и странными смертными гоняться, а сидеть во дворце и радовать глаз подданных…

– …что-нибудь, Арн?

– Что? – очнувшись, он вскинул голову.

Трин смотрела прямо на него.

– Я спрашиваю, чуешь ли ты что-нибудь, – терпеливо повторила она. – Остров выглядит не так, как я рассчитывала.

– Его недавно начали приводить в порядок, – пояснил переводчик – сухонький элантиец, которого отряду выделили в посольстве. Его имя Арн благополучно пропустил мимо ушей. – Староверы решили восстановить храм морского бога Себела, используя руины госпиталя. Благодаря применению магии дело идет очень быстро.

– Магия? – Трин нахмурилась. – Совет Шадесса одобрил строительство? Они же не признавали религию староверов.

– Нет-нет, все не совсем так, – толмач робко улыбнулся. – Принцесса…

– Просто госпожа, – поправила она.

– Нижайше прошу прощения, госпожа. Это же Шадесс, а не Элантий. Здесь никто не заставляет магов работать на государство. Они поступают на службу, только если сами того желают. В городе огромное число свободных магов, которые вольны открывать собственные лавки или наниматься к любому, кто способен заплатить.

– Но как маги могут работать на староверов? – спросил Беран. – Это ведь взаимоисключающие понятия!

– Среди староверов достаточно колдунов, которые не услышали или не откликнулись на голос элантийских богов, – объяснил тот. – Кроме того, даже среди инициированных магов хватает тех, кто за звонкую монету готов делать что угодно.

– Предатели, – сквозь зубы выдавил Далл.

– Урожденные шадессцы так не думают. Наоборот, они считают крайне находчивым то, что служат родной стране, пользуясь при этом чужеземной силой. А урожденные элантийцы верят, что империя предала их первыми, ограничив их свободу воли, – заметил переводчик и, спохватившись, сразу добавил: – Разумеется, я не оправдываю их, а лишь рассказываю вам, чем они руководствуются.

Арн скривился, уловив приторный запашок лжи. Элантиец считал, что Шадесс не так уж неправ, разрешая магам бродить самим по себе.

– В Совете Шадесса есть несколько староверов, – продолжил переводчик. – Они выкупили эту землю и могут делать на ней что угодно, пока это не противоречит местным законам. А в Шадессе никогда не запрещали строить такие храмы, какие хочется жителям.

– В прошлый приезд я не заметила большого числа чужеземных церквей, – возразила Трин.

Элантиец развел руками.

– Земля в Городе тысячи островов дорога. Единицы могут позволить себе ее приобрести и возвести храм своим богам. Оттого на улицах могут проповедовать что угодно, а собираться культистам негде, если кто-то не предоставит для собраний собственный дом. Такое редко случается. Привилегии есть только у староверов, потому что в Шадессе никогда не переставали верить в старых богов. А в последнее время в эту веру обратились несколько состоятельных негоциантов, которые согласны вкладывать деньги в нужды собратьев.

– Какая удача для староверов, – пробормотала Трин. – Арн, так что скажешь?

– Ничего, кроме того что здесь есть люди.

– Какое открытие, – едко прокомментировал Далл.

Нюхач лишь пожал плечами.

– Не стоит ждать от меня чудес.

– А божественная сила – ее ты чувствуешь? – настаивала племянница императора.

– Нет. Но если будем стоять столбами на берегу – ничего и не почувствую.

Не дожидаясь остальных, он сделал несколько шагов вперед и понял, почему так растревожилась Трин. Они ожидали заброшенный, пустой остров с руинами, на котором в лучшем случае можно встретить усталого призрака. Однако за зарослями тростника вдалеке открывалось новое, почти достроенное здание из красного кирпича с копошащимися муравьями – человеческими фигурками на лесах. Прямо на глазах у Арна полуголый шадессец у подножия вскинул руки, и в воздух поднялась партия кирпичей, которая отправилась к рабочим на одной из стен.

Недалеко от храма высились руины лечебницы, о которой рассказывал посол. Когда-то, несомненно, она занимала почти весь остров. Сейчас от нее остался лишь главный корпус, да и тот с одной стороны был разобран на строительные материалы. Нетронутым сохранилось лишь кладбище за больницей – надгробные плиты над братскими могилами тех, кто пал от чумы.

Прямо перед строящимся храмом стояла грубо вытесанная из камня статуя. Арн в Корсуле времени не терял и, пока Беран, Хед и Вета гуляли по Золотой столице, начитался книг о старой империи и древних богах. Теперь он легко узнал в изображении пожилого мужчины с трезубцем грозного морского бога Себела.

А когда нюхач сделал еще несколько шагов вперед, то увидел и новенький причал за храмом. Тем не менее гондольеров посольства, которые высадили пассажиров в кустах, следовало похвалить за мудрость – у причала едва ли не друг на друга громоздились бедняцкие лодчонки. Длинным гондолам встать было некуда, да и смотрелись бы они в такой компании очень странно.

На гостей уже кидали недобрые взгляды. Стройка замедлилась – вот только что гулко били молотки, а сейчас стук почти стих. Шадессцы, переговариваясь и взвешивая в руках тяжелый инструмент, разглядывали прибывших элантийцев в богатой одежде.

У Арна сразу зачесались кулаки. Фалант, Стеф и Далл окружили Трин, закрывая ее со всех сторон. Но та, широко улыбнувшись, приветливо помахала строителям рукой.

– Никаких резких движений, – процедила Трин спутникам, не снимая с лица улыбки. – Следуйте за мной и повторяйте все, что я делаю.

Покачивая бедрами, она направилась к статуе Себела, поклонилась морскому богу, дотронулась кончиками пальцев воды в плошке перед постаментом и коснулась своего лба и губ, оставив на них мокрые следы. Затем Трин вытащила из кошелька серебряную монету – нарочито медленно, давая ей сверкнуть под тусклыми солнечными лучами, – и бросила в ящичек для сбора пожертвований.

Арн видел, как побледнел Далл. Обеспеченные люди на стройках не работают; если вся эта толпа староверов решит, что перед ней легкая добыча, то отряд разорвут на части ради горсти серебра. А с учетом того, что на стороне шадессцев по меньшей мере один маг, то драка легкой не будет.

Но строители, расслабившись, вернулись к укладке кирпичей. Снова застучали молотки, где-то за храмом зашоркала метла, собирающая мусор, а воздушник отправил на леса еще одну партию кирпичей.

Далл тихо, сквозь зубы, выдохнул.

– Твоя очередь, – сухо сообщила ему Трин, которая, конечно же, все слышала.

– Это было слишком рискованно, – ответил за лейтенанта Арн. – А если Себел пробужден и решит, что потомок Четы, элантийская принцесса ему присягнула? Помнится, ты сама нас недавно предостерегала от подобного.

– Во-первых, ты бы знал, сколько раз я проделывала подобное, чтобы избежать проблем. Пара-другая десятков духов и мелких божков точно должна считать меня своей почитательницей, – парировала она. – Во-вторых, ты не сказал, что чуешь божественную силу.

С языка Арна едва не сорвалось ругательство.

– Если я чего-то не чую, это еще не значит, что Себел не пробужден!

– Между прочим, о Себеле, – встрял Фалант. – Может, займемся тем, зачем приплыли? Я не хочу метить себя ссаньем какого-то там демонова бога, пробужден он или нет.

– Это морская вода, – поморщилась Трин. – А тебе все-таки стоит поменьше ругаться, Фал. Боги – существа обидчивые. Если Себел пробужден, однажды он как возьмет, как припомнит тебе, что ты его освященную воду обозвал ссаньем…

Маг обреченно застонал.

– Идея в целом хорошая, – заметил Арн. – Кто-нибудь знает, куда идти? Путник был на острове, но его запах повсюду. А если старый храм под тем, что строят прямо на наших глазах, то у нас определенно проблемы.

Трин задумалась. Выражение лица у нее было таким, словно она к чему-то прислушивается. Наверное, восстанавливала в памяти тексты книг, прочитанных в дядиной библиотеке.

– Сначала проверим руины. По моим сведениям, на острове с древних времен не строили ничего, кроме лечебницы. Логично было бы поставить ее на уже существующий фундамент. А новый храм возводят на пустыре. Вряд ли там раньше что-то было.

– Веди, – предложил Арн.

Племянница императора уверенно направилась к руинам, все так же покачивая бедрами. Нюхач невольно задержал на них взгляд, хотя на самом деле думал совсем о другом.

Он чуял, сколько в ней сомнений. Трин не была уверена, что они здесь что-то найдут, и, похоже, не доверяла своим источникам. Однако внешне эти колебания никак не проявлялись. Девушка выглядела так, словно единственная во всем отряде знает, что делать. Удивительным образом это вселяло уверенность в весь отряд.

Интересно, наследственное это в Трин или нет? Учили ее, как руководить, или это умение выработалось само? Из ее печальной истории следовало, что ее не готовили к тому, чтобы править. Если так, то для своего возраста она весьма успешно справлялась с этой задачей. Когда Арн вспоминал, сколько они в том же возрасте наделали ошибок с Магнасом, ему хотелось провалиться под землю.

Внезапно у него возникло жгучее желание посадить Трин к себе на колени. Ему всегда нравились такие – умные, сильные и одновременно слабые женщины…

Острый запах чужой враждебности пригасил разгорающееся пламя. Повернув голову, Арн обнаружил, что на него хмуро смотрит Далл.

Однако враждебность исходила не от него. Вернее, не только от него.

Беран первым заметил группу людей, выходящих из недостроенного храма Себела.

– Смотрите! Кажется, они идут к нам.

Эмоции, волнами исходящие от этих шадессцев, стали гуще. Это уже была не враждебность, а самая настоящая ненависть.

Трин продолжала идти вперед. У нее не было дара, а потому она не могла почувствовать, как с каждым ее шагом ярость шадессцев распаляется все сильнее и сильнее.

Никто не мог этого почувствовать.

Арн догнал принцессу и схватил ее за руку. Увы, злость приближающихся людей не угасла, как только Трин остановилась.

В «делегации» староверов было человек десять. Четверо, носящие доспехи и оружие, легко определялись как охранники. По внешности одного Арн сказал бы, что это секретарь. Остальные могли быть кем угодно – хоть бригадирами каменщиков на стройке, хоть мелкими чиновниками, хоть уличными танцорами. В Шадессе любили яркие цвета и одевались так пестро, что одних было не отличить от других.

Предводительствовал ими коренастый мужчина с задубленной морским ветром кожей и глубокими морщинами в уголках глаз. Годы лишили его большей части растительности на голове, но пощадили пышные усы и бородку, которые делали его похожим на пирата.

Впрочем, не исключено, что в прошлом этот человек и разбойничал на море. О шадесских моряках поговаривали, что это самые отчаянные люди в мире, а такие они потому, что готовы сцепиться с чужеземцами даже за медный грош и не брезгуют грабежами, когда отходят подальше от границ своей страны. Ну а моряком в Городе тысячи островов был примерно каждый первый.

Мужчина улыбался. Не ощущай Арн его пульсирующую ненависть, он даже выглядел бы добродушным. Остановившись на почтительном расстоянии, он низким, вкрадчивым голосом произнес что-то по-шадесски.

Толмач посольства был тут как тут.

– Шан Картэкко приветствует вас на острове Себела, – перевел он, – и просит вернуться к лодкам. Идет стройка, а рабочие безалаберны, и Шан беспокоится, что с достопочтенными гостями может что-то случиться.

– Как мило с его стороны – раздавать завуалированные угрозы, не успев с нами познакомиться, – широко улыбаясь в ответ, сказал Арн. – Только прошу, не переводи ему эти слова.

Переводчик кисло кивнул. Его совершенно не радовало, что он в первые же мгновения на острове оказался меж двух огней.

Трин тоже улыбалась – ничуть не менее дружелюбно, чем Шан с его топорщившимися усищами. При этом волны эмоций от нее шли такие, что Арн мог руку на отсечение дать – внутри себя племянница императора ругается самыми грязными из известных ей слов.

– Передай ему, что нас очень трогает его забота. Нам было бы проще последовать его совету, если бы мы знали, кто таков наш добрый господин Шан и каково его положение на Чумном острове.

Обмен репликами на шадесском – и толмач вновь озвучивал низкую, немного хрипловатую речь «пирата».

– Шан – новый хозяин бывшей лечебницы. Он просит не называть остров Чумным. Эти времена остались в прошлом. Здесь строится храм морского бога, и, как хозяин, Шан поменял название своих владений. Теперь это остров Себела.

– Извинись перед ним и скажи, что мы об этом не знали, иначе бы спросили у него разрешения перед тем, как приплыть. Но раз уж мы здесь, может, он позволит нам осмотреть руины госпиталя? Заверь его, что мы приехали только за этим, потому что я имею отношение к Ордену милосердных сестер Богини-Матери и интересуюсь его старинными постройками. Если хозяин не хочет, мы не будем подходить к храму или рабочим.

Улыбка Шана оставалась такой же широкой и сияющей, а вот взгляд стал жестче. «Пират» не стал дожидаться, пока толмач переведет его слова, и с сильным акцентом заговорил на ломаном элантийском:

– Я просить вас не лгать, госпожа. Вы не из ордена сестер, и вы не поклоняться Себелу. Я знать, что вы здесь искать на самом деле.

Он вдруг подступил ближе к Трин и навис над ней, не обращая никакого внимания на то, что Далл и Стеф выхватили мечи и направили их на шадессца.

– У вас здесь нет сил. Убирайтесь – и мы вас не тронуть.

Трин не подалась назад – она вообще не шевельнулась и бесстрашно разглядывала лысого «пирата».

– Я наполнена искренним восхищением от того, какое удивительное гостеприимство демонстрируют шадессцы, – заметила она. – Может, хотя бы объясните нам, что, по-вашему, мы ищем на острове?

– Вы уходить сами, или мы вас вышвырнуть, – ответил ей Шан, продолжая скалиться.

Он не мог знать, что среди элантийцев три мага. Однако он был свято уверен, что угроза будет выполнена.

Звуки на стройке снова стихли. Никто не покинул рабочих мест, но все внимательно следили за Шаном и гостями.

Воздух на острове изменил привкус, и Арну от него поплохело. Это были не просто рабочие, это была толпа фанатиков. Каждый – каждый! – в этой богами проклятой дыре был готов убить чужаков, если их предводитель всего лишь двинет бровью.

– Трин, – тихо сказал Фалант, – у них пять штук магов. И это только те, которых я вижу.

– Госпожа, – голос переводчика дрожал от страха. – Позволю себе напомнить, что по законам Шадесса хозяин земельного участка может как угодно поступить с теми, кто, по его мнению, без разрешения вторгся в его владения. Даже убить.

– Кажется, нам действительно стоит убраться отсюда, – шепотом посоветовал Далл.

– Что ж, – медленно произнесла Трин, глядя ухмыляющемуся Шану в глаза. – Мы примем ваше щедрое предложение, хотя я продолжаю недоумевать, чем вам не угодили честные и законопослушные элантийцы.

Он не удостоил ее ответом. Племянница императора скривила губы и отвернулась.

– Возвращаемся на гондолы.

На острове никто не шевелился до тех самых пор, пока они не дошли до лодок и не отчалили от берега. Только после этого за кустами вновь раздался перестук молотков, а из воздуха стало уходить напряжение.

Гондолы плыли рядом, почти касаясь друг друга бортами. Люди молчали. Настроение у всех испортилось, вдобавок снова заморосил дождь.

Арну, наоборот, стало легче, когда удушливый остров остался позади. Нюхач глубже вдохнул грудью, скользнул взглядом по спутникам и остановился на племяннице императора.

Она задумчиво смотрела на удаляющийся клочок земли. Трин злилась (да и кого бы не разозлила наглость Шана?), но эта эмоция не преобладала над остальными. Арн в очередной раз поразился тому, насколько хорошо эта женщина владеет собой. Ее – наследницу трона, кровь Четы – грубо вышвырнули на глазах у подчиненных. А она вместо того, чтобы полыхать яростью, сосредоточенно размышляет об их общей задаче.

– Арн! – позвала Трин. – Как ты думаешь, Шан и есть Путник?

– Нет, но я подозреваю, что эти двое знакомы. Либо их вера имеет общее происхождение. Ты заметила, как за нами под конец наблюдали рабочие?

– Фанатики, – она кивнула. – А что с Себелом? Ты почувствовал хоть что-нибудь конкретное? Можешь сказать, пробужден этот бог или нет?

– Прости, Трин, понятия не имею. С Нирталом я впервые встретился в воспоминании Дэйна, и позже, в горах, узнать запах его магии было несложно. А Себел для меня чистый лист. Он может стоять хоть прямо рядом со мной, и не обязательно, что я об этом догадаюсь. Это же бог, демоны меня побери, – проворчал Арн. – Тем более древний. Я с ними медовуху не распивал. Откуда мне знать, на что они способны?

Трин вздохнула.

– Значит, мы ничего не выяснили. И в храм теперь попасть не можем…

– Выяснили, – внезапно подала голос Тэниру.

Все непроизвольно развернулись к ней.

– Ты пообщалась с духами острова? – племянница императора с заинтересованным видом облокотилась на планширь.

– Их всех изгнали, но разговаривать с ними и не нужно было. Вы разве не слышали легенд о Себеле? – брови девчонки приподнялись от удивления. Тэниру обводила отряд таким взглядом, словно поверить не могла, что никто не понимает того, что поняла она. – Освободись он, на море поднялись бы страшные шторма, берега не достиг бы ни один корабль. Шадесс был бы затоплен, а погибшие исчислялись бы тысячами.

– Почему бы это? – спросил Далл. – Шадесс когда-то был владениями Себела, да и сейчас это водное царство, в котором Чета не имеет силы. Только сумасшедший стал бы уничтожать место, которое когда-то было его домом и где ему до сих пор поклоняются.

В зеленых глазах девчонки на миг промелькнула чернота бездонных морских глубин. Если туда затянет – не выплывешь, подумалось Арну. А уж сколько тайн там кроется…

– Сразу видно, что ты не бог, – сварливо ответила она. – Ты думаешь, как человек, а не как тот, кто живет тысячи лет и способен странствовать по мирам. Себел всегда может построить новый дом, а число новых последователей, которые поклонятся богу, узрев его силу, не сравнится с тем, что есть сейчас. Никто из тех, кто молится Себелу сейчас, не знает, не помнит его настоящего – не доброго божка, который помогает поймать больше рыбы в сеть, а грозного владыку морей, перед которым нужно пасть на колени и принести щедрые жертвы, если хочешь добраться до берега живым. Себел – это ярость морского шторма, а не мягкость теплой летней волны.

Далла так легко было не пронять.

– Чушь какая-то. Я учил историю, в старой империи было развито морское судоходство. Если бы все было так, как ты говоришь, люди боялись бы к морю и на лигу подойти.

Тэниру не стала отвечать, только презрительно фыркнула. Дескать, думай что хочешь, дурачок.

Однако Трин, как ни странно, кивнула ее словам.

– Легенды о Себеле представляют его довольно жестоким. В некоторых источниках даже встречается мысль, что моряки ему поклонялись не затем, чтобы получить его благословение, а затем, чтобы он не трогал свою паству. Когда это происходило, море не сотрясала непогода и корабли спокойно возвращались в порты. Если это правда, значит, Себел еще спит, и пока Путник нас не обгоняет. Пока нам везет.

– Везение – это если бы Путник поскользнулся, упал на свой меч и убился, – буркнул Фалант. – А мы опять на краю света, гоняемся не пойми за кем и выслушиваем оскорбления от паршивых шадессцев-староверов. Почему этим занимаются не Чета и святая семерка? Если старые боги пробудятся, это будет в первую очередь их проблемой. Война же была между ними, мы тут ни при чем. И вообще, где наши боги, а? Почему никто из них еще не заставил Путника захлебнуться собственной кровью?

– Может, у Четы есть какой-то план, в соответствии с которым люди должны справиться сами, – робко возразил Беран.

– Мы пока только дохнем – отличный план! – огневик распалялся все больше и больше. – Что ж, если в этом великий замысел Четы, то я в него охотно верю. Основывая империю, боги поклялись защищать живущих в ней людей. А маги – казалось бы, это же боги дают нам силу. Вот тебя недавно Леди ветров поставила в неприятное положение. Ты счастлив, что тебя чуть не уволокли в тюрьму прямо с праздника в честь собственного дня рождения?

– Ну, зато мы знаем, что боги всего лишь скрываются, а не окончательно исчезли из Элантия, – еще менее уверенно возразил мальчишка.

– О да, это очень утешительно – знать, что они где-то рядом, но им на тебя плевать. Вот скажи, часто ты слышишь голос Леди ветров после того, как она над тобой поиздевалась на празднике? Спорим, она ни разу не возвращалась? Таков клятый закон, демоны его побери. Мы слышим голос бога раз в жизни, когда он говорит нам, какую жертву мы должны принести, чтобы получить силу. Потом – всё. Боги получают свою жертву и забывают о нас. Ни разу никто и никогда из всех моих знакомых магов после этого не слышал голос своего покровителя – ни отчитывающий, ни хвалящий, ни даже просто интересующийся, а как у тебя дела, мой верный последователь. А сейчас мы, между прочим, расхлебываем их ошибки, потому что это они в свое время не добили Ниртала, Себела, бога-тигра и прочих. Они должны отвечать, а теряем людей и подставляем свою шею мы. Я бы еще понял, если бы император отправил сюда целую армию. Но нет, драться с толпой фанатиков отправили нескольких человек…

– Уймись, – осадила Трин. Она смотрела на мага неприязненно. – Ты сейчас договоришься. Я тебе по старой дружбе многое спускаю с рук, однако чего-чего, а изменнических настроений я у себя в отряде не потерплю.

Фалант нахохлился и отвернулся. В его молчании чувствовалось нечто такое садняще-горькое. Скорее всего, он думал о друзьях, которых потерял на Нунуке.

Но, как бы тяжело он ни переживал гибель соратников, маг действительно наболтал лишнего. Если в отряде кому-то до сих пор не пришла мысль, почему их отправили охотиться за могущественным магом так слабо подготовленными, то после слов Фаланта не задуматься об этом было невозможно.

Арн мог подобрать пару-тройку объяснений, которые, пусть с натяжкой, звучали логично. Император не мог знать, что староверы настолько агрессивны и поджидают элантийцев. А еще, по слухам, он сильно не любил племянницу. У него на это были основания, если вспомнить, что отец и брат Трин планировали свергнуть Каллиуса с трона. Даже если он не желал племяннице смерти, то в любом случае вводить в Шадесс армию неразумно. Местные и так не любят элантийцев, а этот жест будет однозначно расценен властями как попытка воинственных соседей захватить морской город-государство.

И все же.

Все же.

Что-то здесь не так.

До самого возвращения в посольство на гондолах держалась тишина.

31. Арн

Солнце жарило вовсю, хотя поднялось над морем всего полчаса назад. Пот лился по всему телу, и тряпка, которой Арн вытирал лицо, не спасала. А ведь он рассчитывал на легкую, даже ленивую утреннюю тренировку.

Было тяжело привыкнуть к резким сменам погоды. Случаи, когда Арну приходилось покидать границы Нортена, можно было пересчитать по пальцам, а за последнюю неделю его закинуло в Корсулу и Шадесс. Оба города располагались значительно южнее Нортена, на морском побережье, но между ними находилось полконтинента. Еще месяц назад нюхач ни за что не поверил бы, что жара в них может быть разной, а теперь чувствовал это на своей шкуре и не мог решить, что хуже: духота Золотой столицы или сырое пекло Города тысячи островов.

Беран перемену погоды воспринял особенно остро, хотя, казалось бы, молодости всё нипочем. Мальчишка еле проснулся, стоял на ногах нетвердо, меч болтался в его руках, как палка колбасы.

Впрочем, возможно, дело было в том, что вчера вечером он улизнул вместе с Ветой и Хедом в город, хотя Трин строго приказала всему отряду не покидать посольство. Никто не знал, как Шан догадался, что именно элантийцы ищут на Чумном острове. Пока намерения староверов оставались неизвестными, не следовало слоняться по городу без защиты и плана действий.

Молодежь, конечно же, плевать хотела на запреты. Лишь Беран, самый ответственный, зашел к Арну и спросил, не хочет ли он пойти вместе с ними полюбоваться на жемчужины Шадесса, но тот отказался.

Синяя башня магов, чья вершина терялась в облаках, – это, без сомнений, чудо. И крепостная стена, вырастающая прямо из волн, чудеснее не бывает. Ну а «морская корона» Шадесса – ярко светящие в ночи маяки, окольцовывающие город, – это просто красиво.

Но люди-то везде одни и те же. Уж кому, как не нюхачу, об этом знать. Поэтому Арн предпочел выспаться.

А теперь подтрунивал над Бераном, который спал в лучшем случае часа четыре, однако тоже упрямо пополз на тренировку.

– Не выворачивай бедро, когда делаешь выпад. Вот, смотри. Запомнил, как это делается? Давай еще раз. Зад не выпячивай, ты же не девка. И еще раз тот же прием. Бедро, мальчик мой, следи за бедром!

Беран повторил новый прием раз сто. И вот, когда он уже сделал его правильно почти до конца, вдруг застыл, так и не доведя меч до конца. В глазах мальчишки отразилось то ли смятение, то ли боль. Арн так и не понял, что это было, потому что эмоции сверкнули спутанным клубком и тут же спрятались глубоко в душе. Беран, как будто бы начисто забывший, что он здесь делает, неуклюже покачнулся и вернулся в исходную стойку.

– В чем дело? – Арн подошел ближе и всмотрелся в ученика. – Ты здоров?

Его красное, вспотевшее лицо от стеснения налилось еще более густой краской.

– Да, прости. Я… я не выспался.

Он, конечно же, врал. Нюхач снова внимательно осмотрел Берана, но не заметил у него ни синяков, ни ссадин.

Мальчишка мог ночью ввязаться в драку, а теперь стыдиться об этом рассказать. Выиграл бы он вряд ли, только если в схватке с девчонкой. Отец не воспитывал Берана как воина, и тот каждый раз этого страшно смущался. Еще когда они искали Дэйна и Эйда, мальчишка попросил обучить его владению мечом, чтобы лучше соответствовать роли оруженосца. Получалось у него, разумеется, паршиво, но Арн ему никогда об этом не говорил.

Ошибки – ну да, но у кого их не бывает? Надо всего лишь почаще брать в руки оружие.

Арн понимал, что его ученик не боец и никогда им не станет. Причина была не только в его худобе и физической слабости – нет таких костей, на которые нельзя нарастить мяса. Хуже всего дело обстояло с рассеянностью и приступами задумчивости, которые в последнее время участились. Однако Беран так стоически переносил трудности обучения и так рвался на занятия, что Арн попросту не знал, как посмотреть пареньку в чистые голубые глаза и сообщить, что тот безнадежен.

И потом, ему неожиданно понравилась роль учителя.

– Сядь, отдохни, – сказал он. – У тебя голова не кружится? Воды, может, налить?

– Да нет, не надо. Со мной все в порядке, – принялся убеждать мальчишка.

Арн, прищурившись, окинул его взглядом.

– Это даже звучит почти честно, – пробормотал нюхач.

– У вас перерыв? – спросили сзади.

Он обернулся. На краю внутреннего дворика посольства, опершись на дверной косяк, стоял Далл.

– Тренировка окончена, – сообщил Арн Берану. – Умойся и иди в постель.

– Да я себя правда неплохо чувствую…

– Ага, да, и веки у тебя вовсе не закрываются сами по себе, – хмыкнул он. – Давай, вперед. Считай это приказом своего мастера.

Мальчишка, вздыхая, плеснул на себя водой из ведра и потащился наверх. Арн развернулся и подошел к Даллу. Интуиция подсказывала, что лейтенант собирается вести долгий разговор, для которого простого перерыва в тренировке не хватило бы.

– Ты чего-то хотел?

– У меня приказы от Трин, – Далл кивнул на верхний этаж дворца, где размещались покои императорской племянницы.

– Почему она сама не спустится и не озвучит их?

– А принцесса за каждым подчиненным должна лично бегать?

В этих словах было слишком много неприязни. Арн промолчал, не желая раздувать вражду. Но и Далл тоже молчал, глядя на него.

Первым тяжелое молчание нарушил нюхач.

– И что ей нужно?

Лейтенант понял, что на ссору с ним никто не нарывается, и заговорил сдержаннее:

– Выяснить, где Путник, действительно ли он и Кайко – один и тот же человек и не связан ли он со староверами, которые выкупили Чумной остров. Заняться этим надо как можно быстрее. Трин хочет, чтобы ты прошелся по Шадессу и попытался учуять Путника, как ты сделал это в Алгарских горах. На всякий случай я буду тебя сопровождать.

– А Стеф и Фал?

– Они тоже займутся делом. Пойдут в таверну и будут ловить свежие слухи о староверах.

– Парни не говорят на шадесском.

– А им и не надо. В районе доков есть таверны для моряков, там часто можно услышать элантийский. На этом языке говорит почти весь континент, он давно стал чем-то вроде торгового языка в Шадессе, хоть шадессцам это и не нравится. К тому же у Стефа с Фалом это не первая такая вылазка. У них уже все отработано. Раньше в их спектаклях участвовало больше людей, – Далл мимоходом поморщился, вспомнив о том, как сократилось число его гвардейцев, – но они справятся. За ними пригляд не нужен, в этом я не сомневаюсь.

– А за мной, значит, нужен, – не удержался нюхач.

– Ходить парой безопаснее, чем по одиночке, – спокойно ответил Далл, как будто не уловив подколки. – Шан Картэкко вчера угрожал вполне открыто. Я бы не относился к этому легкомысленно.

– Ладно. А что будет делать сама Трин?

– Тебя это беспокоить не должно.

– А тебя не беспокоит? – Арн подступил ближе. – Ты веришь, что она, отправив всех гвардейцев подальше от посольства, будет сидеть у себя в спальне и не высовываться?

Далл, который не мог похвастаться таким же ростом, как нортенец, выпрямил спину.

– А тебе, – очень тихо спросил он, – какое до нее дело?

Арн мгновение смотрел в его карие глаза – и отступил.

Ревность лейтенанта читалась очень легко, перепутать ее с другим чувством было невозможно. Арн не собирался переходить ему дорогу, и эта склока была ни к чему. Как только Далл поймет, что нортенец ему не соперник, то остынет и перестанет к нему так относиться.

Главное – это не из-за дара нюхача. А то в жизни бывало всякое…

– Она обещала перекинуть меня порталом в Линдер, – ответил Арн. – Это самый быстрый способ туда попасть. Если с Трин что-то случится, путь займет несколько месяцев. Я не хочу приехать и найти свой дом сожженным, а друга и семью – убитыми.

Плечи Далла заметно расслабились.

– Я тебя понимаю. Она хочет сегодня пообщаться с Тэниру. Возможно, девочка найдет в Шадессе духов и сможет у них что-то узнать. Самое большее, что я смог, – это убедить Трин взять с собой стражников посольства. Но она… если Трин вбила себе что-то в голову, уже не отступит. Она обычная женщина, то есть хуже ослицы, если ты понимаешь, о чем я.

– Куда как понимаю, – вздохнул Арн.

Лейтенант кивнул.

– Тогда ты знаешь, что я могу настоять на чем-то, а как она поступит в итоге – одни демоны знают. Я с утра обошел всех охранников посольства с просьбой присмотреть за ней. Там уж как получится.

Из его слов выходило, что Трин не хочет, чтобы за ней присматривал Далл.

Арн решил оставить это наблюдение без оценки.

– Значит, мы с тобой идем искать Путника?

– Да.

Он направился к ведру с холодной водой.

– Сейчас буду готов.

32. Арн

Уже в первые полчаса прогулки Арн понял, что ошибался насчет Шадесса. Люди, может, и одинаковы везде, а вот город разительно отличался от тех, что он видел прежде.

Настоящие улицы – такие, по которым можно ходить ногами, с колеями от повозок и сточными канавами – здесь были разве что на главном, Академическом острове. Остальной город делился на мелкие ячеи каналами. Их насчитывалось столько, что Шадесс впору было назвать Городом тысячи каналов, а не островов.

Каждый из мостов, которые связывали кварталы между собой, имел собственное название. По словам местных жителей, их невозможно было спутать друг с другом. Однако Арн видел перед собой лишь одинаковые каменные дуги. Он пересек первый, второй, третий – а дальше запутался, где он и какой вообще это мост.

Слава Чете, им с Даллом и не нужно было в какое-то определенное место. Они неспешно обходили Шадесс, продвигаясь от богатых, дворцовых кварталов, где находилось посольство, к бедным районам, в которых селились рыбаки и другой простой люд. Арн полагал, что искать Путника среди состоятельных горожан бессмысленно. Культы всегда ярче цвели среди бедняков. А если загадочный маг имел отношение к бурной деятельности староверов, то почти наверняка обретался где-то в трущобах.

Пока Арн не чуял ни малейшего признака того, что Путник вообще в Шадессе. Если бы не вчерашнее посещение Чумного острова, где запахом мага была пропитана буквально каждая пядь земли, нюхач бы решил, что Путник давно убрался из Города тысячи островов. Если он и жил где-то здесь, под слоем бурных эмоций шадессцев учуять его было почти невозможно.

И этого следовало ожидать. Шадесс был муравейником. Он вдвое, а может, втрое или даже вчетверо превосходил Линдер. Арн нисколько бы не удивился, если бы выяснилось, что Шадесс не уступает в размерах Корсуле, хотя крупнее Золотой столицы, кажется, не было ни единого города в мире.

Вода кипела от снующих под мостами гондол. Их было столько, что иногда они сталкивались друг с другом и не могли разойтись в узком канале. Мосты соединяли далеко не все острова – иногда даже с помощью магии арочные пролеты не получалось протянуть на необходимое расстояние. А иногда остров успевал плотно застроиться до того, как власть вспоминала, что неплохо бы соединить его с соседями, и при всем желании мост становилось некуда впихнуть. Поэтому для многих шадессцев лодки оставались единственным средством передвижения по городу. Но и платили они за это высокую цену.

Если на «дороге» случался затор, выбраться из гондолы и обойти столкнувшиеся лодки пешком, как это можно было сделать в повозке на суше, не представлялось возможности. Воришки, наоборот, пользовались этим по-своему. Прямо на глазах у Арна мелкий пройдоха лет двенадцати сорвал у соседа по лодке кошелек и ринулся на соседнюю гондолу. Прыг, прыг, прыг, стук бортов, вопли лодочников – и малец забрался на узкий уступ возле края домов, который здесь называли улицей и где с трудом расходились два человека. Шнырк – и воришка исчез между домами. Только ругань жертвы, которая и близко не обладала подобной ловкостью, неслась позади.

Возле некоторых домов таких каменных уступов-улочек не было. Стены поднимались из воды, и гондолы причаливали к первым этажам. Несколько раз Арн замечал удочки, торчащие прямо из окон.

Вряд ли в каналах получалось поймать много рыбы. Но способ ловли был удобным, тут ничего не скажешь.

– Как они здесь вообще живут, – пробормотал Арн, наблюдая за тем, как шадессцы балансируют на самом краю мостов и «улочек», будто собираются упасть в воду, но так и не падают. Сам он предпочитал держаться ближе к стенам зданий. – Почему не переселяются на материк?

– А ты не слышал об этом? – удивился Далл. – Историю появления Шадесса и зарождения знаменитого шадесского упрямства?

– А должен был?

Лейтенант пожал плечами и промолчал. Арн, учуяв его эмоции, усмехнулся.

– Тысячу золотых поставил бы на то, что ты подумал, какой я идиот.

– Да нет, просто… – он вздохнул и снова передернул плечами. – Хотя смысл врать, ты и так все унюхаешь. Я подумал, что нортенским аристократам дают не такое уж хорошее образование. Мне не хотелось тебя обидеть.

– Все в порядке. Дело не в нортенских аристократах. Дело лично во мне. Мать честно пыталась дать мне лучшее образование, какое могла, но махать мечом мне всегда нравилось больше, чем читать учебники. А потом у меня открылся дар. Отец настоял, чтобы меня еще подростком представили королю, ну а тот, конечно, потребовал, чтобы такое полезное умение не простаивало «в стойле». Его собственные слова, кстати. Поэтому я неплохо владею мечом, палицей и копьем, сносно стреляю из лука – мог бы и лучше, но редко представляется возможность попрактиковаться. Мне приходилось сражаться шпагой и дагой – весьма успешно, между прочим. А тонкости исторических событий – мне они раньше не пригождались.

– Внушительный список, – лейтенант, кажется, был искренне впечатлен. – В гвардии меня учили… меньшему.

– Но образование у тебя лучше? – улыбнувшись, предположил Арн.

– Сложно сказать. Я не благородных кровей. Мой отец – винодел, моя семья уже несколько поколений служит поставщиком вина для императорского стола. Это большая честь, поэтому мы жили богато, хотя и не сравнить с настоящей знатью. Когда я решил, что хочу послужить императору иначе, отец не был против. У меня есть братья, которые наследуют семейное дело за меня. Вот так я и оказался в гвардии.

– Если я правильно помню гвардейские порядки, то даже превосходное образование не даст тебе подняться выше того, что есть сейчас.

– Это верно, – Далл кивнул. – Более высокие офицерские звания занимают люди благородной крови. Слава Отцу воинов, при Трин освободилось место лейтенанта и никто из благородных не хотел ехать на край земли, а то не видать бы мне и этого. Зато мое образование помогает мне сейчас.

– Ну ладно, – Арн поднял руки, сдаваясь. – Давай, рассказывай про Шадесс. Я в нетерпении жду, когда меня коснется свет знаний.

Далл улыбнулся.

– Так уж и быть, просвещу тебя. Тысячу лет назад Шадесс находился на суше, у морского побережья, и был процветающим торговым портом. Он привлекал столько людей, что они селились и прямо возле берега, и на холмах, которые окружали город. А потом случилась война богов. Себел пытался скрыться в своих владениях, и Чете пришлось сразиться с ним прямо над городом. Морской бог был побежден и рухнул на землю, но оказался так тяжел для суши, что та содрогнулась и треснула. В разломы хлынула вода. За несколько часов город скрылся под морем, и люди, раньше жившие на вершинах холмов, выглянув из окон, увидели, что теперь они оказались на островах.

– Ты хочешь сказать, – с недоверием протянул Арн, – что там, на дне этих грязных каналов, стоят дома?

– Ага. Ну, то есть я не проверял, но так гласит легенда. Выжившие шадессцы хотели покинуть город и поселиться в более пригодном для жизни месте, но вот беда – когда падение Себела всколыхнуло море, волны разбили все корабли. Людям пришлось ждать, когда приплывут новые. К тому моменту, как это наконец случилось, шадессцы поняли, что жизнь на островах не так уж тяжела. Они отказались от мысли уйти, решив отстроить Шадесс заново – только теперь на воде. И, в общем, у них это получилось.

Далл обвел рукой ближайший квартал-остров. Здания на нем стояли так тесно, что между ними оставалась лишь крошечная щелочка, в которую протиснулись бы только ребенок или худенькая девушка. И все равно дома выглядели оживленными – кто-то выливал в окно помои, а откуда-то шел дым, наверное, от подгоревшей в очаге каши.

Арн покачал головой. Он верил в легенду, но ему сложно было представить людей настолько упорных, что они не бросили острова, невзирая на разруху войны богов. Нюхачу, привыкшему к широким просторам Нортена, в городе было тесно и неуютно.

Местные жители, наоборот, отлично чувствовали себя в толкотне. На «улочках»-уступах всего в локоть шириной они сплетничали, торговали, играли с детьми и… проповедовали.

Миссионеры самых разных мастей торчали на углах каждого хоть сколько-нибудь крупного канала. Забавы ради Арн сначала их подсчитывал, потом ему надоело. Очевидно, в Шадессе можно было собрать крупную паству, раз все они так старались, перекрикивая людской гомон и забираясь на самые высокие места, откуда их могли хорошо видеть и слышать прохожие.

Некоторые проповедники не были шадессцами и рядились в странные одежды, каких Арн никогда раньше не видел. Увы, он не говорил на местном языке и не разбирался в мелких религиозных течениях, поэтому не мог понять, в какую веру они убеждают обратиться. Лишь староверов узнать было легко. Они носили на груди трезубец – символ Себела. Некоторые, впрочем, не ограничивали свою фантазию и выкрашивали волосы зеленым – под цвет водорослей – или закутывались в рыболовные сети. Неизвестно, как это влияло на число прихожан, но зевак такое зрелище собирало немало.

Возле одного из них Арн задержался подольше. Это было недалеко от портовых кварталов – они с Даллом навернули крюк по городу, не желая нанимать гондольера и предпочитая ходить на своих двоих. Нездорово тощий мужчина с лихорадочно блестящими глазами и накинутым на плечи неводом вещал на элантийском – с акцентом, изредка коверкая слова, и все же вполне понятно для большинства моряков. Речь его не была особенно вдохновенной, а внешность – экстравагантной, однако прохожие останавливались неподалеку и прислушивались к нему.

– …элантийцы тут, элантийцы там, элантийцы повсюду, – выкрикивал проповедник. – Но им мало того, что они окружили нас со всех сторон и давят, помаленьку, по кусочку отхватывая наши владения. Они хотят лишить нас нашей культуры, нашей самости, насаждая в Шадессе веру в свою Чету. Сколько вы видели вблизе элантийских храмов?

– Три, – ответили из толпы.

– Их пять! – завопил шадессец. – Пять – и это только возле порта! Почти все они построены в последние года. А сколько здесь за это время возвели храмов Себела?

– Двадцать? – хохотнув, предположил другой голос.

Проповедник не обратил на насмешника внимания.

– Ни единого! Вы спросите: так почему же ваш бог это терпит? Почему Себел молчит и не выступает против Четы, как он это сделал однажды? Неужели он трус? Я отвечу вам! Себел ждет. Он ждет и наблюдает за нами, своими чадами. Кто из нас останется ему верен, а кто преклонит голову перед чуждыми богами? Кто крепок в душе, а кто слаб? Кто достоин войти в царство Себела, а кто должен, задыхаясь, вечно гнить на морском дне? Вот чего хочет бог: понять, кто из нас будет стоять рядом с ним, когда он проснется ото сна, а кто заслуживает быть раздавленным, словно червь!

– Как он поразительно уверен в том, что знает, чего хочет его бог, – хмыкнул Арн. Они с Даллом стояли на мосту, облокачиваясь на перила, и слушали шадессца. У обоих в руках были лепешки с завернутой в них жареной рыбой, купленные у разносчика на соседней улице. – Если Себел и не мертв, то в любом случае титул самого болтливого бога явно принадлежит не ему. Элантийцы хотя бы действительно слышат голоса Четы и святой семерки.

– Ты так уверен? – Далл откусил от лепешки, поморщился и выплюнул в канал рыбную кость. Она чуть-чуть не попала на голову проплывавшему внизу гондольеру, но тот этого, к счастью, не заметил. – За два года путешествий с Трин я всякого успел насмотреться. По большей части те, кто клялся, что собственными глазами видел бога, были либо сумасшедшими, либо пьяницами, либо просто заблуждались. Но пару раз мы сталкивались… с чем-то.

– С чем? – с искренним интересом спросил нюхач.

– Те, кто рассказывал о чудесах, выглядели умственно здоровыми, а чудеса в самом деле происходили. Мы сами были этому свидетелями. Я тогда подумал: «Ничего себе, неужели я правда встречусь с живым богом?» Но Трин была настроена скептически и заставила нас прочесать весь лес, в котором, по словам местных жителей, находился источник чудес. Они оставляли подношения у старого колодца, оттуда мы и начали поиск. Конечно же, рядом никого не нашлось. Но этот колодец оказался связан подземным ходом с древними руинами в глубине леса. А там мы наткнулись на логово жирнющего демона. Он был огромный – в полтора раза тебя выше, еще рога вверху торчат, и столько же в ширину. Морда отвратная, зубищи – с мою руку, пузо – не пузо, а бочка. Отожрался, видать, на деревенских харчах. На днях жители притащили к колодцу целого запеченного барашка, и мы застали тварь как раз обгладывающей баранью ногу. Она как нас увидела – тварь, а не нога, я имею в виду, – сразу в лес бросилась. Да с такой скоростью, что даже Джеврал догнать не смог, а он у нас был самый быстрый.

– Должно быть, скотина была сильная, раз смогла выдать себя за целого бога. И как вы на нее охотились?

– А мы не стали. Трин махнула рукой – свою работу мы выполнили, убедились, что богов здесь в помине не было, а дальше пусть разбираются местные власти. Так что, возможно, проповедник кого-то да слышит, но не обязательно это Себел. А может, и не слышит ничего, просто дурит голову честным трудягам.

– Разумно, – пробормотал Арн, подумав, что уж он бы дело незавершенным не бросил. Взял бы запах твари, выследил и убил, пока та спит.

Нет ничего хорошего в том, чтобы позволять демонам наживаться на людских нуждах.

Миссионер продолжал увещевать публику, что исчезновение Себела было временным и в этом обязательно есть божественный замысел. Наверное, это было животрепещущей темой, раз кутающийся в невод старик перескочил на нее с элантийцев. Зевак вокруг действительно стало больше. Не одному Арну хотелось понять, как староверы объясняют тысячелетнее молчание своих богов и зачем продолжают им поклоняться.

– Давай поближе подойдем, – предложив он, прикончив свою лепешку.

Далл тоже уже доедал рыбину. Без смущения швырнув хребет в канал, он согласно мотнул головой.

– Пошли.

Они встали на самом краю собравшейся толпы – там, где было хорошо слышно проповедь и где они никому не мешали. Толкаться, привлекать к себе внимание не хотелось, даже несмотря на то что они были здесь не единственными имперцами. Парочка моряков, на вид коренных элантийцев, тоже лениво прислонилась к стене и вполуха слушала старика в неводе. Больше походило на то, что они здесь кого-то ждали или отдыхали от работы, чем всерьез интересовались старой верой.

Проповедник выдал еще несколько забавных сентенций насчет Себела, но вскоре снова перескочил с темы на тему, и Арн потерял логическую нить его рассуждений. Хотя, возможно, это произошло, потому что нюхач отвлекся, наблюдая за стоявшими рядом мужчинами.

Не все из них, даже те, кто оделся как рыбак, действительно были моряками. Они откровенно скучали, лишь изображая заинтересованность на лицах. Привкус затхлости в их эмоциях выдавал, что этих людей позвали сюда для шумихи – чем больше зевак «слушало» проповедника, тем больше прохожих подтягивалось узнать, что тут такое происходит.

Однако заинтересовало Арна не это. Такой способ привлечь общественное внимание был древним, как сама земля, и потому нисколько не удивительным. Тревожило нюхача что-то смутно знакомое в запахе этих людей. Разумеется, не то, что все они пропотели на жаре и несло от них, как может нести от работяг, проведших полдня на солнце. Что-то было в их эмоциях – под ними. И не только то, что эти эмоции здорово напоминали эмоции людей с Чумного острова. Это как раз объяснялось легко – и те, и те староверы.

Понять, что в точности не так, у Арна не получалось. Он никак не мог сосредоточиться – то его нечаянно задевали прохожие, которые мирно шли в портовый район по своим делам, то прямо у возвышения, где стоял проповедник, столкнулись две лодки и их пассажиры подняли хай, то вдруг Далл принялся пихать нюхача в бок. Арн проигнорировал толчок лейтенанта один раз, другой и наконец раздраженно покосился на него.

– Чего?

– Часть зрителей – подсадные утки.

– Я заметил.

– Значит, ты заметил и то, что все они – здоровые парни, закаленные работой в доках, и то, с каким подозрением они поглядывают на нас?

– Да, – неохотно признал Арн. – Но мне нужно еще немного. Я что-то чувствую. Наверное, стоит подойти поближе к проповеднику. Если боишься, можешь подождать меня на мосту.

Далл фыркнул. Страха он не испытывал, а проявлял разумную осторожность. Арн это знал, но, пожалуй, неправильно подобрал слово. Лейтенант наверняка подумал, что напарник его задирает, и теперь точно никуда не сдвинется. А зря. Чем ближе Арн проталкивался к старику в неводе, чем теснее отирался плечами о «зевак», тем сильнее в его ноздри бил запах неприязненности. Словно в нос бросили щепоть мелко нарезанного лука.

«Еще чуть-чуть», – уговаривал себя Арн. До проповедника оставалось совсем немного. Запахи старика меньше перебивались окружающими людьми и стали ярче. Теперь было ясно, почему он скакал с темы на тему – следил за тем, кто подходит и уходит, и старался подстраиваться под то, что интересно оставшимся. Он торчал на углу канала и рвал глотку, распространяя веру в Себела, не по зову сердца, а потому что считал работой. Причем навязанной тем, кому он не мог отказать…

Старик резко повернулся в сторону Арна. Запах изменился так неожиданно, что нюхач вздрогнул. Проповедник выставил вперед крючковатый палец и выкрикнул:

– Смерть элантийцам – вот чего хочет бог!

Палец, демоны б его драли, указывал прямо на Далла.

Арн дернулся было к старику, но дорогу преградили трое увальней – подсадных уток. Двое из них вытащили ножи, третий снял прицепленную к поясу дубинку. Проповедник в это время сиганул с бочки, которую использовал как кафедру, и прытко бросился прочь по улице. Всего миг – а он исчез, будто растворился в воздухе, хотя вонь его страха никуда не делась. Переулков, куда он мог бы свернуть, поблизости не было.

Значит, магия иллюзий. Ярый приверженец Себела раньше поклонялся Лорду масок, причем был не каким-то колдунишкой, а присягнувшим богу магом, раз он мог полностью накрыть себя невидимостью. В Элантии его вообще не выпустили бы на улицу без присмотра, не говоря уж о том, чтобы позволять ему проповедовать чужую веру. Интересно, насколько шадессцы счастливы, что у них в городе орудуют такие вот хитрецы-пройдохи?

А Лорду масок-то насколько приятно, что его силу используют для прославления другого бога? Чета со своей семеркой там у себя, в Небесных чертогах, окончательно рехнулась, раз спускает такое с рук своим последователям?

Ответом на эти вопросы Арну послужил взмах дубинки фальшивого морячка. Пока предупреждающий – невзирая на численное преимущество, староверы надеялись, что противник даст деру.

Еще бы. На поясе у него висела не какая-нибудь обструганная палка-дубинка и не ножик, а меч.

Нюхач оглянулся на Далла. К тому тоже подступали трое староверов. Остальных зевак как ветром сдуло. Никто не хотел подвернуться под руку драчунам, тем более на такой узкой улочке.

Лейтенант уже вытаскивал оружие, мрачно наблюдая за громилами, которые пытались его прижать к стене. Эта троица была настроена агрессивнее, чем те, что возле Арна. Похоже, их злил один вид чистокровного элантийца. И это было плохо – вряд ли они легко отступят, даже если нортенец быстро справится со своими противниками.

– Эй, Далл, – позвал Арн. – Как думаешь, нам стоит надеяться на появление местной стражи?

– Только если она умеет летать, – сказал тот, оглянувшись на забитый лодками канал и затор на улочке, который образовался из-за убиравшихся отсюда поскорее прохожих.

Нюхач освободил клинок из ножен.

– Значит, повеселимся.

– Ага, – совершенно без воодушевления ответил Далл.

33. Арн

Раны коснулась ткань, пропитанная обеззараживающей жидкостью. Тэниру обрабатывала порезы аккуратно, но их было столько, что Арн наконец не выдержал и зашипел от боли.

– Заткнись, идиот!

Это прозвучало так грубо, что повернули головы все, кто находился в покоях Трин. Хараний готовился к какой-то встрече, служащие бегали туда-сюда, и в залах было сумбурно. Поэтому двух потрепанных в драке мужчин потащили в самые просторные комнаты дворца – по счастью, именно в них разместили императорскую племянницу.

Хозяйка покоев зло смотрела на Арна. Ругалась именно она – от робкой Тэниру такого сложно было ожидать. Девочка, порхавшая вокруг нюхача так, словно он был хрустальным, вообще смотрела на Трин с осуждением.

– Серьезно? – спросил Арн, задумчиво глядя на принцессу. – Вот прям так, с оскорблениями?

– А ты как хотел? – снова рявкнула она. – Сцепиться сразу с шестью местными громилами всего лишь на второй день нашего присутствия в Шадессе могут только идиоты!

Далл благоразумно хранил тишину. Арн принюхался к ауре Трин и мысленно с ним согласился – лучше помолчать.

Ее рвало на куски. Они с Тэниру тоже сделали небольшую вылазку в город и вернулись незадолго до мужчин. Только женская прогулка, разумеется, прошла гораздо спокойнее. Возможно, потому что Хараний вовремя навязал принцессе эскорт из охраны посольства.

Трин надеялась, что ведьма найдет неподалеку каких-нибудь духов, а те расскажут ей, не проснулся ли Себел и не мутит ли кто в последнее время воду в мире за Гранью. Но Тэниру не добавила ничего нового – по ее словам, духи либо не желали разговаривать с чужачкой, либо были совершенно безразличны к происходящему вокруг, замкнувшись на своих страданиях. Те, с которыми удалось поговорить, подтвердили и без того известную вещь – Себел в последнюю тысячу лет не объявлялся.

Трин рассчитывала на гораздо бóльшую полезность юной ведьмы и была разочарована. А тут еще, стоило девушкам вернуться, как в двери ввалились Арн с Даллом. Оба в крови и взмыленные, потому что им пришлось удирать от стражи.

Каково было Трин увидеть своего любовника избитым и кровоточащим, Арн не хотел и думать. Хватало ее чувств, пряный запах которых против воли лез в ноздри.

Даллу досталось побольше, и выглядел он похуже. Лейтенант оказался не настолько привычен к уличным стычкам, к тому же на него наседали яростнее. Нортенцы, у которых не было выхода к морю, редко оказывались в Шадессе и, видимо, Арн не ассоциировался у староверов с врагом.

В любом случае противники доставили ему не так уж много хлопот. Расправившись со своими, он помог Даллу. Только когда они швырнули в канал последнего из ублюдков, решила показаться шадесская стража – несколько грохотавших доспехами мужчин, которые пронзительно свистели и что-то кричали на родном языке. И Далл, и Арн справедливо рассудили, что еще неизвестно, на чью сторону встанут местные власти, и предпочли сделать ноги. Тем более что стражники явно не спешили разнимать дерущихся.

Одолели они втрое превосходящих числом врагов или нет, зрелище победители представляли собой прискорбное. Даллу разбили нос и губы, съездили дубинкой по ребрам, нанесли несколько неглубоких, но весьма ощутимых порезов ножами. Будь лейтенант решительнее и не бойся убить напавших на них сволочей, может, обошелся бы меньшими повреждениями.

Арн не боялся – он проткнул по меньшей мере троих и плевать хотел, выживут они или нет. Однако он все же пропустил удар дубинкой по голове. Благо ублюдок-старовер не додумался вбить в нее гвоздей, но кожу здорово рассекло, и кровь, прежде чем засохнуть, стекала по лицу струйками, превращая его в уродливую маску. Увидев себя в отражении крупной вазы в посольстве, нюхач даже удивился – надо же, какой «красавчик». Он не чувствовал себя настолько плохо, насколько выглядел.

Однако Далл мужественно терпел боль, которую причиняло лекарство. А нюхач – нет, вот и получил отповедь.

Справедливо, пожалуй. Он мог уйти сразу, как только Далл об этом попросил. А он полез к проповеднику. Если бы не это, старик, возможно, вообще не натравил бы на них своих прислужников.

– Для тебя здесь слишком опасно, – тихо сказала Тэниру, меняя тряпку – предыдущая вся испачкалась кровью, и смысла в ней уже не было.

– А остальным не опасно? – нахмурился Арн. Он оглядел помещение так, словно только-только в него вошел. – А где Фал со Стефом? Они не возвращались?

– Нет, – ответила Трин.

– Вряд ли их стоит ждать до сумерек, – пояснил лейтенант почти одновременно с ней. – По утрам в тавернах немного людей, слухами толком не разживешься.

– Надо бы их поискать, удостовериться, что их нигде не подстерегли, как нас.

Прежде чем Далл успел что-то сказать, Трин возмущенно вскинулась:

– Ты лицо свое видел? И куда с таким собрался? Или тебе мало той служанки внизу, которая хлопнулась в обморок, когда увидела вас с Даллом врывающимися во дворец?

– Я умоюсь.

– Я вытру, – возразила Тэниру, смочила тряпку и принялась водить Арну по лбу.

Девочка обращалась с ним очень нежно, совсем не как Трин, которая отмывала Далла порывисто, даже резковато, отчего он вздрагивал, продолжая не издавать ни звука. Но, даже несмотря на это, Арн предпочел бы, чтобы раны ему обрабатывала племянница императора. Да хоть какая-нибудь служанка – все равно кто, лишь бы не Тэниру. Пальцы у нее были ледяными, а зеленые глаза смотрели с таким вниманием, какого Арн совсем не желал от девочки ее возраста.

– Спасибо, – поблагодарил он, не желая показаться грубым. Еще раз оглянулся – и спохватился. – А где Беран?

Мальчишка казался сдержанным, но у него была маленькая слабость – он всегда бежал впереди всех, чтобы узнать последние новости. А не услышать, что в посольство вернулись Арн и Далл, да еще в таком виде, было невозможно.

– Я его не видела, – призналась Трин. – Хеда тоже.

– И Веты нет, – Тэниру тоже начала беспокойно осматриваться, словно наконец-то осознав, что потеряла что-то важное. – Она утром осталась в кровати – у нее болела голова.

– Опять улизнули в город, – процедил Арн, поднимаясь с сиденья. – Я должен их найти.

– А ну сидеть! – рявкнула Трин.

Он даже не моргнул. Как стоял – так и продолжил стоять, спокойно глядя на нее сверху вниз. Это вдруг всколыхнуло у нее внутри такую бурю, по сравнению с которой недавняя злость на их с Даллом приключения могла показаться легкой рябью на поверхности пруда.

Племянница императора швырнула тряпку на стол, едва не сшибив бутыль с лекарством.

– Ты в своем уме вообще? На вас напали. На-па-ли! Вы еле выкарабкались, чуть не попались страже, которая наверняка повесила бы на вас всех собак просто потому, что вы элантийцы, а ты, только зайдя во дворец, рвешься обратно? Хочешь на сей раз уж наверняка попасться стражникам?

Она почти рычала. Ей с огромным трудом удавалось упирать на логику, хотя внутри бушевало что-то иное, чему до логики было далеко и что не имело никакого отношения к беспокойству по поводу проблем с местной стражей.

Арна это удивило. Что он такого сделал, чтобы вызвать настолько бурные чувства? Трин даже из-за раненого Далла так не взбесилась.

Нюхач поколебался и все же сел. Уступать было неприятно, но и ссориться с ней не хотелось. Пусть сначала отправит его порталом в Нортен.

Трин снова схватила ткань и принялась ожесточенно обрабатывать Далла. Казалось, уступка Арна ее полностью удовлетворила, хотя злость явно будет бурлить еще долго. Бедняга лейтенант аж губы начал прикусывать, чтобы не завопить от боли.

А Арн думал, как ей намекнуть, что он не станет запираться во дворце только потому, что снаружи их могут ранить. Путника следовало найти как можно быстрее – Трин же сама к этому призывала. А он мог это сделать. Хоть прямо сейчас.

Но ничего не успел. Захлопали двери, зазвучали знакомые голоса. В комнату, пошатываясь, зашел Фалант, за ним, более крепкой походкой, – Стеф. От обоих разило выпивкой. Стеф еще и звучно рыгнул, впрочем, тут же прикрыв рот и смущенно посмотрев на Трин.

– Прости.

Она махнула рукой.

– Да брось. Мы как будто совсем не близкие люди. Лучше расскажите: нашли что-нибудь?

Огневик развалился в одном из кресел рядом со столиком, потянулся за кубком и плеснул туда воды из кувшина. Задергался острый кадык. Только допив до конца, маг заговорил:

– Не, это вы сначала расскажите, какого демона такие потрепанные. Это мы по тавернам с пьяными моряками шатались, а у вас предполагалась легкая прогулка по городу с осмотром достопримечательностей.

– Мы так и делали, – неохотно ответил Далл. – А потом наткнулись на одного проповедника-старовера, которому не понравилось, что его слушают элантийцы. Давай рассказывай, что у вас. Вы подозрительно быстро справились в этот раз.

– А никто ничего не скрывает, – пожал плечами Фалант. – Все таверны только о староверах и гудят. Ну, в основном, конечно, о пиратах, дерьмовой погоде на море и как обнаглели сборщики налогов в портах, но это вечные темы. Все только рады обсудить что-нибудь новенькое, поэтому нам ни пить сильно не пришлось – больше на себя проливать для запаха, ни раскалывать кого-то. Короче, дело такое. Несколько месяцев назад в городе появился некий человек по имени Кайко. Этот чудак с Востока, из кочевых племен, объявил, что он услышал призыв Себела аж у себя на родине. Дескать, бог приказал ему приехать в Шадесс и собрать его паству – столько, сколько он сможет.

– Похоже на обычную жертву, которую в Элантии маги приносят божественному покровителю перед тем, как обрести силу, – заметила Трин.

– Да. Только тот хрен не из Элантия и магией уже владеет, причем на довольно приличном уровне.

– Чудеса, – вдруг пророкотал Стеф, пристроившийся в углу комнаты.

– Да, извините, – поправился Фалант. – Местные говорят, что этот кочевник творит не магию, а чудеса. Ясен день, его провозгласили пророком. А второе, что не сходится с практикой получения силы в Элантии, – Себел же мертв. Ну, или где-то глубоко спит, поэтому говорить ни с кем не может. С другой стороны, после явления пророка, который объявил, что он получает указания прямиком от Себела, в Шадессе сразу образовалась толпа разномастных шарлатанов. Все эти провидцы, святые отшельники, мудрецы и так далее собственной матерью готовы клясться, что тоже слышат морского бога, который обещает вот-вот вернуться. Буквально – после Анцельмовых мистерий, если его последователи будут молиться достаточно остервенело… то есть преданно, и выполнять всё, что прикажет им Кайко.

– Классическая история, – Трин поморщилась. – Будь это одно из наших обычных дел, я бы свой корабль поставила на то, что во время Анцельмовых мистерий проходимец сбежит со всеми деньгами, которые собрал с доверчивых дураков.

Подумав, она добавила:

– Только корабля у меня больше нет. И похоже, что Кайко – это и есть наш Путник, поэтому сомневаюсь, что он сбежит. По крайней мере, пока действительно не вернет Себела. Вам удалось выяснить, чего пророк требует от своих последователей?

– Да ничего особенного. Подношений, распространения веры… К слову, нет слухов о том, что этот парниша подворовывает у своих. Всё, что он собирает, идет либо на строительство новых храмов, либо на поддержку семей староверов. Ну, и вот еще Чумной остров они купили.

– А элантийцы? – Стеф из своего угла строго посмотрел на друга.

– Да я бы и сам рассказал, чего ты напоминаешь, – обиделся Фалант. – Главное, что этот пророк делает, – настраивает местных против империи. Они уже разгромили парочку наших храмов. Ходить по улицам имперским подданным сейчас тоже небезопасно.

– Это мы уже на своей шкуре проверили, – кивнул Арн.

– А сколько лет пророку? – внезапно спросил Далл.

– Да демоны его знают. Кто-то говорит, что он необычайно молод, кто-то – что такими мудрецами могут быть только старики. Кто-то вообще уверяет, что вокруг него солнечный свет разливается, так что я б ни единому слову из этой дребедени не верил. Думаю, ему где-то от двадцати до сорока. А что?

Лейтенант перевел взгляд на Трин.

– И двадцать, и сорок – подходящий возраст. Ты бы отправила письмо дяде…

– Нет, – отрезала она.

– В чем дело? – сразу воодушевился Фалант.

Племянница императора посмотрела на заинтересованные лица спутников, поняла, что замять не выйдет, и вздохнула.

– Около сорока лет назад дядя был на восточных границах Элантия. Кочевые племена – наша вечная проблема, они постоянно разоряют наши владения, а усмирить их невозможно. Однако у дяди получилось разбить некоторые из них, и на время установился мир. Это была одна из первых дядиных военных побед. Двадцать лет назад там опять начались волнения, и разбираться с ними он уже послал своего сына. Тот худо-бедно справился и вернулся в Корсулу. Но это не значит ничего, – раздраженно закончила она.

– А что должно значить? Я ничего не понял, если честно, – озвучил Фалант мысль, которая пришла в голову и остальным.

– Я считаю, что император или принц заделали в эти поездки внебрачного ребенка, – пояснил Далл. – Оба раза были скандальными, с участием женщин. Сына Каллиуса, кстати, несколько лет назад убили в восточных провинциях. И снова кочевые племена. Принц вернулся, чтобы с ними воевать, ввязался в бой, от которого его отговаривали все советники, и поймал стрелу в голову. Прямо в прорезь для глаз. Не подействовало ни одно заклятие, которое должно было отвести удар от принца. Маги потом клялись, что эта стрела была так напичкана магией, как будто ее вместе заговаривали все племенные шаманы.

– Выдумки, – проворчала Трин. – Никто эту стрелу потом не видел. Скорее всего, она была самая обычная – просто меткий выстрел. А заговоренной ее уже потом маги выставили, которые плохо выполнили свою работу по защите принца в бою.

– Как бы там ни было, – не сдавался лейтенант, – у пророка восточное происхождение, он владеет магией на необычайно высоком уровне мастерства и у него способности точь-в-точь как у твоей семьи. Если он твой непризнанный родственник, это объяснило бы и его ненависть к элантийцам, и почему дядя отправил на это дело именно тебя.

– О боги, Далл, ты сам себя слышишь? Да только идиот стал бы посылать одного обиженного наследника престолу к другому обиженному наследнику престола. Мой дядя не идиот!

– Он доверяет тебе. А ты, в свою очередь, ему верна. Или ты с этим поспоришь?

Трин уперла в него яростный взгляд.

– Нет, не спорю, но твоя теория все равно не менее сумасбродна, чем остальные. У моего дяди нет внебрачных детей и не может быть. В этом я уверена, как в себе самой. А что до принца, моего кузена, то он тоже был не совсем круглым дураком, чтобы не следить за тем, куда пихает свой стручок. Если длинная история моей семьи чему-то всех нас и научила, то тому, что связи на стороне и бастарды неизбежно приводят к кровопролитию и дворцовым переворотам. У нас для этого сановников хватает, никто бы не стал разводить грязь в собственной семье.

– Как сделали твой отец и брат?

Зря Далл это сказал. Ох зря.

В груди Трин вихрем взвилась боль. Она была такой яркой, что Арну казалось – до нее можно было дотронуться рукой, а не только учуять носом. Что бы принцесса ни говорила, раны от потери родителей и старшего брата за прошедшие годы так и не зажили.

Но боль осела куда-то на дно так стремительно, будто ее и не было, а Трин выпрямилась и ледяным тоном сообщила:

– Засунь свои намеки куда подальше, Далл. Причин, почему пророк может быть зол на элантийцев, миллионы. А его восточное происхождение свидетельствует лишь об одном: легенды, будто порталы способны открывать лишь представители моей семьи, – несусветная чушь.

– Трин, – Фалант позвал ее непривычно робко. Маг не мог заставить себя промолчать, но и смену настроения командирши тоже заметил. – Я все понимаю, конечно, но с фактами сложно спорить. Вот уже тысячу лет подряд в каждом поколении твоей семьи рождается хотя бы один ребенок с даром портальщика. Это не может быть случайностью. Да об этом в империи даже дети знают, а ты упираешься…

– Хватит, – обрубила она. – Мы теряем время. Нет никакой разницы, родственник мне этот Кайко или нет. Он пробуждает старый пантеон, угрожая ввергнуть всю страну в очередную бойню, и настраивает людей против империи. Это значит, он мятежник, и я убью его, кем бы он ни был. Все всё уяснили?

Наступившая тишина в комнате нарушилась шуршанием ткани – присутствующие вразлад закивали.

– Замечательно, – но голос Трин оставался морозным – вот-вот полетят снежинки. – Анцельмовы мистерии меньше чем через месяц. Если обещания местных провидцев, что Себел вернется к окончанию праздника, имеют под собой основания, то нам нужно добраться до пророка раньше, чем это произойдет. Стеф, Фал, вам удалось выяснить, где Кайко живет или где чаще всего появляется?

– Вот тут проблемка, – произнес огневик. – Желающих поглазеть на знаменитого пророка – как грязи, только найти его непросто. За недавнее время на него уже два раза совершали покушения – неудачно, как можно догадаться, но он принял это к сведению. Теперь Кайко появляется перед публикой совершенно непредсказуемо, каждый раз в новом месте. Он читает проповедь и тут же вновь исчезает на несколько дней. Говорят, у него где-то есть тайное убежище, некая обитель, где пророк молится и постится, но опять же никто не знает, где она.

– На Чумном острове? – Далл взглянул на Арна.

– Если бы не мой дар, я бы сказал, что так и есть. Слишком хорошо все сходится, – ответил он. – Но его запах на острове застарелый, хоть и яркий. След на сегодняшнем проповеднике был гораздо более свежим. Те парни, которых мы били, тоже встречались с пророком недавно.

– Вот почему ты туда полез, – кивнул лейтенант.

– Да. И прости, что из-за этого подверг тебя опасности.

Далл хотел что-то сказать, но Трин его перебила.

– Больше никто так рисковать не будет. Сегодня вы вернулись порезанные и с разбитыми головами, а завтра можете не вернуться совсем. Против нас целый культ, поэтому искать будем исключительно все вместе. Никакого больше хождения по парам. Действия строго по плану – никакой самодеятельности.

– Тогда для начала нужно найти Берана, Хеда и Вету, пока их не втянули в неприятности, – сказал Арн.

– Двое слуг и почти бесполезный мальчишка, – пробормотал Фалант.

– Этот мальчишка спас мне жизнь в Далерте, а потом всем нам – в Алгарских горах, перед храмом Ниртала, – осадил его нюхач. – Он не так хорошо обучен, как ты, но он уж точно не бесполезен. Да и Хеду далеко до простого слуги. Он размахивает топором немногим хуже, чем я, только меня этому учили мастера боя в Линдере, а он нахватался от обычных стражников в Далертском замке. Нам сейчас нужен каждый человек, – он обвел всех внимательным взглядом. – Если кто-то в этом сомневается – пересчитайте нас по пальцам и вспомните слова посла о том, что своей стражей он рисковать не намерен. И что – бросим наших ребят посреди незнакомого города, когда на нас точат ножи сотни фанатиков-староверов?

Он выдержал паузу – для театрального эффекта. Нюх подсказал, что это подействовало.

На большинство, по крайней мере.

– Демонически хорошая речь, – буркнул Фалант. – Если бы мы в одной из таверн не встретили эту троицу покупающей эль – если ту бурду зеленого цвета можно назвать элем, я бы прям прочувствовался.

– Арн прав, – Трин уперла руки в бока. – Выговор я этим балбесам еще устрою, но сначала их нужно найти, пока они не попали в беду. Фал, помнишь, где вы их видели?

– Проклятье, – вздохнул маг, уже понявший, к чему идет дело. – Да. Можно хоть перекусить что-нибудь перед тем, как опять потащимся в жару?

– А я бы подремал, – виновато прогудел Стеф.

– Позже. Хотя перекусить можете, если на кухне что-нибудь осталось. Давайте, поднимайтесь! Я пока пойду еще раз поговорю со стражей посольства. Может, несмотря на опасения Харания, они нам помогут.

– Трин, погоди, – встрял Арн. – Дай парням поесть, а мне – передохнуть немного. У меня час назад мозги чуть наружу не вытекли, а ты хочешь, чтобы я сразу вскочил и побежал по городу.

Она поколебалась, к счастью, уже забыв, что буквально только что нюхач сам рвался прочь из дворца.

– Ладно. Давай-ка ты останешься во дворце. Далл, а ты как?

Тот покачал головой, бросив странный взгляд на Арна.

– Я сносно себя чувствую.

Трин кивнула.

– Хорошо. Арн, я попрошу Харания прислать к тебе целительницу. А ребят мы сами поищем. Что мы – по старинке не справимся? Тем более отправная точка у нас уже есть – таверна с зеленым элем.

– Прекрасная идея, – тут же сказал он.

Трин, увлеченная своими мыслями, никакого подвоха не заметила.

– Итак, Арн остается здесь, а все остальные участвуют в поисках. Давайте, шевелитесь, кому там поесть надо, а кому что. Встречаемся внизу через четверть часа. Кто опоздает – получит выволочку.

Подавая пример, она первой вышла из комнаты. Бойко застучали сандалии, когда Трин стала спускаться по лестнице на первый этаж, – мешкать она не хотела. Фал и Стеф с тяжелыми вздохами поплелись следом.

В покоях императорской племянницы остался только Далл.

Арн прочистил горло и встал.

– Ну, пойду пока в свою комнату…

– Ты меня за дурака принимаешь? – спокойно спросил лейтенант.

– Не понимаю, о чем ты.

– Это уже полное неуважение.

Нюхач вздохнул и уперся ладонями в спинку кресла.

– Слушай, я предпочел бы сначала отыскать Берана, а уже потом – все прочее. Но на самом деле я не думаю, что они влипнут в неприятности. Все трое – чистокровные нортенцы, между собой они говорят на нортенском, а не на имперском, и вряд ли кто-то узнает в них подданных Элантия. Ну а если что-то и случится – для всех троих это будет хороший урок на будущее. Их же предупреждали не выходить из дворца. А я не могу таскать за собой длинный хвост из всех вас, пока ищу пророка. Вы меня замедляете, а иногда и мешаете. Трин это доказывать бесполезно. Сам видел, с ней сейчас вообще спорить бессмысленно.

– Ты в чужом городе и не говоришь по-шадесски. Ты правда считаешь, что тебе будет легко в одиночку?

– А что – кто-то из вас за день заговорил на шадесском? – язвительно поинтересовался Арн. – Для меня главное – что проповедник знает элантийский. Значит, мы сможем с ним обсудить, где пророк.

– Ты все равно рискуешь. А мы могли бы тебя прикрыть.

– Кто – мы? Трин? Беран? Вета с Хедом? Или Тэниру – эта девочка, которую соплей перешибить можно? Не надо им в это лезть. Я не хочу дергаться каждый раз, когда к кому-то из них слишком близко подходят чужаки с неизвестными намерениями. Я сам справлюсь, и ты об этом прекрасно знаешь.

Далл уставился в пол. Да, лейтенант не мог не понимать, что сегодня в схватке прикрывали именно его. Он только отбивался, в то время как Арн, по сути, победил всех шестерых.

– Далл, – тихо сказал Арн, и тот поднял взгляд. – В любом случае спасибо тебе за беспокойство.

Лейтенант дернул головой – не надо всего этого, дескать.

– Пусть Отец воинов держит над тобой щит.

– И над вами всеми тоже, – пожелал в ответ нюхач, покидая комнату.

34. Арн

Стоило Арну зайти в свою спальню и склониться над вещами, как дверь снова тихонько отворилась. В комнату кто-то вошел и замер за его спиной.

Не оборачиваясь, он понял, что это Тэниру. Из всего отряда лишь у нее были такие ровные, сдержанные эмоции.

Вдруг Арн осознал, что не помнит, присутствовала ли девочка при их общем обсуждении в покоях Трин. Вот Тэниру вытерла ему лицо от засохшей крови… А потом? Он отвлекся на Фаланта со Стефом и сразу же забыл о девчонке, а та и не напоминала о себе. Где она вообще была? Выходила? Или пряталась за креслами? Главное – чтобы она не слышала план Арна.

Однако первые же ее слова разрушили призрачную надежду нюхача.

– Тебе не стоит обманывать принцессу и покидать посольство, – сказала она.

И не категоричным тоном, как обычно, а тихим, заботливым. Арн отвлекся от сбора вещей и с подозрением оглянулся на девчонку. Та стояла перед закрытой дверью, вцепившись в собственные локти.

Боги, что вообще там творится, в этой светленькой голове?

Нюхач снова принялся набивать дорожную сумку одеждой.

– Не волнуйся за меня, малышка. Я всю жизнь такие задания выполняю. Этот раз не более опасен, чем другие.

Она подступила на шаг ближе к нему.

– Я так не думаю. В Шадессе нет Себела, зато есть другие боги. Я не сказала об этом Трин, но ты знать об этом должен.

– Почему ты ее не предупредила? – нахмурился Арн.

– Они здесь не ради пробуждения Себела и не враждебны нам. Но если Трин об этом услышит, она бросится их разыскивать, либо чтобы подтвердить возникшие у нее за шесть лет расследования теории об исчезновении богов, либо чтобы заручиться их поддержкой против Путника. А это совершенно бессмысленно – богам наши проблемы не интересны, зато вызвать на себя их гнев мы можем.

– Это тебе духи сказали?

– Отчасти.

Арн поколебался, раздумывая, не спросить ли, что это значит, но решил, что оно того не стоит. В магии он все равно ничего не смыслил.

– Ты знаешь, что в Шадессе за боги?

– Нет. Только то, что кто-то из них здесь.

– Ну, тогда какая мне разница, – Арн получше утрамбовал одежду и завязал тесемки. – Привлекать их внимание я точно не собираюсь. А значит, в таком огромном городе мы разойдемся, не узнав друг друга.

– Ты не понимаешь! – девчонка вдруг оказалась совсем рядом с ним – будто перетекла по воздуху, а не шагала по плиткам пола – и зашипела, схватив его за локоть. – Если ты чувствуешь силу Ниртала, думаешь, другие боги не почувствуют тебя?

– А с чего бы им проявлять ко мне интерес? – он попытался аккуратно высвободить руку, но юная ведьма вцепилась в него не хуже клеща. Вздохнув, Арн прекратил попытки. – Проклятье, Тэниру, если так боишься за меня, ну повесь какое-нибудь заклинание. Ты же должна это уметь, разве нет?

– Только если оставлю на тебе метку кровью…

– Я бы предпочел словами, но и так сойдет.

– …но это сделает только хуже! – почти выкрикнула она.

Теперь Арн совсем перестал что-либо понимать.

– Когда это магия делала только хуже? – спросил он.

– Когда ты мешаешь одну сильную кровь с другой. Нельзя спрятать запах цветущего шиповника, добавив к нему еще один куст шиповника.

– Моя кровь сильна? – произнес Арн и сообразил, как глупо это звучит.

Наверное, удар дубинкой по голове не прошел бесследно. Впрочем, сколько таких ударов было на его памяти… Один лишний хуже не сделает.

Нюхач передвинулся к столу, где незадолго до этого открыл набор ножей, и принялся рассовывать их по одежде. Если защитных чар на нем не будет, нужно беречься другими способами.

– О, черви Дерева сердец! – застонала Тэниру, наблюдая за ним. – Люди, вы хоть что-нибудь из древних историй сохранили? Как ты думаешь, откуда у тебя дар чуять силу других людей?

– Понятия не имею, – равнодушно ответил он. – Кто-то здорово рисует, кто-то поет, а я унюхиваю всякое разное. Обычный талант, лишь чуть более редкий, чем прочие.

– Эту силу ты получил через кровь. Вероятно, по материнской линии, а не по отцовской, потому что в твоем отце я ничего подобного не почувствовала.

– Постой, – нюхач оглянулся. – Что значит «не почувствовала»? Ты тоже умеешь чуять, как я?

– Не совсем так, но мы с тобой схожи. Только твой… потенциал больше.

– Чушь. Я не владею магией.

– Пока нет. Но если бы ты вспомнил, как это делается… – девочка подошла еще ближе – непозволительно близко – и заглянула ему в глаза своими огромными зелеными омутами. – Ты можешь взять мою кровь и заглянуть в мою память. Ты должен это сделать.

– Тэниру, – перебил Арн. – Прекрати.

Он вдруг понял, что страшно устал – и от этого странного разговора, и мутных намеков девчонки, в которых никак не мог разобраться, и еще сильнее от ее совершенно не детских заигрываний с ним, мужчиной старше нее больше чем в два раза. Назойливость ребенка не возбуждала его, только раздражала.

Нюхач сел на кровать и поставил перед собой Тэниру, сжав ее руки. Она продолжала смотреть на него выпуклыми глазами в явном недоумении.

– Послушай, ты очень молода, даже моложе, чем Беран, но я все равно расскажу тебе кое-что. Когда я был почти как ты, чуть младше, мне казалось, что моя особенность – это в самом деле дар богов. Я думал, что это очень здорово – читать воспоминания других людей, и почти каждый день благодарил за это всех богов сразу, потому что не знал, кто из них мне послал такой подарок. Я заглядывал в память других юношей – отпрысков благородных семей, которых мне ставили в пример для подражания, и обнаруживал, что они проказничают еще хуже, чем я. Я докладывал об их проступках старшим – и чувствовал себя успокоенным не только тем, что я лучше, чем они, но и тем, что я поступил по справедливости. Я заглядывал в память слуг и благодаря этому выяснял, что некоторые из них у нас подворовывают. Я поступал правильно, как ни посмотри: воров наказывали, а мы преувеличивали свое благосостояние. Потом мне взбрело в голову, что я настолько хорош, что могу заглянуть в память собственного отца.

Вновь погружаться в события давних дней было неприятно. Он помолчал мгновение и продолжил:

– Так я выяснил, что отец изменяет моей матери с ее же молоденькой служанкой, и не придумал ничего лучше, чем рассказать обо всем матери. Мне это казалось правильным поступком. Девку, конечно, выгнали, но для матери это стало ударом. У нее было слабое здоровье, она и без того постоянно болела. Предательство отца поразило ее настолько, что в какой-то момент она отказалась от лечения. Мы нанимали лучших целительниц, а мать разворачивала их обратно, не желая, чтобы над ней читали хоть одно заклинание. Скоро она умерла. А отец… Он не вернул ту девку – он начал спать с другой. Он не видел в этом ничего омерзительного. А я его возненавидел всей душой.

Арн перевел дыхание и заговорил снова:

– Став старше, я понял, что проблема была не в моем отце, а в нортенской аристократии в целом. Нас так воспитывали: слуги нас недостойны, они пустое место, и если ты изменяешь жене, урожденной леди, с простолюдинкой, то это как бы и не измена совсем. Так, как мой отец, поступали все. За исключением, может быть, нескольких человек, у которых, впрочем, хватало иных грехов. Моя мать обо всем этом знала, но ей нравилось обманывать себя. Ей так было спокойнее. Узнай я об изменах отца позже – возможно, поступил бы иначе. Но я получил это знание не вовремя. Я разрушил благостные иллюзии матери, позволявшие ей жить, настроил отца против себя, разрушил собственную семью и благими намерениями довел мать до смерти. Потом, проникшись презрением ко всем нортенским аристократам, я подружился с единственным человеком, который не был на них похож, и сговорился с ним стереть прогнившую знать с лица земли. Мы с Магнасом проникли в лагерь его отца, я убил короля и мы сдали страну Элантийской империи. Вот такая история, Тэниру. С тех пор я не читаю ничьих воспоминаний, если только это не касается напрямую задания, которое мне дал Магнас. Я не хочу нечаянно разрушить твою жизнь, если увижу в твоей памяти что-то лишнее. Если ты не понимаешь этого сейчас, поймешь, когда подрастешь. А теперь будь добра, иди вниз. Трин уже вот-вот отправится за Бераном, Хедом и твоей подружкой. Тебя будут искать.

Он отпустил ее и поднялся, чтобы дальше собирать вещи. Но Тэниру оказалась не менее упрямой, чем Трин.

Наверное, это была общая черта всех женщин.

Девчонка даже не шевельнулась и твердо сказала:

– Ты слишком полагаешься на Магнаса. Но он всего лишь человек. К тому же использовавший тебя всю жизнь в своих целях. А ты – Элларин.

Арна словно по щеке ударили. Он резко развернулся.

– Откуда тебе известно это имя?

– Останься во дворце – и я расскажу.

Соплячка произнесла это командным тоном, будто ни капли не сомневалась, что он так и поступит. Злость вспыхнула в груди всего за миг, поднялась таким пламенем, что Арну немалых усилий стоило его погасить.

Это же просто девчонка. Глупая, маленькая девчонка.

Он медленно подошел к ней и немного наклонился, чтобы посмотреть в глаза.

– Слушай и запоминай, Тэниру, – тихо, очень тихо произнес нюхач. – Я не буду играть в твои игры. Я принял решение и выполню его. Жил как-то тридцать лет без знания о том, кто такой Элларин, и еще поживу. А тебе советую найти себе другую цель для игр и вешаться на нее.

Он выпрямился.

– Я сейчас спущусь на кухню, перекушу и наберу еды. Когда вернусь, тебя здесь быть не должно.

Оставляя Тэниру у себя за спиной, Арн рисковал. Любая другая девчонка на ее месте оскорбилась и побежала к Трин докладывать о том, что нюхач ей наврал и собирается улизнуть.

Однако интуиция подсказывала, что Тэниру так не поступит. Она злилась – о, как злилась! – но в ней не было того качества, которое подталкивает людей ябедничать или сразу мстить, если их обидели.

Хотя пусть даже и отомстит. Лишь бы после этого отцепилась.

35. Тэниру

Тэниру, сжимая кулаки, сердито смотрела вслед Арну, пока он не исчез за поворотом.

Все люди – идиоты! Хуже червей, которые подгрызают корни Дерева сердец!

Она бы с удовольствием отвесила Элларину пинка и вернулась домой, плюнув на этого высокомерного охламона. Но увы, он ее задание, и, если не побеспокоиться о его благополучии, дома ей больше никогда не увидеть. С другой стороны, если она пойдет за Элларином, он это учует. Как он тогда взбесится, неизвестно, но это тоже приведет к провалу ее задания.

Жизненно важного, между прочим.

А потому Тэниру сжала зубы, огляделась, вытащила из кровати Арна темный волосок и привязала его к одной из косточек в своем гадальном наборе. Села прямо на грязный пол и задержала дыхание, сосредотачиваясь.

Силы волшебства в городе сходили с ума из-за присутствия сразу нескольких богов. На заклинания магов, работающих с чистой энергией, это почти не влияло, но более тонкие структуры порушились. Гадалки Шадесса, наверное, кусали себе локти в отчаянии, не понимая, почему их стали подводить даже простейшие, веками проверенные способы предсказания.

Умения Тэниру должно было хватить на единственный раз. Она собралась с силами – и бросила кости, а затем жадно в них вгляделась.

Ни одна косточка не упала красной стороной вверх. Смерть Арну не грозила. Да и в целом расклад выходил благоприятным.

Она ровно задышала, успокоившись.

Хорошо. Пусть упрямец погуляет несколько дней. Человеческие мужчины любят свободу. Ее видимость, вернее.

А ей пока следовало заняться другими вещами. Тэниру задумчиво осмотрела свои тонкие, бледные руки подростка. Все же выбрать настолько молодое тело было ошибкой. Сколько раз Арн упирал на ее юность? Да почти бесконечно.

Ха. Это она-то юная. По сравнению с ним.

Тэниру поднялась с пола, отряхнулась и засеменила вниз, где уже слышался нетерпеливый голос Трин, собирающей всех на поиски улизнувшей из посольства троицы.

Пришла пора некоторых изменений. Но для этого понадобится так не вовремя загулявшая Вета.

36. Арн

Далл был неправ, считая, что в одиночку в незнакомом городе, в чужой стране, тяжело. Без денег – может быть. Но деньги у Арна были – Трин позаботилась о том, чтобы в отряде каждому хватало местных монет. И с языком особенных трудностей не возникло – даже за пределами портового района многие понимали элантийский.

Впрочем, Арн туда и не собирался. Проповедник и его помощники отесывались в квартале недалеко от причалов, и было разумно начинать поиски оттуда.

Просто ходить по улицам такого крупного города, как Шадесс, и вынюхивать запах одного человека можно было месяцами, поэтому Арн последовал своей старой, обкатанной схеме. Сперва поторчал у причалов, послушал людей и поглядел на корабли, затем нашел дешевую гостиницу в портовых кварталах, оставил в ней некоторые вещи, какие не жалко, и направился в таверну.

Повторения утренней стычки он не боялся. Со всеми, кто с ним заговаривал, он изъяснялся на ломаном элантийском. А если спрашивали, откуда он, отвечал, что из Северной Алкавии, которая граничила с Нортеном, поэтому ко внешности Арна вопросов ни у кого не было. А как он здесь оказался – так это легко. С корабля удрал – видели, как сегодня «Поцелованная морем» на всех парусах отчаливала? Вот оттуда он. Капитан «Поцелованной» – настоящий зверюга, работать у него невозможно. Вот сейчас отдохнет пару деньков в Шадессе, потратит денежки – и можно новую работу искать.

Такую историю рассказывал едва ли не каждый первый моряк, задержавшийся в Шадессе. Собеседники с пониманием кивали и прекращали расспросы, потому что корабли в Город тысячи островов приплывали сотнями, а может, и тысячами. Всех не упомнишь.

Выбрав подходящую таверну, Арн надрался.

Во-первых, просто потому что устал. От постоянного напряжения, опасностей, груза нового задания, от того, что круглыми сутками кто-то торчал рядом и раздавал приказы, в то время как он привык работать один, – в общем, от всего сразу.

Во-вторых, это был легкий способ быстро завести новых друзей.

Не успело стемнеть, как Арн был знаком с добрым десятком бравых и не очень парней, говорящих на элантийском так же криво и тоже подумывающих задержаться в Шадессе. Ведь болтают, что тут можно получить благословение морского бога, исходящее от его пророка. А с таким благословением никакая буря не страшна: начнешь тонуть – волны тебя сами наверх вытолкнут.

На следующий день Арн уже знал все места, где обычно встают говорящие по-элантийски проповедники, и пополнил копилку знакомств староверами, которые просветили его свежими слухами о жизни общины.

К вечеру он, прислонившись к стене и прикрывая лицо стащенной из уличной забегаловки шляпой, издалека наблюдал за знакомым проповедником с неводом вместо плаща. Старик размахивал руками, знакомыми фразами вещал о том, чего желает его бог, и не подозревал, насколько он влип.

Еще через день Арну было известно, где и с кем проповедник живет, в какой лавке покупает хлеб и куда заглядывает по дороге домой. И даже то, что это не старик вовсе, а пронырливого вида мужчина лет за тридцать, плешивый и с гнилыми зубами, который ловко пользуется магией иллюзий. И демоны бы с ним, но запаха Путника ни в одном из мест, куда проповедник совал свой нос, не было.

Оставалось лишь дождаться, когда он останется один.

Возможность представилась после захода солнца.

Проповедник (в разных местах его называли то Ксевом, то Луккой, то Парчено, хотя Арн сомневался, что хоть одно из этих имен настоящее) явно относился к тем людям, которые считают, что магия делает их неуязвимыми. Он менял внешность по три раза на дню и, похоже, был уверен, что выследить его благодаря этому невозможно. Во всяком случае, из таверны, где он бессовестно пропивал часть пожертвованных ему сегодня денег, старовер вывалился, посвистывая и нисколько не боясь, что на дворе уже давно стемнело, а друзья остались в заведении веселиться дальше. Покачиваясь и напевая песенку, он двинулся в сторону дома.

Как ни глянь, проповедник казался легкой добычей. Однако то ли у него было некое врожденное чутье, то ли натренированная в аферах внимательность не плошала даже после пьянки, потому что свистеть и напевать он быстро перестал. А потом внезапно сорвался с места и помчался в переулок.

Арн не торопился, сворачивая за тот же угол. За прошедшие дни он в полной мере оценил преимущества Шадесса в охоте на людей.

С маленького острова никуда не убежать.

Единственный мост, который соединял этот конкретный остров-квартал с остальными, находился в противоположной стороне. Набравшийся вина проповедник столько бы не пробежал – он и так страшно сипел, когда рванул вбок. Но Арн прошел первый переулок – никого, затем второй – снова никого, и третий пуст… Если, конечно, смотреть глазами.

Нос Арна не подводил никогда, и он сообщал, что проповедник здесь. Кислый вкус страха было ни с чем не спутать.

Нюхач медленно прошелся по окутанному мглой переулку. Темно было так, что и невидимость никакая не нужна. Фонарей жители этого квартала не зажигали. Наверное, все они были работягами, которые притаскивались домой усталыми еще до заката и сразу засыпали, чтобы утром, с восходом солнца, снова отправиться в доки разгружать корабли. Кучи мусора под окнами подтверждали эту мысль – обитателям нищих домиков было даже до канала лень идти, чтобы избавиться от отбросов. И те росли, росли целыми смрадными горами, в некоторых местах уже достигая уровня окон на первом этаже. Как хозяева это терпели – неизвестно.

В одной из куч кто-то копошился. Скорее всего, бродячая собака или какая-нибудь морская тварь, ночью выползшая на сушу, чтобы поживиться объедками. Человек прятался в соседней груде, но Арн сначала прошел мимо, давая проповеднику выдохнуть, поверив, что беда миновала. А в следующий миг нюхач резко вернулся и безошибочно схватил проповедника за грудки, поднимая в воздух и прижимая к стене.

Невидимость спадала с него клочьями. Он отчаянно заверещал что-то по-шадесски. Удар – и проповедник наконец-то заткнулся, задохнувшись и восстанавливая дыхание.

В переулке не стукнул ни единый ставень. Жителям было плевать на то, что у них под окнами кого-то убивают.

На миг – всего на какую-то его долю – Арну показалось, что на соседней куче мусора сидит, свернувшись, огромный изумрудный змей с желтыми глазами. Наваждение прошло стремительно.

Нюхач моргнул, стряхнул с себя оцепенение, пока оно не стало фатальным, и приставил к горлу проповедника нож, давая ему почувствовать острие.

– Я знаю, что ты говоришь на элантийском, так что давай без вывертов. Ответишь на мои вопросы о пророке – выйдешь отсюда живым. Примешься врать или упираться – получишь несколько дырок и лишишься некоторых частей тела. Ясно?

– Какой еще пророк, я не знаю ничего о проро…

Удар. Мошенник застонал, из глаз полились слезы.

– П-понял. Ч-то ты х-хочешь знать…

– Вот, совсем другой разговор, правда? – Арн с нежностью похлопал его по плечу, делая вид, что не замечает, как проповедник вздрагивает от каждого прикосновения.

Ночь будет гораздо короче, чем того следовало опасаться.

37. Дэйн

Ветер на холме лениво дергал мужчин за плащи и тщетно пытался всколыхнуть хоть одну былинку. Холм был не очень высоким, с широкой плоской вершиной, но трава на нем росла редко, да и ту всю вытоптали за последние дни – слишком хороший с этой позиции открывался вид на крепость Родверк и ее окрестности.

Вокруг грохотали требушеты и гудели горны, собиравшие солдат. Люди внизу строились в боевой порядок, и разбитый неподалеку лагерь опустел. Почти опустел – к огромному сожалению Галена, там оставались не только слуги участвующих в сражении лордов, маркитанты и разный обозный люд. Двое аристократов, которые на днях привели мятежникам подмогу, наотрез отказались участвовать в сегодняшнем штурме. Не хотели бездарно жертвовать своими людьми.

Дэйн их понимал – как и то, почему Гален скрипит зубами, стоит ему взглянуть в ту сторону. Слава Родверка как неприступной крепости была не пустой. Один лишь вид каменных стен толщиной в три локтя и могучих башен, которые щерились в небо заостренными зубцами и огрызались на осаждающих выстрелами баллист, внушал трепет. Вдобавок они были магически усилены, не позволяя разрушить стены колдовством и не пропуская внутрь чужие заклинания. Это даже самого лучшего полководца, командующего огромной армией, заставило бы задуматься над тем, стоит ли тратить силы на захват Родверка.

С другой стороны, у повстанцев каждый человек был на счету, не говоря уже о том, что многие из них не обладали боевым опытом и еще вчера пахали землю, а не размахивали оружием. Узнав о том, что им предстоит штурмовать знаменитый Родверк, где чуть не потерпели поражение сами элантийцы, порядком струхнули и ветераны, что уж там новобранцы. Дэйн по утрам старался не приближаться к Галену, потому что в это время ему приносили сводку с числом дезертиров за ночь. Настроение лорда в такие моменты неизбежно портилось еще сильнее, а злость он, как правило, вымещал на окружающих.

В отличие от него Дэйн числом дезертиров не особенно интересовался. В войске все еще оставалось достаточно людей, чтобы замысел удался и крепость пала. А как только это произойдет, большинство беглецов вернется. Кроме того, к мятежу присоединятся те, кто до сих пор опасался это делать, не будучи уверенным в силах повстанцев.

Гален на заверения мага не полагался и потому неизменно находился в дурном расположении духа. Сейчас – особенно.

Пока утреннее солнце устало поднималось над лесом, войско наконец-то выстроилось на поле, и первые отряды двинулись к Родверку. Со звуком горнов смешалось недовольное бычье мычание – упряжки волов медленно потащили осадные башни. Воины на стенах крепости несколько дней подряд наблюдали, как мятежники возводят гигантские сооружения, частично собирая их из того, что осталось от маленькой деревушки возле Родверка. Ее жители, слава богам, успели сбежать или укрыться в замке до того, как подошло войско, потому что в любом случае ничего хорошего это поселеньице не ждало. Оно находилось слишком близко к стенам и одинаково мешало как обороняющимся, так и нападающим.

Но не успели волы откатить свою тяжелую ношу хотя бы на несколько десятков шагов, как на одной из башен Родверка – Беличьей – что-то сверкнуло. Спустя миг ближайшая к крепости осадная башня странно крякнула и занялась пламенем. Вокруг тотчас забегали люди, по стенам постройки полилась вода, но против магии это не помогло. Жар был настолько яростным, что башня вскоре накренилась и упала, накрыв собой нескольких солдат и обдав огнем всех, кому не повезло находиться с той стороны.

Теперь горнам вторили не только перепуганные быки, но и человеческие вопли.

– Неудачное начало боя, – прокомментировал шадесский посол.

На холме стояли не только Дэйн с Галеном и несколькими другими офицерами, но и оба посла, хотя маг думал, что они уедут сразу переговоров в Стеверасе. Гален, прогавкав несколько коротких приказов вестовому, зло покосился на шадессца, но промолчал. Вероятно, из-за замершего рядом алкавианца, который прищуренно смотрел на предводителя мятежников.

– Мы этого ожидали, – ответил Дэйн вместо Галена. – Маги Родверка все эти дни видели, как мы строим осадные орудия, но бездействовали, накапливая силы для сегодняшнего дня.

В этот миг заполыхала вторая башня. Солдаты уже не пытались спасти бесполезную деревяшку и бежали от пламени расторопнее, чем в прошлый раз. Значит, погибнет меньше людей. Послав туда короткий взгляд и убедившись в этом, Дэйн вернулся к наблюдению за Родверком.

Первая волна солдат еще не приблизилась к нему, и крепость продолжали обстреливать требушеты, которые должны были вот-вот стихнуть. Ну а пока они концентрировались на куртине между Соколиной и Совиной башнями – как считалось, там находился самый слабо укрепленный участок стены. Лишь несколько орудий, словно нечаянно, по ошибке, попадали по другим местам. Инженеры носились вокруг «неудачных» орудий, с руганью настраивали их – и меткость улучшалась.

У всех, кроме одного. Оно, будто живое, с ослиным упрямством било по участку стены между Соколиной и Беличьей башнями, ближе к Соколиной. Дэйн смотрел туда особенно напряженно. Все три башни находились на одной линии укреплений, армия мятежников выстроилась прямо перед ними. Однако скоро то, что пока выглядело как просчет, перестанет им казаться, и защитники Родверка поймут, что требушет целится туда намеренно.

Если, конечно, лорд Сулас Кальвир, хозяин Родверка, до сих пор не знает, что именно с Соколиной башней не так. Но пока подозрительного движения на стенах заметно не было. Защитники наверняка уже давно подготовились к обороне, запаслись смолой и кипятком, которые будут лить на головы мятежникам, положили перед собой стрелы и ждали, когда враги подойдут поближе, на расстояние выстрела.

Тем временем загорелась третья осадная башня. Гален выругался; Дэйн тоже. Вражеский маг-огневик оказался намного сильнее, чем они рассчитывали.

– Очень неудачное начало боя, – повторил шадесский посол с такой усмешкой, словно ему доставляло удовольствие наблюдать за провалами повстанцев.

– Отец воинов гневается на нас, – произнес за спинами чей-то голос. – Оттого что в наших рядах еретики, поклоняющиеся фальшивым богам.

Дэйн раздраженно оглянулся. Колт, ну конечно.

– Думаю, все-таки дело в том, что некоторые бойцы считают, будто если раньше они занимали высокое положение, то могут плевать на приказы, – осадил он бывшего советника по магии. – Ты должен быть в другом месте.

Весь вид пожилого мага: ненавидящий взгляд, высоко вздернутый подбородок, ни капли смущения от присутствия высокопоставленных гостей – говорил о том, что он уверен в обратном: его место здесь. Шадессец продолжал посмеиваться, глядя на эту сцену. Дэйну еще раз захотелось выругаться.

Колт не мог подобрать худшего времени, чтобы начать выделываться. Он не только поставил под удар успех всей осады, бросив своих подчиненных, но и доказывал иноземным послам, что повстанцы – неуправляемый сброд, а не настоящее войско.

– Либо говори, зачем явился, либо убирайся, – мрачно сказал Гален. – Мне сейчас не до мелочных обид на то, что вместо тебя я назначил советником Дэйна.

А вот теперь лицо Колта покраснело от гнева. Свою ссору с поклоняющимися Нирталу братьями он предпочитал выставлять как религиозный спор и не любил, когда ему тыкали в то, что Дэйн обошел его по службе.

– От леса к лагерю идет туман, господин, – пожилой маг не цедил, но было заметно, что ровный тон дается ему с трудом. – Явно магический. Прошу перебросить часть людей на защиту лагеря.

Дэйн и Гален переглянулись.

Шпионы докладывали, что до осады в Родверк из ближайших замков успели попасть четыре мага. Огневик, засевший на Беличьей башне, уже продемонстрировал свои силы. Целителя в бою можно было не опасаться – они атакующими заклинаниями не владели. Грозовик – так называли тех, кто присягнул Отцу воинов и бил врагов молниями, – оказался слабоват. На днях он пытался разбросать электрическими разрядами мятежников, громивших деревню у стен Родверка, и ни в кого толком не попал. Мятежники потом еще и высмеяли его, с безопасного расстояния проорав, что угри в речках бьют сильнее, чем этот недоучка.

Оставалась женщина-водница, поклоняющаяся Леди туманов. До сих пор она не показывала себя. Как предполагали мятежники, не представлялось случая, ведь Родверк стоял не на берегу реки или озера, а на небольшом холме у леса. Водница могла бы помешать врагам закопать ров у стен, чтобы к тем могли приблизиться осадные башни, но она не сделала даже этого. Теперь становилось ясно, почему: ее вообще не было в замке, когда Родверк окружили повстанцы.

Магичка наверняка пришла не одна, а с имперским войском. Если они разгромят лагерь – мятежникам будет некуда возвращаться, а черномазые сволочи могут вдобавок ударить им в спину, пока они будут штурмовать стены. У армии Галена останется один путь – только вперед, только в Родверк. А гарантии, что знаменитую неприступную крепость удастся взять с первого же раза, разумеется, не было.

Дэйн всмотрелся в сторону лагеря, пытаясь понять, насколько существенна угроза. Но разобрать ничего не вышло – холм выбрали потому, что с него открывался хороший обзор на Родверк. О лесе за лагерем никто не подумал.

– Лорд Гален, маги нужны мне здесь, – сказал он.

– Весьма самоуверенно, – ехидно заметил шадессец.

– Наши силы пытаются разделить, – не вытерпел Гален. – Это очевидно, как то, что на небе светит солнце, а потому я не позволю врагам такого допустить.

Он повернулся к Колту.

– Возьми людей Брока. Они лучше всего дерутся в лесу. И отправляйся с ними сам. Не забудь предупредить тех, кто расслабляется в лагере, чтобы они готовились к бою, – ядовито добавил лорд.

Оставшиеся в лагере аристократы хотели избежать сражения, но оно нашло их само. В этом можно было бы заметить иронию, однако Дэйн видел только обыденность войны.

– Дэйн останется здесь? – спросил Колт.

– Здесь его место, – холодно ответил Гален.

– Лорд Гален, да где ж это такое видано? – возмутился бывший советник. – Нортенские маги всегда бились наравне с другими солдатами, в гуще боя. А этот еще и высший маг. Ему сам Отец воинов велел быть в первых рядах, прикрывать наших солдат и атаковать врагов, пока они не убили остальных! Может, и осадные башни тогда не сгорели бы, если бы этот мошенник-еретик не прятался вдали от боя!

– Хочешь сказать, что если я стою рядом с ним, то и я прячусь? – холодно уточнил Гален.

Шрам на его губе ярко выделялся – так бывало, когда лорд находился в ярости. Колт побледнел.

– Н-нет, но вы же наш предводитель…

– Ты только что договорился до серьезного взыскания, – отрубил Гален. – Я не обязан отчитываться перед тобой о своей тактике и стратегии. Пошел вон – и постарайся успеть к лагерю прежде, чем на него нападут. В противном случае завтра вне зависимости от исхода боя твоя голова будет болтаться отдельно от тела.

Побелев почти до молочного цвета, Колт трусцой побежал с холма вниз.

На взгляд Дэйна, Гален перебрал с грубостью, но и бывший советник был хорош. Сражение уже началось, войско движется к стенам крепости – это, конечно, самый подходящий момент для того, чтобы пуститься в пространные объяснения о ведении боя! Колт вел себя как идиот, и Дэйн первый раз задумался о том, насколько обширен у пожилого мага боевой опыт. Участие в Нортенской войне само по себе ни о чем не говорило. Многие, кто всю войну просидел в обозе и ни разу не взял в руки оружие, тоже хвастливо называли себя ветеранами.

– В самом деле, лорд Гален, – подал голос шадессец. Он говорил на нортенском очень чисто, без акцента, хотя и в довольно странной манере: постоянно прерывал фразы посередине, делая многозначительные паузы. – Замечание, что вы воюете не по-нортенски, вполне справедливо, вам так не кажется? Даже в Шадессе маги… скажем так, находятся ближе к врагу. Что можно сделать на таком расстоянии? Огневик на стенах Родверка, безусловно, очень талантлив, но и он ждал, когда осадные башни подойдут поближе, чтобы достать их заклинанием. А если учесть некоторые особенности вашего советника, которые делают его… не таким уязвимым, как другие маги, то его нахождение здесь выглядит вдвойне более странным. Честно говоря, я заинтригован, ведь и ваше уникальное оружие – Голос бога – в этой битве не участвует.

Посол подчеркнуто игнорировал Дэйна, глядя только на Галена. Но к тому подоспел очередной запыхавшийся вестовой, и лорд отвлекся на более срочное дело.

Поколебавшись, Дэйн решил ответить сам.

– Мы больше не можем позволить себе роскоши воевать в точности так, как это было в Нортене. Маги, сражающиеся в первых рядах, гибли быстро и часто. Ни для кого не секрет, что с каждым годом их рождается все меньше, и терять их в тех же количествах, что раньше, нельзя. Что до меня – Ниртал одарил меня более широкими возможностями, чем у обычных имперских магов, и мы с лордом стремимся использовать их самым разумным способом. Поэтому я здесь, а не там, – он кивнул на войско.

– Все верно, – согласился Гален, который к этому моменту отправил подручного с донесением обратно. – Вам нужно только подождать, посол, и вы сами все увидите.

Шадессец едва заметно пожал плечами, как будто не поверил ни единому слову, и отошел назад, продолжая наблюдать за передвижением солдат. Гален, наоборот, сделал несколько нервных шагов вперед, как будто это могло сделать его ближе к Родверку – и к победе.

Дэйн остался стоять на месте. Он был благодарен Галену за то, что тот ему доверяет. Когда лорд услышал его план первый раз, то пригрозил вышвырнуть прочь из войска, если его еще хоть раз накормят такими сказками. Но вот – день решающего сражения наступил, а все просьбы Дэйна, какие возможно, были выполнены.

Впрочем, Гален если и доверял, то не до конца. Маг поймал на себе его быстрый взгляд – хмурый, все еще сомневающийся, несмотря на то что всего час назад лорд читал перед войском вдохновенную речь, сочиненную им самим. Доспехи его блестели в утреннем солнце, светлые волосы украшал венец – еще не золотой, как у короля или наместника, но весьма непрозрачно намекающий на амбиции предводителя повстанцев. При этом у подножия холма слуга держал самую крепкую и быстроходную лошадь из конюшен Галена, чтобы при появлении опасности лорд стремительно скрылся.

Разумная предосторожность, в общем-то. Дэйн, пожалуй, тоже бы так поступил, будь у него лошадь.

Всматривающийся вдаль Гален внезапно выбросил сжатую в кулак руку вверх. На латной перчатке ослепительно сверкнул солнечный луч. Горнисты надули щеки, и над шагающей армией разнесся ровный гул.

Шаг, два – и люди замерли. Над полем зависла тишина, только испуганно мычали волы да ветер трепал повстанческие стяги. У какого-то всадника заржала лошадь.

Командующий обороной Родверка, должно быть, недоумевал. Дэйн надеялся, что воины на стенах не только недоумевают, но еще и боятся.

Чего ждет эта армия напротив? Почему застыла без движения? Может, у них есть какой-то секрет?

Бух. Бух. Бух. Вместо ответа валуны, выпущенные из требушетов, с грохотом разбивались о крепость – и тишины как не бывало.

Пока что снаряды не приносили большого толка – на стенах не появилось ни трещины. С каждым мгновением шрам Галена становился все заметнее. Тайный план Дэйна еще не сработал, и брешь в слабом месте, на которое указали шпионы, тоже не образовывалась. Как бы армии не пришлось, постояв, вернуться обратно.

Дэйн тоже с каждым мигом нервничал сильнее и чаще посматривал в сторону требушетов, чем на замок. Где, Богиню-мать их, вестовые? Почему медлят?

Наконец на склон холма взбежал юноша с красной пометкой вестового на груди. За ним жердью маячил Эйд, который нес за спиной продолговатый сверток.

Вид брата, встающего у плеча, как всегда, несколько успокоил мага. Разговаривая только что с шадесским послом, он не стал объяснять, почему Голос бога не участвует в сражении. Это казалось очевидным. В Родверке заранее знали, что к ним идут, а Эйд не умел пересылать свой голос на расстоянии – он должен был находиться среди тех, кого собирается убить. В крепости, само собой, никто не рвался приглашать к себе убийцу, уничтожившего форт Каллиуса и Далертский замок. Наоборот, они выслали к осаждающим посланника, который предложил Галену сдаться, причем на весьма унизительных условиях.

Следующим утром голову того посланника метким выстрелом зашвырнули за стены крепости – в подарок лорду Кальвиру.

Дэйн нетерпеливо направился к вестовому.

– Ну?

Юноша затараторил:

– Так мало, что почти ничего, господин. Колдуны спрашивают, надо ли усилить камни чарами.

– Надо, – Дэйн повернулся к предводителю. – Лорд Гален, разрешите перенаправить огонь с других требушетов.

Гален миг помедлил.

– Разрешаю.

– Ты слышал командира, мальчик. Передай, чтобы остальные маги и колдуны сосредоточились на защите требушетов.

Вестовой был расторопным, и ему не требовалось добавлять, чтобы он шевелился побыстрее. Едва Дэйн договорил, как юноша уже несся прочь с такой скоростью, будто не бежал, а летел.

Хорошо.

Шадессец присвистнул.

– У вас необычные приоритеты, – заметил он. – Почему вы не защитили осадные башни? Или бойцов? Огневик такой мощи способен поджарить вам половину войска.

– Не может. Людей тяжелее поджигать, чем сухое дерево, и даже волна огня не принесет воинам в доспехах много вреда. Для огневика эффективнее было сосредоточиться на осадных башнях. А они были отвлечением внимания, – ответил Дэйн. – Мы не собирались их использовать, но догадывались, что огневик не преминет их уничтожить. Что он и сделал. Теперь у него не должно остаться сил на требушеты, с помощью которых мы рассчитываем пробить стену.

Посол рассмеялся.

– Десять лет назад империя на протяжении нескольких месяцев обстреливала стены Родверка, не нанесла ни трещинки и… Да что уж там, сбежала бы, поджав хвост, если бы не некоторые обстоятельства. У них, между прочим, осадных машин было больше, чем у вас.

Эйд широко улыбнулся. «У них не было моего брата», – говорило выражение его лица.

Дэйн поморщился и сказал просто:

– Посмотрим.

Войско мятежников продолжало ждать. Они стояли за пределами полета снарядов, поэтому со стороны Родверка пару раз стрельнули баллистами, не попали и на том успокоились. Только огневик снова сверкнул с Беличьей башни, но на сей раз его атака пропала втуне, разбившись о защитные чары воздушников.

«Бух. Бух. Бух», – продолжали шуметь требушеты. «БУХ. БУХ. БУХ», – грохотали те снаряды, которые были усилены магией.

Дэйн украдкой перевел дыхание. После Стевераса благодаря примыкающим к мятежу окрестным лордам их войско увеличилось в несколько раз. Одаренных силой тоже стало больше. Не колдунов и деревенских знахарей, а именно что профессиональных магов, которых приводила с собой знать. Таких людей можно было пересчитать по пальцам одной руки, но и это гораздо лучше того, что творилось в войске раньше. По крайней мере, маги, которые успели послужить Элантию, понимали, что такое дисциплина.

– Господин Дэйн!..

Он прищурился, вглядываясь в людей под холмом. Взгляд выхватил в общей суматохе бегущего паренька с красным значком вестового – того самого, который недавно приходил с новостью, что толка от обстрела почти нет. Юноша размахивал руками, стараясь как можно скорее привлечь внимание мага.

Дэйн все понял по радостному выражению его лица.

– Доставай, – сказал он Эйду.

Брат опустил на землю сверток, который все это время держал за спиной, и снял ткань. Под ней оказалась деревянная статуя Ниртала, но крупнее, чем обычно, прорезанная с бóльшим количеством деталей и раскрашенная в разные цвета. Темно-серым, почти антрацитовым – лицо бога, черным – его одеяния, бело-голубым – звезды в короне.

В юности брат увлекался резьбой. Его даже отправили на обучение к плотнику, но сначала болезнь родителей, а затем война помешали планам. Мастер исчез – наверное, его убили, от всего их маленького городка не оставили камня на камне во время ожесточенного колдовского сражения. Потом, уже после войны, Эйд решил не бросать Дэйна и записался в армию. На плацу, во время бесконечных тренировок и патрулей было не до резьбы. Так и погиб в нем талант.

Но полностью его истребить, похоже, было невозможно. Сходство со Светом-во-тьме получилось таким близким, что Дэйна пробрало по плечам дрожью. Эйд занимался этой статуей со Стевераса и проработал каждую деталь. Даже камни в звездчатую корону нашел – не бриллианты, конечно, наверняка стекляшки где-то подобрал, обтесал и приклеил, однако вышло все равно прилично.

Шадессец уставился на братьев, качнув шпагой в ножнах.

– Вы собираетесь молиться своему богу здесь, на холме, когда битва уже началась? Вы… как бы это сказать…

– Вот и не говорите ничего, если не знаете, что сказать, – резко произнес Дэйн, на миг забыв о том, что с послом иностранного государства следовало бы быть повежливее. – Во-первых, это не холм, а курган. Я сам когда-то насыпал на нем землю. Во-вторых, вы как будто не знаете, что для магов – молитва.

Посол пожевал краешек загибающегося уса.

– Знаю. Надеюсь, мы топчем могилу не ваших друзей?

– Нет, – коротко ответил Дэйн.

Будь этот курган нортенским, его бы отметили, приносили сюда цветы или поставили бы скромное святилище. Имперцы же относились к своим мертвым с поразительной практичностью.

Перед тем как десять лет началась осада Родверка, между двумя сторонами случилась битва. Имперцев удалось ненадолго отбросить, и «честь» хоронить павших выпала нортенцам. Командиры тогда уже понимали, что осады не миновать, и решили, что бросить тела посреди поля – плохая идея, иначе их гниющие куски с помощью требушетов вскоре окажутся в городе. Точно так же, как на днях посланника от лорда Кальвира по частям отправляли домой. Надежда в той войне была на то, что имперцы не полезут разорять могилу с собственными мертвецами. Поэтому нортенцев закопали в другом месте, поближе к крепости, а врагов покидали здесь, абы как – но все же похоронили.

Имперцы в самом деле могилу не тронули. Они ее вообще как будто не заметили. Дэйн не помнил, отслужил ли здесь потом их жрец хотя бы заупокойную или они так и предпочли делать вид, что это обычный холм.

Сейчас, конечно, уже никому не было дела до того, что у них под ногами кости имперцев.

Шадессец ограничился простым кивком и предпочел дальше не мешать. Дэйна это удовлетворило. Они с Эйдом отыскали самую высокую точку холма, потверже установили там статую и опустились рядом с ней на колени.

Уже давно сложилась традиция называть те слова, которыми маги сопровождали свое колдовство, заклинаниями. На самом деле это были молитвы. Составленные по строгой формуле, требующие высокой концентрации и умения мгновенно управлять магической энергией, но все же молитвы.

В каждой из них обязательно присутствовали имя небесного покровителя и просьба о всевышней милости. Легенды гласили, что первые заклинания дали людям боги, а потом уже маги по образцу этих словесных формул научились создавать новые.

Можно было обойтись и без них, но не очень долго – запас собственной энергии быстро заканчивался, и тогда хочешь не хочешь, а приходилось обращаться к своему богу. Если же маг планировал какое-то особо сильное колдовство, помолиться – прочитать заклинание – следовало загодя. А то вдруг не сработает? Такие случаи изредка бывали, поэтому маги ухищрялись, как могли, чтобы не облажаться в ответственный момент. Кто-то колдовал исключительно рядом с дорожными святилищами, которых, благо, хватало по всей империи. Кто-то приносил обильные дары храмам в надежде, что ему это зачтется. Кто-то старался всегда держаться рядом со своей стихией – воздушникам было проще всего, ну а огневикам и, например, иллюзионистам приходилось здорово напрягать фантазию.

Вот и Дэйн побеспокоился заранее о том, чтобы Ниртал точно его услышал. Этот бог отвечал всегда, но раньше, с Лордом-стоиком, случалось всякое. В памяти мага слишком ярко горело воспоминание о ледяной поляне и пятнах крови брата на белом снегу, о заклинаниях, которые не действовали, невзирая на самые пламенные мольбы. Молитва Нирталу на крупном кургане обязана была привлечь внимание бога-покровителя мертвых.

Дэйн несколько мгновений смотрел в глаза статуи, подбирая слова. В научных трактатах писали, что во времена старого пантеона магия действовала как-то иначе, но на удивление после отказа от силы Лорда-стоика и присяги Нирталу все привычные заклинания действовали точно так же. Требовалось только заменить одно имя на другое.

Казалось бы, все просто. Но Дэйн медлил, прекрасно отдавая себе отчет, что прямо сейчас, в этот миг, на поле перед холмом кони под всадниками в нетерпении скребли копытами землю, пехотинцы потели в доспехах, уставая все больше, а вражеские маги копили силы, чтобы ударить по войску мятежников с неимоверной мощью. Если обратиться к богу неправильно, не так уважительно, как того требует ситуация, вся осада будет насмарку. И пусть Гален думал, что у него есть обходные пути, на самом деле их не было.

Эта мысль подстегнула Дэйна, и он, встретившись взглядом с Эйдом, начал шептать молитву.

– Ниртал, Свет-во-тьме, отец мой и повелитель, прими мое подношение – этот курган со всеми душами в нем – и услышь мою просьбу о помощи. Дай мне силу отделить камень от камня…

По груди так ударило морозом, что маг сбился с молитвы, судорожно вдохнул – и понял, что дышать нечем. Его схватила за горло невидимая, нематериальная рука и вдруг дернула вперед, вырывая душу из тела.

Из глаз непроизвольно брызнули слезы. Когда Дэйн проморгался, то обнаружил, что, вопреки собственным ощущениям, все еще жив, но холм, поле и войско вместе с ним исчезли. Теперь мага окружала покрытая глубоким снегом поляна на склоне горы. Над головой высилось ночное небо с дрожащими крапинами звезд, острыми пиками поднимались верхушки елей. А напротив стояла не крепость, а гигантская мужская фигура – мрачная, черная, и только самоцветы в короне ярко сверкали, ослепляя и не позволяя рассмотреть как следует разгневанное лицо бога.

Если бы Дэйн уже не стоял на коленях, он бы рухнул на них в тот же миг. От Ниртала исходило физически ощутимое давление. Захочешь – не сможешь выстоять перед покровителем мертвых.

Дэйн не стал сражаться с волей бога и низко склонил голову. Тотчас длинный ледяной палец схватил его за подбородок и вздернул вверх, так что мотнулась голова и опасно хрустнули шейные позвонки.

– Ты отвлекся, – прошипел бог. – Я дал тебе силу, чтобы ты выполнил одну, всего одну задачу, а ты тратишь время и мое терпение вместе с ним!

– Ты единственная звезда в самой темной и холодной ночи, о Ниртал, – проговорил Дэйн. Свет короны резал глаза до боли, но он нашел в себе силы поднять взгляд и найти на лице бога черные провалы глазных яблок. – Все, что я делаю, – это ради твоего прославления и будущего успеха. Доверься мне, прошу, и подожди немного. Ты увидишь, насколько сильнее и ближе к цели ты стал.

Свет-во-тьме неожиданно расхохотался и отпустил – отбросил, скорее, – от себя подбородок мага. Он едва успел выставить руки, чтобы кубарем не покатиться по снегу.

Пальцы погрузились в темные пятна на снегу. Дэйн отдернул руки, но было уже поздно – они измазались в крови.

Крови тех самых предателей, которых он здесь убил несколько месяцев назад.

– Наглец, – отсмеявшись, спокойно произнес бог. – Я принимаю твой подарок. Курган теперь мой. Кто тронет мою статую на нем – уничтожу.

Ниртал отвернулся, и мага вдруг отшвырнуло от него. Падая за границы поляны, он успел заметить на самом ее краю прислонившуюся к дереву человеческую фигуру. И ее, в отличие Дэйна, на колени не ставили.

Грудную клетку снова продрало лютым морозом. Дэйн моргнул, жадно глотнул свежего воздуха и обнаружил, что над головой вернулось ясное весеннее небо, он все еще стоит на коленях перед статуей, а в лицо ему заглядывают сразу несколько человек. Ближе всех, само собой, Эйд, за ним шадесский посол, телохранитель Галена и сам лорд.

– Ты в порядке, маг? – напряженно спросил Гален.

Прежде чем ответить, Дэйн проглотил вязкую слюну. Она прошла в горло с болью, как будто морозный воздух на поляне оцарапал глотку изнутри.

В следующий миг отвратительное ощущение прошло. Наоборот, Дэйн почувствовал себя невероятно бодро, словно бы мог лишь подпрыгнуть – и улететь в небо, так его переполняла энергия. Он с недоверием осмотрел левую руку. Пятен крови – напоминания о том, что задолжал Дэйн богу, – там больше не было, а трупные пятна исчезали прямо на глазах, самоисцеляясь.

С ума сойти. Он разозлил бога, а тот его простил и доверился ему.

Маг вспомнил тот единственный раз, когда слышал в ушах глухой голос Лорда-стоика, приказавший ему провести несколько дней в одиночестве в глубокой пещере недалеко от дома. Потом этот голос исчез навсегда. Дэйн, просидевший в той каверне около недели, даже не сразу понял, когда к нему пришла сила.

– В порядке, – сказал он. – Я начинаю, лорд Гален.

– Мы уже заждались, – не слишком довольным тоном ответил тот.

Дэйн это понимал. Каждый миг промедления был для армии риском, поэтому больше маг не мешкал, закрыл для глаза для лучшего сосредоточения и упер ладони в холодную землю кургана, придавая подаренной Нирталом энергии форму.

Она была нестандартной и неподходящей для боя – в виде бура. Но Дэйн и не собирался сражаться. Он представил, как энергия течет от вершины холма к куртине между Соколиной и Беличьей башнями и «вгрызается» в камень. Вливается в слабые трещины, которые удалось нанести ударами требушетов, и наполняет их до краев, а затем расширяется – резко, чтобы валун, крякнув, осколками брызнул в стороны. Сначала первый, потом второй…

На холме ахнули. Поднимался гул – в войске тоже заметили, что с крепостной стеной что-то происходит. Но Дэйн не поднимал веки, чтобы не отвлекаться и не терять концентрацию. Он и так знал, как это должно выглядеть со стороны – стена, которая казалась нерушимой, вдруг начинает осыпаться крошевом и ломаться, как кусок речного льда, если ударить его молотком.

Похоже, в Родверке не нашлось никого, кто находился бы в замке десять лет назад и рассказал бы нынешнему владельцу секрет Соколиной башни. Оно и не удивительно – из тех, кому об этом было известно, выжило лишь несколько человек.

Только они знали, что когда-то давно маги, которые опутывали укрепления защитными чарами, наделали ошибок. Это была всего лишь тренировка перед Линдерским замком, и кое-что удалось исправить, а кое-что – нет. Так, например, возле Соколиной башни остался целый узел заклинания, который лег неправильно. Он пропускал магию, а что хуже всего – это была ниточка, если дернуть за которую, то можно было разрушить чары на всем этом участке стены.

Дэйн во время прошлой осады оказался единственным земляным магом, поэтому его вместе с мастером защитных чар отрядили охранять Соколиную башню. Вдвоем они, ругаясь, маскировали брешь от имперских магов, которые дотошно ощупывали каждую пядь стены в поисках слабых мест. В итоге им это не понадобилось. А напарнику Дэйна перерезал горло один из своих же, когда молодой Гален открывал для имперцев ворота. Очень неудачно в ту ночь мастеру защитных чар выпал черед стоять на страже…

Тогда Дэйну было жаль товарища – хоть вой. Сейчас он подумал – повезло, что за десять лет чары того парня никто не обновил и не поправил узел заклинания.

Никогда не знаешь, что и как аукнется спустя годы – что к добру, а что к худу.

Но когда сквозь пальцы Дэйна лились потоки силы, устремлявшиеся к Соколиной башне, он думал совсем не об этом. Он вспоминал старую осаду – то, сколько им пришлось вытерпеть от имперцев. Как они отравили им источник воды. Как отлавливали тех, кто пытался бежать, а потом выставляли в ряд их головы на пиках так, чтобы было видно со стен. Как потом Дэйна связали чарами и долго держали в холодной темнице, в одиночной камере, пока он не сдался и не согласился служить империи.

Как эта империя потом решила избавиться от них с братом.

Больше у Элантия такого не выйдет.

Дэйн ударил магией последний раз – сильнее всего. Поток врезался в крепость гигантским кулаком сырой, первобытной мощи, заимствованной у Ниртала. Земля дрогнула, со страшным грохотом в стороны полетели камни, словно это были не валуны, а комья земли. Воздух наполнился ликующими криками мятежников, которые почти заглушили испуганные вопли защитников Родверка.

Только теперь Дэйн открыл глаза. Соколиная башня осыпалась, почти до основания, увлекая за собой весь участок стены. Вместе с ней вниз летели люди – в волне серых камней мелькали темные пятна. Провал в укреплениях получился таким широким, что опасность для передовых отрядов, которые туда ворвутся, сводилась к минимуму. Замок сегодня будет взят, а солдат при штурме погибнет намного меньше, чем опасалось командование.

Маг, не подозревая о том, широко улыбался. Родверк вернется к правильным хозяевам.

Только потом Дэйн догадался оглядеть союзников на кургане.

Гален, забыв об отдаче приказов, с открытым ртом смотрел на разрушающуюся крепостную стену. Даже у Эйда отвалилась челюсть. Шадессец недоверчиво переводил взгляд с Дэйна на Родверк и, кажется, хотел что-то сказать, но так и шлепал губами от невозможности подобрать слова.

И только алкавианский посол произнес первые за весь день слова, пусть и коверкая их акцентом:

– Это лучшее, чшто я видел в жизни.

Камни еще сыпались, но это было остаточное явление – действие заклинания уже закончилось. Гален наконец-то отмер и принялся орать команды ошалевшим вестовым. Эйд тоже пришел в себя и с тревогой тронул брата за плечо.

Дэйн сначала не понял, а потом шевельнулся – и вдруг перед глазами качнулся весь мир. В голове загудело. Скривившись от нахлынувшей боли, он покосился на левую руку. Только что розовевшая новая кожица ссохлась и разошлась вместе с мясом, снова открыв солнцу желтоватые кости. Во рту, как у старика, зашатались совершенно здоровые зубы.

А уж как, наверное, выглядит его лицо… Первый красавец на деревне.

И опять же это было скорее везением. В завершающий удар вошла и вся собственная сила Дэйна, вылилась до самого дна. Другого мага такая лавина силы, прошедшая через него, могла и убить. А он – так, всего лишь спал с лица.

Дэйн внезапно ощутил страшную усталость и зевнул, но не слишком широко, чтобы не потрескалась кожа у рта. На заживление энергии уже не осталось, и неизвестно, когда она восстановится, а ранки в уголках губ – штука неприятная.

– Я тут посплю пока, ладно? – спросил он и, не дожидаясь ответа, улегся у ног статуи Ниртала.

***

Защитники Родверка не собирались сдаваться просто так, даже несмотря на то что врагам удалось чудо. В тот день свистело еще немало стрел, были выпущены десятки заклинаний, насмерть сшибались сотни людей, а Гален сорвал горло и успел поучаствовать в битве сам, когда начавшееся в лесу сражение докатилось до лагеря. Тоненькая шпага неуемного шадессца, помимо нортенской, сегодня узнала вкус и имперской крови, изрядно смочив лезвие кровью. Но как бы тяжело ни было в этом бою, никому и в голову не приходило разбудить человека, который посреди битвы забылся поистине мертвецким сном.

38. Дэйн

Дэйна разбудила ругань за дверью. С трудом разлепив веки, он утомленно подумал, что это уже превращается в традицию. Стоит выложиться – полноценного сна не жди.

Первые несколько мгновений пришлось потратить на то, чтобы вспомнить, где он вообще. Очертания комнаты маг не узнавал. Небольшая каморка, но рассчитанная на одного обитателя – значит, раньше здесь жил кто-то, занимающий важную должность, но не так чтобы очень высокую. Добротная мебель, книжная полка на стене – это с учетом, насколько дороги книги, – подтверждали вывод. Помещение чем-то навеяло Дэйну картину его жилья в форте Каллиуса. Не хватало только того отвратного гобелена с императором, которого Дэйн в первый же день расквартирования развернул лицом к стене. Никакого желания любоваться на человека, по вине которого убили почти всех его друзей, у него не было.

Возможно, здесь раньше тоже жил маг, но свои хозяйские права пока никто не предъявил. Дэйн припомнил, как вечером после взятия Родверка отыскал первую попавшуюся свободную комнату, которая была бы не обляпана кровью предыдущих владельцев, закрылся и лег спать. К тому моменту бои уже стихли, Гален решал какие-то свои, административные задачи, и помощь советника по магии ему не требовалась.

Сколько успело пройти времени, Дэйн не представлял. Сквозь щели ставен пробивался тусклый свет – то ли рассветный, то ли закатный, то ли просто погода стояла пасмурная. Хмуро пригладив взъерошенные волосы, маг прислушался к голосам снаружи.

Брок. Навеселе. С ним его шайка – извините, бравые разведчики и пехотинцы на службе лорда Эброна Галена, как они последнее время требовали себя называть, – и еще какие-то люди. Никого такого, ради кого следовало бы подскакивать с кровати. Однако маг тяжело поднялся, обнаружив, что вчера заснул, не раздевшись, и отворил дверь.

– Брок, – устало сказал он. – Тебе чего, мерзкая харя, надо?

– О, проснулся! – обрадовался бандит, отхлебнул из кувшина, который держал в левой руке, правой вытер мокрые от вина губы и хлопнул Дэйна по плечу так, что тот пошатнулся. – Ну и паршивый у тебя видок! Давай встряхивайся, друг. Мы отмечать взятие Родверка начали, тебя все заждались. Как это так – наш главный герой, и нет его! Это ты от Ниртала такую силищу получил? У тебя после вчерашнего целая когорта последователей наберется!

Он расхохотался. Дэйн, болезненно прищурившись, выглянул в узкие, по размеру не шире бойниц, окна замка. Солнце потихоньку садилось. Брок сказал «после вчерашнего», значит, прошли почти сутки. Надо бы и в самом деле пройтись по Родверку и проверить, что произошло за это время.

– Дэйн, – сухо сказал человек, который все это время стоял за дверью, преграждая путь бандитам Воловьей Головы. – Мне прогнать их?

– Райк, – маг окинул телохранителя Галена удивленным взглядом. – Ты что тут делаешь?

– Слежу, чтобы твоему крепкому сну никто не мешал.

– Тебя лорд Гален отправил? – удивился Дэйн еще больше.

– Нет, – молодой мужчина немного смутился. – У меня свободное время. Я пришел, чтобы послушать о Ниртале, но ты еще спал. Твой брат проходил мимо, он жестами объяснил, что тебя нельзя будить, иначе магические силы не восстановятся.

– Спасибо, что… посторожил, – неуверенно поблагодарил Дэйн, не зная, как ему реагировать на такую неожиданную заботу.

Во время службы в имперских войсках все плевать хотели, спит он или нет. Любой маг был всего лишь еще одним солдатом, проблемы которого волновали только его самого. Исключением были, наверное, только высшие маги, но те и жили в Корсуле, поближе к императору, а не болтались на окраине страны.

– Я уже проснулся, и мои силы более-менее восстановились, – сказал Дэйн Райку. – Ты волен идти куда хочешь.

– В свободное время от обязанностей я буду сопровождать тебя, – спокойно ответил тот. – Это мой выбор.

– Э, да у тебя почти личный телохранитель появился! – Брок снова весело хлопнул товарища по плечу, заставив Дэйна поморщиться.

Гален-то как будет счастлив, что его гвардейцы перебегают к его же советнику.

– Ты не видел Эйда?

– Видел, конечно. Он с нами был, потом подцепил какую-то девку. Ах да, чуть не забыл! – спохватился разбойник и оглушительно свистнул.

Его ребята, стоявшие чуть поодаль в коридоре, вытолкнули вперед незнакомую женщину.

– Вот, глянь-ка, тебе подарочек, – с гордостью сказал Брок. – Ты не думай, что мы тут развлекаемся, а о тебе забыли. Очень даже помним!

– Это что еще? – растерянно спросил Дэйн.

С разбойниками были и другие девки – разряженные и размалеванные проститутки, которые с самого Далерта цеплялись балластом к войску мятежников. Но эта была прилично одетой, а ее красота не требовала никаких дополнительных ухищрений. Голубые глаза сверкали сапфирами, волосы спадали на плечи пшеничными колосьями, губы наливались винно-красным цветом. Смотрела она только в пол и вздрагивала каждый раз, когда кто-то к ней прикасался.

– Шлюха, – сообщил Брок. – Жена какого-то имперца, которого Гален утром приказал вздернуть.

Дэйн хотел возразить, то если это чья-то жена, то какая же она шлюха, но промолчал. У мятежников вроде Брока и его товарищей все было просто. Если нортенка связывала свою жизнь с имперцем, то она не могла быть ничем иным, кроме как проституткой. Если же нортенец связывался с имперской женщиной – это был изменник. Если первую еще могли попользовать и отпустить, то второго избивали, обычно до смерти.

Присмотревшись к девице, маг вдруг заметил дорожки слез на щеках. Вот отчего так странно блестели ее глаза, и вот почему губы были такими алыми – она их прикусывала, чтобы не кричать от страха и отчаяния. С мужем ей явно не повезло – этот человек был идиотом. Какую бы должность он ни занимал в Родверке, он должен был увезти свою семью как можно дальше отсюда. А он, видимо, понадеялся на неприступные стены.

– Чего таращишься – от красоты обомлел? – хохотнул Брок и вдруг пошатнулся, схватился за дверной косяк и только благодаря этому удержался на ногах. Поморгав, он снова расплылся в улыбке. – Ты это, если тебе не нужна, мы себе ее заберем. Чего такой симпатяге пропадать.

Женщина вообще-то была не во вкусе Дэйна. Он предпочитал… попроще, что ли. Уж тем более он не собирался брать кого-то силой, тем более ту, у кого сегодня казнили мужа. Но жесткая отповедь умерла у мага на губах.

Разбойники, чье число поредело после схватки в лесу, пьяны все до последнего, да и в любом случае этим людям ничего не объяснишь. А отказаться от девицы – они ее пустят по кругу и потом убьют.

Для них она больше не нортенка и даже не человек.

– Давай сюда, – строго сказал Дэйн.

Брок подтолкнул женщину к комнате мага, и вся шайка заулюлюкала. Решив, очевидно, что Дэйн будет в ближайшее время занят, они со смехом развернулись и побрели праздновать дальше.

Райк взглянул сначала на женщину, потом на мага.

– Я пойду, пожалуй. Завтра поговорим.

– Подожди, – сказал тот. – Я недолго.

Он завел женщину внутрь и прикрыл за собой дверь. Как только он это сделал, нортенка с ужасом отшатнулась от него к стене и прижалась к ней лопатками. Наверное, если бы она могла, то вдавилась бы туда всем телом.

Дэйн задумчиво посмотрел на руку, которой только что к ней притронулся.

Ах да, левая.

– Я тебя не трону, – сказал он. – Посиди до утра здесь, потом решим, что с тобой делать.

Женщина не ответила, продолжая таращиться на него полными ужаса глазами. Маг помедлил, сомневаясь, стоит ли добиваться от нее ответа.

Наверное, лучше оставить ее в покое. Она за сегодняшний день явно пережила слишком многое. Да и в любом случае Дэйн не знал, что сказать и как ее успокоить. Мастером слов в их семье всегда был Эйд, теперь обреченный на молчание.

Так ничего и не придумав, маг просто вышел из комнаты и запер за собой дверь. Райк послушно ждал снаружи, наблюдая из бойницы, как гаснет свет – солнце укатывалось за горизонт.

– Ты хотел поговорить о Ниртале? – спросил Дэйн. – Из меня вообще-то плохой проповедник…

– Не надо проповедей, – телохранитель Галена пожал плечами. – Нам не это интересно.

Ага, отметил маг, вместо «я» уже появились «мы».

– Кому это – нам?

– Мне и кое-кому из моих друзей, – уклончиво ответил Райк. – Колт повсюду ходит и твердит, что вы с братом поклоняетесь самозванцу, фальшивому богу. Но фальшивый бог не может дать такую силу, чтобы разрушить стены зачарованной крепости. Среди нас…

Он запнулся, пожевал губу и наконец продолжил:

– Среди нас – тех, кого нанял лорд Гален, – тоже есть маги. Они говорят, что магия в последние годы стала слабее, заклинания срабатывают через одно, поддержки от Четы и святой семерки не дождаться.

Дэйн склонил голову набок, вспомнив, как легко Райк во время их поездки к заброшенному замку управлялся с лошадьми.

– Ты присягнул Лесному лорду, – утвердительно произнес он.

– Не присягнул, – телохранитель отвел глаза. – Мне с детства твердили, что у меня огромный талант и что я смогу попасть хоть в саму Корсулу, как только получу силы. Но голос Лесного лорда я так и не услышал, сколько ни пытался входить в транс. Чего я только ни делал – и к жрецам в Линдер ездил, и богатые жертвы приносил… Ничего. Когда я устал нести деньги в храмы, жрецы попросту объявили, что я недостоин. Если это так, тогда зачем надо было мне давать такую большую силу?

– У меня нет ответа, – признался Дэйн. – Лорд-стоик тоже меня подвел. Всегда стабильные заклинания не подействовали, из-за этого убили Эйда и чуть не убили меня.

– А Ниртал?..

– Он еще не подводил ни разу. И я видел его своими глазами. Он есть, он живой, он нас слышит – в этом могу поклясться чем угодно.

Райк помолчал.

– Расскажи о нем нам всем, – наконец попросил он. – Мои друзья – те, кто свободен от службы, – будут рады послушать.

– А я буду рад поделиться всем, что знаю, – кивнул Дэйн. – Идем.

***

Он вернулся в комнату лишь к рассвету. Стоило выйти, как оказалось, что дел невпроворот. Кроме друзей Райка, внимания советника по магии требовала толпа, собравшаяся на пирушке и жаждавшая чествовать одного из главных героев взятия Родверка. Потом пришлось долго общаться с Галеном, который раздумывал, как защитить крепость, чтобы она тут же не перешла обратно к имперцам. Потом другое, потом третье…

К утру Дэйн жалел, что в таком состоянии, как сейчас, алкоголь не оказывает на него никакого воздействия. Даже вкуса вина было не почувствовать – привкус пепла на языке перебивал все остальное.

Поэтому лишь завидев впереди свою дверь, маг вспомнил, что внутри его должны ждать. В мыслях сразу замелькали, стремительно сменяя один другой, планы того, как вывезти из Родверка неудачливую вдову. Отправить подальше с каким-нибудь бесполезным посланием и намекнуть, что пусть бежит при первой же возможности, или взять с собой, а там уже отпустить в ближайшем городе, или найти надежных людей, которые ее спрячут…

…Все идеи оборвались, когда Дэйн вошел в комнату.

Женщина висела на собственном поясе, привязанном к изножью кровати. Удавилась сама – окостеневшие пальцы все сжимались на узле. В смерти от ее красоты не осталось ни капли. Остекленевшие глаза были вытаращены, кожа посинела, язык вывалился, а вонь шла такая, что на миг перебила даже собственный гнилостный запах Дэйна.

Маг устало привалился к косяку.

Его не трогало то, что сегодня возле Родверка появился еще один курган – в основном из мертвых защитников крепости и тех имперцев, что пытались исподтишка напасть на лагерь. Сердце не вздрагивало от того, что перед воротами Гален выставил головы лорда Кальвира и его ближайших соратников, а также тех, кто не пожелал сложить оружие и примкнуть к мятежу.

Война – всегда жертвы. Чтобы погибнуть, не нужно даже влезать в эту бешено несущуюся повозку, хватит оказаться недостаточно поворотливым и попасть под ее колесо. Так было и так будет вечно.

Но эта женщина могла спастись. Взять Дэйна за руку – и вылезти из уже почти утянувшего ее под себя колеса войны. Однако смерть оказалась лучше, чем несколько часов рядом с живым мертвецом.

Дэйн смотрел в потолок, а перед глазами все равно видел ужас на когда-то красивом лице, напополам смешавшийся с безграничным отчаянием.

Это его вина. Всё его вина.

Он тихо прикрыл за собой дверь и ушел, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

39. Дэйн

Несколько дней спустя Дэйн стоял на кургане и смотрел на испоганенную статую Ниртала. Ее повалили, прошлись по ней топором, оставив несколько глубоких рубцов и содрав краску, измазали в помоях и попытались скатить с холма, но только дотащили до края ровной площадки на вершине. Потом хулиганье то ли кто-то спугнул, то ли они по какой-то причине решили, что это не стоит их усилий, потому что изваяние так и лежало в нескольких шагах от склона, когда сюда пришел маг.

Поморщившись, он запустил руку в волосы на затылке и поглядел в небо. Рыжее солнце только-только поднялось над опушенными зеленью деревьями. Утро начиналось паршиво.

– Кто это сделал, известно? – спросил Дэйн у мужчины, который его привел на курган.

Этот человек не входил в число телохранителей Галена, но присутствовал среди друзей Райка, когда тот попросил рассказать им о Свете-во-тьме. Имени его Дэйн не запомнил.

Кроме него, на холме вокруг изуродованной статуи угрюмо сгрудились еще несколько мужчин из числа новых последователей Ниртала. И Эйд, само собой. Стоял с обиженно надутыми щеками, уперев руки в бока.

Как же, его лучшее творение испортили.

– Нет, – ответил друг Райка. – Это ночью было, ночью за курганом никто не присматривает. Имперцы с этой стороны не грянут, ну и…

Дэйн кивнул. Неразумная трата сил, он с этим был согласен.

– Надо, наверное, найти ублюдков, – предположил все тот же мужчина, почему-то при этом вопросительно глядя на Дэйна. – И разобраться с ними по-своему.

– Не надо, – отрезал тот. Заметил недоуменные взгляды последователей и пояснил: – В этом нет смысла. Походите по лагерю, поищите тех, кого с утра или еще ночью прихватила неожиданная и тяжелая хворь. Если найдете, можете передать привет от Ниртала, но близко не подходите и ничего не делайте. К вечеру эти люди все равно умрут.

Лица вокруг посветлели.

– Ты наложил на статую охранное заклятие, господин?

«Вот еще», – едва не буркнул Дэйн, но вовремя сдержался.

Неофиты таких шуточек не поймут.

– Это не требуется. Ниртал сам может разобраться с обидчиками.

Мужчины заулыбались. Сильному богу они присягнули!

– Нам точно никак не надо проявить свое рвение? – продолжал приставать друг Райка.

Дэйн раздраженно скосил на него глаз.

– А почему ты это у меня спрашиваешь?

– Господин, вы же с Эйдом первые слуги Ниртала и единственные, кто встречался с ним лицом к лицу! Мы бы у твоего брата спросили, но у него же обет молчания…

Он произнес это с таким придыханием, что маг только еще раз поморщился. Пару месяцев назад его не замечали собственные сослуживцы, когда он ходил прямо перед ними, а теперь, гляньте, он аж в господина превратился.

Надо привыкать. Сам ведь заварил эту кашу.

– Приведите курган в порядок. Если в войске кто-то начнет вас задирать, говоря, что вы поклоняетесь фальшивому богу, в драку не лезть. Будут обвинять в трусости – отвечайте, что это они поклоняются слабакам, а Ниртал сам может за себя постоять. Или предложите проверить, что стало с теми, кто ночью тронул его статую.

– В драку-то почему не лезть? – недовольно проворчал один из мужчин. – Проучить бы один раз по-хорошему…

– Потому что мы воюем за одно дело, даже если молимся разным богам, – отрезал Дэйн. – Вы сюда пришли воевать за свободный Нортен или зачем?

– За свободный Нортен.

– За Нортен! – раздался нестройный хор голосов.

– Так и сражайтесь за него. А дрязги оставьте имперцам. Ясно?

– Да, господин.

Они еще и поклонились, словно перед жрецом или офицером. Тот, кто уж очень хотел подраться, медлил, но в итоге последовал примеру остальных. Вполне охотно, как показалось Дэйну. Он, по крайней мере, никогда не призывал себе кланяться – это была собственная инициатива стоящих на кургане людей.

Только Эйд, сопя, не сгибался в бесполезных поклонах, а доставал столярные инструменты, которые теперь всегда носил с собой, и уже примеривался, как «залечить» рубцы на статуе.

Друг Райка хотел спросить еще что-то, но на холм взбежал юный слуга в цветах рода Гален. Лорд часто отправлял этого быстроного мальчонку с записками или словесными посланиями.

– Советник Дэйнар! – тоненьким, сбивающимся после бега голосом позвал ребенок. – Господин Гален срочно просит вас к себе в кабинет.

Дэйн оглянулся на брата, но тот махнул рукой. Иди, дескать, у меня здесь дел хватает, да и все равно меня не зовут.

Маг вздохнул. Должно было быть наоборот – Голос бога впереди, а он, его поддержка, сзади. Но какой бы силой и важностью ни обладал Эйд, вынужденное молчание не шло ему на пользу.

Главное, чтобы ему это нравилось. Дэйн боялся, что брата, раньше очень общительного и всегда искавшего компанию даже во время коротких передышек, будет угнетать его нынешнее положение. Далеко не все понимали его хаотичные жесты. Иногда люди и хотели помочь, но только растерянно наблюдали за тем, как он размахивает руками.

К счастью, Эйд нашел отдушину в столярном ремесле. Ему как будто уже и не хотелось того внимания, о котором он мечтал раньше.

Лишь бы так. Брат в любом случае никогда не перестанет быть важным.

Следуя широкими быстрыми шагами за мальчиком-слугой, который повел его обратно к замку, Дэйн занял голову другими вещами, требовавшими более срочного внимания. Ночное происшествие несомненно было делом рук Колта. Вряд ли его самого, но наверняка именно он подстрекал к этому своих менее сообразительных приспешников, которыми не жаль было бы пожертвовать, если бы их застукали на кургане.

День ото дня воздушник становился все более серьезной проблемой. Если в Стеверасе он горлопанил в одиночку, то теперь у него появились последователи, несмотря на то что Дэйна после обрушения стены Родверка провозгласили героем. К Колту примыкали те, кому не нравились лично братья, и в том, что таких людей достаточно, не было ничего удивительного. Убийственная сила пения Эйда, гниющая плоть Дэйна – здесь не от чего проникаться восторгом. Хватало в том числе тех, кто считал Дэйна, стремительно завоевавшего высокую должность, выскочкой и лизоблюдом.

Хотя последнее точно было несусветной глупостью. Эти люди не видели, как бледнел шрам Галена каждый раз, когда Дэйн с ним спорил. А бывало это частенько.

Присоединялись к Колту и те, кто не знал братьев, но считал, что вера в Ниртала угрожает вере в Чету и святую семерку. Эти люди были настолько же фанатичными, как и сам Колт, и их следовало опасаться больше всего. Первых можно было переубедить или хотя бы запугать. Эти не боялись вообще ничего. Они свято верили, что в посмертии получат награду за свое бравое противостояние ереси.

Наверняка те, кто ночью уродовал статую, страшно удивятся, после смерти обнаружив себя в свите Ниртала. Тот не будет давать им спуску целую вечность – в этом Дэйн был уверен.

Увы, наказание, приготовленное богом для тех, кто его оскорбил, никак не помогало прямо здесь и сейчас, в борьбе с идиотом Колтом. А борьба явно будет жесткой, с кровопролитием между своими же бойцами, которое во время войны никогда не бывает кстати.

И имперцев в этой ситуации никак не обвинишь, что они посеяли раздор в доблестных нортенских войсках. Нет, всё они сами же копают себе яму, со вздохом подумал Дэйн.

Когда он поднялся в башню к Галену, то по пути встретил спускающихся послов из Алкавии и Шадесса. Алкавианец, как обычно, был как замороженный и даже не глянул в сторону советника, а шадессец улыбнулся и приветливо приподнял щегольскую шляпу с пером. Маг тоже кивнул ему в ответ.

Улыбаться не стал. Брок как-то раз намекнул, что его синеватая улыбка только пугает людей.

Гален замер над разложенной на столе картой Нортена и о чем-то так глубоко задумался, что не заметил, как в кабинет вошел советник. Вскинул голову, только когда Дэйн, вежливо прокашлявшись, произнес:

– Прошу прощения. Кажется, я опоздал.

– Нет, ты очень даже вовремя, – возразил он. – Иди сюда.

Маг послушно подошел к столу. Вблизи стали видны круги под глазами лорда и заострившиеся скулы. Путь мятежников начинался успешно – с самого Далерта сплошь победы, если не считать несколько мелких неудачных стычек с отрядами тех аристократов, которые оставались верны императору. Но это не означало, что жизнь предводителя легка и проста. Гален мог быть не лучшим командиром, однако он из кожи вон лез, чтобы восстание не провалилось.

– Твое мнение по поводу стены не изменилось? – спросил он.

Дэйн глянул ему за спину. Из окна открывался вид прямо на разрушенную куртину. С умыслом Гален выбрал комнату с таким обзором или нет, оставалось под вопросом. В замке был хороший, просторный зал для советов, но предыдущий хозяин Родверка добавил туда слишком много элантийской символики. Ее оказалось не вычистить простой заменой мебели, а мятежников она так раздражала, что решено было проводить советы в другом помещении. Гален счел, что подходит вот это, хотя места в нем не хватало.

– Нет, мой лорд. Я один не смогу восстановить стену за нужный срок. Нужны другие маги-каменщики, еще воздушники и строители – хорошие, а не те, которыми мы располагаем в данный момент.

– Н-да, ломать не строить, – коротко вздохнул Гален и отошел к окну, сцепив за спиной руки. – Я принял решение по поводу Родверка и его судьбы.

– Какое же?

– Послезавтра утром мы покидаем крепость. За это время ее необходимо разрушить до такого состояния, чтобы имперцы, которые придут следом, не смогли здесь закрепиться.

Он старался говорить ровно, но плохо преуспел в этом. Что-то проскользнуло в его голосе – досада, что они теряют стратегическую точку? Или, может быть, ностальгия?

– Я могу задать вопрос? – уточнил Дэйн.

– Валяй.

– Не жаль бросать Родверк?

Лорд долго молчал, глядя в окно.

– Почему мне должно быть жаль?

– Здесь вы встретили вашу жену и приняли решение, которое возвысило вас в обществе имперцев.

Гален криво усмехнулся и потрогал шрам.

– А еще заполучил уродливую отметку. Нет, Дэйн, если это и сожаление, то не то, о котором ты подумал. Значит, со стороны кажется, что я вышел из осады десять лет назад в сплошном выигрыше, так?

– Да.

Он, должно быть, не ожидал честного и быстрого ответа. Лорд оглянулся, изучил лицо Дэйна и отвернулся обратно.

– Не устаю удивляться твоей смелости. Мало кто рискнул бы мне это сказать.

– Боюсь показаться круглым дураком, но не понимаю, почему, господин. Вы женились, а ваши земли увеличились вдвое, в то время как многие нортенские аристократы лишились не только владений, но и жизни. К тому же вам дали должность при наместнике.

– Я входил в совет как представитель лордов северной части Нортенской провинции, – подтвердил Гален. – Быстро вышел оттуда – должность ничего не давала, а Магнас все равно никогда не прислушивался к совету. Он делал только то, что ему говорят имперцы. Владения… Ты сам знаешь, насколько «плодородна» земля в северной части Нортена. Люди оттуда поразбежались из-за войны, и отправить обрабатывать каменистую почву было некого, даже если бы мне этого страшно хотелось. А жена плюнула мне в лицо за то, что я убил ее бывшего мужа. Как оказалось, ей хотелось краткосрочного увлечения, легкого адюльтера, как говорят в Элантии. Если бы не соблюдение приличий, она бы ни за что не пошла со мной под венец. Ты никогда не задумывался, почему ее нет рядом со мной?

– Я считал, что вы беспокоитесь о ее безопасности. Разве вы не любите ее?

Гален рассмеялся.

– Когда-то думал, что любил. Сейчас, если она вдруг сдохнет, мне будет плевать. Она отсутствует дома месяцами – то в один монастырь Богини-матери едет замаливать свое участие в убийстве бывшего мужа, то в другой. Мы толком не виделись уже несколько лет.

– Простите, я не знал.

Лорд обернулся и одарил его очередной кривой усмешкой.

– Я понимаю. Поэтому еще не выгнал тебя отсюда взашей. Ну что, хочешь еще что-нибудь спросить?

Вопрос звучал как провокация. Он, собственно, и был ей. Дэйн, почувствовав это, не выдержал и тоже зловеще улыбнулся Галену.

– Только то, чем обусловлен поспешный уход войска из Родверка.

Тот хмыкнул.

– Что ж, ты прав. Хватит трепать языками о былом, пора вернуться к обсуждению дел. Разведчики говорят, что верные Каллиусу лорды собираются, чтобы ударить по нам с запада. С такой стеной мы не сможем оборонять Родверк, поэтому они рассчитывают на быструю и легкую победу. В свою очередь, Магнас стягивает войска на юге.

– О Магнасе нам давно известно, – напомнил Дэйн. – Вы же не хотели торопиться, говорили, что нужно выманить наместника из Линдерского замка куда-нибудь, где будет проще обрушить на армию Голос бога.

– Я так говорил, потому что рассчитывал только на наши собственные силы, – признался Гален. – Все маги у элантийцев, а у нас что?

Он ткнул пальцем в раскрытое окно, указывая на лагерь под стенами Родверка. Знамена разных цветов показывали, отряд какого лорда где расположился. За последние дни флагов стало заметно больше, чем раньше.

– Молодой Холбрен привел мага, который присягнул Лорду-оратору и способен только договориться о выгодной торговой сделке. С Гролафом приехала целительница. Со Стьярвином – псарь. Он присягнул Лесному лорду, но вся его польза заканчивается на дрессировке собак для охоты. Боевых магов у нас все еще единицы, и это не удивительно, потому что всех более-менее толковых имперцы держат поближе к себе. Прости, Дэйн, но вас двоих с братом для победы в войне не хватит, будь у вас хоть в десять раз больше мощи.

– Я понимаю, – согласился Дэйн. – А что с послами?

– В них-то все и дело. Кстати, я задолжал тебе благодарность. Твое представление с обрушением стены так впечатлило послов, что они оба согласились предоставить помощь.

– Это же хорошо, – сказал маг, удивившись, почему Гален не радуется.

Он же так хотел помощи и так злился, когда заупрямился алкавианец.

В следующий миг пришло понимание.

– Они выставили неподъемные требования?

– Да нет… То есть требования чрезмерные, конечно же, но я чего-то подобного и ожидал. Среди прочего они настаивают на том, что ждать нельзя и нужно разбить Магнаса как можно скорее. Уже в ближайший месяц.

– Они в своем уме? Мы не успеем собрать силы. В деревнях люди заняты засевом полей. Сдернем их, чтобы увеличить численность, – и на зиму не хватит запасов. Смысл в победе, если нам придется на коленях с покаянием ползти к имперцам, чтобы они поделились с нами пищей и мы не перемерли от голода?

– Можешь мне это не объяснять, – скривился Гален. – Я сказал послам то же самое. Шадессец в ответ заверил, что это и не понадобится. Они приведут к нам отряды профессиональных солдат в течение трех-четырех недель.

– Невозможно. Допустим, они перебросят к нам людей по рекам. Но, во-первых, имперцы не позволят пройти мимо себя такой флотилии, а во-вторых, войска должны стоять где-то совсем рядом с границей Нортена, чтобы успеть в такой срок.

Лорд развернулся и странно взглянул на Дэйна.

– Именно. А там этих войск нет.

– Значит, послы лгут, глядя вам в глаза?

– Нет, не лгут, – тихо сказал Гален, и маг вдруг понял, что впервые видит его таким пришибленным. – У них есть маг-портальщик, который перекинет отряды магов прямо из Шадесса, а потом из Алкавии.

– Богиню-мать за ногу, – выругался Дэйн.

Мысли прокручивались в мозге, как взбесившаяся мельница. Новость была вроде бы хорошей – а на самом деле сулила весьма неприятные перспективы.

Гален усмехнулся, наблюдая за его лицом.

– Знаешь, что меня в тебе действительно пугает? Не то, что ты живой мертвец, а то, с какой скоростью ты соображаешь. Не понимаю, почему ты в своем возрасте не дослужился до чего-нибудь получше, чем сидение в богами забытом форту на самом краю света.

– Меня пару раз перебрасывали в другие провинции Элантия, и я понял, что меня вполне устраивает торчать в Нортене. Хотя бы лица вокруг приятные. И семья рядом.

– Всем бы магам твою верность родине, – вздохнул лорд.

Наверняка в этот миг он думал о тех четырех магах – защитниках Родверка, которые были потеряны во время взятия. Огневик сражался так отчаянно, что не было выхода, кроме как убить его. Водница тоже погибла при атаке. Целителя ранили случайно, в пылу сражения. Он был так ослаблен после лечения других солдат, что себе помочь уже не смог. Грозовика взяли живым, но он объявил, что пусть его убьют, а служить мятежникам он не станет. Ну, вот его и повесили.

Ни в одном из этих людей не текло и капли нортенской крови. Всех, кто был бы рад присоединиться к мятежу, успели убрать подальше от Нортена. Поэтому упрек Галена в отсутствии верности был не совсем справедлив. Если не считать целителя, с которым дурную шутку сыграл случай, то остальные своей стране были как раз верны.

– Послы уже требовали присягнуть своему портальщику? – спросил Дэйн.

– Нет. Они вообще говорили о нем крайне неохотно. Видимо, пока не хотят предавать огласке, что у них в кармане будущая марионетка для императорского трона. Но они уже попытались вытянуть из меня обещание военной помощи в будущем.

– Вы… согласились?

Дэйн старался, чтобы это прозвучало настолько бесстрастно, насколько возможно.

Гален же не конченый тупица, так ведь? Он не даст втянуть Нортен в долгую и почти наверняка безуспешную распрю между Элантием и соседними государствами? Вражда между империей и Шадессом длится почти тысячу лет: Элантий все еще считает, что это его территория, поскольку Город тысячи островов принадлежал старой империи, а Шадесс, напротив, уверен, что они выжили после войны богов без помощи Элантия и потому ничего ему должны.

– Согласился, – устало ответил Гален. – Без шадесских магов и профессиональных бойцов Алкавии мы все равно что обречены. Ну а там… Посмотрим. Война – дело небыстрое и кровавое. Кто знает, что произойдет потом. Может, никаких послов и в живых не останется, чтобы доказать, что им кто-то что-то должен.

Он пожал плечами и как будто бы спохватился:

– Ни слова об этом не должно выйти из этой комнаты. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Конечно понимаю, господин. Видят боги, я удивлен, что вы вообще со мной так откровенны.

– Я пристально наблюдаю за тобой уже месяц, – Гален с тоской посмотрел в окно, где раскинулся палаточный лес лагеря. – Наверное, ты единственный из всех моих помощников и союзников, кто действительно борется за свободный Нортен, не желая ничего выгадать для себя лично.

– Спасибо за такую высокую оценку, – честно ответил маг.

– Да, – взгляд лорда переместился обратно на него и на сей раз был острым. – А потому я сделаю тебе одолжение и закрою взгляд на твою ссору с Колтом.

– Не я ее начинал, господин, и не я подстрекаю людей на мелкие гадости.

– Знаю. Как и то, что ты не переманивал Райка и кое-кого из его товарищей, а они сами пришли к тебе, чтобы слушать о Ниртале. Не могу сказать, что я испытываю большой восторг по этому поводу, – сухо произнес он, – и тем не менее не собираюсь ничего им запрещать. В кого верить – это их выбор. А если Ниртал одарит Райка какими-нибудь силами, то это только к лучшему.

– К сожалению, я не могу ничего такого обещать. Пути Света-во-тьме неисповедимы.

– Да, как и всех богов. А вот людей – очень даже исповедимы. Я не могу вмешаться в вашу ссору с Колтом, потому что не имею права влезать в религиозные споры, – Гален продолжал прищуренно смотреть на Дэйна. – Но если вдруг с Колтом что-нибудь случится – тихо, незаметно и без доказательств против вас с братом, я вдруг сделаюсь глухим и слепым.

Дэйн пожевал губу. Своеобразное предложение.

– Еще раз спасибо, господин.

– Пожалуйста. Лишь прошу тебя потерпеть, пока не станет ясно, что мы одерживаем верх над имперцами. Колт зануда и обладает невероятным умением выводить из себя, но он лучший воздушник, что у нас есть на данный момент. Если бы не он, водница в лесу посадила бы Брока вместе с его ребятами в лужу – и это совсем не фигурально выражаясь. В том, что мы почти не пострадали при осаде Родверка, есть и его заслуга, и мне нужны его умения настолько долго, насколько получится. А что станет с его дружками – мне плевать.

– Я понял, господин, – Дэйн поклонился. – Это все, что вы хотели бы обсудить?

– Да. Можешь идти. Если понадобишься, я тебя вызову.

Он больше не смотрел в сторону мага, вернувшись к карте, но Дэйн все равно еще раз поклонился и только потом покинул кабинет.

Выйдя, он на миг застыл перед лестницей, глубоко погрузившись в мысли.

Портальщик, значит. У элантийского императора большие проблемы. И если подумать, то так все выйдет даже лучше, чем Дэйн планировал раньше.

Он неожиданно улыбнулся, не заметив, как слуга, в этот миг поднимавшийся по лестнице, шарахнулся в сторону и поторопился скорее обойти задумавшегося мага.

40. Арн

Арн лежал на животе на плоской крыше здания и рассматривал склад напротив. Солнце уже село, но раскаливший за день камень не успел остыть и грел тело, спасая от поднявшегося к ночи прохладного бриза. Здесь, в складском квартале рядом с причалами, он не успевал угаснуть в хитросплетении улочек, и от него пробирало дрожью.

Вскоре на крыше послышались чужие шаги. Еще прежде запахло смесью уверенности, спокойствия и исполнительности. Эмоции Далла были на редкость устойчивыми – Арн руку бы дал на отсечение, что у лейтенанта всегда одно и то же настроение.

Ступая почти бесшумно, он приблизился и лег рядом. Тихо цыкнул – оружие в такой позе утыкалось в бок.

– Что-нибудь новенькое?

– Скорее нет, чем да, – ответил Арн. – Пятеро ходят вокруг склада без остановки. Сколько людей внутри, сложно сказать. Около десятка, думаю. Не все из них охранники, поэтому вряд ли стоит ждать ожесточенного сопротивления.

– Маловато охраны для пророка, – скептически заметил Далл.

– Может, и достаточно, если вспомнить, что этот пророк шмаляет магией будь здоров. Человек, который умеет открывать порталы и без страха смотрит в глаза старым богам, наверняка способен сам за себя постоять.

Лейтенант помолчал.

– Ты так уверен в том, что он здесь? Мы уже сутки наблюдаем за складом, а признаков присутствия Кайко до сих пор нет.

Арн пожал плечами, забыв, что в темноте Далл вряд ли разглядит этот жест.

– Если не здесь, то я не знаю, где еще. Проповедник клялся и божился, что встречался с ним на этом складе.

– Проповедник мог соврать.

– Ты забываешь, что я чую ложь. Каждый раз, когда проповедник пытался навешать мне лапши на уши, я отбивал у него это желание. Если Кайко нет на этом складе, то это точно не вина проповедника. И потом, не забывай, что он умеет прыгать через порталы. Может, он ходить ногами по земле вообще не считает нужным.

Далл снова помолчал, вглядываясь в деревянную «коробку» с узкими окнами под самой крышей.

– А ведь ложь – это не эмоция, – вдруг сказал он. – Как ты понимаешь, что тебе врут?

– Желание соврать вызывает целый букет чувств – от стыда до ощущения превосходства над дураком, который слопал нелепую сказочку. Вот так и понимаю.

– А запах пророка? – не унимался лейтенант. – Неужели ты по запаху не можешь понять, здесь он или нет?

– Какого демона ты докапываешься, Далл? – огрызнулся в ответ Арн.

От него слабо повеяло раздражением и усталостью.

– Прости. Мне не нравится ни приказ Трин, ни то, что она сама решила в этом поучаствовать, – признался он. – Безумие какое-то.

Нюхач нехотя с ним согласился. Пока Арн искал, где пророк прячется, Трин пыталась связаться с этим человеком иными путями. Она надеялась, прежде чем убить его, хотя бы попытаться выяснить, зачем он пробуждает старый пантеон.

Да и если бы Кайко их принял, достать его было бы проще, чем пробиваясь через толпу охранников.

Однако усилия ни к чему не привели. Даже если кто-то был готов передать просьбу о встрече, ответ всегда оставался одним и тем же: пророк готовится к Анцельмовым мистериям и аудиенций никому не дает. Хотите с ним поговорить – пытайтесь застать на проповеди. А поскольку Кайко каждый раз возникал, будто ниоткуда, в совершенно непредсказуемых местах и так же внезапно исчезал, это было невозможно.

Ничего не оставалось, кроме как прорваться к нему силой и убить. Сражение явно будет непростым, поскольку придется драться с фанатиками и самим пророком, чьи магические таланты бесспорно превосходили средний уровень. А Трин пошла вместе со всеми, и единственное, на что она согласилась, это не лезть прямиком в пекло, а ждать в стороне на тот случай, если понадобится ее помощь. «Помощью» она называла свитки силы, которые привезла из Корсулы. Они были зачарованы на ее кровь, никто другой ими воспользоваться не мог, так что, в общем-то, в решении принцессы был резон.

Отчасти.

Опыт Арна свидетельствовал, что в рукопашной схватке магу не место. Стрела и меч зачастую летят гораздо быстрее заклинания, и это у бывалых магов. А пока там Трин что-то в темноте прочитает на своих клочках пергамента…

Лучше бы ей сидеть в посольстве, под защитой толстых стен и людей Харания.

– Как тебе вообще удавалось ей жизнь сохранять, чтобы она дожила до сегодняшнего дня, – пробормотал Арн.

Он ожидал колкости или молчания, но Далл честно ответил:

– До бога-тигра наши путешествия были не настолько опасными. Главной проблемой было не подхватить лихорадку и найти что-то такое из еды, после чего не будешь маяться животом.

– Я много раз слышал об истории с крокодилами…

Лейтенант фыркнул.

– Неприятная неожиданность, вот и все. Откровенно говоря, крокодилы не меньше нас обалдели от того, что лодка с людьми перевернулась прямо в разгар их игрищ. С нападениями разбойников на дороге дело обстояло хуже, но они обычно держались подальше от хорошо вооруженного отряда. А сейчас…

Он стих, так и не закончив фразу. За него это сделал Арн.

– А сейчас вас в несколько раз меньше. Тем более не понимаю, почему Трин с таким упорством лезет на рожон.

– Если Путник пробудил бога-тигра на острове, то он виноват в том, что случилось с нашими ребятами, – тихо сказал Далл.

– Подставлять из мести собственную шею не очень хорошая мысль.

– Дело не только в мести. Трин изо всех сил пытается доказать дяде, что она достойна его доверия и справится с любой задачей, которую он ей даст.

Арн отвлекся от наблюдения за складом и посмотрел на Далла.

– Мне казалось, она его ненавидит.

– Она даже себя в этом убедила. А что у нее там на самом деле в голове – даже не спрашивай, я понятия не имею.

– Женщины… – пробормотал Арн.

Оба вздохнули.

Спустя короткую паузу нюхач произнес:

– Насчет твоего вопроса о запахах… Я не могу понять, внутри ли пророк. Его запах тонким слоем размазан по всему городу. У меня впервые в жизни такое, чтобы чьи-то эмоции чувствовались настолько ярко и спустя такое время. Проблема в том, что из-за этого у меня не выходит определить, где Кайко сейчас. Может, на складе, может, нет. Я могу лишь сказать, что он здесь был.

– Ладно, это все равно лучшее, что у нас есть, – Далл приподнялся на локтях и окинул склад более пристальным взглядом. – Больше никаких новостей?

– Никаких. Фал и Стеф уже подошли?

– Да, заняли места по плану.

– Беран?

Арн спрашивал с тайной надеждой, что Далл передумал и оставил мальчишку во дворце. Маг он или не маг, Беран слишком молод и неопытен, чтобы идти на серьезное дело.

Но Далл ответил, вызвав у нюхача едва слышный вздох:

– На позиции недалеко от Трин. Должен ее прикрыть, если что-то пойдет не так. Хеда я отправил караулить северный выход.

– Тэниру и Вета?

– Обеих до сих пор нет.

Арн чуть не брякнул: «Ну и хорошо», но вовремя прикусил язык.

Девушки исчезли на следующий день после нюхача. Однако он нашел проповедника, выудил из него сведения насчет Кайко и вернулся, а Тэниру со своей подружкой так и не объявились.

Искать их в Шадессе было еще бесперспективнее, чем пророка. Они забрали почти все свои вещи, не оставили записок и ничего не сказали слугам, которые видели их уходящими. В общем, девиц никто не крал – они сами не желали, чтобы их нашли.

Отряд сошелся на том, что они перетрусили и сбежали. С этим не спорил даже Хед. Парень вообще с тех пор был сам на себя не похож, ходил угрюмый и думать забыл о чудесах Шадесса. Он, видимо, поверил, что у него с Ветой что-то получится, – а тут такой поворот. Девушка ведь и его ни словом не предупредила, что собирается испариться, как туман поутру.

Арн разделял общее мнение, что вышло некрасиво, но надеялся, что так у девушек будет больше шансов выжить. В конце концов, если они пережили в Нортене набег горцев и потом удачно устроились у лорда Ульфара, то и здесь не пропадут.

Тени внизу вдруг зашевелились. Далл снова привстал, но нюхач вернул его на место.

– Лежи, не высовывайся. Еще ждать и ждать.

Лейтенант заерзал – ему не нравилось, что ему отдают приказы. Но проявлять свое недовольство иными способами не стал. У Арна было гораздо больше опыта подобного выслеживания-«высиживания», чем у Далла, чьи задачи в основном ограничивались изобретением способов не дать Трин свернуть собственную шею.

От осознания, что он, лейтенант императорской гвардии, уступает никому не известному нюхачу-шпиону, пусть даже служившему нортенскому наместнику, Даллу тоже было не по себе. Арн чувствовал, что ущемляет его гордость, но делать с этим ничего не собирался.

Лучше всех все равно не будешь. Далл дурак, если этого не понимает.

Лейтенант отполз подальше, перекатился на спину и устроился поудобнее, насколько это позволяла крыша. Решил вздремнуть, наверное.

Пусть, подумал Арн. Крышу он подобрал удачную. Охранники склада, где прятался пророк, не должны были на ней никого заметить, зато отсюда хорошо просматривался складской квартал. Днем можно было увидеть, как у причалов беспрестанно снуют корабли. Дом, в котором пророк уединился для молитвы и поста, казался неподходящим ровно до тех пор, пока взгляд не устремлялся к лесу мачт с кронами-парусами.

К причалам от склада можно было рукой подать, а оттуда – до десятков кораблей. Если Кайко действительно планировал удрать из города во время Анцельмовых мистерий, место он выбрал правильное.

Ночную тьму внезапно разрезала голубоватая вспышка. Вершина синей башни на Академическом острове погорела несколько мгновений и угасла. Одни боги знали, что за эксперименты там проводились, но это происходило каждую ночь, с примерно равными промежутками – хоть часы отсчитывай.

Арн так и делал. Он глянул вниз, убедился, что стража стоит ровно на тех же местах, что прошлой ночью, и шикнул Даллу.

– Вставай. Твоя очередь следить, а мне пора идти.

Тот, тихонько звякнув доспехами, перекатился к нюхачу.

– Знака от Фала еще нет. Пойдешь сейчас – нарвешься на неприятности.

– Будем ждать дольше, наступит время пересменки и нарвемся на неприятности все, – отрезал Арн.

Далл схватил его за рукав, намереваясь что-то сказать, но вместо этого повернул голову, замер ненадолго и потом кивнул.

– Смотри.

На крыше соседнего со складом здания замерцал огонек. Несколько припоздавший знак от Фаланта, что можно начинать.

Арн аккуратно высвободил руку и вздохнул. Зря поругались.

– Жду вас внизу.

– Пусть Отец воинов улыбается тебе, – ответил лейтенант.

– Взаимно, – сказал нюхач, спустил с крыши веревку и стремительно соскользнул на землю.

Время начинать охоту на фальшивого пророка.

41. Арн

Фалант мог вызывать противоречивые чувства, но в одном сомневаться не приходилось – огневик из него отличный. Арну пришлось подождать совсем немного, прежде чем соседний склад заполыхал как факел.

Завоняло гарью, прохладный бриз теперь веял в лицо жаром. Поджог выглядел не хуже настоящего. Вряд ли кто-то догадается, что он был устроен, чтобы отвлечь охранников пророка.

Первыми пламя заметили стражники, которые обходили здание по кругу. Они же подняли тревогу и понеслись за ведрами. На вопли из склада выскочили еще несколько человек и тоже бросились к бочкам с водой. Огонь, который мог легко перекинуться на все соседние здания и спалить их дотла, казался страшнее вероятности того, что в суматохе на склад проникнут чужие люди.

Однако, подсчитав суетящиеся в сполохах огня тени, Арн понял, что со склада ушла далеко не вся охрана.

Что ж, было наивно рассчитывать на другое.

Под звон колоколов, созывающих всех обитателей квартала тушить пожар, нюхач обнажил шпагу и взял в левую руку дагу. Кинжал с широкой гардой непривычно лег в ладонь, вызвав смутное беспокойство. Невзирая на собственное хвастовство Даллу, что он владеет разным оружием, Арн предпочитал щит и меч. Но на складе, часть которого была переделана в тесные жилые комнатушки, такой стиль боя не годился. Нужно было быстро и бесшумно, пока стража не учуяла подвох, пройти через все здание и добраться до пророка, а два стремительных, легких и недлинных клинка для этого подходили лучше, чем громоздкий щит.

Пригнувшись, Арн двинулся к двери, но та вдруг приоткрылась. Появившийся оттуда шадессец уставился на поднимавшееся к небу пламя и открыл рот, наверное, собираясь позвать товарищей и спросить, не нужна ли помощь.

Горло ему пропорол клинок. За ревом огня и криками тех, кто его тушил, было не слышно, как мужчина, булькая, повалился на землю. Арн отпихнул его от входа и взмахнул рукой, подавая знак Даллу. Затем осторожно заглянул в приоткрытую дверь.

В полутемном помещении стоял мужчина в плотном дублете и нервно поглядывал на крошечное окно под потолком склада. Вероятно, охранник колебался – оставаться ему внутри сторожить пророка или пожар все-таки опаснее и надо спешить на помощь товарищам.

Арн прикинул расстояние. Слишком далеко. Враг успеет поднять тревогу.

Освободив правую руку от шпаги, нюхач снял с пояса метательный нож и рывком открыл дверь. Охранник повернулся и открыл рот, ожидая увидеть товарища и что-то у него спросить. Нож сверкнул в сумраке, делая оборот, и вонзился мужчине в глазницу. Тот упал спиной назад, задев колченогий стул.

Вышло шумно. Мысленно послав проклятие, Арн скользнул внутрь… и едва не отшатнулся, обнаружив прямо за дверью другого охранника. Тот стоял, вытаращив глаза на упавшего товарища, но рот мужчины уже открывался для крика.

Руки действовали машинально – мысли не успели их догнать. Дага вошла в горло старовера, свободной ладонью Арн заткнул ему рот и придержал, чтобы враг не упал с таким же грохотом, как предыдущий.

На убийство ушла лишь какая-то пара мгновений. Когда за спиной, снаружи двери, выросли два темных силуэта в шадесской одежде, Арн развернулся к ним в боевой готовности. Только спустя миг он понял, что гости слишком высоки для коренных жителей города.

– Тише, это свои, – сказал Фалант.

Стеф за его спиной согласно заворчал и поправил меч, оглядываясь по сторонам. Они вырядились по-местному, чтобы никто не заподозрил в них шпионов, но подпускать староверов слишком близко к себе все равно не следовало.

– Следите за дверями, – коротко приказал Арн.

– Уверен, что сам справишься? – Фалант посмотрел сначала на одного мертвеца у двери, потом на второго. – Я бы тоже так смог.

Потом его взгляд упал на старовера, сраженного попавшим в глаз метательным ножом.

– Хотя нет, так не смог бы, – признал огневик.

Арн не особенно прислушивался к его трепу. Парни свое дело знали, вдобавок они раз сто обговорили план действий. Гвардейцы дрались отменно, но у них не было такого опыта в тихих и быстрых убийствах, как у нюхача. Пойди они впереди – и шансов на то, что им удастся застать пророка врасплох, не останется. А тому ничего не стоило прыгнуть в портал, как только он заметит опасность, – и никакого смысла в этом риске в таком случае не будет.

Фалант взвалил на себя мертвеца, лежавшего снаружи, и куда-то его потащил. Наверное, подальше от прохода, чтобы тушащие пожар староверы не заподозрили неладное. Стеф, вооруженный тяжелым щитом и фальшионом, удивительно тихо для такого здоровяка последовал за Арном. Огромный, массивный имперец шел на некотором отдалении, чтобы не мешать, но успеть прийти на помощь, если у нюхача возникнут сложности.

А пока что Арн быстро преодолел помещение, служащее чем-то вроде холла, и заглянул за угол. Изначально здание, по-видимому, было обычной деревянной коробкой, в которую позже добавили перегородок. Поэтому налево открывался коридор, ведущий к тому, что осталось от старого склада. По краям прохода громоздились нагруженные друг на друга тюки. С той стороны слышались приглушенные мужские голоса. Звучали они раздраженно, зло. Арн не понимал ни слова и мог лишь предположить, что это охранники, которых заставили стеречь товар и не отлучаться, несмотря ни на что, потому они так недовольны.

Стеф жестом спросил, не следует ли разобраться с этими людьми. Арн отрицательно покачал головой. Склад уже наполнился дымом, который забивал нюх и мешал чуять. У входа и так чуть не случился провал. Встреча с охранниками – или кто там устроился ночью среди тюков – подождет.

Почти наверняка пророк находился в одной из тех комнат, которые находились во втором коридоре, по правую сторону. Впрочем, жилыми они не казались, скорее каморками, где рабочие сваливали свои вещи или сидел мелкий чиновник. Арн подсчитал количество дверей – три штуки. В конце была еще одна, расположенная перпендикулярно к остальным. То ли за ней продолжался коридор, то ли там было еще одно крупное помещение, потому что снаружи здание выглядело гораздо более длинным.

Нюхач приник к первой двери. Внутри помещения было темно и пусто. Во втором – то же самое.

К третьей он подойти не успел. У самого входа в здание зазвучали голоса, говорящие по-шадесски, – возвращались охранники.

В ладонь лег метательный нож. Стеф засопел, поднимая щит и готовясь первым броситься на врагов. Но голоса вдруг перекрыл другой, знакомый – и, на миг, стихнув, они принялись удаляться от входной двери.

Арн удивленно качнул головой. Далл спустился с крыши и решил отвлечь стражей пророка на себя? Самоотверженно.

Можно было не сомневаться, что купленное таким образом время лейтенанту обойдется дорого, поэтому нюхач не собирался тратить драгоценные мгновения впустую. Однако третья комната в коридоре тоже пустовала. Оставалась последняя, четвертая и самая крупная.

В носу, на языке стоял терпкий, едкий вкус дыма. Он перебивал все ощущения – и сверхъестественные, и обычные, на которые Арн привык ориентироваться. Еще и дверь оказалась запертой – не заглянешь аккуратно и не проверишь, что там.

«Сконцентрируйся, – вдруг пришел на память совет Тэниру, который она дала еще в Алгарских горах. – Раздели ощущения…» Тогда эти слова вызвали у него лишь раздражение. Сейчас, глубоко вдохнув, Арн вдруг понял, что девчонка была не так уж не права.

Даже сквозь горечь дыма, если сосредоточиться, пробивались какие-то эмоции. Но так слабо, что было невозможно выяснить, кто за дверью и сколько там вообще людей. Ясно было лишь то, что там кто-то есть. Мимолетно скривившись – открытие не принесло никакой пользы, Арн резко ударил ногой дверь и выбил ее.

«Вот дерьмо», – только и успел он подумать в следующий миг.

Это оказалась действительно комната пророка. Несколько карт с пометками, приколотые к стене, могли принадлежать только образованному человеку. В одном из углов стояла деревянная статуя Себела, в грубых чертах которой узнавалась та же рука, что вытесывала изображения Ниртала для простых дорожных святилищ в Нортене.

Однако вместо самого Кайко к незваным гостям, рыча, развернулся демон. Арн ни разу не видел этих тварей вживую, но существо ростом с самого высокого нортенца, по-бычьи могучими плечами, воловьими рогами, которые росли прямо изо лба, и полузвериной мордой, густо покрытой шерстью, могло быть только демоном.

Очень злым демоном, который вдобавок ждал гостей, потому что к голове Арна понеслась здоровенная секира.

Он отпрыгнул назад, уворачиваясь от удара. Лезвие с грохотом врезалось в дверной косяк. Надежда, что оно там застрянет, распалась в прах. Демон легко вытащил оружие и весьма быстро для такого крупного существа кинулся вслед за нюхачом.

– Назад! – крикнул Арн Стефу.

В тишине уже не было никакого смысла. Демон утробно ревел на весь склад. Под его шагами прогибались и натужно скрипели деревянные доски пола. Арн швырнул в тварь метательный нож, но та с поразительной ловкостью отклонила голову, так что удар пришелся в «молоко».

Убегая от нее по узкому коридору, Арн надеялся, что увальню Стефу хватит ума не начинать схватку. Здоровенный имперец был ненамного меньше демона, но противостоять мифическому чудовищу – это не то же самое, что драться с человеком из плоти и крови.

К счастью, Стеф оказался не настолько глуп. Он замер лишь на миг, наверняка прикидывая, выдержит ли его щит удар секирой, а потом принял единственно верное решение – бросился наутек. К сожалению, он перекрыл собой весь узкий коридор. Следующий взмах секирой Арн в прямом смысле почувствовал кожей. Лезвие пролетело на толщине волоска от его головы.

– Живее! – рявкнул он Стефу.

Но это было примерно то же самое, что торопить гору, чтобы она быстрее росла. Гигант пыхтел, передвигал ногами, и все равно не мог двигаться настолько же стремительно, как демон. Следующий удар Арну пришлось блокировать дагой и шпагой одновременно – уворачиваться было попросту некуда.

Секира обрушилась с такой силой, что нюхач охнул. Сталь выдержала, но в плече что-то болезненно хрустнуло. Заревев от досады еще громче, демон толкнул Арна свободной рукой. Тот отлетел назад и спиной врезался в замешкавшегося Стефа.

Арн со стоном схватился за стену, чтобы не свалиться с ног. Толчок был совсем не нежным – в бок как будто врезался таран. Ребра болели отчаянно, наверняка по меньшей мере парочка из них треснула после встречи с бычьим копытом. Иначе могучую лапищу демона Арн описать не мог.

А тут еще из второго коридора начали появляться вооруженные охранники, услышавшие недвусмысленный шум схватки.

Расклад выходил паршивым. Если даже каким-то чудом удастся убить демона, дело закончат шадессцы.

И ради чего?

В морду демону неожиданно влетел огненный шар, разлетевшийся искрами по всему коридору. Чудовище подалось назад, прижимая лапы к обожженной коже. Рев превратился в вой от боли.

– Чего вы там копошитесь, клятые жуки-навозники? – проорал от входа Фалант.

Арну не нравился ни сам смуглый огневик, ни то, как он глупо, неумело ругается. Но сейчас он был готов расцеловать поганца – разумеется, когда они выберутся отсюда.

До просторного входного помещения было уже рукой подать, и Арн вздохнул свободнее, когда удалось выскользнуть из-за Стефа. Одновременно он отбил атаку одного из охранников. Стеф отшвырнул щитом второго. На обоих внезапно вспыхнула одежда. Противников это ненадолго отвлекло – они были заняты тем, что с воплями хлопали себя по бокам и задымившимся бородам.

– Шевелитесь! – снова проорал Фалант.

Голос дрожал от напряжения. Маг наверняка был уже на пределе. Поджечь здание и потом швыряться огненными шарами во врагов – непростая задача даже для опытного гвардейца.

Арн первым выскочил на улицу, глотнул дыма и едва не закашлялся. Без присмотра Фаланта пламя перекинулось с соседнего склада на другие здания. Жар стоял такой, что обжигало кожу, но пути отхода, слава богам, еще не были перекрыты пожаром.

Справа в сполохах плясал Далл, сражаясь сразу с двумя шадессцами. Одного он уже уложил, но оставшиеся враги теснили его все ближе и ближе к полыхающему зданию. Арн бросился лейтенанту на помощь, налетел сзади на шадессцев и всего парой точных ударов уложил обоих. Далл благодарно кивнул, однако его взгляд вдруг метнулся нюхачу за спину, и глаза округлились.

По оглушительному реву Арн понял, что это наружу выбрался окончательно озверевший демон.

– Во имя Отца воинов, вы что там со Стефом натворили? – ошеломленно спросил Далл.

– Рассказать – так не поверишь, – пробормотал тот.

На это все равно не было времени. К ним со всех сторон сбегались староверы, бросавшие ведра с водой и хватавшиеся за оружие, а у кого не было оружия – за любое, что сошло бы за дубинку. Дыша в согнутый локоть, чтобы не обжечь горло раскаленным воздухом, Арн подсчитывал мелькавшие в тенях фигуры. Одна, вторая, третья… Мужчин было не меньше десятка. Должно быть, в соседних складах тоже сидели люди пророка. Но с этим можно было бы справиться – если бы не демон, который ринулся к Даллу и Арну, размахивая секирой.

И что самое неприятное, никто из староверов, чтоб их, и глазом не моргнул при виде иномирной рогатой твари.

Арн заскрежетал зубами, поняв, что попался с товарищами прямиком в расставленную ловушку. Для гвардейцев ее готовили или для кого-то другого – неважно, в любом случае они вляпались по самые уши.

Далл пронзительно свистнул, заложив два пальца в рот. Этот сигнал означал «Расходимся в разные стороны» и заодно служил предупреждением для Хеда и Берана, которые следили за выходами с островка.

Где-то сбоку раздалось сдавленное ругательство – Фалант, похоже, хотел лишить демона остатков буйной растительности на голове, но заклинание сорвалось. Стеф уже бежал на север – к проходу, где засел Хед. Огромный имперец не церемонился, разбрасывая наскакивающих на него врагов щитом. Маг метнулся за ним, видимо, надеясь, что гигант его прикроет.

Арн кинулся в противоположную сторону – к южному мосту, за которым начинались кварталы бедняков. Лачуги там теснили друг друга, улочек, считай, не было совсем. Эти трущобы будто намеренно кто-то создавал, чтобы в них получалось легко затеряться. Вдобавок к мосту вел узкий проход, через который громадный демон вряд ли протиснется.

Наперерез бросились два старовера с дубинками в руках. Нюхач прямо на ходу метнул нож, и один шадессец, споткнувшись, упал лицом в грязь. Его товарищ резко передумал преследовать беглеца и вместо этого, пригнувшись, спрятался за углом ближайшего здания.

«Повезло», – пронеслось в голове Арна.

Как бы иронично это ни звучало с учетом, что за ним гнался демон. Ведь брошенный почти что наугад нож мог и не попасть, и тогда пришлось бы отбиваться сначала от шадессцев, а потом от демона, который ничуть не отставал.

Нюхач влетел в проход между двумя складами, затем завернул еще за один угол, чуть не столкнувшись с каким-то шадессцем. Скорее всего, мужчина не был старовером и прибежал просто тушить пожар, потому что увидел на фоне горящего здания рогатый силуэт, завопил от ужаса и помчался обратно.

Арн не останавливался и не оборачивался. Он скользнул еще в один проулок, затем в другой, путая и демона, и возможных преследователей. Треск, шум пламени, пожирающего дерево, остались позади, как и топот иномирной твари. Мост, наоборот, уже был совсем близко. Оставалось завернуть за последний склад, когда где-то неподалеку раздался женский взвизг.

В груди бухнуло. Трин!

Нюхач развернулся сказать Даллу, что надо помочь принцессе, – и понял, что лейтенанта сзади нет. То ли он вообще не последовал за ним, то ли где-то отстал – хотя где и почему, неизвестно.

Зубы заскрипели от досады. Далл мог сейчас преспокойно бежать по северному мосту вместе со Стефом, Фалантом и Хедом. А мог из последних сил сопротивляться демону, который вот-вот раскроит ему череп секирой. Бросать товарища в беде не хотелось. Но он хотя бы мог постоять за себя, чего не скажешь о Трин.

Колебания заняли всего долю мгновения. Убедившись, что отставший Далл не выходит из темноты, Арн направился туда, где слышал женский голос.

Скоро к нему добавился мужской, по-юношески тонкий. Он что-то кричал врагам на элантийском, кажется, «Не приближайтесь, а то хуже будет».

Ну, такое мог выдать только Беран.

Их обоих с Трин окружили на набережной. До моста было рукой подать, но дорогу преграждали двое староверов с одной стороны и двое – с другой. Одного из них уже вывели из игры – он опустился на колено и судорожно кашлял, склоняясь все ниже и ниже. Его товарищи этого еще не поняли, но магия скоро его добьет – Арн чувствовал в воздухе ее вкус. Должно быть, это постаралась Трин, потому что она яростно копалась в своей сумке, ища там какие-то артефакты.

Беран держал в правой руке меч, дрожащий так, что он становился совершенно бесполезен, а левой выделывал какие-то странные судорожные движения. Наверное, тоже колдовал. Обучать мальчишку магии было некому, поэтому этим в свободное время занимался Фалант. Правда, получалось откровенно паршиво, потому что, во-первых, огневик ленился, а во-вторых, адаптировать заклинания огненной школы для воздушной было трудно.

Староверы догадывались, что мальчишка не принесет им вреда, поэтому не торопились. Они переговаривались на родном языке, оттесняя имперцев от кромки воды, один даже рассмеялся.

Арна до сих пор никто из них не заметил.

Он налетел на них внезапным зимним штормом. Первого рубанул наискосок шпагой, второго насадил на дагу и сбросил в канал бьющееся в конвульсиях тело, чтобы атаковать третьего.

Узкое лезвие вошло в незащищенное доспехом тело, как в масло. Мужчина хотел что-то сказать, но не мог, из горла вышло лишь нелепое предсмертное кваканье. Во тьме последний блеснули глаза с наворачивающимися слезами боли – и закрылись.

Арн хладнокровно вытащил шпагу из врага и отбросил его с дороги.

– На мост! – приказал он Трин и Берану.

Племяннице императора напоминание не требовалось – она уже бежала к каменной полоске, соединявшей складской квартал с соседним островом. Арн боялся, что Берана придется хватать за шкирку и тащить за собой, но тот явно делал успехи со времен Нортена. Попытавшись засунуть меч в ножны и не попав из-за дрожащих рук, мальчишка кинулся к мосту прямо с обнаженным оружием.

Арн дождался, пока тот его обгонит, и пошел последним. За домами звучали крики на шадесском. Имперцев искали, и оставались считаные мгновения до того, как на мосту заметят несколько бегущих фигур. Если разрыв окажется небольшим, нюхач собирался вступить в схватку с преследователями и выиграть хоть немного времени для Берана и Трин.

Они успели достичь соседнего острова, когда их увидели. Трин остановилась, повернулась лицом к мосту и бросила на землю какой-то предмет. Наверное, свиток силы, потому что берег стремительно начал затягивать густой туман.

Все-таки в сумке принцессы попадалось хоть что-то полезное. А Арн уже давно решил, что это просто груда хлама.

– Сюда, – сказал он.

Впереди открывалась развилка, и нюхач собирался пойти направо, но вдруг замер. Слева в тумане мелькнул рассеянный луч света. Неясная фигура махнула фонарем, привлекая к себе внимание беглецов.

– Эй, вы трое! Сюда! – приглушенно позвал голос. – Я вас спрячу!

Он говорил на чистейшем элантийском, без акцента. Более того, мужчина не лгал, хотя запах от него исходил довольно странный.

Арн решил, что разберется в этом позже. Главное, что незнакомец действительно хотел им помочь. Нюхач развернулся к нему, утягивая за собой и Трин, и Берана. Оба послушно двинулись следом. Даже удивительно, что принцесса, которая так любила упереться и сделать все по-своему, не стала возражать.

– Сюда, быстрее! – повторил незнакомец.

Он погасил фонарь, не дав себя разглядеть, и поманил за угол, в открытую дверь одноэтажного жилого дома. Шадессцы уже пересекали канал, так что никто не стал спорить. Арн шагнул в темное пространство первым и только потом, убедившись, что здесь безопасно, впустил остальных. Беран входил последним. Хозяин поспешно закрыл за ним дверь.

Через несколько мгновений снаружи раздался топот. Арн приготовил оружие, но шаги не замедлились. Преследователи решили, что беглецы умчались дальше по переулкам, и прошли мимо.

На всякий случай нюхач подождал еще немного времени и только потом перевел дыхание. Неизвестный спаситель в это время чиркал кремнем, снова зажигая свечу в фонаре.

– Вот и все, – довольным тоном произнес мужчина, когда огонек затеплился, освещая скромное помещение.

Перед беглецами оказался коренной элантиец, кареглазый и темноволосый, при этом необычно высокий для своего народа – лишь чуть ниже Арна. На привлекательном лице с добрыми глазами можно было заметить несколько шрамов, наверняка следов солдатского прошлого.

Арн скользнул взглядом по одежде мужчины. Простая серая рубаха, такие же непритязательные темные штаны. На груди, там, где верующие обычно носили символы своих богов, ничего не было: ни меча, атрибута Отца воинов, которому обычно поклонялись бывшие солдаты, ни чего-то другого. Понять, кому этот человек поклоняется, было невозможно.

Впрочем, угрозы от него не исходило. Только дружелюбие и искреннее желание помочь. Это успокаивало.

– Дорогой? – вдруг позвали из соседней комнаты низким, грудным женским голосом.

На пороге соседней комнаты появилась женщина – полная противоположность мужу, или кем там ей приходился элантиец. Низкорослая, с бледной кожей и круглым лицом, которое оттеняли прямые черные волосы, распущенные, словно женщина готовилась лечь в постель. Большие и живые черные глаза обладали необычным разрезом, как у жителей Востока далеко за краем империи. Арн, по крайней мере, думал, что это так, потому что видел такие глаза всего пару раз в жизни – в посольских делегациях, которые приезжали к Магнасу в Линдерский замок.

Женщина ахнула, подняв руку и указывая на гостей.

– Ты их… Они же… – похоже, у нее пропал дар речи. – Ты зачем…

– Милая, ну, перестань, – элантиец поставил фонарь на полку и успокивающе обнял жену. – Этим людям угрожала опасность, не мог же я стоять и просто глазеть? Ничего не случится. Староверы к нам не сунутся, не волнуйся.

Она замолчала, но все еще со смесью ужаса и возмущения смотрела на беглецов, грудь ее высоко поднималась и опускалась.

Арн не знал, что говорить и как дать хозяйке понять, что они не опасны. Красноречие никогда не было его сильной стороной. Беран тоже мялся у двери, так и не спрятав меч. Руки у мальчишки до сих пор подрагивали. Первой очнулась Трин.

Она вышла вперед и склонила голову перед хозяевами.

– Спасибо вам. Мы не причиним неудобства. Преследователи уже скрылись, так что мы можем уйти…

– Ну что вы, – перебил элантиец, добродушно улыбаясь. – Какое неудобство? Наоборот. Даже не думайте никуда выходить. Староверы будут прочесывать квартал до рассвета, а скорее всего, и после. Останьтесь у нас. Выйдете из дома в обед, когда снаружи будет особенно многолюдно и вас никто не заметит.

– Мы очень благодарны, – сказала Трин уже не таким уверенным тоном. – Но мы не хотим быть для вас обузой. Мы даже не знаем, почему вы нам помогли.

– Ну нет, я вас не выпущу, пока снаружи не будет безопасно, – твердо произнес мужчина. – Проходите на кухню, выпьем чая. Там и поговорим. Милая, – он оглянулся на жену, – поставишь воду?

Женщина, не спуская прищуренного взгляда с гостей, кивнула и плотно закрыла за собой дверь в комнату, будто там могли храниться сокровища – это в ободранной-то лачуге. Действия хозяйки лучше запаха говорили, что она не доверяет чужакам и не согласна с мужем. Однако перечить она не стала и направилась на кухню, только поправив пояс на платье, которое было почти таким же невзрачным, как у мужа, если не считать пришитой по краям тесьмы с причудливым узором. Арн такой никогда не видел – наверное, это было что-то национальное, с родины хозяйки.

– Проходите, проходите, – с располагающей улыбкой повторил элантиец, жестом приглашая в соседнюю комнату. – Вам здесь нечего бояться.

И Арн окончательно поверил.

– Спасибо, – сказал он и первым вошел на кухню.

42. Трин

Трин грела ладони о глиняную чашку с горячим чаем и посматривала на хозяев дома. Мужчина назвался Эганом – необычное имя для элантийца, старинное. Детей в Корсуле так не называли уже несколько веков, но Эган сказал, что он и не из Корсулы, а из небольшой деревни у реки Сакан. Трин там никогда не была и о таком поселении не слышала.

Имя хозяйки было таким же экзотическим, как и ее внешность, – Ай. Народы Востока так называли белую луну, и женщина подтвердила, что ее действительно назвали в честь лунной богини. Странный выбор, но Трин объясняла свои ощущения тем, что у элантийских богов имен не было. Только прозвища – Лорд масок, Лорд-оратор, Леди туманов… Во времена старой империи считали, что знание настоящего имени дает власть над существом. С помощью этой особой, «именной» магии якобы призывали демонов из иных миров. И с ее же помощью Чета и святая семерка ослабили старый пантеон, сделав то, чего никто до них не делал – убив богов.

Хотя, пожалуй, с учетом последних событий всю эту историю следовало поставить под сомнение.

Трин задержала взгляд на хозяине. От него веяло таким добродушием, что застарелые шрамы от ударов оружия казались неуместными на приветливом, улыбчивом лице. Его жена выглядела гораздо более… обычной, что ли. Если Эган был подозрительно благосклонен к гостям, совершенно незнакомым людям, то Ай вела себя ожидаемо негостеприимно. Она не захотела садиться за стол с остальными и сердито гремела горшками у очага, показывая (в первую очередь мужу), что ей не слишком-то все это нравится.

Но Арн им доверился. Он сидел и преспокойно пил чай, время от времени залезая в миску со сладкими шадесскими сухариками, которую на стол поставил Эган, извинившись, что ничего другого среди ночи у них нет. Если бы не поведение нюхача, Трин уже давно бы покинула этот дом.

Она вдруг поймала себя на мысли, что Арн опять перехватил инициативу, а ей как будто того и надо – сразу подчиняется. Это было немного обидно – она же будущая императрица, это она должна командовать. Однако у Арна это выходило намного легче, естественнее.

Трин кисло вспомнила, как они с Бераном возились, не зная, что делать с напавшими на них староверами. Артефакт, который отлично работал во дворце Харантия, не выжал ни капли магии, заклинания юноши тоже сорвались. Хорошо, что хоть свиток силы с заклинанием отравления подействовал, но этого все равно не хватило. Так бы они и погибли, если бы не появился Арн и стремительной молнией, всего за миг, разобрался с врагами.

Хотя нет, не молнией. Трин задумалась, подбирая лучшее сравнение.

Арн был похож на змею. Кобру, которая внезапно бросается на врага и убивает его за один укус – укол клинка.

Ему невозможно было не подчиниться. Арн создавал такое впечатление, как будто он всегда, даже в самой отчаянной ситуации, знает, что делает. И главное, что он действительно никогда не ошибался. Трин терялась в догадках, как его после этого наказывать его за непослушание.

Как, например, в ситуации с поисками пророка. Когда Арн слинял без предупреждения, Трин была готова его испепелить. Но когда он вернулся уже через пару дней с ценными сведениями…

Трин всегда старалась играть по правилам. Возможно, такой отпечаток наложил поступок отца и брата, которые плели интриги за спинами императора. Можно было ненавидеть Каллиуса, но, если рассуждать трезво, сложно было не признать, что казнь мятежников оправдана. Дядя не был плохим правителем, и свергать его, планировать убийство родной крови только из-за расхождения политических взглядов стало бы худшим из предательств. Всю жизнь Трин думала, что лишилась семьи именно из-за того, что та отказалась поступать правильно.

Веди себя честно и открыто – и даже если это не приведет тебя к выигрышу, твои руки и совесть останутся чистыми. Для Трин это стало чем-то вроде кредо.

А потом появился один обаятельный и ловкий аристократ, который нарушал каждое правило, какое только мог, и в итоге всегда оказывался прав. Его следовало бы ненавидеть… но не выходило. Трин понятия не имела, что с этим делать и как вписать в свое мировоззрение.

– Вкусно? – улыбаясь, спросил Эган.

Она поняла, что еще не сделала ни одного глотка чая, и отпила немного из кружки. Брови тут же полезли на лоб.

– Как… хорошо, – с удивлением признала она. – Лучше, чем в богатых домах Корсулы. Что вы туда добавляете?

Грохот горшков стих.

– Это мой собственный травяной сбор, – гордо объявила Ай, впервые посмотрев на нее с чем-то вроде доброжелательности. – Его состав – секрет… Хотя ладно, я расскажу. Все дело в плодах талипкуса – это такая травка, раньше росла на всех островах Шадесса, а теперь только там, где еще не всё застроили.

– О, вот как, – с уважением ответила Трин. Она никогда в жизни не слышала о таком растении. – Значит, вы давно живете в Шадессе?

– Не очень, – сказал Эган. – Мы предпочитаем путешествовать. Здесь задержались из-за сына. Он…

Позади снова загремела посуда. Хозяин посмотрел на жену, украдкой вздохнул и продолжил:

– Он связался со староверами.

– Поэтому вы сказали, что в вашем доме нас не тронут? – предположил Арн.

– Да. Ну, конечно, хотелось бы, что вас вообще не нашли, – криво улыбнулся он. – Но если это все же произойдет, то на месте вас убивать не станут. Наш сын, к сожалению, занял важное место в иерархии…

– …этой банды, – резко закончила за него Ай, особенно громко грохнув половником.

Взгляд Эгана стал печальным.

– Моя жена считает, что я должен нажать на сына и вытащить его оттуда, – пояснил мужчина. – А я считаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. По крайней мере, когда со мной в молодости случилась похожая история, я только сильнее обозлился, и последствия вся моя семья расхлебывает до сих пор.

– Наш сын не ты, – донеслось от посуды.

– Милая, давай не при гостях, – нахмурился Эган.

Ай нахохлилась и отвернулась к горшкам. Муж помолчал какое-то время и тихо произнес, обращаясь к Трин, Арну и Берану:

– Простите нас за такие бурные чувства. Мы уже потеряли одного сына. Не хочется потерять и второго. Поэтому когда я увидел, что за вами гонятся, то не смог остаться в стороне. У вас ведь тоже наверняка есть те, кто о вас беспокоится.

– Есть, – подтвердила Трин. – Это очень благородно с твоей стороны.

– Перестань, – отмахнулся Эган. – Многие на моем месте сделали бы то же самое. Лучше скажите: вам нужно еще что-нибудь? Арн, ты морщишься каждый раз, когда тянешься за сухарями. Они слишком жесткие?

– Нет, что ты. Мне просто демон по ребрам врезал, – брякнул нюхач.

Когда на него пораженно уставились все, кто был на кухне, он пожал плечами.

– Что? Знал бы я, что среди староверов есть настоящие демоны, надел бы нагрудник пожестче.

Эган прокашлялся.

– Я мог бы утром сходить за целителем…

– Не надо, – перебила Трин. – У меня с собой есть мазь, она снимет боль. А дальше мы уже доберемся до дома и там что-нибудь придумаем.

– Хорошо, – поколебавшись, согласился хозяин. – Давайте отведу вас в свою мастерскую.

Идти пришлось недалеко – до соседней комнаты. Там стояли простой гончарный круг и печь для обжига. Все стены были увешаны полками, а на них красовались самые разнообразные изделия из глины – от керамических горшков до причудливых фарфоровых статуэток. Трин не удержалась и прошлась вдоль диковинок, собранных, похоже, со всего света. Здесь был даже тонкий тармарийский фарфор – редкость не только для черни, но и для аристократических домов Корсулы.

– Это всё ты сделал? – поразилась она.

– Нет, ну что ты, – смутился мужчина. – Тут и сувениров хватает. Мы с женой много где побывали, прежде чем остановиться в Шадессе. У меня-то у самого довольно скромные умения… Ну, ладно, вы можете сесть вот сюда, – он освободил от хлама два стула и придвинул к ним. – Как закончите, возвращайтесь на кухню.

– Обязательно, – заверила его Трин.

Когда Эган вышел, Арн устроился на одном из стульев и уставился в окно. Трин достала из своей сумки склянку с мазью и вежливо кашлянула.

– А, ну да, раздеться же надо, – спохватился нюхач.

– А ты думал, я тебя через одежду буду мазать? – проворчала она.

Нюхач сбросил плотную кожаную куртку, затем промокшую от пота рубашку. Трин поднесла оставленную Эганом свечу поближе, чтобы понять, где мазать, но смогла только выдохнуть:

– Клянусь предками…

По всему боку нортенца начинал расплываться огромный синяк.

– Так это правда был демон или по тебе дубинкой прошлись?

– Правда демон. Ну, мне так кажется. Выглядел он в точности так, как рисуют в книжках и на храмовых фресках: большой, рогатый и злой. Мне еще повезло, что я не встретился с его секирой.

Она сглотнула, все еще разглядывая бок нюхача. Под кожей было видно ребра. Они казались целыми, но в путешествиях Трин приобрела некоторый опыт, который свидетельствовал, что внешний вид еще ни о чем не говорит. Если там есть хотя бы трещины, любое движение, тем более прикосновение, способно причинить дикую боль.

– Мажь, – сказал Арн, правильно истолковав ее колебания. – Со мной и похуже бывало.

– Если встреча с демоном – это не самое страшное, что с тобой случалось, то даже не хочу спрашивать, что могло быть хуже.

Он ухмыльнулся.

– Верно, вот и не спрашивай.

Знал ведь, паршивец, что так еще сильнее распаляет интерес! Трин вместо ответа ухватилась за его бок, и нюхача сразу перекосило.

– Вот и не играй со мной, – ехидно предупредила она.

Он, прикусив губу, кивнул, но губы все равно разъехались в ухмылке.

– Ты неисправим, – вздохнула Трин, начиная густо намазывать синяк.

Какое-то время она сосредотачивалась на ране, стараясь не думать ни о чем. Например, о том что тело Арна не менее красиво, чем у Далла, а может, и более. Нортенец был выше, уже в плечах, но гибче, а мышцы рельефнее. Основной задачей лейтенанта было командовать гвардейцами и защищать племянницу императора, он редко вступал в бой сам и поддерживал навыки, упражняясь с подчиненными. Многочисленные отметины на коже Арна намекали, что они получены не на тренировках, а в настоящих боях, которые велись не на жизнь, а на смерть.

Каждый шрам наверняка имел целую историю. Трин хотела спросить о парочке самых странных – и решила, что здесь не место и не время. Другие вещи важнее.

– Значит, вы столкнулись с демоном, – тихо сказала она.

Арн кивнул.

– Он был в комнате вместо пророка. Похоже, нас ждали, но не знали, когда мы нападем.

– А что с остальными?

– Ты про Далла? – догадался он. – Мы разошлись. Я думал, что он бежит следом, но когда оглянулся, то понял, что его нет. Наверное, он увидел, что демон погнался за мной, а я бегаю быстрее Далла. Демон тоже был очень быстр. Так что…

– Далл бы не стал бросать товарища в беде, – прервала Трин.

– Я и не говорю этого. Он поступил разумно, если оставил демона на меня. У меня шанс сбежать был выше, чем у Далла, – Арн хотел добавить что-то еще, но посмотрел на нее и переменил тему: – В общем, думаю, что он с парнями. Когда я их видел последний раз, они бежали к Хеду и с ними было все хорошо.

– Надеюсь на это, – скупо ответила Трин.

Сердце жгло досадой на себя. Вместо того чтобы задаться вопросом о своем возлюбленном, она принялась разглядывать тело чужого мужчины, который еще и женат. Далл может быть смертельно ранен или вообще мертв, а она…

Она вздрогнула. За окном снова ругались на шадесском, шумели и просвечивали фонарями темные углы. Ставни дома Эгана были плотно закрыты, наружу не просачивался даже свет свечей, и бояться было нечего, но Трин все равно напряглась и невольно потянулась к ножу на поясе. Однако вскоре голоса стихли, а в двери никто так и не постучался.

– Ради вашей с Бераном безопасности надо последовать совету Эгана и выйти в обед, – сказал Арн, наблюдая за тем, как Трин убирает ладонь с рукояти и медленно выдыхает. – Я не смогу вас защитить, если придется драться с такой толпой. Особенно если они опять спустят на нас демона.

– Ты настолько уверен в этом человеке? По-моему, он подозрительный.

– Это из-за магии, – сказал Арн. – Я тоже сначала не понял, почему у него такой странный запах, а потом дошло – по всему дому рассеяно колдовство.

Трин вскочила со стула.

– Проклятье, Арн, он же может нас опутать любыми чарами, особенно если он присягнул Лорду-оратору! А ты так беспечно сидишь!

– Сижу, потому что почувствую, если он начнет колдовать, – спокойно ответил нюхач. – Но он, как мне кажется, не делал этого уже давно – запах слишком слабый. Думаю, он был боевым магом на службе Элантия, участвовал в военной кампании на Востоке против кочевников, нашел там жену и сбежал. А где еще скрываться магу, как не в Шадессе? Вернись он в Элантий, там бы посмотрели на его жену, быстро выяснили, что он дезертир, и отправили на виселицу.

– А про сына?

– Всё правда, Трин. Если бы я почуял хоть что-то действительно подозрительное, то сразу увел бы вас с Бераном отсюда. Я не готов вами рисковать.

Она, помешкав, вернулась на стул.

– Ну, если ты так говоришь…

– Лучше подумай, как мы можем остановить Кайко, если он еще и демонов умеет призывать, – посоветовал Арн. – Ты все еще уверена, что твой дядя не ошибся, послав сюда нас, а не целую армию? Мы ведь не шпионы. Мы даже не единый боевой отряд. При правильном командовании наш сброд мог бы что-то сделать, но ни у тебя, ни у Далла нет соответствующего опыта.

– И что ты хочешь сказать – что провал сегодня случился по моей вине или по вине Далла? – огрызнулась Трин.

– Нет, прости, я неправильно выразился, – примирительно произнес он. – Хотя у меня, конечно, проскочила мысль, что тебя могли отправить на заведомую смерть.

– Дядя не стал бы так делать. Проще было отравить меня еще на Нунуке, подсыпав яд в еду. Такая смерть и объяснялась бы легко – каким-нибудь нечаянно съеденным ядовитым экзотическим фруктом, и морочиться не надо с порталами.

– Хорошо. Как скажешь. Но все равно спрошу, пусть даже в тысячный раз. На кой в Шадесс отправили именно нас, а не матерых убийц, которые могли бы втереться в доверие к староверам, подобраться к пророку и перерезать ему горло во сне? Фал хороший маг, но он раздолбай. Стеф тугодум. Беран ничего толком не умеет. Надеяться на Тэниру и Вету с самого начала было бессмысленно, они обе просто дети, даже если одна из них мнит себя ведьмой. Никто из нас не подходит для этой работы. Здесь что-то не так, Трин. Мы делаем что-то не так.

Она хотела опять вызвериться, сказать, что нюхач не имеет права ее отчитывать… и вовремя поняла, что ее никто не отчитывает. Арн пришел в себя после боя и анализирует, что пошло неправильно.

Трин придвинулась к стене, прислонилась к ней спиной и посидела немного с закрытыми глазами, размышляя над тем, что он сказал.

Ей уже не раз приходила в голову мысль, что дядя ошибся. Но Каллиус всегда был слишком умен, чтобы допускать такие ляпы. Это она, Трин, чего-то не замечает, не понимает.

А ведь раньше она считала, что неплохо справляется со своей задачей командира. Может, дядя на самом деле хотел показать ей, что она никто, а все ее навыки по управлению небольшой горсткой вполне самостоятельных гвардейцев и вышколенных слуг – пустое место?

Вряд ли, конечно. Для этого существовали способы попроще. Но если и так, то она выполнила задачу на отлично. От воспоминания, как она опять нелепо копалась в сумке в поисках подходящего артефакта, ее передернуло.

– Я идиотка, да? – вырвалось у Трин.

Это был риторический вопрос. Она вообще не собиралась его озвучивать и прикусила губу, но было уже поздно. Арн не просто услышал – он ответил на него.

– Не кори себя. Твои приказы были вполне разумны. У нас бы получилось, будь пророк обычным человеком.

Трин удивленно уставилась на него.

– Знаешь, я всегда думала, что ты ни во что меня не ставишь как командира.

– Потому что ты женщина? – он усмехнулся. – Мне могут нравиться не все твои приказы, но дело не в пренебрежении. Если вы, женщины, не даете себя защищать и лезете в бой, то смысл в нашем, мужском, существовании пропадает.

– Вот как. Тогда, возможно, твое мнение обо мне испортится, если я признаюсь, что понятия не имею, что делать дальше?

Нюхач принялся натягивать рубашку. Ребра явно болели, потому что он шевелился очень аккуратно, избегая лишних движений.

– Не испортится. Я был рядом с Магнасом с самого начала, с тех самых пор как он начал узнавать, что править – это не сидеть на красивом троне и принимать подарки от послов, а жить с вечной головной болью и трясущимися руками. Стольких огрехов, сколько мы с ним понаделали, тебе и не снилось. Ты умна, ты обязательно выкрутишься. Но, конечно, – он замер и с улыбкой посмотрел на нее, – если нужен будет совет – обращайся.

– Тогда дай один, раз уж предложил, – проворчала Трин. – А то я теперь тоже засомневалась в истинной причине того, зачем дядя отправил меня в Шадесс.

– Ну, если ты считаешь, что это не попытка от тебя избавиться… Тогда на твоем месте я бы подумал, что император, возможно, совсем не хочет, чтобы ты сломала шею, пытаясь убить того, кто нам не по зубам.

Она нервно хохотнула.

– Долгое время я была уверена, что дядя хочет моей смерти или по меньшей мере исчезновения где-то на границах Элантия. А он объявил, что хочет сделать меня своей наследницей – и тут же снова отослал в дикую глушь охотиться за тем, кто пробуждает богов. Только Богиня-мать знает, чего дяде от меня нужно.

Уже закончив, Трин сообразила, что снова ляпнула лишнего. Она еще никому, даже Даллу, не говорила о решении Каллиуса насчет наследника престола. Но Арн как будто бы этого совсем не заметил – или подумал, что это нечто само собой разумеющееся.

– А что он тебе сказал? – спросил нюхач.

– Ну… Точную цитату не помню, но он много раз повторял, что с этой задачей смогу справиться только я и ему больше не на кого положиться.

– Тогда все просто, – Арн пожал плечами. – Значит, дело в тебе и только в тебе.

Это ничего не проясняло. Трин опять вздохнула и задрала голову, уставившись в темный потолок.

Дело в ней. Только в ней.

Может, вообще не надо было нападать на пророка? Ее сильная сторона – знание религиозной тематики. Дядя на это тоже упирал, когда отправлял племянницу в Нортен. А она, вместо того чтобы заниматься тем, в чем разбирается, ударилась в шпионаж и убийства… И это против мага-портальщика, который всего за полгода возглавил целое религиозное движение. Правильно сказал Арн, что если бы они сражались с обычным человеком…

Трин похолодела.

Нет. Нет, просто не может быть, чтобы ее догадка была верна.

Голос в ее голове вдруг рассмеялся – неприятно, издевательски – и замолчал. Трин расценила это как плохой признак.

– Арн, – тихо сказала она. – Можно я тебе кое в чем признаюсь?

– Давай, – охотно ответил он.

Нюхач уже оделся и устроился на стуле, внимательно глядя на нее.

– Раньше я считала, что ты недальновиден и, может быть, даже не очень умен. Теперь я поняла, что ты демонов гений.

– Да? – он приподнял брови, наверное, не зная, как реагировать: то ли обижаться, то ли гордиться. – Ну… Хорошо. Значит, ты придумала дальнейший план действий?

– Ага, – Трин улыбнулась. – Как только убедимся, что с парнями и Даллом все в порядке, пойдем в библиотеку.

43. Арн

Трин хихикала. Она лежала на кровати Арна полностью обнаженная и покачивала округлыми смуглыми бедрами, заманивая к себе. Бесстыжая девчонка, похоже, не испытывала ни капли смущения, забравшись в чужую постель, и не скрывала ни темной полоски волос, ни томно налитую грудь.

Арн сглотнул. Да, где-то там была Кайт… Но она тоже не хранила ему верность, так ведь?

Он еще не успел стянуть рубашку, а внизу уже все встало колом. Похоже, Трин это только еще сильнее позабавило – она снова захихикала и призывно раскинула ноги. Когда нюхач прыгнул на кровать, он уже изнемогал от похоти и с нетерпением прижался к горячему женскому телу…

Вместо него кожи коснулась холодная и скользкая чешуя. Арн резко подался назад, но что-то держало его, не давая отодвинуться. Лицо Трин вдруг оказалось прямо перед ним. Принцесса больше не хихикала, она улыбалась – нет, даже скалилась, приоткрывая неестественно длинные клыки.

Ее глаза были желтыми, с вертикальными зрачками, черными, как бездна.

– Развлекаеш-шься, Элла-арин, – слегка шепелявя, с укором произнесла она. – О нас-с забыл. Брос-сил с-свой дом, хотя обещ-щал его защ-щищать до с-скончания времен. А оно уже с-скоро, Элла-арин. С-скоро!

Последнее слово она выкрикнула ему в лицо. Арн вздрогнул – и проснулся.

В комнате было душно, он вспотел так, что промокла вся постель. Пустая, между прочим. Нюхач подавил дурацкое желание заглянуть под кровать – там совершенно точно не пряталась ни голая Трин, ни ее змееподобный двойник – и протер глаза, пытаясь окончательно очнуться.

Проклятье. Ну и сны.

Хотя это была всего лишь идиотская ночная фантазия, над которой он к тому же был не властен, она оставила после себя тяжелый осадок. В жизни Арн бы так не поступил – не плюнул бы на существование Кайт и не оседлал Трин, стоило ей повести перед ним бедрами.

Так ведь? Он предпочел убедить себя в том, что так.

Да и в жизни Трин не хихикала бы. Какой все-таки глупый сон.

Арн последний раз отмахнулся от нелепого видения и поднялся с кровати. Спать больше не хотелось, да и дел хватало, а за окнами уже занимался рассвет. Трин просила нюхача сопровождать ее сегодня в библиотеку, но перед этим он хотел сделать еще кое-что.

Приведя себя в порядок, первым делом нюхач сбегал к Берану. Однако сонный, взъерошенный мальчишка отказался от ежедневной тренировки, сославшись на то, что будет сегодня практиковаться в заклинаниях. Арн уже подумывал, не вытащить ли его во двор силком, но запах Берана хоть и выдавал желание подольше поваляться в постели, а все же свидетельствовал, что по поводу колдовской практики мальчишка не врет. Поэтому нюхач оставил его в покое и помахал мечом во дворе сам – лениво, так, чтобы не ныли залеченные вчера целителем ребра.

Вскоре дворец стал наполняться служащими посольства, которые готовились к началу рабочего дня. Затем показался и Хараний – пузатый посол не стремился ограничивать себя в таких простых человеческих удовольствиях, как вкусная еда или долгий утренний сон. Арн сразу же отложил меч и направился к послу, задержавшись только для того, чтобы переодеться.

Встретиться с Харанием следовало как можно скорее. Арн рассчитывал попасть к нему еще вчера, но, когда они с Трин и Бераном добрались до посольства, их жизнелюбивого хозяина там уже не было. Слуги сказали, что его вызвали во Дворец собраний – нечто вроде ратуши, где заседал городской совет. Арн ждал до поздней ночи, но посол так и не появился.

Поэтому теперь нюхач торопился. Каждая минута промедления могла стоить сотен жизней.

И все равно он опоздал.

Уже подходя к двери кабинета, где работал Хараний, Арн увидел, как оттуда выходит Далл. Вчера, уже в посольстве, выяснилось, что никто из парней серьезно не пострадал. Все они, вместе с лейтенантом, удачно отбились от староверов, получив лишь несколько царапин да синяков и благополучно добрались до дворца. Далл объяснил свое исчезновение тем, что на него набросился охранник пророка, а потом Арн уже куда-то делся и искать его было не с руки. Поэтому лейтенант повихлял по улочкам квартала и в конце концов ушел через тот же мост, что и Фалант со Стефом и Хедом.

Врал он, надо признать, отменно. Арн даже не сразу это учуял. Сначала оскорбился, а потом подумал: ну а чего еще следовало ждать? Трин выделяла нортенского аристократа из всего отряда, так что ревность лейтенанта была обоснована. Вдобавок он уже попадал в переделку из-за нюхача – еще одна причина точить на него зуб. А тут и делать-то ничего не надо было, всего лишь свернуть в сторону и предоставить демону догонять соперника…

Арн, конечно, промолчал. Все равно у него было доказательств, что Далл лжет. Но обиду не проглотил – так, просто отложил на будущее.

Сейчас он безразлично кивнул лейтенанту, радуясь, что у того нет нюхаческого дара и потому Далл не может уловить лицемерие.

– Доброе утро, – ответил тот. – Не рановато для деловых визитов?

Нюхач остановился и натянуто улыбнулся.

– Хочу узнать новости о Нортене. Для этого никогда не рано.

Лейтенант с пониманием качнул головой.

– Удачи тогда.

– А ты зачем наносишь визиты в такую рань?

– Отчитывался. Мы тоже вчера не застали посла дома. Он должен знать, что у нас могут возникнуть проблемы со староверами.

– Ясно. И что он обещал сделать?

Задавая вопрос, Арн уже знал ответ. Хараний каждый божий день ныл, что ничем не может помочь императорской племяннице и лучше бы ей отправиться домой. Но запах от Далла опять исходил странный – как вчера, словно тот не вполне честен.

– Да ничего, – пожал плечами лейтенант. – Но я счел своим долгом его предупредить.

– Ясно.

– Ну, удачи, – пожелал Далл.

Он как будто совсем не почувствовал неловкость разговора. На привлекательном лице не дрогнул ни мускул, оно сохраняло такое же отстраненно-вежливое выражение, как и всегда. Когда лейтенант пошел к выходу из коридора, Арн оглянулся ему вслед, затем одернул себя и открыл дверь в приемную посла.

– Вам назначено? – механически спросил молодой секретарь, не отрываясь от заполнения каких-то бумаг.

– У меня срочное дело.

– Так вам назначено?

– Нет, – с легким раздражением ответил нюхач. – Но мое дело государственной важности.

Секретарь наконец-то приподнял голову, окинул посетителя оценивающим взглядом, только затем встал и сунулся за следующую дверь – к послу.

– Посол вас ожидает, – сообщили после паузы.

Войдя внутрь, Арн изменил свое мнение о привычке Харания залеживаться в постели по утрам. Под глазами у толстенького человечка пролегли синяки, вид был изможденный, а душок усталости подтверждал мысль о том, что посол не спал всю ночь. И все же перед ним высилась груда писем, словно он всерьез собирался работать. Элантиец поморгал, глядя в пустоту, затем перевел взгляд на Арна.

– Лорд Сигмар, надеюсь, у вас что-то действительно серьезное, потому что проклятый Совет избранных Шадесса со вчерашнего обеда до глубокой ночи пил мою кровь не хуже пиявок. Я немного не в форме, чтобы развлекать гостей праздными беседами. Если же вы хотите рассказать о том, что принцесса в добром здравии, то меня в этом уже заверил лейтенант Даллий.

– Замечательно. Я по делу. Мне нужно воспользоваться вашим механическим голубем и отправить письмо в Нортен.

– О, – Хараний откинулся назад и посмотрел на гостя совсем другим взглядом. – Можно узнать зачем?

– Как вы уже наверняка слышали, на днях мы совершили налет на убежище староверов, – дождавшись его кивка, Арн продолжил: – Там я увидел доказательства того, что на Линдер готовится атака.

– На Линдер, – недоверчиво повторил посол. – Шадессцами.

– Так и есть.

Хараний все еще странно смотрел на нюхача. Затем поерзал, потеребил жиденькую бороденку и снова заговорил:

– Лорд Сигмар, вы осознаете, какое расстояние между Шадессом и Линдером?

– Огромное – размером примерно в целую Алкавию, которая вряд ли позволит пройти по ее землям чужой армии, и еще в половину Нортена. Я понимаю ваши сомнения, и все же я видел то, что видел, поэтому намерен предупредить нортенского наместника об угрозе. Что-то мне подсказывает, что осторожность будет не лишней, а император нас только похвалит, если мы не дадим целой провинции отколоться от империи.

– Ну хорошо, – элантиец повел плечами. – Вы умеете убеждать. Надеюсь, вы захватили с собой эти доказательства?

Арн криво улыбнулся.

– Мне было немного не с руки этим заниматься, потому что я одновременно отбивался от демона.

– Ах да, лейтенант Даллий упоминал что-то такое, – уныло ответил посол. – Поразительное событие… Ну, что ж, понимаете, даже если то, что вы видели, чистая правда и староверы каким-то удивительным образом могут быть связаны с мятежом в Нортене, я все равно не могу одолжить вам механизмуса.

– Почему? – нахмурился Арн.

– Потому что он уже улетел в Корсулу со срочным донесением императору, да царствует он во веки веков.

Харанил взмахнул рукой, показывая на пустую жердочку в углу. Арн мысленно выругался.

Он, разумеется, заметил ее, но не придал этому значения. Голубь же механический, зачем его держать на обычной жердочке? Но, видимо, посол решил, что птица – она и есть птица, пусть даже железная, и сидеть тоже будет, как положено птице.

– Я могу спросить, что такое случилось, что об этом срочно понадобилось сообщать императору? – мрачно уточнил Арн.

– Спросить-то можете, – Хараний бесцветно улыбнулся. – Но донесение секретное, и выдать его содержание я не имею права.

Вот как. Арн поглубже вдохнул спертый воздух кабинета, игнорируя крепкий запах пота, исходящий от посла. После бессонной ночи он переоделся – и только. Наверное, потому и спешил так отделаться от посетителей.

Однако, уловив нюхом оттенки чувств посла, Арн прищурился.

Как интересно. Похоже, Хараний сам не знал, что в том донесении.

– Тогда задам другой вопрос, – исправился нюхач. – Чего от вас хотели правители Шадесса? Им стало известно о приезде императорской племянницы – за этим вас вызвали?

– На этот вопрос ответить гораздо легче, – признал он. – Нет, пока совет ничего не знает о ее высочестве Атринии. Но, вероятно, они что-то подозревают, потому что на меня давили с утроенной силой.

Похоже, Харанию надо было выговориться перед кем-то, а может, он слишком устал, чтобы держать всё в себе, потому что слова из него так и полились.

– Раньше совет держал себя в рамках приличий и только намекал. Вчера они фактически перешли к прямым угрозам. Мне объявили, что народ Города тысячи островов не желает видеть на улицах элантийцев, вы представляете? И дескать, совет никак не может это контролировать. Им совершенно плевать, что они, по сути, расписались в собственном бессилии. На деле мало кто, кроме совета, хочет исчезновения элантийцев, потому что есть огромное число местных ремесленников, которые охотно сотрудничают с нашими купцами. Но мне было сказано четко: во время Анцельмовых мистерий ожидаются погромы, староверы будут целенаправленно громить наши храмы и убивать наших граждан. Я должен вывезти отсюда всех, кого могу, или организовать их защиту, а у меня элементарно не хватает на это ресурсов! Проклятый Шан Картекко под видом морских грабителей атакует и топит все наши корабли, которые идут на подмогу или уходят из Шадесса с пассажирами, и угоняет их в рабство, а потом продает в Иртуласе!

– Шан Картекко? – переспросил Арн. – Такой лысый, с усиками?

– Он самый, – упавшим голосом ответил Хараний. – Вы с ним встречались?

– Да, он угрожал нам на Чумном острове и вышвырнул нас оттуда.

– И принцессу он тоже видел?

– Ну да.

Посол тихо застонал, закрывая ладонями лицо.

– Великая Чета, не дай ему узнать, кто она такая…

– А кто такой этот Шан Картекко?

– Член Совета избранных. И пират. Я бы хотел сказать «бывший», но в политике он придерживается тех же разбойничьих правил. Он еще и фанатичный старовер. Мои шпионы так и не выяснили, что он не поделил с империей, но он люто ненавидит всех элантийцев. Если он узнает, что госпожа Атриния в городе, то не остановится ни перед чем, чтобы ее захватить.

Арн задумался.

– А смысл за ней охотиться? Она племянница императора, но дядя ей не дорожит. Пытаясь добраться до нее, Шан только прольет море крови своих людей и ничего при этом не выиграет.

– А личное удовольствие? – возразил Хараний. – И потом, даже в Элантии немногим известно, что титул принцессы в случае госпожи Атринии почти ничего не значит. Император удочерил ее после того, как она осталась сиротой, это простая формальность, к которой часто прибегали в предыдущие века. В действительности все права на трон у внука императора, принца Ладэниуса – такова, по крайней мере, официальная позиция. Вот только если шадессцы захватят родственницу императора, это все равно будет скандал, понимаете?

– А еще это повод наконец-то начать войну, которую Шадесс вряд ли выиграет.

Посол развел руками.

– А сами шадессцы считают иначе. В любом случае, мне бы не хотелось быть тем человеком, при котором эта война разразится, пока я не получил на то прямое указание императора. У меня его, как вы понимаете, нет, а есть приказы уберечь наших сограждан. К великому моему сожалению, я не могу одновременно обеспечить безопасность нескольким тысячам элантийцев и принцессе. Мне показалось, что она прислушивается к вашему мнению, лорд Сигмар.

Арн обескураженно улыбнулся.

– Вам в самом деле показалось. Лучше обратитесь к лейтенанту Даллию.

– Уже обратился, и он сказал то же самое. Как бы там ни было, будьте добры, сделайте мне одолжение – убедите ее покинуть Шадесс до того, как начнутся Анцельмовы мистерии. Желательно через портал, чтобы никакой разбойник вроде Шана Картекко не смог подстеречь нашу великодушную госпожу.

– Я постараюсь, но вы знаете Трин.

Хараний только вздохнул.

– Говорят, когда-то мы с шадессцами были одним народом и входили в одну империю… Те времена прошли, но, глядя на принцессу, я готов в это поверить.

Он не стал уточнять, тем не менее Арн понял, что посол имеет в виду ослиное упрямство Трин, такое же, как упрямство, которым прославились местные жители. У нее было столько доказательств, что ее послали сюда с умыслом, а она вбила себе в голову, что должна во что бы то ни стало остановить Путника – и все на этом.

– Если у вас все, то я бы предпочел заняться делами, – спохватился Хараний, хлопнув ладонью по кучке корреспонденции на столе. – Запишите, что вы хотите сообщить в Нортен, я постараюсь передать по другим каналам. Времени это займет больше, чем с механикусом, но что имеем… А пока мне надо составить пару писем, прежде чем разум меня окончательно покинет и я засну.

– Конечно, не буду вас больше отвлекать.

Арн быстро начеркал послание Магнасу, поклонился в знак уважения и вышел, но далеко отходить от кабинета не стал. Он, будто невзначай, задержался в коридоре и подождал, пока сначала, покачиваясь от усталости, уйдет сам Хараний, а затем снова вошел в приемную.

Секретарь опять даже не поднял на него глаз. Похоже, это было его привычкой.

– Посла нет, просьба прийти в другое время, – пробубнил он.

– Я не к послу.

Элантиец удивленно оторвался от бумаг и посмотрел на Арна. Тот сел перед секретарем и положил на заваленную бумагами столешницу горстку монет.

– Я не буду продавать тайны, я верен империи, – быстро проворил молодой мужчина.

– Я и не прошу, – спокойно ответил нюхач. – Я точно так же служу Элантию, как и ты. Единственное, что я хочу знать, – это когда механический голубь улетел из посольства. А тебе деньги, судя по твоей бедной одежде, пригодятся. У тебя ведь есть семья?

Секретарь, чей потрепанный кафтан действительно было не сравнить с богатыми шелковыми одеждами Харания, с сомнением посмотрел на деньги и кивнул.

– Да, семья есть, но…

– Это простой вопрос, парень. Ты не выдаешь никаких государственных секретов.

Он глубоко вдохнул, потом выдохнул и затараторил:

– Птицу выслали прямо перед вашим приходом, лорд.

– Спасибо.

Арн встал и вышел из приемной, оставив парня судорожно сгребать монеты в кошелек, пока никто ничего не заметил.

Одна тайна их отряда решилась. Только Трин будет совсем не рада ее услышать.

44. Арн

Задрав голову, Арн не удержался от восторженного вздоха.

Он всегда считал себя равнодушным к архитектуре, но башня Шадесской академии магии поражала. Не зря ее прозвали чудом света. Она походила на цветок с тонким стеблем, на котором распускался бутон. Высокая настолько, что ее верхушка терялась в облаках, глянцево-синяя, как керамическая кружка, с гигантским светильником на самом верху, где проводились загадочные эксперименты. Этому строению исполнилось больше тысячи лет – оно застало старый пантеон и чудом пережило войну богов. О нем ходили сотни легенд: что раньше здесь жил сам Себел, что яркое синее покрытие стен ни разу за десять веков не поблекло и не облупилось, что с верхушки можно увидеть край мира, и тому подобное.

Трин сказала, что во времена старой империи это был маяк, а со смотровой площадки наверху удобно любоваться городом и другими, обычными маяками. Всю эту систему еще называли «Морской короной», сердцем которой служил великолепный сапфир – башня академии. Племяннице императора Арн верил гораздо больше, чем всем историям вместе взятым.

Жаль только, что сегодня они направлялись совсем не в башню.

Трин из вежливости немного подождала, пока Арн и Далл насмотрятся вблизи на великолепное здание, и поторопила их.

– Давайте побыстрее. Мы еще успеем однажды сходить сюда, а сейчас надо попасть в библиотеку, пока там не собралась толпа ученых, которые расхватают все книги.

– Ага, – нюхач с трудом оторвал взгляд от изящного тонкого «стебля». – Не напомнишь, на кой нам вообще надо в библиотеку?

Он немного лукавил – Трин этого и не говорила. Только упрямо повторяла со позавчерашней ночи, когда они торчали у гончара с его женой, что без библиотеки не обойтись.

– Еще и без Фала со Стефом, – хмуро добавил Далл. – Нас уже два раза чуть не убили, а ты пренебрегаешь безопасностью.

Лейтенант выглядел недовольным с тех самых пор, как они вышли из дворца. Арн, несмотря на сложно складывающиеся отношения с этим элантийцем, ему посочувствовал.

Попробуй защити племянницу императора, когда она настолько своенравна. А Трин и слышать ничего не захотела о том, чтобы взять оставшихся двух гвардейцев.

– Вы двое – единственные, кому я доверяю, – сказала она. – В библиотеке я могу узнать важные вещи о нашей миссии в Шадессе. Не хочется, чтобы эти сведения куда-то утекли.

Арн и Далл переглянулись.

Боги не очень-то благоволят Трин, если она умудрилась выбрать своими доверенными людьми именно тех двух, которые друг друга не жалуют.

Дома на Академическом острове стояли свободнее, чем в других частях города. Наверное, это объяснялось тем, что постройки здесь были старше, а план закладывался еще в ту эпоху, когда Шадесс стоял на материке и не испытывал нехватки земли. Здания из песчаника, с минимум украшений, выглядели строго и величественно – как и положено почтенному учебному заведению.

Библиотека располагалась отдельно и представляла собой крупное трехэтажное строение с круглым куполом и высокими колоннами при входе. Сухонький старичок-привратник пристально оглядывал каждого посетителя, даже заставил Трин раскрыть ее висевшую через плечо сумку, а Даллу и Арну сурово сказал на элантийском, чтобы они оставили здесь у него.

– Мы охранники благородной госпожи, – заспорил лейтенант. – Как мы можем защитить ее, если будем безоружными?

– От кого вы собираетесь ее здесь защищать – от книжной пыли? – едко поинтересовался привратник. – Единственное оружие, которым разрешено пользоваться в стенах библиотеки, – это ваша голова. Хоть раз в жизни примените ее по назначению.

Арн рассмеялся и расстегнул перевязь с ножнами.

Если привратник проработал на своей должности всю жизнь, ничего удивительного, что люди вроде них кажутся ему дуболомами.

Далл мрачно посмотрел сначала на одного, потом на другого, не спеша снимать меч.

– В залах соблюдать тишину, книги не портить, страницы не рвать, ничего на них не черкать, – предупредил привратник. – Если попытаетесь нарушить правила, встретитесь с духами библиотекарей, а они шутить не любят.

– В смысле – с духами? – спросил Арн.

– С призраками всех тех, кто работал в этой библиотеке, – привратник отошел немного в сторону. За его спиной приоткрылась длинная полка с человеческими черепами. – Если не хотите к ним присоединиться – ведите себя в соответствии с правилами.

– Что за бред, – пробормотал Далл так, чтобы старик не услышал.

– Ни капли бреда, – шепотом ответил нюхач. – Он искренне верит в то, что говорит.

– Все это чистая правда, – так же тихо подтвердила Трин. – Библиотеку академии много раз пытались обворовать, поэтому местные маги привязали к ней души умерших коллег. Среди них есть очень сильные, и они не переносят, когда кто-то нарушает правила.

– Ну хорошо, если они такие злобные и могущественные, зачем нас тогда заставляют убрать оружие? – продолжал возмущаться лейтенант.

– Это традиция. Чтобы ученые не поубивали друг друга во время научного диспута. Призраки могут и на оружие отреагировать, так что, милый, я бы на твоем месте выполнила все, что просит этот человек.

– С ума сойти, – проворчал Далл и наконец-то положил перевязь с мечом привратнику на стол.

Арн сразу же после этого развернулся ко входу в читальный зал, но его остановил оклик старика.

– Эй, высокий мужчина! Ножи и кинжалы тоже приравниваются к оружию. Выкладывайте.

– Но у меня нет… – попытался соврать он.

– В рукаве, – перебил старик.

Нахмурившись, нюхач вытащил из рукава метательный нож и положил на стол.

– А теперь из сапога, – добавил привратник. – Две штуки.

Насупившись еще больше, он наклонился и выложил два засапожных кинжала. Уже развернулся обратно…

– Из-за пояса тоже, – донеслось в спину.

Трин засмеялась, окончательно испортив ему настроение.

Вот балда. Он же ради нее столько оружия набрал. Если вдруг что-то случится, как ее защитить?

Последние ножи зазвенели, присоединяясь к «братьям». Наградив улыбающегося привратника злым взглядом, Арн зашагал к читальному залу. В этот раз его никто не остановил.

Внутри библиотеки Трин вела себя так по-свойски, словно была ее завсегдатаем. Она легко договорилась с библиотекарем, который тоже понимал по-элантийски, и устроилась за одним из столов ждать, когда принесут запрошенные труды.

Далл в это время бесцельно шатался вокруг, придирчиво рассматривая книжные стеллажи, будто за ними могли прятаться староверы. Арн полюбовался лепным фризом и принялся изучать посетителей библиотеки.

Они постепенно прибывали – только что их было не больше десятка, затем ввалилась группа студентов, потом еще одна. Среди них, к удивлению Арна, были даже женщины – и пожилые, и молодые. Он знал, что в Корсуле никто не препятствует тому, чтобы женщины занимались наукой. Логично было предположить, что в развитом Шадессе будут придерживаться той же мысли. И все же после Нортена наблюдать за этим было странно.

Скоро просторный зал наполнился почти наполовину. Вряд ли все сидящие за увесистыми томиками имели прямое отношение к академии, но нюхача успокаивало, что ни от кого из них не исходит ни малейшей угрозы. Все действительно пришли сюда только ради книг.

Привидений тоже видно не было.

Библиотекарь где-то задерживался.

Арн зевнул.

Какое веселое времяпрепровождение.

– Так как ты собираешься читать книги? – спросил он у Трин. – Допустим, местные библиотекари настолько ученые, что понимают имперский язык. Но сомневаюсь, что у них в каталоге много наших трактатов.

– А я и не на элантийском запросила книги, – ответила она. – На староимперском.

Прояснило это немногое.

– У-у, вот как, – промычал нюхач.

Племянница императора хихикнула.

– До войны богов Шадесс входил в состав старой империи. Язык у них был общий. За тысячу лет, к сожалению, в Корсуле и Шадессе стали говорить настолько по-разному, что теперь мы друг друга не понимаем. Но в библиотеке сохранилось огромное число работ, написанных на «литературном», староимперском языке. А всех отпрысков императорской фамилии ему обучают в обязательном порядке, потому что иногда это единственная возможность читать семейные хроники без переводчика.

Арн фыркнул.

– Наверное, эти ваши хроники страшно увлекательны, раз ради них нужно учить дополнительный язык.

– Страшно увлекательны – да, верный подбор слов, – задумчиво согласилась Трин. – Во всем мире нет лучшего пособия по предательствам, отравлениям и попыткам дворцовых переворотов. Я именно там прочитала о том, какой яд использовать, чтобы отравить мужа. А он хроники не читал, – многозначительно добавила она.

Арн не нашелся, что на это ответить.

– Вот и библиотекарь, – сказал Далл. – Хм… Двое библиотекарей.

Теперь стала ясна причина задержки. Заказанные Трин книги оказались слишком велики и тяжелы, поэтому служащему пришлось звать подмогу. Фолианты разложили на столе и пожелали плодотворной работы.

Арн еще немного помаялся и взялся лениво листать один из трактатов. Ни единого слова оттуда он не понимал, зато там было достаточно картинок. Какие-то исторические личности, сцены битв…

– Жаль, Берана не взяли. Он бы визжал от восторга, как девчонка, – пробормотал нюхач.

– А где он сегодня, кстати? – спросил лейтенант. – Я его не видел ни во дворе, ни на завтраке.

– Изучает магию. Подозреваю, что на самом деле пытается найти Тэниру.

Племянница императора подняла голову от пергамента.

– Зачем? Она сбежала, и скатертью ей дорога.

«Ох, Трин, – подумал Арн. – Умная женщина, а очевидных вещей не замечаешь…»

– Он в нее втрескался по уши.

– Да? – с сомнением произнесла Трин. – Я бы так не сказала. Впрочем, по вам, нортенцам, ничего не поймешь, у вас все время такие серьезные лица…

– О, про лица, – нюхач перелистнул очередную страницу. – Это на картинке первый император Элантия?

Принцесса глянула ему через плечо.

– Он самый.

– А почему у него восточная внешность?

Далл, заинтересовавшись, тоже подошел. Какое-то время они втроем рассматривали изображение круглолицего мужчины с раскосыми глазами.

– Это шадесский источник, – предположил лейтенант. – Может, они его и не видели никогда, а портрет нарисовали с чужих слов.

– А это подлинник? – Арн перевернул книгу и проверил, что на ней написано. – Нет, более поздняя копия. Наверное, переписчик неправильно перерисовал.

– Дайте сюда, неучи, – Трин сердито отобрала у них фолиант. – У первого императора правда была внешность кочевых народов. Только не спрашивайте, почему я на него совсем не похожа, а то я совсем разочаруюсь.

– Не будем, – примирительно сказал нюхач. – Но я думал, что первый император, как бишь его имя…

– Лаэртус, – подсказала Трин.

– Да, он самый. В общем, он же сын Четы.

– Поэтому легенду о его восточном происхождении замяли и убрали из всех летописей и исторических трактатов. Сын Четы и первый император Элантия не может быть диким кочевником. У нас его изображают как коренного корсульца. А шадесские источники никто не подвергал цензуре, поэтому я и пришла в эту библиотеку.

– Так мы что – ищем сведения о первом императоре? – уточнил Далл.

– Не совсем.

Трин задумалась, затем огляделась. За столами рядом никто не сидел. У стеллажей что-то шумно обсуждала стайка студентов, сгрудившихся над учебником. Разговор трех имперцев услышать никто не мог.

– Я все гадала: зачем дядя отправил меня сначала в Нортен, а потом в Шадесс? На самом деле, а не эти ваши домыслы, – резко произнесла она, заметив, как Далл открывает рот. Тот его сразу захлопнул. – И вот о чем я подумала. Что если дядя хотел, чтобы я выяснила, а не с богом ли мы имеем дело?

– А прямо он об этом сказать не мог? – удивился Арн. – Ну, там, к примеру: «Дорогая племянница, у нас тут по границам империи шатается странный парень с гигантской силищей, проверь-ка, а не бог ли он». Знаешь, так было бы гораздо проще.

– Может, и проще. Только знаешь, какой была моя первая мысль после новости, что Ниртал вернулся? Что мой дядя заработал старческий маразм. Скажи он обо всем напрямую, я бы не поверила. С другой стороны, если бы он отправил на поиски Путника своих жрецов, то те объявили бы что угодно, лишь бы выслужиться перед императором.

– Ага, а ты его терпеть не можешь, поэтому врать бы не стала, – кивнул Арн, начав понимать ход ее мысли.

– Это во-первых. А во-вторых, шесть лет поисков богов сделали из меня знатока религий лучше, чем любой жрец. Но я допустила ошибку и сразу решила, что случай с Путником – такая же фальсификация, как и всё, с чем я столкнулась за шесть лет. Что это обычный человек, который по неизвестным причинам играет с огнем и пробуждает старых богов. Но что если он вовсе не человек?

Она нежно провела пальцами по тонкому пергаменту, исписанную убористым старинным шрифтом.

– Тысячу лет назад возникновение нового пантеона породило множество споров среди теологов на тему того, кого считать богом. Большинство выделяет четыре признака божественности. Первый – вечная жизнь. Это мы проверить или опровергнуть не можем, поэтому пропускаем. Второй – умение перемещаться между мирами, проще говоря, создавать порталы. Эту способность Путник уже продемонстрировал. Третий – могущество за пределами человеческого. Арн видел, что Путник общается с Нирталом бесстрашно, на равных.

– Это может значить, например, то, что у не все в порядке с головой, – возразил Далл. – Причем здесь могущество?

– Он чудовищно сильный маг. Помните, позавчера, при атаке, у Фала постоянно срывались заклинания, хотя этого с ним обычно не бывает? То же самое происходило и с Бераном, и с моими артефактами. Даже со свитками силы – сработал всего один из них, хотя это просто невозможно, сила в них уже заложена, поэтому взывать к богам не нужно. Я потом опросила Фала и Берана. Оба сказали, что они получали энергию для колдовства, то есть боги откликались, однако заклинания все равно не действовали. Как будто их что-то глушило.

– А ведь это может быть правдой, – подтвердил Арн. – Я чувствовал повсюду привкус магии, но думал, это из-за того, что пророк слишком много колдовал.

– Ну, вроде того. Видимо, он наложил магическую защиту на целый квартал.

– Да, покрытие большое, и это мощно, конечно, только он мог заниматься этим не в одиночку, – продолжал спорить Далл. – Высшим магам такое тоже вполне доступно.

– Возможно, – уклончиво ответила Трин. – Четвертый признак – демоны-прислужники.

Тут уже встрял Арн.

– У Четы и святой семерки нет демонов.

– У них – нет. А у старых богов – были.

– Слушай, это же тоже ничего не доказывает, – лейтенант пожал плечами. – Ну встретили мы демона. Редкое событие, согласен. Но он был всего один, и неизвестно, кто его призвал. Это Шадесс, здесь сотни магов, которые просто так ходят по улицам. Думаешь, среди них нет призывателей, которые при этом были бы еще и староверами?

– Наверняка есть, – Трин, начиная раздражаться, схватила писчее перо и принялась его мять в руках. – Это не повод сразу отбрасывать теорию о божественном происхождении Путника.

– Да все равно что-то не сходится, – Арн, хоть ему и не нравился Далл, был не готов сразу соглашаться с мнением императорской племянницы. – Зачем одному богу изображать пророка другого бога? Он бы, наверное, вообще мог просто пальцами щелкнуть…

Далл бодро закивал.

– Так, помолчите, – Трин захлопнула лежащую перед ней книгу. – Придется сделать лирическое отступление в нашем споре и взяться за ваше образование. Просто щелкнуть пальцами – это так не работает. Даже боги не всесильны. Наши, современные теологи стараются обходить этот вопрос стороной и всячески хитрят. Например, они утверждают, что пути божественные неисповедимы и что Чета на самом деле обладает безграничными возможностями, но не показывает этого, чтобы испытать нашу веру. Раньше, в эпоху старой империи, существовало гораздо более простое объяснение, почему боги не могут всего.

Она отложила уже изрядно помятое перо. Кажется, возможность блеснуть своими знаниями ее немного успокоила.

– Есть миф, что еще до создания нашего мира боги были всесильны. Они творили миры – и тут же уничтожали их из-за малейшей прихоти, как дети, не понимая, что обрекают на страдания уже живущих там существ. Один из богов устал наблюдать за бесчинствами своих братьев и сестер и создал загадочный Источник. Вода из него искрилась силой. Бог предложил родичам выпить ее, пообещав, что они узнают нечто новое и необычное. Другие боги ему поверили и, сделав всего по глотку, поняли, что лишаются могущества. Разозлившись, они бросились на хитрого брата, но тот легко сбежал от них, потому что не выпил ни капли. После этого богам ничего не оставалось, кроме как царствовать в тех мирах, которые они уже создали. А чтобы Источником больше никто не воспользовался, бог-плут насыпал над ним Холм времен.

– А там выросло Дерево сердец, – задумчиво добавил Арн.

Трин кивнула.

– Символ контроля. Якобы на этом дереве есть сердца всех людей и других разумных существ нашего мира. Даже богов. При этом без разрешения хранителей Дерева ступить туда не может никто из живущих – он будет сразу убит. Это еще одно хорошее напоминание богам, что, если они снова зарвутся, хозяин Холма времен поставит их на место.

Арну стало не по себе.

– Я много раз слышал историю о Дереве сердец, только в варианте без Источника. Всегда хозяевами этого места называли Чету.

– Это же мифы и легенды. Какой точности ты от них хочешь? Может, это все от начала до конца неправда. Я могу только ориентироваться на записи в старых книгах, потому что новые еще хуже – оттуда вычищено все, что может бросить тень на Чету. И к сожалению, не могу сказать, что моя собственная семья не приложила к этому руку, – пробормотала она.

– А имя хозяина Холма времен в тех книгах называли?

– Да может, и называли. Я уже не помню.

– И слово «Элларин» тебе тоже ни о чем не говорит?

– Нет, извини.

Арн отодвинул стул и сел за стол, потеряв интерес к разговору.

На несколько мгновений его сердце забилось быстрее. Вдруг бы нашлась разгадка снов, которые приходят к нему с самого детства? Но в них не было ничего ни о хитром боге, хозяине Холма времен, ни о чем-либо другом. Только змеи, только бьющиеся сердца на ветвях.

Может, эти видения ничего и не значат. В конце концов, зачастую сны – это всего лишь сны, и никакой мистической силы, как уверяют некоторые жрецы, у них нет.

А может, ему самому следовало бы покопаться в книгах? Если Трин прочитала историю о хозяине холма в одном из подобных фолиантов, не исключено, что где-нибудь там встретится и Элларин.

Арн, скосив глаз, оценил объем трактатов на столе.

Н-да. А ведь они еще и на чужом языке, в котором он ни слова не понимает. Даже если человек по имени Элларин там и есть, копаться в этом нужно месяц, а то и больше. Что если он потратит такую прорву времени, только чтобы выяснить, что имя человека из сна – выдумка его дремлющего разума?

Далл все еще спорил с Трин. Она ему объясняла, что не помнит всех старых богов наперечет, поэтому и пришла в библиотеку. Дескать, вот в этих книгах перечислены все атрибуты старого пантеона, поэтому можно свериться с ними и попытаться определить, не найдется ли соответствий с Путником.

Арн, не особо вслушиваясь, взял гусиное перо, уже потрепанное Трин, и принялся раздергивать бородки.

Допустим, где-то в фолиантах и упоминается Элларин. И допустим, его удастся найти. А дальше-то что? В религиозных бреднях нет никакого смысла, Трин сама подтвердила, что большая их часть – сказочки для дураков. Это не поможет ни Нортену, ни Магнасу. Нюхач отчетливо видел отметки на картах в комнате пророка. Особенно детально там был разобран Линдер – где что находится, каковы характеристики Линдерского замка. Он неприступен для магии, но Арн не знал, проверял ли кто-то, как дело обстоит с порталами. Не исключено, что пророк собирается туда наведаться, и вряд ли для Магнаса это закончится хорошо.

Клятый Путник-пророк… Подобраться бы к нему да воткнуть кинжал поглубже – заодно и проверили бы теорию насчет его бессмертия.

Арн желал этого изо всех сил и жалел, что нюх в этот раз его подводит, не давая никаких указаний на место, где прячется Путник. В его действиях не просматривалось никакой логики, и все же они неизменно заканчивались чьими-то смертями. А значит, ничего хорошего на уме у этой сволочи нет.

Неожиданный для мирной библиотеки запах заставил Арна вскинуть голову. При виде людей, идущих через зал, рука сама потянулась к рукояти меча, но ничего не нащупала.

Чтоб привратника вороны заживо склевали!

– Трин. Трин, Богиню-мать твою за ногу!

Чувствовалось, что ей стоило больших усилий не вздрогнуть, когда она оглянулась. Далл, тоже начавший рефлексивно искать на поясе оружие, грязно выругался.

– Надеюсь, в следующий раз ты меня послушаешь, когда я скажу, что прогулка по городу после неудачного налета – это плохая идея, – процедил он сквозь зубы.

Лысина приближающегося к ним человека поблескивала в лучах солнца, проходящих сквозь высоко расположенные окна. Пышные усы по-прежнему топорщились, а в глазах мужчины было ровно столько же дружелюбия, сколько и при первой встрече, – нисколько.

Только улыбался он еще шире, чем раньше. Шан Картэкко знал, что в библиотеке элантийцам никуда от него не деться.

45. Арн

Если кто-то из посетителей и не знал Шана Картэкко, не обратить на него внимания было невозможно. Сегодня он выглядел, как настоящий правитель города, пусть даже один из многих. Золотая нить на рукавах бордового кафтана сверкала, драгоценные камни в кольцах переливались всеми цветами радуги, по сторонам разливался душный аромат благовоний. За бывшим пиратом следовали пять охранников, одетых весьма разномастно, как это принято у пиратов.

Большинство гостей библиотеки остались на местах, лишь несколько человек при виде Шана побледнели, стали торопливо собирать книги и почти бегом нести их библиотекарям. Это был дурной знак. Однако Арна успокаивало то, что ни у кого из охраны он не заметил оружия. Если Отец воинов хоть чуточку улыбается имперцам, привратник отобрал оружие и у соотечественников.

Трин поднялась из-за стола и выпрямилась, встречая Шана. В каждой ее черте сквозила напряженность. Да и, наверное, ее было невозможно скрыть – не в этой ситуации.

Далл и Арн встали по бокам от принцессы, чуть впереди, закрывая ее от пирата и его людей. Шан слегка усмехнулся этому и остановился на почтительной дистанции.

– Госпожа, – он насмешливо поклонился Трин. – Я назвать бы вас по фамилии, но чувствовать, что вы будете соврать и в этом.

– Давайте уже напрямую, господин Картэкко, – неприветливо ответила она. – Не вижу смысла тратить время на эти… любезности.

Пират снова ухмыльнулся, заткнув большие пальцы за пояс.

– Мы знать, что вы напасть на наш склад. И знать, зачем вы это делать, – он внимательно посмотрел на Трин. – Пророк просить меня, чтобы я вас не тронуть. Только вас – он ничего не сказать о ваших друзьях. Поэтому я предупредить вас: если вы еще хоть раз приблизиться или пытаться мешать нам, мы их найти – один за один – и всех убить. Посол Хараний Эльвий Цегрин никак не мочь этому помешать, пусть даже вы жить прямо в его доме. А если он рискнуть, мы наказать и его. Хараний уже знать об этом.

Трин едва заметно дернулась, а Далл и Арн переглянулись.

Ну, что ж, этого следовало ожидать. Если уж им, малочисленному и вдобавок чужому в городе отряду, удалось за короткое время выяснить, где живет пророк, то Шану с его обширной сетью знакомств выследить нескольких врагов вообще ничего не стоило. Следовало благодарить богов хотя бы за то, что пират до сих пор не вызнал имя Трин, иначе бы он плевал с академической башни на все просьбы пророка не трогать императорскую племянницу. Должно быть, поэтому Харания и продержали всю ночь во дворце – пытались выдавить из него признание, кто у него гостит.

– Если я так важна вашему пророку, – Трин взглянула Шану в глаза, – почему он избегает меня? Он должен знать, что я просила о встрече – мирной встрече.

– Ваши отношения – ваши дела, а не мои, – пират пожал плечами. – Кайко сказать, что найти вас сам, если это нужно.

– Только ему это не нужно, – она неожиданно сделала шаг вперед. – Он боится личной встречи со мной, так ведь? Потому что я могу узнать его и разоблачить. Доказать всем, что никакой он не пророк, а маг, преследующий корыстные цели и манипулирующий вами, как игрушками в своих играх.

Еще шажок вперед. Теперь Трин стояла почти вплотную к Шану, задрав голову и смело глядя ему в лицо. От племянницы императора при этом веяло легким сумасшествием, а от пирата – чистой яростью.

Улыбка давно уже превратилась в дикий оскал. Шадессца взбесило предположение, что их пророк может быть фальшивкой.

Воздух в читальном зале тоже менялся. Арн сверхъестественным чутьем уловил, что запахи будто стали злее. Только исходили они вовсе не от людей. На миг показалось, что над Трин и Шаном сгущаются тучи…

Еще через миг нюхач понял, что ему это вовсе не почудилось. Над элантийкой и шадессцем зависли полупрозрачные силуэты, смутно похожие на человеческие. От них и исходила та волна недобрых эмоций, которые он уловил.

Один из пиратов-охранников тронул своего хозяина за плечо, что-то шепнул и указал наверх. Шан окинул призраков библиотеки мрачным взглядом и отодвинулся от Трин.

Тени сразу начали блекнуть.

– Вы ждать Анцельмовых мистерий, – бросил ей Шан. – Тогда увидеть, фальшивка ли наш пророк.

Поддерживать разговор дальше он был не намерен. Не прощаясь, пират развернулся и направился к выходу.

Как только он вышел из зала, Трин не слишком грациозно плюхнулась обратно на стул и схватила писчее перо, принявшись мять его в пальцах. Руки ее дрожали. Далл, наоборот, сел, лишь когда убедился, что последний телохранитель пирата покинул библиотеку.

В читальном зале к этому моменту осталось несколько человек – горстка перепуганных студентов, которые заныкались за стеллажами и не торопились оттуда выползать, даже несмотря на то что Шан со своей свитой исчез.

Арн прислонился к столу спиной и сложил на груди руки.

– Что там со второй теорией насчет пророка? Никому не кажется, что она только что получила еще одно подтверждение?

– Ты о том, что он мой родственник? – Трин скривилась. – По-моему, все стало только еще страннее. Если Кайко претендует на трон Элантия, ему логичнее избавиться от меня как можно скорее.

Далл внезапно бухнул кулаком по столу. Племянница императора вздрогнула. Под сводами зала разошлось эхо от удара.

Арн оглядел потолок, под которым снова начали проявляться дымчатые тени.

– Далл, ты бы вел себя потише, а?

Лейтенант медленно, сквозь зубы выпустил воздух.

– Удивляюсь, как легко ты говоришь о «странностях», Трин. Шан только что доказал, что в любой момент способен порубить нас на котлеты, а ты провоцируешь этого ублюдка и потом спокойно рассуждаешь о политических целях пророка. Ты о себе хоть каплю думаешь?

– А что я должна делать – бегать вокруг в панике и вопить? – с неожиданной злостью ответила Трин. – Представь себе, в угрозах Шана для меня ничего нового нет. Я с шестнадцати лет каждый день жду смерти из-за того, что дядя или кто-нибудь из его ближайших советников может посчитать меня угрозой для своего возвышения или прихлопнуть из опасения, что я ничем не отличаюсь от отца и брата. Сейчас у меня хотя бы есть благая цель – предотвратить массовое кровопролитие в империи, пока оно еще не началось. Так что вспомни хоть раз, пожалуйста, что ты мой подчиненный, а не наоборот, и дай мне спокойно выполнять свою работу!

– А мне свою работу как выполнять, если ты каждый раз голову прямо под чужой нож суешь? – огрызнулся Далл.

– Если боишься выглядеть некомпетентно, для начала выясни, кто из всего двух твоих гвардейцев шпион и сливает дяде в подробностях всё, что я делаю, даже что я на завтрак ем, – не осталась она в долгу.

Глаза лейтенанта расширились. Он и так кипел, а теперь внутри разрасталась целая буря. И духи библиотекарей это чуяли.

Арн напряженно следил за тем, как густеют под потолком тени. И без них он чувствовал себя неловко из-за того, что оказался свидетелем ссоры двух любовников. Даже угрозы Шана по сравнению с этим казались детской забавой.

– Эй, ребят, – нюхач толкнул обоих в плечи, отвлекая их внимание друг от друга. – Собираетесь ругаться дальше – выйдите. Я не хочу, чтобы из-за вас привидения каких-то библиотекарш сделали со мной то, чего не смогли сделать десятки шпионов и убийц.

Парочка развернулась друг от друга. Далл уставился на стеллажи, игнорируя Трин. Она бухнула о стол книгой, тоже избегая глядеть на любовника.

– Я нарывалась в разговоре с Шаном не зря, – со сжатыми зубами объявила племянница императора. – Он подтвердил еще одну мою догадку.

Лейтенант молчал, продолжая упорно смотреть в сторону. Арн вздохнул и спросил:

– Какую догадку?

Она зашелестела страницами.

– Прежде чем вы отвлекли меня первым императором, я читала о Себеле. Оказывается, Анцельмовы мистерии отмечались еще до рождения первого короля независимого Шадесса, только, разумеется, тогда еще не носили имя Анцельма. Они совпадали с началом сезона штормов – этот период считался пробуждением Себела. Местные жители совершали обильные жертвоприношения, чтобы задобрить яростного бога и чтобы он не тронул их корабли. Со временем этот обычай выродился в маскарад, во время которого шадессцы переодеваются в разнообразных морских тварей.

– Проклятье, – выругался Арн. – Похоже, в этом году староверы возродят старую традицию, только в качестве дара для бога будет литься кровь элантийцев.

Трин кивнула.

– И я думаю, Тэниру была права. Себел еще спит. А вот это – смерть сотен, если не тысяч наших соотечественников – обязательно его разбудит.

46. Тэниру

В Шадессе, как и всегда, вовсю жарило солнце, однако Тэниру куталась в шаль, не позволяя лучам коснуться ни лоскутка ее кожи. Зрелище могло бы показаться странным, если бы хоть кто-нибудь обратил на девочку внимание. Но всем было не до нее.

Площадей в Шадессе было так мало, что их все получилось бы пересчитать по пальцам. Умещались они только на самых больших островах. Одну из них, поближе к материку, облюбовала труппа бродячих артистов – здесь их называли цирком.

Труппа приехала только вчера и спешно обустраивалась. Они не смогли перевезти все свои фургончики по узким мостам, поэтому натягивали тенты, чтобы хоть немного отгородиться от любопытных горожан. А те все прибывали и прибывали, чтобы успеть поглазеть на невиданных заморских зверей и уродцев – карликов и бородатую женщину, пока это можно сделать бесплатно, а не за звонкую монету. Животные нервничали и потому ревели, мычали и трубили, хозяин цирка сердился, чувствуя, что теряет прибыль, и постоянно покрикивал на подчиненных. То тут, то там среди какофонии слышался его недовольный голос: «Эдак мы до Анцельмовых мистерий не управимся!» И без того торопящиеся циркачи принимались носиться вдвое быстрее, ругаясь, спотыкаясь, теряя вещи и внося еще больше хаоса.

Тэниру знала, что люди Шана Картэкко пытаются выследить их с Ветой. Она уже несколько раз замечала, как на улицах за ними увязываются «хвосты». Но здесь, в пестрой суматохе, можно было оставаться на самом виду — и при этом быть невидимой.

Девочка, напротив, сразу увидела, как к ней приближается главный преследователь – худой белобрысый юноша, ростом и цветом лица сильно отличающийся от местных жителей. Беран подошел почти вплотную, с сомнением оглядел грязную мостовую, но все же устроился рядом.

– Привет, – сказал он.

Тэниру не стала скрывать удивление.

– Как ты нас нашел?

– Спросил у ветра, – ответил Беран и посмотрел на нее так, будто ждал восторженных вздохов.

– Вычитал в какой-нибудь книжке поисковое заклинание? – предположила она.

Юноша сник. Тэниру запоздало подумала, что, возможно, не стоило так быстро выводить его на чистую воду. Люди любят позерство, особенно молодые.

– Тебя Трин за нами отправила?

Ей, само собой, хотелось бы, чтобы Арн, это вряд ли было возможно. Арн продемонстрировал потрясающую черствость и невероятную глухоту. Тэниру даже грешным делом подумала, что Великий Хранитель ошибся с кандидатурой Элларина.

– Нет, не Трин, – Беран отвернулся. Похоже, ему не очень хотелось говорить об этом. – Я сам пошел вас искать. В отряде решили… ну… что вы перетрусили и сбежали. Некоторые считают, что это даже к лучшему. Позавчера ночью мы попали в такую передрягу… С живым демоном, – как бы невзначай заметил он.

– А, – глубокомысленно ответила Тэниру.

Разговор умер. Беран никогда не был болтуном, она – тоже. Вдобавок ее лихорадило, и хотя к вечеру жара постепенно спадала, девочке не становилось лучше. Наоборот, только хуже и хуже. Мысли из-за этого начинали бродить, словно хмельные, и принимать странные очертания.

Тэниру опасалась за свое трезвомыслие – в таком состоянии оно могло подвести, особенно рядом с этим упертым человеческим ребенком, который странно себя вел с самого Нортена. Присутствие Веты сейчас пригодилось бы как никогда, но девушка куда-то запропастилась.

– Где Вета? – спросил Беран, нарушив затянувшееся молчание. Будто прочитал ее мысли.

– Устраивается на работу в балаган.

Тэниру час назад и сама пыталась это сделать, но ее не взяли. Угрюмый хозяин сказал, что прорицательниц у него и так каждая вторая актриса, а играют они втрое лучше сопливой нортенской девчонки.

Она хлюпнула носом. К сожалению, «сопливой» в данном случае было не оскорблением, а констатацией факта. Состояние ее здоровья почти наверняка сыграло решающую роль в отказе. Хотя могло повлиять и то, что Тэниру не удалось предсказать ничего толкового, когда она раскинула кости.

В Шадессе собралась целая толпа богов, причем во плоти. Необычно для тех, кто предпочитает даже своих избранных баловать лишь голосами в голове. Помнится, старые боги целыми веками не покидали своих обителей… Такая концентрация божественных сил в одном городе не могла не влиять на предсказания. Они сошли с ума – кости падали абы как, давали взаимоисключающие значения, толкования потом не сбывались. Изредка Тэниру удавалось поймать мгновения затишья, но она предпочитала использовать их для гаданий об Арне.

Она его бросила – но временно. Тэниру чувствовала, что не имеет права провалить это задание и позволить, чтобы с Элларином случилась беда. Что-то готовится в высших сферах, и им обоим не повезло оказаться почти в самом центре узла божественных интриг.

– Если вам с Ветой что-то нужно, деньги например, или жить негде… – начал Беран.

– Ничего не нужно, – перебила Тэниру. – Как видишь, мы сами неплохо справляемся.

– Ты болеешь, – непререкаемым тоном возразил он. – Ты думаешь, я не вижу, что у тебя жар? Кем Вета устраивается в цирк, даже не зная шадесского языка? Поломойкой? И как много лекарств вы сможете купить на эти деньги, кто будет за тобой ухаживать, если лихорадка ухудшится? Ты же умная девушка. Вернись в отряд, Трин тебя простит.

– Мы вернемся, – неохотно ответила она. – Сначала я должна закончить одно дело.

– Какое?

– Важное! – Тэниру не вытерпела и поднялась с мостовой. – Беран, иди домой. Мы с Ветой выживали и в местах похуже. Оставь нас в покое!

– Но ты же больна!

Беран подскочил следом и попытался схватить за локоть, но Тэниру увернулась, и мальчишка ухватил только шаль. Неуклюже дернув ее, он стянул ее с плеч девочки и замер с открытым ртом.

Ее плечи, руки – все тело покраснело. Кожа шелушилась и отслаивалась целыми шматами. Тэниру сегодня надела самое закрытое свое платье, но спрятать это все равно не получилось.

Она разозленно отобрала у ошеломленного мальчишки шаль и снова в нее закуталась.

– Тебе надо срочно к лекарю! – опомнился дурак.

– Это тебе надо срочно вернуться к отряду и не лезть, куда не просят! – отрезала девочка. – Это… ничего такого. Со мной все будет в порядке.

– Да что с тобой такое? – не выдержал Беран. – Тебе плохо, это только слепой не увидит. Что тебе мешает принять мою помощь? Клянусь милостью Леди ветров, никогда бы не подумал, что у девочки из деревни может быть столько гордости! Или тебя урхаты так воспитали?

Тэниру, уже собиравшаяся сбежать в ближайший переулок, остановилась. Как же назойлив этот человеческий ребенок! Или он…

Влюблен?

Она окинула Берана пристальным взглядом. Юноша смотрел на нее с отчаянием, никуда уходить он явно не собирался. Кулаки сжаты, губы тоже, в голубых глазах плескается целое море чувств, которые Тэниру всегда были непонятны. И будут, судя по всему.

А ведь он влюбился в это худое, некрасивое тельце. Какая ирония! Жаль, этот человеческий ребенок не Элларин.

– Урхаты ни при чем, – гораздо более мягким тоном произнесла Тэниру. – Извини, я не имею права рассказать тебе, что происходит.

Однако следующий же вопрос Берана заставил ее пожалеть, что она прониклась к юноше сочувствием.

– Это связано с твоей татуировкой?

– Ты подглядывал? – возмутилась она.

Его щеки начали густо заливаться краской – как у невинной и очень юной девицы. Глаза он тут же отвел, словно его это могло спасти.

– Не подглядывал, а так… Еще в Нортене, в горах. Это было случайно, клянусь богами. Тогда весь отряд был друг у друга на виду… Ну, ты понимаешь…

– Арн тоже о ней знает? – не дослушав, поинтересовалась Тэниру.

– Нет… Вернее, не думаю. Я, по крайней мере, ничего ему не сказал.

С плеч будто гора свалилась. Тэниру раньше гадала, почему люди так говорят, а теперь поняла.

Все же этот человеческий ребенок не так уж плох.

– И ты не знаешь, что означает моя татуировка? – спросила она.

Беран дернул плечами.

– Нет. Откуда бы?

– Ну, например, от какого-нибудь голоса в твоей голове, – саркастично ответила Тэниру.

– Нет, ничего такого не было.

Верилось в это с трудом. Чтобы боги – Леди ветров или кто там еще – никак не прокомментировали существование Тэниру? Она скрывала свою силу, как могла, но сомневалась, что ее присутствие осталось незамеченным. Впрочем, новые боги были ничуть не менее эгоистичными, чем старый пантеон, хотя сами они пытались убедить всех в обратном. Если они не увидели в Тэниру угрозы для себя или своей игрушки – Берана, то наверняка просто-напросто забыли о ней.

Так или иначе ей оставалось лишь поверить парню на слово.

– Пожалуйста, не говори никому об этом. Придет время… – чтобы произнести следующие слова, пришлось сделать усилие над собой. Однако Тэниру заставила себя. Беран это заслужил. А ей стоит почаще вспоминать о том, что люди видят мир совсем не так, как она. – Придет время, и я тебе сама все объясню.

– Так значит, ты вернешься?

Юноша подался вперед, словно хотел взять ее за руку, но в последний момент застеснялся. В его голосе против воли прорвалось столько надежды, что Тэниру это даже немного испугало. Она повторила себе еще раз свою собственную мысль о разном мировоззрении и твердо ответила:

– Да.

– Что здесь происходит?

Они оба развернулись и зачем-то отодвинулись друг от друга на пару шагов. Беран даже ладони спрятал за спину, как нашкодивший ребенок. Тэниру рассеянно посмотрела на подходящую к ним Вету.

– Беран нас нашел, – пояснила она девушке.

Рука Веты тотчас потянулась к ножу на поясе, а Беран отступил еще на шаг назад. Это было довольно забавно с учетом того, что маг-воздушник, не напрягаясь, мог отбросить стройную девушку заклинанием, как пушинку, и она даже подойти к нему не успела бы.

– Я не собираюсь вас преследовать, – поспешно сказал он. – Я всего лишь хотел узнать, как вы и не нужна ли вам помощь.

– Не нужна, спасибо, – Вета убрала ладонь от рукояти и, к удивлению Тэниру, тоже смущенно отвела взгляд в сторону, как совсем недавно Беран. – Но я бы тут хотела спросить… Как там Хед?

– Очень сильно расстроен и обижен, что ты не предупредила его, прежде чем сбежать. Он думает, что вы ушли насовсем.

Вета тихо и печально вздохнула.

– Ты можешь попросить у него за меня прощения?

– Будет гораздо лучше, если ты сама это сделаешь, – серьезно ответил юноша.

Девушка посмотрела на Тэниру. Та кивнула.

– Сделаю, – пообещала Вета. – Но, в общем, если у тебя получится что-нибудь такое ему передать, чтобы он меньше на меня злился, то я буду твоей должницей.

– Ладно, – согласился Беран. – Только я все равно считаю, что тебе лучше скорее перед ним появиться. Мои слова, какими бы они ни были, вряд ли его успокоят.

– Да, я понимаю… – Вета состроила болезненную гримасу и тут же спохватилась, опасливо глянув на Тэниру.

Та сложила руки на груди и недовольно притопывала ногой. Конечно, это же было ее решение так стремительно уйти из посольского дворца, бросив отряд. А Вета, между прочим, особенно не возражала.

Теперь Тэниру понимала, что опять просчиталась в человеческих эмоциях и привязанностях.

Ох уж эти люди… Наверное, все дело в их слишком коротенькой жизни. Поэтому каждая мелочь им кажется такой ужасно важной – ведь она может оказаться последней или вообще единственной.

– Беран, тебе пора, – Тэниру замялась и добавила: – Можешь предупредить остальных, что мы вернемся.

– Когда? – тут же спросил юноша.

– Когда будет необходимость, – сухо ответила она.

Беран еще подождал, наверное, дожидаясь подробностей, но Тэниру их сообщать не торопилась. Она пока сама не знала, как всё обернется.

Неловко попрощавшись, юноша ушел. Вета долго смотрела ему вслед. Тэниру еле стояла на ногах, но терпела, бесконечно напоминая себе о том, что ее черствость уже не раз сыграла против нее.

Наконец девушка очнулась и подошла к ней, заботливо поддержав под руку.

– Прости, я забылась немного.

– Да я вижу, – проворчала Тэниру. – Только мне кажется, ты не о том думаешь, учитывая твою клятву.

– Знаю, – Вета понурилась. – Но ничего не могу с собой сделать. Скажи, когда я выполню обязательства перед тобой, я же смогу?..

– Сможешь, – она помолчала и неохотно добавила: – Я постараюсь, чтобы клятва не помешала вам с Хедом.

– Спасибо, – выдохнула девушка.

– Тебя на работу-то взяли? – вернула Тэниру ее на землю.

– Взяли, – Вета даже заговорила теперь бодрее. – Правда, спать придется на сене возле клеток со зверями. Там шумно и грязновато.

– Это и к лучшему. Никто ничего не заметит.

На лице девушки отразилась радость – впервые за все дни после ухода из посольства.

– Идем, – сказала она и повела пошатывающуюся Тэниру за натянутые тенты цирка.

47. Инья

Инья смотрела в стену.

Все поместье Сигмаров стояло на ушах. После взятия Далерта армия повстанцев прошла мимо, в окрестностях видели только отдельные рыщущие в поисках легкой добычи отряды, но к хозяевам так никто и не наведался. Хотелось надеяться, что Гален припомнил, как старший Сигмар осуждал убийство короля своим сыном, даже чуть не отказался от Арна. Однако вероятнее всего, Гален слишком торопился к Родверку, чтобы отвлекаться на владения лучшего друга нортенского наместника.

Теперь Родверк был взят. Хуже того – разрушен. Мятежники выдвинулись к Линдеру, и как назло, поместье Сигмаров находилось недалеко от выбранной ими дороги. Гостей ожидали еще до вечера.

Новость пришла рано утром. Инью разбудили, не дали выспаться и принялись бесконечно теребить. Какие платья хозяйка с собой возьмет, сколько сундуков вместится в повозку, что из всех самых важных вещей самое-самое важное…

Нарисованная на стене лилия причудливо изгибалась и сплеталась с соседней, образуя сердечко. По штукатурке шла трещинка. Она портила красивую фигуру, добавляя в нее несовершенство реальности.

Тревард, отец, как Инья вежливо называла свекра, будто скинул с плеч лет тридцать. Он носился по всему дому и раздавал приказы, что забрать с собой, а что можно бросить. Список необходимого, к сожалению, был слишком велик. Вроде бы все понимали, что рано или поздно мятежники дойдут до поместья и отомстят семье цареубийцы, но, как и всегда, заранее никто к этому не подготовился.

Инья не хотела уезжать. Ей причиняла душевную боль одна мысль о том, что нужно оставить все, к чему она привыкла за последние… Милосердная Богиня-мать, сколько лет-то прошло? Что-то около пятнадцати? В общем, бросить все, что она считала своим, на разграбление каким-то неотесанным деревенщинам, которые составляют большую часть армии Галена. В Линдере, куда хотел сбежать Тревард, Инья была много раз, но столица ей не нравилась.

Дома лучше.

О любовнице мужа Инья не думала. Ну, почти. Она выяснила, что девка живет отдельно, и успокоилась. Выяснять, кто из них двоих в доме главный – жена или эта приживала, не придется, ну а само наличие любовницы… Да у кого из мужчин благородных родов их не было? Отец Иньи даже не пытался скрыть, что наживает детей на стороне. Все ее подружки в один голос жаловались, что их супруги ходят налево.

Тревард тоже ничем от них не отличался. Сообразив, что невестка осталась холодна к его сыну, он попытался к ней сунуться сам. Инья тогда очень вежливо дала понять, что мужчины ее не интересуют в принципе. Могла бы и по-другому спросить – куда этот старый хрыч удумал лезть, но решила не портить отношения с человеком, который, по сути, ее содержал.

Слава Богине-Матери, Тревард понял и больше не приставал.

Они жили все это время весьма неплохо. Спокойно. Размеренно. Беззаботно. И вот сейчас все должно рухнуть?

Трещинка, пересекавшая цветки, слишком действовала на нервы. Инья отложила вязание, которым занималась машинально, не глядя на получавшийся узор, и встала с кресла. Огляделась в поисках служанки и нетерпеливо вздохнула.

Как только стало известно о мятеже, прислуга начала сбегать. Сейчас в доме оставались только самые верные люди, ну и та семья, которую Арн вытащил из Далерта. Странное дело – Инья считала, что они удерут одними из первых. Все-таки мужчина там – имперец, по детям сразу видно, что они полукровки. Но семья как будто твердо решила, что она должна отработать некий несуществующий долг перед Сигмарами.

– Дэира! – позвала Инья.

В дверях показалось круглое раскрасневшееся лицо служанки. В руках она тащила целый ворох каких-то тряпок.

– Да, госпожа?

– Брось это, – хозяйка сморщила носик.

– Но лорд Тревард сказал…

– Брось, говорю. Найди мое лучшее платье, то, красное, и достань к нему серьги.

Лишний раз подгонять ее не понадобилось. Инья тем временем высунулась из окна.

– Где конюший? – крикнула она суетящимся во дворе слугам. – Передайте ему, чтобы подготовил мою лошадь.

В комнату тут же влетел Тревард, не менее раскрасневшийся, чем недавно Дэира.

– Инья, ты куда-то собралась? – он оглядел комнату для рукоделия и нахмурился. – Почему ты еще ничего не сложила? Мы должны торопиться, а ты вяжешь! Неужели нельзя будет заняться этим в карете?

– Я никуда не еду, – холодно сообщила Инья.

– Что?!

Тревард уставился на нее так, будто с ним заговорило привидение. Инья закатила глаза.

Ну почему сегодня приходится всем повторять всё по два раза?

– Я не побегу в Линдер, – четко произнесла она. – Я выеду навстречу армии Галена и поговорю с ним.

– С кем? С Галеном? – старший Сигмар продолжал таращиться на нее.

– С ним самым.

– Инья, дорогая моя, ты с ума сошла? Ты не знаешь, скольких он убил в Далерте, а потом в Родверке? Не слышала, как он пытал и вешал нортенцев только за то, что они сотрудничали с имперцами? Да это же при тебе рассказывали! Тебе надо напоминать, за кем ты замужем и что с тобой может сотворить этот подонок?

– Мне он ничего не сделает, – заупрямилась она. – Все знают, что мы с Арном живем отдельно и никак не связаны.

– Да какая разница, связаны вы или нет! – Тревард от бессилия всплеснул руками. – Инья, ты его жена. Тебя только по одной этой причине могут пустить по кругу, а потом убить!

– Я знаю лорда Галена, он этого не допустит, – ледяным тоном ответила Инья. – С ним лорды Гролаф и Стьярвин, все они друзья моей семьи. Гролафа я и вовсе знаю с самого детства.

– О, ну конечно, это остановит их от убийств, ведь Галена остановило то, что лорд Ульфар, вероломно зарезанный им в Далерте, был ему другом!

Инья начала терять терпение. К чему эти споры? Она уже приняла решение.

– А трусливо сбежать, поджав хвост, лучше? У нас здесь вся жизнь, а не в Линдере. Посевные работы еще идут. Бросим их – осенью будем голодать. И как быть с нашими слугами-имперцами? Мы не можем забрать с собой всех, им не хватит места. А они, между прочим, одни из немногих, кто остался нам верен. Вы хотите, чтобы смерть детей Дэиры была на вашей совести?

– Если тебя убьют, им лучше не будет, – возразил Тревард.

– Ну почему же. Посадите их на мое место в карете, – посоветовала она. – Если мои вещи не класть, как раз уместится вся семья.

– Инья!

Она, не слушая, развернулась и направилась в свои покои – переодеваться. Дэира уже некоторое время маячила в проходе, стесняясь войти внутрь, пока хозяева спорят. Задерживаться еще дольше Инья не хотела – так можно до вечера проругаться, когда что-то делать станет поздно.

Она смогла выехать из поместья лишь через час. Получилось бы быстрее, но Тревард не прекращал попыток ее отговорить, а когда понял, что это бесполезно, стал навязывать охрану. Инья только рассмеялась.

Из-за того что она мало интересовалась происходящими вокруг событиями, ее зачастую считали дурочкой. Однако Инья ей не была. Наоборот, ее ум позволял ей отбрасывать все ненужное, не тонуть в бессмысленных ежедневных заботах, а заниматься только тем, что приносит ей покой и удовлетворение. И сейчас Инья не видела никакой пользы в том, что ее будут сопровождать два дюжих поместных мужика. Если Гален в самом деле захочет убить их хозяйку, что они сделают с целым войском? Это будут пустые, бессмысленные смерти.

А потому ее лошадь выскочила из ворот в одиночестве и направилась к тракту, по которому должно было идти мятежное войско. Инья поскакала вперед, навстречу ему, и заняла такое место, где ее было бы видно издалека.

Красивая женщина в ярком красном платье, на фоне зеленой рощи – что может быть лучше для того, чтобы произвести впечатление?

Скоро показалась колонна войска. Впереди – конники, сзади – пехота. Инья быстро высмотрела в авангарде Галена, чей крупный жеребец ступал за прикрывающими господина телохранителями. Знамена с волчьей головой не давали ошибиться и принять его за кого-то другого.

Рядом с Галеном ехали еще несколько человек. К удивлению Иньи, она не узнала никого из них. Нездорово бледный мужчина с густыми темно-русыми волосами; от него веяло холодом издалека. Слева – более высокий и светловолосый, но лицо такое же, как две капли воды; наверное, брат. По правую руку от Галена – тонкоусый шадессец с лихо заломленной шляпой, украшенной пером, и со смешно болтающимся тонким мечом на поясе. Кажется, это называли шпагой – Инья не удосуживалась разобраться в различиях оружия.

Ее заметили. Протрубил горн – колонна замедлилась. Телохранители Галена направили на Инью арбалеты, но она не забеспокоилась. Обычное дело, никто не выстрелит, пока она не покажет, что представляет угрозу.

Когда войско остановилось, двое телохранителей выехали вперед, не спуская с нее прицела. Она лишь смущенно улыбнулась.

Целиться – в нее? Глупенькие. Если Лилия Долины и убивает, то не оружием.

Она направила свою лошадь вперед, к Галену. Тем временем в голову колонны, расталкивая остальных, выехали еще несколько человек, желавшие узнать, почему войско замерло. Инья испытала облегчение, узнав двоих новоприбывших всадников – это были грузный бородатый Гролаф и презрительно поджимающий тонкие губы Стьярвин.

– Почему мы встали? – требовательно поинтересовался последний.

– Леди Сигмар нам объяснит, так ведь? – улыбнулся ей Гален.

Крякнув, Стьярвин оглянулся и наконец-то ее заметил. Глаза его полезли на лоб. Стоило бы с ним поздороваться, но Инья уже выкинула его из головы. Ни он, ни Гролаф здесь явно ничего не решали, а значит, можно о них забыть и сконцентрироваться на предводителе восстания.

Он разглядывал ее так же неприкрыто, как и большинство мужчин, только жадности во взгляде было поменьше. Однажды Гален уже обжегся о красивую женщину, и шрам на лице каждый день напоминал ему об этом событии. Инья прекрасно знала его историю, а Гален – историю Иньи.

Они познакомились еще до войны – он был одним из вероятных женихов, но отец выбрал гораздо более перспективного Арна. Встречались они несколько раз и после того, как Нортен захватила империя: и в Линдере, и здесь, когда Сигмаров приглашали к себе на праздники окрестные лорды. Гален видел, как глупо и бессмысленно погибают из-за Лилии Долины восторженные влюбленные юнцы, и не был дураком, чтобы пытаться повторить их судьбу.

Был и еще мужчина, который смотрел на Инью без жадности. Пожалуй, единственный среди всех, в чьем взгляде не было желания вообще. Синие глаза изучали молодую женщину с равнодушной дотошностью человека, которому интересно лишь одно – не припрятала ли она где-нибудь нож. Поняв, что от гостьи сюрпризов можно не ждать, русоволосый и странно бледный воин полностью потерял к ней интерес и отвернулся.

Неожиданно это укололо самолюбие Иньи. Кто он такой, что не любуется ей, Лилией Долины?

Однако сейчас важнее было заняться Галеном, чем выяснять, что это за наглый незнакомец.

– Да улыбнется вам Отец воинов, лорд Гален, – она слегка склонила голову в приветствии.

– Надеюсь, ваше дело важное, Инья, – достаточно фамильярно перебил он. – Впервые мое войско останавливает единственная женщина, пусть и такая непревзойденная красавица, как вы. Но я бы все-таки предпочел, чтобы воины двигались вперед.

– Простите, – Инья с поддельным смущением повела плечиками. – Я могу поехать какое-то время рядом с вами и рассказать о своей беде. Вы же не против?

Разве он мог устоять?

– Дэйн, освободи место для леди, – коротко бросил Гален.

Так вот как звали этого ледяного человека! Он молча отвел лошадь в сторону. Дорога была узкой, поэтому его светловолосому брату пришлось отъехать назад. Он при этом не переставал пялиться на Инью, из-за чего его лошадь споткнулась, а сам он чуть не полетел на землю.

Забавная ситуация – мужчины любили над такими посмеяться. Однако никто вокруг не улыбнулся, хотя губы у некоторых дернулись. Они как будто из страха сдержали веселье.

Странно. Оба брата странные. И еще страннее, что Гален приблизил к себе простолюдинов. В том, что они низкого происхождения, сомнений не могло быть – оба управлялись с лошадьми даже хуже, чем Инья, которая садилась в седло крайне редко, а имя Дэйн не могло принадлежать человеку благородного происхождения.

Теперь Инья ехала между ним и Галеном. Шадессец, которого почему-то никто ей не представил, продолжал молча их сопровождать, с нескрываемым любопытством прислушиваясь к разговору. Перо на его шляпе подрагивало в такт лошадиному шагу. Стьярвин и Гролаф тоже не спешили возвращаться назад, заняв место позади, рядом со светловолосым братом Дэйна.

У Иньи возникло ощущение, что ей невольно продемонстрировали истинную расстановку сил среди повстанцев. Это следовало запомнить и использовать.

Увы, Гален не дал ей собраться с мыслями.

– Вы смелая женщина, Инья, раз осмелились вот так явиться ко мне, перед всем войском, еще и в одиночестве. Чем быстрее вы объясните, что здесь делаете, тем для вас же будет лучше. Потому что, если по-хорошему, я должен бы обрадоваться, что такая рыба сама приплыла в мои руки, схватить вас и держать в клетке.

– С рыбой меня еще не сравнивали, – задумалась она. – Не слишком лестный эпитет, вам не кажется?

– Лестный, не лестный… – Гален пожал плечами. – Мне плевать на придворные тонкости, поэтому оставьте их при себе. Вы не можете не понимать, что жене человека, который убил нашего короля и помог его сыну-предателю преподнести на блюде нашу страну захватчикам, здесь рады не будут.

– Интересные высказывания от того, кто в свое время преподнес захватчикам Родверк, – мягко ответила Инья.

Лорд метнул в нее острый взгляд. Шадессец хмыкнул, так тихо, что стук копыт и грохот от идущего по замощенной дороге войска почти поглотил этот звук.

– Поясните свои слова, – жестко произнес Гален.

– Я имела в виду, что времена меняются, люди тоже, – Инья невинно хлопнула ресницами. – К тому же вы знаете, что я не имею никакого отношения к делам Арна и не вижу его годами, а обе наши семьи – и моя, и его собственный отец – осудили его поступок.

– Только поэтому вы еще едете рядом со мной, – сухо бросил лорд.

Она спрятала улыбку. Ее до сих пор не схватили, потому что она безумно красива и не у каждого поднимется рука уничтожить такую красоту, вот почему.

– На самом деле я хотела попросить вас не трогать мое поместье – не грабить его, не рушить, не убивать и не насиловать слуг.

Шадессец рассмеялся. Крупный Гролаф, которого едва выдерживала лошадь, оглушительно загоготал. Стьярвин ограничился смешком.

– Было бы гораздо милее, леди, если бы вы пригласили войско к себе в гости по собственной воле, – язвительно заметил он. – Мы должны где-то находить фураж и пропитание для себя. Как истинной нортенке, вам следовало бы нам помочь. Или вы не за свободный Нортен?

Инья хотела поинтересоваться, если Нортен предполагается свободным, почему ей не дают права выбора, но промолчала. А то, может статься, Гален все же выполнит угрозы.

– Любопытный вопрос, – сказал он, не спуская с нее мрачного взгляда. – Я так начну думать, что вы кого-то прячете в своем поместье.

– Как и большинство землевладельцев в округе, я боюсь за жизнь своих слуг и за то, что останусь зимой без припасов. А главное – не хочу покидать свой дом из страха, что его разрушат, потому что мой муж когда-то там что-то там сделал, – прямо ответила Инья. – Слухи идут впереди вас. Всем известно, что случилось с хозяевами тех земель, которые уже миновало войско. Грабежи, убийства, насилие… Вы обещаете всем свободный Нортен и защиту его коренным жителям. Так обеспечьте мне защиту – от себя. Или я недостаточно нортенка для вас?

Теперь засмеялся и Гален – в голос, запрокинув голову.

– О боги, Инья! Только вы могли прийти и заявить что-нибудь подобное. Ладно, допустим, я обойду стороной ваше поместье. Что вы можете дать взамен? Как верно заметил Стьярвин, мне нужно кормить моих людей, а созерцание вашей красоты им, к сожалению, не поможет.

– Как насчет провизии? Я могу предложить немного, зато совершенно бесплатно.

– Отрекитесь от преступлений вашего мужа.

– Что? – вскинула брови Инья.

– Публично покажите всем, что вы осуждаете убийцу короля и поддерживаете свободный народ Нортена, – пояснил Гален. – Иначе, согласитесь, будет странно, если я пойду на уступки женщине, чей муж верно служит Элантию, плюнув на собственный народ.

Она поерзала в седле, начав жалеть, что не послушала Треварда и поехала сюда. Подобного предложения от Галена стоило ожидать, но Инья наивно считала, что всё пройдет проще и быстрее.

Может, она с возрастом начала терять красоту? В конце концов, ей давно уже не восемнадцать лет. Или она всегда была не так уж красива?

А может, раз обжегшись, мужчины перестают обращать внимание на внешность женщины?

Однако, подумав несколько мгновений, Инья сообразила: нет, это не о Галене. Хотя она его недооценила, факт. С такими мужчинами следует быть осторожней.

– Эброн, – промурлыкала она. – Мне вдруг вспомнилось, что законы Нортена в отношении разводов были гораздо свободнее, чем законы Элантия.

Лорд недвусмысленно ухмыльнулся, развевая последние сомнения.

– Я не имел в виду ничего подобного, – сказал он, противореча жадному выражению собственного лица, – но ход ваших мыслей мне нравится. У вас есть время подумать, прежде чем мы сопроводим вас домой.

Продолжая ему мило улыбаться, Инья скрипнула зубами.

Лишь сейчас она поняла, насколько Тревард был прав, запрещая ей ехать навстречу войску. Гален – мерзкий человек, изворотливый гаденыш, а она, гордая Лилия Долины, слишком засиделась в тепле и покое мужниного поместья, забыв о том, какими бывают люди.

О ее прохладных отношениях с мужем вокруг знали все и, конечно, ей не раз намекали на развод, в том числе и сам Арн. Но Инья не видела в этом смысла: один постылый муж или другой – разницы никакой. Арн хотя бы не мешал ей жить, как нравится, а быть свободной женщиной в Нортене не поощрялось. Тем более элантийские законы требовали при разводе присутствия и жены, и мужа, а с учетом постоянных отлучек Арна по заданиям Магнаса это становилось непростой задачей.

Старые законы Нортена при всей их закоснелости позволяли женщинам чуть больше свободы в браке. Например, если муж не давал жене детей, она имела право расторгнуть с ним брак в одностороннем порядке. Даже без присутствия супруга – достаточно было оформить у судьи бумагу и заверить ее в храме Богини-матери у жреца.

Этим законом в старину редко пользовались, что нисколько не помешало ему просуществовать до тех самых пор, как Элантий отменил вообще все нортенские порядки, заменив своими. Конечно, чтобы такой развод был законным, Галену придется сначала официально объявить себя королем. Но долго ли до этого?

Впрочем, Инью могли ни о чем и не спрашивать, а просто пустить по кругу, как и предупреждал Тревард. Поразмыслив, она решила, что фальшивая вежливость Галена – это не такой уж дурной знак. И опять же этим можно воспользоваться.

– Вы очень добры, предлагая сопровождение, – Инья игриво взмахнула ресницами. – Времена нынче опасные, мало ли кто ходит по дорогам. Разумеется, я с радостью приму вас дома. Ах!

С ее губ сорвался вскрик, когда синеглазый мужчина сбоку внезапно двинул на нее свою лошадь. Затем раздался свист, глухой звук удара, затем второй, и Дэйн дернулся. Растерянно моргая, Инья смотрела на два древка с белым оперением, откуда-то взявшиеся в его груди и плече.

Это как же…

– Атака! – рявкнул Дэйн, не изменившись в лице.

Он взмахнул руками. Между дорогой и рощицей неподалеку возникла мутноватая прозрачная пелена – наверное, некий магический барьер. Когда из рощи следом за первой стрелой вылетели еще несколько, все они ударились об эту завесу и, не причинив никому вреда, упали в траву.

Вокруг сразу стало ужасно шумно. Ржали кони, кричали мужчины. Лошадь под Иньей заволновалась, и стоило большого труда удержать ее на месте. Инья и сама была бы рада рвануться прочь, но не знала куда. Влево? Вправо? Где ее не пронзят стрелы?

Ей вдруг показалось, что самое безопасное место – рядом с ним, этим удивительным бледным человеком с синими глазами. Древки все еще торчали из него, а он даже не морщился, продолжая колдовать. Кто же он такой?

Кто-то из арбалетчиков сглупил и выстрелил в сторону рощи, попав в магический барьер с этой стороны. Болт постигла та же судьба, что и вражеские стрелы, но на не удержавшего дурака тут же заорали благим матом. Колонна начала хаотично двигаться. Люди замельтешили, кто-то отъезжал назад, кто-то вперед, кто-то рухнул, подрезанный стрелой, потому что завеса не могла закрыть все растянувшееся по тракту войско.

А Инья, застыв на месте, не могла отвести взгляд от синеглазого мужчины, спасшего ей жизнь.

– Уведите Галена назад! – прорычал Дэйн. – И уберите девку отсюда! Эйд, ты тоже назад, мы не можем тебя потерять!

Для него она была всего лишь досадной помехой, но Инья не обиделась. В конце концов, она действительно мешала телохранителям, загораживая от них предводителя мятежа.

Инья попыталась отъехать в сторону. От страха руки дрожали и плохо слушались хозяйку. Паника накатывала с каждым мигом все сильнее. Милостивая Богиня-мать, куда ехать-то? Назад или вперед? Может, наклониться, пока в нее тоже не воткнулось древко с белым оперением?

Незнакомый молодой человек с гербом Галена на доспехах ухватил ее коня под уздцы, дернув на себя, и тот с неожиданной покорностью последовал за чужаком. Испуганной, ничего не понимающей Инье оставалось лишь подчиниться, подобно собственному животному. Зато теперь она смогла осмотреться, а не только в ужасе перебирать в пальцах вожжи.

На дороге, только что такой тесной, стало посвободнее. Гролаф и Стьярвин с боевыми кличами, размахивая оружием, поскакали к рощице, из которой показались воины в цветах Элантия. Даже шадессец со своим смешным мечиком, улюлюкая, несся туда, невзирая на сыплющиеся с неба стрелы. Лишь побледневший Гален ехал рядом с Иньей. Телохранители закрывали его щитами. Видимо, предводитель мятежа был слишком важен, чтобы сражаться с врагами, но Инья не могла не отметить, что тот и не рвался в бой. Наоборот, лицо его так перекосилось, а губы сжались так плотно, как будто перспектива встретиться с врагом вселяла в него ужас не меньший, чем в беззащитную женщину рядом.

Оглянувшись, она поняла, что и ее тоже закрывают, но не щитом, а собственным телом. Хмурый блондин, брат Дэйна, ехал рядом, стараясь двигаться вровень с ней. Он успел достать лук и держал на тетиве стрелу.

Как его назвали? Эйд?

Это же Эйдар, Голос бога, самое страшное оружие повстанцев, о котором уже начали складывать легенды! Взгляд Иньи метнулся назад. Выходит, тот синеглазый – Дэйнар, его не менее знаменитый брат-мертвец, который ничего не боится, потому что уже испытал самое страшное, с чем может встретиться человек.

Дэйн. Это имя оставляло сладкий привкус на языке. А сердце этого мужчины такое же холодное, как у нее.

Инья, самая не зная отчего, улыбнулась.

48. Дэйн

Дэйн сидел в обеденном зале поместья Сигмаров и вполуха слушал собравшихся мятежных лордов. Сегодняшняя атака была неожиданной, колдовать пришлось много, и к вечеру маг опять походил на труп недельной давности. Так, по крайней мере, вдохновленно сообщил ему Брок. У Дэйна не было привычки смотреться в свое отражение, да зеркал нигде не было, поэтому пришлось поверить разбойнику на слово.

В любом случае мысли теперь плавали, как ряска на поверхности болота. Тянуло в сон, но Гален запретил отлучаться и заставил присутствовать на собрании лордов. Сказал, там будут решать важные вопросы.

Больше всего в своем новом положении Дэйну не нравилась обязанность посещать эти собрания. Его мнение после Родверка весило немало, однако возможность вставить хоть слово предоставлялась редко. Основную часть времени лорды ругались между собой, а в итоге Гален решал всё в одиночку.

Да и кто, кроме него, мог бы это делать? Чем чаще Дэйн присутствовал на военных советах, тем лучше понимал, что Гален старается собирать вокруг себя людей, которые не будут с ним спорить.

Дэйн даже не все имена запоминал – незачем. Два-три лорда, постоянно крутящиеся где-то рядом и присутствующие сегодня в зале, настолько зависели от Галена, что ничего, кроме поддакиваний, от них вообще нельзя было услышать.

Такие более-менее опытные воины, как Брок или Колт, всегда соглашались с ним потому, что слепо ему верили. После Родверка на советах постоянно торчал молодой Холбрен, которого называли молодым не потому, что он носил такое же имя, как и его почивший отец, а потому что пареньку едва стукнуло пятнадцать лет. Боевого опыта у него было примерно столько же, сколько у заднего левого копыта той свиньи, которую им сегодня подали на ужин. Стьярвин, вечно с презрением крививший губы и явно считавший себя лучше окружающих, был немногим умнее, но хоть не боялся лезть в драку и сегодня даже умудрился кого-то убить.

Гролаф, пожалуй, был исключением. Уже немолодой, такой же тяжелый, как его имя, он участвовал в Нортенской войне, потом чудом удержался при элантийцах и кое-что в боях понимал. Неудивительно, что от него было больше всего шума.

– Ты не сражался с нами сегодня бок о бок! – возмущался он, и от его баса едва не звенели кубки с вином. – Предводитель должен биться в первых рядах!

– Мы бьемся не с простыми воинами, а с магами, – огрызался Гален. – Предводитель, который в таких условиях лезет в первый ряд, быстро перестает быть предводителем, потому что он, демоны его побери, погибает!

– Если наши воины разбегутся, сочтя тебя слабаком и трусом, будет лучше, что ли? – парировал Гролаф.

Мысли снова уплыли. Дэйн лениво подумал, что, возможно, это происходит не из-за усталости, а потому что за последние десять лет он слышал вариации этих ссор тысячи раз. И посещать военные советы для этого не потребовалось. Годы шли, а проблемы командиров и простых вояк оставались прежними. Наверное, такие вещи способны измениться, только если изменится вся человеческая природа. А Дэйн сомневался, что подобное может произойти.

От скуки он принялся разглядывать фрески на стенах зала. Яркие, но довольно однообразные картины изображали славные победы рода Сигмар чуть ли не многовековой давности. Маг сначала принялся гадать, какая из известных битв где нарисована, а потом вдруг подумал, что за верную службу Галену ему, наверное, тоже будет полагаться какое-нибудь поместье.

А если повезет, то и титул лорда. Не может же главным королевским советником по магии служить какой-то простолюдин? А у каждого уважающего себя аристократа есть обеденный зал, который расписан такими вот фресками, прославляющими его древний род.

Дэйн почесал затылок, прикидывая, что приказал бы изобразить в своей столовой. Он и дедов-то с трудом помнил, а кто прадеды, и вовсе не знал. Родители рассказывали, что со стороны отца предки занимались кожевенным делом, а со стороны матери – промышляли рыбной ловлей. Заполнить, что ли, весь зал картинами лещей и заячьих шкурок?

Проще вообще никакое поместье себе не брать. Да и титул к демонам не нужен.

– Дэйн. Дэйн! Ты там по второму разу умер, что ли?

Сквозь туман пробился настойчивый голос Галена. Очнувшись, маг понял, что лорд встал со своего кресла, уперся ладонями в спинку и смотрит прямо на него.

– Прошу прощения, – извинился Дэйн. – Применение разных школ магии одна за другой пока что забирает у меня много сил.

– Хороший маг никогда не позволит себе так быстро выдохнуться, – донеслось бормотание с того угла стола, где сидел Колт.

– Под хорошим магом ты, видимо, подразумеваешь того, кто владеет лишь одной школой, да и той слабо, – едко ответил Дэйн. – Попробуй использовать сразу несколько мощных заклинаний противоположных стихий и пропусти их через себя, тогда поговорим. Ах, прости, откуда тебе знать такие вещи, ты ж ведь даже с воздухом управляешься через раз.

– То, что ты присягнул фальшивому богу, еще не дает тебе права… – повысил голос Колт.

Его оборвал стук кулака, гулко ударившегося о стол.

– Хватит! – рявкнул Гален и обвел всех мрачным взглядом. – Сегодня мою жизнь спасли два человека. Первый – леди Сигмар, которая задержала нас, не дала въехать в лес и, сама того не подозревая, заставила поджидающих нас в засаде воинов напасть раньше, чем они собирались. Второй – это Дэйн, который закрыл нас с леди Сигмар собственным телом. Из него сегодня вытащили две стрелы. Кто-нибудь из вас после этого высидел бы на совете?

В тишине, наступившей в зале, было слышно, как с подсвечников капает воск.

– После Родверка в силах Дэйна будет сомневаться только идиот, – подвел черту Гален, не замечая, как от этих слов перекосило Колта. Затем лорд устремил ничуть не посветлевший взгляд на самого Дэйна. – И все же, учитывая обстоятельства, ты мог бы слушать совет повнимательнее.

Дэйн поднялся со своего места и поклонился.

– Еще раз приношу свои глубочайшие извинения…

– Сядь, – поморщился лорд. – Мне нужен твой отчет по нынешнему бою. На нас напал портальщик?

В зале находилось около десятка человек, распоряжавшихся отрядами мятежников, и все, по-прежнему молча, смотрели на Дэйна. Почувствовав себя неуютно, он потер левую руку. Для нее уже сшили перчатку, так что вылезающие наружу кости больше никого не пугали.

– Нет, это определенно был не портальщик.

Раздался общий вздох облегчения. Огоньки свечей затрепетали, заставив заплясать тени в углах зала.

– А почему мы этого так боимся? – раздался робкий, еще по-юношески тонкий голос молодого Холбрена.

Кто-то из лордов усмехнулся, кто-то нахмурился глупости мальчишки. Гален, пожевав губу, подождал, но никто так и не пожелал объяснить Холбрену очевидное.

– Войны прошлого зачастую выигрывались только потому, что портальщики способны за пару часов перекинуть целую армию в десятки тысяч человек с одного конца континента на другой, – терпеливо произнес Гален. – Нам пока еще нечего этому противопоставить. На наше счастье, в Элантии остался единственный известный маг, который умеет нечто подобное, – это сам Каллиус. У меня есть шпионы в Корсуле, которые сообщают, что император постоянно болеет и слишком занят вопросами престолонаследия, чтобы обращать внимание на окраинный мятеж и обрушивать на нас всю мощь элантийской армии. Как только он это сделает, у нас появятся огромные проблемы. Поэтому нам и нужно захватить Линдер как можно скорее.

– Ясно, спасибо, – почти шепотом поблагодарил Холбрен.

– Вернемся к насущным вопросам, – продолжил Гален. – Если это не портальщик, то какого демона произошло сегодня в лесу? Дэйн, я слушаю твои выводы.

Маг потер глаза.

Ситуация действительно была паршивой. Стрелы полетели в голову колонны из небольшого леска, который располагался прямо на пути войска. Не приходилось сомневаться, что целью были предводители мятежа. Разведчики, незадолго до того проверившие этот лесок, ничего не заметили. Нападавшие взялись будто из воздуха и потом точно так же канули в пустоту, оставив после себя несколько убитых. Сами они при этом убили в несколько раз больше, чем потеряли, потому что Дэйн не смог прикрыть завесой всю колонну – в первую очередь он защищал Галена.

Похоже, Инья Сигмар каким-то образом нарушила планы атакующих. Сидящим в засаде воинам гораздо выгоднее было атаковать мятежников, когда они проходили бы через лес. Почему они не могли подождать еще хотя бы четверть часа? Это немного для подобной засады, особенно если учесть, что есть шанс лишить войско повстанцев его головы.

То, что они этого не сделали, наводило на мысль, что во время атаки использовалась магия. Заклинания сложно поддерживать часами. Идея объясняла и то, почему между первыми двумя стрелами и остальными прошло несколько мгновений, за которые Дэйну удалось выставить волшебный щит. У кого-то сорвалось заклинание, дрогнула рука – и как итог засада провалилась.

– Мы нарвались на иллюзиониста, – сказал маг. – Не площадного фокусника, а человека, обученного скрытному бою. Такие умеют полностью скрывать от чужих глаз целые отряды, пусть и небольшие, а наложенные ими иллюзии держатся часами. Был бы это портальщик, от атакующих не осталось бы никаких следов. А мы их нашли.

– Но они так умело запутаны, что мы не знаем, куда они ведут, – заметил Брок. – Даже мои парни ничего не поняли, а ведь они по лесам ныкаются не первый день.

– Иллюзионист с остатками его отряда может быть где угодно, – поддержал Гролаф. – Он наверняка атакует снова.

– Мы должны сейчас же прочесать все окрестные деревни, – приказал Гален. – Выжечь их, если понадобится.

– Не советую этого делать, – спокойно произнес Дэйн, игнорируя то, как лорды начали кивать словам предводителя.

Разумеется, в первую очередь они предпочли бы разграбить богатое поместье Сигмаров, в котором остановились переночевать. И конечно, каждый видел себя первым в очереди со снятыми штанами к привлекательной хозяйке дома.

Лицо Галена потемнело.

– Почему? – потребовал он ответа от Дэйна.

– Потому что этого от нас и ждут.

Он помолчал, вспоминая вчерашний день.

На дороге кто-то брякнул, что в поместье, где мятежники остановились пополнить запасы, прячут имперцев. Каждое здание было обыскано от фундамента до печной трубы. Настоящих элантийцев так и не нашли, вместо них повесили кареглазого мужика, которому, как подозревал Дэйн, не повезло иметь в предках горцев. Почти всех людей в поместье вырезали, женщин вдобавок изнасиловали. Дома потом сожгли. Дым над этим местом был виден еще долго. Зато повстанцы смогли беспрепятственно забрать всю провизию и фураж, какие нашли.

Ничего удивительного, что сегодня Инья Сигмар сама прискакала к Галену с просьбой не трогать ее владения.

– Нас натравливают на свой же народ, чтобы создать у нас репутацию обычных воров и насильников, – продолжил маг. – В соседних селениях иллюзиониста вы не найдете – если он сумел подготовить эту засаду, значит, он не дурак, чтобы соваться в ближайшие деревни. А местных жителей мы настроить против себя можем, и тогда наши же люди ударят нам в спину.

– Вообще-то звучит разумно, – неожиданно согласился Стьярвин.

– И что – нам просто сидеть и ждать, когда иллюзионист атакует опять? – нахмурился Гролаф. – Вот так взять и позволить ему на нас безнаказанно охотиться?

– Это называется «выжидание удобного момента для ответной атаки», – возразил Дэйн.

– Другое название для трусости, – бухнул басом тот.

– Как бы это ни называлось, Дэйн прав, – поддержал мага Брок. – Мы тоже так делали – нападали исподтишка и тут же смывались. В окрестных деревнях сразу после дела никогда не прятались, какую бы погоню за нами не отправили. И домой тоже не возвращались, пока всё не уляжется. Людей в деревне много, за всеми не уследишь. Кто-нибудь либо угроз испугается, либо на награду клюнет, и тебя сразу сдадут. Поэтому мы всегда строили логово в лесу и там пережидали, а потом уже расходились кто куда. Всех, кто иначе делал, быстро переловили, а мы уже годами на плаву.

– А если лес прочесать? – опять брякнул молодой Холбрен.

Брок гоготнул.

– Три четверти Нортена – лес. Густой. Мы так еще десять лет его прочесывать будем, вместо того чтобы с имперцами воевать. А тут еще и иллюзионист работает. Как найти то, чего не видишь? На каждое дерево залезать и проверять, что там? Каждый камень переворачивать?

Гален с тяжелым вздохом вернулся в кресло. На длинном столе до сих пор стояли остатки ужина, но аппетитные запахи уже никого не соблазняли.

– Это не просто война, это клятая война магов… – пробормотал лорд, обеими ладонями потер лицо, с шумом втянул воздух в ноздри и опрокинул в себя недопитый кубок вина. Затем снова обвел всех взглядом и твердым, решительным голосом заговорил: – Нам нужны маги. Много магов. Думаю, к нынешнему моменту это должно быть очевидно всем. Даже тем, кто еще совсем недавно убеждал меня: колдовской род-де ненадежен, мало ли что им прикажут неведомые голоса в голове, потом бед не оберешься, лучше воевать по старинке. Если бы я послушал этих советчиков и не отправил Брока к Дэйну и Эйду, где бы мы сейчас были?

– В болоте возились, как и раньше, – ответил за всех Брок.

– Далерт, Родверк, мое спасение сегодня – всё это во многом заслуги братьев, – продолжил Гален, кивнув Дэйну. – Мы это помним, и наша благодарность огромна. Но мы не можем вечно полагаться всего на двух человек. Сегодняшний день еще раз доказал, насколько нам не хватает своих магов – разносторонних и опытных.

– И где ж нам их взять? – прозвучало с дальнего угла стола. Дэйн не помнил имени заговорившего лорда. – Мы давно уже всю голову сломали, но все лучшие маги – у империи, и она не рвется нам их одалживать. А нортенцы еще и разбросаны по всему Элантию, чтобы они не объединились и не устроили мятеж в родной стране.

– Все заметили, что сегодня на совете нет послов? – вместо прямого ответа спросил Гален.

Над столом поднялся тихий рокот – мужчины соглашались.

– Я не пригласил их, потому что им не следует знать, о чем мы сегодня говорим, – объяснил лорд. – Некоторым из вас уже известно, что они предлагали мне войско и поддержку из отряда шадесских магов.

– Колдуны, еще и чужеземные! – грохнул басом Гролаф. – У кого дальше помощи просить будем – у шелудивых псов?

Кто-то принялся ему возражать. Опять назревал спор. Гален стукнул кулаком по столу, добиваясь тишины.

– Уверен, каждому в этом зале очевидно, что влезать в долги к соседям – паршивая идея. Так мы рискуем добиться лишь того, что поменяем подданство – из провинции Элантия превратимся в провинцию Алкавии или Шадесса. Но одаренные колдовской силой нам по-прежнему нужны позарез. Дэйн, – он обратил взгляд на него. – Нирталу молятся уже несколько десятков человек. Ваша община растет – новой верой интересуется всё больше людей. При этом пока еще никто не объявил, что бог с ним говорит и призывает пройти испытание. Почему Ниртал молчит?

Дэйн опешил. Его правда, что ли, заставляют оправдываться за действия бога?

– Пути богов неисповедимы, – ответил он почти той же фразой, что однажды уже говорил Галену.

– Но ты же можешь обратиться к нему и спросить, примет ли он новую паству? – настойчиво спросил Гален. – Если он даст нам еще магов, пусть не таких, как ты, послабее, но таких, которые переломят ход войны в нашу сторону, Нирталу будут поклоняться во всем Нортене. Разве ему это не понравится?

Дэйн хотел честно сказать, что он за бога не в ответе, но заметил, как на губах Колта заиграла мерзкая улыбочка, и нахмурился. У этого фанатика было собственное, куда более правдоподобное объяснение тому, почему Свет-во-тьме говорит лишь с двумя братьями. Стало неприятно – и за себя, и за Ниртала.

– Я попробую.

– Прекрасно, – Гален откинулся назад с таким облегчением, словно уже получил тысячу магов в свое распоряжение.

В зале опять поднялся гул. Лорды так спорили о том, соглашаться ли на предложение послов или стоит довериться новой религии, будто их мнение что-то значило. Громче всех, разумеется, орал Колт. В горячее обсуждение с ним вступили даже те, кто понимал: уже всё решено.

Молчал только Дэйн. И мрачно думал, на какие куски разлетится Нортен, если в нем появятся десятки таких, как он.

49. Дэйн

В полутемной комнате разливалась прохлада. Дэйн с полуопущенными веками сидел на прямо на полу, подстелив одеяло, и медленно дышал, входя в транс. На краю кровати устроился Эйд. Брат строгал очередную, демоны знают какую по счету статую. И молча молился.

Собрание, на котором Гален объявил свою волю, прошло только вчера, а за сегодняшний день лорд успел плешь Дэйну выесть с вопросами, когда наконец получится обеспечить войско магами. Как будто Дэйн умел вытаскивать их из рукава!

Гален хотел целую церемонию – красивую и помпезную. Дэйн аккуратно намекнул, что с такими вещами лучше не спешить. По правде говоря, он вообще сомневался, что из затеи что-нибудь выйдет, но напрямую об этом говорить не стал.

Поначалу маг считал, что мятеж станет способом завести нужных знакомых, а те помогут быстрее и безопаснее добраться до Корсулы и выполнить клятву Нирталу. Но каждый день, проведенный в войске, только еще сильнее привязывал братьев к Галену и его людям тугими узами долга и дружбы – оковами, крепче которых в мире ничего нет.

Месяц назад Дэйн плюнул бы на безумную идею предводителя мятежников, забрал Эйда и продолжил через одевшиеся в листву леса путь к Корсуле. Теперь же он вспоминал историю Райка и думал: где здесь справедливость, демоны ее побери? Если добыть ее для парня не удалось никому из жрецов Лесного лорда, может, ему, Дэйну, удастся?

Но сначала следовало выяснить, хочет ли этого бог. А то, может статься, люди слишком много на себя взяли.

Он закрыл глаза и замедлил дыхание так, что оно почти прекратилось. Губы шевельнулись в безмолвной молитве. «Ниртал, Свет-во-тьме, отец мой и повелитель, услышь меня. Будешь ли ты милостив, ответишь ли мне? Прошу, дай знак…»

Дэйн собирался повторять эту произвольную молитву столько, сколько потребуется. Весь оставшийся день и всю ночь, если понадобится. Хозяйка поместья Сигмаров так радушно приняла гостей, что Гален решил задержаться здесь подольше. Ну, или попросту не оставил ей выбора, поставив перед фактом. Так что время есть. Может, богу надоест, что после многовекового сна кто-то задалбывает его бесконечной молитвой, и откликнется.

Ответ пришел гораздо раньше, чем Дэйн думал. Он едва успел дочитать молитву до конца, как его придавило к полу могучим потоком силы, выбив из легких остатки воздуха.

В этот раз мага никто не хватал. Не было рывков и вытаскиваний из собственного тела, перемещений на заснеженную поляну. Но был холод – пробирающий до самых костей и вынуждающий сердце остановиться. Такой, который знаком каждому, кто умирал.

Дэйн распахнул глаза и понял, что перемещение все же случилось. Он плавал среди звезд, в пространстве, у которого не было ни верха или низа, ни краев или сторон света. Только звезды сияли во мраке. А самая яркая плеяда светила прямо за его спиной.

Он попытался развернуться и не смог. На плечо легла черная, как уголь, ладонь, пригвождая к месту. Кожу и мышцы пронзили тысячи морозных игл. Дэйн уже и забыл, каково это – испытывать такую боль. Глаза закатились под череп, рот открылся для крика, но звук так и не раздался. Магу удалось взять себя в руки.

– Ты стал чересчур надоедливым, человечек.

– Прости, – выдавил он из себя. – Я стараюсь лишь для тебя – хочу увеличить твою славу и паству.

Бог расхохотался.

– Ну и что ты мне намереваешься предложить в этот раз?

– Надели такой же силой, как у меня, других людей в войске лорда Эброна Галена. Все они будут служить тебе не хуже меня.

– Вот как, – в голосе появилось ехидство. Дэйн ощутил, как Ниртал наклонился к самому его уху и вкрадчиво спросил: – И у тебя, наверное, уже есть имена этих людей?

– Да, – честно ответил маг.

Конечно, они были. Такое могущество нельзя отдавать абы кому. Дэйн всю ночь обдумывал кандидатуры, а утром еще обошел всех, кто входил в новый культ Света-во-тьме, и поговорил с Райком о том, что эти люди собой представляют. К обеду у него насчитывалось уже пять имен, включая самого Райка, – они принадлежали тем, кто отличился твердостью характера и верно служил Нортену, а не себе.

Бог выпрямился и надолго замолчал. Дэйн дышал медленно, прерывисто, стараясь не показывать, насколько тяжело выносить на своем плече эту руку, которая весила, как весь мир. В глазах всё кружилось. Или это на самом деле двигались звезды?

Скоро терпеть стало почти невозможно. Дэйн решил напомнить о себе.

– Я сделаю так, как ты захочешь…

– Именно! – прогремел Ниртал. – А я не хочу того, что ты предлагаешь. У бога один Голос и две Руки – правая и левая. Хотя и этого бывало многовато, а больше точно не бывать.

Слово было сказано. Бог убрал ладонь, звездный свет стал блекнуть. Дэйн ощутил, что возвращается в тело, и поспешно выкрикнул:

– Постой! Я не понимаю!

Всё вернулось. Яркие точки вновь мерцали в бескрайней ночи, а за спиной угнетал своим могуществом Ниртал.

– Ты испытываешь мое терпение, человечек.

– Прости, великий! – он низко склонился. – Осени меня светом твоей мудрости, объясни, почему ты не выбираешь жрецов и магов в Элантии и окрестных землях, если ты жив, вопреки всем лживым рассказам о твоей смерти. Маги, служащие другим богам, спрашивают, отчего ты не появляешься перед ними, и смеются надо мной.

– Убей их во имя мое, – спокойно ответил бог. – И тогда я посмотрю, как они посмеются передо мной.

– Но если бы ты благословил магов, как это делают другие боги, то тебе бы стало поклоняться больше людей.

Ниртал снова замолчал. Дэйн пожалел, что бог не дает ему повернуться и увидеть его лицо. О чем существо подобного могущества может так надолго задумываться?

– Не всё так просто. Вы потеряли знания, очень много знаний за века властвования лжебогов, а я лишился части силы. Пройдут годы, прежде чем вырастут дети, которые смогут стать моими жрецами. Пока же у меня есть ты.

– Тогда как я могу помочь моему земному господину – лорду Галену? Как мне увеличить число магов или хотя бы колдунов в его войске, чтобы он смог выиграть войну и воцариться в Нортене, строя тебе храмы и прославляя твое имя?

– Глупый, глупый человечек, – вновь засмеялся Ниртал. – Ты думал, что мой дар заключается только в том, что ты можешь использовать все стихии вместо одной? У тебя есть сила, которой обладаю только я и те, кого я благословил.

– Какая? – спросил Дэйн.

Бог будто издевался над ним, не давая четких ответов. Либо переоценил умственные способности своего помощника. Такой неприятный вывод, по крайней мере, напрашивался Дэйну. Изматывая Ниртала постоянными уточнениями, он рисковал привести бога в бешенство, но еще неизвестно, что будет лучше – остаться в неведении или разозлить покровителя.

Ниртал вновь склонился к его уху.

– Что ты видишь перед собой?

– Звезды.

– Это души во мраке безвременья. Они тянутся к тебе, чуя в тебе мою силу. Ты часть меня, маленький Свет-во-тьме для них и для своих соплеменников, которые не ведают меня. Покажи им мою настоящую силу. Дай своему лорду магов… им ведь необязательно быть живыми, верно?

– Верно, – согласился Дэйн, поразившись простоте и элегантности решения, которое ему открылось.

И правда, он круглый дурак. Как он мог не догадаться сам?

– Последний вопрос, повелитель. Какая я Рука?

Ниртал хмыкнул и щелкнул его по затылку, отправляя обратно в тело. Но прежде, чем Дэйн вновь ощутил прохладу комнаты, которая после пребывания за Гранью казалась жаркой, как летний день, раздался тихий голос Ниртала:

– Правая.

Теперь глаза распахнулись по-настоящему. Перед ними всё крутилось, как после крепкой выпивки, но дышать стало легче, а давление исчезло. Эйд отложил статую и, судя по тревоге на лице, уже достаточно давно следил за братом.

Маг с облегчением вытянул и растер онемевшие ноги.

– Долго меня не было?

Эйд покачал головой и несколько раз сжал и разжал ладонь. Значит, прошла всего пара-другая десятков ударов сердца. А казалось, будто гораздо больше.

Брат смотрел на него, ожидая рассказа о том, что произошло. Дэйн не торопился отвечать, сначала обдумывая услышанное.

Он посмотрел на левую кисть и пошевелил ей. Перед тем как воззвать к Нирталу, маг восстановил свое тело, чтобы в прямом смысле не развалиться на куски, если что-то пойдет не так. Но даже в таком состоянии левая рука выглядела плоховато – того и гляди кости вылезут.

А он – правая Рука бога… Иронично.

Если у бога всего две Руки и один Голос, то становилось понятно, почему именно им с Эйдом Свет-во-тьме выдал сложное и ответственное задание, которое повелел держать в секрете. Простые люди не смогли бы сотворить в Корсуле то, что им приказал бог. Но если с пением Эйда всё было ясно сразу, почему Ниртал промолчал о Руках?

Что это значило – быть Рукой – и в чем разница между правой и левой, Дэйн тоже не знал. И вряд ли об этом было известно кому-то из доморощенных магов-мятежников. Попасть бы в Линдер, в замковую библиотеку – там, возможно, сохранились древние книги, в которых растолковывались эти термины. Может, там заодно объяснялось, перестает ли человек быть Рукой бога, если выполняет данную ему клятву…

В дверь настойчиво постучали. Эйд состроил кислую мину – очевидно, это происходило не первый раз. Но теперь ничто не мешало принимать гостей, поэтому Дэйн, прочистив горло, ответил:

– Войдите.

Он ждал кого-нибудь из новых обращенных в веру, на худой конец слугу. Однако в дверях появилась не кто иная, как сама хозяйка поместья, держащая в руках поднос с едой.

– На кухне сказали, что вы попросили принести обед в комнату, – хрустальным голосом пояснила леди Инья.

Она оглянулась в растерянности – ставить поднос было некуда. Комнату, где живут двое мужчин, и так редко можно назвать опрятной, а братьям и вовсе было не до наведения порядка. К тому же помещение было обставлено очень скромно – поместье не отличалось размахом, поэтому даже на всех лордов не хватило места в «господских» комнатах. Дэйну с Эйдом пришлось довольствоваться бывшим жильем слуг. Стола здесь не было, а единственные поверхности, которые за него могли сойти, – крышки сундуков – были завалены вещами и столярными принадлежностями. На кровати, за спиной Дэйна, стоял еще один поднос – с остатками завтрака.

Прекрасная Инья Сигмар так и застыла на пороге с подносом в руках. Неудобно как-то получилось.

Маг хотел встать сам, но первым вскочил Эйд, чье светлое лицо озарила улыбка влюбленного идиота. Он смел с ближайшего сундука свою рубашку и отложенное долото, и те повалились на пол. Но вот беда – крышка оказалась выгнутой, так что поднос на ней не удержался бы. Тогда Эйд схватил оставшийся после завтрака поднос и, сияя, указал Инье на кровать.

Леди с сомнением взглянула на мятую и незаправленную постель.

– Спасибо, – всё же поблагодарила она. – А ты не мог бы отнести поднос на кухню? Столько гостей, а слуги поразбежались. Те, кто остался, не успевают за всем уследить.

Эйд закивал так быстро, что еще немного – и отлетела бы голова. В следующий миг он уже исчез в коридоре. Дэйн тяжело вздохнул и скосил глаз на Инью, которая пыталась поставить обед на кровать так, чтобы он не перевернулся.

Красоты эта женщина была поистине волшебной. Пухлые алые губы, огромные синие глаза, белая гладкая кожа – неудивительно, что Гален решил задержаться в поместье, приударяя за хозяйкой. Да ни один мужчина не отказался бы затащить ее в постель.

Только молва шла об Инье не самая добрая. Байки, которые рассказывали друг другу сплетники, были одна живописнее другой. И что красота ее – от демонов, и что сведенные ею с ума мужчины вскоре погибают. А законный муж, Арнхард, дескать, потому и жив, что сбежал от женушки на другой конец Нортена.

Галена, чей интерес к хозяйке был легко заметен и понятен, жалели, и в то же время он вызывал недовольство в рядах простых вояк. Жалели – потому что пасть жертвой ведьмовской красоты Иньи было немудрено. Были им недовольны – потому что от предводителя войска ожидали большей мудрости. Разве он не знает, что влюбленные в леди Сигмар мужчины кончают жизнь в петле или от ножа других воздыхателей? Если не знает, то дурак. А если ему всё известно, почему он тогда ставит под угрозу весь мятеж ради какой-то бабы?

И то и другое было плохо для предводителя. Дэйн слушал эти россказни и не понимал, почему Гален еще не приказал сняться с лагеря. Что он здесь надеется найти такого, что это стоит потери репутации среди собственного войска? Новые маги могут присягать Нирталу и в пути. Пока из голов не выветрилась сладость легкой победы при Родверке, нужно идти вперед – так быстро, как это только возможно.

Чем стремительнее протекает мятеж, тем он успешнее. Странная зависимость, но она действовала. Это маг, который поучаствовал в погашении по меньшей мере трех готовившихся восстаний в разных уголках Элантия, усвоил неплохо.

На всякий случай Дэйн проверил хозяйку с помощью магии и ни единого колдовского следа на ней не нашел. Привлекательность ее была совершенно естественной, а втюхавшиеся в нее болваны сами сворачивали себе шеи. Увы, похоже, Эйд тоже пал жертвой ее женских чар.

– Зачем вы на самом деле сюда пришли? – поинтересовался Дэйн.

– Почти все слуги разбежались или уехали с моим свекром. Все остальные заняты…

– Женщина вашего статуса легко могла бы найти кого-нибудь свободного, чтобы он отнес еду двум простолюдинам, – перебил он.

– Голос бога и советник по магии – вас с братом сложно назвать простолюдинами.

Дэйн молча ждал правду. Инья поняла это и украдкой вздохнула. Похоже, она привыкла, что мужчины сходу ей подчиняются.

– Вы мне интересны, – призналась она.

– «Вы» – это, очевидно, не Эйд, судя по тому, как ловко вы его спровадили.

– Он не может говорить, – хозяйка пожала плечиками. – Если бы мне и захотелось с ним поболтать по душам, начинать беседу опасно для жизни. Да и если верить слухам, он во всем подчиняется тебе.

Дэйн поморщился. Всё, как он и думал. Почему женщины не могут говорить напрямую, а обязательно добавляют кучу лишних деталей и прячут истинный смысл за витиеватыми словесами?

– Давайте проясним ситуацию, – предложил он. – Женщины меня не волнуют по той простой причине, что мое тело мертво. И по той же причине меня будет очень сложно убить, если вы решили помочь мужу в сохранении элантийской власти в Нортене. Надеюсь, теперь вы будете уделять больше времени лорду Галену, а не тратить его на принесение обеда… мне.

Инья почему-то улыбнулась и сдвинула поднос, как будто невзначай продемонстрировав осиную талию.

– А ты невысокого мнения о себе, не так ли?

– Я знаю свое место, леди Инья. Лучше, чем многие. Поэтому ваши уловки со мной не сработают.

– Какие уловки? – женщина невинно захлопала ресницами.

Будь она дворовой девкой, он бы уже выпроводил ее из комнаты – силой, если понадобилось бы. Но Инья была хозяйкой поместья, и Гален по какой-то причине ее ценил, раз задержался здесь, несмотря на настойчивые просьбы двух послов скорее продвигаться к Линдеру. Придется набраться терпения.

Хотя с этим у Дэйна было в последнее время не очень хорошо. У него начинала болеть голова, когда он представлял, сколько еще сегодня надо сделать, включая требования Галена достать откуда-то новых магов. Для полного счастья не хватало только хозяйки поместья с ее досужей болтовней и дешевыми заигрываниями.

– Госпожа, строить из себя идиотку вам не к лицу. Вы прекрасно поняли, о чем я.

Она расправила платье и снова вздохнула.

– Ты сильно отличаешься от других мужчин.

– Рад, что вы это наконец заметили.

– Как ты думаешь, как быстро я надоем Эброну? – внезапно спросила Инья.

Дэйн едва сдержал рвущуюся с языка резкую реплику, какое ему должно быть до этого треклятое дело. У нее сплетницы-подружки все сбежали в Линдер, раз она приходит обсуждать такие вещи с советником по магии – разумеется, самым подходящим собеседником в этом доме? Но Дэйн и так чувствовал, что уже наговорил лишнего, а с аристократами шутить не стоило. Не дай боги, Инья действительно станет любовницей Галена и примется мстить тем его сподвижникам, кто ей не пришелся по душе.

– Леди, – медленно произнес он, – вы в самом деле считаете, что я именно тот человек, с которым следует обсуждать такие вещи?

– Советник Дэйнар, – мягко произнесла она, – ты ведь тоже вроде бы не дурак. Но если ты предпочитаешь говорить напрямую – пусть будет так. Эброн сидит в моем доме, потому что ищет лазейку, как бы ему законно на мне жениться, несмотря на то что мой супруг еще жив. Мне приходится обслуживать всех вас наравне с дворней[1], и я волей-неволей слышу, как воины недовольны задержкой. Но здесь есть загвоздка. Эброн считает, что, женившись на мне, сделает свои притязания на трон Нортена легитимными, потому что я принадлежу к дальней королевской родне. В войне десять лет назад я уцелела только благодаря тому, что была женой Арна Сигмара, а у него никогда в жизни не возникнет мысли претендовать на корону. Эброн не понимает того, что прекрасно знает мой муж: брак со мной не поможет в борьбе за трон. Наоборот, станет только хуже. Кто-то из его сторонников захочет последовать его примеру, кто-то соблазнится моей красотой. Начнется свара. Ваш мятеж захлебнется из-за собственных разногласий.

– Это говорит женщина, которая сама выехала навстречу войску? – заметил Дэйн.

Она нахмурила брови и опустила глаза.

– Признаюсь, я не подумала о том, что может так случиться. Я неопытна в интригах. Всегда считала себя выше их. А в наши времена, похоже, без них не выжить.

– Замечательно, что вы пришли к этой мысли. Но я по-прежнему не понимаю, почему вы для своих откровений выбрали именно меня.

– К тебе прислушивается не только сам Эброн. Вы с братом имеете влияние и на простых воинов – вас боятся и в то же время в вас верят, так как вы уже принесли победу над Далертом и Родверком. Вы герои.

Дэйн покачал головой. Какие из них герои? Они преследовали собственные цели, крайне далекие от мечтаний простого народа.

– И еще кое-что, – поколебавшись, добавила Инья. – Не знаю, друг ты Эброну или нет, но мне кажется, тебе стоит это знать. Муж дал мне прозвище Иней за то, что я всегда холодна как лед. Он первым это понял, и мы всегда жили порознь. Ни один мужчина, женившийся на мне, не будет счастлив. Если только у него не такое же ледяное сердце, как у меня.

Она не стала ждать ответа – сразу вышла из комнаты. Сама скромность: лицо кроткое, ладони сжаты у живота, взгляд устремлен в пол. Но Дэйн уже догадывался, что это лишь видимость. Он недооценил Инью – эта женщина смела, умна и знает, что ей нужно. Редкий цветок, способный вырасти, пожалуй, только в Нортене.

Гален с ней счастья и правда не найдет. В первую очередь потому, что она этого не хочет.

Дэйн задумался, а какое сердце у него самого. Не лед ли?

Камень скорее. Не зря он поклонялся Лорду-стоику. Если когда-то сердце и было мягким, то уже давно очерствело, задубело так, что разбить можно лишь киркой. Десять лет бесконечной воинской службы, десять лет бесконечных смертей – врагов, друзей. А потом и своя собственная.

Дэйн запрокинул голову. На миг ему показалось, что там, наверху, не закопченный потолок с паутиной в углу, а звездная ночь и верхушки вековых елей. Изо рта вырывается пар. В темноте гигантский черный человек с короной из трех ослепительных светил. И он, Дэйн, верит, что сейчас отправится за Грань вместо брата…

Зашоркали чьи-то сапоги. Дэйн встрепенулся – это вернулся Эйд. Он чуть не столкнулся в дверях с Иньей и замер, восторженно глядя ей вслед.

– Выброси ее из мыслей, – посоветовал Дэйн брату, как только женщина отошла достаточно далеко, чтобы их не слышать. – Она птица не нашего полета и принесет нам одни беды.

Эйд нахохлился, недовольно глянул на него. Мог бы говорить – заворчал бы.

«Нет, даже не камень, – вдруг понял Дэйн. – Пустота».

Не было у него вообще никакого сердца.

Он еще раз взглянул на левую руку и поднялся с кровати, заставив посуду на подносе звякнуть.

– Поешь побыстрее, – сказал Дэйн, – и пойдем ради интереса поищем ближайшее кладбище.

[1] Дворня – дворовые люди, прислуга.

50. Дэйн

На Нортен опускалась ночь. Вековые дубы шуршали листвой и так покачивали ветвями, как будто стараясь сгрести под себя побольше сумерек. В близлежащем лесу заливался соловей. День сегодня выдался ясный, и от изумрудной травы шло тепло. В такие моменты особенно ярко чувствовалось приближение лета – пусть по-нортенски прохладного, зато мягкого и томного.

Местные жители выбрали хорошее место для кладбища, спокойное и красивое. Идиллический пейзаж портили лишь двое мужчин с лопатами, один из которых время от времени грязно ругался. Второй орудовал молча.

Дэйн уже почти забыл, каково это – работать руками, очистив разум от жужжащих мыслей. Казалось, с тех времен, когда он рыл траншеи наравне с другими простыми вояками, прошли сотни лет, а не несколько месяцев. С тех пор как Гален сделал мертвого мага своим советником, его доставали даже по ночам. Вполне логично – мертвецы же не спят. Когда Дэйн раздраженно объяснил, что сон ему хоть и не в таком количестве, как обычным людям, но все-таки нужен, это вызвало страшное удивление у целой очереди просителей, которые выстроились под дверью.

Позже Дэйн понял, что зря сорвался. Просители ведь вернулись, и какая разница – по утрам они ломились или по ночам. Все хотели, чтобы их дело было решено в сей же миг, и плевать, что советник по магии может не иметь к вопросу никакого отношения. А шли к Дэйну с самыми разными проблемами: от клопов, которые мучили солдатню («Вы же можете сколдовать что-нибудь, чтобы мерзопакость исчезла?»), до почему-то постоянно прогоркающего масла («Это же не проклятие, нет, правда???»).

Лишь вчера и сегодня ему удалось добиться немного покоя. Но и тут был подвох.

– Ядрену вошь твою за ногу, – в очередной раз выругался Брок, выпрямляясь и смахивая капли пота со лба. – Я вот чего допереть не могу. У тебя в подчинении кучка никчемных магов, которые маются от безделья, и толпа культистов вроде Райка, которые в рот тебе заглядывают. Какого демона ты позвал раскапывать могилу меня, а не кого-нибудь из них?

– Ты друг, – коротко объяснил Дэйн. – Ты поймешь. Остальные – нет.

– Повезло мне, что ты считаешь меня другом, – забубнил разбойник. – А то я вот не знаю, почему согласился на это клятое дело. Я ж теперь этот, капитан… и лопатой размахиваю. Может, из-за страха, что вы с Нирталом нашлете на меня какое-нибудь проклятье?

– Боялся бы ты, не костерил бы меня на чем свет стоит.

– И то верно, – подумав, кивнул тот и продолжил копать.

Дэйн не покривил душой. Брок нудел, но с ним и правда было легче, чем с остальными. Когда он сообщил, что для пополнения войска магами нужно вскрыть несколько могил, даже у Галена полезли на лоб глаза. Он-то думал, что это будет посвящение живых магов. А уж одобрения местных жителей в помине ждать не стоило. За два дня Дэйн поучаствовал в раскапывании четырех могил, и ему надоело слушать жалобы о богохульстве, надругательстве над мертвыми и восклицания, что мертвец выкапывает мертвецов – это как-то не по-божески.

Брок просто матерился. Это перенести было легче.

– Нашел, – сказал он, когда лопата во что-то уткнулась.

– Вытаскиваем, – скомандовал Дэйн.

Они расчистили порядком подгнивший гроб, ухватились с разных концов и вытащили его из ямы на поверхность. Поскольку оба мужчины аккуратностью не страдали, раздался глухой звук, и с веток ближайшего дуба вспорхнул ворон.

– Вон, тебя даже падальщики шугаются, – не преминул отметить Брок.

– Ага, – не задумываясь, согласился Дэйн.

Он отломал крышку гроба и тяжело вздохнул, глядя на тело. Самый свежий из погребенных – около трех месяцев назад, как клялись в деревне. Какой-то местный мужик, допившийся до того, что заснул в сугробе, заполучил обморожение и, как следствие, скоро умер. Предыдущие, более старые мертвецы, давно превратились в груду костей. Дэйн надеялся, что с этим будет получше, но увы – картина мало чем отличалась. Это опять был скелет, разве что с сохранившимися на костях связками.

– Мерзость какая, – пробормотал Брок, отворачиваясь и зажимая нос, хотя вонять там было уже, считай, нечему. – Почти как ты, только мяса поменьше.

– Ну спасибо.

– Радуйся, что хоть кто-то может сказать тебе правду!

– Ты останешься? – вместо ответной пикировки спросил Дэйн.

Разбойник покачал головой и прислонил лопату к надгробию, хотя, пожалуй, такого гордого звания этот булыжник не заслуживал. Настоящих, красивых, вырезанных из камня надгробий на захудалом деревенском кладбище не было вовсе, только жалкие подражания из притащенных валунов и выцапанных там эпитафий.

Особенно нравилась Дэйну одна на самом краю кладбища. «Здесь лежит Хальмар. Кто из людей или зверей справит на этом месте нужду, тех ждет кара божья». Разумеется, уголок надгробия был сырым и характерно пах.

– Прости, друг, у меня грандиозные планы на вечер.

– Напиться и проспать до утра?

– Именно, – Брок широко и щербато улыбнулся. – Отличная затея, тебе так не кажется?

– Да уж, гораздо лучше, чем сидеть полночи и таращиться на сгнивший труп, – пробормотал Дэйн.

Разбойник похлопал его по плечу.

– Сочувствую тебе. Я бы составил компанию, но для меня это всё тоже чересчур. Такое вытерпеть могут, наверное, только люди вроде тебя.

– Это какие?

– Необычные.

Дэйн фыркнул.

– Я тоже обычный.

– Только мертвый, – совершенно серьезно поправил Брок. – Брось, ты же понимаешь, о чем я.

Маг пожал плечами. Не реши командир форта Каллиуса убить Эйда и не отзовись Ниртал на отчаянную молитву, Дэйн сейчас точно так же входил бы в число обычных людей, которых имел в виду Брок.

– Ну ладно, я пошел, – объявил тот, однако с места не сдвинулся. – Что-то мне не нравится, что ты тут один останешься.

– Не волнуйся, этот труп на меня не нападет, – фыркнул маг.

– Уверен, ты с ним справишься, даже если все-таки нападет. В деревне не очень-то рады, что к ним заявились мятежники, которые к тому же кладбище разворошили. Может, к тебе хоть Эйда позвать?

– Не надо, – резко отказался Дэйн.

– А меня, значит, можно заставлять копать, – буркнул Брок.

– Я бы и его заставил. Просто… мне не нравится видеть его рядом с мертвецами. Тяжелые воспоминания. Уж извини. А за меня не беспокойся – сам знаешь, я могу за себя постоять. Да и повсюду наши посты – никто чужой не проскользнет.

Разбойник с явным сомнением кивнул и наконец-то направился по тропе к поместью, насвистывая себе под нос пошлую песенку. Маг выдохнул, присел на надгробный валун и уставился на скелет в гробу.

Шел третий день пустых стараний. В устах Ниртала всё звучало очень красиво: «Покажи им мою настоящую силу». Что это означало на практике – демоны его знают.

Дэйн перепробовал десятки способов. Если заклинания, оживляющие мертвецов, и существовали, то их давно стерли изо всех учебников – запрет на некромантию был одним из первых указов, которые приняли сразу после разрушения старой империи и появления Элантия. Поэтому маг составил несколько собственных и прочитал их над свежевыкопанными трупами. Это не помогло. Мертвецы оставались мертвецами.

Тогда Дэйн, понимая, что Гален открыто такое никогда не позволит, нашел в войске умирающего мужчину, раненного при недавнем нападении на дороге, и прочитал заклинания над ним. Возможно, человек еще должен быть жив, чтобы в него вселилась чужая душа?

Но и это не сработало. Даже наоборот, воин пошел на поправку, отлежавшись несколько дней в поместье Сигмаров. Никаких признаков того, что в нем чужая душа, не наблюдалось.

Тогда маг предположил, что мертвецы с кладбища, как бы это ни звучало, слишком мертвые для того, чтобы ожить. Может, Дэйн и притягивает какие-то души, но закрепиться в груде костей они не могут, оттого и результата не видно. Этой версии соответствовало и то, что Эйд ожил, еще не успев разложиться. Может, пройди пара дней, Ниртал в ответ на просьбу Дэйна только руками бы развел. Даже боги могут не всё.

Однако экспериментировать над людьми, погибшими в стычке несколько дней назад, Гален запретил. Это уж точно вызовет в войске возмущения, а люди и так были недовольны тем, что вместо продвижения к столице сидят где-то в глуши, пока их предводитель тискает хорошенькую хозяйку поместья. Тот же Райк, пожалуй, единственный, кроме Брока, кого Дэйн решился бы позвать на кладбище, был слишком занят в других местах. Войско скучало в лагере, дисциплина начала расшатываться, и «бравые вояки» стали совершать вылазки в окрестные деревни, что плохо заканчивалось и для мятежников, и для селян. Пусть лучше телохранитель приглядывает за соратниками – от этого всяко больше пользы, чем от ковыряния в грязи.

Пришлось самому – ну, если не считать Воловьей Головы – искать самый свежий труп трехмесячной давности. Глядя на него, Дэйн понимал, что из затеи, похоже, опять ничего не выйдет.

Гален рвал и метал. Он пока еще ни в чем не обвинил братьев – видимо, догадывался, что ссора с ними ничем хорошим для него не закончится, – однако вел себя так, что мысли о предстоящих встречах с предводителем восстания навевали на Дэйна тоску. Неужели Гален в самом деле считал, что братья начнут творить ради него чудеса? Попробовал бы потребовать чего-нибудь подобного от Колта, так нет же…

Как назло, Ниртал тоже молчал. Сила от него шла по венам по-прежнему, но на призывы, как под Роверком или три дня назад, он не отвечал. То ли демонстрировал зарвавшемуся адепту, что бог – это не мальчик на побегушках, то ли был чем-то занят.

Занят. Бог. Дэйн даже хмыкнул над этой мыслью.

Как бы там ни было, эксперименты плодов не давали и настроение Галена не повышалось. Дэйн всё чаще задумывался о том, что еще в самом начале принял ошибочное решение. Следовало плюнуть на этот мятеж, идти в Корсулу и убивать клятого императора, как и было обещано Свету-во-тьме. Никаких удобств, на которые маг рассчитывал, он не добился. Наоборот, становилось только хуже.

Может, пора наконец плюнуть и уйти, не прощаясь? В конце концов, смерть Каллиуса только поспособствует освобождению Нортена.

Если, конечно, хоть кто-то из мятежников к тому моменту останется жив.

С деревьев, закаркав, вспорхнули еще несколько ворон. Дэйн задумчиво проводил их взглядом. На темнеющем небе птиц было плохо видно, так что пришлось напрячь зрение.

Мертвецов воронье не боится…

Он беззвучно прошептал заклинание и прислушался к пульсации земли. Подозрения оправдались: по лесу очень близко к кладбищу шли трое мужчин. Возможно, их было даже больше, если остальные не двигались.

Это никак не могли быть деревенские. Судя по могиле Хальмара, не все из них испытывали почтение к умершим, но такими толпами посещать кладбище на закате они не станут.

Дэйн рухнул на землю, закатываясь за надгробие, одновременно с тем, как о камень со звоном ударился арбалетный болт, отколов от него кусок. Тут же в рыхлую почву вонзился второй болт, прошуршав совсем рядом с валуном. Значит, двое врагов с арбалетами. Чем удивит третий?

Маг не стал дожидаться, хлопнув ладонью по земле и заставляя врагов «утонуть» в ней. Это было почти бессмысленно против арбалетчиков, но он и не собирался на этом останавливаться. Заученные, «отполированные» за годы заклинания слетали с языка за доли мгновения. Дэйн сунул руку в мешочек на поясе, вытащил горсть заостренных камешков, подбросил в воздух и направил туда, где только что чувствовал пульсирование от шагов. Тотчас раздались стон и звук падения тела. Увы, всего одного.

Что ж, промахи случались. Да и не всегда камни убивали – обычно всего лишь ранили. То, что в руинах замка Брах таким способом получилось положить половину врагов, было неслыханной удачей. Похоже, сегодня она была не на стороне Дэйна.

Второй арбалетчик пока не стрелял, сберегая запасы. Мудрый поступок – если твой противник не умеет колдовать. Маг сгреб в ладонь камни, вывернутые во время раскапывания могилы, и вновь прислушался к чувствам, пытаясь определить, где спрятались враги.

Внезапно раздавшийся топот сбил концентрацию и отвлек от поиска арбалетчика. Звуки были такими, как будто по кладбищу несется табун… или собачья свора, понял в следующий миг Дэйн.

Псов было не меньше пяти. Крупные, охотничьи. Такие ни в лесу, ни в деревне не живут – их выводят для погони за оленями и вепрями, и встретить их можно только у аристократов.

Ясно, третий противник – это псарь лорда Стьярвина. Пустое место как боец. Его участие в мятеже ограничивалось тем, что он пару раз со своими собаками ходил на охоту добывать пропитание для войска. Дэйн понятия не имел, чем успел ему насолить. Они за всё время успели обменяться несколькими фразами вроде «Доброе утро» и «Хорошая сегодня погодка».

Зря парень в это ввязался. Если собственную жизнь и сохранит, то псов точно лишится.

Горсть свеженабранных камней Дэйн швырнул в свору. Раздался скулеж, собаки попадали в траву. Но не все. Стиснув зубы, маг взметнул на их пути земляную волну. Осыпаясь копьями и роняя стебли цветов по краям, она упала на собак, погребя их под собой. Ни один зверь не успел развернуться и убежать. С ними было покончено.

Обрадоваться Дэйн не успел. Новый болт вонзился в плечо, прибивая левую руку к туловищу. От досады на себя маг скрипнул зубами. Свору использовали для отвлечения, а он и повелся. Идиот. Очевидно же, что арбалетчик целился выше – в голову. И расчет его, в общем-то, был верным. Дэйн понятия не имел, поможет ли Ниртал, если его почитателю вышибет мозги.

Начиная по-настоящему сердиться, он воздвиг вокруг себя купол, которым уже два раза защищал Галена, и медленно поднялся. «Пук», «пук», «пук», – делали болты, попадая в прозрачную преграду и падая в траву. Недалеко, за дубом, раздались подозрительный шорох и шелест листвы. Один из противников решил убраться, пока его не убили.

Поздно.

Дэйн был уже достаточно зол, чтобы не мелочиться. Надгробие невезучего Хальмара вырвало из земли. Валун полетел через кусты и врезался в удирающего человека. Раздался неприятный хруст – и больше ни единого звука с той стороны.

Последнего врага тоже не было слышно. И вновь маг не стал церемониться. Взмах руки – и там, откуда на Дэйна напали, полыхнули кусты. Вопль не заставил себя ждать. Через ветки принялся ломиться незнакомый мужчина. Оскалившись, Дэйн отправил туда другое надгробие…

Горло словно стянуло тисками. Мага подбросило так, что он ударился головой о собственный купол. И хотя никаких приятных ощущений Дэйн не испытал, он все равно улыбнулся.

Врагов на самом деле было четверо. И только такой дурак, как Колт, может решить, что мертвецу для дыхания нужен воздух.

Дэйн мог бы снять чары движением руки, но не торопился это делать, изображая из себя пойманного врасплох и беспомощного. Колт неплохо замаскировался, очевидно, заранее выяснив, как последователи Лорда-стоика могут даже в полной темноте найти жертву. Его было не увидеть глазами и не почувствовать через землю – по крайней мере, не пока Дэйн висит над землей. Но, зная воздушника, это будет продолжаться недолго.

Он вышел из зарослей неподалеку от того места, где всё еще тлел подожженный кустарник. Успело окончательно стемнеть, и желтые отсветы искажали обычно благообразное лицо пожилого колдуна, превращая его в зловещую гримасу.

Колт усмехался.

– Не так уж сильны ты и твой фальшивый бог, да? – язвительно заметил он, подходя ближе.

Конечно, если напасть вчетвером на одного, да еще не дав ему подготовиться, подумал Дэйн. Как ни посмотри, честная драка!

– Ты и могилу для выкопал, осквернитель, – не унимался воздушник. – Очень своевременно.

Шутки прямо каждая смешнее предыдущей. Дэйну надоело слушать поток остроумия. Он рубанул ладонью по воздуху. Миг – и ситуация на кладбище полностью изменилась. Теперь Колт, захрипев и вытаращив глаза, висел над землей, хватаясь руками за горло и пытаясь снять невидимую удавку.

Сломать ему шею можно было в мгновение ока. Однако Дэйн не торопился. Поддерживая горе-колдуна в воздухе так, чтобы тот, не дай боги, и вправду не удавился, маг с тихим проклятием выдернул из плеча болт и мрачно посмотрел на вырванный из собственного тела кусок мяса.

Когда ж это всё закончится-то…

Убить Колта захотелось с удвоенной силой, но Дэйн сдержался. Стиснув зубы, он подошел ближе к ублюдку и заглянул ему в глаза.

– И чего ты добился? – поинтересовался Дэйн. – Я тебе отвечу. Ты лишил жизни трех человек, включая мага, которые могли бы пригодиться Нортену. Ты ослабил мятеж, Колт. Ты счастлив?

Старик, хватающийся за шею, неожиданно улыбнулся, широко и страшно.

– Давай, убей меня, – прохрипел он. – Если Гален благодаря этому увидит твою истинную сущность, всё это будет не зря!

– Зря, – внезапно прозвучал позади колдуна мужской голос.

Из груди Колта вышло окровавленное острие. Дэйн приподнял брови, узнав шадесскую шпагу. Колдун конвульсивно задергался, но посол Города тысячи островов крепко его держал.

– Тебе не на что надеяться, Колт. Ты жил и умрешь в безвестности, потому что ты идиот, – улыбаясь, сообщил ему шадессец и рывком вытащил клинок.

Хлынула кровь. Седой воздушник дернулся последний раз и затих. Смысла поддерживать его заклятием больше не было, и Дэйн развеял чары. Тело рухнуло на горку выкопанной из могилы земли и упало рядом с гробом. Шадессец, с брезгливым видом вытирающий шпагу белым шелковым платком, на него даже не посмотрел. Он закончил чистку лезвия, поморщился и бросил испорченную ткань в яму.

Дэйн, склонив голову, наблюдал за ним. Он уже давно понял, что тонкоусый хлыщ далеко не так прост, как тот пытается показать.

– Вы сильно рискуете, посол. Я мог принять вас за врага и убить.

– Мой бог защищает меня, – уверенно ответил он и улыбнулся так, словно они прогуливались по дворцу и вели светскую беседу. – А мой бог твоему не враг.

Это еще вопрос, подумал маг.

– Зачем вы мне помогли?

Шадессец лениво вернул шпагу в ножны.

– Твой друг прав – ты очень необычный человек, Дэйн Мертвец. Вот, например, говоришь, что я тебе помог, хотя ты и сам… уже почти сделал всю работу.

Дэйн помрачнел. Очень интересно. Сколько же посол здесь проторчал, раз слышал их разговор с Броком?

– Хорошо. Зачем вы стали соучастником убийства Колта? Вы же догадываетесь, что смерть одного из лучших магов в войске лорда Галена не обрадует, кто бы ни был к ней причастен.

Шадессец тоже склонил голову и уставился на мага с таким любопытством, как будто перед ним показывали спектакль, а не стоял единственный мужчина, к тому же здорово потрепанный и извалянный в грязи.

– Удивительно. Как может человек, одаренный подобной мощью так себя… недооценивать? Давай считать, что мы помогли друг другу. Допустим, история была такой. Колт узнал, что я тоже… поклоняюсь неправильному, с его точки зрения, богу. Он решил меня проучить, собрал друзей и застал меня во время прогулки около кладбища. Ты услышал крики… и пришел на помощь. Колт сам подписал себе смертный приговор, напав на посла государства-союзника. Твоей вины в этом нет.

– И часто вы совершенно случайно прогуливаетесь мимо кладбищ, посол? – не удержался Дэйн.

Тот продолжал учтиво улыбаться.

– Когда мне это выгодно, советник.

Маг вздохнул. Он уже догадался, что за этим последует.

– Чего вы хотите взамен?

– Только того, чтобы ты был… осмотрительнее. Ты играешь важную роль в освобождении Нортена, хотя ты сам, очевидно, так не считаешь. А мне, как представителю Шадесса, чрезвычайно интересно, чтобы ваша… маленькая затея с Галеном удалась. И я даже готов дать совершенно бесплатный совет! – посол с восторженным видом взмахнул руками.

– Какой? – без воодушевления спросил он.

– Начни думать о том, чего хочешь ты, а не бездумно выполнять приказы хозяина.

– Сдается мне, вы лезете не в свои дела, – нахмурился Дэйн.

– К сожалению, – нисколько не обидевшись на резкую реплику, мягко проговорил посол, – это дело не только очень даже мое, но и наше общее. Гален боится. Он несколько лет подступался к одному только Далерту, а благодаря вам мы уже можем всерьез нацеливаться на Линдер. И что он делает вместо этого? Сидит здесь, в глуши, обосновывая это необходимостью найти еще магов.

Дэйн уже открыл рот, но шадессец с уже начинающей раздражать улыбочкой покачал головой, останавливая его.

– Вы же не думали, что удастся это от нас утаить? Клянусь кракеном, это по меньшей мере наивно! Разумеется, и мне, и моему алкавианскому товарищу известно, что Гален потребовал найти ему еще магов, чтобы он не попадал в зависимость от нас. И я даже знаю о… затруднении, которое испытывает твой бог: он не может сделать то, о чем его просят. Поэтому он и отправил тебя сюда – возиться с мертвецами, заниматься тем, чем и положено последователю Света-во-тьме.

По плечам Дэйна прошелся холодок, и вовсе не потому, что ночи в Нортене пока еще были по-весеннему стылыми. Откуда шадессцу известны такие подробности? Вероятность того, что он каким-то образом умеет читать мысли или подслушивать разговоры с богами, пугала сильнее, чем сегодняшнее нападение, едва не закончившееся успехом для Колта.

Посол рассмеялся, увидев лицо собеседника.

– Не сомневаюсь, тебе бы очень хотелось выяснить, где я взял эти сведения, но вынужден разочаровать: не всё сразу. Пока я скажу тебе вот что: тысячу лет назад Шадесс сумел сохранить независимость от ваших богов. Наша история переписывалась не так сильно, как ваша, в угоду новым правителям. И библиотеки наши сохранили куда больше летописей и достоверных сведений о том, как правильно поклоняться старым богам. Например, Нирталу, – шадессец хитро подмигнул. – Ты и сам уже понял, что груда костей не оживет. Сколько ты на эту достаточно очевидную вещь потратил времени… два, три дня? А я мог бы рассказать тебе об этом сразу.

– Я приму к сведению, – сухо ответил Дэйн. – Еще раз спасибо, что помогли решить мою проблему с Колтом.

– Всегда пожалуйста, – посол неглубоко поклонился. – Кстати, можешь не обращаться ко мне на «вы». Как и ты, я не урожденный аристократ, а целеустремленный человек, который знает, чего хочет.

– Я тоже знаю, чего хочу. Того же, чего и мой бог. Мести.

Шадессец поцокал языком.

– Боги никогда так плоско не думают. И тебе не следует.

Он и не пытался скрыть, что намерен насадить советника по магии на свой крючок. Дэйна это раздражало, поэтому он промолчал. Послу не следовало знать, что на самом деле его собеседник и не думает настолько плоско. Пусть шадессец считает, что перед ним идиот, которым легко крутить в политических играх.

Убедившись, что продолжения разговора не будет, посол вновь поклонился, замысловато взмахнув шляпой.

– Удачных экспериментов. Если будут вопросы… тебе известно, где моя комната.

Он уже дошел до края кладбища, когда Дэйн остановил его возгласом.

– Постой. Забавно: при мне ни разу не произносили твое полное имя. Если мы будем с тобой дела, я должен знать хотя бы то, как тебя зовут.

Шадессец улыбнулся.

– Джаллар. Джаллар Картэкко.

Вскоре его фигура исчезла за деревьями. Дэйн снова сел на надгробие, посмотрел вслед шадессцу, на свою искалеченную руку и вздохнул.

Какой неудачный сегодня день.

Затем взгляд сместился к двум мертвецам на куче земли. Смерть не сделала седого, узловатого Колта краше, но он выглядел определенно «поживее», чем сосед, пролежавший в могиле три месяца. И у Галена, и у всего войска будет много вопросов по поводу того, как удобно всё сложилось: Дэйну не хватало свежих трупов для экспериментов, и на тебе – сразу четыре, еще и два мага среди них. Но упускать этот момент нельзя. Когда на шум прибегут селяне или дозорные, поэкспериментировать они уже не дадут.

Дэйн ненадолго опустил веки. Посол дал хороший совет, но выполнить его было невозможно. То единственное, ради чего Дэйн жил последние годы, было крепко связано с желаниями Ниртала, а бог заключил предельно четкую сделку: выполняешь условия – брат живет той жизнью, которую сам выберет. Не выполняешь – Эйд возвращается туда, где и должен быть. За Грань, в мир мертвых.

Маг медленно вдохнул и так же медленно выдохнул, по-прежнему держа глаза закрытыми. Нужно учиться – больше, активнее. Сегодня его чуть не убили два весьма посредственных колдуна и два воина, которые вообще не обладали никакими талантами. Такими темпами сделка со Светом-во-тьме рискует навсегда остаться самоубийственной затеей, потому что в Корсуле их с Эйдом будут ждать десятки превосходно обученных магов и сотни опытных воинов, которые и шагу им не дадут сделать к императору.

Что там говорил Ниртал? Что нужно увидеть звезды…

Дэйн не торопясь поднял веки и пораженно замер. Свечение было едва заметным, но оно было! Светлячок – над телом Колта. Рядом – три крошечных искры-пылинки. Наверное, души двух арбалетчиков и псаря. Как и в жизни, они роились возле своего предводителя, который подбил их на гиблое дело.

Маг огляделся. Нет ли поблизости других «звезд»? По меньшей мере одна нашлась – над тем местом, где находилось надгробие злополучного Хальмара. Искорка хаотично носилась над могилой. Видимо, селянину не понравилось то, как обошлись с его последним земным пристанищем. Еще бы – Дэйн тоже не одобрил бы, если бы его могилу использовали как общественное отхожее место, а потом и вовсе разгромили.

Он осторожно приблизился к четырем душам-звездам. Не стой на дворе ночь, Дэйн бы никогда не заметил. А если бы и заметил, то не обратил бы внимания – светлячки и светлячки. А может, в глаз что-то попало. Он вообще никогда не верил в истории о привидениях. Религиозные догматы гласили, что Лорд-стоик не только охраняет каменные врата, через которые мертвые проходят за Грань, но и следит за тем, чтобы они не бродили по земле. Получается, либо жрецы лгали, либо бог не слишком серьезно относился к вверенному ему делу.

Впрочем, скорее последнее. Не волновало же Лорда-стоика, что кто-то из старых богов прямо из-под носа увел у него последователя. Чете и святой семерке, похоже, до людей вовсе никакого дела нет.

Самая яркая «звездочка» потянулась к Дэйну, а следом за ней – и остальные, принявшись витать вокруг него. Маг какое-то время понаблюдал за ними. Колт стремился к виновнику своей гибели и наверняка захочет отомстить после того, как оживет. Удастся ли удерживать его в узде?

Придется рискнуть.

Подчиняясь внезапному наитию, Дэйн произнес:

– Приказываю тебе, Колт: встань.

Искра метнулась к телу. И мертвец шевельнулся.