Это я, Катрина

Глава 1. Разочарования первых дней

3 сентября, вторник, время 10:40.

Лицей, урок физкультуры.

Помогаю Вике переодеваться, аккуратно развешиваю её верхнюю одежду. Наверное, я единственный человек, который видит её алебастровое тело бесподобной лепки целиком. Хотя нет, вру. Иногда мы всей компанией ходим на пляж рядом с особняком Юльки Франзони.

Сама не утруждаюсь, сегодня я защищена от учительских домогательств полным освобождением от физкультуры. Мы в нашем индивидуальном закутке – свою раздевалку отдали мальчишкам. А то какое-то барство особо несусветное сегодня получается. Вместительное помещение всего на одну персону. Пусть и ВИП.

Так что в спортзал, где парни уже иллюстрируют своими траекториями броуновское движение, выходим в разных образах. Вика в спортивных брючках и свободной футболке, я остаюсь в школьном дресс-коде. Единственная неодобряемая учителями вольность – юбка на двадцать три миллиметра короче канона. Отговорка на случай, если найдётся уполномоченный взрослый с лазерным глазомером, готова. Я подросла за лето и достигла знакового рубежа в сто семьдесят сантиметров. Кстати, догнала в росте Вику. Выросла, так бывает, но покупать юбку следующего размера нет смысла. Размеры одежды не градуируются в миллиметрах и их долях.

Пока мысленно развиваю контртезисы на случай попрёков, подходит физкультурник:

– Молчанова, а ты чего? А, понятно…

Вот и всё, вот и все придирки!

Испытываю разочарование, смешанное с облегчением. Коктейль чувств, знакомый любому школяру, который честно готовился к уроку, но доля быть вызванным к доске ему не досталась. И то – мало ли что? Двойки-то не будет, но и пятёрка может сорваться.

– Молчанова, ты почему не сказала, что опытная волейболистка?

Спектр потенциальных придирок у учителей всегда широк, вот и для меня нашлась.

– Во-первых, вы не спрашивали. Во-вторых, а вам зачем? Волейбольной секции в школе нет. К тому же с кем играть-то? У нас в лицее девчонок-старшеклассниц даже на одну команду не наскребёшь. Хоть тотальную мобилизацию объявляй.

Нас в параллели математиков всего двое – я и Вика. У юристов ещё хуже – всего одна…

– А вот тут ты ошибаешься, Молчанова, – лицо Семёныча расплывается в довольной улыбке. – В этом году в девятые классы научников и юристов девочек пришло больше десятка. Можно пошвыряться. Хотя подготовка у них… – довольство на его лице безжалостно изгоняется досадой.

Досада усиливается, когда Вика подливает в нашу беседу:

– Владимир Семёныч, я конным спортом серьёзно занимаюсь. Интересует?

– Хватит издеваться, Конти!

– Я просто страхуюсь. А то вдруг и мне претензию? Дескать, почему не сказала…

Удерживаюсь от смеха. Нехорошо так с учителями. Тем более любимыми.

Однако нет причин сдерживаться, когда Семёныч срезает Вику:

– Почему тогда через коня не прыгаешь?

Вика расширяет свои невозможно синие глаза, а я безудержно хихикаю. Она действительно боится спортивного коня. Коней не опасается, а конь её в панику вводит. Вот такой парадокс. А добрый Семёныч ей четвёрки за упражнение рисует.

Тема продолжается после начала урока. Табун мальчишек носится по кругу под строгим контролем Её Величества, а Моё Высочество ассистирует мессиру Семёнычу.

– Почему-то о твоих спортивных достижениях узнаю со стороны, – выговаривает мне между командами учитель. – Волейбольной секции в лицее нет, зато есть городские соревнования. Лицей в спортивном смысле выглядит никак. С женской стороны. Надо это исправлять!

«Флаг вам в руки и попутного ветра!» – мысленно желаю нашему замечательному физкультурнику.

И вообще, он что, не в курсе?

– У меня ж освобождение!

– Ой, да брось! – отмахивается и прерывается на ряд следующих команд: – Конти, стандартная разминка!

Сбрасывает свои обязанности на королеву. Не, как же ему с нами хорошо!

– Это же проблема на два-три дня, Молчанова! Подумаешь, физиология…

Не поняла! Дима, наш королевский секретарь, что, мою справку не отнёс? Надо уточнить. По привычке Семёныч с порога записал меня в когорту менструирующих страдалиц.

– Вы что, справку мою не видели? Я освобождена на месяц.

Не удерживаюсь от удовольствия полюбоваться разочарованием на мужественном лице, его глубиной и обширностью.

– Что за дела, Молчанова? Ты выглядишь совершенно здоровой! – разочарование щедро приправляется возмущением.

А я вам сейчас долью. До самых краёв – смотрите не расплескайте.

– Месяц – это для разминки, Владимир Семёныч. Врачи сказали, что мне не стоит рыпаться до Нового года. Никаких серьёзных нагрузок. Месяц – это так, контрольный срок. Взятие анализов, отслеживание динамики. Могут на весь учебный год лишить меня удовольствия от ваших уроков.

Последнюю фразу говорю без малейшего сарказма. Уроки физкультуры обожаю, и Семёныч это прекрасно знает. Возмущение тут же сменяется на искреннее беспокойство:

– Что случилось, Молчанова?

– Вы что, не в курсе? Такой шум стоял из-за моего похищения.

– Знаю, конечно! Но ты же выкрутилась! Или нет?

Надо срочно развеивать сомнения, а то мало ли что подумает. Рассказываю. Кратко, но ёмко.

– Отравление хлороформом, значит? Вот козлы! – выплёскивает экспрессию наружу.

– Я и на диете сейчас жёсткой. Даже чай не пью, только воду и разрешённые соки.

Это хорошо ещё, что я афродизиака кантаридина не хапнула. Последствия тоже непредсказуемые для моего юного и нежного организма. Его допустимо использовать только под строгим врачебным контролем в случаях особо глубокой фригидности. В свободной продаже он категорически отсутствует.

В середине урока хожу по спинам кряхтящих от натуги и, сильно подозреваю, порочного удовольствия мальчишек. Принцесса имеет право подменять королеву.

– Головы не задирать! Убью нафиг!

Я же сегодня в юбке, так что хожу только по тыловым частям мужественных тел. Надо хотя бы ради этого переодеваться.

В конце урока снова обуваюсь. Мальчишки, чрезвычайно довольные наказанием, скачут в строй.

Обед. Столовая.

Допиваю принесённый с собой сок. Врачи мне посоветовали на сладкое не налегать. Запретили не категорически, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Сахар есть и в томатах, но всё-таки намного меньше, чем в компоте, который я отдала дежурной охране.

– Между прочим, народ! Есть новость! Вам понравится.

Королева, секретарь и охрана берут меня в фокус внимания. Мы сидим за двумя сдвинутыми столами.

– Никто из класса 10ЮП-2 не поступил на юридический факультет, – мой тон абсолютно равнодушен, никакого торжества по поводу полнейшего фиаско наших врагов.

– В МИУ (Московский имперский университет)? – уточняет Дима.

– Ни в МИУ, ни в какой другой. У них тупо документы не приняли.

У всех ощутимо поднимается настроение.

– Собакам – собачья смерть, – с чувством глубокого удовлетворения вкусно изрекает Гризли, допивая мой компот.

– Вор должен сидеть в тюрьме, – кивает секретарь Дима.

– А не учиться на юридическом, – добавляет Миша.

– Откуда знаешь? – только Вика задаёт вопрос по существу.

– Пистимеев рассказал. Долго смеялся. Он же поступил на ВМКТ (факультет вычислительной математики и компьютерных технологий).

– Зато на кремлёвской ёлке побывали, – подводит баланс Гризли, когда мы уже встаём.

Хихикаем на ходу с отчётливой ноткой злорадства. Мы не смогли отнять у них украденное, зато заставили заплатить полной мерой. Своим будущим. Получили – веселились, подсчитали – прослезились.

– Ваше Высочество, – уже в классе ко мне обращается Артём, за лето заметно раздавшийся в плечах. – Может, мы всё-таки отменим наше решение не участвовать в общественной жизни лицея?

Продолжает вчерашний разговор на классном часе. Наша классная дама, англичанка Людмила, очень переживает по этому поводу. Но королевское слово сказано. К тому же нам это элементарно выгодно, лицейские мероприятия не отвлекают от учёбы.

– В общественной жизни мы ещё как участвуем, наше королевство сильно расширилось, – намекаю на то, что практически весь математический факультет присягнул на верность Ледяной королеве.

Только новенькие семиклассники за бортом. Но к ним мы будем присматриваться до следующего полугодия.

– В культурной жизни лицея, – поправляется Артём.

– А нам это зачем?

– Ну, «Осенний бал» тот же…

Схватываю мгновенно. Отрокам хочется всё-таки прорваться на кремлёвскую ёлку. Вздыхаю тяжко:

– Артём, я всё равно не смогу участвовать. Мне физические нагрузки запрещены.

Парень огорчается всем лицом, но всё же не отстаёт:

– Сценаристом и режиссёром запросто сможешь.

– Смогу. Я и в прошлый раз в таком же качестве работала. Сейчас даже не знаю… сольный выход королевы такого эффекта не даст. А все невольно будут сравнивать с нашим предыдущим выступлением. Это должно быть лучше, понимаешь? Есть идеи? Нет? Вот и у меня нет.

Отменить постановление королевы они могут. Общим голосованием, как в Конституции записано. Просто не принято у нас поперёк Ледяной идти. Не комильфо.

Звонок обрывает все разговоры. Сейчас у нас химия. В этом году органическая и мне уже незнакомая.

5 сентября, четверг, время 18:10.

Москва, квартира Молчановых.

– Скажи, Эльвира, ты нарочно так делаешь? – от непривычной дозы ласковости в моём голосе женщина напрягается.

Передо мной стоит чашка с чаем, аромат которого украшен лимоном, и моё любимое безе.

– Я ведь тебе говорила, что сладкого мне нельзя, – пока удаётся придушивать рвущееся наружу раздражение. – Так ты, небось, ещё сахару не меньше двух ложек бухнула?

Наблюдаю, как она с опаской убирает и чай, и пирожное. Под моим взглядом, как под прицелом двуствольного оружия, детки притихают. Всегда поражалась, насколько они чувствительны к общему эмоциональному фону. Наверняка эволюционное приобретение. Детёныши должны вести себя предельно тихо, когда родители пребывают в напряжении. Опасный враг рядом!

Наливаю в бокал кипятку и ухожу в свою комнату, оставляя пришибленную мачеху с детьми.

Семёныч промахнулся всего на пару дней со своими подозрениями. Именно сейчас у меня начинаются «эти дни». Вздыхаю. Наверное, поэтому и сорвалась на Эльвиру. Нахожу мелкое утешение в том, что посуду мыть не придётся. Мачеха не посмеет сейчас напоминать.

Немного стыдно становится, когда осознаю, что она меня натурально боится. И то. Домашняя милая девочка не смогла бы жестоко избить её неугомонного бывшего, как и не могла бы хладнокровно зарезать двух сильных мужчин. Совесть колет, потому что некрасиво запугивать своих близких. С другой стороны, я – девушка, а не машина, да ещё в подростковом возрасте. Физиологическим реакциям Даны противодействовать постоянно невозможно и опасно. Стараюсь играть на них, а не подавлять силой. Эмоциональная неустойчивость у девочек неизбежна и простительна им. А вот такая забывчивость у взрослого человека – нет!

Опять вспыхиваю…

Папахен вечером заходит. Эльвира не рискует и правильно делает. Прямо благодарна ей за это.

Тёплые сильные руки опускаются на плечи.

– Поссорилась с Эльвирой?

Вздыхаю. Придётся оправдываться:

– Немного.

– Она прямо испереживалась… ты ж должна понимать, что она не нарочно.

– Да я понимаю. Только пусть она ко мне сегодня не подходит, – чуть подумав, добавляю: – И завтра.

– Да-аночка!

– Пап, ну чего ты от меня хочешь?! Я больна, пережила огромный стресс, у меня месячные, я в пубертатном возрасте. Пап, тебе не стыдно? Я по определению просто обязана быть эмоционально нестабильной, а ты давить пытаешься!

Главное – стрелки перевести. И опять-таки: а в чём я неправа?

Не вижу его лица, он за спиной стоит, но явно улыбается. Гладит меня по голове – неожиданно это действует успокаивающе – и напоследок чуть дёргает за волосы. Не знаю, как он это делает. Но оставляет меня в умиротворённом состоянии.

8 сентября, понедельник, время 10:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия»

(собственность ордена Варвары Илиопольской).

Распахивается дверь в мою двухместную палату, где я благоденствую одна, лёжа на кровати. В проёме замирает и таращится на меня дама в изрядном возрасте. Я бы даже сказала: Дама. Прямая, словно трость, которая тоже присутствует. Высокая. Неисчезнувшая под грузом лет талия внушает подозрение о наличии старорежимного корсета. Закрытое тёмное платье в пол, шляпка и седые волосы. И что здесь надо прошлому веку? «Прошлый век» с видимым усилием отмирает:

– Девочка, может быть, ты поздороваешься и поможешь мне уложить вещи? – еле заметный наклон головы в сторону баула и саквояжа, стоящих за ней. – И пожалуйста, прими благопристойный вид!

Меня что, с порога записывают в бесплатную прислугу? О, Катрина умеет ставить подобных персонажей на место.

– Мадам, я гляжу, вы только с виду дворянка. Мадам, вы первая должны поздороваться и представиться. Это вы пришли ко мне, а не наоборот.

Непринуждённо меняю ногу. Дама опять каменеет лицом. А чё такого? Интенсивные физические нагрузки мне противопоказаны, но упражнения на гибкость никто не запрещал. Поэтому я решила зря время не терять. Вот с девяти часов и не теряю. Сейчас правая нога меняет левую и прижимается к ключице. Такой лежачий шпагат. Почему бы и нет? Я в шортиках? И что?

– Я уж не говорю о том, что вы даже не постучали. И кто только вас воспитывал? Надо бы выговор им выписать. Розгами на конюшне.

Дама открывает рот и тут же закрывает, потому что её надменные глазёнки замечают ещё одно важное обстоятельство. Я под капельницей и встать физически не могу. Иглу вытаскивать имеет право только медсестра. До обеда Моё Высочество обездвижено.

Непримиримо поджав губы, с видимой натугой волочит свою поклажу к свободной половине палаты. Но, вероятно, последнее слово страстно желает оставить за собой:

– Девочка, твоя смазливая внешность не даёт тебе права…

– На самозащиту? – максимально логично завершаю её фразу.

Старорежимная мадам снова поджимает губы (они настолько бесцветные, что заметить их эволюции – незаурядная задача) и затыкается. Надеюсь, надолго. А если нет, то у меня никогда не заржавеет.

Всё-таки упрятали меня в больничку. В субботу врач в клинике поглядел на мои анализы и забеспокоился. Вида, в силу профессиональной выучки, не подал, но настоятельно рекомендовал госпитализацию. Кто я такая, чтобы спорить со специалистом? Тем более дело напрямую связано с моим драгоценным здоровьем. Да и родители не позволят манкировать такими советами.

Выдавила из него причину.

– Видимо, здорово вас накачали хлороформом. Сразу мы недооценили полученную дозу. У вас чрезвычайно крепкий организм, Молчанова, мы обманулись вашим внешне бодрым самочувствием.

Вот так вот! Оказывается, самочувствие у меня только внешне бодрое. С-сука Прохоров! Так что воскресенье пришлось посвятить обзвону друзей и сбором тревожного чемоданчика.

10 сентября, вторник, время 10:51.

Лицей, урок физкультуры.

– Почему Молчанова отсутствует? – физкультурник окидывает строй строгим взором и замечает потерю бойца.

Обращает взгляд на Ледяную, и строгость немедленно изгоняется терпеливым ожиданием. Королева величественно делает микроскопическое движение головой: из шеренги немедленно выскакивает секретарь-староста Дима:

– Её Высочество изволит пребывать в лечебнице со вчерашнего дня. Срочная госпитализация, Владимир Семёнович.

Учитель равнодушно пропускает мимо ушей нарушение общепринятых правил. Всегда так делал, в отличие от некоторых коллег, которые долгое время морщились. Кое-кто даже пытался протестовать. Протесты прекратились, когда до преподавательского корпуса дошло, насколько веселит их реакция ехидных лицеистов.

Несколько секунд физкультурник укладывает полученную информацию в голову, затем жалуется классу, что получается плохо:

– Понимаете, друзья мои, у меня как-то не стыкуются эти два понятия: Молчанова и госпитализация.

– Почему же, Владимир Семёныч? – немедленно встревает Паша, глаза которого начинают блестеть, как обычно, при виде вдохновляющих перспектив. – Запросто стыкуются. Её Высочество легко может отправить на госпитализацию кого угодно.

– И даже в морг, ха-ха-ха! – Яша Зильберман так засиял от собственной шуточки отчётливо чёрного цвета, что привлёк всеобщее радостное внимание.

Он взвывает от восторга и валится на пол в истерике, когда Паша завершает его мысль:

– И там снова попадёт ей в руки. От Её Высочества так просто не избавишься. Даже смерть не спасение. Доберётся до самых печёнок, – глубокомысленно изрекает он.

Безудержно веселятся все, даже лицо Ледяной освещается улыбкой. Нечастое зрелище. Но определить точно главный источник затруднительно. То ли искромётный юмор Яши с Пашей, то ли приступ гомерического хохота Зильбермана.

Невольно разбирает и физкультурника. Так надолго, что он решает продолжительное и всеобщее веселье засчитать за полноценную беговую разминку.

Урок химии после обеда. Ледяная.

Обед прошёл не так весело, как физкультура. Да и на физкультуре мы с Семёнычем чувствовали себя так, словно нас руки лишили. Ловлю себя на том, что постоянно поворачиваю голову в сторону Даны и натыкаюсь взглядом на пустое место. Как же это плохо, когда не с кем переброситься даже словом. Останавливаю тяжёлый вздох и концентрирую внимание на объяснениях химички…

Глава 2. Больные и здоровые

12 сентября, четверг, время 09:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Время даром я не теряю. Меня так и зарядили на ежедневные капельницы по утрам. Но фраппировать свою зловредную соседку прекратила. По утрам прекратила, перенесла физические занятия на дневное время. В силовом смысле я неизбежно деградирую, такова особенность человеческого организма. В полную силу тренироваться ведь нельзя. Зато по другим параметрам основательно продвинусь.

Серьёзно займусь собой. Внезапно осознаю, какая гигантская энергия уходила вовне. Ради друзей не жалко, опять-таки обратный поток присутствует, но сосредоточиться исключительно на себе любимой тоже здорово. Познаю примитивное счастье эгоцентриста.

Штудирую учебники. Вернее, пока только один учебник – по химии. Открыла для себя более эффективный способ самообучения. Неосознанно пользовалась им и раньше, когда лёгкие учебники (по биологии и географии) с красочными картинками читала в самом начале учебного года. Весь материал в целом укладывается в голове, а в процессе углубляешь, дополняешь, освежаешь. Но сейчас впервые ясно формулирую принцип: надо сосредотачиваться на одном предмете. Вот я и выбрала химию. И непринуждённо, всего за несколько дней перелопатила довольно заметный объём. К концу недели материал за всю четверть точно пройду. Скорее, больше. Сегодня вникаю в непредельные углеводороды. Уже изрядная глубина погружения в предмет.

Вечером взамен домашнего задания буду воспроизводить изученные темы.

Временами шастает из комнаты в холл и обратно соседка-старушенция, без устали таская с собой кислое выражение собственного лица. Мне бы надоело, честное слово. Хотя… смутная идея всплывает в голове и начинает неспешно оформляться. Не тороплю её, мне есть чем заняться. Алкены и алкины намного интереснее старой карги, которая до сих пор не представилась.

На осенних каникулах надо занырнуть к Семёну Григорьевичу, которого про себя так и называю Кругленьким. Обновить навыки, подзаработать чуток. Небось не откажут своей фаворитке всласть поковыряться в трупиках.

Обед.

Добиваю на удивление неплохую котлету – и по размеру, и по вкусу. С капустой уже расправилась. В целом обед скудноватый, так что съедаю всё. Вряд ли он по калориям превзойдёт мой обычный сокращённый. И что характерно, компот умеренной сладости мне дают. Как выяснилось, полностью лишать себя сладкого не обязательно.

– Как у тебя дела, Дана? – за стол подсаживается мой врач.

Таращусь недоумённо:

– ДмитрьРоманыч, это я вас должна спрашивать, как у меня дела!

Смеётся и ни капли не смущается. Хотя в глазах его ощущаю какую-то недосказанность. В чём-то он хитрит.

– Всегда важно сопоставить. И общее самочувствие – важный фактор в лечении.

– Прекрасное у меня самочувствие, – в голосе откровенное довольство жизнью, не поверить невозможно.

– Соседка не беспокоит?

Делаю вид, что не заметила лёгкого напряжения.

– Прекрасная у меня соседка! – ответ не только по форме похож на предыдущий – интонации точно такие же.

А вот тут ему приходится бороться со ступором. Справляется не сразу.

– В самом деле? Она мне показалась неуживчивым человеком, – голос осторожный.

– А зачем мне с ней уживаться? – искренне недоумеваю. – Будет доставать – я её быстро в чувство приведу, – или лишу чувств, но это продолжение опускаю.

Вижу, придётся разъяснять. При этом самой становится кое-что ясно. Об этом я как-то не подумала.

– Приличные хорошие люди вокруг – это здорово. Зато враги нас держат в тонусе. Хорошие люди нас балуют, плохие – делают сильнее.

Вот сейчас врач заставляет меня задуматься:

– Анна Теодоровна – враг?

Хороший вопрос, который и погружает в размышления. Не друг – точно. Ладно, если просто бухтит не по делу, но вдруг злоумышляет? А скрытый враг – самый худший.

Ещё новость. Узнала, как её зовут.

– Сама постановка вопроса уже что-то навевает, – вынуждена уклоняться от прямого ответа, потому что я его не знаю.

– Закончила? – мужчина смотрит на пустую посуду. – Зайдём ко мне, поговорим.

Поговорили. Дмитрий Романович предложил индивидуальный план лечения. Взяла паузу на обдумывание, не горит. Иду к себе, позёвывая. Поваляюсь, пожалуй, и подремлю.

Вечером в парке.

Погода замечательная. Готовящегося спрятаться за горизонтом солнца уже не видно за затянувшими небо серыми облаками. Пасмурно, коротко говоря. Мне и дождь для вечерних прогулок не помеха, только если не проливной. Но осенью подобное атмосферное явление большая редкость.

– Ого! – раздаётся рядом мужской голос. – Что-то не замечал раньше среди персонала таких прелестниц!

Не оборачиваюсь. Я занята. Тяну ногу, уложив её на спинку скамейки, спортплощадки здесь нет. Только дорожки для неспешной ходьбы. Основная болезная клиентура либо борется с серьёзными недугами, либо находится в серьёзном возрасте. Не порезвишься.

Меняю ногу, и подошедший мужчина, буквально обволакивающий меня восхищённым взглядом попадает в поле зрения. Прямо любопытно, что он разглядел? Была бы ещё в платье или топике с короткой юбкой, но спортивная форма свободного покроя? Разве что размер бюста толстовка скрыть не может (повезло в этом моей Дане, лишь бы не разнесло). Да и остальное… костюм не в облипку, но и не мешком.

Тем временем – полагаю, при виде зелёных глаз, – мужчинка выпадает в осадок. Пока он там себя собирает, наношу ответный удар. Внимательно оцениваю его со своей женской позиции. Одобрительно. Чуть выше среднего роста, правильные черты лица, умеренно широкоплечий. Седина, только начинающая украшать тёмные волосы, – почти единственное, что выдаёт возраст. Навскидку заметно старше моего отца. Надеюсь, что полувековой рубеж не пересёк или хотя бы ненамного.

– Простите, вы сейчас о ком?

Мой вопрос помогает ему выйти из ступора.

– А вы видите здесь кого-то ещё? – обводит рукой окрестности, действительно, малонаселённые.

– Никого из персонала тоже не вижу, – ответствую резонно. – Если только вы не о себе. Но не могли же вы назвать себя «прелестницей»?

Пока мужчина выбирается из очередного нокдауна, наношу добивающий удар:

– Надеюсь, вы не нарцисс и… не из «этих», – морщу носик. – С виду производите впечатление настоящего мужчины.

– Э-э-э…

Меняю позицию: теперь поперечный шпагат и тоже ухожу в минус. У моей Даны проявился неплохой потенциал на гибкость, и я выжимаю из этого тельца всё и немножко сверху.

Долгий гласный звук, издаваемый мужчиной, теряет децибелы, зато приобретает характерные обертона. Ему удаётся своё «э» по смыслу превратить в «о-о-о-у!» Что-то мне подсказывает: мужчинка впечатлён.

– О несравненная! Не позволите ли мне узнать ваше восхитительное имя?

– С чего вы взяли, что оно восхитительное? – пора менять ногу, но поворачиваться задом невежливо, поэтому обхожу мужчину и встаю с другой стороны. – А вдруг я какая-нибудь Хевронья?

– У такой красивой девушки не может быть настолько ужасного имени, – твёрдо произносит он. – Это противоречит всем законам природы!

– Я не могу вам назваться, – борюсь с наползающей на лицо улыбкой, он меня очень забавляет. – Догадываетесь, что мешает?

– Никаких идей!

– Мужчина должен представиться первым, – знакомлю с правилами этикета.

– Если он старше по возрасту и положению, то нет, – неожиданно легко парирует пока незнакомец.

Хмыкаю. Мне не жалко назваться первой, но уж больно хочется попикироваться. Когда это я добровольно отказывалась от веселья? Нет, я могу, но только если без сознания или, например, после тяжёлого ранения.

– Наше положение нам взаимно неизвестно. Вдруг я – принцесса… – что, кстати, правда.

– Даже не сомневаюсь! – пылко и несколько противоречиво выпаливает мужчина.

– …а разницу в возрасте вы сами обесценили, начав разговор с явного комплимента.

– Виктор! – мужчина на мгновенье вытягивается и прищёлкивает каблуками.

По одному этому предполагаю, что он военный. В отставке. Конечно, если не генерал, что вряд ли. Высший армейский комсостав кучкуется в других местах. Поближе к тёплому морю.

– А отчество?

– Отчество моё слишком известное, чтобы я его называл!

Ловко, ничего не скажешь. Меня сгибает от хохота.

– Иваныч, что ли…

Виктор, предположительно, Иванович изображает лицом глубочайшее разочарование: как быстро его раскусили.

– Дана Владиславовна, – отхохотавшись, протягиваю руку, которую тот охотно целует и неохотно отпускает.

– Я же говорил! – Виктор Иванович впадает в ликование и начинает играть бровями. – У такой красивой девушки может быть только очень красивое имя.

– Ваше тоже ничего. Особенно отчество.

Мы уже идём в корпус, я изнемогаю от смеха, но кавалер продолжает меня изводить непрерывными шуточками. Как и я его. Сама не заметила, как мы уже шагаем под ручку. Класс опасности – первый, подкласс – Дон Жуан.

На мой этаж неожиданный кавалер заходить почему-то не стал. Не сумела скрыть недоумение. Мне представлялось, что отделаться от него смогу только на пороге своей палаты (поклон Теодоровне). И он заметил, спаси меня Луна! Опасен, ох и опасен этот Виктор Иваныч!

– У вас строгие медсёстры, ужасно вредные! – стреляет глазами в сторону медпоста и после заверений в нежнейшей дружбе скрывается в высях. Его этаж следующий.

Фат! Так припечатываю его про себя, шествуя по коридору. Дежурная медсестра, симпатичная полноватая блондинка лет тридцати, провожает меня контролирующим взглядом, но молчит. До отбоя ещё десять минут. Ничего не нарушаю.

Улыбка неохотно испаряется с моего лица, и заканчивается этот процесс уже у двери. Открываю не сразу, сначала навостряю уши. Тихо. Если не считать богатырских всхрапываний моей славной соседки. Бесшумно отворяю дверь – надо по-особому придавливать ручку – проскальзываю внутрь. Замираю, давая глазам привыкнуть. Затем захожу в сумрак.

Но в санузле свет включать приходится. А это что? Смотрю в свой открытый навесной шкафчик.

Люди с боевым опытом всегда внимательны к мелочам. Меня до сих пор удивляет беззаботность и беспечность моей Даны, да и Юлькина тоже. Сдвинутая веточка или камень на знакомой дороге может намекать на устроенную ловушку, мину в современных реалиях или хотя бы сигналку. О натянутых нитях и струнах даже не говорю.

И почему моя зубочистка не под тем углом в стакане? Я оставляла её в положении ровно «три часа», а сейчас она в районе часа. Если я не брала, то кто? Вопрос не был бы риторическим, если бы я жила одна или в большой компании. В моём положении всё однозначно. И сразу вопрос, который тоже уже предполагает ответ: зачем?

Зачем Теодоровна брала мою зубную щётку? Явно не для того, чтобы использовать по назначению. У неё для этого своя есть. Ответ очевиден: она использована не по назначению. Где старуха ею ковырялась, уже неинтересно.

Открываю её шкафчик. Разложено всё аккуратно, у меня такое ощущение, что даже неодушевлённые предметы из страха перед хозяйкой сами выстраиваются в нужном порядке. При одном только её взгляде.

Выход из сомнительной ситуации элементарный. И даже не один. Можно просто не чистить зубы, подумаешь, один раз. Но есть другие варианты. Использовать инвентарь «доброй» соседки, например. Что я и делаю после тщательного промывания. Пасту тоже у неё заимствую. Не из крохоборства, а с целью конспирации. Запах чужой пасты она может учуять. Обратно ставлю ровно в то же положение. На тех же мелочах меня не подловишь. Если только она не уловит разницу в весе тюбика в одну капельку. Но на такое даже я не способна.

Долго сомневалась, использовать ли полотенце? Не рискую, опять-таки пользуюсь соседским.

Засыпаю быстро и беззаботно. Дмитрий Романович мимоходом и осторожно любопытствовал, не мешает ли мне моя сожительница. Ждала от него конкретики, но он быстренько свернул на другую тему. Дескать, не мешает – и ладно.

Сначала по его подсказке грешила на неуживчивость. Затем догадалась: могут быть и другие причины. Например, мощный храп. На самом деле, нетерпимость к храпу или другим звукам – вопрос привычки или наведённого невроза. Люди очень внушаемы. Если кому-то равнодушному к этим руладам сказать «о, это невозможно терпеть, это так сильно мешает», то он тут же совершенно по-дурацки проникнется. И дело в шляпе – он немедленно присоединяется к партии слабонервных, не выносящих чужого храпа.

Катрина – совсем другое дело. Для меня храп означает, что вокруг всё спокойно. Рядом друзья, обстановка мирная. Само собой, если это не часовой. Но тоже есть плюс. Как только храпун засыпает, он тут же извещает остальных о пренебрежении к своим обязанностям. Лишь тогда встревоженные воины просыпаются, и засоня немедленно получает по башке.

Перед сном появляется хулиганская мысль. После кое-каких манипуляций с телефоном засыпаю со счастливой улыбкой.

13 сентября, пятница, время 07:40.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Теодоровна обычно встаёт много позже меня. Практически к завтраку. Хороший и долгий сон у неё. А ещё говорят, что крепкий сон – привилегия людей с чистой совестью. Врут! Но сегодня будет по-другому. Сначала выхожу в коридор поговорить по телефону с папочкой. Мне нужна помощь, которую он незамедлительно гарантирует.

А теперь веселье! В комнате делаю неспешную зарядку, включив запись с телефона. Это не музыка, это намного лучше: низкий львиный рык в ночной саванне – ближайший аналог. Очень тонизирует.

– А?! Что?! – Теодоровна подскакивает, как очумелая. – Ты что делаешь?! – взвизгивает на меня, сосредоточенно разрабатывающую ступни.

– Что случилось, мадам? – продолжаю её так называть.

И что, что знаю, как её зовут? Мне-то она так и не представилась.

– Немедленно выключи! Ты специально это делаешь, мерзавка!

– Вам не нравится? – натурально изумляюсь. – Как же так?

В ответ получаю почти нечленораздельный вой. На шум заглядывает медсестра. После невнятных, но горячих жалоб, она обращает взор на меня.

– Понимаешь, Вера, – мне объяснить несложно. – Есть теория, что звуки собственного голоса, запах своего тела и тому подобное человека не могут раздражать. Вот я и проверила. Записала ночной храп соседки и утром решила послушать. Оцените, как оно…

Снова включаю телефон. Комнату заполняет неровный рокот, прямо дыхание простудившегося дракона. Теодоровна опять взвывает, медсестра исчезает, стараясь не ржать в голос. Но выключить приходится.

– А что не так, мадам? – нахожу паузу среди междометий и проклятий. – Вы всю ночь напролёт так шумите – и ничего. Я-то хоть днём.

– Только попробуй ещё раз так сделать, – шипит уже по-змеиному.

– А вы тоже так не будете делать? – вопрошаю максимально невинным тоном и, оглянувшись на дверь, понижаю голос: – Будешь мне гадить, калоша старая, придушу ночью, поняла?

Звериный оскал меняю на невинное личико и улыбаюсь ей сладко-сладко. Старую ведьму перекашивает. Затем ещё больше.

– Когда я стану старой бабкой,

Усядусь попкой на скамью.

И буду впаривать внучатам

Про жизнь достойную свою.

Я буду врать, что не курила

И вот, ей-богу, не пила.

И деда их всю жизнь любила,

И маме с папой не врала.

И будут внуки с восхищеньем

Выслушивать мои «ля-ля»,

Несоответствие в рассказах,

На память старую валя…

Декламирую громко и с выражением.

Откуда ехидные стишки? Когда-то я их готовила ещё для «любимой бабушки», вернее тёщи папочки. Мне-то Полина Григорьевна никто и никак. Но не успела, настолько быстро она с мужем улепетнула. И вот пригодилось устроить милой соседушке праздник «пятница 13-ое», хи-хи…

Ведьма, видно, ранее никогда не сталкивалась с вампирами. Так миленько негодует, я прямо млею. У нас, бледнолицых, аппетит разнообразный. Всеядные мы. Ограничивать себя кровью – это не только прошлый, это пошлый век. Жаркие эмоции – вот настоящая пища! Обычные люди тоже принимают эмоции: восхищение, обожание, благодарность. Это замечательно, спорить не буду, только они не понимают, что настоящий деликатес – это агрессия, ненависть, злость, страх. На худой конец, сойдут раздражение, недовольство, попытка обмана.

Пусть Дмитрий Романович думает, что мне приходится терпеть. На самом деле я блаженствую. Я – вампир, и мне хорошо!

13 сентября, пятница, время 19:40.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Беззастенчиво млею. В ласковых объятиях мачехи. Сидим рядком-ладком на моей кровати и любуемся, как папочка ладит простенький замок на мой шкафчик. Он там и так есть, только не работает. Недисциплинированные пациенты всё время ключики теряют. Администрация, помучившись с изготовлением новых и полной заменой фурнитуры, в конце концов плюнула. Пациентов особо не спросишь, некоторые страдают деменцией и склерозом или просто забывчивы в силу возраста. Тут редко встретишь среди них человека сорока лет или моложе. Вот папочка и меняет шило на мыло, то есть старый на новый, но такой же.

Теодоровна вышла, но этому предшествовала сценка.

– Заткнись, грымза морщинистая, – бесцветным голосом отреагировала я на её ворчание.

– Дана! – вскрикнула Эльвира.

– Не переживай, она привычная, ей даже нравится.

Посмотрела на меня с недоверием, но только головой покачала. Продолжаем одобрительно глядеть на главу семьи. Вопрос с мелким инвентарём папочка решил изящно и просто: привёз вместительный кейс с кодовым замком. Криминальный специалист, подозреваю, легко вскроет, но вряд ли Теодоровна обладает такими навыками.

– О, Эльвира, я же совсем забыла!

Я вскрикнула так неожиданно, что она немедленно всполошилась.

– Я же на тебя обиделась, – объясняю безмятежно, – теперь я должна тебя укусить. Р-р-р-а-ф! Ам!

Эльвира взвизгивает и отбивается. Папахен с улыбкой наблюдает за нашей вознёй.

Справка по персам:

Дмитрий Романович Литовкин – высокий симпатичный тридцатилетний мужчина, лечащий врач Даны.

Виктор Иванович Томилин – «ухажёр» Даны, майор в отставке. Страдает типичной мужской болезнью в среднетяжёлой форме, диагноз – бабник.

Глава 3. Политический разворот и другие мелочи

14 сентября, суббота, время 14:15.

Лицей, кабинет английского, внеплановый классный час.

Ледяная королева.

– Нет, своё распоряжение я отменять не буду, – не с порога отметаю, а после некоторого раздумья.

Мальчишки уже четверть часа меня трясут за повеление о неучастии класса в официальных лицейских мероприятиях.

– Ваше Величество, мы же всё равно участвуем, – продолжает убеждать Артём. – В межшкольных спортивных соревнованиях, например.

– В олимпиадах, – подбрасывает Яша.

– Там вы в качестве представителей лицея, а не в качестве команды от класса. Это не запрещено.

– Ну правда, Конти, чего ты так упираешься? – классная дама Людмила возглавляет антироялистскую фронду.

Тоже мне, а ещё взрослый человек, учитель…

Мы сидим рядом за учительским столом. Я – с внешней стороны и старательно «не замечаю», как мальчишки постоянно скашивают глаза на мои ноги. «Пусть смотрят», – когда-то сказала Дана, и я с ней согласна.

– Давайте сначала обсудим зачем? – маневрирую, мне жутко не хочется отменять свой указ. Что-то в этом есть неправильное.

– Вы же хотите выступить на «Осеннем бале»?

Дружный гул в ответ.

– Был же разговор на эту тему! Без Даны наши шансы победить многократно уменьшаются. Сами же это понимаете! И зачем тогда дёргаться? Ради того, чтобы с треском продуть?

– Может, ради шанса? – Людмила, в отличие от поникших парней, не сдаётся.

– Мне не нужен шанс! – неожиданно для самой себя в голосе лязгает металл. – Мне нужна только победа! Наш перевес должен быть чудовищным! Иначе злые языки тут же скажут, что мы закономерно проиграли в прошлом году. Это будет двойное поражение, понимаете?

Понимают. И смолкают. Риск, действительно, огромен. Если королева вступает в игру, она обязана выиграть.

– Выходит, надо решать с Даной, – у Лёши Каршина часто получается удачно подвести итог.

– Без неё никак, – пожимаю плечами.

– А что с вашим запретом, Ваше Величество? – Алексей не отстаёт.

– Да что вы пристали с этим запретом? По Конституции вы его сами можете отменить! Общим голосованием.

– Как-то неудобно… – мальчишки переглядываются.

Дана тут же рассказала бы им, что на самом деле неудобно. Я так не умею. Ах, Дана, как же плохо без тебя! Я даже говорить устаю, отдуваясь за обеих.

Возвращаются двое посыльных в ближайший магазин. Девочкам – мороженое, детям – пирожки. На некоторое время воцаряется посторонний шум. Обдумываю, что же их так смущает? Наконец-то доходит! Дана бы похихикала. Обнаруживать свою догадку не буду. Пока мороженое не съем.

Когда все успокоились, выкладываю своё предложение, которое всех устраивает. Затем звоню Дане и договариваюсь о встрече. И других мелочах, конечно.

15 сентября, воскресенье, время 08:45.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Отдыхаю после зарядки, сидя прямо на полу и раскинув руки по кровати. Жду. Телефон в режиме подзарядки на тумбочке, экраном к стене, поэтому не видно одного активированного хитрого значка. Вроде всё готово.

Жду, когда Теодоровна вдоволь наплещется и выплывет наружу. Побудку, как позавчера, устраивать ей не стала. Придержу пока этот козырь. Сегодня у меня для неё сюрприз другого рода. Не знаю, получится ли.

Наконец освежившая свою вечно недовольную ряху соседушка вплывает в комнату.

– Мадам, вы всё? Зубки почистили? У вас там вроде бы что-то осталось…

Удостаиваюсь презрительного взгляда:

– Тебе-то что, мелкая дрянь?

Замечательно! Пока всё идёт, как надо.

– Просто я забыла вас предупредить, – делаю предельно умильную рожицу, – я сделала с вашей зубной щёткой то же самое, что и вы с моей.

Теодоровна резко останавливается перед своей кроватью, как после встречного удара по лбу. Стремительно разворачивается:

– Что ты сказала, подлая тварь?!

– Вы меня хорошо поняли, мадам, – обворожительно улыбаюсь – так, что Виктор Иваныч старухе бы позавидовал.

Изрыгая проклятия, Теодоровна надвигается на меня со сжатыми кулачками. Не меняя позы и не меняясь в лице, непринуждённо поднимаю навстречу правую ногу. Безмятежно держу, пока согнутую. Я так долго могу. Ведьма опять останавливается. Моя предвкушающая улыбочка способствует.

Шипя и ворча, как масло на перегретой сковородке, ведьма огибает меня по дуге и выскакивает в коридор. Её топот и вопли затихают по мере удаления. Замечательно! Вторая фаза прошла успешно.

Взамен моей скомпрометированной щётки папочка привёз другую. Полотенцами тоже снабдил, не только кейсом. В кейсе учебники и письменные принадлежности, всё остальное в одёжном шкафчике. На территории санузла ничего моего нет. Но почему только я должна испытывать неудобства? Несправедливо!

Третья фаза.

Дежурная врачиха молча выслушивает сбивчивые обвинения мегеры. Я всё так же сижу на полу.

– Нет, вы посмотрите на неё! – взвизгивает Теодоровна. – Сделала мне пакость и улыбается! Как только додумалась почистить моей зубной щёткой унитаз! Вот вам современная молодёжь! Постоянно меня изводит…

Всё! Дальше можно не слушать. Ловушка захлопнулась, улыбаюсь ещё шире.

– Зачем ты это сделала, Молчанова? – устало вопрошает врачиха.

Симпатичная женщина средних лет. Той полноты, которая пока не уродует, но где-то близко к нежелательному пределу. Тёмные волосы седина ещё не тронула. Стоит, теребит стетоскоп на груди и глядит с осуждением. Надеюсь, показным. А я не собираюсь принимать на себя роль девочки для битья.

– Что вы имеете в виду, Екатерина Санна? – делаю невинные глаза. – Вам разве неизвестна репутация малоуважаемой Анны Теодоровны? С чего это вы взяли, что она правду говорит?

Усталый взгляд переводится на взвывшую ведьму.

– Да она сама мне об этом сказала!

– Врёт! – опровергаю безмятежно, тем более что так и есть. Я сказала нечто другое.

Предлагаю дежурной врачихе зафиксировать жалобу Теодоровны, а разбирается пусть штатный лечащий врач и администрация. Врачиха с видимым облегчением уводит мегеру в свой кабинет. После их ухода я ухмыляюсь и выключаю режим записи на телефоне. Крыса попалась!

Там же, время 15:10.

Наше движение по широкому коридору напоминает движение мощного крейсера в тесном заливе. В беспредельности океана сила грозного корабля теряется, она впечатляет только на близком расстоянии.

Ледяная и без меня уже врезала своим образом по глазам ни в чём не повинной публики. Если кто-то выходит, то это означает, что он зашёл ранее, а мы сейчас выходим. Даже наши давно привычные лицейские и то постоянно на неё оглядываются. Полагаю, что это главный признак красоты, когда засматриваются на давно знакомую персону. Настоящая красота никогда не надоедает.

Ей-то хорошо! Погода – типичное бабье лето, поэтому Вика в юбке-миди. То есть юбка кончается не в районе пупка, а выше колен сантиметров на двадцать. В лицее уже словила бы замечание от учителей, но их власть действительна только в пределах стен нашего славного учебного заведения. У меня-то чуть длиннее, мне в больнице форсить не для кого.

И серые колготки у неё тонкие против моих всепогодных. Я была вынуждена выбрать одежду по принципу «и в пир, и в мир». В чужом месте с гардеробом не порезвишься. Поэтому мой наряд – повседневный уличный дресс-код. И всё равно я её и оттеняю, и перетягиваю часть внимания на себя. В росте не уступаю, в длине и красоте ног тоже.

Эффект знакомый и вдохновляющий. Мужчины, даже те, кто еле ходит, цепенеют; женщины зеленеют лицами. Я потом посмотрю внимательно, какой эффект будет от моего одиночного прохода. Любопытства для.

Впереди нас главная ударная сила лейб-гвардии – Артём Дёмин и его ближайший конкурент Миша Анисимов. Оба играют гирями на загляденье. Лица такие непробиваемые, что встречные сами быстренько жмутся к стенке. Хотя мы не наглеем: коридор достаточно широк, а мы идём по правой стороне. Сзади топает Дима со своей папочкой.

Полчаса назад.

– И-и-и-и! – не удержалась от визга, завидев Ледяную.

Свита с улыбками наблюдает за нашими обнимашками. Грымза мрачно зыркает из своего угла.

Это только свита! Выглянув в окно, машу обеими руками. Пришли все. И радостные лица свои не забыли, молодцы!

Мне приносят полный баул гостинцев. И кое-какие учебники. Я переодеваюсь, потом оставляю Гризли в номере с жёсткими инструкциями:

– Соседка у меня полный швах. Злобная курва. Запросто нагадит мне, пока нас нет. Если что, не стесняйся применять силу. К моему месту её не подпускай. На пол и возраст внимания не обращай. Это ведьма, а они вне человеческих категорий.

Грымзу привычно перекашивает, но под внимательными взглядами моих друзей она почти молчит. Для всех поясняю:

– Подлая тварь недавно макнула мою зубную щётку в унитаз…

Всеобщие взгляды на грымзу становятся совсем неласковыми. Парни даже делают шаг в её сторону. Ведьма сжимается и посверкивает непримиримыми глазёнками. Взгляда Ледяной не выдерживает, отворачивается.

– …но я вовремя засекла. Так что ждать от неё можно чего угодно. Гри-Гри, можешь апельсинчик скушать, а то мне будет трудно всё съесть.

Всё это позади, а пока мы выходим на лестницу. Подмигиваю застывшему на пролёте выше Виктору Ивановичу. Смешно у него лицо вытянулось. Не удержалась и показала язык. Ледяная его даже не заметила, как нормальные люди не замечают неодушевлённые предметы.

Через четверть часа после небольшого променада оккупируем одну из скамеек. Меня ввели в курс дела, и я с места в карьер громко выражаю своё возмущение по поводу умения моих одноклассников находить неровности на идеально гладком катке:

– Как можно не понять такой элементарной вещи? А ещё будущая интеллектуальная элита! Неужели непонятно, что Вика вовсе не против отмены. Это вообще не вопрос! Главное – это процедура!

– Это ты не понимаешь, – возражает Дима и после моего взгляда добавляет: – Ваше Высочество. Мы даже формально не хотим идти против королевы.

О как! На обдумывание у меня больше нескольких секунд нет. Вика заводит глаза к небу.

– Тогда из-за вашего комплекса мы в патовой ситуации. Её Величеству просто нельзя отменять собственный указ. Это очень нехороший прецедент, – приходится объяснять почему: – Все узнают, что королева в любой момент может отменить собственное распоряжение. Какое-то из них может не понравиться администрации лицея. Директор может вызвать Вику к себе и надавить. Резон обыкновенный – ты же можешь!

– Его Величеству так просто руки не выкрутишь, – ответствовали мне.

– А к чему ей такая нервотрёпка? Начнут уговаривать через родителей, подключатся хором учителя, и она попадёт под тотальный пресс. Зачем нам война, если есть возможность победить без неё?

Вздыхают. И хочется, и колется.

– Ладно, – нахожу вариант, поглядим, что скажут. – Устроим маленький дворцовый переворот. Я, принцесса, Дана Великолепная, вынесу на общее рассмотрение данный вопрос. Её Величество под протокол воздержится от обсуждения и голосования. Так вас устроит?

Мальчишки переглядываются. Улавливаю в глазах некоторых облегчение, у кого-то сомнение, что уже лучше тоскливой безнадёжности.

– Так выноси, – предлагает Дима.

– И выношу, – легко соглашаюсь и спохватываюсь: – Эй, придержи коней! У меня сценария нет. Нет сценария – нет номера, нет номера – нет смысла огород городить.

На том содержательная часть нашей встречи завершается. На самом деле, мне придётся готовить два варианта нашего выступления. Первый, более вероятный, на случай, когда моё участие будет минимальным или совсем на сцене не появлюсь. Второй – если быстро выздоровею, успею восстановиться и отрепетировать парный номер. Внатяжку, но такое возможно.

У нас с Викой перед расставанием есть минутка, чтобы распрощаться индивидуально. Ребята деликатно стоят поодаль.

– Надо же… – кручу головой в удивлении. – Никогда бы не подумала, что преданность подданных может помешать управлять ими.

– Вот они, королевские трудности, – Ледяная целует меня в щёку на прощание.

Несмотря на её прозвище, губы у неё тёплые.

16 сентября, понедельник, время 12:35.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Столовая.

Пейзаж за окном радует взор бушующими красками. Осень в режиме бабьего лета щедро раскрасила парковый лес. И не забыла подвалить работы дворникам, которым приходится мести дорожки каждый день.

Перевожу взгляд на тарелку со скудной порцией винегрета. Зрелище не вдохновляет. Хорошо, хоть компот оставили и фрукты разрешили. Те, которыми меня одноклассники снабдили. Поэтому компот пойдёт в компании с грушей довольно грозного размера.

Я не огорчаюсь, я собрана и готова к бою. Только поле битвы – собственный организм, полководец – мой лечащий врач. Он подбил меня на решительный шаг: окунуться ненадолго в режим частичного голодания. Сегодня битва началась. Ужина я лишена начисто, только перед сном мне разрешили пару яблок или груш. Завтра не буду есть совсем, только воду пить. Вечером дадут что-то лёгкое и немного. Послезавтра – урезанные наполовину порции и через два дня осторожно возвращаюсь в прежний режим питания.

Лечащий врач Литовкин считает, что такая встряска может мне помочь. Посмотрим. А вот и он!

– Как настроение? Боевое? – с сочувствующей улыбкой глядит на мой обед.

– У меня другого не бывает, – приступаю к винегрету, изо всех стараясь не накинуться на него и не проглотить разом.

– Правильно, – одобряет врач. – И помни: твоё чувство голода – мощное лекарство. Голод сейчас – твой союзник.

Стараюсь не торопиться, но за время обмена фразами половина порции исчезает. Словно само всё испаряется, а я не виноватая. Недовольно жаждущий продолжения аппетит заглушается компотом и обманывается грушей.

– Поела?

Вопрос риторический, поэтому, угукнув, встаю и собираю посуду. Литовкин ждёт на выходе.

– Дана, не очень приятное дело. Что у вас там с соседкой произошло?

– О, она всё-таки жалобу написала?

Мужчина вздыхает:

– Если бы только нам. Пойдём к завотделением, он нас уже ждёт.

Оглядываюсь по сторонам. Теодоровна ушла на обед первой, но что-то я её уже не вижу.

– Извините, ДмитрьРоманыч, но надолго оставлять без присмотра мою соседку нельзя. Я ей не доверяю, мало ли что она сотворит.

– За это можешь не волноваться, – сочувственно улыбается мужчина. – Она уже там.

После неторопливого шествия по коридору оказываемся у двери с надписью, извещающей, что данным терапевтическим отделением заведует Шашков М.М.

– Как зовут этого достойного человека по фамилии Шашков?

– Михал Михалыч.

Все вводные получены? Посмотрим. Захожу в заботливо распахнутую передо мной дверь.

– Вот она, паскудница!

Вопли мегеры давно привыкла игнорировать. Однако по вильнувшим взглядам двух из трёх мужчин кое-что понимаю. Один из их, сверкнув обширной залысиной, кидает на Теодоровну острый короткий взгляд. Мегера тут же затыкается, но вид продолжает держать торжествующий.

Ведьма подставилась. И подставится ещё, к гадалке не ходи. Грех это не использовать. Демонстративно и медленно достаю телефон, включаю режим записи и укладываю в нагрудный карман.

Лысый, сидящий на главном месте, хмыкает и упирается в меня кинжальным взглядом. Немедленно прихожу к выводу, что он – первая скрипка в собранном оркестре. Вернее, дирижёр.

– И вам здравствовать… мадам, – с умильностью в голосе переборщить не боюсь, кашу маслом не испортишь.

Лысый, взглядом и неубедительным по виду телосложением напоминающий остро заточенный клинок, морщится с досадой. Значит, приветствие удалось. Хвалю себя за то, что не стала называть соседку по имени. Мне это ещё пригодится. В серьёзной игре даже маленький штрих важен.

Это же разбирательство по жалобе старой ведьмы. Мной ожидаемое и даже подготовленное. Проиграть в таких обстоятельствах просто позорно, поэтому надо быть крайне внимательной. Но я постараюсь не затягивать. Любимый стиль Катрины – удар молнии, затем вдумчивое добивание. Или быстрый отход, если враг успевает с резервами.

Кстати, мне до сих пор не предложили стул. Скрупулёзно коплю промахи противника. Противников. Судя по всему, они – единая команда, только Дмитрий Романович, сидящий в сторонке, там же и находится. В стороне.

– Куда я могу присесть? – спрашиваю приветливо и оглядываюсь в поисках самого удобного места. Надо разобраться, просто забыли или намеренно ставят в позицию заранее виноватого.

– Постоишь, – холодно бросает лысый, взгляд становится пронзающим, как копьё.

Так. Значит, целенаправленно вынуждают меня стоять. Ну-ну…

– Молчанова, – начинает полноватый мужчина слева от лысого, – мы получили на вас жалобу от уважаемой Анны Теодоровны…

О, момент нельзя пропускать!

– О-у, мою соседку по палате зовут Анна Теодоровна? – расцветаю в улыбке. – Спасибо огромное! Дело в том, что за неделю совместного проживания она так и не удосужилась представиться. Спасибо, теперь буду знать.

Литовкин сумел не улыбнуться, но в глазах веселье мелькнуло. Полненький теряется, но под ободряющим или, лучше сказать, подстёгивающим взглядом лысого продолжает:

– К-х-м, Анна Теодоровна утверждает, что вы совершили по отношению к ней грязную гадость. Что вы можете сказать по этому поводу?

О, у меня есть что сказать! Сейчас и скажу:

– По этому поводу могу сказать только одно слово – клевета…

– Вот мерзавка! – не выдерживает ведьма, но тут же снова затыкается, попадая под всеобщий фокус внимания. Предостерегающего внимания.

– Но разговаривать с вами на эту тему я не собираюсь. А собираюсь я подать иск в суд за попытку нанесения мне вреда. Физического и морального. Сегодня же проконсультируюсь с юристом, мне представляется, в имперском уголовном кодексе найдётся соответствующая статья.

– Молчанова, вы не можете… – возражает полненький, но не знает, как продолжить, и я немедленно вклиниваюсь:

– Разговаривать с вами – себя не уважать. Вы не представились, – загибаю первый палец. – По табличке на двери я знаю, что кто-то из вас Шашков М.М. Дмитрий Романович меня любезно просветил, что завотделением зовут Михал Михалыч. Но кто это из вас троих, я не знаю.

Мужчины переглядываются. Вряд ли смущаются, себе человек готов простить намного больше, чем окружающим. Но от осознания своего промаха откреститься не удастся. Не позволю.

– Вы не позволили мне сесть. А я, если вы не успели заметить, всё-таки дама…

Мегера презрительно фыркает. На неё уже не смотрят. Наверное, устали.

– …какая-никакая. Плюс, если вы забыли, где находитесь, – сказать врачам на работе, что они забыли, где трудятся, ход сильный, браво мне, – я напомню. Я – пациентка. В данный момент прохожу курс интенсивной терапии, то есть априори мой организм ослаблен. Поэтому ваше намерение оставить меня стоять имеет отчётливый оттенок садизма.

Вторым аргументом, зафиксированным уже указательным пальцем, мне удаётся их серьёзно достать. Двое из мужчин по обеим сторонам лысого слегка багровеют и отводят глаза. Обвинение врачей в садизме – сильный ход, тем более основания есть. Надеюсь, они не забыли, что разговор пишется.

– Ещё один момент. Если мне предъявляют какое-то обвинение, то почему рядом со мной нет взрослого, защищающего мои права? Кого-то из родителей или педагога. Факт, что я – несовершеннолетняя, вам прекрасно известен, – загибаю третий палец.

Как интересно получается! После последнего выстрела мне приходит в голову забавная ассоциация. Это стая гиен. Присутствие старой доминирующей самки завершает образ врага.

Насчёт своего несовершеннолетия удачно вспомнила. Все административные действия в их отношении имперскими законами строго регламентированы. Поворачиваюсь и ухожу. Враг повержен, и мне фиолетово, дошёл сей факт до него или нет.

– Подожди, Дана, – лысый говорит мне уже в спину. – Я – Алхоян Сергей Тигранович, непосредственный начальник твоего отца…

Глава 4. Выход из кризиса

16 сентября, понедельник, время 13:15.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Кабинет заведующего терапевтическим отделением.

Вот это поворот! Останавливаюсь. Но пока не оборачиваюсь. Мне надо прогнать новую вводную.

Сергея Тиграновича заочно знаю. Папочка рассказывал. Третий или даже второй человек в иерархии ордена. Они тогда с моей помощью загнали в угол министерство образования и протащили всё-таки свой огромный контракт. По идее, он на меня молиться должен. Я же им подыграла!

Ну ладно, всем нам подыграла, я тоже член клана. Но надо помнить: чем выше положение, тем больше бонусы.

Медленно поворачиваюсь обратно.

– Анна Теодоровна – моя мать, – продолжает лысый, то есть Алхоян.

Упс-с! Новое дело! Я попала? Как посмотреть, ведь налицо личная заинтересованность в разбирательстве! А это минус – и вовсе не мне.

– Она чуть ли не в пять раз тебя старше, Дана, – не останавливается Тигранович. – И я ясно вижу твоё неуважение к её возрасту. Прошу заметить, весьма почтенному.

В самом деле? Тигранович в заочной форме мне внушал намного больше уважения, чем сейчас. Родственные чувства мешают? А мне какая разница? Он сейчас противник, и не я его на эту роль приглашала. Он сам ко мне пришёл.

– И в чём же вы увидели моё неуважение к её возрасту, Сергей Тигранович? – едкость моего голоса действует неожиданным образом.

Два медика по его бокам как-то испуганно съёживаются.

– Разве это я сказала «паскудница» и «мерзавка»? Вы слышали от меня хоть одно слово хулы в адрес Анны Теодоровны?

– Да ты постоянно меня оскорбляешь! – взвывает мегера и вдруг замечает тяжёлый взгляд сына.

Внушает. Не всякий мужчина, да ещё исповедующий культ старших, способен одним взглядом поставить мать на место.

– Мы не об этом говорим, уважаемая Анна Теодоровна, – от моего неумеренно сладкого голоса её перекашивает в который раз. – Мы выясняем, где Сергей Тигранович увидел неуважение собственными глазами. Я ведь правильно вас поняла, Сергей Тигранович?

– В присутствии посторонних ты ведёшь себя прилично, – признаёт, а куда ему деваться? – Но я наслушался про тебя и вижу, что это правда.

Кажется, им что-то удаётся. Они сумели меня притормозить и втянуть в пустопорожнюю дискуссию, не имеющую отношения к делу. Пора этот цирк заканчивать.

– Сергей Тигранович, то, что вы начальник моего отца и сын Анны Теодоровны, разве отменяет мои претензии? Как-то оправдывает ваше судилище, где меня оскорбляют и даже не разрешают сесть?

Маленькая пауза, чтобы вспомнили, в какой вонючей луже они сидят. Свита вокруг Алхояна снова ёжится.

– Наоборот, ваша явная ангажированность в разбирательстве – моя четвёртая претензия. У меня по распорядку дня – тихий час. Вот я и ухожу к себе. Всё. Больше я с вами разговаривать не собираюсь, – поворачиваюсь к Литовкину: – И Анну Теодоровну выселяйте из моей палаты. Мне надоело чувствовать себя в лечебнице, как на поле боя. Если через четверть часа вопрос не будет решён, выброшу её вещи в коридор.

Кабинет заведующего.

Дверь хлопнула совсем негромко, но полный мужчина, который и являлся завотделением Шашковым М.М., слегка вздрогнул.

– Я тоже пойду, Михал Михалыч, – Литовкин встал. – Надо решать вопрос с расселением, я правильно понял?

– Вы пойдёте на поводу у этой мелкой дряни? – прошипела Анна Теодоровна.

– А вы хотите остаться с Молчановой наедине? – врач глядел с нескрываемым интересом.

– Кстати, а почему моей матери не предоставили индивидуальную ВИП-палату? – Алхоян посмотрел на Шашкова очень требовательно. – Они все заняты?

Но ему пришлось снова повернуться к матери после ответа. Та поджимает губы.

– Анна Теодоровна отказалась от одиночной палаты, – тон заведующего был извиняющимся. – Сказала, что ей там скучно.

Литовкин, поняв, что вопрос решён, удаляется. «А то мало ли что», – думает он. Кажется, эта оторва вполне способна выбросить вещи старой клюшки в коридор. Как-то её не очень впечатлил Сергей Тигранович, от которого всех тут в дрожь бросает.

17 сентября, вторник, время 09:20.

Лицей, кабинет математики.

Ледяная королева.

Сосредоточенно смотрю и в учебник, и на доску, которую Аполлинариевна расписывает формулами. Интегралы. Пока ничего страшного, всего лишь площадь криволинейной трапеции, но я заглянула дальше. Дальше нас ждёт ужас. Мои математические способности мне в помощь. Без них давно бы утонула.

Шум сзади на среднем ряду. Оглядываюсь. Ссор и драк между своими мы не допускаем. Их нет, но вот пошалить и потолкаться – как их от этого удержишь? Да и не надо. Лишь бы границу не пересекали. Особенно на уроках.

Шум обрывается, снова утыкаюсь взглядом на доску. Избалованная нашей жёсткой дисциплиной математичка, даже не потрудившись оглянуться, наскрипела мелом ещё одну формулу. Вот ещё новость! Появился какой-то «dx», и разъяснений, что это за зверь, нет.

О хосподи! Когда же Дана выздоровеет?!

18 сентября, среда, время 09:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Это полный писец! Долбануться можно! Шиплю, как змея, вернее, как покинувшая меня достославная Анна Теодоровна. Сработал метод Литовкина, будь он неладен!

От начавшего выступать по утрам налёта на языке и даже губах легко избавиться с помощью зубной щётки. Но такого не ожидала. При справлении малой нужды чувствую, будто вместо ненужной организму и привычной жидкости исторгаю из себя кислоту. Не самую слабую, защити меня Луна.

У-у-й! Выпрямляюсь со стоном. Надо быстро промыть… а, нет! Ищу глазами какую-нибудь посуду, и она здесь есть. С клиентов заведения принято брать налог в подобной форме. Цепляю пластиковую баночку, прилаживаюсь. Со стоном выдавливаю из себя несколько капель. Цвет такой, что смотреть не хочется.

Только после этого бросаюсь к спасительному крану с водой и вооружаюсь салфеткой.

Добираюсь до вожделенной кровати и осторожно валюсь на неё. На завтрак могу не идти. А что могу? Закидываю руку назад, нащупываю на тумбе листок. Ага, сегодня утром можно употребить пару яблок или груш. Разрешен стакан томатного сока.

Жжение в самом нежном месте организма, сбитое водными процедурами, неохотно стихает. Можно перевести дух.

Живу пока одна. Получила истинное наслаждение от наблюдения собирающей свои шмотки Теодоровны. Помогала ей медсестра, которую та эпизодически шпыняла. Я стояла руки в бока, закрывая мою территорию. Проходя в какой-то момент мимо, мегера попыталась пихнуть меня плечом. Куда же ты, старуха? Легко уклонилась от толчка, и ведьма сама еле удержала равновесие.

– Закрой пасть, карга трухлявая, – равнодушно отреагировала на её вопли и обвинения.

Смотрю на сестру:

– Ты же видела, Лен, что произошло? Она попробовала меня толкнуть и сама чуть не упала. И сейчас делает меня виноватой.

Худенькая и стройная Лена еле заметно кивнула. Судя по её виду, даже если бы я отпинала старую калошу ногами у неё под носом, она бы ничего такого «не заметила». Наоборот, сказала бы, что старушка сама себя избила. Путём множественных падений. Не любят её здесь. Почему-то.

С того момента блаженствую. Морально. В физиологическом плане битва в разгаре.

Вчера приезжал отец с юристом. Папахен сильно омрачён фактом боданий с Тиграновичем.

– Как же так, дочка? Неужели нельзя было по-другому?

Только плечами пожала с огромным недоумением. А как по-другому? Любой не только имеет право на самозащиту, но и обязан защищать себя, свою территорию и своих близких. Это священное право любого живого существа. Скорее, даже природное право.

Кроме того, он упустил из виду важное обстоятельство:

– Да откуда я могла знать, что она – Алхоян? В лечебнице, если что, не только клановые лечатся. Эта древняя хамка даже имя своё не удосужилась назвать.

Содержательная часть беседы с юристом была ещё короче:

– Даночка, споры между клановыми наружу не выносятся. Как правило, в таких исключительных и редких случаях одна из сторон выходит из ордена. По доброй воле или принудительно.

Молодой, но представительный стряпчий обаятельно улыбается. Это он на мои планы подать жалобу в полицию или иск в суд.

Бумагу я всё равно сочинила, а где её станут рассматривать – мне фиолетово. Написала на имя великого магистра ордена.

– Лишь бы разбирательство было объективным.

Моё пожелание получило всевозможные заверения в его исполнении. Ну и ладненько.

19 сентября, четверг, время 13:40.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

– Там что-то ещё было, кроме хлороформа, – Литовкин вдумчиво изучает мои анализы.

– Дайте посмотрю, – имею право и требую, это информация о моём организме.

Мы сидим в его кабинете, обсуждаем результаты его лечебного эксперимента. Доволен он, как слон, сожравший пуд бананов.

– Тебе зачем?

– На биофак буду поступать, мне всё это пригодится.

Литовкин не просто так доволен, всё получилось наилучшим образом. Мой славный организм сбросил накопившиеся токсины в один приём. Аварийный сброс, от которого меня перекручивало. Зато через неделю-другую умеренной диеты и мягкой реабилитации можно выходить в свет.

Мой запрос врач удовлетворяет. Подробно рассказывает о контролируемых компонентах, допустимых нормах и аномалиях. Слушаю внимательнейшим образом, это моя будущая профессия.

Самый главный итог больничной эпопеи в шаговой доступности – я практически здорова и скоро снова тряхну мир своим возвращением. У меня зреет в голове пока смутная идея нашего будущего выступления на лицейском конкурсе. Если сработает… хотя почему «если»?

Вечером ко мне мелодичным перезвоном обращается телефон. Звонят мне не сильно часто, но регулярно. Смотрю на входящий номер. Это не Вика, не родители и не одноклассники. Незнакомый абонент. Приму. Раз звонят – значит, надо. Возможно, что мне тоже.

– Аллёу, Моё Высочество у аппарата, – произношу томным голосом.

Если развлечений давно нет, то надо их найти на ровном месте. А то с исчезновением Теодоровны я прямо сенсорный голод испытываю. То есть эмоциональный. А такие диеты моя психика долго не выдерживает. Идею затребовать ведьму обратно с сожалением забраковала. Не поймут.

В трубке меж тем молчание.

– Ал-л-ё-у, – протягиваю предельно капризным тоном настоящей в край избалованной принцессы, – я вас слушаю.

Услышать пока удаётся только какое-то шуршание и невнятные звуки.

– Ну что тако-ое? Чего вы молчите? – изображаю капризное высочайшее недовольство. – А-а-а, поняла! Вы немой! Так напишите эсэмэску! Не волнуйтесь, читать я умею. Будьте здоровы.

Вежливо прощаюсь и отключаюсь. Интересно, кто это? Хм-м, а вдруг это Тигранович? Тогда я немножко попала. Но нет, это явно не он. Тигранович не производит впечатления человека, которого легко сбить с толку.

С любопытством смотрю на отложенный телефон. Повторная попытка будет? И если да, то когда?

«Когда» наступает через пять минут. Да, тот же номер! Продолжим.

– Ну-у, ал-ё-о-у, – тяну голос так же капризно и томно. – Моё Высочество слушает!

– Э-э-э, – собеседник тоже тянет неопределённую гласную, только не капризно, а растерянно. – Нельзя ли позвать Дану Молчанову?

Как-то абонент не по этикету разговор начинает. Ему же сказали, что у аппарата Моё Высочество! Послать бы отца Пистимеева – да, я в отличие от него сразу узнаю голос – надменно и холодно, я не служанка за кем-то бегать, но воспитание не позволяет. Однако поставить на место зарвавшегося надо.

– Принцессы не могут выполнять чужие поручения, – говорю назидательно, а затем уточняю: – Если только они не от короля или королевы. Насколько я знаю, Вадим Петрович, вы не король. Официально.

В ответ слышу невнятный возглас и какое-то хрюканье. Терпеливо, хотя и надменно, слушаю. Выдержка моя вознаграждается более вменяемой речью:

– Даночка, ну нельзя же так, гхы-гхы! – признал наконец-то. – Ты меня прямо запутала…

– Вади-и-м Петрович! – теперь мой голос переполняется укоризной. – Разве вы не в курсе? Я действительно принцесса имперского лицея, это общеизвестный факт!

– Гхы-хрык! – забавно он смеётся. – Да-да, сейчас вспоминаю, Саша что-то рассказывал. Только давно это было. Даночка, я чего звоню-то? У нас с супругой к тебе огромная претензия! Ты уже второй месяц к нам не заходишь. Вы с Сашей не поссорились?

Мы не ссорились, нам некогда. Сашка с первых дней утонул в учёбе. Пока лето было, мы обычно всей компанией гуляли по паркам, кафе и прочим аттракционам – чего нам в четырёх стенах киснуть? Я... хм-м, у меня опять же сейчас проблемы. Но не буду же оправдываться, я с ума ещё не сошла, добровольно занимать откровенно слабую позицию.

– Я уже даже сама не знаю, Вадим Петрович, – на этот раз замедленность произношения вызвана глубокой задумчивостью. – Возможно, Саша на что-то обиделся и решил со мной порвать…

– Да что такое ты говоришь, Даночка! – телефон голосом Вадима Петровича доносит до меня вопль души.

– Ну-у а что я должна думать? – голос мой становится жалобным и плаксивым. – Я почти две недели лежу в больнице, а он ко мне ни разу…

На том конце беспроводного контакта потрясённое молчание. А я не останавливаюсь, перехожу к трагическому продолжению:

– Всё понимаю, кому я нужна больная? Девушка с подорванным здоровьем? – жестить и утверждать, что я при смерти, всё-таки не стала. – Приму любое его решение (мужественно вздыхаю). Если он желает расстаться со мной, то что ж тут поделать?

– Да как он может! – потрясённо и громко шепчет Вадим Петрович. – Ты не спеши с выводами, Даночка, мы сейчас всё выясним…

Отключается без прощания. Что я прощаю. Как только телефон перестаёт светить экраном, отваливаюсь на подушку в приступе безудержного хохота. У родителей Сашки идея фикс: они спят и видят меня своей невесткой. Хрустальная мечта у них такая с детства. Как на этом не поиграть?

Выясняли они четверть часа, как раз отсмеялась. И вот бренькает телефон, и высвечивается Сашкин номер.

– Данка, чё за дела?! Какая больница?!

И далее возмущение разрастается настолько, что я больше ничего членораздельного не улавливаю. Что-то там «ты… как… почему…» с междометьями.

– Здравствуй, Саша, – грустным и «больным» голосом вклиниваюсь в паузу, когда он набирает воздух для очередных криков. – Ты не находишь, что пожелание здравствовать мне сейчас очень кстати? Но ты мне здоровья пожелать не хочешь. Понятно…

Видели, как кто-то или что-то втыкается в глухую и непробиваемую стену? Только что скорость быстрее ветра – и бац! – полный стоп. С наслаждением слушаю тишину, которую нарушает какой-то шум на заднем плане. Ой, вроде это родители на него шипят. Ага, они заставили его на громкой связи разговаривать.

– Здравствуй, Дана, – пришибленно и сквозь зубы, но я всё-таки выдавила из него соблюдение элементарных правил вежливости. – Как ты в больнице очутилась и почему мне ничего не сказала?

– А зачем грузить тебя лишний раз? – другой вопрос оставляю без ответа. – Ты не врач и не медработник, чем ты поможешь? К тому же у тебя сейчас сложный период, тебе втягиваться надо. Привыкать к преподавателям, входить в новый образ жизни. Это сейчас у тебя самая главная задача.

Непринуждённо перешла на свой повседневный стиль. Причём резко. Только что умирающая лебёдушка вдруг встрепенулась и бодро почапала на пруд ловить мальков и головастиков.

– Ну, я бы хоть заглянул к тебе…

– Ой, да куда ты заглянешь! – отмахиваюсь небрежно. – Только что в окно. Днём ты на лекциях, а вечером посетителям вход закрыт.

Малость привираю – выйти погулять могу всегда. Но чем я с удовольствием пользуюсь, так это изоляцией от всех. Иногда надо. Организм требует.

– А вот в воскресенье я тебя жду. Если сможешь, то в девять утра. Можно чуть позже. И привези с собой что-нибудь по высшей математике. Приходится самостоятельно программу гнать, а у меня как-то со скрипом идёт.

– Адрес, – деловито требует Сашок.

– Не скажу. А то ты прямо щас попрёшься. Вечером в субботу сообщу. Давай, пока. У меня процедуры сейчас.

Обрываю разговор. Никаких процедур нет, конечно, но как он проверит? А всё, что надо, я сказала.

Многое дала бы, чтобы посмотреть, что там у Пистимеевых. Хи-хи…

Глава 5. Получите, распишитесь

19 сентября, четверг, время 20:30.

Москва, квартира Пистимеевых.

Саша Пистимеев.

После разговора с Даной тру лоб. Что-то я так ничего и не понял. Не, я точно от неё отказываться не собираюсь, но откуда весь этот шум? Страшно раздражают требовательные взгляды родителей. И ехидный Карины. Так, а откуда предки узнали телефон Даны? Продолжаю сверлить взглядом сестрицу, та показывает язык. Прибью я её когда-нибудь!

– Пап, мам, с чего вы взяли, что я бросаю Данку?

– Даночка нам пожаловалась, – матушка не медлит с ответом.

Каринка опять показывает язык.

– Прямо так и сказала?

– Вообще-то как-то по-другому, Софочка, – отец по виду старается вспомнить дословно.

Матушка тоже морщит лоб, но у неё получается плохо. То есть морщится успешно, только результата нет.

– Она сказала, что, наверное, больная она тебе не нужна, – мамахен всё-таки выдаёт итог размышлений, но какой-то левый.

– Я не знал, что она в больнице! – стараюсь сдерживаться, но всё-таки повышаю голос. – Вы же слышали наш разговор! Она сказала, что не хотела меня беспокоить и отвлекать.

– Не кричи на мать, – маман тут же меня осаживает, но по существу возражения отсутствуют.

– Погодите-ка, – отец останавливает нас жестом. – Она сказала: «если Саша меня хочет бросить, то она ничего не может сделать».

– Вот! – на меня нацелен указующий перст мамочки.

– Да с чего она взяла, что я хочу её бросить? – возмущение снова захлёстывает. – Я ничего такого не говорил!

– Зато ты ни разу не навестил её в больнице, – мама выступает в роли главного обвинителя.

Вскакиваю:

– Да говорю же! Не знал я!

Кое-как от меня отстают. С грозным напутствием от мамы «смотри у меня!» скрываюсь в своей комнате. Что у меня самого лучшего по матанализу? Пожалуй, двухтомник Фредгольма. Само собой, ей первого тома за глаза хватит.

Как-то странно. Невзирая на то, что из-за неё получил втык, после разговора по телефону благостно саднит в районе сердца. И не хочется, чтобы это ощущение проходило.

21 сентября, суббота, время 10:10.

Москва, главный офис «Инфотехн».

Переговорная.

Наконец-то объективное и равноправное разбирательство. С моей стороны – папочка и тот адвокат, который принял моё заявление. Артур Борисович Тренёв его зовут. Наши противники – Тигранович с помощником, видимо, тоже юристом. В свидетели вызвали Шашкова М.М. и Литовкина. Шашковым оказался тот полненький, что слева от Тиграновича сидел.

Великий магистр Кольберг Владимир Густавович внушает. На великана не тянет, но мужчина высокий и эдакого скалистого вида и сложения. Взгляд вызывает ассоциацию с мощным айсбергом – и не только льдисто-голубым цветом. Мне показалось, что даже Тигранович не так кинжально блестит своей лысиной в его присутствии.

С жалобой разобрались очень быстро.

1. Старуха обвинила меня в том, что я поелозила её щёткой по унитазу. Сама жалоба прилагается.

2. Я отвергаю навет (с глумливой усмешкой, но это к делу не относится).

3. Старуха сама не видела (обратное было бы странно), а ссылается на моё признание, которое я опять же не подтверждаю.

Свой козырь я ещё не выкладывала. Время не пришло.

– Вижу в деле явные разрывы, – Кольберг мгновенно обнаруживает фактологические дыры. – Если Анна Теодоровна не видела, а ты, Дана, ничего такого не говорила, то с чего она решила, что ты совершала столь недостойные манипуляции?

– Вы делаете шаг прямо по направлению к сути дела, – обаятельно улыбаюсь, но с лестью стараюсь не пережимать. – Действительно, никто до сих пор почему-то не заметил явных пробелов в случившемся. Но, мессир, мне бы хотелось кратко обрисовать наши отношения с самого начала.

– Вашего знакомства? – опять он очень точен в формулировках.

– Да, мессир. Хотя это сложно назвать знакомством. За неделю нашего совместного проживания она так и не удосужилась представиться. Её имя я узнала случайно, со стороны, – киваю на Литовкина.

Мой врач слегка утверждающе опускает веки.

– Первая встреча тоже примечательна. Я понимаю, что пожилую даму мог шокировать мой вид в шортах. При этом прямо на кровати я делала упражнения на гибкость. То есть попеременно вытягивала прямую ногу к голове.

Кольберг вопросительно глядит на Литовкина.

– Да, мессир, она может, – врач мой – очень догадливый человек. – Дана очень гибкая девушка.

– Но прошу учесть. Дело происходит в лечебнице, обычные правила приличия в таких местах становятся условными. Плюс мы одного пола, чего нам особо стесняться? Но я не об этом.

Улавливаю лёгкое нетерпение великого магистра. Надо быть лаконичнее.

– Дело в том, что кроме замечания по поводу моего вида, Анна Теодоровна буквально потребовала, чтобы я помогла ей внести и разобрать вещи. Их было довольно много.

– И что в этом такого? – голос у магистра остаётся спокойным.

– Ничего зазорного, мессир. Только я в это время находилась под капельницей и встать физически не могла.

Кольберг хмыкает и посылает в сторону Тиграновича почти незаметную усмешку.

– Но к чему ты ведёшь, Дана?

– Позвольте, мессир, упомянуть ещё одно обстоятельство. Вернее, несколько, но клянусь, буду краткой.

Мне позволяют.

– Анна Теодоровна кроме уже сказанного, не постучала в дверь перед своим появлением и не поздоровалась. Не спросила, как меня зовут. В дальнейшем называла меня «мелкая дрянь», «мерзавка», «подлая тварь» и тому подобное. Всё это я рассказываю, чтобы вы сами могли оценить адекватность моей соседки по палате.

Магистр снова хмыкает. И кивает в сторону Тиграновича. Вопрос транслирует его помощник, выслушав нашёптывания шефа в ухо:

– Скажи, Дана, а как ты обращалась к Анне Теодоровне? Ведь ты сама сказала, что не знала её имени.

– Видите ли…

– Отвечай на вопрос прямо и кратко! – жёстко требует уже Тигранович.

– Перечислить? – я безмятежна.

– Да.

– Хм-м, извольте: «древняя калоша», «старая ведьма», «морщинистая грымза», «мегера». С вариациями.

Кольберг хмыкнул? Не успеваю заметить.

– Кто-нибудь кроме вас слышал, как ругала вас Анна Теодоровна?

А вот тут они попались! Придавливаю улыбку, когда отвечаю:

– Да. Присутствующие здесь Шашков Михал Михалыч, мой врач Литовкин Дмитрий Романович и сам Сергей Тигранович Алхоян прекрасно слышали, как в их присутствии Анна Теодоровна назвала меня «паскудницей» и «мерзавкой». Возможно, кто-то из медперсонала слышал. Наверняка, только не каждый осмелится выступить поперёк Сергея Тиграновича.

Кольберг уже с открытой насмешкой обводит всех глазами. Шашков не может встретить его взгляд открыто, Литовкин разводит руками, как бы говоря «что было, то было»…

– Это было в сердцах, – Алхоян подтверждает, но прямо тоже не смотрит.

А что он может? Вряд ли забыл, что я диктофон включала. Попробуй соври!

– Обычное её состояние, – не могу удержаться, поэтому Кольберг пригвождает меня взглядом.

– Теперь объясни нам, Дана, – завершает преамбулу великий магистр. – К чему это всё?

– Чтобы понять мотивацию поступков, для чего же ещё?

– Это можно было сформулировать коротко, Дана. У вас сложились неприязненные отношения. Всё.

В самом деле! Виновата, но не очень.

– Просто у меня нет опыта судебных тяжб, мессир. И с вашим стилем ведения дел я незнакома.

Вместо ответа Кольберг упёрся тяжёлым взглядом в Тренёва. Тот беспокойно возится. Кажется, кому-то прилетит попутно.

– Но это была увертюра, я правильно понял?

Подтверждаю и приступаю к финальному удару:

– Я заподозрила соседку в той самой пакости, в которой она обвинила меня. Случайно получилось. Я заметила, что моя зубная щётка в стакане стоит не так. Кто её мог передвинуть? Ответ очевиден, потому что соседка у меня одна. А зачем? Зачем она брала её в руки? На всякий случай я перестала ею пользоваться. Папа мне привёз новую, поставил замочек на мой шкафчик, таким образом я обезопасилась.

Меня останавливают. Дают придраться Тиграновичу:

– Скажи, Дана, а ты всегда так внимательна к мелочам?

– Когда общаюсь с врагами, то стараюсь быть предельно внимательной ко всему.

– Можешь привести пример? – Тигранович буквально втыкает в меня свой взгляд.

Пожимаю плечами:

– В прошлую нашу встречу на вас был другой галстук. В полосочку. Чёрный с бирюзовым.

Тигранович выглядит озадаченным, но не сдаётся:

– Какой галстук был у Михал Михалыча?

– В прошлый раз он был без галстука. Врачи на работе галстуков не носят.

– Сергей, ты всё? – на самом деле Кольберг не спрашивает – он обрывает. – Продолжай, Дана.

У-ф-ф-ф! Кажется, финал близко.

– Мне было всё-таки интересно, что делала с моей щёткой Анна Теодоровна, и я решила это выяснить. Как я это сделала, вы можете узнать сами. Я вела запись того разговора.

Тигранович насторожился:

– Почему ты не сказала в прошлый раз? – в меня опять втыкается его взгляд.

– Великий магистр не разрешал вам меня спрашивать сейчас, – срезаю и его вопрос, и его взгляд.

Магистр хмыкает и велит мне продолжать. Вытаскиваю телефон и включаю запись. Все слушают внимательно, Тигранович постепенно багровеет. Кольберг, чем ближе к концу, тем одобрительнее на меня смотрит.

– Сергей, тебе надо что-то объяснять или растолковывать? – насмешливо глядит на своего сподвижника.

Тигранович бурчит малопонятное, но прозрачное по контексту ситуации. Кольберг открыто начинает сиять:

– Сергей, я практически первый раз вижу, как тебя делают всухую. Девочка разыграла всё как по нотам, ха-ха-ха…

Все расслабляются, включая Алхояна. Только ему в противоположность – положительно.

– Выношу заключение. Жалоба Алхоян Анны Теодоровны признаётся безосновательной. А вот иск Даны Молчановой полностью справедлив. За исключением… нет, без исключений. Попытка нанесения ей физического вреда признаётся. Врачи говорят, что она могла чем-нибудь заразиться или занести в организм какие-нибудь токсины. Моральный вред тоже очевиден.

Вместо молотка великий магистр просто хлопнул ладонью по столу. Эффект не уступает.

– Дана!

Снова вскакиваю.

– Какую виру ты хочешь потребовать с семьи Алхоян?

– Пятьдесят тысяч! – отвечаю бодро.

Тигранович вскидывается, папахен прикрывает лицо рукой.

– Ты не слишком ли размахнулась, девочка? – кажется, Кольберг удивлён.

– Могу обосновать, мессир! – после разрешения продолжаю.

Ведь на самом деле это не всё. Есть у меня ещё козырь.

– Это не из-за поведения сошедшей с рельсов старушки. На самом деле во всём виноват Сергей Тигранович. Он допустил теоретически очень опасную ситуацию, связанную с его матерью. С одной стороны, он, как хороший и любящий сын, изо всех сил защищает свою маму. А с другой – он пропустил удар по своей матери с совершенно иной стороны!

Тигранович вскидывается, Кольберг чуть ли не впервые заинтересовывается делом всерьёз. Не спускают с меня глаз все.

– Он сам говорил, что она старше меня в пять раз. А какие неприятные спутники появляются у людей такого почтенного возраста? Увы, это деменция, склероз, Альцгеймер и прочие ментальные нарушения! Вот о чём вы не подумали, Сергей Тигранович!

Тут на него заинтересованно смотрят врачи. Заинтересованно и внимательно. В глазах загорается характерный профессиональный огонёк.

– Её давно надо было показать соответствующим специалистам, но вместо этого господин Алхоян по каждому капризу своей психически нездоровой мамы бросается на её мнимых обидчиков.

Кольберг останавливает меня жестом и обращается к врачам. Шашков встаёт и говорит очень уверенно:

– Основания для таких предположений есть. Нарушения общепринятых норм поведения могут провоцироваться не только психическими отклонениями, но и гормональным дисбалансом, например. Нам надо было сразу догадаться.

Возразить Алхоян против моего скоропалительного диагноза его матери не может. Иначе какая альтернатива? Она по характеру подлая тварь? И как он это скажет? Впервые вижу Тиграновича растерянным. А вот врачи поглядывают на него эдак по-хозяйски. Как бы они и его к психиатрам не пристроили. Кольберг тем временем снова разрешает мне говорить. Я ведь не села.

– Теперь представьте, мессир, что на моём месте оказался бы кто-то из конкурирующего клана. Ведь не обязательно бы подобная история случилась в клановой лечебнице. Подумайте, какой урон понёс бы орден, если бы наше разбирательство происходило в имперском суде? Именно поэтому я и требую крупный штраф. Кстати, поправлюсь: половина суммы должна пойти ордену, репутацию которого господин Алхоян подверг гигантскому риску.

В этот момент впервые вижу Кольберга побагровевшим и разгневанным. Зато лысина Алхояна практически перестала блестеть. Это не аллегория – она тривиально вспотела.

Отец смотрит на меня ошарашенно. Да и не только он. Сажусь. У меня всё.

22 сентября, воскресенье, время 10:25.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

– Каждый раздел математики – это особое пространство со своими правилами. Населяют это пространство объекты с общими свойствами. Они разные, но подчиняются законам своего мира, – так начал свою лекцию Сашка.

И с этого момента мы с Викой слушаем его, постоянно борясь с желанием открыть рот.

Саша методично расправляется со всеми нашими математическими страхами и с поразительной лёгкостью заполняет образовавшиеся дыры в понимании. Время от времени переглядываемся с Ледяной, чуть ли не телепатически обмениваясь впечатлениями: «Это правда так легко и просто?»

Сашка возится, сидя прямо на полу, вольно и размашисто разрисовывая формулами и поясняющими стрелочками один лист за другим. Рисует на стуле, а мы сидим по бокам на кровати.

Пистимеев в ударе. Наши распахнутые в восхищении глаза и сосредоточенное внимание двух девочек неимоверной красоты заводит его безмерно. Только по истечении получаса якобы невзначай касаюсь коленкой его плеча. И предостерегающе смотрю на Ледяную: не вздумай брать с меня пример – убью! Вика отсылает мне еле заметную улыбку: это твой конь, и ты на нём ездишь. Надеюсь, я правильно истолковала.

Она-то в более выгодной позиции: в юбке – и не сильно длинной. Я в спортивных брючках. Поэтому заставила Вику накинуть на колени мою расстёгнутую толстовку. Не зря. Пару раз ловила моменты, когда в поле зрения Сашкиных глаз могли появиться соблазнительные коленки подруги.

– Саш, а интеграл – это объект? – это я пытаюсь умничать.

– Нет. Вернее, тут надо понимать. Интегрирование – это операция в пространстве функций, обратная по отношению к дифференцированию. После применения к функции она даёт результатом другую функцию, первообразную, и вот она – да, является объектом.

Ещё через четверть часа принимаю волюнтаристское решение:

– Сделаем перерыв, – убираю все листы, аккуратно складываю.

Ни одна из умных мыслей не должна пропасть.

Ставлю на стул стаканы, сок, фрукты.

– Угощайтесь и восстанавливайте силы. Ах, да!

Вытаскиваю из тумбочки пироги от Эльвиры, услышавшей об окончании моей диетической эпопеи и немедленно проявившей свои нежные материнские чувства. Банальным материальным способом.

– Пирожки с мясом даже холодные вкусные, – набитый рот не мешает Сашке комплиментировать.

Одобрительно дёргаю его за вихор. Тот как-то глупо улыбается. Вика улыбается тонко, и вижу это только я. Она так умеет, а я умею видеть. И что-то мнится – она надо мной насмешничает.

– Меня этот dx под интегралом очень смущает. Чувствую, что с его наличием появляется какая-то законченность и даже красота, но смысл ускользает, – вздыхает Вика.

Ледяная – большой молодец. Она дожидается, пока Саша отдохнёт. Мы сами перевели дух. Поглазели в окно, поболтали. По учащающимся взглядам в нашу сторону, особенно на ножки Вики, понимаю, что парниша набрался сил и готов к новым трудовым свершениям. Судя по вопросу Вики, она это тоже поняла.

– А ты помнишь вот это соотношение? – немного подумав, Сашок рисует формулу: df = f’(x) dx.

– Нет.

– Ах, да! Вам, кажется, ещё не показывали, у вас другая формула была, но похожая. Дельта эф равно эф-штрих на дельта икс.

Эту формулу мы вспоминаем.

– Так вот, интегрирование – это суммирование бесконечно малых величин, дифференциалов…

Опять мы слушаем, раскрыв рты. Уже устали бороться с этим непроизвольным эффектом.

– И что б я без него делала? – Вика смотрит на меня по окончании мини-лекции.

– Чтобы мы делали! – ворчу, потому что Саша слишком победоносно смотрит на Ледяную. – Саша, ты всё это сам сочинил?

Тот слегка смущается:

– Ну, кое-что сам додумал. У нас преподаватели хорошие и ребята вокруг умные. Ещё программирование помогает. Там появились понятия объектов и классов, они здорово стыкуются с математикой.

– Не знаю о твоих преподавателях ничего, но уверена, ты их переплюнул, – мы обе смотрим на него с огромным уважением.

Обойти Вику на повороте допустимо только одним способом: превзойти её в деле восхваления парня. Не вцепляться же мне в волосы лучшей подруге. Надо бы держать её подальше от Сашки. Она слишком опасный конкурент. Практически ультимативный. И что обидно крайне – ей даже делать особо ничего не надо.

Негласную девичью подковёрную войну завершаю в свою пользу при прощании. Целую Пистимеева в щёку. Без излишеств, но явственно.

– Это тебе от нас обеих…

Только вот уходят-то они вместе! Но тут не знаю, что сделать. Могу только надеяться на порядочность и холодность Ледяной.

Идея озаряет неожиданно, когда они ещё не удалились:

– Вика! Передай мальчишкам, что сценарий будет!

И здоровье вроде приходит в порядок, об этом уже рассказала.

Вика оборачивается и откровенно сияет лицом. Такое случается настолько нечасто, что даже прощаю Сашу, который явно на неё залипает. Всё равно ему от меня некуда деваться. Начнёт общаться с Ледяной, а у неё все мысли уже обо мне. Неважно, что не только сценария нет, но и идей тоже. Даже смутных. Нестрашно, выкручусь.

Мне только одно непонятно, а чего это я вдруг так засуетилась? Кажется, это Данка пролезла. Пистимеев в предпочтения Катрины не входит.

24 сентября, вторник, время 11:20.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Парк.

У-ф-ф-ф! Перехожу на шаг, растирая бок справа. У меня физкультпауза перед обедом. Как я и предполагала, физическая форма моя сильно провалилась. Колоть в районе печени начинает после двухсот метров лёгкой пробежки. У меня ощущение, что весь организм таращится на меня в диком изумлении: «Хозяйка, ты с ума сошла? Это что ещё за новости? Да царское ли это дело?»

Спокойным шагом усыпляю его бдительность. Можно бы встряхнуться ударным кроссом, после которого пару дней ходить от боли в мышцах трудно, но опасаюсь. Так что постепенность – наше всё. Я ведь не тренируюсь, а восстанавливаюсь сразу по всем параметрам.

Размышляю о произошедшей коллизии с Ледяной. Впервые в жизни попала в состояние женской конкуренции за мужское внимание. Оказалось, так тоже бывает. Удивилась сама себе и корю до сих пор за скрытый конфликт с лучшей подругой. Себя есть за что похвалить: нет в обозримых пределах никого, кто в состоянии соперничать с Ледяной. Даже кинематографические красавицы не вытащат. А я могу!

Могу! Начинаю на ходу круговые движения плечами. Как-то надо выходить из этого положения. А надо? Сначала неплохо бы разобраться, на что мне Пистимеев? И нужен ли он Ледяной, в чём я сильно сомневаюсь. Сама она ни в чём не виновата, как невиновна любая звезда, притягивающая к себе планеты, кометы, астероиды и всё остальное.

Но хочется, очень хочется её сделать! И куда деваться от этого нерационального и неуёмного желания? А если она сама всерьёз захочет меня сделать? Страшно подумать…

Страшно? Так-так, а если… неожиданная идея озаряет настолько мощно, что я останавливаюсь. Баттл! Бой, сражение, файтинг! Вот она – идея для сценического номера! Я в возбуждении начинаю приплясывать, затем спохватываюсь, продолжаю разминку уже на волне энтузиазма.

Сплошные плюсы со всех сторон! Во-первых, дам выход зуду соперничества. И начнём состязаться с Ледяной реально, на сцене, открыто. Уверена, Вика включится. Во-вторых, никто не обвинит нас в пошлом подражании самим себе. Потому что концепция совершенно другая. В «Куклах» мы танцевали согласованно и подчёркнуто синхронно, конкуренцией там и не пахло. В-третьих, та самая синхронность отнимала изрядные ресурсы и сильно ограничивала мои возможности. А они возросли, причём серьёзно. В гибкости я выше на голову – использую. Ростом мы сравнялись, так что лёгкое преимущество Вика потеряла. За пазухой у меня больше... тут не знаю, как козырнуть, но подумаю, хи-хи.

– Ага! Вот ты и попалась! – по ушам и по психике ударил торжествующий вопль.

Естественную реакцию организма взвизгнуть и отпрыгнуть в сторону удаётся подавить. Продолжаю ритмично делать махи ногой, только последнее движение выходит значительно мощнее. Оглядываюсь.

– А, это вы? Здравствуйте, Виктор Иваныч! Что же вы так меня пугаете? Чуть заикой не сделали.

На лице моего бывалого кавалера читаю разочарование. Да, мой дорогой, со мной стандартные шуточки не проходят. Катрину вообще всерьёз лучше не пугать, опасно для жизни и здоровья посмевшего.

– Занимаетесь, Даночка?

Угукаю и продолжаю. Чувствую, отгонять бесполезно, да и надо ли? Общение с ним очень забавляет. Однако прояснить кое-что нужно. Но мужчина меня в этом деле опережает:

– Скажите, Даночка, а кто это рядом с вами был? Тогда, на лестнице?

– О, это Её Величество Ледяная королева.

Слегка выпученные глаза служат мне первой наградой.

– Моя одноклассница, Вика. Мальчики – тоже одноклассники, наша лейб-гвардия. Охрана, – поясняю так и оставившему глаза в прежнем увеличенном состоянии мужчине. – Ну я же говорила вам, что я – принцесса.

– То, что вы – принцесса, это сразу видно, – мужчина при помощи галантности пытается прийти в себя. – А как это всё…

Он неопределённо крутит рукой, но я прекрасно его понимаю:

– Королеву, как и принцессу, делает окружение. Нас в нашей параллели математиков – я в имперском лицее на математическом факультете учусь – всего две девочки. Естественно, мальчики нас боготворят. Нам только оставалось их организовать.

Потрясённый мужчина внимательно слушает.

– Да, Виктор Иваныч, я – старшеклассница, мне шестнадцать, – перехожу на попеременные прыжки с приседом на выброшенную вперёд ногу. – Не подумайте, что не желаю с вами общаться. Но очень уж разговоры с вами напоминают флирт. А он абсолютно не имеет смысла.

– Пока я жив, меня всегда будут интересовать красивые женщины любого возраста! – он заявляет с апломбом, доставляющим мне истинное удовольствие.

– Слова настоящего мужчины, – смеюсь. – Но у меня животрепещущий вопрос. Вы видели нас рядом. Кто привлёк ваше внимание больше? Только честно!

Виктор Иванович сначала озадаченно хмыкает, затем понимающе подмигивает:

– Даночка, настоящий мужчина никогда не станет в диалоге с дамой хвалить другую женщину. Я вас понимаю, но…

– Перестаньте! Я прекрасно знаю, что моя подруга красивее меня. И всё-таки? Давайте по десятибалльной системе. На сколько я вытягиваю?

– На десять, разумеется, – мужчина не сдаётся.

– Десять или даже одиннадцать – это Вика, – наращиваю давление.

– Вынужден согласиться. Но, Даночка, надо учесть фактор новизны! Вашу подружку я видел впервые.

Всё-таки выдавила из него почти признание, что Вика выглядит на одиннадцать баллов по десятибалльной шкале, а у меня предельные десять. И то хлеб. Опять-таки итог сравнения меня устраивает.

– Вот только как вас жена терпит? Если она есть, – кардинально меняю тему. – Я о вашем внимании ко всем остальным дамам.

– Есть, конечно! А что бы ей не терпеть? Ей тоже нравятся комплименты и внимание, а с другими в её присутствии ни-ни.

Хихикаю. Вот фрукт!

– Я даже не знаю, хочу ли такого мужа, – веселюсь вовсю.

– Ах, Даночка! Вы не представляете, как оживляют и насыщают семейную жизнь сцены ревности! – Виктор Иваныч восклицает с неподдельным энтузиазмом.

– И как выкручиваетесь, когда вас подлавливают? – мне натурально интересно.

– Очень просто, Даночка! Я заявляю своей жене, что фея, которой я ненароком залюбовался, напомнила мне её в молодости. Вот только она, фея, до неё не дотягивает.

– Это наверняка срабатывает, ха-ха-ха!

– Ещё как, – мужчина самодовольно светится.

Избавиться от него достаточно просто. Если захотеть. Не то чтобы хочу, но пора и честь знать.

– Вам тоже надо за физической формой следить, – указываю на очевидный факт. – Пробежимся обратно?

Он легко соглашается, но метров через двести начинает дышать со свистом и скрипом. Его счастье, что мы уже приближаемся к нашему корпусу. Избавиться не удалось, так главная цель и не в том была.

– Ну, вы хотя бы не хоккеист! – выношу одобрительный вердикт, сама тоже немного запыхалась.

Мужчина горделиво выпячивает грудь.

Тут свой сленг сложился. Старичков называют «хоккеистами», потому что они обычно с клюшками ходят. Бабусек, использующих две опорные палочки, по такому же принципу кличут «лыжницами». Если судить по упомянутым терминам – тут не лечебница, а спортивная база.

Мне можно возвращаться в большой мир, уже начинаю скучать по всем. По Эльвире и её потомству, отцу, Вике и ребятам. Даже учителей хочется увидеть. Эту неделю ещё поскучаю…

Глава 6. Восторг возвращения

30 сентября, понедельник, время 07:45.

Лицей, площадка перед учебным корпусом.

И-и-и-и! Каюсь, не удержалась от визга, когда идеально выстроенные классы сначала сломали свой строй, а затем ринулись ко мне. И кто это сделал первым? Увы (а может, и не увы), это сделал мой родной 10ИМ-1. Взвизгиваю, когда подскочившие ко мне главные лейб-гвардейцы – Артём и Миша, наши самые сильные математики – бесцеремонно подхватывают меня мощными лапами и водружают себе на плечи. Понимаю, что сопротивление бесполезно.

Остальные цветущие лицами гвардейцы тут же формируют защитное каре, вокруг нас клубятся восторженные подданные, впереди шествует Ледяная с фрейлинами. Короче, снимаю шляпу, организация торжества по высшему разряду.

Хорошо ещё, что я в плащике: он всё-таки ниже колен и длиннее юбки, которая заметно короче. А то засветилась бы до недопустимых пределов. Сегодня-то принарядилась, подойдя вплотную к рамкам разрешённого. Колготки тонкие цвета сильного загара. На такие слегка косятся, но молчат, а мне сегодня можно чуть больше.

Мне и в холле не позволяют сойти на поверхность из полированного гранита. Распахнув глаза и опять-таки не помышляя о сопротивлении, с изумлением наблюдаю, как мальчишки бережно снимают с меня туфельки, обтирают их, полируют, чуть ли не облизывают. Затем надевают обратно, пуская слюни. Хорошо, что фигурально.

Больше всего радует свет ярчайшей зависти, источаемый глазами фрейлин и властно пробивающийся сквозь мощный слой восторга. Только я вижу, как улыбается невозмутимая Ледяная. Она-то точно не завидует.

– Хватит вам! – Вика дала возможность ребятам выразить глубину своей радости, теперь подходит сама.

Естественно, мы крепко обнимаемся и целуемся. Дальше идём, держась за руки. Портфель мой уже давно в руках какого-то счастливчика.

Учительская.

– Что там за шум? – поднимает голову химичка Кустова.

– Её Высочество Дана Молчанова к нам вернулась, – улыбается англичанка Людмила Зальц.

– Ну наконец-то! – с шумом выдыхает физкультурник.

За два дня до лицея.

Квартира Молчановых.

– Знаю, знаю, почему ты радуешься, – сужаю глаза на Эльвиру под счастливые смешки отца, который уже предвкушает. – Пироги на стол, а в голове только одна мысль. Я бы даже сказала – мыслишка! Я бы даже сказала – гнусненькая! Теперь снова есть кому посуду мыть. И никому дела нет до моего высочайшего титула.

Не забываю сделать страдающее лицо.

– Переселимся в особняк, там посудомоечную машину установим, – радует нас обеих папочка. – Здесь просто некуда втиснуть. Квартира у нас замечательная, но старой планировки.

Эльвира, твёрдо поджав губы, берёт меня за пряди и дёргает в разные стороны. Не больно, но я жалобно ойкаю.

– Не сильно я этому рада, – отвечаю отцу, усаживаясь за стол. – Так-то злая мачеха зависит от меня и вынуждена сдерживать свою глубокую неприязнь к падчерице… ой!

– Ты хотела сказать «глубокую привязанность»? – Эльвира щиплет меня за бок.

Конечно, я тут же соглашаюсь. Папочка непрерывно ржёт и клятвенно обещает мне жестоко наказать злую мачеху ночью.

После ужина я набрасываюсь на малолеток. Столько времени не было возможности кого-то тискать, мучить, мять и кусать. Р-р-а-а-ф! Близнецы, вереща, резво разбегаются в разные стороны. Вернее, расползаются, но очень шустро. Под злорадные смешки родителей, радующихся смене власти.

Сижу перед зеркалом, когда заходит папочка. На смену Эльвире, собственноручно втёршей мне в лицо и шею какой-то пахучий крем. Ещё духи подарила.

– Как раз для твоей огненной масти, – поводила пробкой у меня перед носом. – Тут есть какая-то жаркая южная перчинка, чувствуешь? Нотки орхидеи и тиаре?

Кивнула. Что-то такое есть, но у меня почему-то появляется ассоциация с кофе или какао.

Чем теперь порадует папа?

Рука ложится на плечо, другой он шлёпает на трельяж какую-то книжку. Небольшую и тонкую. О, чековая книжка!

– Двадцать пять тысяч на твоё имя, – извещает папочка. – Всё, как заказывала.

– Тигранович тебя не съест?

– Нет. Слабонервные на такой высоте не выживают. Проигрывать он умеет.

Немного подумал, почувствовав моё недоверие.

– Видишь ли, я ему сказал, и он понял. Я в этом конфликте ни при чём, а ты – игрок самостоятельный. Против своих не пойдёшь, но фигурками двигаешь сама.

Может, и мной кто-то двигает. Кто-то находящийся на совершенно другом уровне и способный меня просчитать. Полагаю, это невозможно, а на самом деле – кто его знает?

Ладно, это всё философия. Я дома – и я счастлива.

30 сентября, понедельник, время 13:20.

Лицей, классный час.

– Давайте сразу обрисую ситуацию, – беру слово первой, никто не спорит. – Её Величество не возражает против отмены своего постановления. Но самой ей не с руки его аннулировать. Это придётся сделать вам. Общим голосованием. Если наберётся три четверти, постановление потеряет силу с сегодняшнего дня. Я тоже за отмену, сразу говорю

Людмилка наша откровенно сияет. Ей, как классной руководительнице, очень мешает наша холодная война с администрацией. Она даже какие-то премии не получает.

– Как только постановление прекратит своё действие, мы с Её Величеством немедленно приступаем к тренировкам. Общая концепция выступления у меня есть, полный сценарий разработаем на ходу.

– Ваше Высочество, вы официально будете голосовать? – деловито вопрошает секретарь.

– Что говорит по этому поводу Конституция?

– Ваш голос – совещательный в данном случае.

– Вот и советую: голосуйте за отмену.

Они так и делают с видимым облегчением, но с лёгкой ноткой смущения. Неудобно даже чисто формально идти против королевы.

– Вот и замечательно! – брызжет радостью Людмилка. – Вы победите, нисколько в этом не сомневаюсь.

– Не стоит делить шкуру неубитого медведя, – я осторожничаю. – Вдруг у нового поколения обнаружатся какие-то необыкновенные таланты?

– Пока не обнаружились, – хитренько так улыбается наша славная англичанка. – Я анкеты видела.

Только головой качаю. Тоже не вижу, что нам могут противопоставить. Одна только внешность чего стоит. Но всегда может появиться непредвиденный фактор. В анкетах не всё отражено. Например, никогда до лицея я не занималась танцами. Это сейчас я каждое утро что-то пройденное повторяю или пытаюсь новое изобразить.

4 октября, пятница, время 14:50.

Москва, квартира Пистимеевых.

– А Саша где? – почему-то его нет, хотя меня уверяли.

Встретили меня здесь, как бы не лучше, чем дома. По крайней мере, не щипали и не дёргали за волосы, как злобная мачеха. Буквально утопили в дружном обожании и тут же усадили за стол.

– Саша придёт, не переживай. Просто у него сегодня четыре пары, – Софья Петровна торопится с объяснениями.

У родителей Саши забавное совпадение отчеств. Сразу наклёвывается шуточка, не брат ли они с сестрой. Но я её лучше придержу. В общении со взрослыми не стоит отодвигать в сторону присущую мне природную тактичность.

– У нас к тебе, Даночка, очень серьёзный и деликатный разговор, – Вадим Петрович улыбается, но говорит серьёзно. – Не буду ходить вокруг да около…

Тем не менее замолкает. Карина рядом, ей настолько интересно, что глазки горят, а ушки шевелятся. Если мне не мстится. Почему-то её не выгоняют. Потихоньку откусываю от безе кусочек за кусочком. Тоже примечательный момент. Откуда-то узнали, что это моё любимое пирожное. Ещё один плюсик им в репутацию. По таким мелочам понимаешь, как тебя здесь любят.

– Даночка, мы очень хотим, чтобы ты вышла замуж за Сашу! – не дождавшись мужа, тётя Софа решительно наносит прямой и лобовой удар.

Сашкин отец согласно кивает. Глазки Карины вспыхивают. Я цепенею от неожиданности. Меня не торопят, дают время прийти в себя. Вдруг мне помогает незаметно от родителей показавшая язык Карина.

– Э-э-э, тёть Софа…

С трудом прихожу в себя, сбивая в кучу мысли, разбегающиеся в разные стороны, словно муравьи в потревоженном муравейнике. Внезапное предложение похоже на нападение, такая мысль мне помогает собраться. Что делать в случае агрессии, я знаю.

– …как бы это очень рано? Мне всего шестнадцать, я – школьница, – голос мой потихоньку крепнет.

– Таких, как ты, Даночка, надо прибирать к рукам, как можно раньше! – решительно заявляет Вадим Петрович и на этот раз заслуживает одобрительный взгляд супруги. – В идеале – с пелёнок!

– Подобных комплиментов мне ещё не говорили… – меня снова отправляют в состояние оторопи.

Мужчина бросает на жену победный взгляд, она одобрительно улыбается. Надо как-то выкручиваться. Не, я сама знаю, что Сашка – самый вероятный кандидат, но куда лошадей-то гнать?

– Совершеннолетней я стану только через два года, а строить столь долгосрочные прогнозы в делах сердечных… – завожу глаза вверх и подбираю наконец челюсть. – И я в любом случае не могу вам дать никакого ответа…

– Можешь! – снова необычно твёрдо заявляет мужчина. – Я имел смелость позвонить твоему отцу.

Снова пытаюсь не уронить челюсть.

– И он заверил меня, что не собирается на тебя никак влиять в данном вопросе. Это решать только тебе, так он сказал.

– Вы не поняли, Вадим Петрович, – я нащупала стратегию и желаемую линию разговора. – Я не могу дать ответа по другой и весьма банальной причине. Саша не делал мне предложения. А девушки, как вы понимаете, в таких вопросах не имеют права на инициативу.

У-ф-ф-ф! Кажется, сумела нащупать уязвимость в их позиции. Продолжим:

– И сразу всплывает вопрос возраста. Мы оба – несовершеннолетние, поэтому даже разговора на эту тему между нами быть не может.

Моя и их уверенность подобны сообщающимся сосудам. Чем больше у меня, тем меньше у них.

– Он сделает тебе предложение, – мужчина проявляет упрямство, жена согласно кивает.

– Всё-таки лучше, если он его сделает не под давлением, – осторожно корректирую их позицию.

Озабоченные родители вздыхают, но соглашаются.

– Но кое-что, как родители, вы можете устроить уже сейчас, – мне приходит в голову шальная идея, и я мягко перехватываю инициативу.

– И что же? Говори, Даночка, не томи! – они вскрикивают вразнобой.

– Например, какое приданое вы планируете за Сашей? – мой вопрос повергает их в ступор.

– А разве приданое не за невестой? – аккуратно поправляет меня потенциальный свёкр.

– Это только говорится так, а на самом деле? Да, у невесты должно быть приданое, но она приходит с ним в дом жениха, где уже всё обустроено. В наших реалиях это успешная карьера, хорошая зарплата, жильё и всё такое.

Супружеская парочка хмыкает и переглядывается. Затем тётя Софа предлагает:

– Давай начнём с тебя, Даночка?

– Мы просто не совсем понимаем, что ты имеешь в виду, – объясняет мужчина.

– С удовольствием. Вот смотрите! Я красива, вы же не будете с этим спорить? – кокетливо приподнимаю руки и повожу плечами, как бы демонстрируя свой бесподобный шарм.

Они не спорят. Особенно горячо не спорит Вадим Петрович.

– Это уже важный элемент приданого невесты. Некоторые девушки вполне благополучно выходят замуж за богатых и влиятельных, не имея ничего, кроме яркой внешности.

И этот тезис не вызывает отторжения.

– Я умна. Это не столь важно для женщины и семейной жизни, однако служит гарантией, что у неё будут умные дети. Умные и красивые. Так что это тоже часть приданого.

– Саша тоже красивый и умный, – тётя Софа выдвигает встречный тезис.

– Я красивее, он умнее, но в целом паритет, согласна. Счёт пока равный. Но чем вы уравновесите мой статус дворянки?

Переглядываются.

– В наше время он не так много значит, – Вадим Петрович осторожно пытается обесценить аргумент.

– Немного, не стану спорить. Но вот уровень жизни у дворян – это следующий этаж над средним классом. Или два этажа. Например, у меня сейчас в распоряжении есть несколько десятков тысяч. И к карманным деньгам, которые мне выдаёт отец, они не имеют никакого отношения. Побочный эффект моего дворянского статуса.

Замолкают потрясённо. Надо заметить, что за десять тысяч рублей можно купить неплохую тачку.

– В материальном плане тоже решаемо, – мужественно противостоит мужчина.

– Не вытащите, – с сожалением не соглашаюсь.

Могла бы согласиться, но мне нужно, чтобы они проиграли.

– Скоро мы в родовой особняк переедем. Там и для моей будущей семьи найдётся место. Да и чисто по деньгам вы за моим отцом не угонитесь. Вам даже лично со мной трудно конкурировать. Так что три-два в мою пользу.

Поговорили о профессии. Да, она будет и у Саши после университета, но тут мы равны. А вот я уже могу работать ассистентом судмедэксперта. Итоговый счёт пять-три в мою пользу. Родители Саши имеют подавленный вид.

– Вот я и спрашиваю, каким образом вы можете сравнять вклады в нашу будущую семью?

Ответом мне служат переглядки растерянных будущих родственников. Карина слушает нас, замерев от напряжённого внимания. Никто не знает, что сказать, козырей больше нет. Ну, они так думают.

Вот и настаёт момент кульминации, момент моего высокого торжества.

– Вы можете это сделать, – начинаю осторожно, чтобы не спугнуть. – Вы можете дать мне кое-что, от чего мне трудно будет отказаться. Как уже говорила, дела сердечные непредсказуемы, но если Саша сделает мне предложение, дам девяностопроцентную гарантию, что я его приму. Ну, если вы согласитесь на моё условие.

Снова переглядываются. В глазах сомнение, неуверенность и яростная надежда. Великолепный коктейль, Катрина в нирване!

– А что ты хочешь, Даночка? – первым вступает на тонкую доску мужчина, женщина поддерживает его взглядом.

Внимание! Сейчас всё решится!

– Я хочу Карину, – заявляю предельно спокойно, изо всех сил удерживая себя от возбуждения. – Я хочу, чтобы вы отдали её мне в полнейшее распоряжение. Вплоть до нашей вероятной женитьбы или отказа Саши делать мне предложение. И тогда мне будет трудно устоять. Практически невозможно.

Карина открывает рот и впадает в ступор. Родители поначалу тоже. Затем тётя Софа осторожно спрашивает:

– Зачем она тебе, Даночка?

Я уже бросаю в сторону растерянной девочки, негаданно-нежданно оказавшейся эпицентром сложных переговоров, взгляды, переполненные страстным вожделением. Натурально, у меня даже руки начинают подрагивать. Вампир неудержимо рвётся наружу.

– Как «зачем»?! – изумляюсь неподдельно. – Мучить, бить и обижать! А-р-р-р-а-ф-ф!

Катрина окончательно прорывается на свободу, моё лицо делается зверским. Бросаюсь на Карину, растопырив когтями трясущиеся от страстного предвкушения пальцы. Девочка взвизгивает от приступа хтонического ужаса и бросается в гостиную, где я настигаю её, как хищная птица маленькую мышку. Остолбеневшие от такого выверта родители остаются на кухне. С раскрытыми ртами и выпученными глазами.

– О, ты Каринку отловила? – от входного коридора доносится голос Саши.

Есть иногда у людей ценное качество, сродное магии: являться вовремя.

– Сашка! Помогай! – прижимаю отчаянно рвущуюся девочку к дивану.

– А чего ты от неё хочешь? – Саша покладисто прижимает ноги Карины, просто сев на них.

– Щас, щас… – пыхчу от натуги, фиксируя руки взвывающей от ужаса девочки.

Мельком замечаю испуганно выглядывающих из кухни родителей. Резко и точно наклоняюсь и делаю кусь. За попку, по-змеиному быстро. Карина верещит. Отпускаем её, она молнией прячется в своей комнате. Сашка валится на пол от смеха.

– Грых-гры-хрык… – доносится со стороны кухни.

Это к Саше присоединяются родители. Только чувствуется в них какая-то неуверенность.

Интерлюдия.

Ах ты, сука! Замечаю, как на фоне вспыхнувшей хибары неестественно быстро мелькает тень в сторону леса. Пришпориваю своего вороного: шуструю тварь сейчас только конный достанет или борзые псы. Которых у нас нет.

Свистнула пара стрел, второй контур сработал. Только ведьму не остановили две стрелы в спине, даже не замедлили. Вот тварь! Всё равно не уйдёшь, зря, что ли, мы тебя весь день обкладывали!

Шелестит раскрученный болас, несётся по ниспадающей траектории и страстно обвивается вокруг сухих, но таких шустрых ног старухи. Бу-ду-дум! Ведьма с размаху врезается в землю, но тут же оборачивается ко мне, пальцы правой руки собираются в какой-то знак, левой она шарит по поясу. Не успеешь, дрянь! Со злым посвистом сверкает палаш, и правая кисть отлетает в сторону.

Теперь петлю на ноги воющей твари и снова на коня. Меня уже встречают. Крепкие руки волокут отчаянно бьющуюся старуху и забрасывают в пылающий костёр, в который превратилось её гнездо.

Подскакиваю на кровати среди ночи. Это же Теодоровна!

Немного поразмыслив, успокаиваюсь. Не, точно не она и не её потомство. Я сейчас в другом мире, здесь магией и не пахнет. Но как же похожи эти твари!

Справка по персам.

Близнецы, брат и сестра Даны, рождены 18 февраля предыдущего года. Они на 15 лет моложе Даны. Виктор и Анастасия.

Вадим Петрович, Софья Петровна – родители Саши Пистимеева, у которого есть ещё сестра Карина 13 лет, вечно подглядывающая проныра.

Глава 7. Явь и сны

7 октября, понедельник, время 10:20.

МИУ, лекционная аудитория ВМКТ.

Пистимеев.

Данка сделала мне не день, а целую неделю. На всю неделю, а может, и больше, я обеспечен прекрасным настроением. По самую крышу. Лекция укладывается в голове легко, к тому же я хитрю, всё время включаю диктофон. Так что свои конспекты могу озвучить и оживить. Очень помогает и облегчает жизнь. Поэтому и могу позволить себе посторонние мысли.

С сожалением касаюсь правой щеки. После прощального поцелуя Данки в лечебнице при умывании старался не касаться этого места. Оно три дня «помнило» прикосновение нежных губ. И сейчас помнит, но уже не так осязаемо.

Поразительно, что мои родители позволяют Даночке. Поневоле их передразниваю. Мне-то они ничего не разрешали, всё время твердили, что я должен заботиться о младшей сестре, любить и всё прощать. «Она же младшая», – говорили они. А раз младшая, да ещё и девочка, то всё. Туши свет, сливай воду, ничего не будет. Ничего не будет ей за любые проделки и любое нахальство. Никакое воздействие не допустимо, кроме как погрозить пальчиком. Девочек же бить нельзя! Даже символически. Чуть что – жалобы, и как следствие – нудные изматывающие нотации.

А Данке можно всё! По одному этому факту видно, насколько она пришлась по душе родителям. Тут же непринуждённо присвоила себе роль старшей авторитетной сестры. Избалованная Каринка вдруг попала в абсолютно незнакомое и дискомфортное положение не самой любимой дочки. Пусть она осталась любимой, но появилась ещё одна не менее любимая. А состояние паритета для неё – абсолютно чужеродная среда.

– Я что-то смешное сказал, Пистимеев? – обращает на меня внимание строгий лектор.

– Нет, Валентин Анатольевич. Просто случай смешной вспомнил на словах «замечательный предел». Сам не пойму почему. Фокусы ассоциативной памяти.

Вроде выкрутился! Лектор посверлил меня подозрительным взглядом и возобновил повествование. Ну и анекдот такой есть, да (Пистимеев имеет в виду случай, имевший место и в нашей действительности, когда в результате опечатки в центральной газете появилась статья «Сто тысяч километров – не пердел»).

Усиленно стараюсь не ржать при воспоминаниях о том прекрасном вечере, когда неприкосновенная и священная Кариночка была безжалостно подавлена и зверски укушена не менее священной Даночкой. Так смешно наблюдать, когда в безжалостной схватке сходятся две «священные коровы».

Сестрица ведь попыталась жаловаться родителям. И те сказали ей то же самое, что много раз говорили мне:

– Не преувеличивай, Карина! Даночка всего лишь пошутила, поиграла с тобой. Ничего страшного.

Волшебный бальзам на моё израненное братское сердце. До неё пока не дошло, что мои славные родители её коварно предали. Фактически отдали в рабство Дане. Ха-ха-ха! Не знаю, как ей удалось, но это просто здорово!

Препод косится на меня, хотя лекция уже закончилась, а значит, и его власть. Однако всё-таки подходит и проверяет конспект. Но тут придраться не к чему.

12 октября, суббота, время 17:35.

Центр искусств, танцевальное отделение,

– Спину держать! Ногу тянуть, колченогие! Ровнее! Выше! Шлёп! – последнее слово говорит мой стек, ударно соприкасаясь с мягким местом провинившейся и ойкнувшей.

Строго говоря, не мой инструмент, у Светланы Ярославовны позаимствовала. Та стоит в сторонке, слегка улыбается – значит, одобряет. С первой встречи нас похвалила: «Надо же, вы кое-что помните…» С фрейлинами королевы не церемонюсь, перенимая её стиль, ибо путь к красоте лежит через тернии с жестоко острыми шипами.

На этот раз мы поступили умнее. Взваливать всё на свои хрупкие плечи – путь трудолюбивого, но глупого осла. А мы – не ослы, ослы – не мы. Поэтому загрузили Людмилку по полной, та начала мощно теребить администрацию, в результате лицей заключил с Центром искусств полноценный договор. Теперь у нас три дня в неделю официальные занятия, куда мы и загнали большинство девчонок с седьмого по девятый классы. В десятых девичий состав скуден, учить их поздно, да и не с руки сверстниц по задницам лупить.

Жалкое, душераздирающее зрелище. Выбор провели строжайший, только в обратную сторону. Искали не изъяны, чтобы отсеять, а слабую надежду на их исправление после многотрудного и многолетнего обучения, чтобы скрепя сердце взять в работу.

– Зря ты так, Дана, – комментировала Ледяная. – Три-четыре девочки очень даже ничего.

– Скорее три, чем четыре, – не смогла преодолеть скепсиса. – Ну да, третий сорт ещё не брак. Особенно если свет притушить…

Вика не смогла удержаться от улыбки.

Говоря объективно, нормальные эти три лицеистки, симпатичные и даже хорошенькие. Но это с кем сравнивать. До Вики ещё одно обстоятельство не дошло, пришлось разжёвывать:

– Кто-то из них должен нас заменить, Вика. Мы скоро уходим. И что останется после нас? Развалины королевства? Кто его удержит?

– А это наши проблемы? – Ледяная удивилась.

– А чьи? Если после нашего ухода всё исчезнет, значит, наш проект – однодневка.

– Останется память. И репутация лучших за многие годы.

Тоже верно, однако у медали и другая сторона есть.

– Если у нас не будет последователей, то мы мало что стоим.

– Или мы показали недостижимый идеал, – на всё у неё ответ готов, только руками развожу.

Фрейлины штурмуют основы у станка, а мы с Викой берёмся за своё. Разучиваем элементы будущего номера. Продолжаем подбирать новые с помощью Светланы.

Младшие девчонки постоянно на нас косятся. В эффектности мы с Викой не уступаем Светлане с её отточенной многолетними занятиями фигурой. А может, и превосходим за счёт юности. Мы в гимнастических закрытых купальниках, дополненных чёрными колготками. Производственная необходимость – движения в чёрном и обтягивающем легко контролируются. И преподавателями, и исполнительницами. Побочный эффект – ударное сексуальное воздействие. Благо мужчин поблизости нет, к тому же местные-то ко всему привычные. Но лицейских девчонок наш вид тоже потрясает и, что скрывать, кардинально унижает. И ладненько – мотивация будет больше.

– Светлана Ярославовна, нам нужны широкие, размашистые движения, – объясняю задачу. – Приветствуются гимнастические элементы.

– Например?

С места в карьер изображаю выход на мостик из положения стоя, тут же восстанавливаю позу.

– Или шпагат стоя на руках, – тут показывать не стала, фрейлины и без того рты пораскрывали.

Никто не замечает, кроме меня, но Вика морщится:

– Я так не умею.

– Значит, проиграешь, – грозно хмурю брови, криво ухмыляюсь. – Это война, деточка…

Светлана хихикает. А как отсмеялась, мы принимаемся за работу. За настоящую – только после ухода наших младших. Ни к чему нам лишние глаза до срока.

– Позову-ка я свою коллегу Олю, – через десять минут Светлана перебрасывает нас хореографу художественной гимнастики.

Сама она спец по балльным танцам. Мы своими запросами пересекли границы её компетенции.

Оля нам всё и показывает (https://vkvideo.ru/video155872572_456239120).

(Примечание к видео: девчонки классные, но видео непрофессиональное; дикция не очень, поясняющих субтитров нет.)

Кое-что, примерно половину или чуть больше, я смогу. Пусть и коряво. На второй половине придётся попыхтеть. А Вика, гляжу, совсем поскучнела, хотя виду не подаёт.

– Дана, а мы успеем? За год-то мы бы освоили, но за три недели…

– Что успеем, то и успеем, – я безмятежна. – Фуэте ты крутишь.

– Два-три раза…

– А больше и не надо.

12 октября, суббота, время 20:40.

Москва, особняк Конти, комната Вики.

– Чистота всей позы определяется даже положением пальцев, – Вика скрупулёзно поправляет мои руки.

Дальше я знаю. Как разучивать новые движения – знаю. Сначала медленно, согласовывая всю механику с образом движения в голове. Повторять много раз медленно, скорость сама придёт. С включением скорости – вторая коррекция, учёт инерции. Ну и шлифовка. Сейчас разучиваем выходы в равновесия. Мы твёрдо нацелились сделать акцент на гимнастику.

Ледяная ориентируется в этих делах уверенно, всё-таки танцами занималась.

У нас катастрофически мало времени. Всё из-за моего попадания в лечебницу. Конечно, я старалась времени не терять, но полноценных тренировок это даже близко не заменит. Поэтому и отпросилась у родителей на выходные в гости к Конти.

За ужином Альберт Францевич приободрил нас доброжелательной насмешкой:

– Даночка, а если вас второй раз прокатят, что ты сделаешь? Сменишь президента-императора?

Не только его супруга не смогла сдержать улыбки, но даже Вика. Но я лишь хладнокровно ответила:

– Не исключено. Но всё-таки надеюсь, что обойдётся без кровопролития.

Мужчина открыто засмеялся, супруга поддержала. Вика не смеялась. Мне показалось, что глянула на меня с опаской.

Перед сном она задумала провести замеры:

– Давай проверим коэффициент фактурности, – и объясняет, с чем это едят.

Это отношение длины туловища от макушки до сиденья стула, на котором сидишь, ко всему росту. Если получилось пятьдесят процентов, длина ног – ровно половина всего роста.

– Очень хороший показатель, – говорит Вика, – для танцовщиц и балерин допустимо до пятидесяти двух.

Измеряем. Наши показатели оказались лучше хороших и близки к предельным. Сорок девять с половиной. Вика ещё немного повозилась с вычислением сотых долей и с удовлетворением сообщает:

– У меня на два миллиметра ноги длиннее.

Мне удаётся подавить смешок. Наоборот, я сужаю глаза и сжимаю губы:

– А я тебе щас укорочу! Р-р-р-а-ф!

Ледяная-то она Ледяная, но от неожиданности взвизгивает не хуже Каринки.

13 октября, воскресенье, время 07:10.

Москва, особняк Конти, комната Вики.

– Что-то ты пасмурная какая-то, – замечает Вика.

Позади танцевальная и крайне утомительная зарядка, сейчас мы тянем все связки и суставы, выворачиваясь чуть ли не наизнанку. Да, настроение у меня не ахти, что в последнее время иногда случается. И это не гормональные штормы.

– И с утра глаза опухшие были, – подруга глядит испытующе. – Ты плакала, что ли?

В словах неподдельное удивление. Сама своему предположению не верит, никак это с моей натурой не стыкуется.

– Я вижу жуткие сны, – слова вырываются сами, без моего разрешения, навстречу сочувствию любимой подруги. – О моей прошлой жизни.

Вика молчит. Только она умеет так молчать. В глазах ожидание – расскажешь? – и готовность принять отказ. Обожаю её за это! Нет в ней типично женского зуда любопытства – разнюхать всё любой ценой. Даже ценой прищемлённого носа, всунутого в запретную щель.

Юная и быстрая, стремительно несусь сквозь густые заросли, ловко огибая стволы и низкие ветви. Сзади доносятся проклятия, угрозы, брань на нескольких языках, тяжёлый топот крепких вооружённых мужчин.

«Дохлого ежа вам в заднее место!» – с весёлым ожесточением мысли мчатся наперегонки с резвым бегом. Не догонят! Точно не догонят. Шум погони уже не приближается, я упрямо увеличиваю разрыв.

Проскакивая между двумя деревьями, спотыкаюсь, но не падаю плашмя, грохаясь всем телом. Слишком шустрая я для этого, и бег в то мгновенье замедлился на повороте. Обходится падением на колено с опорой на руки. Мелкая неприятность. Бегу дальше, но что-то мне мешает…

Это что?! Из-под левой груди торчит окровавленный стальной наконечник! Да оттрахайте себя в задницу! Вы же не за этим за мной гнались!

Дыхание враз тяжелеет. Выкашливаю красные капли, забиваясь в кусты. Если меня убили, то нет смысла убегать. Возможности тоже нет. С дротиком, пробившим грудь насквозь, не набегаешься…

Шум вдруг меняется. Это ещё что? Мысли ползают, как разомлевшие на жаре черепахи. Злые крики усиливаются, но не приближаются. Звон сабель, они там между собой передрались, что ли? Проваливаюсь в забытьё.

– Господин, тут ещё кто-то! Девчонка! Вроде убита, – в сознание продирается чей-то голос.

– Местная, видать, – второй голос уверенный и властный. – Точно убита?

Выкашливаю очередной сгусток крови. Меня аккуратно берут сильные руки. Чем-то плещут на раны. Цуйка (крепкая румынская настойка до 60 градусов). Стонать нет сил, когда дротик обламывают и вытаскивают спереди.

Перед провалом в полное беспамятство, как сквозь толстую бурку, чувствую укол в шею. Или укус?

– Командор Грем, полевой генерал Влада Цепеша, – отвечаю на ещё один безмолвный вопрос Вики. – Его правая рука. Хотя, скорее, левая. Предпочитал действовать скрытно. О нём мало что знали.

– И что дальше?

– Трое суток я подыхала и совершенно не желала этого делать. Затем начала поправляться. Медленно, но уверенно. Кажется, командор удивился и обрадовался… ладно, завтракать пошли.

Выхожу из глубокого шпагата. Старые истории другого мира тренировкам не помеха.

Завтрак.

Легко и свободно управляюсь со столовыми приборами. Даже не без изящества. Альберт Францевич одобряет улыбкой, Наталья Сергеевна – взглядом.

– Я вот думаю, Вик, – тон мой непринуждённо светский, как и положено, – а давай завтра в школу не пойдём? Посвятим полностью ещё один день тренировкам.

Ледяная задумывается, её родители обеспокоенно переглядываются: а не учит ли эта рыжая их дочку плохому?

– Наверное, не стоит, – Вика снова принимается за овсяную кашу. – У меня есть опыт интенсивных занятий. Боюсь, завтра мы еле ноги передвигать будем. Никакой тренировки не получится.

– Ты права. Я что-то не подумала. Тогда вторник пропустим. А завтра как раз договоримся.

– Девочки, может, не стоит так фанатично? – осторожно вступает отец Вики.

– Программа у вас сложная, как бы проблем не вышло, – поддерживает мама.

Пренебрежительно морщу носик:

– По химии я в лечебнице проштудировала три четверти годовой программы. По математике мы с Викой ушли далеко вперёд. Нам фактически до Нового года на уроках алгебры делать нечего. Если будут провалы по английскому – моя мачеха вытащит нас в два счёта. Она переводчица, знает язык не хуже нашей Людмилки.

– Но ведь есть и другие предметы, – неуверенно протестует Наталья Сергеевна.

Её муж уже молчит, переваривает полученную информацию. Он-то возражений не находит.

Смотрим на неё с Викой дружным скептическим взглядом, опять-таки одновременно слегка фыркаем.

– Есть, конечно, – весело подтверждаю. – Например, физкультура. Не волнуйтесь, Наталья Сергеевна, у нас в лицее такой авторитет, что несколько пропущенных дней нам легко простят.

– Особенно, когда наш номер увидят, – завершает дискуссию Ледяная.

– Не говорите гоп, девочки, – Альберт Францевич окончательно сдаёт родительские позиции.

– Мы и не говорим. Например, к теме костюмов мы даже не приближались, – грустно вздыхаю. – Ума не приложу, что делать.

– Здесь я могу вам помочь, – оживляется Викина мама, разливая нам пахучий чай. – Отвезу вас к своему модельеру.

Как только заходит разговор о тряпках, Альберт Францевич будто отгораживается от всех нас. Даже газету берёт. Но отодвигает, когда мы, вынеся благодарность поварихе, встаём. Мы ведь не просто так встаём и уходим. Мы применили тот же метод, что и в прошлый раз. Каждое движение должно быть танцевальным. Ни одного жеста в простоте. Нам нетрудно, опыт есть.

– Странно, что твой отец о физике ничего не сказал, – замечаю, когда мы идём, а вернее, танцуем в комнату Вики.

– Он очень умный, сразу понял, что отоврёмся, – изящным жестом отмахивается Ледяная. – Да и сколько там той физики? Между прочим, как раз завтра она есть. И другие пропуски можно делать так, чтобы её не задевать.

– Другие тяжёлые предметы тоже.

Последнее замечание не совсем точное. Безусловно, русский язык – тоже сложная дисциплина, но ещё большую проблему представляют учителя. Если Людмилка и Семёныч нам простят что угодно, то историк, например, может и взъерепениться.

– Погоди-ка, – останавливаюсь в коридоре, здесь удобно.

Вика смотрит с любопытством, а я марширую в сторону комнаты. Каждый «шаг» – вертикальный шпагат. Левой, правой, левой!

– Не пережимай с амплитудой, – советует ревниво, но резонно. – Нам не хватает только связки порвать.

Она права, но я и не пережимаю, в отрицательный угол не ухожу, даже до развёрнутого чуть не дотягиваю. Сразу после её слов…

Справка по персам:

Светлана Ярославовна Горина – профессиональный хореограф, преподаватель танцев.

Семья Конти.

Альберт Францевич, отец Вики – ярко выраженный блондин. Породистое красивое лицо, в котором чувствуются столетия аристократической истории.

Наталья Сергеевна, мама Вики – светло-русая дама, тонкокостная, хрупкая, красивая рафинированной красотой дворянки.

Глава 8. Овраги, которых нет на бумаге

17 октября, четверг, время 14:55.

Лицей, коридор недалеко от столовой.

– Девочки, постойте! – нас настигает голос Людмилки.

Мы как раз её ищем. Зверь и выбежал на ловцов.

– Ничего не получается, простите, девочки, – смотрит на нас с огромным сожалением. – Учителя очень недовольны, половина так-сяк соглашается, но есть очень упёртые.

Как и планировали, вторник мы прогуляли. Ледяная оказалась права на все сто. В понедельник мы еле ноги волочили. Во вторник мышцы немного отпустило, а после разминки они пришли в норму. Сейчас легче, но всё тело немного ноет.

Людмилка, однако, воспротивилась нашему волюнтаризму. Ей восхотелось упорядочить наши пропуски…

– Людмила Петровна, вы что, принялись договариваться напрямую с каждым учителем отдельно? – до меня доходит степень идиотизма её действий.

Некоторые взрослые часто ведут себя не лучше глупых детей. Младенческие атавизмы, я полагаю.

– А как ещё? – на меня смотрят удивлённые, незамутнённые ни малейшим сомнением глаза.

– Пойдёмте! – решительно направляюсь к кабинету директора.

Сразу не прокатывает. Директор появляется за пять минут до звонка. Договариваемся встретиться после шестого урока.

– Это только мне кажется очевидным, – злюсь по дороге в класс, – что договариваться с одним руководителем легче и проще, чем с каждым по отдельности? Они сейчас начнут выторговывать с нас плюшки за их покровительство. Каждый! Ты только представь! Всю кровь из нас выпьют!

Ледяная поддерживает меня сочувственным молчанием.

На уроке не сразу понимаю и расшифровываю взгляд химички. На нас обеих, но больше на меня.

– Не хочешь к доске, Молчанова?

– Нет! – отвечаю на автопилоте.

Без всяких переглядываний с королевой мы обе чувствуем недобрые нотки в учительском голосе. Преимущество пола. Парни не заметили бы.

На секунду химичка теряется, но только на секунду. А что не так? Она спросила – я честно ответила.

– А придётся, Молчанова! – она кивает в сторону доски.

– Прошу зачесть первый заданный вопрос, – вытанцовываю к доске под неодобрительным учительским взглядом.

О чём речь, сразу догадываются, судя по смешкам, Яша и Паша. Спустя пару секунд доходит до остальных, и по классу разносится лёгкий шум оживления. Химичка удивлённо смотрит на неподвижную Ледяную. Обожаю её за это! Королева мгновенно засекла ситуацию казус белли и сразу дала понять: если начнёте войну, она начнётся. Я, пришедшая в дикое раздражение от поступка Людмилки, успела ей кое-что объяснить. Наша славная классуха в глупой своей старательности вызвала у коллег волну раздражения. Настоящие профи всегда считают свой предмет наиважнейшим. Крайне нежелательны даже одиночные пропуски их уроков.

– Гомологические ряды, Молчанова.

Резво шелестит и стучит мел по доске. Рисую вплоть до бутана и решаю, что хватит.

– Продолжи дальше и выпиши названия радикалов.

– Насколько продолжить?

– Насколько помнишь.

Не вопрос, память у меня дай бог каждому. Всё, что есть в учебнике, всё и выписываю. Вплоть до декана. Да, есть вещество с таким забавным названием. Рядом выписываю общую формулу и наименования радикалов.

Лаконично рассказываю о свойствах. Вещества родственные, часто сопутствуют друг другу при синтезе или в природных месторождениях.

– Способы разделения, Молчанова.

– Третий вопрос, Нина Константиновна, – хладнокровно заявляет Ледяная. – Вы нарушаете регламент.

Химичка слегка зеленеет. Королева права, конечно, но только формально.

– Я отвечу, – иногда не помешает слегка разрядить обстановку.

Бодро отвечаю. Принцип-то простой: чем тяжелее молекулы, тем температура сжижения и кипения выше. Можно разделять перегонкой, пользуясь этим тривиальным фактом, а можно в центрифуге или ректификаторе. О перегонке любой самогонщик знает. Он этим способом этиловый спирт от метилового и других веществ нехороших отделяет.

Поводов придраться химичка не находит и под сконцентрированным вниманием всего класса молча ставит мне пятёрку. Но урок ей дался тяжело, под напряжёнными и не очень доброжелательными взглядами всего класса она явно ощущает себя неуютно. И королева ей прекратила помогать. Химичка на своей шкуре ясно чувствует, как небезопасно давить на венценосных особ. После такого посмевшим становится больно.

– Фирара дракульи! * – бормочу под нос в диком раздражении, когда мы направляемся в кабинет директора (* – румынское ругательство, аналог русского «чёрт побери»).

– Что? – Ледяная глядит вопрошающе, я даже не поняла, она вслух сказала или как обычно.

– Началось! Спасибо огромное Людмилке за предстоящие «счастливые» дни.

Ледяная стоически молчит. Ругаюсь дальше. Я ведь говорила химичке, что пропахала ещё на больничной койке огромный пласт её предмета. Не поверила, что ли?

Да ещё и Людмилка опаздывает! Катрина внутри меня напрягается. Входим без классухи.

Директор нас принимает приветливо, но сдержанно. Излагаем суть дела.

– Нам до конца четверти нужно два свободных дня в неделю. Вторник и четверг. С целью подготовки к конкурсу «Осеннего бала».

– Это сильное требование, – директор задумчиво постукивает карандашом. – Я бы даже сказал: чрезмерное. Ведь никого из остальных классов мы не освобождаем от занятий. К тому же это может ударить по вашей успеваемости.

Внимательно выслушиваю и начинаю разносить его аргументы в пыль. Сначала сказала, что мы с Викой уже прошли алгебру за первое полугодие.

– Ирина Аполлинариевна проверяла?

– Проверяла. Мы взяли при ней на доске пару интегралов, не самых простых.

– А что с остальными предметами?

– Моя мачеха – профессиональный переводчик, легко может взять на себя роль репетитора по английскому. По физике и математике нам вполне могут оказать помощь одноклассники. Да и не только они. По остальным предметам тоже не вижу проблем.

– Что с физкультурой?

Вот уж чего не ожидала!

– Думаю, Владимир Семёнович простит Вике несколько пропущенных уроков, а лично у меня официальное освобождение до конца четверти.

Да, Литовкин по моей просьбе снабдил меня этим документом. На всякий случай. Дополнительная степень свободы никогда не помешает.

– А что с неравными условиями? Недобросовестная конкуренция получается.

– Ничего подобного, Лев Семёнович. Мы уже потеряли сентябрь из-за моей болезни. Наоборот, мы выравниваем шансы.

Директор задумывается. Мы с Викой переглядываемся. Не нравится мне его неуступчивость.

– Давайте, я вам дам одну неделю, а там посмотрим. Послушаем, что учителя скажут. Вдруг на вашей успеваемости всё-таки скажется.

– Нет необходимости, Лев Семёнович, – мой мозг в боевом режиме, аргументы для отпора находит мгновенно. – Вы можете прямо сейчас опросить весь педколлектив, сказался ли на моей успеваемости почти месячный пропуск уроков в сентябре. Или просто в журнал заглянуть. Я пока даже ни одной четвёрки не получила.

Всё равно упрямится. И главное – по-умному. Заставил сбегать за журналом. Не нас, конечно, свита-то за дверью. Проверил. И нашёл ещё один аргумент:

– Допустим, я приду к выводу, что тебе, Молчанова, можно позволить. А Конти?

– За меня тоже можете не волноваться, – Ледяная заговорила впервые.

– Вот всё-таки волнуюсь, Конти…

Достал вконец! Катрина отодвигает в сторону внешний интерфейс и выходит наружу.

– Лев Семёнович, вы всегда увиливаете от оплаты счетов? Для юриста это как бы не комильфо, не находите?

Директор слегка шалеет и багровеет от такого резкого натиска. Ледяная одаривает меня задумчивым, но понимающим взглядом. Себе-то я отгулы выторговала, за неё начинаю биться.

– С чего бы такой хамский вопрос, Молчанова?

– Не понимаете? В прошлом году у нас украли победу, – говорю негромко, но каждое слово будто удар по голове. – И вы в этом участвовали. За вами должок, Лев Семёнович.

– Все виновные наказаны. Вы прекрасно это знаете…

– Кроме вас. Вы, наоборот, поднялись по карьерной лестнице…

Директор надолго замолкает. Высчитывает последствия и вспоминает нашу отмороженность, как я полагаю.

– Ой, всё! Идите уже… – откидывается на спинку кресла и машет рукой.

Мы встаём. Уже на выходе оборачиваюсь:

– Значит, приказ по лицею будет? Мы вас правильно поняли?

– Правильно, правильно… топайте отсюда! – его перекашивает, как от жгучего перца.

Директор, один в кабинете.

– Это что за времена настали? Ведь полувека не прошло, как школяров секли прямо в классах! Куда катимся?

Мужчина задаёт вопрос в окно. То отмалчивается.

– А когда они оперятся, что начнут делать? Жрать нас на завтрак сырыми и без соли?

Вика уже в холле роняет:

– Не люблю выкручивать людям руки…

– Но если они сами вынуждают, то кто им виноват?

– Никто, – молча соглашается Ледяная.

Кое-что я забыла сказать нашему славному директору. Ладно, время есть. Ещё решу, стоит ли.

17 октября, четверг, время 19:00.

Москва, квартира Молчановых.

– Ай-я-я-й! Даночка! – верещит Эльвира. – Помоги! Скорее!

Подскакиваю к знакомой композиции: Витюшка, сияя от счастья, вцепился обеими ручками в волосы обожаемой мамочки и тянет к себе. Любимое его развлечение, и хватка стальная – фиг разожмёшь. Но это если не знать как. А Витюшка уже в курсе, что я умею.

Хватаю его за руки и смотрю в глаза. Строго и даже жёстко.

– Отпусти немедленно. Ты знаешь, что сейчас будет, – и процедура несильно приятная.

Он действительно знает, выражение полнейшего восторга на его личике сменяется не менее полным разочарованием. Неохотно и с кислой миной Витюшка разжимает кулачки. Иначе мои большие пальцы больно надавят ему на запястья. Хочешь не хочешь, а отпустишь. Старшая сестра – это вам не добрая и всё прощающая мамочка.

(Да, у старшей сестры не забалуешь: https://www.youtube.com/shorts/O0nn8NGMLKA?feature=share)

– Ещё раз так сделаешь, – я тебе жопу откушу! – отсаживаю его на пол и даю стимулирующего шлепка по ещё не откушенной попе.

– Дана! – слабо протестует спасённая мачеха.

Всё время она попадается. Мне-то одного раза хватило, чтобы не подпускать маленьких к своей причёске.

– Эльвир, может, тебе наголо остричься? – а что, вариант!

Папа начинает смеяться, а я продолжаю:

– Ты только представь его мордочку, когда он – хвать! – а руки соскальзывают.

– Или о щетину укалываются! – папочку разбирает хохот.

Эльвира неуверенно улыбается. А я демонстрирую детишкам разные невозможные для нормального человека гимнастические позиции. Те тут же начинают подражать и, что характерно, кое-что у них выходит без напряжения. Особенно у Насти.

Мы с Ледяной решили, что раз сегодня день пропал, возьмём выходной для наших тренировок. При моём появлении Эльвира немедленно сделала круглые глаза:

– Дана! Как ты похудела!

Удивилась сначала. Как я могла похудеть за пару дней? Только вторник и среду меня не было дома. Затем умилилась. Надо же, ведёт себя как настоящая заботливая мамочка. Те всегда поражаются, как жестоко похудели их деточки за время отсутствия. Даже если они отрастят пузо до колен.

Нарезвившись с малышнёй, ухожу делать уроки. Напоследок не забываю подсунуть шпильку Эльвире:

– Глупенькие у тебя детишки получились…

На мой отзыв она вскидывается, но ответить не успевает.

– …хотя красивые, – моя поправка вынуждает её замереть с открытым ртом, зато следующая оживляет: – Прямо как их мамочка.

Эльвира взвизгивает:

– Ах ты, мерзавка! – и бросается в мою сторону.

Но меня банальными визгами не проймёшь. Скрываюсь в своей комнате и запираюсь. Папочка не может вмешаться, он изнемогает от смеха. Малышня немедленно присоединяется.

Эльвира заходит за полчаса перед сном. Встаёт сзади и почти больно щиплет за ухо. Кто бы сомневался? Женщины – существа мстительные и злопамятные, по себе знаю. Пока не поквитаются, не успокоятся.

Я учу английский стих, довольно длинный. Эльвира сначала требует продекламировать вслух, поправляет произношение, а затем принимается за ежевечернюю процедуру. Я-то ладно, млею, как положено, а ей зачем? Эдак медитативно втирает мне пахучий крем в лицо, шею, плечи.

Стих добиваю, Эльвира, поцеловав на прощание, уходит. Можно падать в сон, я уже минут пятнадцать вялая, как тряпочка. Есть несколько минут, чтобы подвести итоги.

Вчерне наше выступление готово. Ну так: выйти, погарцевать ножками – и всё. Вика в растяжке мне сильно уступает, но объективно у неё мощный уровень. Сейчас насколько успеем усложнить номер, настолько и будет. Очень хочется освоить прыжок жете, чрезвычайно эффектный, над ним сейчас и работаем. За ним на очереди – перекидной, но это вообще уровень бога.

(Перекидной прыжок от Майи Плисецкой: https://www.youtube.com/shorts/H1lhTuiCaXM?feature=share )

19 октября, суббота, время 15:10.

Москва, особняк Конти.

– Как же я устала! – Ледяная, не утруждаясь переодеванием, рушится на свою идеально заправленную постель.

Сочувственно на неё смотрю, но сама неторопливо облачаюсь в домашнее. Спортивные брючки и широкий топик. Иногда шорты надеваю.

– Ты не права, Вика. В процессе переодевания есть что-то медитативное. Смотри, снимаю школьный наряд, скатываю колготки, сбрасываю лифчик…

Во взгляде Ледяной на мою временно оголённую грудь быстрой тенью проносится что-то подозрительно похожее на зависть.

– Вместе с этой одеждой я скидываю с себя дневную усталость. Школьные заботы и проблемы – долой! Придирчивые учителя с их глупыми претензиями – на мыло! – демонстративно бросаю одежду небрежным комом, потом уложу. – И здравствуй, свобода и удовольствие общения с любимой королевой!

Торжествующе напяливаю топик.

– У меня такое впечатление, что я бегу марафон на спринтерской скорости, – вместе с жалобой Ледяная выдыхает остатки дневного напряжения.

– Как ты точно, прямо по-королевски точно сформулировала, – искренне восхищаюсь, у меня такое же ощущение.

Сажусь рядом с ней, прислонившись головой к её коленке. Редкие минуты блаженного покоя в нашем длинном спринтерском марафоне.

Последствия Людмилкиной активности мы преодолели. После той пятёрки по химии я исхитрилась получить ещё три. Всего четыре, Вика – две. Особо тяжело досталась высшая оценка на уроке литературы. За сочинение на тему выбора профессии. Тема-то темой, главное – грамотность. И я воспользовалась тем, что сочинение писалось дома, на полную катушку. Все сомнительные места вычистила, прогнала текст через Вику и Эльвиру. И всё равно пришлось выдержать сражение с вредной русачкой.

Татьяна Владимировна поставила мне в одном месте запятую, а в другом убрала. Все мои аргументы отметала, пока я не выложила козырь:

– Татьяна Владимировна, – прижимаю к себе листы с сочинением, – я не поленюсь обратиться в МИУ, на филологический факультет. Или к профессиональному корректору какой-нибудь газеты, у меня есть знакомства. Найду эксперта высшей квалификации. И если он не согласится с вашими правками, я вас опозорю на весь город. В управление образованием точно жалобу отправлю.

Будет она мне ещё рандомно лишние запятые ставить. О том, что в некоторых местах запятые ставятся исключительно с целью выделения интонации, она не слышала или забыла. А в таком случае это – компетенция автора текста. Его воля и его произвол.

Злобно на меня зыркая, убирает свою запятую. И явно через силу выводит пять. Такое чувство, словно каждая выставленная пятёрка отнимает у неё год жизни. Деваться ей некуда, на неё придирчиво и неумолимо глядят двадцать пар глаз. А мне надо! Лишнее доказательство, что пропуски не повлияют на успеваемость, не помешает.

Когда Её Величество наконец соизволила сменить школьную шкурку на домашнюю, мы идём пить кофе.

Нас перехватывает дворецкий:

– Ваше Высочество, вам посылка. Только что получена.

Заглядываю в переданный пакет и начинаю хохотать:

– Даже спрашивать не буду от кого! Обожаю свою мамочку!

Дворецкий с улыбкой отчаливает. В пакете – пироги, общим весом чуть ли не полпуда. Эльвира озаботилась.

В парке. Время 17:00.

Побегали. Размялись. Пора за работу.

– Вика, надо высокий прыжок готовить.

Возражений не получаю, выдаю инструкции. Через пять минут нам выносят рюкзак с отягощениями. Подивилась смекалке дворецкого, который засунул туда неполный мешок сахара. Килограмм восемь.

Технология тренажа элементарная. Сначала высота и сила прыжка – это толчковые икроножные мышцы. Затем мускулы бедра, выбрасывающие ногу вперёд-вверх – это тоже сильно влияет. Так что вперёд!

На Вику гляжу с огромным уважением. Она занимается с королевским упорством. Мою тренерскую установку сделать, сколько сможешь, а затем ещё пять раз, выполняет без возражения. Бросаюсь к ней, когда она валится на жухлую траву от мышечных спазмов. Бывает. Приказываю расслабить ногу и начинаю интенсивный расслабляющий массаж. Через минуту её отпускает.

– Теперь бёдра, – тяжело в учении, легко в сражении.

– С ними надо бы осторожнее, – мягко намекает Вика. – Те мышцы массажем не достанешь.

Соглашаюсь. Есть ещё одно обстоятельство – ритм. Мышцы до упора надо забить в воскресенье, в понедельник-то всё равно в школу. Как раз во вторник отойдём.

– Давай прогоним несколько раз готовые фрагменты – и всё на сегодня.

Особняк. У окна, выходящего в парк, двое.

– Наташа, поразительно, что они вытворяют, – Альберт Францевич не отрывает взгляда от пейзажа, осеннюю унылость которого успешно изгоняют две оторвы. – Буду очень удивлён, если они не победят.

– Да, в своё время я так не умела, – немного помолчав, добавляет с ноткой ревности: – Наша Вика немного отстаёт.

Мужчина улыбается:

– Дана чуть спортивнее. А для Вики очень полезно: есть за кем тянуться, – он притиснул жену плотнее. – Её Высочество права.

– В чём?

– Тебя надо судить за то, что родила только одну такую красавицу. Таким генам нельзя пропадать. А мы ведь ещё не старики.

Альберт Францевич глядит на любимую жену с намёком. Та молча улыбается.

Глава 9. Тяжёло в учении…

Интерлюдия

Что я делаю?! Однако барьер стыда и естественных привычек взрывается под ударом нестерпимой жажды и чувства голода. Из шеи трепыхающегося зайчика тугая струя вливается в горло. Но до сжавшегося за несколько дней голода желудка не доходит. По пути рассасывается.

– Хватит! – вялое тельце зверька выдирают сильные руки.

– Да-а-а-й! – тяну вслед скрюченные пальцы.

– Больше нельзя, – Беатрис легко отводит мои руки и слегка вскидывает полуживого зайца.

Затем неожиданно отрывает ему голову и впивается жадным ртом в кровоточащий обрубок. Почему-то меня это не шокирует. Если только немного. Но ведь это же еда. Меня же никогда не смущало, когда отец отрывал ножку от запечённой курочки. Сажусь на бревно перед костерком. Сзади шалаш, в котором меня выхаживала Беатрис.

– А где все? – отворачиваюсь от своей покровительницы, которая заглатывает добычу сырыми кусками.

Не от отвращения – от зависти и голода.

Беатрис всё не съедает, частично разделывает и забрасывает в котелок. Я не всё поняла, не всё видела, но с нами ещё кто-то есть. Они приходят к обеду и приносят добытого кабанчика.

19 октября, суббота, время 21:35.

Москва, особняк Конти.

– А вечером мы ушли в наше село, – заканчиваю вечернюю «сказку» на ночь. – В мой родительский дом. Мама осталась жива, хотя что ей будет. Ни солдаты, ни мародёры женщин обычно не трогали. Их только молодые и красивые девушки интересовали. А мама после гибели отца сильно сдала.

– Кто эта Беатрис?

Удивляюсь я ей. Не первый раз. После моих сказаний она вполне спокойно засыпает. Ну, может, повозится минут пять. Мне-то легче на душе становится, к тому же выматываюсь за день так, что ног не чую. Мы обе выматываемся.

– Одна из ближайших помощниц командора. Оставил её присматривать за мной, – сама чувствую недосказанность и неохотно добавляю: – Ну вампир она, вампир… что такого? Катрина тоже стала вампиром…

Ледяная округляет глаза. Испуганно приподнимается:

– Ты меня тоже укусишь и обратишь? Мне надо бояться?

– Отстань, – ворчу, закутываясь в одеяло.

Уже поняла, что она подшучивает. Она на кровати второго яруса расположилась, я – на тахте внизу.

– Разве что за попку укушу. Если доставать будешь…

В этом мире есть легенды о вампирах. Только вранья там много. Как всегда. И солнечного света мы не боимся. Если только чуть-чуть, примерно, как светлокожие рыжухи…

Примечание.

Катрина Кришан, дочь кузнеца – первая ипостась высшего вампира Катрины. Жила в селе Кайнана в Валахии в XV веке.

21 октября, понедельник, время 10:10.

Москва, имперский лицей, урок физики.

Начало урока максимально приятное из всех возможных. Только физкультуру за нагрузку мы совсем не считаем. Полный динамический релакс. А вот для академических дисциплин начало урока в виде короткометражного фильма – самый замечательный вариант.

У нас большая тема идёт: «Колебания и волны». На эту тему и смотрели фильмец. Только что закончился, так что пожилой и лысеющий, но ещё бодрый учитель выключает кинопроектор. Ещё один щелчок тумблера, и затеняющие окна чёрные плотные шторы разъезжаются в стороны, впуская в класс дневной свет.

Тема сложная, и сам предмет тяжёлый, поэтому физику мы старательно обошли своими отгулами-прогулами. Директорским приказом от учительских претензий защитились, а от пробелов в знаниях нас могут лишь педагоги спасти. Правда, не только лицейские.

– Тебе всё понятно, Молчанова?

Физик взял в привычку меня в первую очередь трясти. Наверное, проклятие тех, кто вперёд всех лезет. Но, кажется, догадываюсь, зачем он это делает. Никогда не стесняюсь сказать прямо, что не доходит. Мальчишки могут опасаться удара по самолюбию и потери репутации. А у нас с Ледяной особое положение. Я могу, сделав невинную мордочку, сказать любую глупость. Мальчики решат, что кокетничаю или ваньку валяю, и поощрительно посмеются. Мы с Ледяной вне зоны критики, осуждения или даже оценивания. Всё, что ни делаем, считается непреложно правильным, идеальным. Как после этого их не любить?

– Нет, Николай Степанович.

Физик немедленно заинтересовывается. Старый, опытный – практически невозможно его чем-то поставить в тупик.

– Можно сидя, Николай Степанович?

– Можно, раз ты просишь, – пожимает плечами, – но как бы в твоём возрасте…

– Ноги сильно болят, – жалуюсь ему с лицом «я вся такая бедненькая».

– Ладно, не надо подробностей, – отмахивается, ему разговор по делу давай.

– Не понимаю, с чего вдруг волна распространяется именно в ту сторону, куда движется. Почему не в другую?

Шанин впадает в краткую задумчивость того типа, когда ищут самые доходчивые слова, а не само объяснение.

– Знаешь, Молчанова, а поставлю-ка я тебе пять. За сам вопрос. Почему-то никто из… хотя надо проверить. Кто-нибудь может разъяснить Молчановой, как и чем определяется направление движения волны?

Парни переглядываются между собой, затем взгляды всего класса дружно концентрируются на Зильбермане. Тот делает вид, что не замечает.

– За правильный ответ сразу пять. Невзирая и немедленно, – физик нас умело подогревает, но одноклассники отводят глаза.

Заступаюсь за них:

– Они хитрецы и льстецы, Николай Степанович. Они знают, но не хотят, чтобы у меня пятёрка сорвалась.

Учитель мелко и так ехидненько хихикает. Парни пытаются делать вид, но не очень уверенно. А то мало ли…

– Ладно, Молчанова, пятёрка твоя. А ответ прост: волна переносит импульс…

В этот момент буквально открываю рот от озарения. Точно!

– …а как ты должна знать, импульс – это вектор.

– Погодите-ка, – морщу лоб. – Вот представьте. Бью ладошкой по воде. Импульс строго вниз, волны, тем не менее, расходятся во все стороны.

– Вот именно! – физик победно улыбается. – И суммарный импульс всей круговой волны чему равен? Правильно, нулю.

Он делает на доске несколько схематических рисунков. По напряжённому вниманию всего класса понимаю, что ответа мне дать никто не смог бы.

– Под ударом твоей изящной ручки, Молчанова, в воде возникает область повышенного давления. Частично импульс уходит вниз в виде звуковой волны. Поэтому если там прячется какая-нибудь рыбка, она быстренько уплывает. Но повышенное давление действует во все стороны, поэтому и возникает такой распределённый по окружности импульс. Он и расходится в виде волны.

– А почему волна идёт по пастушьему кнуту, например? – вопрошает Нестеров. – Там ведь движение руки строго вниз, а волна идёт вдоль жгута?

– Не строго, Нестеров, – парирует учитель и показывает рукой: – Сначала он делает движение вперёд, а уж потом резко вниз.

– Надо проверить… – бормочет Сергей.

– Да, Нестеров, – соглашается физик. – Эксперимент – всему голова. Только давай осторожно, я слышал, при неумелом обращении можно и глаз себе выбить.

– В мотоциклетном шлеме с опущенным забралом, Нестеров! – строго приказывает королева, и ослушаться её – дело немыслимое.

А я зарабатываю пятёрку буквально на ровном месте.

Но до чего же трудно нам ходить! Парни глядят с сочувствием и предлагают переноску венценосных тел на руках. Но такой цирк мы с Ледяной отвергаем. Да и глаза у них чересчур подозрительно блестят.

29 октября, вторник, время 17:10.

Центр искусств, танцевальное отделение,

Полчаса разминаемся и гоняем младших. Я стеком, Вика строгим взглядом. И не скажешь, кто эффективнее. А затем безжалостно их выставляем, хотя до конца занятий ещё полчаса. К остатку добавляем ещё столько же и получаем час репетиций. Видеть которые лицейским нельзя.

Мы прогоняем весь номер целиком и отдельными частями под контролем Ольги и немного Светланы. Частично наша хореография танцевальная.

Мои визиты к Конти с ночёвками прекратились к радости мачехи. Эльвира всем хороша, но мыть посуду ненавидит. Бзик у неё такой.

– Девочки, это поразительно, – Ольга не сдерживает восхищения. – Исполнение пока на троечку, но я вообще не ожидала, что вы жете освоите.

Пожимаем с Викой плечами. У нас мотивация в виде нескольких десятков горящих надеждой и энтузиазмом глаз за спиной. Мы их подвести не можем. Сама кремлёвская ёлка лично мне ни на одно место не упала.

– Не хотите в нашу секцию? По возрасту вы для юниорской группы подходите.

– Мы подумаем, – переглядываемся с Ледяной.

Подумать есть над чем. Там профессионалки, которые с восьми лет занимаются. Если не с четырёх. Мы сразу попадём в аутсайдеры. А если начнём догонять, нас ещё и возненавидеть могут. «Как так, – закричат девочки, – мы занимаемся уже десять лет, не покладая рук и ног, а они только пришли и уже на хвост наступают! Ату их!»

С другой стороны, виртуозное владение своим телом никому не помешает. К тому же работа с предметами у нас на полном нуле. Так что ревнивые конкурентки нас долго опасаться не будут.

Ладно, некогда пока думать. Сейчас у меня задача – отработать каскадные связки разных элементов…

Через час в раздевалке.

Со стонами стягиваем сценические костюмы. То есть они тренировочные, чёрного цвета, но точно такой же конструкции. Всё должно совпадать до мелочей.

После быстрого душа, морщась, разминаю ступню. Ушибла переднюю часть, хорошо пальцы уцелели. Вика с подозрительно бесстрастным лицом растирает пяточную область. Главное, ничего не порвали и не сломали. Кто ж знал, что такая красивая художественная гимнастика настолько травмоопасна.

– Надо бы нам как-то поберечься, – мои мысли угадываются Викой. – Не хватало словить травму перед выступлением.

Соглашаюсь. Угроза класса супержуткий.

3 ноября, воскресенье, время 15:50.

Лицей, спортзал.

День икс настал. Пропади он пропадом! Наша свита облепила брусья, словно стая бабуинов ветки баобаба. Семёныч возится в своей каптёрке, он там всегда себе какие-то дела находит. Необычного вида он сегодня: в штатском костюме. Даже вспомнить не могу, видела ли его таким раньше. Всегда в спортивной форме, даже в учительской.

Мы с Ледяной накручиваем круг за кругом неторопливой трусцой. Последнюю репетицию провели вполсилы. Это было вчера. Сейчас разминаемся. Сверхусилия на не разогретых мышцах – прямой и короткий путь к травмам.

Мальчишки, особенно когда мы пробегаем мимо, едят нас глазами. Хотя смотреть пока не на что, мы в спортивных свободных костюмах.

Всё по накатанному и отработанному сотни раз. Учитель нам не нужен. Комплекс упражнений на бегу, всё как на физкультуре, но без фанатизма. Нам требуется разогнаться, а не устать. Это на уроках надо постараться выплеснуть максимум энергии.

Когда крупные мышцы прогреты, снимаем кроссовки. Работаем со стопами и на растяжку. Тоже не стараемся штурмовать верхние пределы возможностей, как обычно. Внимание мальчишек ощутимо усиливается. Это мешает, потому что под их взглядами невольно стараешься выложиться. Мешает, но я справляюсь. Ледяная, по видимости, вроде и не замечает.

– Волнуешься? – Ледяная спрашивает из положения планше (нога назад и вертикально вверх).

– Нет, – я, наоборот, прокачиваю вертикальный шпагат.

Мы обе у шведской стенки, напрягаться на удержание равновесия на полупальцах нам лениво.

Вика неопределённо молчит, а я развиваю тему:

– Мы выиграем, даже если ограничимся половиной того, что можем. Даже если допустим мелкие ляпы.

Неопределённое молчание не прекращается.

– Мы с прошлого раза выросли неимоверно. Вспомни-ка! Мне сейчас даже смешно на нас тогдашних смотреть. Что мы могли? Только гранд батман не очень чистый. А сейчас мы что вытворяем?

Ледяная задумчиво меняет ногу, я тоже.

– Мы сейчас не на голову выше остальных, а на две! – разве я неправа? – Это всё равно, что наши мальчишки начнут играть в футбол с второклассниками. Какие у мелких детей шансы? Никаких! И наши парни могут и пропустить гол, расслабившись. А мы – нет!

Начинаю работать на поперечный шпагат, за планше в последнюю очередь возьмусь. Вика идёт с обратной стороны.

– Мы не будем расслабляться по тривиальной причине. Потому что мы будем биться друг с другом. Не обращая внимания на остальных.

– Девочки, время! – кричит нам Семёныч.

Идём в раздевалку, на ходу крутим и выгибаем руки. Сегодня раздевалка наша. В кои-то веки.

Несмотря на устойчивые стереотипы о скорости женских сборов, мы лишь на несколько секунд пересекли пятиминутный рубеж. Выходим. Отдаём сумки мальчишкам и только затем набрасываем на себя накидки.

Наши костюмы – отдельная песня. Итог творческого, так сказать, поиска.

Облегающие кружевные перчатки до локтя. Платья – фактически купальники с очень короткой и неубедительной юбкой какими-то обрывками. Но красиво. Цвета разные. У Вики – льдисто-голубой, северная богиня Фрейя. У меня – золотистый, потому как сегодня я – Афродита, богиня тёплой Греции.

Колготки интенсивно телесного цвета. Мы решили не использовать чёрный в костюмах, как и вообще тёмные тона. Чёрный уместен в светлых танцзалах. На сцене для лучшего восприятия нужны светлые или яркие цвета. На нашей сцене задник – чёрный. Мы должны быть хорошо различимы на этом фоне.

– Ого! – Семёныч, брякающий ключами возле уже закрытой двери, расширяет на нас глаза.

Он и мальчишки медленно отмирают, когда мы прячемся под накидками. Выдвигаемся.

– Когда смотрю на таких, как вы, – вздыхает физкультурник, – всё время жалею, что мне не двадцать.

– Слышали? – обращаюсь к парням. – Учитесь не только подтягиваться у нашего учителя, но и комплименты говорить.

– Запросто! – оживает Паша. – Как же я жалею, что мне не двадцать и я не пират. А то украл бы вас и женился на обеих.

Хихикаем. Паше удаётся рассеять эротический морок, народ понемногу приходит в себя. Сопровождаемые обожанием и шуточками добираемся до кулис.

– Ваш номер сразу после них, – громко шепчет Зинаида Григорьевна. – Минут через пятнадцать.

Зинаида у нас по пению и музыке, все подобные мероприятия на ней.

На сцену выдвигается толпа наших конкурентов, класс 9ЕН-1. Научники. Что у них там? О, у них весело! Частушки режут:

– На столе лежит арбуз,

На арбузе – муха!

Злится муха на арбуз,

Что не лезет в брюхо!

Задорненько! Больше прислушиваться не стала. Мы с Викой скидываем туфли, надеваем балетки. Приходим в полную боеготовность. Всё время двигаем руками, побалтываем ногами, нам жизненно необходимо держать тонус.

– Вика, – шепчу заговорщицки, – делай, как я.

За секунду до того, как веселые научники (полкласса навскидку) уходят со сцены, мы скидываем свои мантии. Есть контакт!

Они проходят мимо нас, мы «не обращаем внимания», как немногочисленные девочки чернеют лицами, как мальчики начинают двигаться дёргано и неестественно. Кто-то споткнулся. Одному, уставившемуся на нас и отвесившему челюсть, я пальчиком аккуратно отправила её на место. Отчётливо клацают зубы. Мелкие девичьи радости, куда без них.

Наши парни ржанули и, повинуясь кивку королевы, быстро выволакивают прочь неуместно затормозивших. Из зала на нас надо смотреть.

Всё, пора!

Прикрывающий нас занавес раздвигается. На сцену к двум постаментам выходят двое. Гордый и важный, хотя и мелкий начальник Яша и подобострастно заглядывающий ему в глаза громила Гризли.

– Это у нас что? – Яшка нагло ощупывает взглядом великолепную Вику. Руки держит за спиной, паршивец.

– Скандинавская богиня Фрейя, шеф! – докладывает Гризли, сгибаясь и заглядывая в лицо начальника сбоку.

– Богиня чего? – Яша величественно поднимает бровь.

Жаль мне смеяться нельзя.

– Любви и красоты, чего же ещё? – удивляется Гризли.

«Начальник» хмыкает, и они направляются ко мне. Таким же плотоядным взором Яша окидывает мою фигуру.

– А это?

– Это Афродита, – Гризли в той же позе, но подобострастно изгибается с другой стороны.

Парни отрабатывают, как надо. В зале уже раздаются смешки.

– Тоже богиня? – на свой вопрос «начальник» получает подтверждение. – Дай-ка угадаю: любви и красоты?

– Именно, шеф!

«Шеф» хмыкает и задаёт резонный вопрос:

– А они тут не передерутся?

– Каким образом, шеф? – недоумевает Гризли. – Они же статуи!

«Шеф» снова хмыкает – на этот раз недоверчиво, и они уходят. Наступает наше время.

«Фрейя» величественно поворачивает ко мне голову и заносчиво вздёргивает носик. Своим носиком делаю то же самое плюс небрежный отстраняющий жест. Вызов принят.

Кульминационная сцена

Под музыку в среднем темпе Ледяная сходит с пьедестала и движется по дуге в мою сторону. С вращением. По пути, вплетая в общий рисунок, делает одиночное фуэте. Три раза. Останавливается в эффектной позе, загнутая рука поверх головы, вторая внизу на уровне живота встречным жестом. Одна нога упирается оттянутым носком в пол. Не помню, как называется эта позиция в балете. Там развитая и сложная терминология.

Фуэте я тоже умею. А рисунок танца другой. Основан на широких круговых движениях ногой с общим вращением. Мы пока работаем на среднем уровне, батманы (взмахи ногой) не больше девяноста градусов. Принцип постепенного наращивания сложности и эффектности надо соблюдать не только на тренировках. На сцене тоже. Уверена в этом.

Разумеется, ни одного шага в простоте мы не делаем. Игра руками и всем телом, джайвовые выбросы ног под музыку, всё в наличии. В целом у нас получается некий компот из балльных танцев и гимнастики.

Зал затихает. Ждут, что будет дальше. О, что-то будет!

Следующий наш попеременный проход украшен поворотами аттитюд. Красиво, но не очень сложно. Свою траекторию Вика заключает равновесием планше. До идеальной вертикали не дотягивает. Немного, но не дожимает. Всё равно очень красиво – при её-то точёной фигурке.

Зато я не только добиваюсь вертикального положения маховой ноги, а чуточку больше. При этом сумела крутнуться на один оборот. Зал захлопал. Один – ноль в мою пользу.

Наш поединок продолжается.

«Фрейя» выходит из себя. Но, разумеется, не из сценария. Её движение, расцвеченное лёгкими танцевальными пируэтами, если грубо, то маршировка. Только солдаты на парадах ногу даже до пояса не поднимают, а Вика выше головы.

Однако у меня – в этом раунде мы соблюдали симметрию – растяжка лучше. Если Вика выходила в вертикаль на пределе своих возможностей, то я свой вертикальный шпагат вывожу в угол больше развёрнутого.

Хлопали нам обеим сразу, так что не поймёшь, кому больше. Но я-то знаю, что счёт становится два – ноль. Этот элемент как бы не самый простой из всей программы, но чрезвычайно эффектный. Аплодисменты начинают напоминать приближающуюся грозу.

Дальше нас ждут сложности.

Начинается проход – у обеих примерно одинаковый – с заднего равновесия, затем каскад танцевальных па и гимнастических поворотов, и заканчивается равновесием планше. Почему бы и не повторить один из красивейших элементов?

Фрейя злится, я торжествующе улыбаюсь. По сценарию, конечно. Но и так приятно, без заранее задуманного. Я же лучше!

Наступает кульминационный момент. Мы решили проблему прыжка жете не только повышением прыгучести. Между нашими пьедесталами стоит низенькая подставка. Хотели сделать пружинящую, как мостик для прыжков в спортзале, но не успели. И вот теперь изюминкой наших проходов становится тот самый прыжок. Сначала Вика в мою сторону, затем я в её. Зал замирает, сильно надеюсь, от восторга. Здесь я тоже превосхожу Вику. В верхней точке я на долю секунды как бы проваливаюсь вниз, но ноги уходят в отрицательный угол. Позже посмотрю запись, но задумка в том, чтобы «зависнуть» в высшей точке, как бы зафиксироваться.

Судя по личным ощущениям, удаётся. Второй раз то же самое, но прогнувшись назад. Жёстковатое приземление получилось на этот раз, но зрителям не заметно. Теперь стоим лицом к зрителям, и Вика выбрасывает свой козырь. Работа руками (примерно, как здесь: https://youtu.be/1Q-4dOI7Blo ).

Удар ниже пояса! Я только начало освоила, а Вика демонстрирует виртуозную работу, когда руки напоминают завихрения яростной метели. Останавливаюсь в этот момент, дожидаюсь конца и ухожу на место. Делаю на последних шагах стойку на руках со шпагатом и выхожу из неё уже вплотную к пьедесталу. Надо бы прямо на него, но он слишком высокий, не было времени отработать. На последнем отрезке Вика небрежно делает поворот аттитюд.

Замираем. Выходит «директор музея» Яша Зильберман с брюзгливым видом и выговаривает своему подобострастно склонившемуся помощнику:

– Почему местами их перепутали?! Афродита по плану здесь, Фрейя – там! – в раздражении тычет пальцем. Да, это мы с Викой «перепутались».

– Простите, шеф, случайно получилось, – Гризли зовёт ещё одного, прибегает Артём.

Нас переставляют на свои места. Тоже трудный для нас момент: надо жёстко соблюдать неподвижность статуй. Зато за эти роли парни чуть не передрались. Бросали жребий. Среди самых крепких.

Примечание.

Балетные композиции для иллюстрации: https://youtu.be/sYIHjStEQrk

Глава 10. Колючие лавры

2 ноября, суббота, время 17:40.

Лицей, актовый зал.

– У меня внутри всё сжалось от тишины после нашего ухода, – шепчет Ледяная.

Сочувственно улыбаюсь. В жизни так бывает. Работаешь над чем-то, выкладываешься досуха, ждёшь оглушительного успеха, а результат нулевой. Или неубедительный и очень обидный пшик. Бывает и наоборот. Просто развлекаешься, выстраиваешь нечто легко и без особого напряжения. И вдруг тебя с головой накрывает волна успеха.

Не наш случай, слава Луне. Громовые овации обрушились, когда мы уже покидали закулисье. Нам там делать нечего было. Поздновато очухались, тупое ржавое копьё им в задние булки! Переодеваться не стали, только сменили балетки на туфли и накинули свои балахоны. Чтобы не фраппировать малолетних зрителей.

Опомнившаяся публика вдруг потребовала выступления на бис. Ну, это они хватанули. Во-первых, регламент. Мы выступали примерно в середине. Во-вторых… слегка морщусь. Я всё-таки потянула связки в паху и отсушила пятку. Плата за сверхэффект полёта жете. Ещё неизвестно, какая там красота, но заплатить пришлось заранее. Вика тоже еле заметно прихрамывает.

К нам возвращается Людмилка, но не садится рядом, а склоняется:

– Жюри интересуется, не могли бы вы повторить номер в сокращённом варианте? По окончании всех выступлений?

Переглядываемся с Ледяной. Мальчишки на полу у наших ног тоже смотрят. Они нам на первом ряду место держали.

– Нет, Людмила Петровна. Увы. Я связки потянула, – поворачиваюсь к Вике: – ты, по-моему, тоже.

Она кивает. Мальчишки преисполняются сочувствием и радостной готовностью:

– Девчонки, если что, мы вас на руках куда угодно отнесём.

Хихикнувшая Людмилка уходит разочаровывать жюри и публику.

– Ты поняла, что произошло? – спрашиваю Ледяную, но так, чтобы одноклассники слышали. – Они уже всё решили, первое место наше.

Жюри объявляет, что повторного выступления не будет, сославшись на наше перенапряжение. Оценила их деликатность.

– Ещё один вывод, Вика, – выкладываю очередную мысль. – Нельзя на выступлениях показывать рекордные результаты. Умеем на десять, делаем на восемь. Иначе надолго нас не хватит.

– Один раз можно.

Да чего уж тут? Дело сделано.

Оглядываю публику, машу своим. Эльвира цветёт, папочка сияет, как новенький рубль. Интересно, на кого они малышню оставили? Поворачиваюсь в другую сторону. Замечательно! Пистимеевы тоже здесь всем составом. Разве они могли проигнорировать моё приглашение? Восторг на их лицах на порядок мощнее, чем у моих родителей. Только в глазах Карины почему-то испуг. Такой бывает у человека, угодившего в серьёзный попадос.

Вежливо, как и весь остальной зал, слушаем следующее выступление. У парня из 10ЕН-2 (ЕН – естественно-научный факультет) удачно мутировал голос, теперь он бравирует впечатляющим басом. По окончании арии с достоинством раскланивается. Минус в том, что аккомпанировала ему Зинаида, наша музыкантша. Своих не нашлось. Это допускается, но считается недостатком.

По окончании нас неожиданно подзывает жюри. Вот чего им ещё? Подходим.

В жюри музыкантша Зинаида, как единственный представитель культурных дисциплин, наш завуч ИМ Игорь Платонович и – вот так неожиданность! – русачка Татьяна Владимировна Ивлева. При этом она – председатель. Недооценила я нашего директора. В отдалении сидит и делает вид, что не при делах. Сейчас, если нас зарежут, он ни причём, а остальные – мелкие сошки, которых ему не жалко. Поставил под удар пешку, он прекрасно знает, как нас «любит» словесница. Умно.

– У нас тут возникли кое-какие сомнения, – Игорь Платонович улыбчиво скашивает глаза на Ивлеву, сидящую с неподкупным видом. – Кое-кто считает неправильным спекулировать на своей внешности.

– То есть жюри хочет нарушить собственный регламент? – уточняю абсолютно спокойно. – Это становится какой-то совсем нехорошей традицией.

– Вы используете свои природные данные, – размыкает уста грозная Ивлева, – которых нет у остальных участников. И откуда у вас такие навыки? Это, знаете ли, подозрительно.

Это она намекает, что мы тайные обладательницы серьёзных спортивных разрядов. А конкурс у нас по определению любительский.

– Девочки у меня тренировались. Примерно месяц, – мелодичный голос из-за моей спины заставляет всех посмотреть на его источник. – Я – Ольга Вячеславовна Тан, тренер по гимнастике.

Ольга! Приглашения ей и Светлане мы вручили, но до сих я пор их не замечала.

– Кстати, Дана, я бы больше семёрки вам не поставила, – обращает свои лучистые глаза на жюри. – Для справки: максимальная оценка десять баллов. Но для начинающих девушки выступили неплохо.

– Это не отменяет злоупотребления внешними данными, – русачка поджимает губы. – Спасибо за экспертную оценку, но у нас иной формат.

Тан отступает на полшага, просто наблюдает. Она никаких прав здесь не имеет.

– Тогда надо и других участников снять, – заявляю я. – Борис со своим басом тоже злоупотребил своим природным даром. Девятиклассники неплохие частушки выдали. Говорят, сами сочинили, тоже, знаете ли, без способностей никак.

Завуч по ИМ насмешливо улыбается. Не мне, русачке. Что-то мне подсказывает – маловато будет. Катрина, вперёд!

– Татьяна Владимировна, вы чего добиваетесь, очередного громкого скандала вокруг лицея?

– Молчанова, не вздумай нас шантажировать! – меня буравят злые глазки.

– Что вы такое говорите, Татьяна Владимировна? – непритворно изумляюсь. – Как можно? Это незаконно. Мы просто заявимся на районный этап вне конкурса. Будьте уверены, нас пропустят.

– Обязательно, – раздаётся голос Тан из-за спины, как огневая поддержка тяжёлой артиллерии. – Я буду членом оргкомитета.

– Все увидят, кого вы прокатили, а кому отдали первое место. Репутация имперского лицея ухнет в помойную яму. И виноваты в этом будете вы.

Больше мне нечего сказать. Мы с Викой уходим, оставляя побелевшую от негодования и страха Ивлеву.

– Как меня достаёт это всё, – вздыхает Ледяная.

– Жизнь – это война, Ваше Величество, – возвращаю ей тяжёлый вздох.

Через четверть часа всё решается. Грамоту о первом месте на сцене вручает директор. Отсылаем туда Диму, нам лениво ногами перебирать. И немножко больно.

Всё, можно выдохнуть.

3 ноября, воскресенье, время 08:20.

Москва, квартира Молчановых.

У меня дикий отходняк. Ничего не могу делать. Зарядку? Невозможно, я пробовала. Ни попрыгать, ни побегать. О растяжке и махах даже думать больно. Поотжималась и поприседала – это всё, что смогла из себя выжать. И этого не хотелось, но тело требовало.

Уроки? От одной мысли перекашивает. Их, конечно, нет, каникулы всё-таки, но никто не мешает взять пару интегралов и построить сложное геометрическое сечение.

Мрачно гляжу на Эльвиру, заботливо поставившую передо мной завтрак. Затем недовольного взгляда удостаивается тарелка с вермишелью и котлетой. Начинаю брюзгливо ковыряться.

– Как же вы здорово вчера выступили, Дана! – мачеха буквально брызжет энтузиазмом.

Заходит папочка, только что умывшийся. Мимоходом гладит меня по голове. А я думаю, что делать. Кажется, придумала.

– Эльвир, давай поругаемся? – в голосе вспыхнувшая внезапно надежда.

Мачеха цепенеет, папахен готовится к веселью.

– У меня настроение сильно ниже нуля, а я слышала, что горе, разделённое с другом, становится в два раза меньше, – классная же идея!

Щас раздраконю мачеху, сразу веселее станет.

Родители переглядываются, очень осторожно любопытствуют:

– Что не так, Даночка? Вы триумфально выступили, всех порвали в клочья… короче, победили. Разве не надо радоваться?

– Я и так знала, что мы победим. Мы могли бы даже поиздеваться над жюри. Выйти, лениво ножками вразнобой помахать и уйти. А потом злорадно бы наблюдали, как они мучаются. И не дать первое место нельзя, и давать не за что…

– Злая ты, дочь! – папахен начинает ржать.

Малышня радостно к нему присоединяется.

– Но вот даже не думала, что так связки потяну. Ходить трудно. И пятку отбила.

Родители обеспокоились. Принялись выяснять – вдруг не потянула, а порвала? Прислушиваюсь к ощущениям и обращаюсь к логике:

– Нет. Разрыв случается, когда пересекаешь свои пределы. Я не задирала ногу выше, чем на тренировках.

У меня осмотрели правую пятку, осторожно помяли.

– Опухоли нет, значит, и перелома нет, – заключил папахен.

Гляжу в пустую тарелку. Это когда я успела?

После чая Эльвира тащит меня в спальню, перед носом папочки закрывает двери. После энергичного рытья в шкафу вооружает меня кое-чем. Сначала в изумлении таращусь на реквизит.

– Ты носила это?!

– Ну… – она смущается, – мама заставляла. Давно не по размеру.

Пояс для чулок формально. Но мне представляется – клипсы для чулок подвешены с целью маскировки. На самом деле это важный элемент боевого доспеха. Закрывает задницу полностью, от паховой части тянется почти до пупка.

– А как бронепластины вешать? – задумчиво верчу в руках внушительный девайс. Круто!

– Чего?! – мачеха хмурится и заставляет надевать.

– Ну как? – осторожно повиляла задом, сделала несколько мелких шагов и расцвела: – Слушай, здорово! Меня как будто в гипс заковали!

Как пятку беречь, я знаю. Придётся на полупальцах ходить. Это ничего, дополнительная тренировка. Вот только завтра в школу. Морщусь.

4 ноября, понедельник, время 11:45.

Лицей, учительская.

– Видел сейчас кое-что, – говорит информатик Олег Филиппович, молодой мужчина с круглым весёлым лицом. – Знал, что одноклассники Конти и Молчанову на руках носят, но не ожидал, что буквально.

– Все уже видели, – хмыкает Игорь Платонович. – Конти, кстати, сама передвигается.

– За что такая честь принцессе? – Олег Филиппович садится за свой стол. – Почему королева не удостоилась?

Как-то незаметно, сначала иронично и с ехидной насмешкой, но учителя привыкли непринуждённо использовать высокие титулы.

– Конти боковые связки на бедре повредила, – объясняет физкультурник. – Ходить не мешает. А Молчановой обычная ходьба сейчас в тягость. Вот парни и проявляют заботу.

– Заботу! – фыркает Кустова (химик). – Видела их счастливые лица. Они там в очередь выстроились. Даже Зильберман суетится.

Большинство учителей хихикает. Откровеннее всех веселится Людмила Зальц. Словесница Ивлева участия в разговоре не принимает. Если не считать сурово поджатых губ.

8 ноября, пятница, время 08:15.

Лицей, спортзал.

Издержки конвейерных методов обучения, где целесообразность – не единственный критерий для распорядка уроков. Есть ещё равномерность загрузки учителей, количество и вместимость спортзала и многое другое. Много выводов можно сделать из одного простого факта: физкультура первым уроком. Именно в пятницу нам выпадает такое щасте.

Практически мы восстановились полностью, но на физкультуре всё равно не жестим. По отношению к себе – мальчишек стимулируем по-прежнему. Очень они огорчились, когда утром в среду я объявила, что больше не нуждаюсь в постоянной транспортировке. Я ржала, Вика улыбалась при виде горестного разочарования на их лицах.

– Ваше Высочество, они ведь расписание дежурств до конца года составили, – хихикнула Вика.

– Вы с ума сошли?! – поразилась я. – До конца года я в таком режиме превращусь в вялую жируху!

– Милую рыжуху, вы хотели сказать, Ваше Высочество, – галантно поправил меня Миша и тут же удостоился чести поцеловать высочайшую ручку. Моя ослепительная улыбка шла бонусом.

Мальчишки так настропалились с подходами, что исполняют их с неразличимой для глаза скоростью и ловкостью. Так отдают честь профессиональные военные. Видела как-то случайно. Если новобранцы отдают честь с неуклюжей старательностью, то послужившие офицеры дёргают рукой неуловимо для глаза.

Вот и Миша с небрежным изяществом обозначил все нужные движения и припал губами к моей кисти.

Сегодня мы пробежались трусцой и осторожно размялись. Связки и пятка уже не болят, а как бы только помнят, что болели. Добрый Семёныч без слов вернул себе свои же учительские обязанности. Тоже, между прочим, свидетельство особого отношения. Много ли вы видели людей, которые безропотно и спокойно воспринимают возвращение им ответственности, которую до этого брал на себя кто-то другой. Типичная реакция – взрыв негодования и возмущения. Но не таков наш славный Семёныч.

Ведь помогать мы ему не прекращаем. Её Величество старательно утаптывает спины и животы одноклассников. В своё время Семёныч вдруг заподозрил, что мальчишки намеренно допускают ляпы, чтобы попасть под изящные ножки королевы. Честно говоря, подозрения базировались на колоссальной фактологической основе. И мудрый учитель развернул ситуацию в обратную сторону. Упражнение сделалось штатным, но допускались до него только те, кто сумел добиться от учителя столь высокого поощрения.

Сегодня до желанной благосклонности дорос наконец Зильберман. Он впервые подтянулся три раза. С моей помощью. Он тянул подбородок к перекладине, но вот-вот готов был в очередной раз сдаться. Но вдруг сзади-снизу раздалось грозное «Р-р-р-а-а-ф!», и ему в задницу вонзились, как парню показалось, острые зубы.

На самом деле мои когти, конечно.

– Я-а-а-а! – с отчаянным воплем Яшка преодолевает последние сантиметры и всё-таки достаёт до перекладины.

Мы с мессиром Семёнычем с огромным интересом наблюдаем, как Зильберман, не собираясь останавливаться на достигнутом, пытается выйти на передний выжим силой. Конечно, не получается. Зато шустро забрасывает ноги наверх. Между прочим, тоже для него сложнейшее действие.

Мальчишкам нашим много не надо, они уже лежат вповалку от смеха.

– И долго ты там висеть будешь? – любопытствую у озирающегося вокруг Яшки. – Слезай уже. Ты заработал право подхода к ручке. Высочайшей или королевской, на твой выбор.

Мессир Семёныч с огромным удовольствием выводит напротив Яшкиной фамилии рекордный результат. Есть положительная динамика! Значит, его педагогические усилия не пропадают втуне.

Паршивец Зильберман за поцелуем ручки бежит к королеве. Ладно, я его позже за это унижу. Знаю как.

Время обеда.

Чтобы не портить Яше аппетит, расплату организую, когда он допил компот. Мы все рядом сидим, всем слышно.

– Яша, ты окончательно ассимилировался и русифицировался.

Моё обвинение застаёт его врасплох. Все тут же замолкают, в глазах загорается огонёк предвкушения.

– Ты почему сегодня на физкультуре не к моей ручке подошёл, а к королевской? Погоди! – оправдания мне его не нужны. – Понимаешь, ты поступил не расчётливо по-еврейски, а поддавшись порыву – чисто по-русски. Ты и без того имел право на касание королевской ножки, но плюс к этому мог поцеловать высочайшую ручку. Тем самым как бы разнообразить свою награду.

Пока на Яшкином лице отражается высокоскоростной расчёт моих доводов, над ним начинают потешаться.

– Придёшь домой, – мощно хлопает его по плечу Гризли, – и скажешь своей семье: как же я вас, евреев, ненавижу!

Класс грохнул смехом с такой силой, что на нас все заоглядывались. Яшка, кстати, смеялся вместе со всеми. Не, он точно обрусел.

10 ноября, воскресенье, время 10:10.

Москва, квартира Пистимеевых.

Саша Пистимеев.

– Первая позиция! Держать ступни! Голову, голову!

Заслышав командирский голос Даны, не удержался от постыдного соблазна.

Хотя чего я? Каринка-то нас всё время подслушивает! Вот и я приникаю ближе к двери.

– Теперь медленно! Деми-плие! Р-раз! Осанку держи, зар-раза!

Слегка дёргаюсь от свиста разрезанного чем-то беспощадным воздуха. Но звука удара и писка не слышу. Значит, сестрице пока не прилетело.

Шлёп! За подозрительным звуком следует «Ой!» – вот сейчас Каринка огребает.

– Ягодицы не расслаблять! Делай два!

Безжалостно жестокая форма учебного процесса льёт обильный бальзам на мою израненную душу старшего брата при шкодливой сестрице, вечно во всём виноватого. Моя благодарность Дане ломает всяческие пределы. Я теперь обязан, как порядочный человек, на ней жениться. Нет, даже не так! Я обязан побежать за ней цепным пёсиком туда, куда ей вздумается меня поманить.

Не в силах отойти от двери. Пробую – не получается, ноги сами сворачивают обратно. Сажусь рядом в позу лотоса и самопроизвольно впадаю в нирвану.

– А теперь батман-тандю! – доносится из-за двери, и я окончательно проваливаюсь в состояние блаженства, почти постыдного.

Глава 11. Бремя наставника

10 ноября, воскресенье, время 10:40.

Москва, квартира Пистимеевых.

Повезло мне, что родители Каринки свалили по делам. Нет, я не боюсь, что мне прилетит за учебно-воспитательные мероприятия. Я могу распять её на дыбе, затем сказать, что так надо для растяжки, и мне поверят. Но Карина может вздумать жаловаться, они прибегут разбираться, утешать, уговаривать. Короче, непроизводительные расходы времени и лишние сложности. Не, родителям встревать в тренировочный процесс ни к чему. У них другая задача. Я им позже растолкую.

– Отдохнула?

На мой запрос девочка, раскинувшаяся в позе звезды на кровати, невнятно стонет. Видно, боится, что снова поставлю её в балетную позицию. Зря боится. Сорока минут для первого раза достаточно.

– А сообрази-ка Её Высочеству чаёк, что ли.

– А это… – явно боится продолжать – вдруг облом.

– Не бойся, на сегодня всё. Бегом на кухню! – свистящий взмах стеком, и девочка опрометью бросается из комнаты.

Тут же раздаётся визг:

– Ты что тут делаешь?!

Выхожу на шум.

Рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, восседает Пистимеев. На лице блуждает абсолютно дебильная улыбка, на крики сестры только слегка приоткрывает глаза. Глядит на неё бесконечно счастливым взором конченого идиота.

– Тебе указание дано? – слегка хлопаю Карину стеком. – Вот и беги. Я тут без тебя разберусь.

Пощёлкивание пальцами перед глазами и похлопывание по щекам работают, но туго. Не, надо действовать по-другому.

– Пистимеев! А ну, встать!

Неуклюже и с кряхтением Сашок водружает себя на ноги. Улыбка счастливого кретина по-прежнему царит на его лице. Волоку его в родные пенаты и там оставляю за дверью. Из кухни выглядывает Карина.

– Дана…

– Ваше Высочество! – поправляю строго и без всяких шуток. Уважение младшего поколения начинается с мелочей.

– Ваше Высочество, вам вишнёвое варенье или…

– Вишнёвое! – на ходу обрубаю перечисление всего ассортимента. – Если есть печенье или что-то подобное – тоже неси.

Располагаемся мы у неё в комнате очень вольно. Поднос со всем принесённым на двух стульях, я сижу прямо на полу, спиной к кровати. Карина выбрала позу лотоса.

– Осанку держи, не расслабляйся, – командую, приняв от неё горячую чашку.

Угощаюсь каким-то домашним печеньем.

– Меня мама вообще-то ругает за то, что сладкое люблю, – вздыхает девочка.

– Правильно ругает, – соглашаюсь, щедро бухая в чай заказанное вишнёвое варенье. – От этого прыщи вскакивают и пузо растёт.

Карина смотрит на меня, переводит глаза на мою чашку, на печенье в руке, снова на меня. Пантомима понятная.

– Не надо на меня так смотреть. В моём организме всё сгорает бесследно. В последнее время неровно – болела и всё такое. Но вообще-то у меня распорядок дня такой: утром зарядка, которая на самом деле полноценная тренировка не меньше часа. В лицее два урока физкультуры в неделю. Плюс днём занимаюсь гимнастикой не меньше часа. В итоге не меньше двух часов в сутки всяческой физкультуры. А у тебя сколько?

– Э-э-э… – Карина характерно мнётся.

– На улице хоть гуляешь? Играешь там во что-нибудь?

– Ну… иногда.

Понятно всё с ней. Она опять расслабилась и потеряла осанку, но замечаний уже не делаю. Она сама иногда, посмотрев на меня, выпрямляется. Постоянными одёргиваниями не поможешь, проблему надо снимать другим путём. Знаю каким.

– Через недельку отведу тебя в хореографическую студию, – замечаю её тяжёлый вздох. – Не хочешь?

Тоскливо пожимает плечами.

– Не хочешь как хочешь, – отвечаю тем же жестом, хрупаю печеньем. – В старших классах ты превратишься в разжиревшую размазню. Возможно, проблемы со здоровьем начнутся. Не, замуж ты всё равно сможешь выйти. За какого-нибудь армяно-грузина, они любят беленьких и жирненьких. Будешь на базаре мандаринами торговать. А чё такого? Кому-то и этим заниматься надо.

От описанных жизненных перспектив в глазах девочки разгорается ужас.

– Вот смотри, – ставлю чашку, чтобы покрутить руками. – Мы с Её Величеством входим в высшую страту девушек. Самых красивых. Красивее Вики, например, я даже в модных журналах никого не видела. И все говорят, что если я ей и уступаю, то немного.

Карина снова вздыхает. На этот раз к тоске присоединяется зависть.

– Но всё равно мы продолжаем работать над своей внешностью. Гимнастика оттачивает движения, это важно, шлифует фигуру, о самочувствии и здоровье уж и не говорю. Ты же видела наше выступление.

Заканчиваю с чаепитием, отставляю чашку. Мне надо лекцию девочке начитать. Очень важную.

– Не ради хвастовства вспомнила. Мы показали всем свои возможности, в том числе красоту своего тела, которую в обычных условиях полностью не оценишь, – перейду чуток на личности: – А что можешь показать ты? Ответ очевиден: ничего. А раз ничего не можешь показать, то тебя нет, как девочки. Главная, вернее, самая первая задача у нас какая? Стать эффектной. Как можно более красивой и ещё красивее. Не помешает ум, хитрость и уживчивый характер, но это потом. Сначала внешность.

– Почему мне папа с мамой ничего не говорили?

– Ой, не знаю! – отмахиваюсь. – Может, говорили, а ты мимо ушей пропустила. Может, сами не осознают. Бывает так, человек знает и делает правильно, но не понимает почему.

Кое-что вспоминаю, как это ей не говорили?

– Погоди-ка… Ты ж сама сказала, что мама тебя за поедание сладкого ругает? Так это оно и есть! Неужели ты думаешь, ей для тебя пару конфет жалко? Нет! Она как раз о твоей внешности беспокоится!

Перевожу дыхание. Сбивает своими вопросами с мысли.

– Девочкам надо быть красивыми, чтобы привлечь мужское внимание. Красота – главное женское оружие. Вот представь, ты выросла, тебе понравился мальчик, но ты вдруг понимаешь, что он даже смотреть в твою сторону не хочет. Зачем ему толстая прыщавая корова? Но если ты хорошенькая, тебе стоит улыбнуться – он сам подойдёт. Вот дальше нужны ум и такт, чтобы не упустить его. Но сначала – внешность. Так жизнь устроена, мужчины любят глазами.

– Тебе-то хорошо, вон у тебя какие глазки! – завистливо говорит девочка.

– А что бы стоили мои глазки, если бы я была жирной плюшкой? – резон мой непробиваемый. – У тебя тоже красивые серые глаза. Надо играть теми картами, которые есть, а не стонать, что у кого-то лучше.

– А мальчики?

– А что «мальчики»? Им нужно быть сильными. Их красота носит специфический характер. Как у оружия. Красивое оружие более эффективно. Но они могут и без особой привлекательности обойтись. У них другая функция. Мужчине надо быть достаточно сильным, чтобы содержать семью.

– Как это?

– А то не знаешь как, – хмыкаю. – Вашу семью кто содержит? Вадим Петрович. Вы сыты, одеты, живёте в безопасности – кто это обеспечил?

– Мама тоже работает, – поправляет, вернее, пытается поправить, Карина.

– Мама работает. Однако, когда вас с Сашкой рожала, сидела дома с каждым года два-три. Кто вас всё это время кормил?

С этой стороны она не считала.

– А Саша сильный?

– Саша умный.

Карина глядит с ожиданием продолжения. Не поняла?

– Раз умный, значит, впереди хорошая карьера и зарплата. Выходит, он – сильный. Вернее, станет сильным.

И тут она задаёт самый толковый вопрос за всё время:

– Одного не пойму. Я тебе зачем?

– Зачем-зачем… у королевы дюжина фрейлин, – морщусь всем лицом от досады, – а у меня ни одной!

Затем делаю решительное лицо:

– У меня будет одна, но самая лучшая фрейлина! Только попробуй ею не стать! – мои глаза вспыхивают яростью. – Убью!

Там же, время 12:40.

– Как у вас дела, Даночка? – вопрошает сияющий Вадим Петрович.

Родители Карины вернулись к обеду, который быстро и организовали. Сижу, откушиваю обжаренные до золотистой корочки куриные кусочки, украшающие гречневую горку.

– Замечательно у нас дела, Вадим Петрович, – я безмятежна, и его украдкой скользнувший по моему бедру взгляд меня не смущает. Тем более я в джинсах.

Постоянные мужские взгляды – среда, в которой живут красивые девушки. Давно к этому привыкла. Они приносят огромную пользу, заставляют держать себя в тонусе не хуже сбруи… Стоп-стоп! А ведь я давно её не надевала! Это упущение.

– Скоро отведу Карину в хореографическую студию. Поставим ей осанку, а затем решим, чем ей лучше заняться. Бальными танцами или художественной гимнастикой.

– А что лучше? – тётю Софу тема заинтересовала.

– Гимнастки немного красивее танцовщиц, но спорт травмоопасный. Посмотрим, что сама Карина потом скажет.

На неё все смотрят, а я понимаю, что сделала ошибку. Не надо сейчас ей находиться в фокусе внимания. Ей надо, как пришибленной мышке, в норке отсидеться.

– Но до этого ещё далеко. Мы с Викой тоже будем заниматься. В гимнастику ударимся. Кстати, многие лицейские девочки уже там. А Карина почему не в лицее?

Родители переглядываются, Сашок улыбается чуточку ехидно. Его сестра в седьмой класс перешла, то есть прохлопала рубеж, с которого разрешается делать попытку поступления. Но, судя по всему, она и не стремилась.

– Да к чему ей? – отмахивается Вадим Петрович.

– Ну, не скажите, – улыбаюсь очень хитренько. – Девочки в лицее на особом положении. Их очень мало, катастрофически мало. Вот у нас на два класса математиков всего две девушки. При таком дефиците даже невзрачные пигалицы обзаведутся поклонниками.

– Как-то ты, Даночка, совсем уж нашу Кариночку… – мягко укоряет Вадим Петрович.

Зато Саша опять прячет ехидную усмешку. Что-то как-то я не слишком удачно отвожу внимание от девочки.

– Да я не о ней, а вообще, – отмахиваюсь. – Хотя вы правы. Если Карина свой потенциал не раскроет, судьба её будет незавидной.

– Она раскроет, – хором обещают родители и ласково смотрят на любимую дочку.

Энтузиазма дочка не проявляет, но и не спорит.

По окончании обеда отправляю девочку к себе, мальчика тоже, и запираюсь с родителями на кухне. Мне нужно сделать им важное внушение.

10 ноября, воскресенье, время 17:40.

Москва, квартира Молчановых.

– Квикли, квикли! – покрикивает Эльвира на малышню. Слышу из своей комнаты.

Мачеха наконец-то прониклась моей идеей разговаривать с ними исключительно по-английски. Я об этом в одной книжке прочла, классная идея («Ранний старт», https://author.today/work/240378 ).

Домой меня привёз Саша. После похищения меня никогда не оставляют одну ни на секунду. Возражать даже мысли не возникает, мне хватило одного раза, чтобы не искать приключений на своё кругленькое и симпатичное место.

Зайти Пистимеев отказался, но прижать в подъезде и поцеловать попытался. Еле увернулась, негодяй пожелал в губы. Ага, сейчас! Так что только скользнул губами по щеке. Громко возмутилась, конечно, выкрикнула прямо в лицо, как он смеет, и удрала. Короче, он остался доволен, пару секунд тесного контакта урвал. Уточнять, что не «тесного», а «телесного» будет неправильным. Всё-таки зима на носу, и мы оба тепло одеты.

– Хау ду ю ду? – Эльвира заходит ко мне.

– Клоз зи дуэ, плиз (закрой дверь, пожалуйста).

Слегка дёргаюсь: я не совсем одета, а родители по-прежнему входят без стука. Забыла задвинуть защёлку.

Эльвира и со мной перешла на английский. Не возражаю, это крайне полезно. Простую разговорную речь могу легко поддержать, что и делаю.

Я в одних трусиках, нацепила на себя полузабытую сбрую. Мачеха оглядывает меня с ревнивым интересом. Немного прохожусь, приседаю на кровать, делаю разные движения и вдруг с радостным удивлением понимаю нечто поразительное. Сбруя не работает! Я её почти не чувствую!

На вопрос мачехи сбивчиво объясняю. Немного бестолково, но не потому, что английских слов не нахожу, а от рвущейся наружу радости.

– Может, подкрутить туже? – предлагает мачеха, я задумываюсь.

– А смысл есть? Скажи-ка, тебе со стороны виднее.

– Хм-м, положим, талия никогда не бывает слишком тонкой…

Ужать в талии? С сомнением кручусь перед зеркалом. А надо? Тогда и есть не смогу, как сейчас. А у меня и без того ни грамма лишнего. Или есть граммулька? Встаю на весы и «ужасаюсь»:

– Сорок восемь килограмм!

– Нормально для девушки твоего роста, – Эльвира не понимает моей реакции, – даже мало.

– По нормам «художниц» положено сорок пять, – поясняю мрачно.

Плюс-минус два, правда. Но всё равно, даже поправка не помогает. Поэтому о ней умалчиваю.

– У тебя просто телосложение более крепкое, – утешает мачеха. – Не совсем астеническое.

А я берусь за телефон. Через несколько минут выясняю, что Вика еле дотягивает до сорока шести. Тут же впадаю в депрессию. Фактически она – идеальная «художница».

– Ты с ней тоже по-английски разговариваешь?

Только после вопроса мачехи этот факт до меня дошёл. Забыла переключиться.

– Просто она более худосочная, – меня продолжают утешать.

– Хочу быть худосочной астеничкой! – запальчиво кричу я.

Мне предлагают затянуть сбрую. Немного подумав, отвергаю. Сомневаюсь в ней, как в средстве похудения. И сомневаюсь, надо ли. Нахожу контраргумент и успокаиваюсь:

– Просто у меня грудь больше. За счёт неё и разница в весе.

– И попка круглее! – мачеха продолжает меня «утешать», уже хихикая.

Снова берусь за телефон и уже по-русски рассказываю Вике, что мои сиськи на два килограмма тяжелее, чем у неё. Злорадно усмехаясь, кладу трубку. Пусть теперь она в депрессняк впадает.

Перед сном взяла себе в привычку прокручивать события прошедшего дня. Иногда этот анализ перед сном помогает понять что-то важное.

Пистимеевым-старшим поставила две задачи. Маленькую техническую – соорудить в комнате Карины балетный станок с обширным зеркалом. Очень важный элемент дизайна. Мне или родителям не придётся напоминать девочке, что надо делать каждое утро и вечерком. Это сделает станок одним своим видом.

– А как справитесь с другой задачей, я даже не знаю, – я глядела на них с явным сомнением. – Дело в том, что для обучения нужен непререкаемый авторитет. Авторитет же любого учителя или тренера зависит от родителей.

Так со мной бывает. Сначала сказала, что не знаю, затем принялась объяснять, как это сделать.

– При любом вопросе, касающемся моей сферы, вы тут же должны интересоваться у Карины, а что думаю я. И на этом заканчивать своё вмешательство. При любом удобном случае спрашивать дочку, а что советую я. Если она не выполнит моих указаний, заставить. Если не получилось заставить, звоните мне. Даже угрожать ей можете. Очень просто: скажете, что мне нажалуетесь на её поведение.

Слушали меня внимательно и благодарно. Почему-то. А я ведь с их Кариночкой церемоний не развожу, стек даёт возможность быть лаконичной.

– Я должна быть для неё божеством, ослушаться которое невозможно. Тогда из неё выйдет толк.

О том, что это к тому же мне просто приятно, умолчала, хи-хи.

11 ноября, понедельник, время 11:40.

Лицей, 1-ая большая перемена, столовая.

– Мальчики, оставьте нас на пять минут. Нам посекретничать надо, – приказы, даже в форме просьб, у нас выполняются мгновенно.

Я не сразу поняла, что Ледяная меня игнорирует с самого утра. Она ведь всегда немногословна и холодна, на то она и Ледяная. Дошло на третьем уроке, как до жирафа. Когда сама Ледяная холодно обронила:

– Я с тобой не разговариваю.

– Почему? – сказала таким громким шёпотом, что историк на нас зыркнул. Больше удивлённо, чем недовольно.

– Потому! – безмолвно, так, как умеет только она, ответила королева.

И ведь даже микроскопического жеста я не засекла. Вот ведь!

Когда до меня дошло, в чём дело, решила похихикать. Но зачем впустую тратить порыв? Я хихикала, злорадно заглядывая ей в каменное лицо. Его непреклонность веселила меня ещё больше. Но проблему надо как-то нейтрализовать.

К обеду придумываю как. Помог разговор по телефону с Ольгой Тан. Принцип «не знаешь сам, найди того, кто знает, и спроси его» сработал на ять. Ольга, смеясь, вооружила меня ультимативным аргументом.

– Ты обиделась за вчерашнее?

Ни взгляда в мою сторону. Молча и хладнокровно ест.

– Знаешь почему? – реакция не меняется, но меня это мало волнует. – Я даже не ожидала от тебя такой глупости, ты уж прости за откровенность.

Реакции нет. Пробью. Но сначала артподготовка:

– Я тут сопоставила свой вес и рост с нормами гимнасток. И получилось, что при нашем росте мой вес должен составлять сорок пять кило. Я выпадаю из рамок, понимаешь? У меня-то сорок восемь!

Может, и понимает, но реакции нет.

– А ты входишь в них почти идеально! Допустимо отклонение до двух килограмм. У тебя меньше одного, – и заключаю: – Ну вот я и позавидовала тебе. И нашла способ отомстить. Но это же шутка была!

На мгновенье на меня падает холодный взгляд. Настаёт время для завершающего удара:

– А ты знаешь, что в балетных и гимнастических школах девочкам в период полового созревания грудь перевязывают? – ловлю короткий нечитаемый взгляд. – Вот именно!

Оглядываюсь по сторонам и чуть наклоняюсь к ней:

– Чтобы не росла. Большая грудь мешает энергичным движениям, разрушает их динамику. Посмотри на Ольгу Тан. У неё только немного больше, чем у тебя, но она женщина. Скорее всего, рожала.

Более продолжительный, но всё-таки холодный взгляд.

– Так что ты обиделась на меня за то, что твоя фигура идеальна для занятий балетом или художественной гимнастикой. Ты когда-нибудь видела балерину или гимнастку с большим бюстом? Нет таких.

Поведя вокруг головой, жестом возвращаю мальчишек на место.

Глава 12. Королевская власть

11 ноября, понедельник, время 17:20.

Центр искусств, зал художественной гимнастики,

Мы всё-таки сделали выбор. И пришли в группу, встретившую нас вежливо, но не без скепсиса и настороженности. Обычная история. Я озаботилась репутацией сразу. Если она есть, то надо пользоваться.

Ольга Тан к проблеме вхождения в коллектив отнеслась несерьёзно: «У меня хорошие девочки занимаются, вас примут и гадить не будут». Только я считаю, что страх – лучшая приправа к уважению и хорошему отношению. Поэтому взяла дело в свои руки сразу после того, как Ольга нас представила. Она ведь только имена назвала.

– Мы учимся в имперском лицее на математическом факультете. Вику у нас все считают королевой и обращаются «Ваше Величество», ко мне «Ваше Высочество». Я – принцесса.

Кто-то скептически хмыкнул, многие насмешливо улыбнулись.

– Но вам необязательно. Вы в наше королевство не входите.

Так-то обязательно, но королевство у нас всё-таки неофициальное. А теперь надо их скепсис и взгляд свысока приморозить:

– Заочно вы все можете меня знать. Помните историю маньяка, который насиловал и убивал девушек, обычно несовершеннолетних? – Не у всех, но у большинства проявилась в глазах страшная память о той громкой истории. – Похитителей оказалось двое. Последней жертвой была я.

Даю паузу проникнуться.

– Я зарезала обоих. Деталей не спрашивайте. Не скажу. Тайна следствия.

Делаю ещё паузу и мимоходом замечаю, как вытягивается лицо Ольги: «Так это ты была?»

– Во время каникул я обычно подрабатываю в судмедэкспертизе помощником патологоанатома, поэтому умею работать режущим инструментом. Обычно трупы потрошу, но если уж попались живые убийцы…

Наши будущие товарки ощутимо бледнеют. Некоторые – и Ольга в их числе – до зелени. Её Величество величественно молчит. Её спокойное равнодушие к моим словам служит отличным фоном.

Занятия начинаем с бега трусцой. Это не лёгкая атлетика, так что бегаем на носках. После разминки выясняется, что в гибкости мы потеряли, но только чуть-чуть. Начинаем восстанавливать. Засекаю оценивающие, но крайне осторожные взгляды. Нас откровенно опасаются.

– Не зря ты так? – спрашивает Вика, когда мы невозмутимо гнём вертикальный шпагат у шведской стенки.

– Нормально. Мы получили инициативу, право первого хода. Мы можем подойти к кому угодно, а к нам – нет. Нам никто и не нужен. Пока. Надо присмотреться.

Кивает.

Что ещё удивляет новых товарок, так это наши невозмутимые лица. Когда гимнастки работают над растяжкой, дело часто доходит до слёз. Особенно у начинающих. У наших одногруппниц лица всего лишь напряжённые, так они ведь уже опытные. Замечает наше «несерьёзное отношение» и Ольга.

– Девочки, у вас хорошие данные, но надо больше напрягаться.

– Пока не надо, Оля.

Мне возразить старшему – раз плюнуть. Для меня в этом мире старших нет. Я – Катрина, которая только немного до двух сотен лет не дожила.

– Мы совсем недавно от растяжений восстановились. Лучше поосторожничать.

Ольга соглашается.

Когда мы от поперечных шпагатов перешли к равновесию планше, окружающие девчонки окончательно нас признают. Безмолвно.

12 ноября, вторник, время 15:20.

Москва, квартира Молчановых.

Блаженный момент тишины в доме, когда малышня впадает в сладкий безмятежный сон. У них как раз второй обед недавно случился, мужественные и упрямые детки героически боролись с сонливостью, но природа взяла вверх.

Эльвира расслабленно сидит на диване с закрытыми глазами, раскинув руки. Золотой час покоя упускать нельзя. Иначе с этими шустрыми эмбрионами-переростками не выживешь.

Подкрадываюсь сзади, умею это делать неслышно. Задерживаю дыхание, приближаюсь к шее – тому месту, где пульсирует синяя жилка. Руки готовятся лечь на плечи.

– Ты чего, Даночка? – полусонная мачеха даже не вздрагивает, когда мои губы приникают к её шее.

Совсем девушка изнежилась, никакой опасности ниоткуда не ждёт.

– Да так… – подлезаю с другой стороны, снова целую бархатистую шею. Обвиваю руками. – Подумалось вдруг. Мне с тобой так повезло. Не только папе. Обожаю тебя, – снова целую, на этот раз в щёку.

– Мне с тобой тоже. Не пойму даже, кто ты мне, – Эльвира склоняется ко мне пушистой головой. – Падчерица или любимая сестра.

– Подружка?

После очередного поцелуя с другой стороны смеётся:

– Чего ты взялась лизаться? Чего-нибудь хочешь?

– Хочу, – немедленно отвечаю. – Лизаться с тобой.

Катрина не откажется попить и положительные эмоции. Гнев, возмущение, ярость – острая, пикантная пища, как щедро наперченное обжаренное мясо под сухое вино. Любовь и симпатия – просто вкусный обед без излишеств.

Мачеха снова хихикает:

– Хочешь, освобожу тебя от мытья посуды?

– Не, не хочу. Мне твои бархатные ручки жалко, – быстренько и торопливо, как ласковая кошка, которой строгий хозяин наконец-то разрешил влезть на колени, перебираюсь к ней.

Устраиваюсь головой на мягких, тёплых коленях.

– Тебе уже надо с молодыми людьми лизаться, а не с мачехой, – Эльвира хихикает и теребит мои волосы.

– С молодыми людьми опасно, – задумчиво рассматриваю предложение. – Только начнёшь целоваться – бац! – уже беременна! Тебе ли не знать?

Отсмеявшись, мачеха начинает выпытывать подробности:

– А ты хоть раз целовалась?

Скрывать мне пока нечего, но что ответить, тоже не знаю.

– По-серьёзному нет. Сашка пару раз урвал. Не в губы – до щеки только достал. Ну и разок я его также.

– Замуж за него не хочешь?

– Эльвир, куда ты коней гонишь? Я до таких желаний не доросла ещё! Могу захотеть, могу не захотеть, – пора уходить с темы, по которой мне нечего сказать: – Тебя как, малышня сильно утомляет?

– Пока спит – нет, – снова хихикает.

– У меня идея! – распахиваю прикрытые глаза. – Надо их использовать! Как подручные средства!

– Это как?

Излагаю замысел. Мачеху разбирает смех, изо всех сил старается не разбудить близнецов. Идея в том, чтобы снабдить ползающих детей какой-нибудь махрово-ворсистой накидкой. Легко снимаемой.

– И пусть ползают, пыль и грязь собирают. Чего они зря бороздят просторы? Вот представь: отодвигаем кровать или тахту, с одного конца запускаем оснащённого ребёнка, с другого показываем ему конфетку или яркую погремушку. Дитё шустрым и мощным веником энергично очищает вверенное ему пространство. Весело же!

Перед моими глазами колышется роскошный бюст в такт смеху.

– Если хорошенько пораскинуть мозгами, можно ещё что-нибудь придумать.

– С какашками бы что придумать… – вздыхает Эльвира.

Тоже вздыхаю. Тут я ничем помочь не могу. Когда в своё время вопрос встал ребром, я ушла в резкий отказ. Категорический. У близнецов есть папа с мамой, содержание детских попок в чистоте – священная родительская обязанность. Принцессам невместно.

– К районному конкурсу готовитесь?

– Потихоньку.

– Вы и там всех сделаете.

Сделаем, конечно. Только смысла особого нет. Мы вне зачёта, путёвка на кремлёвскую ёлку у нас уже в кармане. Но можно придать выступлению индивидуальный особый подтекст. И, кажется, я знаю как. Есть у меня козырная идейка.

– Как учёба?

– Четвёрка по литературе проскочила, – морщусь, русачка постоянно мне подсовывает самые сложные вопросы и всё время сторожит, чтобы подловить.

С другими предметами проблем нет. С учителем изо только надо договориться. Рисовать я категорически не умею. Мне восхотелось аттестат круглой отличницы, хотя особой нужды в этом нет. При поступлении в любой вуз к среднему аттестационному баллу выпускника лицея добавляется четверть. Так что одна-две четвёрки не смогут опустить мой средний балл ниже пяти.

А с Ивлевой надо что-то делать. Тугая и непробиваемая тётка даже давление всего класса выдерживает. Для начала устрою ей тактику выжженной земли. Королевство у нас или где?

Время 21:00, моя комната.

Папочка приходит, когда Эльвира со мной ещё не закончила. Мне кажется, она удовольствие себе растягивает. Разумеется, я тоже не против помлеть лишнюю минутку.

– Папочка, у меня гигантская проблема, – делаю жалобное лицо, на котором старательно написано: «Только ты, сильный и могущественный мужчина, глава нашего прайда, способен помочь».

«Глава прайда» приосанивается и выражает полнейшую готовность.

– Мы тут с Викой тщательно измерили длину наших ног, и выяснилось, что у неё длиннее на целых два миллиметра, – на лице моём горе неописуемое и отчаянная надежда на всемогущество папочки.

Эльвира издаёт смешок, папочка ещё держится. Только репу чешет:

– Дочка, как бы я сделал всё, что смог, когда передал тебе свою замечательную наследственность.

Смотри-ка, как излагать научился. Интересно у кого?

Усаживаю его рядом за стол, рисую схему:

– Если захват за щиколотки сделать не так просто, но всё-таки можно, то вот верхнее давление в основном придётся на промежность, извини за натурализм.

Эльвира, как только речь зашла о технических подробностях задуманного мной девайса для растяжения ног, скучнеет. А когда на листе бумаге возникает и обрастает деталями чертёж, незаметно испаряется.

– Цех по производству медицинского оборудования должен справиться, – папочка задумчиво трёт лоб.

– У нас и такой есть?

– У нас – нет. А вот у твоей подружки Конти – есть, – он дёргает меня за прядь волос. – Вернее, у её отца, конечно.

Папочка собой страшно доволен, и я вознаграждаю его благодарным взглядом, но он всё равно замечает.

– Что не так?

– Я бы хотела от Вики скрыть... ну, потом скажу, конечно.

– Да не вопрос. Сам к Альберту Францевичу подойду. Он же не откажет отцу лучшей подруги дочки. Тем более что… ладно, это мои дела.

У-ф-ф-ф! Вот теперь всё. Вознаграждённый поцелуем папахен отчаливает.

13 ноября, среда, время 17:30.

Центр искусств, зал художественной гимнастики,

У-у-х! Чуть не взвыла, когда Ольга с силой загнула мне ногу в «испанском сапоге». Так мы прозвали девайс для формирования стопы. Точнее будет сказать – для излома стопы. Вот почему у балерин и гимнасток настолько высокий подъём, который так обожают модельеры обуви. На такой ножке любая обувь, особенно на высоком каблуке, смотрится завораживающе. Это итог пыток невиданной жестокости!

– Ольга! Ты чего?! Ногу мне сломаешь!

Мы как-то невзначай перешли с ней на ты, и она приняла это спокойно. Не знаю почему.

– Не преувеличивай! – Ольга усмехается. – Хотя знаешь, бывает. Ты можешь не верить, но почти всегда это помогает.

– Особенно вдохновляет это твоё «почти», – ворчу, с содроганием отдавая ей на растерзание вторую ногу. – А за этим «почти» – искалеченные дети и изломанные судьбы? Давай без лишнего энтузиазма.

Вроде бы вняла голосу моего рассудка. Было очень больно, но уже не настолько. Возможно, она вспомнила о моём хобби расчленять человеческие тела и решила не совать голову в пасть дракону.

Затем пришлось поморщиться Вике.

– С ней ещё аккуратнее, – предупреждаю тренершу. – Её Величество даже под пыткой огнём кричать не будет.

И останавливаю, как раз тогда, когда Ледяная морщится. Это некий предел, который пересекать не стоит. За ним она также молча в обморок брякнется. Сталагмиты делают из людей её породы.

Как ни странно, боль быстро стихает до уровня слабо ноющей. Когда приступаем к отработке элементов, окончательно о ней забываем. Самая главная трудность – удерживать ногу и всё тело в высшей позиции. А за это отвечают мелкие мышцы, которые в обычной жизни редко работают.

– Когда возобновим репетиции к конкурсу? – Вика входит в заднее равновесие.

– Возобновлять не будем. Новый номер подготовим.

– Новый? Зачем?! – от изумления Ледяная чуть равновесие не теряет.

– Ну, в том смысле, что…

Объясняю ей свою задумку. Её Величество одобряет еле заметной улыбкой.

– Слушай, мы давно свою гвардию не проверяли, – крутим повороты, между делом болтаем. – Выпускаем их из виду. Нехорошо.

Сначала я болела, потом восстанавливалась и репетировала. Сейчас нас разделяет одинаковое расписание. Мы занимаемся по нечётным дням недели, мальчишки по тем же дням тренируются. Надо что-то делать.

У девочек вокруг вдруг массово появляются обручи. Парочку нам подкатывает Ольга. Переглядываемся с Викой, следует безмолвный обмен впечатлениями:

– Знакома с девайсом?

– Видела издалека…

17 ноября, воскресенье, время 10:40.

Москва, квартира Пистимеевых.

Первое, на что залипла в комнате Карины, – двухметровый станок у зеркальной стены. Испытала приступ зависти: у меня-то такого нет. Зависть быстро испаряется от осознания собственной тупизны. Мне ведь получить станок в комнату проще простого. Элементарно сообщить о своём горячем желании владыке нашего прайда.

А надо ли это мне? Надо! Раз надо – значит, будет. Так думаю я, и так скажет папочка.

– Ты сегодня молодец, Карина, – девочка розовеет от удовольствия.

Она действительно так старается, что мой стек только слегка касается её в нужных точках. И ни разу ещё не хлопнул по нежному месту.

– Давай плиссе попробуем, – сначала показываю сама.

Согнутая в колене нога оттянутым носком касается опорной сбоку. Хорошо бы и опорную ногу на остриё воздвигнуть, но пуантов у меня нет, поэтому ограничиваюсь полупальцами.

– Далее резко выпрямляешь и снова сгибаешь, как бы бьёшь ножкой, – уступаю Карине место.

Получается у неё смешно и неуклюже, но мой славный стек не свистит. Это трудное упражнение. Раньше чем через неделю-две даже на тройку не исполнишь.

– Это балетный элемент, гимнасткам так-то не нужен, но красивый и полезный.

– А мне в гимнастки идти?

– В балетную школу тебя не примут. Там лет с пяти-шести набирают.

Продолжаем работать, помогаю ей держать ногу. При попытке отклонить бедро вверх или вниз в кожу Карины втыкаются мои когти. Ногти у меня недлинные, но острые.

Родители сегодня дома, но старательно нам не мешают. Да и повода вмешиваться нет. Мне сегодня не пришлось бить их дочь.

Перед обедом требую рулетку. У Карины её нет, она вытрясает девайс у отца. Провожу антропометрические замеры. Рост у девчонки чуть-чуть не дотягивает до ста пятидесяти двух. Какой вес – не знаю, весов в доме не держат. Надо озадачить родителей.

– В школе в начале года нас взвешивали, – признаётся девочка и замолкает.

Удаётся вытащить из неё результат.

– Сорок четыре? А сейчас не меньше сорока пяти, – задумчиво оглядываю подопечную, не знающую, куда деть глаза. – По нормам гимнасток при таком весе твой рост должен быть сто семьдесят сантиметров. То есть как у меня.

– А ты сколько весишь? – в голосе слабая надежда, может, не одна она такая.

– Сорок восемь. У меня телосложение не совсем балетное.

В глазах Карины явственно проступает зависть к моему «не балетному» сложению.

– Ничего! – ободряюще хлопаю её по заднице. – Зато у тебя сиськи уже вон какие!

Почти как мои, или даже не почти. Работаем дальше. Хм-м, не я такая, жизнь так складывается.

– Коэффициент фактурности пятьдесят три, – огорчаю девочку объяснениями, что это значит.

– А у тебя какой? – в голосе уже никакой надежды.

– Чуть ниже пятидесяти, сорок девять и семь, как-то так.

– Значит, я ещё и коротконогая?

– Ага. Есть над чем работать, – ободряюще хлопаю по попке. – Зато у тебя вон какая корма. Прямо на зависть!

Карина чуть не плачет.

– Нечего хныкать. Во-первых, для гимнасток допустимо пятьдесят два. Это близко. Во-вторых, конечности можно вытянуть. В-третьих, ноги-то можно удлинить, но вот если бёдра узкие… – вздыхаю, – то помочь могут только роды, но это слишком уж радикально. А у тебя попка уже что надо.

Не удерживаюсь, снова хлопаю по упомянутому месту. Не стала огорчать девочку ещё одним нехорошим обстоятельством. В её возрасте конечности обычно растут быстрее, поэтому у подростков руки-ноги относительно длиннее, чем у взрослых. Карина натурально рискует стать коротконожкой. В полного и округлого папу пошла. Тётя Софа тоже с возрастом располнела, но всё-таки постройнее будет.

– А как ноги удлинять? – вопрошает девочка с отчаянной надеждой в глазах, когда мы выдвигаемся на обед.

– Мы этим уже занимаемся. Гимнастика способствует. Есть ещё один метод, но пока я его сама не опробую, к тебе применять не буду.

Подглава. Визит строгой дамы

18 ноября, понедельник, время 17:15.

Лицей, спортзал 2-го корпуса (для старшеклассников).

Артём Дёмин.

Около входа стоит пара девочек-подростков. Впереди с высокомерно задранным носиком шатенка уверенного вида. За ней светленькая, частично прячется за подружку. Шатенка надменно, а светленькая испуганно наблюдают за носящимся по залу табуном парней. Чего тут надо малолеткам? В лицо я их знаю, восьмиклассницы, тёмненькая – научница, светленькая – наша, математичка. Обе кандидатки в свиту Её Величества.

Девочки долго на месте не стоят, проходят в уголочек ближе к инвентарной комнате, владению учителя физкультуры. Шатенка смотрит на часы и что-то говорит подружке. Светленькая делает какую-то запись в блокноте и принимает ожидающий вид.

Семёныч сбрасывает продолжение разминки на меня и направляется к ним. Затем зовёт меня. После краткой инструкции передаю управление Кириллу, моему заму из параллельного.

У высокомерной шатенки вид такой же надменный, светленькая робко улыбается. Вопросительно гляжу на учителя, тот, странно усмехаясь, протягивает мне листок.

Распоряжение № 4 от 15 ноября сего года.

Настоящим документом удостоверяется, что Ангелина Наумова (в дальнейшем «Ангелина») является полномочным представителем Моего Величества с целью наблюдения и контроля исполнения королевских и высочайших указов.

Конкретно данным распоряжением Ангелина уполномочена проследить за ходом и успешностью тренировок лейб-гвардии.

Всем подданным королевства «Синяя звезда», облечённым властью и правами, оказывать необходимое содействие в пределах, не нарушающих их прямых обязанностей.

Мелкие вопросы, связанные с порядком взаимодействия с другими подданными, являются исключительной прерогативой Ангелины. Также Ангелина вправе привлекать в оговорённых с Моим Величеством или Её Высочеством случаях требуемое количество помощников из числа подданных королевства.

Её Величество Ледяная королева _________ (Виктория Конти)

Согласовано

Её Высочество принцесса Дана ___________ (Дана Молчанова)

По окончании чтения почтительно возвращаю документ. Только сейчас замечаю, что стою, вытянувшись по стойке смирно. Жду.

– Вам всё ясно, командор?

На такое строгое, но уважительное обращение приосаниваюсь:

– Только в общих чертах, но, я полагаю, по ходу дела разберёмся.

– Ко мне обращаться: миледи. Мою помощницу можете звать по имени и согласно правилам этикета. Её зовут Зоя Монроз.

Офигеть! Миледи, мать её… Одёргиваю себя.

Как забавно! Ангелина, судя по фамилии, из народа, а Зоя – дворянка. Иллюстрация тезиса, который постоянно поминают наши учителя: каждый сам творец своей судьбы. Хотя в нашем королевстве они обе войдут в высший слой. Будущие фрейлины же.

– Численность списочного состава? – на меня смотрят требовательные глаза.

– Тридцать один человек вместе со мной, миледи. Двое сегодня отсутствуют по болезни.

– Фамилии?

Называю, но это оказалось самым простым. После этого требуют списочный состав и:

– Динамику индивидуальных результатов с начала года, командор.

Охренеть, она выдаёт! Еле удерживаюсь под взглядом миледи от недостойного жеста – почесать затылок. Лихорадочно размышляю. Никаких записей я не веду, важное стараюсь помнить. И что делать? Шарю взглядом по сторонам и замечаю потешающегося Семёныча. Вздыхаю с облегчением.

– Учёт результатов – прерогатива тренера Владимира Семёновича. Моё дело – помощь в тренировочном процессе.

Строгий взгляд миледи переносится на учителя, как разворачивающаяся корабельная башня главного калибра. Улыбочка Семёныча стремительно покидает лицо, я вздыхаю с облегчением и откланиваюсь. Мне и самому тренироваться надо. Миледи отпускает меня еле заметным кивком. Вот зараза! От кого это она набралась?!

Глава 13. Крепость сердца моего

24 ноября, воскресенье, время 13:20.

Москва, квартира Пистимеевых.

– Са-а-а-ш, ну, пожалуйста… – ною, сделав предельно жалобную мордочку, – дай покоя.

Только расслабилась, забившись в кресло с ногами, как он обратил на меня внимание и принялся за доклад о новых веяниях в кибернетике и прорывах в компьютерных технологиях. Оно мне сейчас надо?

Внял. И ладненько. Мне выдался редкостный час безделья, единственный, который могу выкроить в течение недели. Вроде кончился наш с Викой скоростной и длинный забег, но тут же навалились остальные дела со всех сторон. И винить-то некого, сама себе устроила весёлую жизнь, своими собственными руками.

Сегодня, как обычно, отзанималась с Кариной, а после обеда заковала её в сбрую. Когда девочка принялась охать и хныкать, заткнула её:

– Гордись, дура! Это сбруя Моего Высочества! Девчонки нашего лицея передрались бы за неё, если бы я им предложила. Так что даже не рассказывай никому, что у тебя есть.

Как это прекрасно! Ничего не делать, ни о чём не думать, просто клубочком свернуться в кресле и бесстыдно лениться. Истинную сладость безделья способны оценить только трудяги.

Минут через десять Саша решил разделить со мной блаженство ничегонеделанья. Брякается на тахту рядом, закинув руки за голову.

– Теперь сделай максимально тупой взгляд, упрись им в потолок и полностью расфокусируй, – советую как опытный специалист.

– Ты понимаешь в этом толк, – поддакивает Саша и немедленно следует моему совету.

Блаженства становится в два раза больше, в чётком соответствии с пословицей, постулирующей, что радость, разделённая с другом, вырастает вдвое.

– Дана, у меня к тебе вопрос, – парень мнётся, – не знаю, как сформулировать…

– Как только сформулируешь, сразу говори, не держи в себе, – отвечаю мгновенно, на автомате.

Мне почему-то нравится, когда он в моём присутствии начинает теряться и притормаживать. Здорово льстит моему самолюбию. Это особая форма комплимента девушке, уверена в этом. Как бы не высшего свойства. Но девушки часто тупят в таких случаях. Вместо того, чтобы начать активный и весёлый флирт, надменно фыркают, заводят глаза… Короче – демонстрируют совершенно неуместное презрение.

– Мне кажется… возможно, я не прав, Даночка… – он всё никак не может осмелиться на что-то, и факт сей заставляет таять от удовольствия, – но мне представляется, что ты, это… намеренно держишь меня на расстоянии.

На последних словах он выдыхает. А я вскидываюсь, как кошка, завидевшая соблазнительную, заманчиво шуршащую и такую вкуснющую мышку. Наш ленивый отдых незаметно переходит в почти активный.

– Да как ты смеешь?! – упираюсь в него полыхающим взглядом.

– А разве не так? – смущение неуверенно сменяется искренним любопытством и надеждой.

Молодой человек желает внести в отношения предельную ясность. Честно говоря, не знаю, правильно ли это. У недосказанности своя важная функция: интрига, приковывающая внимание. Но отдам ему инициативу, если что – он будет виноват, не я же рискованную тему подняла.

– А разве так? Ты находишься ко мне ближе любого мужчины из моего окружения. Ближе тебя только папочка, но он не в счёт. Откуда такие вредные мысли?

В середине моей тирады совершенно независимо моя левая нога непринуждённо поднимается вверх, в воздухе плавно разгибается. Саша заворожённо следит, как, подобно ножке циркуля, оттянутый носок касается его груди.

Пропускает сильнейший удар! Его слегка остекленевшие глаза вызывают у меня ещё один приступ удовольствия.

Надо упомянуть маленький технологический момент. Я в тонких и гладких колготках на основе тактелана. Гладкие – важный фактор при ношении джинсов. Иначе высок риск натирания всяких нежных мест. Колготки снимают проблему трения, они скользкие. Элементарная техника безопасности, когда девушка в джинсах.

При этом давно заметила, что женские ножки, облитые тонкой прозрачной тканью, обращают на себя повышенное мужское внимание. Если они красивые, разумеется.

Вот и Сашка мгновенно поплыл. Вожу по его груди кончиками пальцев. Он медленно вынимает из-под головы руки и берёт мою ножку в мягкий захват. А вот это ответный удар!

У него тёплые сухие руки, и мягкая расслабляющая волна прокатывается по ноге и разливается где-то в груди. Слабенько отдёргиваюсь, но он держит.

– Отпусти, я не могу так бесконечно…

Медлит, тогда я просто перестаю держать ногу на весу, вытягиваю и кладу на него. Оба замираем, выпивая блаженные секунды досуха.

– В чём-то ты прав, Саш, – нахожу способ не падать окончательно в пропасть. – Ты действительно пока не поселился в моём сердце.

Отвлекается от моей ножки, смотрит в глаза.

– Это плохая весть для тебя. Но и хорошая тоже. Моё сердце никем не занято.

– К-х-м, тогда мы в неравном положении. Ты-то моё заняла… – словно горячим в грудь мне плещет.

Любой девушке признание приятно и лестно весьма.

Но надо отвечать. Сейчас бы свалить всё на него. Сказать что-то вроде: «А тебе кто мешает? Бери, да занимай! Сам тупишь». Как – не скажу. Сама не знаю.

– А что я могу поделать? Мужчина должен завоевать крепость женского сердца. Вот тебе бастионы и башни, окружённые рвом. Вот тебе крепостные ворота. Только у меня ключа от ворот нет. Девушки своим сердцем не командуют, ты должен сам справиться. Взять штурмом или отмычкой вскрыть ворота. Никто вместо тебя работать не будет.

– И что я должен сделать? – Саша продолжает держать мою ногу, одна рука поглаживает ступню, вторую положил на колено.

Как раз это он и делает, но я ж не буду признаваться. Штурмовое бревно с огромной силой таранит мои крепостные ворота. Они явственно сотрясаются – потихоньку млею от его касаний – но пока держатся.

Очарование момента разрушает шебуршание за дверью. Саша вздыхает, поднимается, стараясь до последнего момента не отпускать мою ногу. Ловлю себя на смешанных чувствах сожаления и облегчения. Карина – кто это ещё может быть? – спасает меня от неотвратимого сползания в эротическую пропасть.

Да, это Карина.

– Чего тебе? – хмуро вопрошает Саша.

Сестрица бесцеремонно отодвигает брата.

– Ваше Высочество, можно уже снимать? Час прошёл.

А Сашка никогда не называет меня Высочеством, всё Данка да Данка. Ещё и жаловаться смеет, подлец! Выныриваю в своё обычное высокоэнергетическое состояние.

– Ну-ка, подвигайся! – заставляю поприседать, помахать ногами и руками.

Саша мрачно возвращается к компьютеру. Горжусь собой! Многим ли девушкам удаётся отвлечь двинутых программистов от их любимых электронных машинок?

– Посиди с нами, Кариночка.

Она послушно садится на пол, ей так легче.

– На тебя просто стало смотреть намного приятнее…

Девочка розовеет от удовольствия, ныть ей больше не хочется. Сашок оборачивается, оглядывает сестру – та тут же бодро показывает ему язык – и скептически хмыкает.

Через десять минут болтовни ни о чём расстегиваю ей сбрую. С облегчением Карина поводит плечами. Рассказываю ей, что делать дальше, заключая командой:

– А сейчас организуй нам чаю. Посижу ещё немного с вами, а потом домой пойду.

Через десять минут до сих пор удивляющийся беспрекословному послушанию сестры Саша грызёт сушки под пахучий чай.

Ещё через час азартно отбиваюсь от него в подъезде:

– Отпусти, нахал! Как ты смеешь?! Прекрати меня лапать!

Кажется, у нас складывается ритуал. Пусть только попробует не приставать. Убью!

25 ноября, понедельник, время 09:55.

Лицей, урок русского языка в ИМ10-2.

Кирилл Карташёв.

– Диктуйте полученные оценки! – русачка вооружается ручкой и нацеливает её на первую фамилию. – Агеев!

Сейчас! Другого момента не будет.

– Погодите, Татьяна Владимировна. У нас есть вопросы.

– Какие ещё «вопросы»? – ручка нацеливается на меня, словно дротик. – Все вопросы потом. Сначала оценки за сочинение.

«Как будто сама не знаешь, какие оценки», – усмехаюсь про себя. Выше четвёрки никогда никому не ставит, ниже мы себе не позволяем. Не глядя может поставить всем унылый в своём однообразии частокол четвёрок.

– Вы обязаны сначала разъяснить каждому из нас допущенные ошибки. В классе почему-то опять нет ни одной пятёрки.

– Карташёв! Ты будешь рассказывать мне про мои обязанности? – голос училки сочится ядовитым сарказмом, как легендарный анчар.

– Правильно будет сказать «о моих обязанностях», а не «про мои обязанности», – если враг подставил бок, только идиот пропустит момент для удара.

Училка сначала белеет от гнева, затем багровеет от негодования. С интересом наблюдаю за ней, как и весь класс. Не вижу – я на первой парте сижу – но чувствую.

Хлоп! Ивлева с силой бьёт ладонью по столу.

– Ты меня учить будешь? Может, на моё место сядешь?

– А где я не прав? – склоняю голову набок, её истерика меня не трогает. – И давайте уже наконец к делу. У меня вопрос: зачем вы мне здесь запятую поставили? На мой взгляд, она лишняя.

– У меня тоже есть лишняя запятая, – раздаётся голос сзади.

– А у меня убрали нужную…

Кто-то ещё выражает недовольное недоумение. Многие.

– Работа над ошибками проводится после выставления оценок! – с ненавистью чеканит Ивлева.

– Но ведь какие-то ошибки могут оказаться ошибочными, – что-то я не то ляпнул, поправляюсь: – То есть ваши исправления могут быть ошибочными. И тогда в классный журнал – государственный документ, между прочим – будут внесены искажённые данные. А это недопустимо, Татьяна Владимировна.

За мной гул одобрения. И на шум я уже не оглядываюсь, давно эту тактику применяем.

– Вы можете пожаловаться на меня в установленном порядке, – шипит Ивлева. – Через своего классного руководителя Олега Филипповича. Мои действия вы обсуждать не будете.

– Ваши действия никто не обсуждает, – Её Высочество права: если настроиться на бой, аргументы сами под руку лезут. – Их пока нет. Вот если выставите нам искажённые оценки, тогда у нас появится повод для жалоб. Только Олег Филиппович здесь ни при чём. Жалоба уйдёт директору и в районное управление.

– Я отказываюсь вести у вас урок! – Ивлева захлопывает журнал и вскакивает. – Ваше поведение возмутительно!

– Лёша! – оборачиваюсь к самому ближайшему к входу однокласснику, когда русачка вихрем уносится прочь. – Дуй за директором, живо!

Через десять минут.

Ивлева сидит на своём месте, никак не желая расставаться с поджатыми губами. Директор стоит рядом и обводит нас усталым взглядом:

– Ну и что вы тут устроили? Татьяна Владимировна – замечательный специалист и опытный педагог. Четверть века профессиональной деятельности, что вы хотите? Неужели вы будете утверждать, что она не в состоянии вас ничему научить? Дорогие мои, так нельзя. Неуважение к учителю не входит в число смертных грехов официально, что совершенно напрасно. Страна, где учитель лишён уважения, обречена. На вымирание, на отставание, на деградацию, на вырождение…

Ивлева с каждым словом директора будто наливается бронзой и гранитом. И словно выше становится. Глядит на нас с презрением и негодованием. Хм-м, мне вот интересно, а делом мы займёмся или нет? Ему что, делать нечего, кроме как заливать нам в уши? Вежливо поднимаю руку.

Сначала директор пытается игнорировать. Оборачиваюсь, вздёргиваю бровь, меня понимают. Поднимает руку ещё один, за ним ещё, через несколько секунд все сидят, безмолвно обращаясь к педагогам.

– Ну что ещё? Вы даже слушать меня не хотите? Своего директора? Вот ты, что хотел спросить?

– Извините, Лев Семёныч, – встаёт Рокотов. – У нас один вопрос, но говорить мы поручаем Карташёву.

– Говори, Карташёв, – директор устало переводит на меня глаза.

– Видите ли, Лев Семёныч, я совершенно не понимаю смысла ваших речей. Мы ведь не на торжественном собрании и не на митинге в честь дня учителя. Но это так, к слову. У нас с Татьяной Владимировной возникла проблема. Между собой мы её решить не смогли, позвали вас на помощь. Скажите прямо, вы отказываетесь даже вникать в возникшие разногласия?

– И какие же у вас могут быть разногласия? – директор самим тоном ставит наши претензии в разряд беспочвенных.

– К сожалению, Лев Семёныч, совершенно возмутительная ситуация. Мы обоснованно считаем, что Татьяна Владимировна по неясным мотивам сознательно и систематически занижает нам оценки. И при этом не стесняется идти на прямой подлог. Например, ставит в сочинении запятую там, где ей не место, и засчитывает это за ошибку.

Выслушивает директор меня внимательно и вроде даже с сочувствием. Затем вздыхает:

– И что вы предлагаете, Карташёв?

– Пусть Татьяна Владимировна в каждом сочинении около каждой правки своей рукой напишет обоснование со ссылкой на соответствующее правило русского языка.

– И что дальше? – во взгляде директора нарастает скепсис и насмешка.

– А дальше мы пригласим экспертов по русскому языку, какую-нибудь профессуру из университета, и они внимательно проанализируют учительские правки.

Ивлева при этих словах зеленеет, а насмешка из глаз директора исчезает. Нашу дискуссию обрывает звонок. Время урока не бесконечно.

– Идите на следующий урок, я подумаю, что можно предпринять.

У меня зреет подозрение, что директор технично обвёл нас вокруг пальца. Но я сделал всё так, как инструктировала Её Высочество. В присутствии Ледяной королевы, при взгляде на которую хочется выпрыгнуть из себя.

27 ноября, среда, время 21:15.

Москва, квартира Молчановых.

Сегодня по расписанию тренировка по гимнастике. В такие дни родители меня стараются не трогать. Уроки ведь ещё надо делать. Папочка как-то посмотрел мою тетрадь по алгебре и долго морщил лоб озадаченно. Эльвира даже заглядывать боится.

Наше королевство становится мощной политической силой в лицее. Ивлеву директор от нас убрал. Провёл рокировку. Теперь она будет преподавать у юристов – так им и надо, хи-хи – а оттуда к нам пришла молоденькая Любовь Тимофеевна Рескова. Как только она посмотрела на нас с Викой, не удержавшись от восхищения, я сразу поняла, что общий язык мы с ней найдём. С нашей Людмилкой они, кстати, подруги.

Директор технично вывел ненавистную русачку из-под удара, но мы тоже добились своего. Теперь ничто нам не мешает заработать пятёрку по русскому в аттестат. Юристы сами будут себе дубовые буратины, если не дожрут Ивлеву окончательно.

Эльвира, насладившись втиранием в меня крема и полностью вогнав в предсонное состояние, уходит, её меняет папочка:

– У меня для тебя подарок, – в руках что-то свёрнутое.

Разворачивает, расправляет, собирает. Ой, это оно?!

– Да, – папуля отвечает на мой безмолвный вопрос. – Вытяжка готова.

Папочка проявил какую-то совершенно невиданную оперативность. Верхняя часть похожа на бронепояс, который мне выдавала мачеха. Далее идёт мягкий каркас на каждую ногу. Папа рассказывает под мой усиливающийся восторг:

– Усилие можно дробить: на вытяжку бедра и голени отдельно. Можно на обе ноги давать одинаковое усилие, а можно разное.

– А это зачем? – хлопаю на него ресницами.

– Так устройство же медицинское! Бывает, после хирургической операции одна нога короче. Зачем вытягивать обе?

Неожиданная скорость изготовления объяснилась тривиально. Есть уже такие девайсы, используются с целью реабилитации прооперированных пациентов. Только никто не додумался применить их в косметических целях. Ну и вариант мне сделали мягкий и приятный. Больничные модели, небось, грубые и некрасивые.

Выталкиваю улыбающегося папахена прочь. Не терпится опробовать. Отрегулировала на тот максимум, который не пересекает границу комфорта, и уснула со счастливой улыбкой.

Утром даю сама себе затрещину. Надо было перед залезанием в аппарат измерить рост до миллиметра. Утренний замер даёт результат на полсантиметра выше ста семидесяти. Но это может быть суточным колебанием. Давно известно, что утром человек чуть выше, чем вечером. Потом проверим. Когда статистику наберу.