Это страшное слово Опричь

Глава 1

Вместо предисловия

Здравствуй, мой дорогой читатель, ты начал читать мою книгу, и я не сказано рада этому. Но давай заранее условимся моё художественное произведение касается определённых исторических событий и личностей. Взгляд, на которых был навязан ещё в 1863 году. И мы все, к сожалению, восприняли такой взгляд автора на персонажей и эпоху, как исторический факт, а тем временем нет у историков фактов, которые чётко бы ответили на вопрос, какими всё-таки были Иоанн Васильевич Грозный, Афанасий Иванович Вяземский, Фёдор Алексеевич Басманов и так далее. А раз это не факт, значит я вольна представить вам другой взгляд на этих людей. Но и моё произведение нельзя воспринимать как историческую правду. Давай представим, что это сказка и, как говорит, народная мудрость Сказка ложь да в ней намёк.

Приятного чтения.

Это страшное слово «Опричь»Глава 1

«Огонь, огонь все поглощающий, карающий, а может быть очищающий и созидающий» - с этими мыслями Елена Алексеевна, молодая боярышня, лет, наверное, не больше семнадцати, лежала на кровати и вдыхала дым, стелившийся по полу, вдыхала с удовольствием, жаждой и болью. Ей не было страшно умирать, она этого наоборот хотела.

Ведь намного лучше уйти из жизни сейчас молодой, красивой, счастливой и чистой, чем подохнуть как последняя собака в руках опричников.

Елена прислушалась, слышались крики. Это возгласы её жениха, его пытали. Опричники ворвались в их дом прямо на смотрины. Елена почувствовала к нему своё отвращение, хотя причин для этого особо не было, что он должен был раскидать всю эту свору или мужественно сносить, боль и муки, не издав ни звука. Да, но всё же…

- Там она! Там! – послышалось за дверью

В следующий миг дверь слетела с петель.

Елена вскрикнула, её схватили несколько сильных рук и возгрузили на коня.

Странно, но оказавшись на воздухе Елене очень захотелось жить. И не как ни будь, а хорошо. Скажите невозможно, нет возможно. И она знала это.

А опричники всё подгоняли коней, как будто за ними велась погоня, Елена же воспользовалась этим, схватившись за поводья она натянула их со всей силой, конь заржал и скинул с себя хозяина пассажирку. Елена кубарем скатилась по склону и упала в ледяную воду реки.

Проклятый летник тянул на дно, пришлось его скинуть и остаться в одной сорочке и босой. Река несла её далеко и долго пока на конец не вынесла обессиленную Елену на бережок.

- Живу- произнесла Елена и лишилась чувств.

Глава 2

Глава 2. Поганое спасение

Очнулась она только под утро, поблагодарив Бога за то, что сохранил ей жизнь и спас от уз вражьих, Елена стала приходить в себя, дрожь всё-таки пробивала всё тело, зуб на зуб не попадал. Но она была счастлива. Да, она была счастлива. Выпив воды из спасшей её реки, Елена стала греться на солнышке и прислушиваться к пению неугомонных птах, но тут идиллию нарушили стоны, человечьи стоны. Она осторожно заглянула за пышный куст боярышника, за ним лежал раненный молодой опричник.

Елена испугалась, ещё бы ведь не было даже предположения что он тут делает, откуда у него все эти раны, и самое страшное, а вдруг это её похититель, который упал в реку вместе с ней. Что-ж если это так, то это очень плохо, ведь на Елену его дружки могли ещё плюнуть, а на его-то поиски они уж точно отправятся. Елена собиралась с силами надо было быстрее уходить от сюда, но куда идти в её-то положении? Можно одно время укрыться у добрых людей, которых на свете точно больше чем плохих, а потом можно уйти в монастырь. Размышления Елены вновь были прерваны. Стоны стали ещё громче, ведь раненый заметил её и молил о помощи.

При этих словах душа Елены раскололась надвое одна её часть жалела его и хотела ему помочь, другая жалела себя и кричала о том, чтобы Елена бежала отсюда как можно дальше. Было решено послушать вторую, хотя ноги и подкашивались, она встала, она сделала шаг, второй. Она уходила, но вдруг остановилась. Опричник плакал, плакать хотелось и Елене. Она понимала это самоубийство, но всё же подошла к нему и погладила по голове

- Ну и зачем вы на меня охотитесь? Чем вам помешала жить дочь земского боярина Елена Алексеевна? Куда везли хоть?

- Некогда против тебя я не чего не мыслил, и вижу тебя впервые в жизни, вот тебе Христос – С трудом выговаривал опричник божбы

Елена правда пыталась ему помочь, зажимала рану, носила тому воды, да и просто попыталась ободрить, но он всё же умирал и умирал стремительно, но за это время он ей очень многое успел рассказать.

Звали его Алёшка Димитров, отец его был военным, неплохо себя проявлял, да погиб под Казанью. На юного Алёшку свалились старая мать и никудышная сестра. Он буквально вчера прошёл смотр в опричное войско. Ни в боях, ни в грабежах он не бывал, вот ехал к себе на вотчину, что бы передать деньги матери да нарвался на засаду.

Вскоре Алёшка умер, за эти час с небольшим он стал родным для Елены, они стали почти единым целым, но в отличии от Алёшки над Еленой всё ещё весел вражий клинок. Надо было добраться до деревни, но она голая! На её теле лишь крест да сорочка, срамота никто её в таком виде не примет наоборот гулящей сочтут да … Что могли с ней сделать даже представлять не хотелось. Тут взгляд Елены упал на бездыханного Алёшку в её голове мелькнула мысль: «А Алёшка лишь выше ростом, лицом он с меня» - мысль гадкая, греховная, а может быть и спасительная, в такое время уже нечего не понятно, но другого выхода всё равно не было, а сидеть и ждать здесь своей участи есть прямое самоубийство, и Елена знала, что самоубивцев на том свете не жалуют.

Решив, что в таком случае Бог позволил ей это сделать, Елена стала надевать на себя, Алёшкины сапоги, шапку, кафтан и прочее вплоть до сподней рубахи, изрядно пропитанной кровью. При этом из Елениных глаз ручьём текли слёзы, а руки дрожали.

- Прости Алёша, прости родной – шептала она, покрывая себя и его крестным знаменем

Волосы она спрятала под шапку, но те подло из-под неё торчали. Она вернётся, вернётся, она всё вернёт, она лишь доедет до деревни, а там она снова переоденется в девушку и Алёшку похоронит как следует, по- христиански. Но сейчас она была мальчишкой, она была опричником. Елена шла по лесу пугливо озираясь по сторонам, казалось все осудили её, все отвернулись. Даже птицы перестали петь свои хвалебные песни солнцу, а смотрели на неё и кричали:

- Срам! Срам!

Её голова кружилась, в глазах темнело, ноги подкашивались, Алёшкина одежда огнём жгла кожу. Не раз к горлу подступала тошнота.

Так она наскочила на нечто, этим нечто была лошадь, мирно пасущаяся без седока, скорее всего Алёшкина.

- Лошадка, милая лошадка, не суди меня, прости ты меня – чуть всхлипывала Елена, забираясь на спину лошади.

Лошадь, казалось, всё понимала, поэтому не противилась и приняла Елену.

Она крепко обняла лошадь, вжалась ей в шею и заплакала, а лошадь всё куда-то шла. Через какое-то время они доехали до деревушки. Надо сказать, что вид её не радовал. По ней недавно прошлись опричники, истерзали и поругали эту некогда счастливую и беззаботную землю. Произошло страшное, люди перестали радоваться, перестали видеть хорошее в себе и в других. В этот момент горя, беспомощности и жажды мести появилась Елена, она не могла не заметить, что взгляды людей были прикованы к ней. С кем бы она не старалась заговорить, но везде встречала лишь встревоженные, напуганные или озлобленные лица. С начала она хотела попросить помощи у женщин или девушек, но те разбегались.

Тогда осмелившись она заговорила с мужчиной. Он сидел, прислонившись спиной к сгоревшему дому, и держал в руках маленькую тряпичную куклу.

- Мил человек, вижу я не злой ты, так помоги же мне до… - говорила она спешившись

Но мужик не дал ей окончить.

- А вам сволочам опричным всё мало – поднял он на Елену заплаканные глаза - Всё мясо сырого подавай, человечьего мяса! Всё кровью народной упиваетесь! Ух, упыри! – При этих словах он ударил Елену ладонью в лоб, да с такой силою, что та свалилась с ног.

Но мужик не собирался останавливаться он вошёл в силу, Елена знала, что сейчас она понесёт ответ за всю деревню, как волк отбившийся от стаи несёт ответ за поголовье съеденного скота. Собравшийся народ не собирался не собирался останавливать, наоборот кто-то из толпы выкрикнул предложение её повесить всем видимо понравилась эта идея. Трудно было сейчас взывать их к милосердию для них её горе сейчас не имело значения. Елена была своего рода заклеймённой, чёрный опричный кафтан стал для неё клеймом.

Но вот мальчонка вскрикнул:

- Опричники!

И народ в миг разбежался. Бивший её мужик тоже остановился, но продолжил её держать за полы кафтана.

Опричники окружили мужика и Елену.

- Ты это чего мужик ужель не боязно на царёвого слугу руку поднимать – сказал один, склонившись над ними, смеялся.

Мужик бросил Елену в пыль на дороге и плюнул смеявшемуся опричнику в лицо. Тот утёрся и угостил зарвавшегося своей саблей. Мёртвый мужик упал наземь.

Елена закусила ладонь, силилась подавить крик от боли и ужаса. Нельзя было плакать, но хотелось. Нельзя чтобы они увидели её длинные золотые волосы, которые подло торчали из-под шапки.

- Ну а ты чего? – спросил опричник – Взял бы тоже саблю да промеж глаз

- Не догадался я, батюшка, не серчай, ведь – тут вспомнились слова Алёшки – ведь я только вчера на службу поступил, вот вёз деньги матери да нарвался на засаду.

Опричники заржали.

- Ты чего, малец, в такое время и без сабли, это как девке простоволосой выбежать, гулящей сочтут – сказал самый старый из них

- Ты чего ждёшь? Садись!

- Куда? – спросила ошеломлённая Елена

Раздался новый взрыв хохота.

- На коня, в седло, в Слободу едем!

Елена повиновалась, рукавами утирала кровь, было жалко разбитые бровь и губы, но зато зубы были целы. В груди Елена лелеяла надежду, что в Слободе она сможет найти какую-нибудь женскую одежду и в ней она сможет добраться до монастыря или до батюшкиной вотчины, вдруг от неё ещё что-то осталось, вдруг её родня жива, или…

Но думать долго у неё не получилось, опричники бешено гнали коней и мысли Елены были заняты тем чтобы не вывалиться из седла, и чтобы шапка не слетала.

Но к вечеру показалась Александрова Слобода, вид её ужасал и восхищал одновременно. Елена опустила голову было страшно смотреть на царский двор, страшно и стыдно, она не была достойна здесь оказаться смотреть на эту красоту.

Надвинула шапку на глаза потому что дурацкие волосы так и наровились вылезти. Она не знала куда деться, казалось все знали, что она не та, за кого себя выдаёт. Поэтому она так пристроилась к крылечку что бы никто не заметил, никто не тронул. Она присела, было страшно, ей бы собраться с силами, она нашла свой относительно безопасный уголок и так не хотелось выходить из него обратно в жестокий мир.

Но тут молодой богато одетый человек наскочил на неё.

- Чего ты, щенок, тут расселся! Чего тебе делать нечего? – кричал на неё молодой человек отряхиваясь

Елена молчала.

- Ты чьих будешь? – молодой человек поднял её за острый подбородок

- Л-Лёшка Димитров – и Елена рассказала ему Алёшкину историю

- Ну, понятно. А чего в таком виде? – он будто искал до чего бы докопаться

- А его так деревенский мужик разукрасил – крикнул один из опричников

- Мужик? Ой, какой же ты малохольненький, ты себя-то защитить не можешь не то что царя – смеялся молодой человек

Тут боярская гордость Елены взяла верх, она с невероятным достоинством подняла свой взор на молодого человека, что тот замялся.

- Ну иди, да в порядок себя приведи, слышь – сказал тот опустив глаза

Елена вымыла руки и лицо и решила пройтись по Слободе. К её сожалению здесь всё было совсем не так как во всём мире.

В Слободу стекались калеки, желавшие поживиться царёвой милостью, надо сказать, что царь был щедр на такое.

«Вот, наверное, самые счастливые люди в наше время» - думалось Елене

В воздухе витал дух недоверия к ближним. Не только царь был подозрителен, отнюдь, здесь даже собака, стоило на неё взглянуть начинала рычать предупредительно. Девки здесь в отличие от других, опричников не боялись, но всегда были на чеку и до конца были преданы своим хозяевам, что в обычной жизни может быть и неплохо, но в Слободе это означало полную готовность донести на любого провинившегося и неважно был ли это незнакомый человек или родной отец.

Шуты здесь тоже были другие, злые. Елена вспомнила батюшкиных шутов с доброй улыбкой с весёлой песенкой да прибауткой.

И прочие обитатели Слободы, которых описывать лишь бумагу переводить.

Так что вернёмся к Елене. Бывшая боярышня увидела сохнувший сарафан схватила его и убежала.

Да, наконец-то теперь всё наладится, да пусть ни как раньше, но наверняка хорошо. Она уже расстёгивала пуговицы кафтана, как вдруг увидела убитую девушку с задранной юбкой по её одежде было видно, что та раньше была, наверное, дворянкой. Елене вспомнилось тяжёлое женское житьишко.

Да, раньше она была боярышней. Раньше! Теперь опальная, теперь не человек. Стать снова девушкой означает умереть, остаться опричником тоже, но позже чуть-чуть погодя.

Елена сползла по стене, слёзы катились у неё из глаз.

- Прости меня, Отче, прости. Ты сам велел не совершать самоубийства. Так почему же мне так больно? Так почему же мне так стыдно?

Из мыслей не выходила строчка из Книги Екклесиаста: «И живая собака лучше мертвого льва».

Быть опричником значит иметь сытою жизнь, эти её не заподозрили и неизвестно заподозрят ли вообще. Ведь ей совсем не обязательно громить дома бояр, вершить суд, подносить отравленные чаши государевым изменникам. Пусть такими делами занимаются опричные воеводы, а ей надо просто не светится и всё! Да и вряд ли её возьмут на что-то серьёзное после случившегося в деревне.

Да, она приняла решение с этого дня она уже не земская, она опричница. И этим всё сказано.

Глава 3

Глава 3. Постриг

Осмелев Елена вышла из чуланчика и уже не смущённая ничем присела за стол где обедали опричники. Она сидела как положено девице, ела гречку и искренне старалась не слушать о чём они говорят, от таких разговоров я уверена и у царя бы пропал аппетит. Поэтому то я и не хочу вас утруждать и переписывать их разговор. Скажу только, что Елена бледнела, когда они со смехом вспоминали как той зимой они топили священника, укрывавшего у себя опальных и как тот смешно за лёд, хватался, и краснела, когда опричники подсчитывали скольких девок они уже испортили.

- Эй! – окрикнул её тот самый молодой человек – Мне будешь служить.

Молодой человек протянул ей саблю. Елена кивнула головой в знак согласия и протянула руку за саблей. Глаза юноши вспыхнули тихой яростью.

- Кланяйся, дурак! – послышался шёпот с одной стороны

- В ноги падай! – послышалась с другой

Тут она вспомнила, что теперь он смерд выше неё стоит, он теперь имеет над ней власть.

Елена хлопнула себя по лбу и упала на колени и поцеловала его нежную руку.

- Спасибо, тебе, батюшка – Елена пыталась говорить с уважением, но презрение засело у неё в груди.

Отца её за что на колья подняли? А лишь за то, что новой силе не поклонился. А теперь его родная дочь делает это! Тьфу, противно!

Остаток дня прошёл спокойно, ей выделили спальное место правда вместе с ней спали ещё с десяток человек, она даже хотела попросить ещё жалованье чтоб взять новую исподнюю рубашку, но ей дали решительный отворот поворот. Успела постоять в дозоре, правда делала это довольно плохо то рассматривала красивые облака, то гладила кошку, в общем скоро с дозора её сняли.

Пройдясь по улице, она зашла в конюшню и присела на сенник.

- Ты это чего без дела сидишь? Коли у царя служишь так трудится надо не покладая рук – обратился к ней кто-то сзади

Елена обернулась, позади неё стоял опричник, который упрекнул её тогда в том, что она ходит без оружия.

Он был богатырского телосложения с густой русой бородой. Хоть он и выглядел грозно, но всё же глаза у него были добрые, а громогласным голосом он не издевался, а по-отечески укорял и наставлял.

- А куда мне? Я же… - замялась Елена.

- А, задания никакого не получил. Ну ничего, у меня в конюшне работать будешь.

- Мг

Это она поначалу роптала, потом, погрузившись в работу, забыла про смущение.

- А вы стремянной? – спросила Елена, убираясь в стойле.

- Да ну, какой я стремянной! Я на него даже не смахиваю. А служу здесь старшим конюшенным.

- Ого

- Вот тебе ого. Ничего, может, и ты подымишься.

- Тем-то, что произошло? Я и не мечтаю.

- А что ты хотел? Первый день на службу всегда нелёгок. У многих было даже хуже, чем у тебя.

- Да куда уж хуже.

- А бывает. Вот барин мой, Фёдор Алексеевич. Меня после его глупости в конюшню выгнали, а был у него в дядьках.

- А что было хоть? – спросила Елена.

- Да, неважно - махнул рукой- Ты ему теперь тоже служишь.

- Этот то! — воскликнула Елена.

- Не этот, а Басманов Фёдор Алексеевич. Чего скуксился то?

Елена действительно так сморщилась, как будто она выпила скисшегося молока.

Басманов Фёдор Алексеевич. Елена много слышала о нём, и слышала разное. Одни говорили, крамольник, другие, что Русь ему жизнью обязана. Кто из них прав? Непонятно, даже увидев его своими глазами Елена не разобралась. Хотя, скорее всего, он всё это вмещал в себя и совмещал в себе.

А может он и не то, и не другое. Но Елена как земская боярышня должна была его ненавидеть, должна была его бояться, должна обхихикивать и бранить с подружкой. Хотя он же не сделал ей ничего плохого-то. Не он донёс на её отца, не он разорял её в отчину, и не он похитил её.

Она хотела спросить у её старшего наставника ещё что-то важное, но прозвучала указка всем идти мыться. Елена, как что-то внутри оборвалось.

- Дед, а дед, а дай мне ещё работы да такой чтоб по сложнее - тихо говорила Елена, опустив глаза.

- Да полно работать, уж мыться и отдыхать надобно.

-Ну дед, я успею, правда. А без работы я…я…

- Михей.

- Что?

- Зови меня дед Михей. Меня так барин звал когда-то. Ну, работой так работой. Трудится - дело доброе. Но смотри, коли за тобой что худое проведаю!

- Об сём не переживай, батюшка.

- Ладно переодеться-то есть во что?

Елена развела руками.

- Ну вот, возьми - Дед Михей протянул ей котомку с бельём. В нём было исподнего штуки три, четыре. Один его кафтан и сапоги. Сапоги она вернула деду Михею, так как были уж слишком велики. Остальную одежду она перекроила под себя. Для искусной рукодельницы, к коей и относилась Елена, это плевое дело. И вот пока в бане парилась опричное войско, Елена Алексеевна чистила денники, убирала конский навоз, таскала тяжелые ведра с водой и тюки сена. Если врожденную брезгливость преодолеть было еще можно, то хрупкость женского тело делало работу в конюшне очень сложной, да настолько, что под конец у Елены разболелась голова.

Когда опричники вышли из бани, была уже глубокая ночь, и Елена мышкой проскочила в мыльную и заперла дверь на засов. Она заново растопила печь, так как привыкла к теплой воде. Скинула себе всю одежду, кроме портянок, ей было противно ступать босой на пол, по которому ходили опричники.

«Ещё неизвестно, чем болели» - думалось ей.

Наконец-то сняла шапку, и золотые волосы рассыпались по плечам. Дальше с ними жить нельзя, придется с волосами попрощаться. Но как же трудно расстаться с главным девичьим сокровищем. И ладно бы, если коса была куцей, некрасивой, но волосы Елены Алексеевны всегда вызывали восхищение. В голове звучали заговоры старенькой няни: «Расти коса до пояса, не вырони ни волоса. Расти коса до пят, женихи торопят». Она всегда смазывала её волосы дорогим ладаном и вплетала драгоценные ленты.

Поэтому, чем дальше удастся проходить с волосами, тем лучше. Сама помывка заняла у Елены, наверное, минут десять. Остальная стирка. Алешки надежды все никак не хотели отмываться от крови хозяина. Но вот дальше откладывать нельзя. Уже чистая Елена с вымытой головой надела то, что успела подготовить за вечер, и взялась за саблю и отсекла волосы.

Со слезами на глазах Елена смотрела на мокрые обрубки. Казалось, она отрезала то ли невидимую пуповину, что связывала её со стариной, то ли только что обрубила свою линию жизни. По крайней мере, если Иоанн Васильевич строил опричнину по монашескому уставу, то Елена только что приняла подстриг.

«А волосы надобны сжечь» -думалось ей, но Елена не нашла себе сил кинуть столь прекрасные мокрые обрезки в печку, поэтому она аккуратненько положила их в платочек и убрала за пазуху.

Так прошел первый день девки в опричном войске.

Глава 4

Глава 4. Загадки на двоих

В отведенном для сна месте Елена спала плохо. Наверное, от нахлынувших переживаний со стриженными волосами она чувствовала себя голой, слезы не останавливались, лились не переставая, щёки горели огнём. Да и как можно спать здесь? Храп был такой силы, что перебудил, наверное, пол Слободы. Стояла вонь от хмельного духа и чеснока, и Елена невольно задумывалась, как бы мягко объяснить своим товарищам, что мыться в бане мало портянки с рубахами неплохо ещё и стирать. Последней каплей стал прилетевшей в нее сапог.

- Кончай уж выть то подумаешь от мамки отняли - сказал кто-то из темноты с сонным голосом.

Елена вышла хлопнул дверью.

Ночной воздух вытер ей слезы. К счастью, ветра не было, а в небе висел месяц со звездами. Полевые травы, дурманящем пахли и стрекотали кузнечики. Ноги привели Елену уже к родной конюшне. Она дёрнула за ручку, заперто. Ну еще бы. Зато открыто окошко, наверное, взрослому мужчине пробраться через него будет сложно, а маленькой хрупкой девушке нет. Поэтому скоро Елена оказалась внутри. Там она зарылась в стог сена. Запах сухой травы успокаивал, и вскоре Елена уснула.

Утром её разбудили странные звуки, она открыла глаз, потом второй. Над ней сидели трое опричников, мальчишки, её ровесники. Прежде чем она успела испугаться, она обратила внимание, что их руки перепачканы сажей.

- Ой ребят, а что у вас с руками? - Спросила она не до конца проснулась.

- А что у вас с лицом? - Спросил один из них. Остальные подавились смешки.

- Что? - Елена провела рукой по лицу на пальцах осталась черная сажа - Ах вы такие!

Те кубарем скатились со стога и дали деру один из них, чтобы продолжить веселье, схватил ее сапоги. Чумазая Елена бросилась в погоню, чем изрядно напугала прохожих. Она догнала их на полянке около раскидистого дуба. Но, те не собирались сдаваться, они перекидывали по сапогу между собой, а бедная Елена не знала, к кому бежать. Подбежишь к первому раз и сапог уже у другого подбежишь ко второму сапог уже у третьего.

- Ребят, ну не смешно, ну отдайте - Елена не знала, что ей делать и расстраиваться или сердится.

- Ха! А ты отбери!

- Быстро дайте сапоги, а не то! - ее рука сжалась в кулак.

- А то что? Ты ведь даже саблей не владеешь, как нас успокаивать собрался - нахально улыбнулся первый.

- А еще скулишь по ночам - подсказал второй.

- Да и скулишь - с этими словами, он забросил сапоги на ветку дуба.

Елена топнула босой ножкой и ушла умываться к речке. Ее обидчики посмеялись немного и разошлись.

«А что же делать? Как я без сапог то? Может разбудить деда Михея? Нет лучше не надо, а то ругаться будет» - С этими мыслями Елена пыталась достать сапоги палкой, но все без толку. Тогда она закатала штанины, сняла кафтан и попыталась залезть на дерево. Кара у дуба скользкая карабкаться по ней сложно, но выхода другого не было. И, наверное, с пятой попытки она вскарабкалась на первую ветку, потом на вторую оставалась самое трудное достать сапоги. Она робко ступала по стволу ветки, но вскоре он стал сужаться, и ветка уже качалась под её весом. Тогда Елена легла на ветку, обхватив её ногами руками же она пыталась дотянуться до сапог. Вот первый же у неё в руках, на потянувшись за вторым, она не рассчитала свои силы и с криком грохнулась на земь. К счастью, оба сапога пока упали вместе с ней. Хоть Елена получила за утро больше синяков и ссадин больше, чем за всю жизнь, но в её груди теплилась гордость за саму себя. Это была её первая победа и казалось всё теперь ей по плечу.

За завтраком она выслушала упреки от деда Михея по всяким мелочам и в особенности в том, что пропала на целое утро. Вспомнились слова утренних обидчиков: «Ты даже саблей владеть не умеешь». И правда умея пользоваться оружием многих проблем удалось бы избежать. Тут дело не в том, чтобы порубать своих обидчиков, но припугнуть ей можно.

- Дед Михей, а научи меня пользоваться саблей - попросила Елена, макнув ржаной хлеб в соль.

- А отец тебя не учил, что ли? А дядьки?

- Да отца я рано лишился. После этого по меру пошли. Тут себя то надо, как-нибудь прокормить, не то что дворовых - Алешкин рассказ, она уже выучила наизусть.

- А ну ясно. Ну что ж, научу дело то нехитрое, но заниматься будем не в ущерб службе, понял?

- Понял.

В течение дня не было, в общем, ничего интересного. Кроме того, случая, как к ним зашел в Басманов. С одной стороны, что тут такого? Это его конюшня, его лошади за ними ухаживают его люди. Но он же мог прислать кого-то из дворовых людей, а зашел сам. Елена же заметила его холодное обращение с дедом Михеем. Даже с ней он, казалось, был более милостив чем с бывшим дядькой. Дед Михей тоже говорил с ним, с каким-то отчуждением.

Елена, сгорая любопытства, подобралась ближе, но они говорили очень тихо. Она уже отчаялась, как:

- Нет, не помню! - воскликнул Басманов и направился к выходу.

Елена вмиг оказалась на воздухе и подала стремя Федору Алексеевичу, будто всегда тут стояла и совсем не подслушивала.

- А ты чего на конюшне? Для такой службы я и любого холопа могу взять! Служба опричная, есть служба воинская! – Он явно был раздражен и поэтому сорвался на первого встречного.

Но Елена как-то про себя усмехнулась, но всем окружающим было понятно, что она думала, что уж говорить о Басманове.

- Хотя в твоем случае впрямь лучше в конюшне - он подхлестнул коня и уехал.

День шел своим чередом, и вот солнце закатилось к закату. Дела переделаны и в назначенный срок Елена встретилась с дедом Михеем за пределами слободы, чтобы их никто не видел.

- Ну я готов - сказала Елена, обнажая саблю.

- Ишь ты какой прыткий сразу за саблю хватаешься. Для того, чтобы врагов рубить сила в руках должна быть, а у тебя ее нет.

- Да я на конюшне столько мешков перетаскал, что я теперь, теперь… - говорила слегка обиженная Елена - в общем, должно хватить.

- Ах должно хватить. Ну хорошо - он кинул ей палку себя взял вторую - я буду нападать ты защищайся.

Надо ли говорить, что за два часа, что они занимались ей, удалось отбиться только несколько раз, и то быстро выматывалась.

- Вот видишь, так что не противься мне уж я знаю, чему учу.

- Не знаю, получится ли у меня - сказала, отдыхиваясь Елена.

- Получится, у всех получалось у меня получилось у Фёдора Алексеевича получилось, и у тебя получится.

- Неужели и здесь он хуже меня? - улыбнулась Елена, глядя в закат.

- Нет, он очень способный мальчик. - При этих словах дед Михей заметно помрачнел.

- А что произошло меж вами?

В ответ встревоженное сопение.

- И вообще это несправедливо, что вас выгнали на конюшню! Вот я к нему завтра пойду и скажу об этом.

- Ты это не лезь куда не просят эти разговоры? И эти разговоры надо кончать, выгнали и выгнали это их это уже их барская воля - Говорил он своим громогласным голосом.

- Да, но

Дед Михей на неё рыкнул она замолчала.

- И вот еще что, что таких слов я тебя больше не слышал ругать барина все равно что ругать царя, а это уже почти богохульство, а ослушаешься, двадцать плетей всыплю и не посмотрю, что дворянский сын.

- Не знаю, получится ли у меня - сказала, отдыхиваясь Елена.

- Получится, у всех получалось у меня получилось у Фёдора Алексеевича получилось, и у тебя получится.

- Неужели и здесь он хуже меня? - улыбнулась Елена, глядя в закат.

- Нет, он очень способный мальчик. - При этих словах дед Михей заметно помрачнел.

- А что произошло меж вами?

В ответ встревоженное сопение.

- И вообще это несправедливо, что вас выгнали на конюшню! Вот я к нему завтра пойду и скажу об этом.

- Ты это не лезь куда не просят эти разговоры? И эти разговоры надо кончать, выгнали и выгнали это их это уже их барская воля - Говорил он своим громогласным голосом.

- Да, но

Дед Михей на неё рыкнул она замолчала.

- И вот еще что, что таких слов я тебя больше не слышал ругать барина все равно что ругать царя, а это уже почти богохульство, а ослушаешься, двадцать плетей всыплю и не посмотрю, что дворянский сын.

- Не знаю, получится ли у меня - сказала, отдыхиваясь Елена.

- Получится, у всех получалось у меня получилось у Фёдора Алексеевича получилось, и у тебя получится.

- Неужели и здесь он хуже меня? - улыбнулась Елена, глядя в закат.

- Нет, он очень способный мальчик. - При этих словах дед Михей заметно помрачнел.

- А что произошло меж вами?

В ответ встревоженное сопение.

- И вообще это несправедливо, что вас выгнали на конюшню! Вот я к нему завтра пойду и скажу об этом.

- Ты это не лезь куда не просят эти разговоры? И эти разговоры надо кончать, выгнали и выгнали это их это уже их барская воля - Говорил он своим громогласным голосом.

- Да, но

Дед Михей на неё рыкнул она замолчала.

- И вот еще что, что таких слов я тебя больше не слышал ругать барина все равно что ругать царя, а это уже почти богохульство, а ослушаешься, двадцать плетей всыплю и не посмотрю, что дворянский сын.

- Не знаю, получится ли у меня - сказала, отдыхиваясь Елена.

- Получится, у всех получалось у меня получилось у Фёдора Алексеевича получилось, и у тебя получится.

- Неужели и здесь он хуже меня? - улыбнулась Елена, глядя в закат.

- Нет, он очень способный мальчик. - При этих словах дед Михей заметно помрачнел.

- А что произошло меж вами?

В ответ встревоженное сопение.

- И вообще это несправедливо, что вас выгнали на конюшню! Вот я к нему завтра пойду и скажу об этом.

- Ты это не лезь куда не просят эти разговоры? И эти разговоры надо кончать, выгнали и выгнали это их это уже их барская воля - Говорил он своим громогласным голосом.

- Да, но

Дед Михей на неё рыкнул она замолчала.

- И вот еще что, что таких слов я тебя больше не слышал ругать барина все равно что ругать царя, а это уже почти богохульство, а ослушаешься, двадцать плетей всыплю и не посмотрю, что дворянский сын.

Глава 5

Глава 5. Иван да Марья

Несмотря на наказ деда Михея, Елена все же решилась попросить за него Басманова. Солнце поднималось над Слободой река окутана туманом, а где-то прокричал петух. Несмотря на столь ранний час, жизнь Александровой слободе кипела. Купцы уже открыли лавки, девки тащили белье на стирку, а палач уже успел отрубить голову очередному государеву изменнику.

Так вот Елена шла по Слободе, размахивая палкой, пытаясь повторить движения, что вчера видела у деда Михея. Но тут послышался знакомый гогот.

- Ты смотри, а наш желторотик сабельку себе по руке нашёл - окружили её опричники, которые отправлялись в карательный поход.

- Многих уже порубал, а воин?

- Ну палка нема да даст ума - улыбнулась Елена и сделала вид, будто замахивается.

Раздался новый взрыв хохота, но все же они разошлись.

- Ну бывай, малыш - потрепал ее посветлее макушки один - смотри не порежься!

Он залез на коня крикнул знакомые «Гойда», которую подхватили остальные и стая опричников выдвинулась из слободы.

«Дикари» - с улыбкой сказала Елена, её отнюдь не, задели их слова потому, как знала, что делали они это ради шутки, а на это не обижаются. Поэтому она продолжала заниматься с палкой без смущения. А зря. Ведь не успела на повернуть за угол, как кому-то прилетела ее палкой. Этот кто-то был Федор Алексеевич Басманов.

- Ой, Федор Алексеевич, простите меня, пожалуйста - скороговоркой говорила Елена, вжимая шею.

Но Басманов, не спешил ее наказывать. Он как-то пугливо обернулся на крыльцо, где стояли важные опричные шишки, и убедившись, что никто этого не заметил, схватил Елену за отворот кафтана и несколько раз её хорошо тряхнул.

- Простите меня, Фёдор Алексеевич, но вы же сами мне вчера сказали, что служба опричная, есть служба войска, вот я и…, а дед Михей сказал, что мне еще рано за саблю хвататься и учусь на палке - шептала Елена в сторону. Но с каждым новым предложением смелела.

- Хм, Михей, а я смотрю, что он до сих пор не оставляет желания угробить меня - Басманов странно улыбнулся и отпустил Елену.

В обед Елена отправилась искать деда Михея в конюшне его не было в дозоре тоже, и когда она зашла в людскую, послышалась молитва, произносимая знакомым басом. Елена прислушалась, молился как раз дед Михей.

«Владыка Многомилостивый помилуй и упокой в Вечной Славе Твоей усопшего раба твоего Ивана»

«Владыка Многомилостивый помилуй и упокой в Вечной Славе Твоей усопшую рабу твою Марью»

Итак, он молился долго и так искренно, что послушавшая Елена тоже поневоле начала молиться с незнакомых ей людей за Ивана да Марью. Она даже не заметила, как дед Михей закончил и вышел из людской.

- Так, ну, во-первых, подслушивать некрасиво - сказал он грозным голосом, ответив Елене подзатыльник.

И направился к выходу своими огромными шагами. Елена семенила за ним, стараясь не отставать. Дождавшись, пока тот успокоится, Елена спросила невзначай вечером.

- А кто эти Иван да Марья?

- Сын и жена. Да, Алешка, был у меня когда-то сын Ванятка на тебя похожий чем то, но так случилось… в общем, не уберёг я его потонул Ванятка, а жена моя Марьюшка через год скончалась в болезнях – Дед Михей вытер рукавом слезы – Вот ты меня дедом всё кличешь, а ведомо ли тебе что мне не больше тридцати пяти.

- тридцати пяти! – Воскликнула Елена. Она присмотрелась, и правда, если бы он не был сломлен горем, когда-то, то сейчас бы он был видным мужчиной, за которого бы любая согласилась выйти замуж. А так его глаза потухли голову с бородой, опрыскала седина, а вечером он сидел, сгорбившись у печки и всё тяжко вздыхал. Поэтому все и звали его дед Михей.

- Я могу назвать по имени отчеству - нарушила молчание Елена.

- Да не надо, а ты меня хоть горшком зови только в печь не сажай.

- И Федора Алексеевича вы любили как сына.

- Любил, но за ним я тоже не доглядел всё иди спать завтра я буду тебя учить стрелять из лука, проснуться надо раньше обычного.

Глава 6

Глава 6. Пир

Как и обещалась Елена с дедом Михеем стали свет не заря и направились в лес. Утром в лесу, хорошо. Воздух свежий утренний совсем не такой, как в другое время суток. Он пах еловой смолой и земляникой. Хоть Елене совсем не хотелось напрягаться в такое время, но обидеть старшего друга непослушанием не хотелось куда более. Поэтому Елена натянула тетиву и … стрела упала возле нее.

- Ты руку держи тверже.

Елена кивнула и вновь тетива была натянута, хоть ей было легко направлять стрелу, но удержать её было сложнее. Она натирала и саднила пальцы. И вот когда она уже вздохнула и приготовилась отпустить стрелу.

- Ты запястье то выгни - подсказал дед Михей.

Стрела пролетела немного дальше, да недалеко, но вот уже победа. Дед Михей покачал головой, тогда он положил свои огромные ладони на Еленины и в две руки они держали лук в две руки натянули тетиву и вот стрела улетела далеко вверх и сбила глухаря.

- Ух ты! – Елена подняла добычу, при этом улыбалась так, как будто это она его подстрелила.

- Ну будет, и чем он нам попировать сегодня - тоже улыбался дед Михей.

- И нам?

- Как ты не слышал сегодня царь устраивает пир для своих опричников. Я слышал, что даже кто-то из земских будет.

- Знаю я одного земского боярина, он тоже как-то на пиру побывал, потом не вернулся, и еще через день вотчину потерял.

- Ну натворил, что-то значит, это уж его Царской Милости видней.

Елена покачала головой.

Весть царской пире сильно обеспокоила Елену слишком много нехороших историй, она о нем слышала. Хотя, какое ей дело до того, что происходит в царском тереме. А все-таки беспокоилась сердце о чем-то нет о ком-то. В течение дня Елена пыталась отогнать мысли, но все без толку. Не найдя утешения, она незаметно выскочила из-под надзора деда Михея, которому как раз пришли гости и побежала к царскому двору. Да, и так внушительное зрелище перед столь важным событием выглядело еще внушительнее. Стражи было поставлено в два раза больше, чем обычно. На площади было не протолкнуться из-за заслуг многочисленных гостей и бедняков, которые хотели поживиться едой с царского стола. Если такая суматоха царила на площади, то что же происходило в самом дворце страшно представить. Елена быстро поняла, что стоять у царского крыльца и ждать окончания пира бессмысленно, поэтому она отошла в сторонку и присела к костерку других опричников, которые как раз варили в котелке поросёнка. Место хорошее и ничего не пропустишь, и народом не задавят.

- Эй, ты хорош на крыльцо пялятся давай лучше выпей с нами - обратился к ней один из опричников, протягивая деревянную братину. – Выпей, царь нынче милостив.

Елена чуть отхлебнула потом, когда не видели ее товарищи выплюнула дорогостоящий хмельной напиток в кусты. Уже заходило солнце, а пир все шел. И вот когда продрогшая до костей Елена уже собралась идти домой, как двери распахнулись, и гости стали расходиться. Она вглядывалась в каждое лицо, желая найти того, о ком так беспокоилась. И нашла…

Басманов был чуть пьян. Опиравшись на крыльцо, он с кем-то разговаривал и много смеялся. Как вдруг его кто-то схватил за плечо. Басманов вздрогнул.

- Ах пир то хорош! Правда хорош! А, Федька? Жаль, правда, что без лешего, но ты нам его сыграешь как как в тот раз, а? – Дыша хмельным духом в лицо он вывернул опашень и постарался напялить на Басманова.

Но тот вежливо отстранился.

Елена знала, кто этот человек и относилась к нему, наверное, хорошо. Князь Афанасий Иванович дальний родственник Елены и друг её отца. В детстве его приезд к ним Елена всегда воспринимала как праздник. Он всегда привозил с собой, какой-нибудь подарок для домочадцев, а для Елены всегда был гостиниц лучше, чем у других, ведь она была у князя любимицей. Он садил её на колени и щекотал бородой. Елена смеялась. С тех пор прошло двенадцать лет. Она уж думала, что старый князь про нее забыл, как буквально после прихода свахи человек от князя передал Елене маленькую шкатулочку, а в ней перстень. Перстень и сейчас был на ее руке.

А народ на площади тем временем наблюдал за этой странной суетой.

- А что смущаешься то? Раньше же не смущался. А-а - словно догадался князь и попытался засунуть пятерню в Федькины волосы – А нет сошла шишка тогда что?

Басманов как-то сильно оттолкнул князя и даже хотел выхватить саблю, но вовремя остановился.

- Афанасий Иванович, - сквозь зубы процедил он - не должно вам поминать того, что давно прошло.

- Ха! Не должно! Посмотрите на него, не должно! – закричал князь.

Басманов попытался уйти, но старый князь схватил его за кафтан.

- А помнишь, Федюш, ровно год назад… - Афанасий Иванович итак говорил очень громко, но сейчас все смогли услышать, что произошло ровно год назад.

Елену это как огнем обожгло она и раньше подозревала, что у князя нет совести, но чтоб настолько. А учитывая, как Басманов старался забыть события прошлого года, как заботился о том, чтобы о них никто ничего не узнал. Поступок старого князя мог считаться двойной подлостью. Она взглянула на толпу, должны же они понять, что судить надо не Басманова, а Вяземского. Но увы, народу плевать, кто прав, кто виноват, им нужно зрелище, а насколько оно благочестиво уже не важно.

- Что же будет им зрелище - Буркнула поднос Елена и с этими словами она выхватила братину и выпила содержимое до дна – А-а-а! Какая это же всё же гадость!

Охмелевшая Елена перевернула уже пустой котелок и начала по нему стучать крыжом сабли и стучала по нему до тех пор, пока старый князь вынуждено не остановил свой рассказ.

- Ты кто таков? – С презрением обратился к ней князь.

- Я то? – Воскликнула Елена, которая исполняла глупый танец на столе – Я раб Божий обшит кожей!

- Привести его ко мне - приказал князь, выпустив из железной хватки Басманова.

- Сам приду! – Елена гордым размашистым шагом направилась к ним.

На полпути она запнулась и доползла до него уже на четвереньках.

- Какой у вас перстень красивый - сказала Елена, хватая князя за руку - И сережка - потянулась к лицу князя, за что получила пощечину.

- Да ты, гадёныш, хоть знаешь кто я? – князь схватил Елену за волосы - Да я тебя в порошок сотру.

- Ха, а я вас не боюсь, не вам служу царю, а ты князь, земской князь только вот перебежал к нам как царь, подозревать тя начал.

- Двадцать плетей ему всыпать, на козлах, сняв рубаху - Крикнул князь занервничав.

- Так это мой холоп! И я решу, что с ним сделать! – Подал голос Басманов.

- Вот как. Смотри, Федька, припомню это тебе и отцу твоему - процедил князь, залезая в повозку.

С его уходом площадь опустела.

- Пойду, и я - сказала Елена, отряхиваясь.

- Алешка, постой! – Басманов позволил шатающейся Елене опереться о его плечо – Спасибо тебе выручил, но помни Вяземский мстителен и обид не прощает. А за то, что помог мне вот те крест вовек не забуду все что угодно проси все сделаю.

- Ха! Что угодно? Хорошо тогда я хочу, чтобы вы помирились с дедом Михеем

- С дедом Михеем? Хорошо. Пойдем прям щас, домой сейчас всё равно возвращаться нельзя. Это старый хрящ наверняка к отцу поехал.

Елена глупо рассмеялась.

Глава 7

Глава 7. Полуночники и их разговоры

Было уже, наверное, за полночь как в людскую, где мирно спал, дед Михей постучали. Дед встал, перекрестился потом с привычным ворчанием и легкой бранью отворил дверь. У нее ввалились его воспитанники, Федька Басманов да Алёшка Димитров.

- О, дядюшка! – Сказал, будто удивленный Басманов - А мы тут к тебе.

Заметив растерянный вид Михея, он подмигнул Елене и сняв шапку, поклонился вместе с ней деду в пояс.

- Прости нас, батюшка, бьём челом вине нашей вот пришли к тебе каяться.

Дед Михей так растрогался, что обнял Басманова за плечи и долго держал.

- И ты, Федюш, прости меня прости дурака покалечил силы не рассчитал - Дед Михей заливался слезами.

- Не рассчитал?! Да наоборот, бить надо было так, чтобы мысли потом не было творить подобное! Верно ли, Алешка?

- Нет! Нет, я не понимаю, что произошло меж вами? Вот хотите режьте меня, хотите нет, но я так больше не могу. Надоело теряться в догадках – Конечно, будь Елена в здравом уме, она бы так не сказала, но сейчас с хмель управлял головой и развязал язык.

- Так, помнишь, я тебе запретил спрашивать об этом - повысил голос Михей.

- Оставь его, дед. Алешка заслужил узнать… Так вот случилось это год назад. В тот день батюшка по царёву поручению в отъезде был, а мне вздумалось для воевод и просто для важных мужей государевых пир устроить. Хотел войти в их милость, чтоб приняли они меня за своего. Ведь после взятия Казани, когда царь из остальных выделил доблесть отца моего, а вместе с ним в мою он наградил нас высоким чином и не всем этот чин по сердцу пришёлся, всё худородство наше забыть не могут. Ах, лестно было, Алешка, что как равного они меня приняли. Думалось, что уже зрелый муж и не слушал я советов, деда Михея прогнал его, нагрубил, обидел. Вскоре напился допьяна. Вот как ты сейчас.

А как хмель в голову ударил так дурить начал. Лешего изображал ну Вяземский, впрочем, это рассказал. Не отца не дядьки рядом не было, никто вовремя не остановил. Вот и случилась, ну ты слышал.

А после, знаешь, дед Михей не видел, что леший это я, да в темноте и не разглядеть было испугался да врезал. Я от его удара кубарем с крыльца слетел да так головой ударился, что без памяти до самого батюшкиного приезда пролежал.

- А что отец?

- Меня высек, деда Михея на конюшню.

- А гости, что же вас не остановили?

- А гостям, что им весело на остальное плевать.

Так прошло много времени, они втроем обсуждали случившееся, смеялись и совсем не обращали внимание на остальное. Но тут кто-то окликнул деда Михея в окошко он оделся, нацепил саблю и вышел, попрощавшись воспитанники.

- А куда это он? – Спросила Елена.

- В поход он все же опричник.

- Да, я как-то забывать начал. – Елене стала очень грустно от того, что такой светлый человек занимается такими делами.

Они вышли на воздух, солнце почти стало, но слобода еще спала.

- Пойду и я - с грустной улыбкой проговорил Басманов.

У Елены, как что-то защемило. Она не хотела, чтобы он уходил, да, ей хотелось подольше продлить эту ночь, когда всем было так хорошо.

- Я провожу! – Крикнула Елена, догоняя Басманова.

Какое-то время шли молча, каждый думал о своем.

- Ты судишь меня, Алешка? – Вдруг спросил Федор Алексеевич, как бы невзначай.

- Что мне судить, ведь я такой же, как вы, если не хуже – Вспомнился и Алешка, и как она с ним нечестно поступила и ношение мужского платья, тяжкий грех и питье хмеля тоже.

- Ты зачем влез то?

- А может я так спьяну.

- Спьяну, ты меня то за дурака не держи, видел я из окошка как другие пили и как ты на крыльцо таращился. Для чего?

Елена зарделась и чуть не сказала: «Ради тебя», но ей хватило ума промолчать.

- Ну для чего бы ты там ни делал это все же большая жертва, ты мужественный человек.

- Какая жертва? Я ведь живой.

- Порой отдать честь намного тяжелее, чем отдать жизнь – Видя ее недоумение, он пояснил – Жизнь отдал, да молодец. Вспоминать будут тебя все хорошо, а если кто и плохо, то тебе до них дело уже не будет, а попробуй отдай честь. Ты живой тебя каждый день грязью обливают, высмеивают пальцем, тыкают. А я ещё считал тебя трусом нет, у меня бы духу не хватило ей богу не хватило бы.

- На самом деле я, я – Елена не успела рассказать, кто же она на самом деле, так как они оказались у Басмановых ворот.

- Я, пожалуй, пойду.

- Нет, останься - Басманов удержал ее за плечо - Ну с Богом

Хозяин с конюхом очень тихо прокрадывались к барскому дому.

- Ой хоть бы батюшка спал.

А дом Басмановых и правда хорош не сравнится, конечно, с Елениным. Тем не менее, было в нем что-то родное. Пожалуй, она даже хотела бы в нем остаться, а не возвращаться в конюшню и спать в сеннике. Елена довела своего барина до опочивальни, немного помялась в пороге, не в силах вступить на мужскую половину, но после убедительного приказа зашла. Она сняла с него сапоги и кафтан. Каждую из этих вещей Елена старалась поддержать подольше, то ли потому, что напоминали ей об утраченной роскоши, то ли из-за чего-то другого. Вот она расстелила ему постель, и зарделась, когда увидела Басманова в исподней шёлковой рубахе.

- Спокойной ночи Федор Алексеевич – буркнула она и выбежала из опочивальни.

Не знаю, заметил ли он, отсутствие Елены.

А она тем временем бежала по Басмановым палатам ругая проклятого Федьку последними словами и совсем не смотрела куда бежит. А стоило бы…

Ведь через мгновение она врезалась в спину статного мужчины. Это был хозяин дома Алексей Данилович Басманов.

Елена с болью для себя отметила, что он, тоже красив только в отличие от сына, у него красота была уже развитая мужская. В каждой его черте лица Елена узнавала и находила, и невольно вспоминала Федора Алексеевича.

- Сын у себя? - дрожащим голосом спросил Алексей Данилович.

- Д-да он спит, можно я пойду? - не менее дрожащим голосом ответила Елена.

Басманов кивнул.

На следующее утро Елена узнала, что теперь она будет стременным у Федора Алексеевича, а дед Михей выслан на вотчину Басмановых что бы воспитывать подрастающего Петра Алексеевича. С одной стороны Елена обрадовалась с другой, огорчилась. Во-первых, из-за деда Михея. С одной стороны, хорошо, что его вернули на место, где он должен быть, и что теперь он не будет с этими головорезами искать и искоренять измену. С другой Елена успела к нему привязаться. Без него она почувствовала себя покинутой.

Во-вторых, из-за новой должности. Ведь же хорошо, теперь она будет жить в барском доме, где явно теплее, чем конюшни и жалование больше… Ну и Федора Алексеевича она будет видеть намного чаще, чем обычно.

С другой стороны, странная история выходила с Басмановым, а после вчерашнего, когда она чуть всё не рассказала. Вообще надо держаться от него по дальше, но хотелось же быть ближе…

А ее новая должность? Будь стременным, значит иметь власть и неизвестно, справиться ли она с этой, пусть небольшой, но властью. А ещё стременной должен сопровождать барина везде это значит, что теперь Елена обязана ездить с опричниками.

«Вот я дура! Обещала же не светиться. Ах дура!»

Собрав свои скромные пожитки Елена направилась к дому Басмановых, где теперь будет жить и она. Проходя мимо торговых рядов Елена заметила привязанного к столбу человека, которого били без пощады кнутом. Человек кричал, но кричал как-то странно, только потом до Елены дошло страшное сознание: «Господи, так ему ведь вырвали язык».

Она пригляделась, она знала этого человека. Это был стременной Вяземского. Он поднял на Елену воспаленные глаза и плюнул кровью в ее сторону. Как будто она ему что-то сделала. И тут до Елены дошло, почему над ним так издевались. Вчера Елена спьяна болтнула лишнего про Афанасия Ивановича. То, что она сказала, прилюдно знали очень немногие близкие Вяземского к коим относилась и Елена, и его самые доверенные слуги. Хозяева часто рассказывают лишнего своим холопам, которые близки к ним стремянным, денщикам. постельничим. Недаром, когда боярина какого-нибудь подозревают, первым делом допрашивает этих слуг хранителей тайн хозяев. А откуда, по мнению Вяземского какой-то Басмановский мальчишка, конюх смог узнать столь тайную деталь, только если ему кто-то её поведал, а мог это сделать только стремянной.

Елена хотела броситься в ноги к Вяземскому, заступиться за невинного человека, но спасти его означало погубить себя. Поэтому она продолжила идти своей дорогой, но не могла выкинуть из мыслей холопа Вяземского он был очень добродушным человеком, с улыбкой до ушей. У него у единственного был самовар. Непонятно откуда взятый в нём он заваривал лесные травы и ягоды и угощал, в том числе и Елену, рассказывая при этом всякие небылицы про кикимор с домовыми или выдумывал историю про то, что он тоже князь и что его вотчиной жаловал чуть ли не самым Дмитрий Донской. Впрочем, сейчас она уже это вряд ли кому-то сможет рассказать.

Глава 8

Глава 8. Четыре дня решалы

Прошло чуть больше года, после того, как Елена назвалась чужим именем. За это время она стала для опричников «своим» голос ее стал чуть ниже шутки погрубели. И уже почти не осталось того мальчишки конюха, который трясется от вида крови, над которым можно было безнаказанно шутить. Сейчас уже не получится.

«Лучше переглядеть, чем недоглядеть» - говорила Елена сама себе, когда устраивала проверки своих подчиненных по сто раз на дню. Но сколько бы она не звала себя Алёшкой, сколько бы не перенимала от опричников их повадки. Всё же она была женщиной и всегда ей будет. Во всех её движениях, действиях, поступках проявлялась женское нутро.

Всегда ее одежда была выстирана, выутюжена, сапоги, начищены. Голова всегда была чистой, волосы, расчёсанные руки хоть и были намозолены, но все же, в общем, то были мягкими и без заусениц. Под влиянием своего стременного Федор Алексеевич стал усерднее следит за собой, ведь не гоже, что бы слуга был опрятнее своего барина. Стременная каморка тоже ощутила на себе женскую руку. На столе лежали скатерть и множество рушников все было вышито и расписано рукой Елены. Она занималась этим в свободное от службы время, да и в целом старалась блюсти, чистоту и порядок, но правда получалось это далеко не всегда.

А когда выдавался свободный день, Елена любила выезжать в поле, и там она собирала цветы и плела из них веночки, которые она потом развешивала у себя по стенам. Она никогда гостей к себе не приглашала. Хозяева не любопытничали, поэтому ее уголок оставался тихим никому не известным женским раем. После тяжёлого дня Елена ходила в нём успокоение она вышивала и напевала колыбельную, которую пела ей нянюшка когда-то иногда забывалась и голосила чуть громче, чем обычно. Отчего те, кто проходил мимо ее двери, в этот момент могли подумать, что Алешка притащил к себе любовницу и шутили: «Вот и наш желторотик возмужал».

Желторотик, и правда вырос, но по-другому по-женски.

А началось это так.

Елена лежала на земле, раскинув руки и ноги. Лошадка попаслась неподалеку.

- Вот мы с тобой подруженька, сколько притворяемся? – Я спросила Елена лошадку – Год? - Начала загибать пальцы - И то верно год.

Лошадка на минуту перестала жевать и подняла свои умные глаза на Елену.

- Хм, вроде живая, а вот не живу! – Взъерошила свои обрезки – Ты то счастливая жеребенка носишь, а я. А ведь мне почти осемнадцать!

Елена приподнялась на локтях и захихикала уж, что ты сильно щекотало её под кафтаном. Из-под ворота выползла божья коровка. Елена спрятала ее в ладонь.

- Ты говоришь замуж надо? – Переспросила она у молчаливой лошадки – Надо, а за кого?

Тут ей вспомнились глаза и улыбка Федора Алексеевича. При этих воспоминаниях боярышня-опричница слегка покраснела. Ну ладно, вру и слегка сильно раскраснелась, что стала похожа на божью коровку, которая томилась у неё в руке.

- За Басманова? да, он свободен, смел, силен, передан государю и добр ко мне, но… - Тут ей вспомнились его слова, сказанные им накануне: «Я государю клятву, давал с земщиной не знаться» - Но открыться я ему не могу.

«Божья коровка полети на небо принеси мне хлеба, черного и белого только не горелого. Да подскажи, предаст ли Фёдор Алексеевич, если узнает мою тайну» - Прошептала Елена и разжала кулак. Но та улетела и под вечер Елена вернулась домой. Там все шло своим чередом. Ну почти…

Ближе к ночи вернулся Басманов, уставший взволнованный.

- Лешка, ты к утру лошадей подготовь, чтобы до рассвета выехать, понял?

- Понял, но к чему такая срочность? - Говорила Елена, распрягая коня.

- Да на вотчину одной твари надо сходить к князю ***. За 4 дня надо успеть.

- К князю ***?! -Воскликнула Елена – Да нам проще в Литве Курбского отыскать, чем за 4 дня! И что будет если не успеем?

- Опала. Вот что будет. Да и потом, ведь можно успеть, если с утра выехать.

- Если, конечно, не считать того, что мы тратим обычно два дня на сборы.

- Вот ты этим и займись – Говорил Басманов раздражаясь.

Всю ночь Елена не смыкала глаз, она проверяла снаряжение оружия, подготавливалась съестные запасы. Да, за это отвечали другие, но лучше переглядеть, чем недоглядеть. Следующие 4 дня обещали быть тяжелыми…

Глава 9

Глава 9. Облако-собака

Елена вернулась к себе валясь с ног от усталости. Она хотела, поспать хоть часок, но заснуть не удалось вовсе. Ее совесть, которая раньше ходила с ней рука об руку. Сейчас же запрятанная куда-то глубоко вдруг решила вырваться и натолкнуть Елену на мысль, что не просто так её никто не узнаёт.

«Чепуха» - сказала Елена и перевернулась на другой бок.

Но мысли вертелись в голове, жгли душу, и она вдруг осознала, как изменилась за это время. Ей уже было не жалко земских царю всё ж виднее, кто там изменник, кто злодей. Рассказы из старших товарищей уже не ввергают ее в ужас она говорила сама себе, лишь: «это плохо» и всё… В остальном холодное равнодушие.

Елена проснулась в холодном поту она умыла лицо водой из кадки и упала на колени перед образами: «Господи! Господи! Я не хочу стать такой, как они не хочу!» - Она крестилась, плакала, целовала крест с образками клялась, что не прольет крови невинных.

Затем в дверь постучали, Елена вытерла слезы рукавом и вышла за порог.

В конюшне побранила подчиненных проверила сбрую, коней и, убедившись, что все готово, она разбудила Федора Алексеевича. Быстро рассказала ему о выполненных поручениях и бежала будить своих «ненаглядных головорезов». Так она стала звать опричников. И вот через четверть часа все было готово.

Елена забралась в седло, но заметила, что Басманов отправляться не спешит.

- Что случилось? –спросила Елена, направив коня к Басманову.

- Нужно еще подождать - ответил он, несмотря на нее.

Елена не спрашивала никого ждём, ни за чем ждем. Ведь через тридцать минут ответ сам к ним пришел. От двадцати до тридцати опричников не торопясь подтянулись к ним на своих лошадёнках.

- Где князь Вяземский? – Спросил у старшего Басманов.

- А ему нездоровится, сказал, что б ехали без него.

Елена подняла глаза на Федора Алексеевича, тот тихо бранился.

Но медлить было нельзя, они и так много времени потеряли. Уже в седле Елена поняла, что ее душила усталость до такой степени, что она пару раз чуть не свалилась с лошади. Так что она была даже рада, когда люди Вяземского нечаянным делом задерживали всех. Им предстояло проехать через лес, не успели они к нему приблизиться, как увидели лесной пожар. Пришлось ехать в обход, хотя это было ужасно долго. Так прошло много времени и за полночь Басманов приказал останавливаться.

Но Елена была отнюдь не рада. Дело в том, что остановкой стала ее вотчина ее дом.

- А-а кто там раньше жил? – Спросила Елена у Басманова, который заметил ее волнение.

- Да я почему знаю. Боярин один - отмахнулся от нее, Федор Алексеевич, но осмотревший поднял с земли сережку – А жил, судя по всему, с женой.

- С дочкой - Сказала Елена со злобой и ушла быстрым шагом.

Этот человек нет ни человек, смерд, не имеет права находиться в этом святом месте в её доме, где происходило столько хорошего. Он не имеет права прикасаться к вещам ее семьи. У Елены болела голова от мыслей, она проходила мимо по некогда владениям ее отца и ужасалась от того, как можно было уничтожить такой прекрасный дом, сжечь и истребить их поля их землю.

«Господи, а что стало с мамой?»

Она становилась у костра, товарищей те подвинулись, впустив ее и налили что-то крепкое. Елена поднесла к губам, но пить не стала. Люди Басманова и Вяземского, о чем-то между собой разговаривали, и явно зарождался спор, но у нее не было сил, чтобы прислушиваться.

Ей хотелось либо накричать на всех, либо расплакаться. Ни того, ни другого делать не следовало, да и не пришлось, ведь через буквально минуту Что-то набросилось на Елену виляя хвостом, Что-то белое и пушистое облизывало ей лицо, шею и руки. Это была ее собака Облачко.

Елена взгляда умоляла облачко отстать, пока они не догадались.

Догадались.

- Хм, Алешка, а, Алёшка! А откуда эта псина тебя знает, а? – Хищно улыбнулся опричник.

Елена в этот момент как будто была без рассудка. Она дрожала всем телом, ноги подкашивались, в глазах темнело. Она правда не понимала, что делает у неё не было мыслей и тело, стало ей неподвластно. Единственное, что она чувствовала в этот момент это руку, лежащую на крыже сабли. Будто под наваждением Елена вытащила саблю из ножен и пронзила собаку.

Облачко с визгнуло на миг всего лишь на миг и замолчал навсегда.

Елена в ужасе бросила окровавленную саблю.

Глава 10

Глава 10. Смута на батюшкиной вотчине

На берегу небольшой речушки. Елена пыталась отмыть руки, и горько плакала, а перед глазами всплывали воспоминания.

Вспомнилось, как няня принесла белоснежных щенков к себе в подклеть и как за хорошее поведение маленькой боярышне разрешали с ними поиграть, тогда из всех щенков она выбрала Облачко. Вспомнилось, как Облачко всегда была рядом, как Елена прятала в платочке всё самое вкусное с барского стола, а потом кормила этим собаку, как вместе они носились по двору, а мамки с няньками её потом бранили…

Я сильнее начала тереть руки одна об другую, одна об другую. Не отмывается! Кровь собачья не отмывается! Казалось, наоборот, в кожу впиталась в совесть.

- Ты глянь опричник плачет - сказал детский голосок откуда-то сзади.

Елена оглянулась позади, нее стояла женщина с ребенком.

- Нянюшка – С нежностью проговорила Елена, вытирая слезы.

Но поговорить по душам не удалось. Нянюшка схватила ребенка на руки и убежала. Елена хмыкнула себе под нос её уже это не удивляло. Она носила опричный кафтан, она была чумой, черный, чумой. Но чувство чувствами, а возвращаться к этим головорезам надо. Собравшись с силами, Елена вернулась обратно, попинывая камушек. Елена старалась не смотреть на тело белоснежной собаки и легла в стог сена. Там провалилась в сон.

Но часа через два её разбудила возня у костра. Елена слушала, не открывая глаз. А происходило там вот что:

Опричники обсуждали своих хозяев сначала шёпотом потом громче. Речь зашла и об Елене они обсуждали какой Алёшка всё же неказистый, странный и со смазливым лицом, и что ему бы бабой родиться. Также выяснилось, что все они более достояны быть стременным чем Алёшка.

- Собаки – прошептала Елена и перевернулась на другой бок.

Но разговор стал серьёзнее.

- А что сдался вам этот Басманов, поехали обратно, всё равно земелька у этого князюшки совсем худа, поживиться на ней не удастся.

- Да ты что, Федор Ликсеич чай, на первой берёзе всех по перевесит.

- Ну вашему то, всё одно недолго жить осталось …

- То есть?

- То и есть не сегодня завтра опала, а вам куда? Вас же вместе с ним повяжут и к Малюте. За четыре дня все равно не успеем. А это уже неисполнение царского приказа. Вы знаете, как за это карают? Ну что уходим, а?

Елена просто закипала изнутри, она потянулась, было за саблей, а сабли не было. Она же сама бросила ее возле собаки. Тогда она как можно тише спустилась со стога. Нужно было предупредить о готовящейся угрозе Басманова. Он ведь спит и не знает нечего. Но он не спал. В отличие от Елены, за долгие службы в опричнине Басманов переучил себя, несмотря ни на что всегда сохранять бдительность.

- Федор Алексеевич, ну слава Богу, там против вас, там они! – Несвязно, говорила Елена.

- Я знаю.

- Так что же станем делать? Мы вдвоем против них всех!

- Вдвоём уже лучше, я думал, что я один… Ну что, Алёша, Вяземский застрашил их теперь наш черёд!

- Но у меня нет оружия.

- Совсем сдурел такое время без сабли. – Нечаянно повторил за дедом Михеем Фёдор Алексеевич

Басманов подошёл к смутьянам сзади незаметно. Они даже не успели понять, что произошло в горла Самого главного науськиватиля, оказалось острие. Елена тем временем успела поднять свою саблю.

- Более не так уверены. Я же должен вам всем за измену ноздри по вырывать. Но коли покаетесь да истребите заговорщиков тогда может быть и милую.

Опричники колебались непонятно кому верить вяземским, которые сулили сытую жизнь в приказе князя или Федору Алексеевичу, который ещё не опальник, вот он стоит во всей своей силе.

- Да что слушать! Федька пужать нас вздумал, а здесь только он и его стременной, что они нам сделать могут? Режь их! – Закричал один из людей Вяземского, заметив колебания товарищей.

Но слова Басманова тоже сыграли свою роль. На его сторону стало человек тридцать. И вот на вотчине боярина Алексея Николаевича началась настоящая резня. Елена не столько нападала на врагов изменников, сколько защищалось от нападавших. Она крепко держала в руках саблю и даже ловко с ней управлялась. Но вот беда, как и говорил, дед Михей она очень быстро нарубилась и устала. А её неприятель воспользовался этим и разрубил несчастной плечо.

Елена взвизгнула сильно по-девичьи.

- Девка…- Остолбенел рубивший, а следующий миг пал замертво из-за воткнутого ножа в спину.

Но ей, можно сказать, повезло. В пылу сражения, никто не заметил ее визга, а тот, кто слышал, унес эту тайну с собой в могилу.

Вскоре сражение кончилось, но к этому времени Елена побледнела, потеряв достаточно много крови. Она боролась сейчас лишь с одним, как бы сознание её не покинуло.

- Алешка, ты живой? – Различила на голос Басманова.

- Ах, Федор Алексеевич - Елена прислонилась к Басмановой руке и хотела, чтобы он сейчас позаботился об ней как о девушке. Но, увы, он видел в ней лишь друга Алёшку.

- Ну не плачь ты главное живой, а кровь мы сейчас остановим - Басманов было потянулся расстегнуть ей кафтан.

- Нет! Нет! – Елена вырывалась.

- Чего ты боишься?

- Нет ничего, просто мы и так много времени зря потеряли, а еще туда ехать ещё обратно. А тут я ещё, я вас задержу. Не знаю, успеем ли. Оставьте меня лучше здесь.

- Ты либо истечёшь кровью, либо нарвёшься на разгневанных мужиков.

Несмотря на все сопротивления Елены, ей все же остановили кровь, правда, не снимая кафтана.

Но брать её с собой было невозможно, поэтому они отвели ее к ближайшей деревне да пообещали, что если хоть один волосок упадет с Алёшкиной головы, то на этот раз они обойдутся не так милосердно.

Глава 11

Глава 11. Опричная нянька

Деревенский народ сбежался к избушке, где лежал раненный опричник. Было страшно любопытно на него посмотреть, но подходить ближе боялись какой никакой, а всё ж опричник. Но через какое-то время хозяева дома и ротозеи стали различать среди его болезненных стонов слова:

- Где моя Матрена? Позовите ко мне мою няньку.

Они удивились, но перечить не осмелились.

Искать его няньку не стали, привели здешнюю, что служило раньше в барском доме. Тоже, кстати, Матрена.

- Вот привели, батюшка - сказал седой мужик, поклонившись Елене в ноги.

Елена насилу открыла глаза сквозь туман смогла разглядеть все тоже круглое, доброе, почти иконописное лицо.

- Нянюшка – Заплакала Елена.

Няня видимо ее узнала, потому что потребовала, чтобы их оставили одних.

- Господь с вами, Елена Алексеевна, что вы учудили то? – С ласковой строгостью, говорила Матрена, снимая с неё кафтан и рубаху – Вот и одежда эта поганая.

Елена хотела что-то сказать, но не смогла лишилась чувств.

А нянюшка тем временем промывала ей рану березовой водой и затем наложила припарку из трав и затянула.

- Вот, Леночка, вот все теперь хорошо будет ты с нами - приговаривала няня переодевая Елену обратно в женское.

Очнулась Елена только к полудню и с ужасом обнаружила себя в женском. Она крикнула няньку, и та через минуту пришла с крынкой молока.

- А, Елена Алексеевна, очнулись, а я вам молочка принесла. Можете ли представить на всю деревню, одна коровёнка. Да переодеться надо вот сорочка ваша кровью пропиталась.

- Да надо где мой кафтан?

- А на что он вам?

- Ой, няня, да как ты не понимаешь. Ведь они не навсегда, меня к вам отдали. Они сейчас поручение царя выполнят на обратном пути, меня заберут.

Няня погрустнела.

- А нельзя сказать, что мальчишка опричник умер.

- Так ведь это еще хуже! Они тогда вас всех вырежут! – Воскликнула Елена, приподнимаясь, но тут же с криком схватилась за больное плечо.

Няня к ней подбежала.

- Ой-ой-ой ты мне лучше скажи, что стало с моей семьей.

- Что говорить убиты они - глухо отозвалась Матрена.

- Все?

- Раньше мы думали, что все теперь из живых вы, Елена Алексеевна.

- А похоронили где?

- А там за бугром.

Елена забилась в судорогах.

На следующий день она пустовала себя намного лучше. Да плечо жгло и адски болело, а голова была тяжелой, но падать в обморок она перестала и даже хорошо поела.

Весь день она просидела у окошка и ждала опричников. Не потому, что она хотела покинуть родное место. Наоборот, она очень радовалась, что ей удалось избежать пролития крови невинных, что не будет она участвовать в грабежах и разбоях. А просто волновалась, успеют ли вернуться они к назначенному сроку. А еще переживала по поводу, а что, если не станет она нужна Басманову.

Ведь не жена она ему, не друг, а просто слуга, почти холоп. А если стременной ранен или убит, что по нему слезы лить, бери себе нового, да и все…

Елена предупредила своих, к какому примерно сроку должны приехать за ней опричники. К этому времени деревня опустела. Крестьяне вместе со скотиной ушли в лес.

На следующий день возвращался с похода Федор Алексеевич. Конечно, не забыл он и про стременного. В горницу где лежал Алешка, Басманов, вошел по-хозяйски с самодовольной ухмылкой. Он открыл дверь сапогом, не сильно заботясь, потревожит ли его приход хозяев дома или раненного товарища. А Елена что, она его встретила со счастливым лицом. А как услышала, что Федор Алексеевич осведомился о её здравии, так вообще просияла.

- Ну как ты, Алёшка, а мы видишь прям срок уложились. Ну рад? – спросил её Басманов, стоя у изголовья.

- Рад. А насчёт срока и обратно же надо как-то вернуться – Елена полусидела ведь любая попытка встать на ноги заканчивалась тем, что у нее начинала кружиться голова.

- Да пустое – отмахнулся Басманов – А рана то твоя смотрю затянулась ну дай посмотрю поближе.

Елена закрылась кафтаном, который до этого был накинут лишь на одно плечо.

- Чего ты боишься? – Вновь спросил её Федор Алексеевич.

Елена молчала, не поднимала глаз. Басманов тоже, он мог заставить Алёшку сказать правду, мог заставить и снять рубаху, но что-то его останавливало.

- Федор Алексеевич, а вам не кажется это подозрительным, что нам дали всего четыре дня?

- Кажется, я тоже думал об этом. Но не уж то царь меня погубить хочет. Если так, то зачем столько придумывать? Мог бы сразу в приказе мне опалу объявить.

- Не знаю, а лично ли царь вас туда послал?

- Ну да, царь он ведь даже грозным в тот день не был, помрачнел только когда ему об измене донесли. Тогда он приказал весь его род на корню и вывести, да сказал, что на всё про всё у меня ровно четыре дня.

- Может, дело было срочным?

- До такой же, как всегда, ты просто не видел.

- А если… Вяземский… ну... не забыл – Елена произнесла это почти шепотом.

- Нет, не может быть. Он же в тот день то и делал, что меня нахваливал Иоанну Васильевичу.

- А не может ли быть, что от его похвалы именно вас послали? А никого то другого - голос Елены крепчал.

Басманов замотал головой, не хотел верить то, что князь, которого они обидели в прошлом году, стал на них точить зубы тогда все пропало …

- Но он же сам предложил мне свою помощь - сказал Басманов почти шёпотом прекрасно помня, чем эта «помощь» для них обернулось.

- Да дорого мне обошлась его «помощь» по сей день оправиться не могу – Усмехнулась Елена, но тут же смолкла, заметив взгляд Басманова – А что же теперь делать, Федор Алексеевич? Может Иоанну Васильевичу донести.

- Нет, царю с такой мелочью ходить не стоит, а то осерчает ни на Афанасия Ивановича, а на меня.

- А почему? – Спросила Елена осторожно.

- Только Вяземскому царь и доверяет лекарство берет только из его рук.

- Но вы же кравчий и Иоанн Васильевич только из ваших рук принимает чашу.

- Это, конечно так, но предварительно я должен испить. И непременно на его глазах, а если чашу поднесет Вяземский, то Иоанн Васильевич безбоязненно из нее выпьет. Что же говорит, что и словам Афанасия Ивановича царе верит.

- Неужели мы пропали?

- Не знаю. Я попробую помириться с Вяземским, авось поможет.

Елена вышла проводить Басманова.

- А я всё же думаю, что все обойдется - говорила Елена, опираясь на плечи своих ненаглядных головорезов.

- Дай Бог. – С грустной улыбкой, сказал Фёдор Алексеевич, смотря на Елену лишь краем глаза.

На плетне сохла её сорочка, та самая в которую была облачена Елена, когда была без сознания. А сейчас эта сорочка с кровавым пятном на плече висит на виду у всех. К счастью опричники её не заметили, а если и заметили, то не сделали опасных для Елены выводов.

Она вдруг поняла, как потеряла чувство осторожности, с которым она жила со дня опалы и это лишь за несколько дней, что она провела в теплоте нянькиной заботы. А, что же будет потом? Поэтому она спросила:

- Федор Алексеевич, а можно с вами поеду?

- Вот окрепнешь тогда

- Я честно смогу.

- Ну раз честно – Басманов поддал знак опричникам, державшим Елену те, отступили она упала – Вот видишь, набирайся сил недели через две я за тобой пришлю.

- Через две?! – Помимо вышеперечисленных переживаний, Елена не представляла, как сможет преодолеть столько времени в разлуке, если эти два дня оказались ей мукой.

- Мало?

- Много.

Но разговор дальше не продолжился. Басманов пришпорил коня и умчался вдаль, за ним его свита. Двое опричников довели ее обратно, и, оставшись одна, Елена разрыдалась.

Глава 12

Глава 12. Медвежья плата

Так медленно, но верно текли эти две недели, как и предполагалось, разлука Елене показалась тяжким бременем. Хотя и возвращаться ей не очень хотелось. А рана меж тем потихоньку, но затягивалась. А, у Елены, как предполагалось, постепенно исчезало чувства страха и осторожности, так что за две недели она выходила в сарафане, наверное, несколько раз. Опричники её не забывали, кто-то да приезжал навестить. Однажды даже заехал к ней дед Михей, которому Елена очень обрадовалась. Да навещали многие, но не было среди них Басманова…

«Не уж то забыл» - думалось Елене по ночам.

Деревенские тоже к ней привязались, точнее не к ней, а к Алёшке. О тайне знали лишь нянька да хозяин дома с женой. Несмотря на всю доброту хозяйской жены, Елена все же называла ее дурой и признаться было за что. Да, она была очень милой и даже красивой женщиной, но совершенно не умела держать язык за зубами. Она болтала даже не со зла, но просто не могла себя сдерживать. Как-то гостила у них родственница и хозяйская жена, давай угощать. Сначала они обсудили бытовые вопросы, повздыхали о судьбе, потом дошло дело и до сплетен:

- Ой да что ты говоришь? А я вот какую ночь без сна.

- Да, что случилось?

- Веришь ли в моём доме вот уже две недели живёт опричник, да только не опричник это, а…

К счастью в этот момент выскочила разгневанная Матрена и хозяйская жена осеклась и договаривать не стала.

И вот по истечению срока за Еленой заехал человек Басманова.

Она по-доброму распрощалась с хозяином и его женой долго обнималась с нянюшкой. Перед отъездом она оставила на столе всё свою жалованье, что было у неё с собой.

«Пусть теперь будет у них не одна коровёнка» - с доброй улыбкой подумала Елена.

Она уже залезала в седло, как заметила, что хозяйская жена упала в ноги опричнику со слезами просила:

- Батюшка, на что вам мальчонка? слаб он ещё.

Елена уже обрадовалась за хозяйку и тому, что она смогла сказать неправду. Как тут услышала окончание.

- И у нас все одно лучше, в Слободе, вы её погубите.

У Елены вся жизнь пронеслась перед глазами. Но её брат по оружию, видимо, не придал этому значения.

- Смотри Алёшка тебе уже бабьё за своего приняли. Ещё немного и просватали бы, ей Богу, просватали бы – Ржал опричник.

Елена с облегчением вздохнула, но, к сожалению, ненадолго, ведь на полпути к Слободе он спросил:

- Я тут думаю, а случайно ли они тебя по-женски назвали?

- Да ты чего? Ну дура она и всё - ответила Елена, напугавшись.

- Нет, не сходится.

- Что не сходятся?

- А чего это ты так боялся рану свою показать и ходишь ты только в кафтане даже в жару.

- На что это ты намекаешь? – Елена прибегнула к любимому приему застрашения.

Но он не отступил, давил на неё ещё сильнее.

- А если тебе заплачу, ты забудешь о своих догадках?

- Смотря, сколько уплатишь – Усмехнулся он.

Елена сунула руку за пазуху и тут поняла, что все деньги она отдала Матрене, но зато она нащупала кое, что другое перстень тот самый подарок Вяземского. Елена его не носила, опасаясь мести старого князя или просто обыска, а потому спрятала перстень и косы в укромном месте. Но что перстень делает за пазухой?

«Нужно его срочно выбросить» - думала Елена.

- Ну что сколько уплатишь?

Глаза Елены сверкнули недобрым светом, а губы искривились.

- Вот – протянула она ему перстень

- Ай, какой, неужто краденный?

- Обижаешь, братец, мой он, в наследство отошёл.

Этот ответ успокоил опричника в Слободу вернулись молча. Признаться, Елену мучило послевкусие от случившегося. Она радовалась как ловко избавилась от подарка Афанасия Ивановича, теперь этот головорез распилит, разрубит, драгоценные камни оттуда выковыряет. А с другой стороны поддавшись страху она без слов призналась в своей вине, в своём обмане и неизвестно успокоится ли он или начнёт угрожать Елене требовать ещё большей платы за молчание. А может ещё хуже …

Зайдя в людскую, Елена вспомнила, как перстень оказался за пазухой. Дело в её вредной привычке, когда она устала, напугана или переживает, она имела обыкновение либо вертеть в руках перстень, либо перебирать в руках волосы. В день перед выездом во время утренней молитвы она, сама того не замечая, вертела перстень в руках, а потом просто засунула его за пазуху.

«А на этого надобно донести, пока он не донёс на меня» - подумала она.

Елена Алексеевна завалилась спать не раздеваясь, только сняв сапоги. Она укрылась с головой, будто боялась, что кто-то Вышей узнает о ее мыслях, а обдумывала она, что именно скажет про этого опричника.

«Скажу, что перебежал к Вяземскому» - Решила Елена и с довольной улыбкой заснула.

Глава 13

Глава 13. Подарки не передариваются

На следующее утро Елена привела себя в порядок и направилась к Федору Алексеевичу, тая в груди темное вязкое желание донести на брата по оружию.

«Я делаю это, чтобы жить, и к тому же это опричник, чем больше их будет отправлено на плаху, тем лучше» - Будто пыталась оправдаться Елена.

Она робко постучала, дверь отворилась ей открыл постельничий и пригрозил пальцем, мол, приходи позже барин ещё спит, но Елена отодвинула его и вошла в опочивальню. Басманов действительно спал мирно сладко. Елена подошла и с нежностью, на которою только способна женщина, убрала у него прядки со лба. Постельничий пригрозил ей кулаком Елена на него шикнула, тот скрылся за дверью, но она всё ж присела в уголок подальше от хозяйской кровати и осталась один на один со святыми образами.

Они смотрели на Елену со строгостью и даже с некоторым осуждением лишь Спаситель смотрел на нее с печалью и сочувствием.

Елена отвернулась, знала на свои грехи не было нужды ей о них напоминать, но в отличие от нее святые не отводили взора и смотрели прямо в душу Елены, в её сердце. Она закрыла лицо руками, но что в этом толку?

«Ну что вы от меня хотите? Это же опричники. Они душегубы, они не люди. Всем же будет лучше после их смерти»

Но в их глазах она прочитала: «А чем ты лучше?»

Елена была хотела вспомнить, чем она конкретно лучше опричников, но вспомнилась другое: У того, кого она хотела оговорить в Москве жена беременна, вот-вот и родит. И он нежно любит свою семью Елена это точно знала.

- Алешка – Не громко окликнул её Басманов – Вернулся? Как плечо?

- Вернулся, Федор Алексеевич. Плечо зажило.

- То, что-то хотел сказать?

- Нет, ничего… - Ответила Елена, окончательно отказавшись от мыслей оклеветать, сопровождавшего ее опричника.

Теперь давайте оставим их в покое и принесемся к могучему князю Афанасию Ивановичу Вяземскому.

Князь возвращался в Слободу, он не сильно следил за дорогой, так как был погружен в свои мысли, то и дело сжимая, то разжимая кулак. Ну тут случилось такое, чего даже холодный и расчетливый ум Вяземского предсказать не мог. Дело в том, что у крытый повозки, в которой и ехал Афанасий Иванович, отвалилось колесо. Челядь бросилась доставать своего хозяина.

- Ты куда смотрел, висельник! – Крикнул князь, потирая ушибленный лоб.

- Не серчай, батюшка, ну в темноте ну не разглядел я.

- Ладно беги за кузнецом – Князь был сейчас не в настроении кричать и наказывать, потому и отпустил вину вознице.

Прождав минут двадцать Вяземский сам решил прогуляться до кузницы то, что он там увидел, одновременно ужаснуло, обидело и даже немного обнадёжило старого князя.

В кузнице опричник и кузнец пытались распилить перстень. Он бы узнал его из тысячи, да это тот самый, что он когда-то подарил своей дальней родственнице, дочери своего друга Елене Алексеевне.

«И что с ней теперь?» - Подумалось, вдруг Вяземскому.

Стоя на пороге в кузнеце, он испытал даже, что-то похожее на чувство вины за то, что не заступился он за семью Елены, и даже черт с ней с семьёй. Почему он не нашёл в себе сил разыскать единственную любимую родственницу?

Опричник заметил, князя и дернул кузнеца за рукав.

- Что кусачка слаба? – Со страной ухмылкой спросил князь.

Заговорщики замерли от испуга.

- Немудрено, ведь мой это перстень его так просто не распилишь. Откуда взяли?

- А-Алешка Димитров сын мне его отдал – Словно неживой говорил опричник.

- А не Басмановский ли это прихвостень?

- Он самый, батюшка, стременным служит у Федора Алексеевича.

- Вот как. – Это «Вот как» услышать от Вяземского было страшнее всего. Это означало, что он уже придумал приговор, только не привел его в исполнение. И тут, он ему всё рассказал.

И про Алёшку, который даже полуживой, а снять кафтана с себя никому не позволил. И то, что даже в жару ходит он с закрытой одежде и про то, что деревенская баба назвала его по-женски, и что чересчур хрупок он для опричника.

Вяземский усмехнулся и вышел, забрав с собой перстень. Да наказал, если кому-то дорога жизнь, то пусть молчит обо всем, что знает.

В нем боролись два чувства. Первое, судьба ему давала прекрасную возможность уничтожить проклятых Басмановых и отомстить наглому Федькиному стремянному, второе, надежда на то, что Елена все-таки может быть жива, хотя это лишь догадка. Димитров может оказаться просто очень зарвавшимся противном мальчишкой с женоподобным лицом.

Глава 14

Глава 14. Проклятая пелена

В это казалось безмятежное утро Елена ворвалась в Басмановы палаты, нарушив завтрак отца и сына. Она поклонилась им чуть ли не до земли и сказала: «Вяземский приехал!»

Не успели хозяева понять, что к чему, как дверь распахнулась и к ним вошел Афанасий Иванович с добродушной улыбкой он заключил Алексея Данилыча в свои объятья.

- Ну что у вас товар? У нас купец – Смеялся, князь, но увидев, что не оценили его шутки, Вяземский пояснил – Люди мне нужны продашь, а?

- Это кого ж? – приблизился к нему старший Басманов.

- А вот этого.– Тыкнул в Елену пальцем, князь.

Бедная, аж присела и бросила молящий взгляд на Федора Алексеевича. Тот, в свою очередь, смотрел на также моляще на отца.

- Так как же его продашь ведь он дворянский сын. Да, пусть самого худого рода, но не холоп же.

- Да ты просто цены не знаешь, уверен после этого он сам ко мне прибежит.

Вяземский положил перед ними перстень, да, тот самый, но смотрел он, не моргая на лицо Елены Алексеевны.

- Прости меня, князь, - Подал голос Федор Алексеевич – Но Алешка, верный мне человек, а верные люди, нынче дорого стоят и явно больше, чем один такой перстень

- Ну а ты что скажешь, верный человек? – Спросил Вяземский Елену – Как тебя звать-то по батюшке?

- Николаич – Второпях назвала отчество своего отца Елена.

- Вот как. Алексей Николаевич значит, вот был у меня друг настоящий друг. Его также звали, хороший был человек и дочка, у него старшая Елена, была просто красавица. Да, жаль, что померла она уже, так бы в невесты тебе сгодилась. Вы ведь с ней так похожи.

Елена аж всю трясло от страха, но к счастью, ума она пока не лишилась. Ей взгляда хватило, чтоб понять, да, Вяземский её подозревает, но в своем подозрении он не уверен, иначе бы так не распинался. Сейчас ей надо ответить так, чтобы отвести от себя подозрение.

- Ой, а знаете, ведь я видел этот перстень.

- Неужели?

- Да, я, когда с деревни там, где меня выхаживали, возвращался. День был жаркий, душный, и мы спустились по течению, чтобы коней напоить, а там лежало тело девки, выброшенное на берег, видно, что давнешнее. Наверное, больше года там валяется. Ну я и грешным делом снял перстень с её руки и девку закопал, а потом отдал находку опричнику, сопровождавшему меня. Испугался спросу за поганое обогащение, почти воровство. Не взыщи князь, не взыщи Фёдор Алексеевич.

Елена все рассчитала, теперь Вяземский не скажет, что это его перстень, ведь это означало признание князя в том, что водил он дружбу с Земщиной и не просто разговоры разговаривал, но и подарки дарил. А на это могли донести до царя те же Басмановы.

- Ну добро, в общем, засиделся с вами и посидел бы ещё, да только дела ждут – Нашел предлог Вяземский.

- Давай провожу тебя, что ли, Афанасий Иваныч? – Предложил старший Басманов.

Оставшиеся дни Елены и Федор Алексеевич выдохнули спокойно, она поблагодарила его за помощь. И оба обменялись колкостями в адрес князя, но сдвинутся с места некто не осмелился ждали пока вернётся Алексей Данилович. Ибо он должен решить их судьбу. А тем временем старший Басманов как раз этим занимался.

- Ну и что это было? Зачем тебе сдался этот малахольный стременной? Он единственное, что верный, а больше в нем ничего и нет.

- Истинно, истинно верный, по-девичьи верный.

- Что ты этим хочешь сказать?

-А ты не уж то не догадался? Девка это.

Басманов присел от неожиданности.

- И не просто девка, а опального дочка.

- Да не может быть такого! Девка, бы долго здесь не прожила.

- Верно. Значит, есть кто-то, кто ее покрывает.

- Федька?

- Федька, не иначе. Больше некому.

Басманова закипал от ярости не ожидал такой глупости от сына.

- Да, я сейчас всю дурь из него выбью! А девку! Гнать в шею надо, а ещё лучше здесь и зарубить! – Алексей Данилыч говорил каждое слово, будто через силу и с каждым словом набирал в себя всё больше воздуха. От этого он оказался намного больше, чем есть на самом деле.

- Зачем? Не нужно. Федька ещё юн ещё горяч на голову, узнает, что своей ненаглядной лишился шум поднимет, а нам шум не нужен. А то вдруг царь Иоанн Васильевич сведает.

- Не сведает, князь, не такой ты человек.

- Это верно. – Усмехнулся Афанасий Иванович – Тут надо делать все тихо и осторожно, чтобы и Федька не об чем, не догадался. И змея, что вы на груди пригрели, ужалить не успела.

Басманов опустился на лавку, закрыл голову руками. Страшно было могучему воеводе и горько. Сколько сил, сколько труда было вложено в то, чтобы поднять, возвеличить свой род, чтобы его потомки жили и о нужде вообще не знали. А здесь миг и ничего, что сделано уже не будет ни вотчины, ни земель, ни богатств, но даже Бог с ними без всего этого можно прожить. А вот опала ссылка и даже казнь его горячо любимой семьи и его самого. Вот что пугало больше всего.

- Басманов, не враг я тебе, друг. – Вяземский сочувствовал, но лишь внешне, а внутри он ликовал и радовался горю Басмановых. Поэтому как бы он не хотел ещё поиздеваться, но сейчас важно было убедить Алексея Даниловича в своей правоте – Вот что мы сделаем, ты отдашь девку мне, но обязательно так чтоб ни одна живая душа нечего не узнала, а пуще всё твой сынок. Сможешь устроить?

- Смогу – Как-то без уверенности, сказал Басманов – Федьку можно и на вотчину отослать, просто ее с ним не отпускать

Вяземский одобрил предложенное кивком головы и вышел. Он не был до конца уверен, что это Елена, как никак в его памяти она осталась лишь маленькой девочкой лет пяти, но зато он знал наверняка, что это девица. Достаточно было лишь повнимательнее посмотреть, чтобы убедиться в этом.

«Ну завтра мы это узнаем» - Думаю, про себя Вяземский, залезая в повозку.

Но читателя, вероятно, больше заботит судьба Елены Алексеевны. Так что давайте перенесемся к ней.

Как только старший Басманов вернулся к ним, Елена сразу заподозрила неладное. Хотя любой бы заподозрил это. Ведь Алексей Данилович смотрел на нее с такой ненавистью, будто она кого-то убила или соблазнила.

- Ты с бранью, батюшка? – Фёдор Алексеевич тоже заметил грозный взгляд отца, правда, думал, что отец гневен на него – Ты ему не верь, слышишь, не верь.

- С чего это? Разве можно кому-то еще верить?

- Это он Алешке мстит, зато что в том году он не позволил Вяземскому глумиться надо мной. Ты же знаешь, старый князь обиды не прощает, а по тому решил отомстить. И перстень этот состряпал где-то, хотел очернить моего верного человека. Ты же этот перстень впервые видишь, верно Алёша?

- Верно. – Не зная почему солгала Елена

- Вот видишь.

- Посмотрим, кто из вас прав. Но в дело это более носа своего не кажите. Вяземский нам хоть и друг, но шутки с ним и впрямь плохи. Я сам всё решу.

Весь вечер Алексей Данилович ходил мрачный. Он всё чаще стал замечать их вместе, то они о чем-то шушукались в сенях, то хихикали на чем-то или над кем-то. Заметил также, что во время какой-нибудь смешной шутки стремянной Алешка закусывал себе кожу на руке, чтобы не разразиться звонким девичьим смехом.

Под вечер он вызвал сына к себе на разговор. Фёдор Алексеевич вошел, задев плечом косяк и поклонился отцу.

- Звали, тятенька

- Ты сядь. Я тут подумал и решил на вотчину тебе нужно отправиться.

- Зачем? – Басманов думал, что отец будет ругаться или угрожать, но, чтобы выслать его в медвежий угол, где единственное, чем можно заняться это зайцев гонять.

- Как зачем тебе там безопаснее. Вот отсидишься там, пока все не кончится.

- Да кто это такой по-твоему, чтобы голову в кусты прятать, я все же воин и не стало тебе, батюшка, со мной обращаться, будто я в Петькиных летах. С ним нянчись, не со мной.

- Езжай, езжай и с Петрушей повидаешься и с матерью.

- Да ты меня будто не слышишь! С каких пор ты мне верить перестал, батюшка? Мы ведь помнишь, тогда и Казань вместе брали и Рязань отстаивали.

- Езжай, езжай красней бы мне за тебя, Федюш, поменьше, может и веры тебе больше было бы.

В сердце у Федора Алексеевича засела обида на отца, а особенности за то, что отец на самом деле прав. Он поклонился ему и быстро вышел, хлопнув дверью.

Ночной воздух пьянил и отрезвлял одновременно, оказавшись на нём младший Басманов чуть ли не взвыл, осознавая свою беспомощность перед отцом, перед царём, перед матерью. Они, начиная с его рождения и по сей день держали Федькину судьбу в своих руках и называли это «заботой».

В опричнине он оказался по воле отца, который, когда составлял воинские списки, первым делом вписал себя, а следом и Федьку.

А что сейчас? Есть ли у него свои желания? Или всё, что он сейчас хотел, было разрешено царем или отцом.

Басманов вздрогнул, когда кто-то дотронулся до его плеча. Это был верный друг Алёшка.

- Все ли в порядке, Федор Алексеевич? – Спросил он своей привычной мягкостью в голосе.

- Ты, Алёшка, как в опричнину попал?

- Так ради жалования, да и хлеб всегда на столе.

- Ах, все вы за жалованьем понабежали, если у нас хоть кто-то, кто пришел с крамолой бороться.

- Как ни быть, есть один

- Ну и кто ж?

- Это благоверный царь Иоанн Васильевич – Елена говорила сквозь смех, смеялся и Басманов, но скоро оба замолчали.

- Ох и будет нам, Алёшка, за то, что уже царя на смех подняли

- Само собой, но если бы мы с вами не обсмеивали каждого, кто на глаза попадется, то уже бы давно сами бы в петлю полезли.

- Это верно –Сказал Федор Алексеевич, которому и впрямь стало легче на душе – Меня отец отправляет на вотчину.

Это известие обрадовало Елену. Басманов отправляется на вотчину, а она как его стремниной будет его сопровождать. Опричников там почти нет, в случае чего и сбежать будет просто. И к тому же пока они спрячутся там, Алексей Данилович может разобраться с Вяземским.

- Ну раз отец сказал, значит надо отправляться. Я подготовлю лошадей к утру

- Алёшка, а что я вообще без отца из себя представляю? – Басманов сказал это даже как будто и не ей, а так сорвалось с губ, будто оживлённая голосом мысль.

- Ну как же вы опричный воевода.

- Туда попал по отцовскому хотению.

- Царский кравчий.

- Меня туда отец засунул.

- А ещё вам Русь жизнью обязана, ведь вы же церковь Христову отстояли басурманов разбили.

Басманов промолчал. Елена решила отвлечь его другим.

- А вы говорили отцу о том, что произошло во время нашего похода?

- Нет, да и не к чему ему это знать. И так я перед ним кругом виноват, а тут ещё такое.

- Не справимся мы с Вяземским без Алексея Данилыча.

- И ты туда же! Справимся! И без него как-нибудь обойдёмся! Все иди!

- Иду, Федор Алексеевич, но позволь сказать кое-что напоследок, знаете, сколько у нас людей, приближенных к царю? А сколько у них сыновей? Вот и каждый из них пытается пристроить своего сына на государеву службу да повыше.

- Ну и к чему ты это говоришь?

- А к тому, что далеко не все, кого пристроили, смогли удержаться, а про тех, кто смог пользу принести я уж вообще молчу. А вы смогли, Федор Алексеевич, и царь жалует вас не просто так, а за заслуги. И что всё это под началом вашего отца происходит и об сем не волнуйтесь. Просто не пришло еще ваше время, но оно придет. А пока цените своих родных каждый миг, проведенный с ними, они ведь тоже не вечны. Я говорю это как человек, потерявший все. Уж поверьте я знаю, как это горько.

- Ты же только отца лишился мать с сестрой то живы.

- А часто ли я с ними вижусь?

- Ну иди, да лошадей к следующему утру подготовь, путь предстоит не близкий и не печалься о сестре и матери, я их могу сюда в слободу перевезти.

- Нет, не стоит, не вынесут они дальней дороги – Сказала Елена и ушла.

После разговора с Алёшкой на душе Басманова потеплело. Он знал, кому говорить о своих переживаниях. Алёшке, и только Алёшке. Из всех человек ему подвластных, он был самым верным, а из всех сынов дворянских самым добрым. Когда он разделял с ним свою радость или печаль, он знал, что все слова, сказанные им в горячности. Алешка сохранит, и они останутся между ними, а иной раз он сделает вид будто нечего и не слышал.

С такими мыслями ушёл спать Фёдор Алексеевич, он ещё не знал об испытаниях, которые подготовила им судьба.

Глава 15

Глава 15. Похищение

Елена встала, как всегда, еще до рассвета. Она собирала в дорогу Федора Алексеевича, а заодно собиралась сама. Ее сильно напугали подозрения Вяземского. Она готова была бросить все и бежать и отъезд на вотчину только подтолкнул ее к этому.

Вот она уже запрягала свою лошаденку, как проснулись мысли, которые уже год отговаривали ее от побега.

Куда бежать? Родня вся мертва, Афанасий Иванович только и ждет, пока я окажусь в его руках, к тому же, его милостью мы в опале оказались. В лес? Там с голоду помру. Остается бежать либо к Матрене, либо в монастырь.

Ни то, ни другое не устраивало Елену Алексеевну. К няньке бежать плохая мысль. Так как мимо часто приезжали опричники, она заметила это, еще когда поправлялась после ранения. И это были не только те, кто хотел проповедовать друга Алёшку, но и незнакомые люди, которые ехали, чтобы изводить измену. В те две недели деревню пронесло, но могло им вздуматься и заехать уже на разоренную вотчину и начать разбойничать там. Да и Вяземский уже стал подозревать ее, а этот человек может пораскинуть мозгами, чтобы понять, что кроме как в родные места, бежать ей некуда и первым делом деревню и тряхнут.

Да и в монастырь не хотелось, ой как не хотелось. Да, монастырские стены сохранят ее от темницы, но и от жизни, а жить ей очень хотелось. Елена решила отложить уход в монастырь до тех пор, пока не припрут к стенке. “А там, - думала Елена, я упаду в ноги Фёдору Алексеевичу и скажу. - Так, мол, и так, не серчай, устал я от мирской жизни, отпусти верного тебе человека в монастырь.” А если вздумают меня потом искать, то перетрясут мужские монастыри, а я буду в женском.

Ах и радовалась своему уму Елена Алексеевна, все шло по ее задумке. И вот, когда она уже залезла в седло, чтобы сопровождать барина в дальней дороге, старший Басманов ее остановил.

- Ты здесь остаешься, - как-то с особой брезгливостью сказал он, - мой стремянной захворал, вместо него будешь.

Жаль, конечно, но спорить с Алексеем Даниловичем глупо и опасно, да и бесполезно, ведь если воевода что решил, значит так и будет. И она осталась в Слободе, но вот в чем странность, ей почти не позволяли выходить из людской. Зачем Алексею Даниловичу потребовалось оставлять стремянного для себя, если он сам никуда не отлучался?

“Ну, может, завтра ему понадобится моя помощь”, - думала она. Но до завтра дело не дошло. К вечеру человек открыл дверь и сказал:

- Алексей Данилович велел тебе достать свежих коней для его гостей.

- Сейчас, иду. - Сказала она, потирая переносицу, ведь просидев весь день в душной людской, у неё разболелась голова.

В конюшне стояли лишь кони, хозяев с ними не было. Елена уж приготовилась их расседлать, но не успела. Только она дотронулась до уздечки, как ей накинули мешок на голову и несколько сильных рук схватили ее и стали обманывать веревками. Елена визжала, кусалась, брыкалась, похитители гоготали.

- Ты молчи лучше, а то вся Слобода тобою натешится. - Приговаривал один из них, повязывая Елену в торока.

На нее это подействовало, она перестала визжать, просто тихо плакала.

Похитители бешено гнали коней, а бедная Елена болталась вниз головой, привязанная к седлу. Она невольно вспомнила вечер ее первого похищения, только здесь спастись не удастся. Руки и ноги стянуты до боли и не только они, даже кисти вывернуты и стянуты проклятой веревкой да так, что Елена их уже почти не чувствовала. Вскоре Елена Алексеевна потеряла сознание.

Когда Слобода скрылась из виду, похитители спешились и переложили ее тело в телегу.

- Что-то девка замолчала, боюсь, не померла ли.

- Не должна.

Они сняли с нее мешок и прислушались к дыханию.

- Слава Богу, дышит. А то наш бы головы поотрывал.

Опричники выдохнули с облегчением, но расслабляться было нельзя, они быстро забросали ее сеном и продолжили путь.

Елена проснулась в маленьком полутемном помещении на высокой деревянной кровати с резными столбиками, закрытой тяжелым суконным пологом. Она приподнялась на локтях, огляделась, было два маленьких окошка под потолком, через которые попадало совсем немного света, а стены были обиты цветным войлоком.

Елена стала потихоньку приходить в себя. Удалось вспомнить, что произошло вчера. Голова еще сильно болела и шла кругом. Но она все же смогла встать с перин и оглядеться. У кровати стоял кованый сундук, она заглянула в него. Внутри он был наполнен женской одеждой от сорочек до сарафанов и летников, от платочков и ленточек до горностаевых шуб и душегреек.

Елена бранно выругалась.

Всё, доигралась. Похитители уже все знают.

Скорее всего, это Афанасий Иванович, хотя приказать ее украсть мог кто угодно.

Она вытряхнула из сундука все содержимое и пододвинула его к окну. Затем стала на него босыми ногами. До окошка оставалось дотянуться совсем чуть-чуть. Она зацепилась пальцами за подоконник и приподнялась. Лишь краем глаза Елена заглянула в окошко, стараясь углядеть там знакомые лица. Расчет был прост, за год службы в опричнине она смогла, если и не запомнить всех поименно, то знала по лицам своих братьев по оружию, и кто кому служит. Но увы, окна выходили в сад, а людей, даже если бы они там были, разглядеть не удалось.

Елена грохнулась на пол. В тот же миг дверь отворилась, на пороге стояла полная женщина с круглым лоснящимся лицом и такой блаженной улыбкой, что аж противно.

- А, проснулись. - Добродушно спросила она. Елена глядела на нее волчицей, загнанной в угол. Круглолицая тетка принесла ей теплой воды для умывания сухое полотенце.

Елена как-то угрожающе поднялась и взяла полотенце, что бедная тетка с криком выбежала, заперев за собой дверь.

- Вы умывайтесь, я потом кушать принесу. - Пискнула она за дверью.

Елена действительно стала умываться, но голову не покидали мысли. Кто все же ее похититель? Где она сейчас находится? Что с ней собираются сделать? И знает ли эта тетка кого она сторожит на самом деле? На все эти вопросы предстояло найти ответ, и Елена даже придумала как.

Когда тетка вернулась с завтраком, Елена натянула на лицо очень отчужденный вид.

- Неси назад, пока сюда не придет хозяин, я к еде не притронусь.

- Ну, воля ваша. Но я бы на вашем месте все-таки поела. Смотрите, что я вам принесла: здесь и хлебушек белый, пшеничный, и каша гречневая на сливочном масле, и вяленая рыба, и яблоки моченые, овсяный кисель. Покушали бы, а то барин еще ой как нескоро вернется.

Елена аж слюной обливалась. Все это было таким забытым, учитывая, что вот уж год она либо пропускала утреннюю трапезу, либо питалась ржаным хлебом и луком.

- Занятой, наверное, барин-то ваш? - Спросила Елена, пытаясь выяснить как можно больше.

- Ещё бы! На царёвой службе он чай не прохлаждается.

- Это верно. - Разочаровано ответила Елена.

Но тут Елене пришла мысль безумная. Но зато могла ответить на больше вопросов, чем простые разговоры.

- А что это ты меня обслуживаешь, баба? Я все же муж. Так изволь позвать кого-нибудь из мужиков. - Елена пыталась говорить голосом Фёдора Алексеевича, когда тот сердит.

- Не велено. - Переменилась вдруг в лице тетка.

- Кем не велено? Тобою, дура, не велено? - По-настоящему пришла в ярость Елена.

Но тетка как-то особенно нахально усмехнулась, что окончательно вывела Елену из себя. И она кинулась на нее с кулаками. На крик сбежались другие девки и пытались унять, оттащить взбушевавшуюся Елену, но она крепко держалась за жиденькие теткины волосы. Наконец, пришел разбираться мужик.

Елена подняла голову, она знала этого человека, это Савелий слуга князя Вяземского, и его правая рука. Он оттащил Елену и приказал другим бабам расходиться.

“ Значит, это Вяземский”. - Подумала Елена, переодеваясь в женское. Все равно скрываться уже бесполезно. Она до сих пор не могла предположить, почему она здесь, а не на плахе вместе с Басмановым, хотя времени сейчас у нее было много, можно было и подумать.

Глава 16

Глава 16. Из королевы в пешку

Так, медленно тянулись дни заточения Елены Алексеевны. После случившегося пленница присмирела, во все дни была молчалива, задумчива. Попросила принести ей лишь Житие Святых и материю для вышивания. Наконец, она переоделась и додумалась прикрыть позорно остриженные волосы платочком. Но никто не мог подумать, что за внешним смирением скрывается постоянная мысленная работа одной девушки.

Почему я здесь? - Спрашивала на себя каждый миг. - Вяземский - похититель, но почему я здесь? Почему он не отвез меня в приказ? Почему не сдал Басмановых?

Может, он не такой уж плохой человек, может и хотел им отомстить, но узнал меня и решил защитить бедную сиротку. Хотя год назад это его не слишком заботило, раз оговорил нас.

А чего вообще добивается Вяземский?

Год назад мы с Федором Алексеевичем его сильно обидели, вот он и решил отомстить. Нет, он же вроде взрослый человек, а решил стереть нас с лица за земли из-за невинной почти детской шалости?

А если...? - Елене пришло, вдруг, в голову страшно осознание. - Ну конечно! Он с самого начала хотел свергнуть возвышавшихся Басмановых, а может быть, и не только их. Точно! Как же я сразу не догадалась?! Ведь Басмановы и прочие из щелей повыползли, когда царь опричнину создал. И поставил Алексея Даниловича с сыном над Афанасием Ивановичем. Точно, он такого простить не мог!

А позор Федора Алексеевича и напоминание Вяземским о нём прилюдно, наверное, было сделано не столько для царя - Иоанн Васильевич из-за такой мелочи опалу не объявит - сколько для дворовых людей и воевод. Ведь они сначала над ним смеются, затем станут потешаться, а потом, когда царь решит поставить Федора Алексеевича над войском или главой в какой-нибудь город, царские приближенные завопят, что Федька Басманов годен лишь для потехи.

А сейчас она, Елена Алексеевна, помогает невольно Вяземскому в его делах. Ведь Афанасий Иванович скажет, что вот Басмановы укрывали опальницу, а это карается смертью. Ах какой лицемерный и гнусный заговор! Но Елена пока жива и будет без боязни говорить, чья она родственница, и как князь любезно позволил ей укрыться здесь, в этом доме.

Так прошла неделя, потом другая. Ей стало позволено выходить и прясть в светлицу, но вместе с ней пряли еще с десяток девок, которые выполняли роль надзорных.

После случившегося круглолицая тетка к Елене больше не заходила, ее сменила Агафья, девка рослая, года на два, наверное, старше Елены. Заключенная начала наблюдать за Агафьей и за ее связкой ключей. А как стали выпускать ее в людскую, а позже и в сад, ей хватило зоркости и памяти запоминать какой ключ что отпирает.

За дни, проведенные в заточении, Елена успела запомнить привычки стороживших ее девок и одного Савелия. Савелий был неприхотлив и жил в людской на мужской половине. Но у него была одна дурная черта, которой владеют холопы и опричники. Жажда выслужиться перед хозяином и потакание любым его желаниям. Вот и Савелий такой. Он, видимо, получил указания от князя как можно и как нельзя обращаться с Еленой и следовал этому неукоснительно. Более того, вот уже как три дня подряд Савелий был особо громок. Он всё ходил, распоряжался, отдавал холопам то одни наказания, то другие. То они готовили запасы, то бросались наводить порядок.

“Наверное, скоро прибудет Афанасий Иванович, раз они так готовят дом.” - Подумала Елена, глядя в окно светлицы.

Вставали обитатели дома рано, еще до рассвета, и приносили Елене в опочивальню либо свечу, либо лучину. Затем собирались в крестовой, молились долго, читали утреннюю и полунощницу. Елена молилась у себя. Потом, после легкого перекуса, Савелий занимался судом над крестьянами и проверкой запасов в амбарах. Обедали очень рано. Елене приносили щи, пироги, дичь, в постные дни рыбу. А после обеда весь дом засыпал часа на три. Елена точно измерила это время. После сна Савелий проверял конюшни или мужиков, что все время стучали молотками или топорами. Сначала Елена думала, что они просто латают крышу, но вскоре она начала обращать внимание на то, что все стены из свежей древесины, где-то капала смола. Тогда, она поняла, что они не чинят старое, они делают новое. Вряд ли Афанасий Иванович снес тот добротный дом на своей рязанской вотчине. Скорее всего, царь жаловал его новой землей, где возведение новых княжеской хором велись полным ходом.

Вечером все снова отправлялись на вечернюю службу. К вечеру они брали Елену с собой. Затем шел легкий ужин, а перед тем, как отойти ко сну, Савелий обходил княжеские владения, запирал двери на крепкие замки и спускал сторожевых псов.

И вот как раз Елена вышивала, пела песню с другими девками, сидя в светлице, как к ним ворвалась круглолицая тетка. Елену сразу же вывели из светлицы, и затворили за собой дверь. Но слух у Елены хороший и ей хватило маленькой щелочки, чтобы услышать главное: “ Барин приезжает…! С государем...! Со дня на день...”

Елена чуть в обморок не упала, она была готова встретиться лицом к лицу с Вяземским, но не с государем. Елена дошла до своей опочивальни, руки ее тряслись, она упала на кровать и зарыдала. Все-таки врут, что можно духовно подготовиться к предстоящим мучениям. Вот Елена, сколько бы она не готовилась к тому, что рано или поздно она окажется в руках палача, к тому, что когда-нибудь будет либо повешена, либо сожжена, все одно, когда смерть была уже на пороге Елене очень хотелось жить, очень жалела себя и свое тело.

Ах, если бы была только казнь. С ней ещё можно как-то примириться. Но ей предстояла не только смерть, но и пытка, возможно даже бесчестие. Елена рыдала, проклинала Вяземского и его честолюбие, из-за которого сейчас страдала она.

Но когда слезы высохли, Елену больно хлестнула одна мысль: “бежать отсюда надо!” И уже неважно куда бежать всё одно. Лучше быть загрызенной волками, утопленной в реке, или быть убитой на дороге - все же лучше, чем попасть в подземелье Малюты.

Да надо бежать, и Елена знала это как это сделать.

Глава 17

Глава 17. Игры Вяземского

Следующий день, день побега тянулся, как назло, очень медленно. Елена пыталась сделать непринужденный вид, но получалось не очень, и ее несколько раз спрашивали, мол все ли в порядке. Но она ссылалась на головную боль. В конце концов, она добилась того, что ее вывели сад. Из-за скорого приезда важных гостей число охранявших ее девок сократили с двенадцати до двух, но и тех скоро привлекли к другой работе. Тем более, вот она Елена Алексеевна, сидит мышкой под яблоней, вяжет, да и из сада она убежать не сможет.

Как только они ушли, Елена вскочила, отложила вязание и решила пройтись по саду. Он был окружён новым забором, который возводился, видимо, для Елены. Но была в нем одна брешь - это небольшая часть старого забора с калиткой. Спрятана она была за такими пышными кустами, что Елена обнаружила это только сейчас, и то благодаря собаке, которая выхватила Еленино вязание и убежала в кусты.

Елена дернула за ручку калитки. Та, конечно же, оказалась заперта. Тогда она вспомнила, как опричники выламывали двери, которые были хлипкими на вид. Она постаралась сделать также, но тут же пожалела об этом. Калитка даже не шелохнулась, а в плечо теперь сильно болело. Елена выскочила из кустов, ведь ее уже искала Агафья, настало время обеда.

Оставшись одна, Елена стала собираться в дорогу, сменила тяжёлый и дорогой летник на простой сарафан. В небольшой мешочек поместились душегрейка и лапти. Елена была уже готова, как ее окликнул знакомый голос.

- Далече собрались, Елена Алексеевна?

Та обернулась, на пороге стояла Агафья с обедом.

- Так собираюсь. Раз приезжает Афанасий Иванович, значит, надо быть готовой. Переезжаю в темницу. А то он долго ждать не будет. - Сказала Елена, делая глоток из крынки с молоком.

Агафья хмыкнула и стала раскладывать кушанье стоя спиной к пленнице. Именно это и нужно было Елене. Она сделала еще два больших глотка и ударила Агафью крынкой по голове. Та без чувств грохнулась на пол, даже крикнуть не успела.

- Прости, Агафьюшка, прости родная. - Приговаривала Елена, заматывала ее рану платочком. К счастью, голова осталась цела. Она сняла с Агафьи связку ключей и положила несчастной сверток под голову.

- Ничего - ничего, оклемается. - Утешила она сама себя, собирая остатки еды в узелок.

Елена прислушалась, было тихо. Выждала еще немного и вышла из опочивальни. Она как будто оказалась в мертвом царстве. По заведенному обычаю, после обеда спали все, вообще все: девки, мужики, их дети, холопы, спали даже кошки с собаками, возможно, в норах спали мыши. И только Елена не спала. Она прошмыгнула по лестнице и оказалась у двери, которая вела в мужскую половину. Повозившись с ключами Елена оказалась на запретной стороне. Она быстро, но тихо пробежала мимо Савелия, который дремал за столом, а потом поднялась выше, где спали рабочие. Елена тут долго не рассуждала, схватила первый попавшийся топор и бросилась назад на женскую половину, а оттуда в сад к заветной калитке.

Расчет оказался верным, да калитка крепкая, но старая и то, что не вышибешь плечом, то вырубишь топором. Так Елена себе прорубала путь к свободе буквально. Вскоре калитка поддалась и Елена, не раздумывая, бросилась наутек. Остановилась она только в лесочке, там пыталась восстановить дыхание, ее догнала привычную мысль “ А куда идти?” Зато сейчас она четко знала ответ. В Елизарово к Басмановым, надо предупредить их, да и князь не догадаются там меня искать. А примут ли Басмановы? Ведь, если они решат меня вздернуть, то они будут, наверное, даже правы. Ах, плевать. Нужно им сообщить о заговоре Вяземского, пока еще не слишком поздно.

Так она проплутала весь день. Она замерзла, устала, но шла. Шла долго, сначала быстро - хотелось уйти подальше от этого дома, потом медленно. Чувство страха постепенно исчезало, и она вышла в дороге, хотя до этого петляла и старалась уйти в чащу леса.

Читатель наверняка знает, что когда человека покидает чувство осторожности, то ничего хорошего с ним произойти не может. А что же с Еленой? Она вышла к дороге, и в этот же миг на дороге появился Вяземский, без свиты, один. Елена бросилась убегать, но разве пеший может убежать от конного?

Она закрыла лицо руками, мысленно прощаясь с головой и жизнью. Но князь лишать жизни не спешил, поднял ее за плечи, обнял нежно, по-отечески, гладя ее по спине, он приговаривал: “ Ах, бедная девочка, как много тебе пришлось пережить, как много свалилась на эти плечики! Что ж сразу ко мне не пришла? А я тебя искал.” Елена разрыдалась, уткнувшись в грудь Вяземскому.

- А государь где? - Спросила она сквозь всхлипы.

- Государь ещё не все свои дела закончил. Он прибудет завтра. Нам нужно успеть тебя от его царского величества и от его опричников спрятать. Верно? - Спросил Вяземский, заглядывая ей в глаза. При этом голос его был таким мягким, таким заботливым, что Елена невольно кивнула.

Какого же было удивление дворовых, когда барин вернулся, ведя под руку пленницу. Девки сразу отвели ее переодеваться. Там на еще раз повинилась перед Агафьей.

Ужинать их посадили за общий стол, что немало смутило Елену.

- Не серчай, батюшка, да только не должно нам сидеть вместе.

- А что так? Небось, Федьки Басманова не гнушалась. Царствие ему Небесное. - Вяземский перекрестился. - Да и многое нам нужно обсудить. Чего молчишь-то?

А как Елене говорить? Легко ли такое услышать? У нее как будто отняли часть души, слезы стояли у глаз.

- Он правда умер? - Чуть всхлипнула Елена.

- Правда. И не только он, все Басмановы.

- Вы, вы рады этому, не так ли?! - Прокричала Елена, вставая из-за стола.

- Сядь. - Очень спокойно ответил Вяземский. - Да, я рад этому. И ты должна радоваться. Не понимаешь? Но сейчас объясню. Нравится ли тебе жизнь, которую ты живешь, Елена Алексеевна?

- Нет, да только это не вина Басмановых. Это ваша вина. Вы натравили на нас опричников.

- Тише, тише. Дослушай меня до конца, и ты поймешь, что вины на мне никакой нет. Слушаешь? Ну тогда я продолжу.

И сейчас речь даже не о тебе, Елена Алексеевна, а о всей нашей земле. Неужели не слышишь ты ее стонов? Кто сему виной?

- Опричники? Благоверный князь Московский и всея Руси? - Начала предполагать Елена.

- Да нет, а дело здесь в нарушенном порядке, установленном еще до начала летоисчисления. Все мы находимся друг друга в соподчинении. Холопы подчиняются дворянам, дворяне и всякие служилые люди - боярству и княжеству, к коим относимся и мы с тобой, мы подчинены чинам духовным, а царь Московский и Всея Руси стоит над всеми нами, выше него только архангелы и Господь Бог. И как только один хочет выйти из подчинения другого, так тут же начинается смута, проливается кровь, люди теряют человеческий облик и становятся зверьём.

Как только Иоанн Васильевич учредил опричнину, он поставил такую чернь, как Басмановых над нами. Они нарушили порядок, полезли на наши места, но они на этом не успокоятся. Уже казнен митрополит Филипп. Скоро они захотят царской крови, что потом? Пойдут на небо?

- Но Иван Васильевич учредил опричнину. Получается, он во всем виноват?

- Если бы бояре не нарушили сей порядок раньше и не полезли бы на царский трон, когда царь еще в лета не вошел, тогда не было бы и опричнины.

- Но и вы царский опричник, а так немилостиво о них отзываетесь.

- А я, в отличие от многих, находясь на своем месте, служу царю верой и правдой. И забочусь я не о том, как бы побольше засунуть за пазуху. Я борюсь с крамолой, и это не только бояре изменники, хотя их много, но и с опричной чернью, которая, кроме как о наживе, ни о чем и не думает. - Вяземский остановился и заглянул в мокрые Еленины глаза. - Мне жаль тебя и твою семью, правда. Поверь мне, Елена, не я оговорил твоего отца. Когда опричные воеводы стали про нас нашёптывать. Царь Иоанн Васильевич начал подозревать нас. Но он также дал ключ к спасению, не хотел губить верных ему людей. А нужно-то было всего-навсего перейти в опричнину. Лишь бездельник и дурак от такого откажется. К кому относился твой отец, Елена, я не знаю, но он сам погубил себя и свою семью. Вдвоём мы сделали бы куда больше.

- А вы как Басмановых убрали, наверняка ведь, выше поднялись? - Куда-то в сторону сказала Елена.

- А разве это плохо? Не стало их и дышать стало легче, жизнь лучше.

- А зачем вам такая жизнь? Разве может быть жизнь, когда думаешь только о мести, только о том, как сокрушить тех, кто попал в царскую милость? Я всегда жалела лесорубов, ведь те рубят и не сажают ничего взамен. Но вы хуже. Алексей Данилович хотя бы имел жену, которую искренно любил и воспитал двух достойных сыновей. А вы кого любите, ради кого кровь льёте? Ради Руси? Так этого мало.

- Я всегда любил тебя, Елена Алексеевна. От того и сберег, утаил от царя. А ведь могу и головы лишиться. Так что, я надеюсь, и ты любишь меня. Завтра, наверное, нам окажет милость Иоанн Васильевич. Ты, пожалуйста, сделай так, чтобы тебя никто не заметил. Запирать не стану, знаю, что бесполезно. Я надеюсь на твой разум.

Два дня подряд Елена пролежала, не вставая и отказываясь от еды. Жизнь ее, вдруг, стала унылая. Возможно, если бы она попала под опеку Афанасия Ивановича раньше, она бы почитала это верхом удачи, или даже пусть и сейчас, но, чтобы это не стоило жизни Федора Алексеевича. Ведь она только сейчас поняла, на сколько он ей дорог, не просто нравился, а именно дорог. Ах, а ведь когда-то она проклинала его. Верно говорят в народе “что имеем- не храним, а потерявши плачем”.

А тут еще Афанасий Иванович принес рубаху Федора Алексеевича, пропитанную кровью и потом. Елена в ужасе отбросила её и лишилась чувств. Страшно было даже представить, каким нечеловеческим испытаниям подвергся её хозяин.

Глава 18

Глава 18. Шило в мешке не утаишь или всё тайное становится явным

Вы, дорогой читатель, наверное, поверили словам Афанасия Ивановича, как и Елена Алексеевна. Но если ее, как своего персонажа, могу держать в неведении, то вас обманывать я не смею. Так что без лишних промедлений перейдем к Федору Алексеевичу.

Басманов вернулся домой после долгого пребывания на вотчине и вот, наконец-то отец позволил вернуться в Слободу.

Там его встретила вся дворня, вышел встречать и отец Алексей Данилович. В разговоре с отцом Федор Алексеевич придерживался крайней осторожности, хотел показать, на сколько он изменился за это время, стал разумнее, что ли. И все было хорошо пока сидя за богато накрытым столом Федор Алексеевич не спросил:

- А Алешка-то где?

Алексей Данилович тут же помрачнел:

-А на что он тебе?

- Так…должен же я знать, что с моими людьми и где они.

- Ну, я не знаю, где он и что с ним. Наверное, убег.

- Как?! Не может быть такого! Он ведь верностью-то только и выделялся. Сам бы он не убег, да и зачем? Ведь я ему все дал, все, о чем он только просил. А может ты его чем обидел, а?

- Ну, значит, не убег. Может, умер. Может, утоп. Может, женился. Может в монастырь ушел. Тебе какое дело?! И так эта змея на твоей шее петлю затянула, а ты и рад! Весь род наш вы извели, а еще отца родного обвинять вздумал!

Федор Алексеевич сидел напротив отца, не понимая, что ему делать, и не понимая, чем он вызвал отцовский гнев: «Наверное, он прознал про то, что Вяземский на него зуб точит».

- Прости, батюшка! Да, согрешил. Утаил это от тебя. Прав был Алешка – нужно было сразу тебе рассказать. Но царь милостив, если ему повиниться.

- Ты только к царю идти не вздумай! Прав был Афанасий Иванович – не нужно было тебе ничего знать!

- Вяземский?! Отец, послушай меня. Он-то нам точно добра не желает. Он же задумал…

- А ты-то больно желаешь? – прервал отец. – Змею домой притащил и сам ее ядом напитался. Смотри, узнаю, что тайно венчаны – придушу обоих!

- Да ты чего, отец? Я не понимаю, про кого ты все это говоришь? Какую змею? Уже не знаю, что тебе наговорил Вяземский, но на мне точно сего греха нет. Да и осмелился бы я венчаться без родительского благословения?

- Точно ничего не знал?

- Да вот тебе крест, - Федор Алексеевич осенил себя крестным знамением.

- Ну, может и впрямь, погорячился я…Ты не серчай. Да видно уж день сегодня такой.

- Я не в обиде, батюшка. Но скажи, про кого ты все это говорил?

- Да не важно. Ступай-ступай.

Как не старался Федор Алексеевич забыть про ссору с отцом, его слова жгли молодую душу. И не понятно, про кого все отец говорил? Да, все про него, но и еще про кого-то. Он явно имел ввиду женщину, раз говорил «змея» и «венчаны». Басманов стал вспоминать, в кого он влюблялся в последнее время. Да таких, против которых был бы отец, и тех, которые могли как-то навредить их семье, не было таких. Да и как одна девка могла как-то поколебать их род? «Батюшка ведь начал сердиться, когда я Алешку упомянул. Да, стременной многое про меня способен рассказать. Но почему змея, а не змий? Хотя Алешка бывает уж очень женоподобен, но он еще очень юн, почти мальчишка» - думал Фёдор Алексеевич. Вспомнились и слова Вяземского в его последний визит, его глупые намеки «У вас товар – у нас купец». Может это породило такие слухи…

Басманов и сам не заметил, как оказался в людской, где жил Алешка. И оказался он там по какому-то важному делу, но уже сам не помнил по какому. Он стоял прямо у двери в Алешкину комнатку. Поколебавшись немного, Басманов вошел туда. Там, как и предполагалось, никого не было.

Времени было не много, а найти нужно было что-то, даже не понятно, что. Но это что-то должно было либо доказать правоту отца, либо правоту Федора Алексеевича, который верил в невиновность Алешки. Верил, а все же искал, и даже слишком тщательно. Посмотрел за Образами, прошарил лавку, застеленную войлоком, ножом вскрыл тюфяки на кровати и подушки в наволочках из простого сукна. Пришлось позвать кузнеца, чтоб вскрыл напольные сундуки, запертые на кованные замки. Но в них хранилась лишь дорогая одежда, жалованная Федором Алексеевичем, ткани и сбережения. Нет, без денег бы Алешка не убег. Оба сундука были проверены на двойное дно. Проверке подверглась даже посуда на открытых полках. Басманов вытер пот со лба и присел на растребушенную лавку. Его взгляд упал на изразцовую печь.

Алешка – паразит, печку выпросил, а ей и не пользуется, даже копоти нет. Тут его осенило. Басманов стал тщательнейшим образом прощупывать печь, причем как снаружи, так и внутри. Это заняло время, но оно того стоило. В руках у Басманова оказался небольшой сверток. Он заглянул его и отшатнулся от находки. Внутри оказалась золотая густая девичья коса.

Нет-нет. Невозможно! «Да, наверное, Алешка просто сохранил на память о возлюбленной», - говорил сам себе Басманов и старался не думать о том, что если бы ему потребовалось вдруг оставить что-то на память о любимой, то он скорее всего сохранил бы ее платочек или сережку, или даже пусть и прядь волос, но уж никак не целую косу.

Из-за проклятой косы весь день Федора Алексеевича пошел на смарку. Он не мог не думать об этом. Сначала отцовские намеки, теперь коса, а тут еще вспомнилось, как Алешка даже в беспамятстве наотрез отказывался снять кафтан. Вспомнилось многое, то, на что он раньше не обращал внимания, но сейчас бросалось в глаза.

Но что сказать, лучше бы Басманов выбрал другое место для раздумий, а то Иван Васильевич строго наказывает за рассеянность на службе и юного Басманова посадили на двое суток на хлеб и воду. Правда, сыграло роль Федорово красноречие, так что наказание он отбывал не в остроге, а у себя в палатах.

Басманов со вздохом опустился на кровать. Он ругал про себя Алешку и его тайны последними словами. Было горько и обидно не столько от заточения, сколько от того, что человек, которому он всецело доверял и свою жизнь, и свои тайны, а он более всех сейчас его обманул. И дело даже не из-за появившихся подозрений, все-таки это всего лишь догадка, но почему он доверял свою тайну печи, а не ему, Федору Алексеевичу? А сейчас ищи его – свищи. Где он? Наверняка уже кляузы на весь род Басмановых настрочил.

Басманов вертел в руках золотую косу. По началу от злости он хотел сжечь ее, но что-то его сдержало. «А знает ли про это отец?»- думал он.

«А вдруг Алешка и впрямь оказался девкой, и отец как-то об этом узнал и убил ее со злости? Я знаю, он может». – На миг, всего лишь на миг Басманову стало жалко хитроумную девку, которая, может быть, ждала его помощи. Но в следующий миг чувство обиды проснулось и сказало: «Поделом ведьме.»

Но нет. Даже если отец и узнал об этой тайне, то точно не убил. Иначе бы он не сказал: «Узнаю, что венчаны – придушу обоих». Значит, жива она. Но что с ней? Если это, конечно, она, а не он.

Басманов закрылся одеялом с головой. Он старался прогнать мысли, ведь впереди предстояли целых два дня заточения. Легко ли это перенести, особенно когда собственные мысли старались сожрать своего хозяина.

Вот бы наверняка узнать, кем Алешка является на самом деле, а не теряться в этих бесконечных догадках. Но задрать рубаху не удастся. Но есть же люди, которые точно знают правду. А ведь когда Алешка был ранен, его ведь кто-то выхаживал, а значит тот точно знает, кто он такой.

Повиниться бы в этом батюшке, чтобы снова в расположение войти. Но нет. Отец придет в ярость, а Алешка может не в чем и не виновен. Все одно, не дам его в обиду, покуда сам не дознаюсь.

Федор Алексеевич решил, как выберется, так сразу отправится в эту деревню.

Глава 19

Глава 19. Ночной переполох

Так прошло два дня недолгого заточения. Басманова было не узнать. Он сильно похудел, осунулся, под глазами появились синяки. Но разве это от недоедания? Нет, дело здесь не в голодовке и даже не в страхе, а в чувстве разочарования и к себе, и к своему окружению, и к миру.

Он не питал надежд к себе, как это было раньше. Ему постыла опричнина, точнее, порядок, заведенный в ней: залезть повыше, сдирая ногти, скинуть с вершины людей побольше и урвать все, что удастся. Раздражало и лицемерие мира. Сами плюют в спину, кидают “камни”, кричат “Федька- нечестивец, гром Божий на тебя и на всю опричнину.” Но разве опричники пишут доносы? Разве Иван Васильевич сам себе челобитные пишет, порочащие соседей? Федор Алексеевич никогда не жалел земских, он знал их подлость. Сами изображают из себя святых, на которых устроили гонения, изображают из себя невинных овец, которых преследует волчья стая, а на самом деле такие же волки, только в овечьих шкурах. Опричники хотя бы никогда себя в святые не прочили. И как в таком мире жить юноше, который, может, и хотел жить благочестиво, а как, если одни хуже других? Где правда? А правды нет. Есть только одна истина - это воля благоверного царя всея Руси, которой до этого момента Басманов служил без изворотов, но не сейчас.

Федор Алексеевич знал, чем вызвано такое разочарование на весь белый свет. В предательстве человека, в чьей верности сомневаться не приходилось.

“Нет, с этим надо кончать.” - Думал Басманов, взбираясь на коня.

Он направился в деревню, а должен был к царю, и то стало первым его противлением царской воле. Чем это закончится? Я не знаю, а значит не знает и Басманов. Но за его прогулкой давайте понаблюдаем.

В доме, где выхаживали Елену, этим вечером спали спокойно, пока не раздался бешеный стук в дверь. Хозяйка закричала, на пороге стоял опричник Федор Басманов. Он бесцеремонно вошел в дом.

- В вашем доме выхаживали раненого опричника? Отвечайте!

- В нашем. Да только выхаживали не мы.

- А кто?

- Матрена, она никого к раненому не подпускала.

- Ну так зови ее сюда!

Простоволосую Матрену привели к Басманову и поставили на колени. Оглядев ее лицо, Басманов подумал: “Экая твердолобая, ее не застрашишь, хоть разорви, а ничего не скажет.” Басманов вдруг переменился в лице и в голосе.

- Ты чего не одетая передо мной стоишь, Матрона? Привели, будто я сейчас казнить тебя буду. А ведь, кажется, почтенная замужняя женщина. - Голос его был таким нежным, почти бархатным, что поневоле внушал доверие. - Ждать пришлось недолго, зато Матрена хотя бы начала говорить.

- Ты ли выхаживала моего стременного?

- Я батюшка. - Кротко, не поднимая глаз, ответила она. - Такой светловолосый мальчишка, но я не знаю, кто он по чину. Знаю, что опричник, а стремянной или не стремянной, это уж мне неведомо.

- А то, что это опричница, а не опричник? Говори лучше, я ведь всё одно доищусь, зачем себя губить-то?

- То мне неведомо - Говорила она с такой неуверенностью, что Басманову сразу стало ясно что, что-то не договаривает. Кто знает, может, говоря с большей уверенностью, она бы и убедила его, он бы и убрался восвояси.

- Ах не ведомо! А вот это что? - Басманов вынул из-за пазухи Еленину косу.

Матрена изменилась, от ее прежнего страха не осталось и следа. Она встала, распрямила плечи и с дерзостью посмотрела Басманову в глаза.

- Вот что я вам скажу, - гордо говорила она. - Пытайте, не пытайте, хотите режьте, а говорить с сего часа не стану.

Эти слова окончательно вывели Федора Алексеевича из себя, он достал нож и представил к горлу Матрены.

- А теперь легко ли храбриться, когда рядом острие? Что тебе этот опричник, его кровь ничего не стоит, ты принесешь благословение этому краю, заплатив его головой за ваши. И о детях своих подумай. Может боишься сказать от того, что сразу не донесла? Клянусь расправы чинить никакой не стану, только скажи правду.

Хозяйка дома, рыдая, упала перед Басмановым, целовала ему сапоги и полы кафтана.

- Не губи Матрену Игоревну, батюшка, а я тебе все расскажу, как на духу! - Кричала она.

Басманов отпустил Матрену и спрятал нож

- Ну что ж, говори.

- И скажу. Девица это.

- Доподлинно знаешь?

- Как не знать. Две недели прожила у меня. Как не знать, бывало, в сарафане из дома уходила прогуляться.

- Неужели? Что еще знаешь?

- Непростая эта девица, а дочь старшая моего барина Алексея Николаевича, царствие ему Небесное!

- Так, Алексей Николаевич - опальник который. Дочку его не Еленой ли зовут?

- Не знаю, я в барском доме не бывала. Матрена знает, она ее с пеленок нянчила.

Басманов обернулся на Матрену, та стояла в красном углу, по лицу, освещённом огарком текли слезы. Он вдруг почувствовал, как сам наполняется какой-то теплотой внутри. Так согрела его уважение к этой женщине, которая готова была умереть даже не за своего ребенка. А сейчас она плачет наверняка не от пережитого страха, а от того, что хозяйская жена так всё ему злодею Басманову и рассказала.

- Вы, случаем, не прячете ее у себя? - Уже без прежней уверенности тихо спросил Федор Алексеевич. - Я не по злобе это спрашиваю. Если у вас, то пусть здесь и живёт. Я ведь на нее просто взглянуть хочу, не обидеть. - Начал оправдываться он под взглядом Матрены.

Хозяйка покачала головой.

Возвращаясь домой, Басманов не мог не думать о Елене Алексеевне. Он хорошо помнил последние минуты в Слободе её отца. Он не умер и даже не был в опале. Просто ушел и не вернулся. Опалу царь объявил позже, наверное, через неделю после этого. Слышал он и о Елене, которую приказано было доставить в Слободу. Но та сбежала и погиб один из опричников, но все были уверены, что опальница мертва., хоть и искали ее. Вот уж воистину говорил дед Михей: “мудрый прячется от зверя перед его носом.”

Было в родословной опального боярина что-то, что не давало Басманову покоя. Так что, не доехав до Слободы, он направился в Москву в разрядный приказ.

- Родословную книгу мне! - Крикнул Басманов сонным дьякам.

- А, Федор Алексеевич, уж сколько раз говорить, чтобы стать окольничим род нужен познатнее, чем твой. - Говорил старший дьяк, неся старую большую книгу.

- Да, я не затем. - Федор Алексеевич стал быстро перелистывать страницы, пока не нашел имя Алексея Николаевича ***кова.

Он читал все с большим вниманием. Не пропустил даже его прадеда и это дало свои плоды.

- Так он в родстве с Вяземским! - Крикнул Басманов.

- Кто? - Спросил дьячок?

Но Федор Алексеевич не ответил, он хотел все рассказать отцу и как можно скорее. Он был готов встретиться с его гневом, лишь бы не в опале у царя.

Глава 20

Глава 20. О чувствах и привязанностях

Как и говорилось раньше, Басманов спешил рассказать обо всем отцу. Он впервые ощутил, как это, когда над головой висит топор вражий. Ах, глупо получается! Сам того не ведая, подписал себе приговор укрыванием опальницы. Царь пощадит, он же не хотел её смерти. Федор Алексеевич явственно помнил эти слова: “ Рубите всех! Всех, кого увидите! Никому пощады не давайте. Только старшей девке боярской обиды никакой не чинить, в целости и сохранности доставить ко мне в Слободу. Я уж решу, что с ней сделать.”

Увидев отца, Басманов упал перед ним на колени.

- Прости меня, недостойного, батюшка! Прав ты был, домой змею принёс. - Чуть не плакал Федор Алексеевич. - Стремянной мой Алешка девкой оказался опальницей. Прости меня, я ведь не ведал!

- То мне ведомо. Ты лучше скажи, где ты все это время был? Тебе повезло, что царь на вотчину к Вяземскому уехал на охоту.

- Доискивался до правды. Ну раз ведома тебе правда, то скажи, что ты с ней сделал и почему мне ничего не сказал?

- Я думал, что полюбовница это твоя, без помощи она бы давно погибла.

- Пользуется она кое-чьей помощью. Это я вчера узнал. Она в родстве с Вяземским. Дальнем, правда, но в родстве. Она дочь того опальника, что в том году у нас обманул.

- То-то Вяземский и сказал мне о её тайне, значит, он знал.

- Я думаю, что он ее подослал в нас сгубить. Раз до Слободы ее не довезли, то, скорее всего, их перехватили люди Афанасия Ивановича. А там он ей пригрозил, да к нам ее подослал.

- Собственную кровиночку так обесчестить, остричь волосы да заставлять одевать мужские одежды, да заставлять спать в людской, где одни мужики? Ну это брехня, Федька. Никто так со своим чадом не поступит. Я знаю Афанасия Ивановича. Он нам друг и не станет нас губить.

- Люди этого “друга”, когда я два месяца назад в поход ходил, помнишь, мне ещё дали четыре дня сроку, соблазняли моих людей уйти. А как Алешка, то есть Елена их заговор раскрыла, так устроили резню.

- Да? Это меняет дело. Но все же я не думаю, что это он девку подослал. Скорее всего, просто увидел и узнал ее. А наговорил мне, чтобы я её отдал. А я дурак поверил.

- Так надо, что-то делать! Нельзя ждать, пока Вяземский нас оговорит.

- Нельзя, - сказал Алексей Данилович, погружённый в свои мрачные мысли. - Вот что, я один разберусь с Вяземским и его родством.

- А я? - Спросил Федор Алексеевич, которого сейчас переполняла гордость за себя и за раскрытый заговор.

- А ты свое дело сделал. Дальше я сам.

Федор Алексеевич вернулся на царский двор и стал служить как раньше, но сердце-то хотело иного. Он сам хотел спасти семью от козней Вяземского и даже придумал как. Нужно всего лишь изловить девку и доставить ее в Слободу. Можно даже умолчать о том, что у Басмановых год укрывалась. Правда, царь спросит об остриженных волосах, но на то можно ответить, что поймали ее в одном из монастырей.

Так тянулись дни. Алексей Данилович что-то делал, что-то искал, а Федор Алексеевич чувствовал себя немного обманутым. Но куда важнее другое. Федор Алексеевич все чаще стал ловить себя на мыслях о Елене. Сначала они были связаны с размышлениями, где ее можно найти, потом перешли в воспоминания о всех деталях ее обмана, а потом очень незаметно перешли в восхищение ее умом и храбростью, как будто к ним сошла из матушкиных сказок сама Василиса Микулишна. Можно сказать, что Елена Алексеевна накрепко засела в голове молодого Басманова.

Он все чаще стал доставать ее косу, гладить ее и иногда засыпать с ней. И что уж говорить о том, что нравилось ему представлять красавицу Елену не в опричном кафтане, а с длиной косой и в сарафане.

Однажды Федору Алексеевичу приснился сон, будто находится он у себя на вотчине, залечивается он от какого-то ранения, полученного в битве, за храбрость, проявленную в ней, государь и жаловал его этой землей. К нему в опочивальню заходит женщина с золотой косой, спускавшейся до пят. По шраму на плече Басманов понимает, что это она, его жена, Елена Алексеевна. Обнявшись с ней, он не заметил, что повсюду слышится детский смех, то он был очень близко и слышался очень громко, то отдалялся и был почти не слышным. Он хотел было пойти за ним, но встретившись с голубыми глазами Елены, он вновь опустился в ее руки. «Вот, оказалось все так, как ты и говорила, Леночка».

Басманов проснулся посреди ночи, ее имя не слезало с его губ. «Леночка, - тихо произнес Басманов. - Леночка-Леночка, где же ты, Леночка?»

Леночка – какое это мягкое и теплое женское имя, назвать ее прежним холодным и острым, точно сталь, именем Елена было просто невозможно, просто не поворачивался язык.

На утро отец вызвал его к себе. Не дождавшись, пока отец заговорит, он стал сыпать вопросами.

- Ну что? Нашли боярышню? А Вяземский? Я узнавал у его холопий, его нет ни в Слободе, ни в Москве. - говорил скороговоркой Федор Алексеевич.

- Ты сядь. На что мне искать опальную? Знаю и знал, где она сейчас. Она на вотчине у Афанасия Ивановича, тот вместе с ней. И нам надо в его отсутствие подготовить себе мягкую подстилку, на которую не больно падать.

- Я не понимаю, батюшка. Неужели бежать будем.

- Да нет. Помнишь ли, ты спрашивал у меня, чем можешь ты помочь?

- Да как забыть? Я хоть сейчас.

- Ну так вот. Женить тебя хочу.

Федор Алексеевич подскочил, как ошпаренный. Он хотел как-то возразить отцу, но, поуспокоившись, глухо и обреченно спросил: «На ком?»

— Вот уже разумный вопрос. На Варваре Сицкой, государевой племяннице, девице хорошей, доброй, ладной.

— Значит, уж облюбовали.

- Облюбовали. Сегодня должна матушка приехать. С ней поедем на смотрины. Уж позаботься о ее встрече.

- Позабочусь…

Сердце юного Басманова пронзили чем-то острым. Он ведь впервые понял, чего хочет на самом деле. Оно и раньше было недосягаемым, а сейчас стало невозможным. По щекам Федора Алексеевича потекли слезы. Он корил себя за слабость и трусость перед отцом и царем. «Я бы может и возразил им, если бы не пришлось за это платить головами отца и матери, - оправдывал себя Басманов. – Может быть он и прав.»

Надо сказать, что все шаги сватовства уже были почти пройдены. Родители Федора Алексеевича тайно посовещались и решили, что лучше невесты им не найти. Уж выбрали сватов. Сваха уже сходила в первый раз и получила отказ: «Ведь негоже, чтобы царева племянница выходила за какого-то опричника, пусть даже и пользовавшегося государевой милостью». Но сваху не зря выбирают тщательнее невесты, а потому через неделю состоялись смотрины.

С вотчины привезли Екатерину Михайловну с Петром Алексеевичем и дядькой. Но ни мать, ни брат не могли понять душевных терзаний Фёдора Алексеевича. Они занимались подготовкой к предстоящим смотринам. Басманов наряженный сидел на крыльце, прижав голову к коленям. Кто-то, похлопывая его по спине, присел рядом. Федор Алексеевич поднял голову, это был его дядька дед Михей, который частенько мог быть заменою отца.

- Ты чего, жених, не весел? Чаго голову повесил? Али боишься, что сварливая норовом попадется? - Спросил дед Михей своей привычной ласковой строгостью в голосе.

Басманов не ответил. Но лишь улыбнулся родному человеку и уткнулся лицом в его широкое плечо, закрыв глаза. Он любил так делать в детстве.

- Ну, будет-будет. А Алешка где?

- Алешка…- от упоминания Елены Федору Алексеевичу вдруг невольно вспомнилась ее личико и голос, а на глазах навернулись слезы. - Он у Вяземского.

- Батюшки! Неужто убёг негодник?

- Да что ты. Просто выяснилось, что у него там родственник служит.

- А-а-а. Ну, значит, вернется. А чего и правда не весел ты, Федор Алексеевич?

- Так, ну какой из меня муж? Если уже люба другая, то что будет потом?

- Да ну! Так уж прям и люба?

- Если б знал я наверняка, не мучился бы. Любовь, она же растет и крепнет в течение многих лет, а я ее узнал недавно.

- Ох! Федор Алексеевич, если узнает о том, что я тебе сейчас скажу, твой батюшка, он меня со двора погонит. Но держать тебя в неведении я не могу, так что слушай. Бог есть любовь и вся любовь, которая есть в человеке, дается Свыше. Если полюбил кого-то, значит и правильно, и люби, зачем Небеса гневить?

- Это ты конечно говоришь верно, но я любил многих. Что ж мне ради любой миловидной законно венчанную бросать? А если говорим о моей, о которой сейчас тоскую, то я не знаю, люблю ли я ее по-настоящему?

- Это ты верно сказал, Фёдор Алексеевич, “по-настоящему”. Та Любовь, которая дарованная Богом, лишь тогда встречается, когда она “по-настоящему” И когда встретишь эту единственную, то на других уже и не смотришь. А если сие и происходит, то это уж бесовское искушение и блудодейство.

- Так как же узнать, настоящая ли любовь? Может, та единственная, это как раз та, к которой сватаюсь?

- А на это есть один народный метод. Помнишь ли Петра и Февронию Муромских? Что сделал князь Петр, когда бояре отказались принять княжну- крестьянку?

- Он ушел вслед за ней.

- Вот именно, Федор Алексеевич! Когда любишь по-настоящему, то разделяешь участь того, кого любишь. Если же полюбил холопку, то спроси у себя, готов ли сам стать холопом, чтобы жить с нею?

“ Получается, если я полюбил опальницу, значит, я сам должен оказаться в опале,” - подумал Федор Алексеевич. Но не успел он ничего решить, как из терема вышли отец с семейством. Теперь уж нечего гадать. Все решено. Жаль, что не им.

Глава 21

Глава 21. По рукам битие

Всю дорогу до князя Сицкого Федор Алексеевич не отпускал слова деда Михея: “Любить кого-то - значит разделить его участь.”

Он, может, и готов был бы принять опалу на себя, если бы это не задело людей, которых он любил не меньше, чем Елену. Да и способен ли пожертвовать теми, кого любил всю жизнь ради той, кого полюбил недавно? Ясно было одно. Он уже ни за что на свете не должен отдать свою Леночку на суд Ивану Васильевичу. Он был лучше сам убил ее, чтобы она погибла без мучений и бесчестия.

Их повозка тем временем сделала очередной круг и выехала на Красную площадь. Там Федор Алексеевич заметил опричников, сидевших у костра. Один из них исполнял пьяный танец на столе. “Не хватает только Вяземского и его историй,” - с улыбкой подумал Федор Алексеевич. Ему вспомнился и глупый танец Алёшки, то есть Елены на этом же столе. Как она самозабвенно полезла заступаться за него и его честь. А ведь вокруг сидели тогда и его холопы, мужики, прошедшие не одну битву с ним, а старого князя испугались.

«Зачем она полезла? Афанасий Иванович мог в пылу гнева и зарубить ее. Неужели не знала? Да нет, наверное, знала. Может, старалась попасть в мою милость, а может… может Леночка любила меня?»

Это мысль согрела Басманову душу. Он даже не заметил, как они подъехали, как хозяева встретили их и как все роились в ожидании невесты. Княжна Сицкая вышла в сопровождении матери в своем лучшем многослойном наряде. Та от любопытства сперва поднимала глаза на Федора Алексеевича, но тут же, раскрасневшись, опускала. Он невольно вспомнил, как после пира Леночка нечаянно увидела его в исподней рубахе, раскраснелась так же, как сейчас княжна. Видел он, как его суженая задрожала, когда ее будущая свекровь ощупывала ей косу и проверяла осанку и заставила пройтись. На самом деле матушка была очень доброй и ласковой, но разве он мог сейчас сказать: “Не волнуйся, милая, матушка строжится лишь для виду.” Не мог, а посему молчал. Молчал и тогда, когда его родные задавали княжне каверзные вопросы, княжна отвечала тихо, кратко, опустил глаза в пол. Словом, все как положено, все как должно. Но почему же сердце болело не за эту благочестивую овечку, а за его хитрую, преданную и бесстрашную волчицу, его опричницу? Хотя не буду лукавить, книжная Сицкая и вправду красива, во многом превосходила Елену. И Басманов это понимал, но понимал также и другое. Она ему безразлична сейчас, когда находится в полном цвету и будет безразлична и после. Да, только красота уже пропадет.

- Ну что, Федор Алексеевич, люба тебе лебёдушка? - Спросил князь Сицкий.

- Люба. - Тихо проговорил Басманов.

- Ну тогда рукобитье?

- Стойте! Да, Варвара Васильевна, мне и впрямь люба, а посему обманывать не её, не вас, не родителей своих я дальше не смею. Я тайно венчан на другой. Брать за себя княжну Сицкую не могу по православному закону. Прости, князь, и ты прости, отец. В горнице воцарилось молчание, слышно было только, как с облегчением вздохнула Варвара Васильевна.

Природа как будто почувствовала, что творилось у каждого из Басмановых на душе. В этот вечер разразилась гроза, с которой отец хотел обрушиться на сына. Шел дождь, как слезы Екатерины Михайловны. Небо заволокло тучами, было пасмурно, прямо как на душе у Федора Алексеевича.

Этой ночью Федор Алексеевич убежал в полной решимости, либо убить Елену, либо жениться на ней. Да и семье будет лучше после его побега. Ведь если сравнивать род с деревом, то он есть ветвь, пораженная болезнью - любовью. И чтобы зараза не погубила все дерево, ветвь пораженную надобно отсечь. А если выражаться проще, то, когда Вяземский их оговорит, отец скажет, что опальницу укрывал Федька и венчался на ней. А он о злодеяниях сына не ведал, вот и нечаянным делом обидел князя Сицкого. Царь милостив, он пощадит отца и оставшуюся семью.

А непогода только усиливалась, юный Басманов все ехал, не оборачиваясь. И вот уже Слобода скрылась за спиной, а он всё ехал, ехал. Дождь уже кончился. Дул пронизывающий ветер.

И вот Федор Алексеевич встретил рассвет в полном одиночестве. Заря светила только для него, а от того стала ещё прекрасней. Он слез с коня, когда почувствовал, что силы его покинули, а тут как раз подходящее место для отдыха старая лачуга, давно заброшенная своими прежними хозяевами. Басманов привязал коня, снял кафтан и завалился спать на ельник.

Что впереди он не знал. Да, и зачем ему это знать? Все дно. Только сон от лишних раздумий пропадет.

Так что предлагаю его не беспокоить, по крайней мере сейчас.

Глава 22

Глава 22. Сокола ловят на голубку

Басманов встал рано и продолжил свой путь, а до Рязанской вотчины Вяземского оставалось еще долгих три дня пути. Но вскоре он видел то, что сбило его с ног почти буквально. Там, где раньше стоял захудалый дворик одного дворянчишки, сейчас возвышался величественный терем с резными наличниками и с цветными слюдяными окнами. Вместо покосившегося старого частокола сейчас стоял тын с воротами и сторожевыми башнями.

- Эко диво! - Произнес вслух Федор Алексеевич.

- То истинно диво! - Раздался голос сзади.

Басманов обернулся на крестившегося мужика.

- Ты кто таков? - Спросил он.

- Я холоп Боярский служу вот в доме.

- Холоп? Значит, знаешь, чья это вотчина?

- Да как не знать. Это земля Афанасия Ивановича Вяземского.

- С каких пор она вяземская- то? – изумился Фёдор Алексеевич

- Да с таких, как государь подарил.

Значит, это вотчина Вяземского? Может там он прячет Елену? Басманов остановился у одной из стен тына там, откуда едва проглядывали макушки плодовых деревьев. Федор Алексеевич не знал, но там по ту сторону тына сидела его ненаглядная и занималась рукоделием.

- Здравствуй, Елена Алексеевна, - тихо окликнул ее старый князь. Елена приветствовала его кивком головы, но не оторвалась от работы. - Ты плохо выглядишь? Мне доносят, что не спишь и почти не ешь. Неужели о Федьке своем печалишься?

- Я просто задумчива. А за что казнили Басмановых? Они же ничего худого про государя не замышляли, службу несли исправно.

- Что же, совсем ничего? Может ты подзабыла? И что, даже на судьбу не роптали? И государя прям во все дни славили? И даже не мздаивствовали? Они что, безгрешные по-твоему?

Елена промолчала, эти вопросы казались ей пошлыми. Если же и убил Басмановых, то зачем ей постоянно об этом напоминать, сыпать солью ее раны? Зачем так ее мучить?

Не добившись ответа от Елены, Вяземский направился к себе. Усевшись за стол, он было начал письмо государю, но вскоре перо было отброшено в сторону.

- Черт бы побрал эту девчонку! Про голову совсем забыла, влюбленная дура! - Выругался вслух Афанасий Иванович.

- А вы намекните ей что те, кто про голову забывают, очень скоро эту голову теряют на плахе. Есть за Басмановыми один грешок -укрывание опальных. - Тихо из-за спины говорил Савелий.

- Ты что, обезумел?! - Хлопнул по столу Вяземский, да так, что чашка на столе выплеснула содержимое на начатое письмо. - Жалко же девку. Да и как губить родную кровь? Смотреть с крылечка, как ее разрывают на куски, я тоже не собираюсь. Пошел вон!

- Иду, батюшка, иду. Да ты только знай, что у твоих ворот Федька Басманов ошивается.

- Не врешь?

- Ей Богу! Сам видел, он еще спрашивал у меня, чья это вотчина?

- Вот как. Стало быть, знакомцы вы с Басмановым? Так иди и передай ему, что я возвращаюсь в Слободу и постовых сними. - Вяземский довольно потерял руки, сама судьба, казалось, принесла головы Басмановых на тарелочках.

Савелий поклонился и ушел исполнять наказ. А Вяземский вызвал тем временем Елену на разговор.

- Звали, Афанасий Иванович? - Зашла она, поклонившись.

- Звал. Мне нужно вернуться в Слободу, тебя хочу оставить хозяйкой. - Вяземский протянул ей связку ключей.

Но что ей сейчас до этих ключей? Всё одно бежать никуда не собиралась.

А Савелий тем временем везде разыскивал Федора Алексеевича и когда нашел то закричал:

- Эй, друг!

- Чего тебе мил человек? - с усталостью в голосе говорил Басманов.

- Ты сам-то, кем будешь? Я с утра забыл спросить, али ты странник?

- Я? Пожалуй, что странник. А что тебе с этого?

Савелий упал на колени перед Басмановым:

- Тогда Христом Богом молю, возьми меня с собой я от хозяина бежать решился.

- Это ты чего? - Говорил Басманов, отстранившись.

- Уезжает Афанасий Иванович, а мне поручил приглядывать за его родственницей.

- Ну и что?

- А то. Боюсь я ее пуще всего на свете. В прошлый раз, когда поручил он мне и дворовым приглядывать за ней, её привезли в мужской одежде и с остриженными волосами. Она, когда очнулась, взбесилась, напала на одну из дворовых. Все девки пытались ее оттащить, только я разнял. А она меня укусила, вот смотри, по сей день не заживает.

- Не заживает, - передразнил Федор Алексеевич, - нечего обижать было, и не кусалась бы.

- Видит Бог, мы ее не обижали. А после, казалось, присмирела, ходит в летнике и в платочке. Мы уж было выдохнули спокойно, а она разбила голову ключнице, украла ключи и топор, и прорубила себе путь к свободе. Тогда стоял еще старый забор. Счастье, барин ее поймал, а мне предстоит остаться с ней снова.

Басманов от души хохотал, но, просмеявшись, спросил:

- Когда говоришь, уезжает твой князь?

- Сегодня вечером.

- Ну жди, спасу тебя от нее.

Вечером Елена Алексеевна отстояла вечерню, проводила Вяземского и уже приготовилась лечь спать, как к ней ворвались три запыхавшиеся девки.

- Там Басманов, Федор Алексеевич! Прикажете встречать?

Елена Алексеевна не поверила своим ушам. Она считала его убитым. Не раз молила Бога она о том, чтобы принял Он многогрешную Фёдорову душу, а тут… Сама не поняла, как, но она сказала: “Зови!”

Сон тут же пропал у Елены Алексеевны. Она собрала всех дворовых девок помогать ей наряжаться. Это было таким давно забытым - наряжаться для мужчины. Она сменила льняную рубаху на шелковую, богато украшенную вышивкой и жемчугом, затем распашной бархатный сарафан и сапожки. Но и куда же без платочка. В этот миг Елена благословила свои короткие волосы, понимая, сколько времени ушло бы на то, чтобы убрать их празднично.

Гостя она стала ждать в горнице. Там толстые стены и двери, никто из посторонних не сможет им ни помешать, ни подслушать их разговор. Елена стояла гордая и смелая, глядя на роспись, она была готова к встрече с Басмановым, будь то хоть его неприкаянный дух или оживший мертвец, или самозванец, плевать, лишь бы скорее пришел. Вскоре, дверь отворилась и в неё вошёл её Басманов живой и невредимый. Она отвернулась, не могла сдержать слез. Глядя на такую царицу, которая гордо отвернулась к стене и закрыла лицо руками, его больно ударило предположение: “Господи, неужели не дождалась меня? Неужели уже замужем?”

- Здравствуй. - Неуверенно промолвил Федор Алексеевич. Елену задушил новый приступ рыдания. - Да я тебя надолго не задержу, не переживай. Я хотел лишь отдать вот это. - Он положил перед ней ее косу.

Елена упала перед ним на колени.

- Прости меня, Федор Алексеевич за мой обман. Я давно собиралась тебе все рассказать, но не вышло. А сейчас уже поздно. Вяземский все знает, он хочет всех вас оговорить и давно, с того дня, как царь стал вас жаловать. И все из-за меня.

Басманов ничего не ответил, он лишь молча опустился на колени рядом с ней и подтянул ее к себе. Она уткнулась ему в грудь и тихо всхлипывала.

- Ну, будет - будет. А знаешь ли, как положено встречать гостей?

Елена чуть покраснела и вышла, вернулась, наверное, минут через десять с чашей вина. Она сделала глоток и закрыла глаза, повернув лицо к Басманову. Он также сделал глоток из этой чаши и слегка коснулся ее уст. Это было почти неощутимо, но достаточно, чтобы глаза Елены Алексеевны распахнулись так широко, что, казалось, в этой синеве можно разглядеть ее душу Он хотел поцеловать ее еще, дольше, сильнее, крепче, но Елена вырвалась и закрыла лицо руками.

- Не смущайся, Леночка, не смущайся. Ведь наш это русский обряд.

Елену накрыло волной мурашек. Леночкой она перестала быть с рождения младшего брата, то есть с двух лет. После этого Леночкой ее никто не называл, даже мама, а тут…

- Наши предки, Федор Алексеевич, целовали в щеку, замужнюю женщину, и с разрешения хозяина.

- Я могу поцеловать и в щёку. Да и потом, я - опричник, мне можно.

- Я сейчас убегу, - предупредила его Елена.

- Постой, не надо. Я приехал за тобой, Леночка, и без тебя не уйду. Хоть режь хоть спускай собак, все одно.

- А я-то думала, что, когда откроюсь тебе, Федор Алексеевич, ты возненавидишь меня. - Усмехнулась Елена.

- Да так и было. Я думал, что Вяземский тебя подослал. А потом вспомнилось, как служила мне верой и правдой, живота не жалела. Как мирила меня не раз с отцом. Ради спасения моей жизни сама под лезвие подставлялась, полюбилась ты мне всем сердцем.

- А Вяземский сказал, что убил тебя. Признаюсь, никогда так не радовалась его обману.

- Так давай убежим вдвоем. Вяземский тебя обманул, он тебя не любит, хочет погубить и тебя и меня, а я тебя люблю. Я тебя сберегу.

- Нет, я не могу. Я очень хочу, но не могу.

- Но почему?

- Потому что я девица. Я устала жить впроголодь, устала бояться, я устала бороться за жизнь и благополучие. Мне нужен дом, мне нужна уверенность в завтрашнем дне.

- Клянусь, я все тебе дам! Но ты стала первой, кто поверил в меня тогда, прошу, верь в меня и сейчас.

- Я верю. Верю всем сердцем. Но я не могу отдаться человеку, с которым не буду венчана, или даже пусть тайно венчана.

- Отчего же тайно? - Спросил ее Басманов загадочно. - а скажи мне, знаешь ли, отчего ты и твоя семья в опале оказались?

- Да, Афанасий Иванович рассказал. - Неуверенно произнесла Елена. - Когда царь стал их подозревать, он предложил им перейти в опричнину, и Афанасий Иванович согласился, а отец нет.

- Да как же не согласился, принял. Принял за милую душу. А Вяземский уже был в опричнине пять лет, наверное.

- Тогда почему?

- Вот, Леночка, я был в тот вечер у царя и твоего отца я видел. В тот вечер Алексей Николаевич отпросился у царя съездить на вотчину. Иоанна Васильевича это не обрадовало, и он спросил о причине, на что твой отец ответил, что хочет повидать жену и детей. Царя это оживило, и он попросил описать всех детей. Очень тщательно Алексей Николаевич описал тебя. А кто-то добавил, что ты в невестином возрасте. Не помню, вроде, Вяземский. Но мог сказать и твой отец. Но главное, что Иван Васильевич попросил у Алексея Николаевича принести его в знак преданности драгоценный дар - тебя, Елена Алексеевна.

- Меня? На что я ему?

- Не ему. Он сказал: “А, чтобы мне доподлинно было понятно, что чист ты в намерениях своих, принеси мне драгоценный дар - отдай Елену Алексеевну в жены одному из моих опричников. Вот отдай хоть Федьке Басманову.

- А что отец? Отказался?

- Лучше бы отказался, но нет. Они с моим отцом на глазах у царя совершили обряд рукобитья. А после него, как ты знаешь, отказаться от свадьбы нельзя. И твой отец отправился на вотчину, а уж после узнали, что твой отец тайно просватал тебя другому, земскому. Вяземский донес.

- Да, точно! Отец вернулся домой, раздраженный. Он приказал срочно искать мне жениха. Очень быстро, даже неприлично быстро состоялись смотрины.

- Вот, а Иоанн Васильевич приказал обиды тебе никакой не чинить и доставить тебя в Слободу.

- А я сбежала. И передай своим опричникам, что они мне причинили обиду, перерезав моих родных!

- То государь приказал рубить всех без пощады, всех, опричь тебя.

- Да как в такой резне разобрать, кого можно, а кого нельзя карать!

- А на это Афанасий Иванович обещал что-то прислать, что-то тебя выделяло.

- Перстень! Перстень меня выделял. Из-за него же меня и как Алёшку разоблачили.

Елене стало, вдруг, очень страшно находиться в доме человека, которому верила. И непонятно, что сейчас сыграет против нее, любая мелочь, которая когда-то была подарена старым князем.

- О! Смотри, опричники! Кому это так повезло? – Сказал Басманов, глядя в маленькое окошко

- Нам, Федор Алексеевич, нам.

И впрямь, огонечки, совсем маленькие, что пересекали реку, все приближались к вотчине Афанасия Ивановича.

- Бежим! - Крикнули они одновременно.

Они помчались через горницу на женскую половину, а оттуда в сад. К той яблоне, что возвышалась над тыном. Басманов подсадил Елену и вскарабкался сам. Дальше выше и выше, и вот уже стена тына. Они поодиночке прошли по толстой ветви яблони.

- Я боюсь! - запричитала Елена, увидев острые колья.

- Не бойся, ведь я с тобой, - сказал Басманов, подавая руку Елене. Елена шагнула к нему и оба упали, но уже по ту сторону забора. Елена свернулась калачиком от боли. Так как упала плашмя. Басманов помог ей подняться и оба побежали в сторону леса. Елена даже не подозревала, что на тыне остался висеть кусок из ее сарафана. Они все бежали и бежали, и только скрывшись в лесу, молодые беглецы остановились.

- Пойдем дальше, - предложила Елена. - Меня здесь в прошлый раз поймали.

- Мы пойдем, но только завтра.

Костер решили не разводить, чтобы не привлекать внимание. Елена легла под елку. Чьи ветви спускались едва ли не до земли. Басманов укрыл ее своим опашнем. И лег рядом, закрыв рукой ее ладошку, что выглядывала из-под опашня. Щёчки Елены чуть порозовели, но она не убежала и даже не вырвала ладошку.

- Что ж нам дальше делать, Федюша? Как дальше жить будем?

- Сейчас у нас одна задача - спастись от козней Вяземского. Это важнее всего, а остальное подождет.

Вскоре оба погрузились в сон. Сначала каждый из них вздрагивал и просыпался от малейшего шороха. А потом перестали обращать внимания и даже не заметили конского топота и опричного баса, что по всем кустам их разыскивали. Ну что сказать? Они не заметили опричников, а опричники не заметили их. И этой ночью им повезло.

Утром Елена встала рано, раньше, чем Федор Алексеевич, и пошла к ручью привести себя в порядок без лишних глаз. Не успела она умыть лицо, как услышала собачий лай. Она спряталась в кустах и увидела, что опричников в лесу как грибов. Они ходят с псами на привязи и один из псов, заметил Елену и поднял лай. Но те, к счастью, не обратили на это особого внимания. Выждав немного, Елена бросилась к их с Басмановым полянке.

- Федя проснись! Да проснись же! - трясла его за плечо Елена.

- В чем дело, Лена?

- Нас уже вовсю ищут!

- Как ищут?!

Путники осторожно двинулись дальше, уходя все глубже в чащу леса. И вот, когда собачий лай перестал слышаться, они заговорили.

- Признаться, много в этой истории мне непонятно. Почему Иван Васильевич сосватал именно меня и именно тебе? Ведь кажется, тебя-то жалует царь, а велит жениться на почти опальной земской?

- Ну не земской, а опричной. И не хотел Иван Васильевич объявлять опалу, хотел убедиться, что его подозрения ложные, а я ему под руку попался, от того и повелел.

- А ты, Федор Алексеевич и впрямь думаешь, что государь, который держит в руках всю землю русскую и нас, и наши судьбы, в самом деле что-то сделал просто так. Нет, мне кажется, что это он давно задумал.

- Ну, может и так. Нам-то что с этого? Ты лучше скажи, как ты умудрилась год нас всех за нос водить? Да и зачем? Могла же просто сбежать.

- Куда? Родственников у меня опричь Вяземского никого нет. Укрываться в деревне страшно. Ведь никогда не знаешь, когда туда нагрянут опричники. Оставалось бежать в монастырь. И я так и хотела поступить, да не сложилось.

- И хорошо, что не сложилось. Там, пока тебя искали, первым делом проверили все женские монастыри по всей Руси. Но все же почему притворялась опричником? Ведь ты подвергалась, куда большей опасности живя рядом с нами.

- Я даже и не знаю с чего начать, - улыбнулась Елена.

- Начни сначала, с похищения.

- Ну хорошо. Когда меня похитили, я была не связана, а потому выхватила поводья и потянула их со всей силы. Конь задыбил и скинул меня и хозяина. Я скатилась в реку, а что стало с ним, я не знаю.

- Он умер, стукнулся головой о камень.

- Да? А меня река вынесла на бережок, там я встретилась с раненым Алёшкой Димитровым.

- Так все же есть Алешка?

- Да. И отец, убитый под Казанью, и сестра, и мать, и деньги, которые он вез, да нарвался на засаду - все есть. Он умер у меня на руках, а я забрала его одежду и имя. Но я не сразу решилась стать отличником. Я думала добраться до деревни, переодеться и уйти в монастырь. Но меня подобрали опричники и отвезли в Слободу. Там об меня запнулись вы, Федор Алексеевич. А после подбилась к деду Михею, он меня учил обращаться с оружием.

- А зачем было собой то жертвовать на пиру ради меня?

- Трудно объяснить. Я была очень зла на Афанасия Ивановича. Он возился со мной все детство, а потом пропал. Я услышала его имя снова только после возвращения отца, когда он сказал, что Вяземский нас предал, тогда я не верила. А потом увидела его воочию и как он обходится с вами? Я просто закипела изнутри! А потом я нечаянно полюбила тебя Федюша. Это была опасная глупость, но что я могла поделать?

- Эх, Леночка - Леночка! Если бы наши родные так друг друга не ненавидели, то сейчас бы мы были не в лесу, а дома в Елизарово. Детки бы, наверно, уже пошли, мы были бы уже счастливы.

- Нет. Не были бы, даже если бы свадьба состоялась. Все одно, ты бы видел во мне дочь изменника, а я бы в тебе крамольника и нечестивца опричника. Да и зачем гадать, как будет, если исправить ничего не удастся. Ты лучше скажи, как узнал о моей тайне?

- Тут надо сказать спасибо отцу, он меня натолкнул на эту мысль.

- Как это? Алексей Данилович откуда знает?

- Так это же он тебя Вяземскому отдал, а рассказал ему, я думаю, сам Афанасий Иванович. А о твоём имени и родстве я узнал у хозяйки в доме, где тебя выхаживали.

- А! У той дуры деревенской, что меня впервой раз опричником выедала. Впрочем, я сама виновата, сама перестала стеречься, страх потеряла. И стала по родным местам ходить в сарафане.

С такими разговорами они вышли на залитую солнцем полянку, и это место, пожалуй, можно было бы назвать даже райским, если бы не опричники. Они появлялись внезапно, казалось, выползали из-под земли, окружая беглецов. Но опричники - те люди, которые не любят долгих церемоний, а потому они быстро окружили их, повязали Федьку опальника и его полюбовницу. Скоро к ним выехал Вяземский. Обычно сдержанный на чувства человек открыто ликовал. Видеть его таким было невыносимо. Даже в его одежде читалась скрытая насмешка. Он был одет в кольчугу и шлем, как будто в лесу прятались не две юных души, а целое ливонское войско.

- Ну что, Федька, клюнул ты на мою голубку? Клюнул!

Отчего глаза такие злые? Обижен на меня чем-то? А ведь это я должен обижаться: проник в мой дом, завладел моей племянницей, увёз её насильно, а разве это хорошо? Как бы ты поступил на моем месте?

- Не знаю. Уж точно так бы не радовался.

В ответ на Басманова посыпались удары.

- Хватит! Прекратите немедленно! Перестаньте! - Кричала Елена не своим голосом.

- Поздно, боярышня. Видит Бог, я пытался вразумить тебя долго, но ты сама проложила себе дорогу к плахе. Да и потом, неужели тебе жалко этого? Ты же понимаешь, для порядка и в государстве, и в мире Басмановы и такие, как они, должны быть казнены.

- Да плевать вам и на Русь, и на мир, и на меня. Вы любите только себя и то, что вы делаете, это попытка спасти свою шкуру! Но государь прозорлив и узнает, что не токмо на Басмановых лежит грех укрывания опальной!

- Остановитесь! - Приказал князь своим людям. Он подошел ближе к Федору Алексеевичу и, когда убедился, что никто не слышит, сказал.

- Люба ли тебе Елена Алексеевна?

- Люба. - Ответил Басманов, сплёвывая кровь с губ.

- Мне вот тоже люба. А значит, тебе, как и мне, не хочется видеть ее растерзанной на площади, так?

Федор Алексеевич поднял глаза на Вяземского.

- Я смогу отвести от нее такую погибель, только если останусь на царском дворе. Авось от страшной участи удастся спасти и Екатерину Михайловну с младшим сыном. Ты только молчи. Слышишь, Федя? Молчи. И обо мне, и о тебе, и о Елене.

- А коли пытать станут?

- Об сем не беспокойся, ты сразу государю во всем повинись и не станут. Ну что, по рукам?

Глава 23

Глава 23. Иван Васильевич вершит суд

Благоверный царь Московский и всея Руси. Открыл глаза и с мучением осознал, что начался новый день. Он полежал, наверно, еще с минуту накрывшись одеялом, но всё же встал, так как ропот перед трудностями наступающего дня недостойное занятие для христианина. Каждое движение давалось царю с адской болью, как будто он сам находился закованный в подвалах Малюты, и его же верные опричники вытягивают ему суставы и рвут сухожилия.

Перед тем как начать заутреннюю он позвал к себе Алексея Даниловича, который вот уже несколько дней ходил мрачный.

- Ну и где же этот, ну, твой?

- Я не знаю, государь, - отвечал Басманов, не в силах раскрыть царю страшную правду.

Ударили колокола из уст присутствующих полилась молитва. Царь слушал, но вот в чем беда, то, что он когда-то любил, то, что наполняло его раньше, сейчас уже не трогало его сердце, не оживляло душу. Он как будто высох изнутри, как будто был уже давно оживший мертвец.

После службы в палатах его ждали доносчики, челобитнтки, дьяки с грамотами и иностранные послы. Царя они злили. Вдруг из толпы вышел князь Сицкий, растолкал челобитчиков и упал перед царем на колени.

- А, Василий Андреевич! Зачем пожаловал? Просватал дочку?

- В том то и дело, государь, жених-то наш уже чьим-то мужем оказался.

- Да ну! И чьим же?

- Да я почем знаю…

- Вот как. Алешка, - обратился он к Басманову. - И скажи-ка мне, неразумному, кто твоя сношенька?

- Ах, как бы я знал, государь, я бы сказал! А то Федька, не спросив нашего благословения себе другую выбрал, и даже мне не сказал. Если бы я знал, я бы ни за что не обидел князя.

- Видишь, Вася, Басманов просит прощения за себя и сына своего. Простишь их?

- Если велишь, отче.

- А ты простишь их, государь? - Спросил Вяземский, выходя из тени.

- А почему нет? Вот если бы Федька женился на княжне, а потом выяснилось, что есть у него еще одна жена, тогда согласен, можно было бы и осерчать, а тут… Али ты еще знаешь? Ну-ка говори.

- Я-то скажу, а ты, Алексей Данилович, иди проведай сына, а то он как раз тебя звал у Григория Лукьяновича. - Убедившись, что все ушли, Вяземский начал свой рассказ. - Во многих грехах повинны Басмановы.

- Но не томи! - Крикнул царь, раздражаясь.

- Во многих. Взять хотя бы укрывание опальных.

Царь аж, выронил четки.

- Каких еще опальных?

- Да помнишь ли девку, что ты Федьке просватал? Они такой связи погнушались, ты повелел их всех предать опричнине, опричь одной, которая должна предстать перед тобой на суде.

- Ну так я же сам ее Федьке отдал. А не на ней ли тайно он венчан?

- Об этом мне не знать. Но они же укрыли ее от твоего суда. Да ты еще не знаешь, как именно. Они обрезали ей волосы и нарядили в опричный кафтан. А зачем ты, государь, повелел нам в них облачаться? Для укрепления благочестия. Для того ли живем по монастырскому укладу? Они глумились над твоим велением. Не только над ним, над Божьем. Девка в опричном кафтане. Тьфу! Срамота.

Но и это еще не все. Колдовали они. Вот, - Вяземский показал царю ту рубаху, которую он когда-то показывал Елене. - В эту рубаху козла рядили, потом его в жертву приносили, сам знаешь, кому, вслух говорить не хочу.

- Это все? - Грозно спросил Иоанн Васильевич.

- Но еще тебя ругали и хулили, но это уже мелочь.

Царь поднялся и крикнул, сорвав голос.

- Взять Басмановых! Всех. Погубить все их земли! - Но поуспокоившись, сказал - Нет, постойте. Ты-то, Афоня, откуда знаешь? А не хочешь ли моими руками дела свои поправить?

При этих словах Вяземский вздрогнул.

- Да как бы я посмел, государь. Пристаю на твоей службе, ищу измену, борюсь с ней, искореняю ее.

- Но смотри! Тогда отца и сына Басмановых привезти ко мне. Я сам до правды доищусь.

Все сделали по царскому указу, и вскоре оба Басманова предстали пред царем. Иоанн Васильевич оглядел лицо Федора Алексеевича.

- Басманов почему жестоко избитый?

- А что мне делать оставалось, государь? Ночью ко мне в терем пробрался какой-то незваный гость, а мои люди шутить не любят. Это мы потом сообразили, что это Федька. – Начал говорить старый князь, не дав Басманову и рта раскрыть

- Так ли это, Федюша? Ты меня знаешь, я не люблю без вины осужденных, а потому отвечай, по совести.

- Да думай, Федюша, думай, - сказал Вяземский.

- Так.

- Ага. А правда ли, что укрывали опальницу, обряжали ее в опричный кафтан?

- Укрывал, но я один. Отец здесь ни при чем.

- Значит ты признаешь, что занимались колдовством богомерзким, чтоб меня и царствие мое погубить.

- Каким колдовством?! - Федор Алексеевич спрашивал это не столько у царя, сколько у Вяземского.

Тот в ответ кашлянул.

- Да. Колдовали. Чтобы испортить. - Каждое слово Басманов доставал из себя чуть ли не клещами. Все-таки мерзкая эта вещь - лжесвидетельство, но еще хуже лжесвидетельствовать против самого себя.

- Ты что плетёшь?! Что плетёшь-то?! - Закричал Алексей Данилович. - Государь, не слушай его. Единственное, в чем повинны, так в укрывании опальной, и то по недогляде. Не знал я., и сын не знал, что мальчишка с конюшни оказался девкой, да еще и опальной.

- И как же это вы за год не умудрились ее распознать?

- Государь никто не мог! Слишком хитрая ведьма, смог разглядеть лишь Афанасий Иванович. Он попросил меня отдать девку.

- Так, Афоня, почему ты мне об сем не сказал?

-Я, государь, хотел тайно доискаться. Чтоб тебе все наверняка рассказать.

Иван Васильевич обхватил голову руками. Голова у него разболелась. Он должен кого-то лишить жизни, кто-то точно виновен, кто-то точно врет.

Федька? Он разбалован вниманием отца и царя. Мог пойти на дурость, вроде венчания втайне от родных и укрывание ее у себя, нарядив в мужскую одежду, но не на колдовство.

Алешка? Он честолюбец. И порой напрочь лишен чувства жалости. Нет, он бы не стал потакать сыну. Но мог укрыть, испугавшись ответа. А колдовать? Может, и мог бы, да только воевода никогда не был суеверным. Однажды гадалка ему нагадала скорое возвышение по службе, так он рассмеялся ей в лицо. Федька суеверен, а его отец нет.

Афонька? Этот ради царской милости и мать родную под плаху подведет. Что ему до каких-то Басмановых? Предан до мозга костей, умен, изворотлив, хорошо подвешен на язык. Мог ли оговорить? Да запросто. Тут вопрос, совершал ли он того, в чем их обвинял? Опальницу мог укрыть, она его родственница, мог разжалобиться, но, вряд ли, раз донес, значит не жаль. А колдовать? Нет, тоже, пожалуй, не стал бы. Лишь только один идол у Вяземского - это его ум и язык. Он надеется пуще всего на них, а потом уж на все остальное. И кто же виновен, если каждый кричит о невиновности своей и вине другого? Федька, правда, не кричит, но это читается в его глазах.

- Что ж, - подал голос Иоанн Васильевич, - если никто из вас не сознается, тогда поступим так. Федьку в острог, да пока не пытайте. Алёшку под замок в его палаты. Афоня, пока не выезжай за пределы Свободы.

- Государь, а если вдруг убежит боярин Алексей Данилович? - Спросил Малюта.

- Не убежит. Я у него большой залог взял, а коли убежит, то может с сыном распрощаться. А теперь уйдите все прочь, я и так много времени с вами потерял.

Надо ли говорить, что Афанасий Иванович остался доволен таким исходом дела? Да, царь и его почти заподозрил, но он не попал под замок, или того хуже, не отдан Малюте. Ему осталось лишь убедить государя в своей правоте, а для этого нужно заставить кое-кого во всем признаться.

- Здрав будь, Федор Алексеевич.

Басманов поднял голову и заплаканными глазами посмотрел на Вяземского.

- Ты чего пришел? Живьем нас закопал, так радуйся, пируй! Зачем надо мной глумиться?

- Глумиться? - Спросил Вяземский.

- Что ты наплел государю, Лис Лисыч, про колдовство. Мы договаривались, что я повинюсь в своей вине.

- Как какое колдовство? Неужто не приворожил к себе Елену Алексеевну? Как иначе объяснить то, что из умной девицы она превратилась во влюбленную дуру.

- Елена… - тихо произнес Федор Алексеевич, - что с ней? Зачем ты выдал ее царю? Мы же договаривались.

- То, что я царю про неё рассказал, не значит, что я не смогу отвести от неё страшную смерть.

- Нет, ты лжёшь. Ты не оставил ее на вотчине, она здесь в темнице, я слышал, как она плачет.

- То чудилось тебе, Федюша.

Басманов приподнялся на цепях и хотел сделать что-то старому князю, чтобы тот пожалел о своем злодействе. Но Вяземский даже не обратил внимания, он лишь повернулся и ушел за угол.

- Малюта, - обратился старый князь к Григорию Лукьяновичу, - отходи-ка Федьку нашего кнутовищем.

- Не могу, Афанасий Иванович, сам знаешь, государь не велел пытать. - Отвечал Скуратов грея клещи.

- Кто говорит, чтоб пытать? Воспитывать.

- Ну так как, князь, ведь государь…

- Ничего-ничего, полезно будет.

Вяземский не признался, но он действительно привез Елену и действительно посадил ее в подвале Малюты. Но наказал, кто тронет хоть волосок с ее головы, от того даже мокрого места не останется.

Елена сидела на соломе и плакала. А как не плакать, если страшно. Она боялась пытки и боялась злодеев-опричников, которые то и дело проходили мимо нее, останавливались, глядели, скалились, посмеевались. Елена всегда первой выкрикивала что-то, вроде “меня приказано не трогать” или “Вяземский вас за это на первой берёзе повесит”. На что отвечали всегда чем-то таким: “Ничего красавица. Мы подождем, дай срок.”

Так Елена сидела на соломе и рыдала, а кругом грязь, кровь, смрад. Она давно заметила старого князя, но не приветствовала его даже взглядом.

- Елена, я тут подумал, покажу, пожалуй, тебя государю.

Она так и обмерла, бедная. Дрожала всем телом, но виду не показала.

- Если такова ваша воля. - Гордо ответила она.

- Да, слушай. Ты понимаешь, что теперь твоя судьба зависит от решения его царской милости? А если он прикажет тебя растерзать? Я тут ничего поделать не смогу.

- Зачем вы мне все это говорите? - Спросила сквозь слезы Елена, которая прекрасно понимала, что теперь она совершенно беззащитна.

- Вот как слезки-то потекли, не хочешь такой участи верно? Есть только один путь к спасению.

- Какой?

-Ты его знаешь.

- Нет! Нет! Не стану!

- Ну и жалей своих Басмановых, дура! Итак, посмотри до чего они тебя довели? Да и потом, Федька твой сам себя оговорил, его не спасти. Да и кто подвергается большей опасности? Ты маленькая, хрупкая девушка, или Басманов, который как никак муж, и нечего его беречь, словно бабу.

- Что я должна сделать? - Ответила Елена, глядя в пол. Вяземский усмехнулся.

Под вечер царь опять заинтересовался этим делом.

- Ну что, наши заговорщики не признались?

- Не признались.

- Государь, - окликнул тихо царя Вяземский, - если сомневаешься в моих словах, то допроси девку, она у Федьки стремянным служила.

- Верно говоришь, Афоня. Ну-ка, приведите ее ко мне да с Федькой оком к оку поставь.

Когда в палаты вошла Елена, все подскочили со своих мест и уставились на одну лишь опальницу. Приподнялся даже великий князь Московский, как будто перед ним стояла не девица, а непонятно откуда сошедшее чудо.

- Ты ли Елена Алексеевна, дочь опального боярина, была соблазнена этим человеком? - Показал князь на Басманова. - Он заставил отказаться тебя от твоей женской сущности?

- Да, батюшка. - Говорила Елена, стараясь не смотреть в Федькины окаянные глаза, которые сейчас распахнулись с особой силой. - Он. Колдовал, чтобы испортить твою царскую милость. Хулил имя твое и Бога.

- В сем доподлинно уверена?

- Я стремянной.

- Леночка… - почти не слышно произнес Басманов, но достаточно, чтобы услышала Елена.

- Что ж, братья, вы все слышали… Малюта, возьми-ка Федьку, да учени ему уже другой допрос, какой положен государевым изменникам.

- Хорошо, государь. - Ответил Григорий Лукьянович.

Он вместе с десятком опричников повязал Федора Алексеевича.

- Ай! Дрожит Басманов.

- Холодно тебе, Федя?

- Ничего, мы его в огне погреем.

Елена не могла на это смотреть, не могла это слышать, не хотелось это представлять! Вспомнились слова, которые она говорила Вяземскому: “Наплевать вам на всех! Все, что вы делаете, лишь для того, чтобы спасти свою шкуру!”

“ А чем я лучше?!”

Басманова уже хотели уводить, как раздался оглушительный девичий крик.

- Нет! Это не он! Это я! Все, в чем его обвиняли, моя вина!

Иван Васильевич оживился. Сколько раз он слышал “это не я, это он”, а тут, наверное, впервые прозвучало “Это не он, это я.”

Елена упала к ногам государя, целовала ему сапоги и руки.

- Я все расскажу! Все, как на духу, только не губи невиновного человека!

- Ну, - глаза Иоанна Васильевича заблестели любопытством, - и как же ты в воины мои попала, если не Федька тебя упрятал?

- Это вам, государь, надо с самого начала рассказать, а это в двух словах не скажешь.

- Мы не спешим, развлеки нас, опричница Елена Алексеевна - усмехнулся государь, тяжелый камень сняла с души его эта хрупкая, но такая смелая девица.

- Это случилось год назад, когда я была насильно увезена из отчего дома твоим опричником. Когда меня везли, я исхитрилась и натянула поводья. Конь вздыбился и скинул меня в реку. Одежда моя намокла, а можешь мне поверить, государь, девичий летник очень тяжелый, особенно когда намокает. Я его скинула, чтобы не утонуть. Вот, а река вынесла меня на бережок, там я встретила умирающего опричника Алексея Димитрова. Он мне поведал, что только поступил на твою службу. Я смекнула, что запомнить его никто не успел, а я государь забрала его одежду. Все до исподнего. Но я не хотела никого обманывать, лишь добраться до деревни и получить помощь. По пути наткнулась на твоих опричников, они не узнали меня и подумали, что я мальчишка, с еще не поломавшимся голосом. Там выяснилось, что Алешка Димитров записан во служение на Федора Алексеевича. Я стала ему служить и своим трудом, и своей преданностью дослужилась до стремянного. А Басмановы ничего не знали, они были уверены, что я Алешка Димитров. И обман мой раскрылся самым глупым образом.

Когда люди Афанасия Ивановича стали подговаривать холопий Федора Алексеевича, он раскрыл их заговор. А бунтовщики устроили резню. Один из них ранил меня, до сих пор на моем плече имею в шрам. Опричники в тот вечер не узнали моей тайны, но узнали крестьяне, которые меня выхаживали. И одна нечаянно при опричниках назвала меня по-женски. Они докумекали и донесли Вяземскому. Его люди вечером похитили меня, а Федор Алексеевич стал искать и нашел, да токмо не стремянного, а меня, девицу. Он хотел отдать меня на суд вам, государь, да не успел, опередил Афанасий Иванович.

Иван Васильевич смотрел на светлую головку Елены, смотрел в васильковые глаза и чувствовал, как на душе теплело. Не врал все-таки ее отец, когда расхваливал старшую дочь. Сердце его оживлялось, когда смотрел он на такую смелую, такую умную и такую преданную девицу, которой самой грозила опасность, да уж поболее, чем Федьке. Он поймал себя на мысли, что ему хотелось запрятать ее от этих кровавых упырей.

- А колдовство? - спросил один из опричников.

- Не было никакого колдовства, разве что мы с ним пару раз гадали, и то это была моя мысль.

Иоанн Васильевич провел рукой по стриженным волосам Елены.

- Вот скажи. Ты ведь на царевой службе наверняка через кровь переступала.

-Переступала, государь.

- Значит, можешь переступить и теперь?

- Могу.

- Так почему же ты жалеешь Басмановых?

- Государь, жить без него не могу! Люблю я его! - сказала Елена и окончательно разрыдалась, закрыв лицо руками.

Царь смеялся.

- Ах, Вяземские! Ах, лукавое семя! Уйдите все. Федьку с отцом отпустите, снимаю с головы их все обвинения и подозрения. Ступай Федор. - Обратился он к Басманову, который хотел подойти к Елене - Ступай - ступай.

Когда все ушли, Иоанн Васильевич поднял Елену, обхватил ее голову руками и несколько раз поцеловал в лоб и губы - Встань, дочка, не бойся, ничего тебе здесь не грозит. - Он протянул ей чарку вина. Елена чуть пригубила.

- Вот ты была сейчас со мной честна. Прошу же говорить правду до конца. Скажи, любы ли тебе мои опричники?

- Трудно сказать, батюшка. Когда я была боярышней, то я их ненавидела и укрепилась в этом, когда они стали грабить нас и резать моих родных. Но когда я стала одной из них, я стала относиться ко многим по-другому. Нет, все же прав Спаситель, злых людей на свете нет. Они могут поступить плохо, или даже очень плохо, но вечно злыми они быть не могут.

- А ведь не верил я, когда твой отец рассказывала о твоей хитрости и храбрости, говорил, что ты наделена чуть ли не даром исцеления души.

- Уж кто-кто, а я-то не святая точно.

- Не знаю, Елена Алексеевна. Вот я как будто дышать начал, и ты ведь уберегла меня от греха, не позволив покарать невинных.

- Прости, благоверный царь, но меня съедает любопытство. Как все-таки прошел день перед опалой отца?

- Что ж, пожалуй, будет лучше, если ты узнаешь. Но начать нужно еще с зимы, а может раньше. В то время мы потешались охотой, Федька - горячая голова понесся преследовать какого - то зверя. Так вот погнался он и провалился под лед. У меня все внутри, так и обмерло. Дело в том, что мой первенец Митька так и погиб, а я его хотел видеть царем. А когда увидел впервые Федьку Басманова, то подумал, что это мой сын, только выросший. Вот ей-ей похож. Порой думаю, что душа Митьки в Федьку вселилась. Я порой Басманова именем этим называю, а он, ничего, отзывается.

- Но вы же готовы были отдать его на пытки, на казнь! Неужели отеческая любовь пропала?

- Если бы я узнал о предательстве, и родного сына бы не пожалел. Что уж говорить о Басманове? Но ты не отвлекайся.

Тогда для смирения Федькиного нрава я решил его женить. Искал невест долго, пока не встретил я твоего отца. Он когда-то был верным мне человеком, а в опричнину вступать отказался. Я его вызвал к себе в Слободу и сказал, что верные мне люди в земщине не засиживаются. Он принял, но все гнушался опричников. А тут еще на вотчину собрался. Зачем, спрашиваю? Тогда-то он и поведал мне о тебе, Елена Алексеевна. Тогда я подумал, вот такая жена нужна моему Федьке, чтобы сглаживала его крутой нрав и направляла в нужное русло. А дальше ты знаешь. - Махнул рукой Иван Васильевич. - Ну что Елена, родственники твои погнушались, но погнушаешься ли ты? Сможешь ли обуздать Федоров нрав?

Щечки Елены запылали.

- А Вяземский? - Спросила она.

- А что, Вяземский? Пусть этот лис еще послужит. Знаю я его ревность. Знаю, потому и пытался доискаться до правды. А у меня, все одно, заменить его некем.

Елена вышла из царских палат счастливая и бросилась на шею Федору Алексеевичу, который ожидал ее все это время.

- Ой, Федя, неужели все хорошо закончилось?

- Не знаю, Леночка, посмотрим.

Басманов приподнялся на цепях и хотел сделать что-то старому князю, чтобы тот пожалел о своем злодействе. Но Вяземский даже не обратил внимания, он лишь повернулся и ушел за угол.

- Малюта, - обратился старый князь к Григорию Лукьяновичу, - отходи-ка Федьку нашего кнутовищем.

- Не могу, Афанасий Иванович, сам знаешь, государь не велел пытать. - Отвечал Скуратов грея клещи.

- Кто говорит, чтоб пытать? Воспитывать.

- Ну так как, князь, ведь государь…

- Ничего-ничего, полезно будет.

Вяземский не признался, но он действительно привез Елену и действительно посадил ее в подвале Малюты. Но наказал, кто тронет хоть волосок с ее головы, от того даже мокрого места не останется.

Елена сидела на соломе и плакала. А как не плакать, если страшно. Она боялась пытки и боялась злодеев-опричников, которые то и дело проходили мимо нее, останавливались, глядели, скалились, посмеевались. Елена всегда первой выкрикивала что-то, вроде “меня приказано не трогать” или “Вяземский вас за это на первой берёзе повесит”. На что отвечали всегда чем-то таким: “Ничего красавица. Мы подождем, дай срок.”

Так Елена сидела на соломе и рыдала, а кругом грязь, кровь, смрад. Она давно заметила старого князя, но не приветствовала его даже взглядом.

- Елена, я тут подумал, покажу, пожалуй, тебя государю.

Она так и обмерла, бедная. Дрожала всем телом, но виду не показала.

- Если такова ваша воля. - Гордо ответила она.

- Да, слушай. Ты понимаешь, что теперь твоя судьба зависит от решения его царской милости? А если он прикажет тебя растерзать? Я тут ничего поделать не смогу.

- Зачем вы мне все это говорите? - Спросила сквозь слезы Елена, которая прекрасно понимала, что теперь она совершенно беззащитна.

- Вот как слезки-то потекли, не хочешь такой участи верно? Есть только один путь к спасению.

- Какой?

-Ты его знаешь.

- Нет! Нет! Не стану!

- Ну и жалей своих Басмановых, дура! Итак, посмотри до чего они тебя довели? Да и потом, Федька твой сам себя оговорил, его не спасти. Да и кто подвергается большей опасности? Ты маленькая, хрупкая девушка, или Басманов, который как никак муж, и нечего его беречь, словно бабу.

- Что я должна сделать? - Ответила Елена, глядя в пол. Вяземский усмехнулся.

Под вечер царь опять заинтересовался этим делом.

- Ну что, наши заговорщики не признались?

- Не признались.

- Государь, - окликнул тихо царя Вяземский, - если сомневаешься в моих словах, то допроси девку, она у Федьки стремянным служила.

- Верно говоришь, Афоня. Ну-ка, приведите ее ко мне да с Федькой оком к оку поставь.

Когда в палаты вошла Елена, все подскочили со своих мест и уставились на одну лишь опальницу. Приподнялся даже великий князь Московский, как будто перед ним стояла не девица, а непонятно откуда сошедшее чудо.

- Ты ли Елена Алексеевна, дочь опального боярина, была соблазнена этим человеком? - Показал князь на Басманова. - Он заставил отказаться тебя от твоей женской сущности?

- Да, батюшка. - Говорила Елена, стараясь не смотреть в Федькины окаянные глаза, которые сейчас распахнулись с особой силой. - Он. Колдовал, чтобы испортить твою царскую милость. Хулил имя твое и Бога.

- В сем доподлинно уверена?

- Я стремянной.

- Леночка… - почти не слышно произнес Басманов, но достаточно, чтобы услышала Елена.

- Что ж, братья, вы все слышали… Малюта, возьми-ка Федьку, да учени ему уже другой допрос, какой положен государевым изменникам.

- Хорошо, государь. - Ответил Григорий Лукьянович.

Он вместе с десятком опричников повязал Федора Алексеевича.

- Ай! Дрожит Басманов.

- Холодно тебе, Федя?

- Ничего, мы его в огне погреем.

Елена не могла на это смотреть, не могла это слышать, не хотелось это представлять! Вспомнились слова, которые она говорила Вяземскому: “Наплевать вам на всех! Все, что вы делаете, лишь для того, чтобы спасти свою шкуру!”

“ А чем я лучше?!”

Басманова уже хотели уводить, как раздался оглушительный девичий крик.

- Нет! Это не он! Это я! Все, в чем его обвиняли, моя вина!

Иван Васильевич оживился. Сколько раз он слышал “это не я, это он”, а тут, наверное, впервые прозвучало “Это не он, это я.”

Елена упала к ногам государя, целовала ему сапоги и руки.

- Я все расскажу! Все, как на духу, только не губи невиновного человека!

- Ну, - глаза Иоанна Васильевича заблестели любопытством, - и как же ты в воины мои попала, если не Федька тебя упрятал?

- Это вам, государь, надо с самого начала рассказать, а это в двух словах не скажешь.

- Мы не спешим, развлеки нас, опричница Елена Алексеевна - усмехнулся государь, тяжелый камень сняла с души его эта хрупкая, но такая смелая девица.

- Это случилось год назад, когда я была насильно увезена из отчего дома твоим опричником. Когда меня везли, я исхитрилась и натянула поводья. Конь вздыбился и скинул меня в реку. Одежда моя намокла, а можешь мне поверить, государь, девичий летник очень тяжелый, особенно когда намокает. Я его скинула, чтобы не утонуть. Вот, а река вынесла меня на бережок, там я встретила умирающего опричника Алексея Димитрова. Он мне поведал, что только поступил на твою службу. Я смекнула, что запомнить его никто не успел, а я государь забрала его одежду. Все до исподнего. Но я не хотела никого обманывать, лишь добраться до деревни и получить помощь. По пути наткнулась на твоих опричников, они не узнали меня и подумали, что я мальчишка, с еще не поломавшимся голосом. Там выяснилось, что Алешка Димитров записан во служение на Федора Алексеевича. Я стала ему служить и своим трудом, и своей преданностью дослужилась до стремянного. А Басмановы ничего не знали, они были уверены, что я Алешка Димитров. И обман мой раскрылся самым глупым образом.

Когда люди Афанасия Ивановича стали подговаривать холопий Федора Алексеевича, он раскрыл их заговор. А бунтовщики устроили резню. Один из них ранил меня, до сих пор на моем плече имею в шрам. Опричники в тот вечер не узнали моей тайны, но узнали крестьяне, которые меня выхаживали. И одна нечаянно при опричниках назвала меня по-женски. Они докумекали и донесли Вяземскому. Его люди вечером похитили меня, а Федор Алексеевич стал искать и нашел, да токмо не стремянного, а меня, девицу. Он хотел отдать меня на суд вам, государь, да не успел, опередил Афанасий Иванович.

Иван Васильевич смотрел на светлую головку Елены, смотрел в васильковые глаза и чувствовал, как на душе теплело. Не врал все-таки ее отец, когда расхваливал старшую дочь. Сердце его оживлялось, когда смотрел он на такую смелую, такую умную и такую преданную девицу, которой самой грозила опасность, да уж поболее, чем Федьке. Он поймал себя на мысли, что ему хотелось запрятать ее от этих кровавых упырей.

- А колдовство? - спросил один из опричников.

- Не было никакого колдовства, разве что мы с ним пару раз гадали, и то это была моя мысль.

Иоанн Васильевич провел рукой по стриженным волосам Елены.

- Вот скажи. Ты ведь на царевой службе наверняка через кровь переступала.

-Переступала, государь.

- Значит, можешь переступить и теперь?

- Могу.

- Так почему же ты жалеешь Басмановых?

- Государь, жить без него не могу! Люблю я его! - сказала Елена и окончательно разрыдалась, закрыв лицо руками.

Царь смеялся.

- Ах, Вяземские! Ах, лукавое семя! Уйдите все. Федьку с отцом отпустите, снимаю с головы их все обвинения и подозрения. Ступай Федор. - Обратился он к Басманову, который хотел подойти к Елене - Ступай - ступай.

Когда все ушли, Иоанн Васильевич поднял Елену, обхватил ее голову руками и несколько раз поцеловал в лоб и губы - Встань, дочка, не бойся, ничего тебе здесь не грозит. - Он протянул ей чарку вина. Елена чуть пригубила.

- Вот ты была сейчас со мной честна. Прошу же говорить правду до конца. Скажи, любы ли тебе мои опричники?

- Трудно сказать, батюшка. Когда я была боярышней, то я их ненавидела и укрепилась в этом, когда они стали грабить нас и резать моих родных. Но когда я стала одной из них, я стала относиться ко многим по-другому. Нет, все же прав Спаситель, злых людей на свете нет. Они могут поступить плохо, или даже очень плохо, но вечно злыми они быть не могут.

- А ведь не верил я, когда твой отец рассказывала о твоей хитрости и храбрости, говорил, что ты наделена чуть ли не даром исцеления души.

- Уж кто-кто, а я-то не святая точно.

- Не знаю, Елена Алексеевна. Вот я как будто дышать начал, и ты ведь уберегла меня от греха, не позволив покарать невинных.

- Прости, благоверный царь, но меня съедает любопытство. Как все-таки прошел день перед опалой отца?

- Что ж, пожалуй, будет лучше, если ты узнаешь. Но начать нужно еще с зимы, а может раньше. В то время мы потешались охотой, Федька - горячая голова понесся преследовать какого - то зверя. Так вот погнался он и провалился под лед. У меня все внутри, так и обмерло. Дело в том, что мой первенец Митька так и погиб, а я его хотел видеть царем. А когда увидел впервые Федьку Басманова, то подумал, что это мой сын, только выросший. Вот ей-ей похож. Порой думаю, что душа Митьки в Федьку вселилась. Я порой Басманова именем этим называю, а он, ничего, отзывается.

- Но вы же готовы были отдать его на пытки, на казнь! Неужели отеческая любовь пропала?

- Если бы я узнал о предательстве, и родного сына бы не пожалел. Что уж говорить о Басманове? Но ты не отвлекайся.

Тогда для смирения Федькиного нрава я решил его женить. Искал невест долго, пока не встретил я твоего отца. Он когда-то был верным мне человеком, а в опричнину вступать отказался. Я его вызвал к себе в Слободу и сказал, что верные мне люди в земщине не засиживаются. Он принял, но все гнушался опричников. А тут еще на вотчину собрался. Зачем, спрашиваю? Тогда-то он и поведал мне о тебе, Елена Алексеевна. Тогда я подумал, вот такая жена нужна моему Федьке, чтобы сглаживала его крутой нрав и направляла в нужное русло. А дальше ты знаешь. - Махнул рукой Иван Васильевич. - Ну что Елена, родственники твои погнушались, но погнушаешься ли ты? Сможешь ли обуздать Федоров нрав?

Щечки Елены запылали.

- А Вяземский? - Спросила она.

- А что, Вяземский? Пусть этот лис еще послужит. Знаю я его ревность. Знаю, потому и пытался доискаться до правды. А у меня, все одно, заменить его некем.

Елена вышла из царских палат счастливая и бросилась на шею Федору Алексеевичу, который ожидал ее все это время.

- Ой, Федя, неужели все хорошо закончилось?

- Не знаю, Леночка, посмотрим.

Глава 24

Глава 24.

Огонь, огонь, согревающий очищающий дорогу в новую жизнь, прокладывающий. С этими мыслями Елена Алексеевна невеста, почти жена царского кравчего лет, наверное, не больше восемнадцати. Стояла пред алтарём, чуть сгибаясь от тяжести венца, щедро украшенного жемчугом, и вдыхала запах восковой венчальной свечи и ладана, которые витали здесь по всюду и врезались в ноздри. Отчего сосредоточиться на молитве совсем не удавалось. Но ничто сейчас не могло отвлечь Елену от ее всепоглощающего счастья. Да, она была именно, что счастлива лучше слова для описания её чувств, мне, пожалуй, не найти. Она не думала о том, примет ли ее новая семья, какая из нее выйдет хозяйка, жена, мать, не думала и о трудностях семейной жизни, которые неизбежны даже в самых лучших отношениях, даже в сказке. В этот день, казалось, были счастливы, все: счастлив был Басманов Федор Алексеевич, счастлив был царь всея Руси, который почтил своим присутствием молодых на пиру, счастлив был и народ ведь в этот день не было опричных набегов и разорений. Пожалуй, несколько человек ходили хмурыми в этот день. Это князь Вяземский печалился о своей родственнице, которую забрал за себя Федька крамольник. Но выдохнул с облегчением, как узнал, что царь к нему по-прежнему милостив. А также Алексей Данилович женой не знали они как принять в семью девицу, которая обесчестила себя столь достойными делами. Да и не скажется ли это на их роде? На что Иоанн Васильевич назначил Елене такое приданное, какое, пожалуй, не дали бы и царевне, да добавил свой царский указ, чтоб все о простволосости её забыли или хотя бы молчали, а если узнает он о её притеснении, тогда постигнет обидчика гнев царский.

А обряд завершился и пир кончился, и молодых проводили в опочивальню. Там витал запах воска и сушеных трав, которые были разбросаны повсюду. Елена выдохнула и сняла кокошник и тут же столкнулась с взглядом Басманова. Он смотрел на нее так, как будто видел впервые в своей жизни. Хотя может быть, он и прав, ведь за столь короткое время за год с небольшим Елена успела прожить четыре отдельных жизни. Она была и опальницей и стременным, и опричником, и избалованной боярской дочкой. И вот впервые она стала женой. Басманов был убежден, это навсегда. Он хотел сказать ей об этом, хотел сыпать её ласковыми словами, но, встретившись её внимательными, любопытными глазами, он прошептал лишь:

- Вот, случилось всё так, как ты и говорила, Леночка…